close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири 2011

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
(Иркутск, 3-7 мая, 2011 Г.)
ВЫПУСК 2 Под общей редакцией А.В. Харинского ИЗДАТЕЛЬСТВО ИРКУТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ТЕХНИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2011 УДК 947 Д 221 Утверждено к печати ученым советом Иркутского государственного технического университета Рецензенты : д-р ист. наук (Забайкальский гос. педагог. ун-т) А.В. Константинов; д-р ист. наук (Алтайский гос. ун-т) В.В. Горбунов ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ : материалы междунар. науч. конф. (Иркутск, 3-7 мая
, 2011 г.) / под общ. ред. А.В. Харинского. Иркутск : Изд-во ИрГТУ, 2011. Вып. 2. 576 c. В сборник включены доклады участников международной научной конференции «Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири», посвященные актуальным проблемам палеоэкологии, археологии, истории и палеоантропологии Центральной и Северной Азии. Издание осуществлено при финансовой поддержке Восточно-Сибирской государственной академии образования, Иркутского государственного
университета (Федеральная целевая программа «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг., государственный контракт №. П 363), Бурятского государственного университета, Ин-
ститута монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Забайкальского государствен-
ного педагогического университета, Национального университета Монголии, Улан-
Баторского университета при Академии наук Монголии, ООО «Раритет». Издание предназначено археологам, этнологам, этнографам
, историкам и всем интере-
сующимся далеким прошлым Сибири и Центральной Азии. УДК 947 Д 221 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ : А.В. Харинский – отв. редактор д-р ист. наук; А.В. Тетенькин – канд. ист. наук; А.В. Луньков –науч. сотр.; В.Н. Авраменко – отв. секретарь ISBN 978-5-8038-0714-8 © Иркутский государственный технический университет, 2011
MINISTRY OF EDUCATION AND SCIENCE OF RUSSIAN FEDERATION IRKUTSK STATE TECHNICAL UNIVERSITY ANCIENT CULTURES OF MONGOLIA AND BAIKALIAN SIBERIA
MATERIALS OF THE INTERNATIONAL SCIENTIFIC CONFERENCE (Irkutsk, 3-7 May, 2011)
ISSUE 2 Under the general editorship of A.V.Harinsky PUBLISHING HOUSE IRKUTSK STATE TECHNICAL UNIVERSITY 2011 УДК 930.26 ББК Т4 (2Р55) - 434 It is approved for printing by an academic council of the Irkutsk State Technical University Reviewers : prof. A.V. Konstantinov (Transbaikalian State Humanitarian-Pedagogical University); prof. V.V.Gorbunov (Altay State University) Ancient cultures of Mongolia and Baikalian Siberia : Book of scientific papers / Ed. by prof. A.V. Kharinsky. Irkutsk: Irkutsk State Technical University Press, 2011. 576 p. The volume consists of reports of the members of international scientific conference “An-
cient cultures of Mongolia and Baikalian Siberia” devoted to actual problems of archaeology, his-
tory, paleoanthropology and paleoecology of Central and Northern Asia. The issue is supported by finance protection of East Siberian State Academy of Education, Irkutsk State University (Federal protect program “Scientific and science-pedagogical specialists of innovational Russia” in 2009-
2013, state contract # P363), Buryatian State University, Institute of Mongology, Buddology and Tibetology SO RAN, Transbaikalian State Humanitarian-Pedagogical University, National Univer-
sity of Mongolia, Ulan-Bator University associated with Academy of Science of Mongolia, OOO “Raritet”. The edition is intended to archaeologists, ethnologists, ethnographers, historians and every-
body who have an interest to Early Antiquity of Siberia and Central Asia. Editors: prof. A.V. Kharinsky; PhD. A.V. Teten’kin; A.V. Lun’kov; V.N. Avramenko ISBN 978-5-8038-0714-8 © Irkutsk State Technical University, 2011 ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
5
СОДЕРЖАНИЕ КАМЕННЫЙ ВЕК, ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ Антонова Ю.Е. Аршан-Хундуй: финальнопалеолитическое местонахождение Западного Забайкалья в контексте материалов Северной и Восточной Азии …… Аргунов В.Г., Пестерева К.А. Опыт реконструкции погребального обряда и социальных отношений неолитического населения Якутии по материалам погребальных комплексов …………………………………………………………… Безрукова Е.В., Летунова П.П., Абзаева А.А., Кулагина Н.В. Изменения растительности и природной среды в Байкальском регионе после последнего оледенения: хронология, возможные причины ……………………………………. Верещагин С.Б. Новые результаты исследований позднеплейстоценовых горизонтов поселения Усть-Менза-1….……………………….…………………… Ветров В.М Археология Витимского плоскогорья: усть-юмурченская культура (5-4,6 – 3,5 тыс. л.н.). ………………………………………………………………… Ветров В.М., Людников В.О., Спиридонова
Ю.В., Шергин Д.Л. Новый позднемезолитический памятник в археологии Иркутска ……………………….… Воробьева Г.А., Арсланов Х.А., Бердникова Н.Е., Вашукевич Н.В., Рыжов Ю.В., Чайка Н.В. Седименты каргинских почв в разрезах геоархеологическихобъектов Южного Прибайкалья ……………………………… Дзюбас С.А., Панюхин М.В, Глушенко М.А. Изучение палеолита Братского геоархеологического района …………………………………………….…………… Дзюбас С.А., Стерхова И.В. Археологические исследования на территории Ангарского района ………………………………………………………………........ Дзюбас С.А., Стерхова И.В. Археологические исследования по трассе газопровода в Братском районе ……………………………………………….…...... Долганов В.А., Горюнова О.И., Новиков А.Г., Вебер А.В. Комплекс с пунктирно-гребенчатой керамикой и его место в неолите Прибайкалья (по материалам многослойного поселения Саган-Заба II)………………………... Дроздов Н.И., Заика А.Л., Макулов В.И., Чеха В.П. Росписи пещеры Хойт-Ценхерийн-Агуй (новое прочтение древних композиций) ………………… Жамбалтарова Е.Д., Герасимова М.М., Васильев С.В., Боруцкая С.Б. Ранненеолитические погребения Фофоновского могильника (по данным археологии и палеоантропологии) …………………………………… Инешин Е.М., Тетенькин А.В. Проблема определения археологических связей в бассейне р.Витим (Витимское плоскогорье, Байкало-Патомское нагорье) ………………………………………………………………………..…….. Краснощеков В.В. Местонахождения с эолово-коррадированными находками в низовье Киренги ……………………………………………………….…………..... Крупянко А.А., Табарев А.В. Новые результаты исследования стоянки Суворово III в контексте устиновской верхнепалеолитической индустрии …….... Мартынович Н.В. Птицы из погребальных комплексов Забайкалья (могильники Бухусан и Фофановский)..…………………………………………… Медведев Г.И. О регионализме в палеолитоведении Северной Азии Историографический сюжет ……………..…………..…………………………...... 13
20
23
30
34
42
49
57
64
71
75
81
90
96
105
110
116
122
СОДЕРЖАНИЕ
6 Мещерин М.Н. Вопросы технологии каменного производства забайкальских индустрий средней поры верхнего палеолита (сырьевой фактор) ………………… Мороз П.В., Юргенсон Г.А. Каменные индустрии финального палеолита Западного Забайкалья: сырьевой аспект …………………..………………………… Мочанов Ю.А. Кызылсырская среднепалеолитическая (протодюктайская) Культура Северной Азии ……………………………………………………………. Семин М.Ю. Новые палеолитические объекты в Иркутском районе…………….. Федосеева С.А. Периодизация и хронология неолитических культур Якутии…... БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК Данилов С.В. Отражение мировоззрения древних кочевников в археологических памятниках Центральной Азии (на примере комплекса в Нижнем Бургултае) …………………………………………………………………. Дашковский П.К. Предварительные итоги исследования курганов скифского времени на могильнике Ханкаринский Дол (Алтай) ………………….. Дьяконов В.М. Керамика Улахан-Сегеленняхского типа в бронзовом веке Якутии……………………………………………………………….................... Зубков В.С. Материалы к археологии горно-таежного обрамления Минусинской котловины (бронзовый – ранний железный век)…………………… Емельянова Ю.А. Каменная индустрия северобайкальской культуры ………..... Кичигин Д.Е. «Вафельная» керамика побережья озера Байкал ………………….. Князева Е.В., Мандрыка П.В., Сенотрусова П.О., Оводов Н.Д. Поселение раннего
железного века и средневековья Проспихинская Шивера IV на Ангаре: палеоэкологический аспект …………………………………………………….……. Коновалов П.Б. К проблеме генезиса центральноазиатской номадической культуры…………………………………………………………………………….…. Константинов М.В. Вольные рассуждения по поводу оленных камней ………... Кустов М.С. Начало производства черного металла в Прибайкалье в раннем железном веке (к постановке проблемы) ………………………………….………... Ларичев В.Е. Календарно-астрономические аспекты погребений эпохи бронзы Прибайкалья (опыт реконструкций систем счисления времени в древности по материалам могильника Хужир-Нугэ XIV) ……………………………………... Мамкин А.М., Белоусов В.Е. Сакрально-погребальные комплексы Восточного Забайкалья …………………………………………………………………………….. Макаров Н.П., Быкова М.В. Керамика карабульского типа ……………….……. Савинов Д.Г. Мегалитическая культура севера Центральной Азии в эпоху поздней бронзы …………………………………………………………..…………… Симухин А.И. Исследование методом спектрального анализа металла бронзового века Забайкалья в работах отечественных ученых …………………… Ташак В.И. Древнее святилище в долине Алана (Западное Забайкалье) …..…… Тишкин А.А. «Оленные» камни в долине Бодонча (Монгольский Алтай) …..…. Тишкин А.А. Мунхбаяр Ч. Находки из Монгольского Алтая ………………….... Хакимова Э.О. Вклад российских и советских исследователей в изучение бронзового и раннего железного веков Монголии (конец XIX в. – 1960-е гг.)….. Цыбиктаров А.Д. Происхождение культуры херексуров и оленных камней ....... 126
132
139
143
146
156
160
163
170
175
183
193
199
204
209
214
222
227
231
240
251
256
265
271
278
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
7
Шелепова Е.В. «Переиспользование» и «переоформление» «оленных камней» в памятниках древних и средневековых кочевников Центральной и Северной Азии………………………………………………………….…….………. ХУННО-ЖУЖАНЬСКОЕ ВРЕМЯ Авраменко В.Н., Харинский А.В. Керамические сосуды Курмы XII ……........... Азбелев П.П. К атрибуции изваяний с кургана Хо Цюйбина …………….………. Батсурэн Б. К вопросу об исследовании хуннского языка ………….…………….. Дашковский П.К., Мейкшан И.А. Динамика признаков элиты и формирование религииозно-идеологического комплекса власти у кочевых народов Центральной Азии: к постановки проблемы ………………………………….……. Дьякова О.В. Археологический контекст проблемы сяньбэй ………………........ Ковалев А.А., Эрдэнэбаатар Д., Идерхангай Т-О. Элитный хуннский курган Хух Удзуурийн Дугуй II-1 в Булган сомоне (Ховд аймак) и его значение для реконструкции погребального ритуала хунну (предварительное сообщение).. Коновалов П.Б. О формировании идеологии тэнгризма тюрко-монгольских народов ………………………………………………………………………………… Лебединцев А.И. Распространение сложных луков на северо-востоке России …. Масумото Т. Бронзовая статуэтка Будды из Ивольги и ее значение в истории Забайкалья в V-VI вв.н.э. …………………………………………………………….. Obrusanszky B. Some special objects of the administration of Huns …………..…..... Tumen D. Anthropology of xiongnu ………………………………………………….. Харинский А.В., Коростелев А.М. Результаты исследования погребально-поминального комплекса Цаган-Хушун II «а» в Приольхонье ……. Шабалов А.С. Проблемы этнической принадлежности хунну в трудах современных тувинских ученых …………………………………………..………… Шульга П.И. Об истоках погребального обряда хунну …………………………… Эрдэнэ М. Палеопатологии хунну Центральной Монголии …………………...….. ТЮРКСКО-МОНГОЛЬСКОЕ ВРЕМЯ Батракова Н.А., НомоконоваТ.Ю., Горюнова О.И. Новые данные по погребальной практике раннемонгольского времени Приольхонья (по материалам могильника Шидинский мыс II) ……………………………….…. Бобров В.В., Герман П.В., Леонтьев С.Н. Новые материалы эпохи средневековья Северного Приангарья (стоянка Усть-Кова-1, пункт 2) …………. Бравина Р.И. Внутримогильные конструкции якутских погребений ХV-Х1Х вв. Илюшин А.М. Семейный погребально-поминальный комплекс кыпчаков на северной периферии Саяно-Алтая ……………………………..………………… Крадин Н.Н., Ивлиев А.Л., Очир А., Васютин С.А., Эрдэнэболд Л. Результаты исследования городища Хэрмэндэнж в 2010 г. ………………………. Нанзатов Б.З. Расселение и племенной состав «лесных народов» в предчингисовское и чингисовское время (по данным летописей Рашид-ад-Дина) ………………………………………………………………………. Номоконов А.А.
Вооружение ундугунских племен первой половины II тыс. н.э. (по материалам могильника Новотроицк) ………………………………………….. 292
298
306
309
316
323
329
342
349
355
363
366
377
385
389
398
404
410
416
423
430
441
451
СОДЕРЖАНИЕ
8 Ожередов Ю.И., Мунхбаяр Б.Ч., Ожередова А.Ю. Исследование погребального комплекса Шар-Сум ………………………………………………… Саранцева С.Е., Колосов В.К., Васильев С.Г. Предварительные результаты исследования черепицы Кондуйского городка в Забайкалье ……………………… Серегин Н. Н. Опыт сравнительного анализа погребальных комплексов тюркской культуры Саяно-Алтая и Монголии……………………………………… Сулержицкий Л.Д., Дашибалов Б.Б. Радиоуглеродная и археологическая датировка памятников курумчинской культуры …………………………………… Толкацкий А.Н. Типология средневековых стрел из фондов Канского краеведческого музея ………………………………….……………………………… Тулуш Д.К. Локализация некоторых средневековых крепостей Тувы по материалам «Чертежа земли Красноярского города» С.У. Ремезова ……………... Улзийбаяр С. О различиях терминологии «yekes-e gajaru» и «Великий Гурук» ... Ушницкий В.В. Этническая история Байкальского региона с древних веков до XVII в. ……………………………………………………………………………… Хатанбаатар Д., Тугссайхан Р. Могильный комплекс монгольского времени из местности Цагаан Чулуут в Восточной Монголии ……………………………… Эрдэнэболд Л. Исследование саркофагов уйгурских аристократов на территории Монголии ………………..…………………………………………… АРХЕОЛОГИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Абсалямов М.Б. Архетипы как универсалии организации мифологической культуры ……………………………………………………………………………… Баташев М.С. Культовая атрибутика КККМ по народам севера Средней Сибири……………………………………………………………………….. Бове Л.Л., Кочанович А.В., Миклашевич Е.А. Опыт создания фотопанорам изобразительных поверхностей памятника наскального искусства Саган-Заба….. Данилейко В.А. К вопросу изучения этнографического материала захоронений народов Таймыра из фонда Б.О. Долгих Красноярского музея………………….... Миклашевич Е.А. Документирование повреждений на памятнике наскального искусствав бухте Саган-Заба…………………………………………… Ожередова А.Ю., Ожередов Ю.И. Китайский фарфор на памятниках Барунхурая ……………………………………………………………………………. Ожередова А.Ю., Ожередов Ю.И Фарфор китайской крепости Хобдо ….………………………………………………………………………………. Рейс Т.М., Рейс Е.С. Палеогеографическая характеристика населения Красноярского острога по материалам Покровского некрополя (XVII – XVIII вв.) ……………………………………………………………………… Тишкин А.А., Мухарева А.Н. Петроглифы на камнях из курганных сооружений (по материалам исследований в Монгольском Алтае) ………………. Ярославцева Л.Г. Интерпретация археологических коллекций в экспозиционном проекте Музея истории Бурятии им. М.Н. Хангалова ……….. 454
462
468
476
478
481
485
491
497
500
511
515
521
524
532
540
546
555
560
565
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
9
CONTENTS STONE AGE, PALEOGEOGRAPHY AND PALEOECOLOGY Antonova Yu.E. Arshan-Khundui: Final Paleolithic site of Western Transbaikalia in the context of archaeological data of Northern and Eastern Asia…………………… Argunov V.G., Pestereva K.A. Experience of reconstruction of the mortuary ritual and social relations of Neolithic population of Yakutia based on data of burial complexes…………………………………………………………………….. Bezrukova E.V., Letunova P.P., Abzaeva A.A., Kulagina N.V. Changes of vegetation and environment in Bakalian region after last glacicion: chronology, probable reasons…............................................................................................................ Vereschagin S.B. New results of research of the Late Pleistocene cultural horizons of site Ust’-Menza-1……………………………………………………………………. Vetrov V.M. Archaeology of Vitim’s upland: Ust’-Yumurchen’s culture (5-4600 – 3500 BP)…………………………………………………………………….. Vetrov V.M., L’udnikov V.O., Spiridonova Yu.V., Shergin D.L. The new Late Mesolithic Site in Irkutsk…………………………………………………………. Vorob’eva G.A., Arslanov Kh.A., Berdnikova N.E., Vashukevich N.V., Ruzhov Yu.V., Chaika N.V. Sediments of Karga soil in the sections of geoarchaeological sites of Southern Cisbaikalia…………………………………..... Dzubas S.A., Pan’ukhin M.V., Glushenko M.A. The research of Paleolithic of Bratsk geoarcheological region……………………………………………………… Dzubas S.A., Sterhova I.V. Archaeological researches in Angarsk region…………… Dzubas S.A., Sterhova I.V. Archaeological researches in the rout of pipeline in Bratsk region……………………………………..………………………………….. Dolganov V.A., Gorunova O.I., Novikov A.G., Weber A.V. Complex of dotted-lined-comb pottery and its place in Neolithic of Cisbaikalia (based on data of multilayered site Sagan-Zaba II)……………………………………………….. Drozdov N.I., Zaika A.L., Makulov V.I., Chekha V.P. Wall paintings in the cave Khoit-Tsenkheriin-Agui (new understanding of compositions)………..…. Zhambaltarova E.D., Gerasimova M.M., Vasil’ev S.V., Borutskaya S.B. Yearly Neolithic graves of Fofanovo necropolis (based on archaeological and paleoanthropological data)………………………………………………………… Ineshin E.M., Teten’kin A.V. Problem of finding of archaeological relations in the basin of River Vitim (Vitim’s plateau, Baikalo-Patom’s upland)………………. Krasnoshekov V.V. Archaeological sites with aeolian eroded findings in Lower Kirenga River……………………………………..…………………………. Krupianko A.A., Tabarev A.V. New results of the study of site Suvorovo III in the context of Ustinovo Upper Paleolithic industry………………………………… Martynovich N.V. Birds from mortuary complexes of Transbaikalia (necropolises Bukhusan and Fofanovo)………………………………………….……. Medvedev G.I. To regionalism in Paleolithic studies of Northern Asia. Historiographic subject………………………………………………………………... Mesherin M.N. Questions of technology of lithic production in Transbaikalian industries of Middle Stage of Upper Paleolithic (resource factor)…………………….. 13
20
23
30
34
42
49
57
64
71
75
81
90
96
105
110
116
122
126
СОДЕРЖАНИЕ
10 Moroz P.V., Yurgenson G.A. Stone industries of Final Paleolithic of Western Transbaikalia: resource aspect…………………………………………………………. Mochanov Yu.A. Kysyl-Syr Middle Paleolithic (Protoduktai) culture of Northern Asia………………………………………………………………………… Semin M.Yu. New Paleolithic sites in Irkutsk region…………………………………. Fedoseeva S.A. Periodization and chronology of Neolithic cultures of Yakutia……………………………………………………………………………….. BRONZE AND EARLY IRON AGES Danilov S.V. Reflection of ideology of ancient nomads in archaeological sites of Central Asia (based on complex in Lower Burgultai)……………………………….. Dashkovsky P.K. Preliminary results of research of burial mounds of Skythian Time in necropolis Khankarinsky Dol (Altai)…………………………...... Dyakonov V.M. Ulakhan-Segelennyakh pottery in Bronze Age of Yakutia……………………………………………………………………………..... Zubkov V.S. The data of archaeology of mount-taiga surrounding of Minusinsk hollow (Bronze Age – Yearly Iron Age)……………………………………..………… Emelyanova Yu.A. Stone industry of Northbaikalian culture………………………… Kichigin D.E. Waffle pottery from the coast of Lake Baikal…………………………. Knyazeva E.V., Mandryka P.V., Senotrusova P.O. Ovodov N.D. Settlement of Early Iron Age and Medieval Age Prospikhinskaya Shivera IV on River Angara: paleoecological aspect………………………………………….…… Konovalov P.B. To the problem of genesis of Central Asian nomadic culture……….. Konstantinov M.V. Unrestricted speculations about “olenny” stones………………... Kustov M.S. Beginning of the iron production in Cisbaikalia in Early Iron Age (to describethe problem)……………………………………………………………..… Larichev V.E. Calendar-astronomic aspects of the Bronze Age graves of Cisbaikalia (an experience of reconstructions of the systems of time checking in antiquity based on the data of necropolis Khuzhir-Nuge XIV)…………………………………….…… Mamkin A.M., Belousov V.E. Sacral-burial complexes of Eastern Transbaikalia…….. Makarov N.P., Bykova M.V. The Karabul-type pottery……………………………… Savinov D.G. Megalithic culture of the North of Central Asia in Late Bronze Age….. Simukhin A.I. Studies by the methodic of spectral analysis of the metal artifacts of Bronze Age in the works of Russian researches……………………………………... Tashak V.I. Ancient sanctuary in the valley of River Alan (Western Transbaikalia)… Tishkin A.A. “Olenny” stones in the valley of River Bodoncha (Mongolian Altai)….. Tishkin A.A. Munkhbayar Ch. Findings from Mongolian Altai…………………….. Khakimova E.O. Impact of Russian and Soviet researches to the study of Bronze and Early Iron Ages of Mongolia (end of XIX century – 1960-1970)……………….... Tsybiktarov A.D. The origin of the culture of khereksures and “olenny” stones…….. Shelepova E.V. “Reusing” and “modification” of “olenny stones” in the sites of ancient and medieval nomads of Central and Northern Asia……………………..… XIONGNY-ZHUZHAN TIME Avramenko V.N., Kharinsky A.V. Ceramic vessels of Kurma XII………………….. Azbelev P.P. To attribution of monuments from burial mound Kho Tsuibina………... 132
139
143
146
156
160
163
170
175
183
193
199
204
209
214
222
227
231
240
251
256
265
271
278
292
298
306
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
11
Batsuren B. To the question of Xiongny language research………………………….. Dashkovsky P.K., Meikshan I.A. Dinamics of the features of elites and development of religious-ideology system of power in nomads of Central Asia: to formulation the problem……………………………………………………………………………... Dyakova O.V. Archaeological context of the problem of Syan’bei…………………... Kovalev A.A., Erdenebaatar D., Iderkhangai T.-O. Elite Xiongnu barrow Khuh Udzuuriin dugui II-1 in Bulgan sum (Khovd aimag, Mongolia) and its meaning for reconstruction of Xiongnu burial ritual (Preliminary report)……………………..... Konovalov P.B. To formation of ideology of Tengrizm of Turkic-Mongolian nations…………………………………………………………… Lebedintsev A.I. Distribution of the complex bows in Russian North-East…………... Masumoto T. Bronze figurine of Buddha from Ivolga and its importance in the history of Transbaikalia in V-VI centuries AC………………………………….. Obrusanszky B. Some special objects of the administration of Xiongnu ………..…… Tumen D. Anthropology of Xiongnu ……………………………………………….… Kharinsky A.V., Korostelev A.M. Results of research of sanctuary-burial complex Tsagan-Khushun II “a” in Olkhon Area……………………………………………….. Shabalov A.S. Problem of ethnic identity of Xiongnu in researchs of modern Tuva’s scientists…………………………………………………………..……………. Shul’ga P.I. To the origin of burial tradition of Xiongnu………………..……………. Erdene M. Paleopathology of Xiongnu of Central Mongolia………………...………. TURK-MONGOLIAN TIME Batrakova N.A., Nomokonova T.Yu., Goriunova O.I. New data of the burial tradi-
tion of Early Mongolian Period in Ol’khon Area (based on the data of necropolis Shidinsky Mys II)…………………….........................................................................… Bobrov V.V., German P.V., Leont’ev S.N. New data of the Medieval Age of Northern Cisangaria (site Ust’-Kova 1, location 2)…………………………………. Bravina R.I. Intratomb constructions of Yakutian graves in XV-XIX centuries AC……………………………………………………………….. Ilyushin A.M. Family’s sanctuary-burial complex of Kypchaks on the Northern periphery of Sayano-Altai……………………………………………………...………. Kradin N.N., Ivliev A.L., Ochir A., Vasiutin S.A., Erdenebold L. The data of research of the settlement Khermendenzh in 2010…………………………………. Nanzatov B.Z. Occupation and tribal contents of the “forest peoples” in Pre-Chingis and Chingis Time (based on the annals of Rashid-ad-Din)……………………………. Nomokonov A.A. Weapons of Undugun’s tribes of the 1
st
half of II millennium AC (upon the data of necropolis Novotroitsk………………………………………….. Ozheredov Yu.I., Mukhbayar B.Ch., Ozheredova A.Yu. The study of mortuary complex Shar-Sum……………………………………………………………………... Sarantseva S.E., Kolosov V.K., Vasil’ev S.G. Preliminary results of the study of tiles from Konduisky settlement in Transbaikalia…………………………………… Seregin N.N. An experience of comparative analysis mortuary complexes of Turk culture of Sayan-Altai and Mongolia……………………………………..……..……… Sulerzhitsky L.D., Dashibalov B.B. Radiocarbon and archaeological dating of the sites of Kurumchin culture…………………………………..…………………… 309
316
323
329
342
349
355
363
366
377
385
389
398
404
410
416
423
430
441
451
454
462
468
476
СОДЕРЖАНИЕ
12 Tolkatsky A.N. Typology of the Medieval arrowheads from collection of Kansk Museum……………………………………………………………………………….... Tulush D.K. Localization of some medieval fortresses of Tuva upon the data of “Drawing of the land of Krasnoyarsk settlement” made by S.I.Remezov…………... Ulziibayar S. To the differences of the terminology of «yekes-e gajaru» and “Great Guruk”………………………………………………………………………….. Ushnitsky V.V. Ethnic history of Baikalian region from Medieval centuries to XVIII century ……………………………………………………………………….. Khatanbaatar D., Tugsaikhan R. Mortuary complex of Mongolian Age in locality Tsagaan Chuluut in Eastern Mongolia…………………………………..….. Erdenebold L. Researches of sarcophagus of Uigur aristocrats in Mongolia…………. ARCHAEOLOGY AND PRESENT TIME Abdasalyamov M.B. Archetypes as an universalies of the organization of mythological culture………………………………………………………………... Batashev M.S. Cult attributes of nations of the North of Middle Siberia from Krasnoyarsk Museum ………………………………………………………………… Bove L.L., Kochanovich A.V., Miklashevich E.A. An experience of making the photopanoramas of printing surfaces of the site of rock art Sagan-Zaba………………. Danileiko V.A. To the question of study the ethnographic data of the graves of Taimyr population from the collection of B.O.Dolgikh from Krasnoyarsk Museum ……………………………………………………………………………….. Miklashevich E.A. Documenting of the destructions on the site of rock art in the bay Sagan-Zaba…………………………………………………………………. Ozheredova A.Yu., Ozheredov Yu.I. China’s porcelain from sites Barunkhai……… Ozheredova A.Yu., Ozheredov Yu.I. Porcelain from fortress Khobdo……………… ReisT.M., Reis E.S. Paleogeographic characteristics of the population of Krasnoyarsk fortress (“ostrog”) based on the data of Pocrovsky necropolis (XVII-XVIII centuries AC)............................................................................ Tishkin A.A., Mukhareva A.N. Petroglyphs on the rocks from burial constructions (according to materials of the research in the Mongolian Altai)……………………….. Yaroslavtseva L.G. An interpretation of the archaeological collections in expositional project in M.N. Changalov Museum of the history of Buryatia…..…..
478
481
485
491
497
500
511
515
521
524
532
540
546
555
560
565
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
13
КАМЕННЫЙ ВЕК, ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ Ю.Е. Антонова Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН (Россия) АРШАН-ХУНДУЙ: ФИНАЛЬНОПАЛЕОЛИТИЧЕСКОЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНОГО ЗАБАЙКАЛЬЯ В КОНТЕКСТЕ МАТЕРИАЛОВ СЕВЕРНОЙ И ВОСТОЧНОЙ АЗИИ Микропластинчатые комплексы являются одной из наиболее многочисленных и ярких составляющих верхнего палеолита Северной и Восточной Азии. История их изу-
чения насчитывает уже более 100 лет (учитывая первые сборы каменных артефактов
), и вопросы, связанные с проблемой появления и распространения микрорасщепления, ос-
таются актуальными и на настоящий момент. На обширной территории от бассейна р. Енисей и вплоть до побережья Тихого океана исследователями выделены различные археологические культуры позднего па-
леолита с определенными технологическими традициями подготовки и утилизации клиновидного микронуклеуса как одного из главных элементов в микропластинчатых комплексах. В начале 90-х гг. XX в. С.А. Васильевым (1993) было отмечено распро-
странение «гобийских» нуклеусов (а под таковыми понимались горизонтально удли-
ненные, оформленные на бифасах) к востоку от р. Енисей, и их отсутствие к западу от этого рубежа. В дальнейшем эта идея была развита А.М. Кузнецовым (1997), который
выделяет западную и восточную зоны распространения микропластинчатых индустрий и связанного с ними характерного инвентаря. Однако эта идея не нова. Данные районы совпадают с районами линий развития культур с бифасами (Дюктайская традиция) и без бифасов (Мальтинско-Афонтовская) в Северной и Восточной Азии, о которых го-
ворил Ю.А. Мочанов (1977) еще в 70-
х гг. XX в. Критерием выделения данных линий для Ю.А. Мочанова становится наличие или отсутствие бифасов. Клиновидный мик-
ронуклеус в «гобийском» варианте выступает как характерная составляющая бифаси-
альной традиции. Стоит подчеркнуть, что исследователем не было указано взаимоот-
ношение технологически разных типов нуклеусов с выделенными им линиями разви-
тия. Что касается Забайкалья
, то история исследования микропластинчатых индустрий здесь начинается с подъемных сборов А.П. Мостица в конце XIX в. Систематическое изучение микроиндустрий начинается только во второй половине ХХ века. Периодиче-
ски исследователи обращались к забайкальским материалам по микрорасщеплению, однако рассматривали их как технологически однородный массив. К середине 90-х гг. XX в. В.И. Ташак
выделяет на этой территории две микропластинчатые традиции (Та-
шак, 1995; 2000а; 2005). Первая из них – Селенгинская – в плане первичного расщепле-
ния клиновидных микронуклеусов подразумевает тщательное оформление ударной площадки, латеральную ее скошенность, использование плоскостных ядрищ и отщепов как основы под нуклеус. Вторая – Чикойская – это линия развития нуклеусов на про-
долговатых бифасах с гладкой ударной площадкой. Каждой из них соответствует опре-
деленный набор орудий и способов вторичной обработки. Данное исследование сосредоточено на материалах местонахождения Аршан-
Хундуй, которые легли в основу для выделения Чикойской каменной индустрии. Ме-
стонахождение Аршан-Хундуй было открыто и исследовалось В.И. Ташаком. Оно на-
ходится в 11 км к северо-северо-западу
от с. Усть-Киран и в 9 км от левого берега КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
14 р. Чикой (Республика Бурятия) и представляет собой памятник с поверхностным зале-
ганием материала (Ташак, 2000б). Возраст местонахождения был оценен исследовате-
лем как финальноплейстоценовый – раннеголоценовый, что касается происхождения данной культуры, то было указано восточное направление, как наиболее вероятное для поиска генетических корней. Целью предлагаемой работы является выявление места материалов Аршан-Хундуя в
системе палеолитических культур Северной и Восточной Азии. Каменная индустрия местонахождения Аршан-Хундуй детально охарактеризова-
на В.И. Ташаком (1995; 2000а; 2000б), поэтому нет нужды останавливаться на ее под-
робном описании, приведем лишь наиболее характерные и яркие ее черты. В первую очередь остановимся на первичном микрорасщеплении. Здесь представлено 27 торцо-
вых клиновидных нуклеусов, практически все они изготовлены на бифасах, лишь по одному изделию оформлено на отщепе и пластине. Два варианта подготовки ударной площадки (сколами со стороны латерали или по кругу и одним-двумя продольными сколами) представлены практически равным количеством предметов (8 и 12 соответст-
венно). Хотя, судя по небольшому преобладанию последних, а также большому коли-
честву
лыжевидных сколов (17 экз.), оформляющих ударную площадку, можно гово-
рить о преобладании техники юбетсу для изготовления нуклеусов. Что касается ору-
дийных форм, то самой представительной группой здесь являются трансверсальные резцы, выразительна группа бифасов-ножей, характерной чертой определяется исполь-
зование вентральной ретуши для оформления орудий. Рассмотрим индустрию местонахождения Аршан-Хундуй в контексте сопредель-
ных территорий. Как уже указывалось В.И. Ташаком, данная технология, основанная на использовании техники юбетцу, имеет широкие аналогии в материалах культур Се-
верной и Восточной Азии. Это технология расщепления и набор каменных орудий группы памятников Ангаро-Идинского района и Верхоленского комплекса (Мезолит…, 1970; Аксенов, 1980), которые также характеризуются клиновидными нуклеусами для микропластин, выполненными на бифасах, типичными техническими сколами, орудия-
ми с двусторонней обработкой, трансверсальными резцами. Исследователями отмече-
ны и некоторые отличия используемой технологии от традиционной в понимании юбетцу. Таковыми являются нуклеусы с Верхоленской Горы, оформленные на плитча-
тых отдельностях, у которых латерали подготавливались с ударной площадки, часто не требующей специального оформления и
являющейся гладкой поверхностью плитки (Аксенов 1980: 47). Стоит заметить, что описанная М.П. Аксеновым технология явля-
ется не чем иным, как техникой хороко, выделенной на японских материалах и весьма распространенная в культурах Северной и Восточной Азии. Возвращаясь к Чикойской индустрии, схожие с ней элементы оформления торцовых клиновидных нуклеусов, а также орудийный набор
фиксируется далее на восток в Дюктайской археологической культуре, Селемджинской культуре, технологических традициях Приморья, памятни-
ках Японии, Кореи, Северо-Восточного Китая. Остановимся более детально на таких археологических культурах, как Дюктай-
ская, Селемджинская и Приморская. Выбор обоснован обеспеченностью данных куль-
тур подробным описанием в литературе каменных индустрий местонахождений с ука-
занием количества предметов, подготовленных с использованием той или иной техно-
логии. Немаловажную роль играет большое количество иллюстративных материалов, дающих представление об инвентаре практически по - предметно. Дюктайская археологическая культура была выделена Ю.А. Мочановым (1977, 2007) на основе материалов памятников, расположенных в бассейне р. Алдан. Опираясь на серию радиоуглеродных дат, а также стратиграфических наблюдений, исследователь говорит о развитии этой культуры на протяжении достаточно длительного периода от 35 тыс. л.н. до 10,5 тыс. л.н. Довольно продолжительный период существования опре-
деляется и для Селемджинской археологической культуры – от 25 тыс. л.н. до 10,5 – 12 ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
15
тыс. л.н. – которая была выделена А.П. Деревянко и А.Н. Зениным по материалам ме-
стонахождений в бассейне р. Селемджи (Деревянко, Зенин, 1995; Деревянко, Волков, Ли, 1998). Возраст Приморской культуры, комплексно охарактеризованной А.М. Кузнецовым (1992), оценивается периодом от 9-8 тыс. л.н. до 10-12 тыс. л.н. Проанализируем микропластинчатое расщепление Дюктайской, Селемджинской и Приморской
археологических культур с целью выявления характерных черт, особен-
ностей или закономерностей развития микрорасщепления во времени и пространстве, что даст возможность для более четкого определения культурно-хронологической при-
надлежности материалов Аршан-Хундуя. Всего для этих трех культур в литературе упоминается 470 нуклеусов для микропластин (заготовки под нуклеусы, не имеющие снятий с торца не учитывались). Данные по этим нуклеусам были внесены в сводную таблицу (табл. 1). Возраст, указанный в таблице, приводится согласно мнению авторов по датировке слоя, из которого происходит каждый отдельно взятый нуклеус. Типы нуклеусов так же приведены согласно авторской типологии. В качестве основы иссле-
дователи упоминают бифас, гальку, отщеп, пластину, плитку, сколы, а
также ладьевид-
ные заготовки, характеризующиеся использованием отщепа, вентральная сторона кото-
рого выступает как ударная площадка для оформления латералей, а также снятий мик-
ропластин с торца. Часто в литературе нет конкретного указания на характер основы-
заготовки под нуклеус, более того, наблюдаются разночтения у авторов в понимании терминов. Например, у Ю.А. Мочанова внешняя форма (а именно, «широкая овальная площадка») свидетельствует о ладьевидном нуклеусе (Мочанов, 1977: 56), А.М. Кузнецов (1992) говорит об определенной технологической системе подготовки ладьевидной заготовки. Тем не менее, практически каждый предмет сопровождается подробным описанием и, часто, иллюстрациями. Поэтому, в случае указания на полную обработку латералей, изделие включается в группу предметов на бифасах
. При этом, если упоминается о технологии обработки латералей с площадки, в качестве которой часто выступает поверхность раскалывания, изделие относится к группе на ладьевид-
ной основе. Необходимо отметить, что изначальной заготовкой под ладьевидную осно-
ву могли выступать как массивные отщепы, так и продолговатые треугольные в сече-
нии сколы. Выделение данной группы дает представление не просто о предпочтении того или иного вида скола, конкреции для подготовки клиновидного нуклеуса, а о ха-
рактерной для Азии системе, в которой оформление латералей происходит после под-
готовки ударной площадки и с нее. Используя термин «ладьевидные заготовки» как обозначение основы под нуклеус, мы следуем за А.М. Кузнецовым
(1992), который го-
ворит о близости техники их оформления с техникой хороко. С другой стороны, в Се-
лемджинской культуре исследователи среди множества реконструируемых ими техно-
логий указывают на технику микронуклеуса на ладьевидном отщепе (вариант А 2.3) как наиболее характерную для этой культуры (Деревянко, Волков, Ли, 1998). В предла-
гаемой статье подразумевается, что ладьевидная заготовка могла оформляться не толь-
ко на отщепах и что через ее использование отражается определенная система подго-
товки нуклеуса для микропластин. Точно так же, как и в случае использования бифа-
сильно обработанной заготовки – достаточно сложно однозначно установить, на чем был сделан бифас. В то же время расщепленная бифасиальная основа под нуклеус
го-
ворит о системе оформления ударной площадки после оформления латералей. В качестве приемов оформления ударной площадки упоминаются следующие: ре-
туширование, продольным сколом, несколькими сколами со стороны латерали или по кругу, одним сколом со стороны латерали, использование естественной поверхности без подправки и использование поверхности раскалывания. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
16 Таблица 1 Типы нуклеусов для микропластин в культурах Востока Азии Tab. 1. Microblade core types in the cultures on the East of Asia Возраст 9-8 т
ыс. л.н
.
10-16 тыс. л.н. 18-21 тыс. л.н.
25-30 тыс. л.н. 31 – 35 тыс. л.н.
т
и
п
основа культура оформление площадки Приморская культура Приморская культура Селемджинская культура Дюктайская культура Дюктайская культура Селемджинская культура Дюктайская культура Дюктайская культура Итог не указано 4 4 не оформлена ретушированная 4 4 поверхность раска-
лывания 1 1 продольный скол 41 5 48 9 6 11 1 121 ретушированная 1 1 несколькими сколами 9 1 5 15 сломана 1 1 бифас не указано 4 1 5 ретушированная 1 5 6 несколькими сколами 1 1 боковым сколом 2 2 не указано 1 1 галька продольный скол 1 1 естественная 1 1 поверхность раскалывания 77 7 67 1 1 153 ладьевидная несколькими сколами 4 4 естественная 3 3 не указано 7 7 поверхность раскалывания 1 1 продольный скол 26 1 27 ретушированная 13 3 4 20 несколькими сколами 2 2 4 отщеп боковым сколом 4 1 5 не указано 3 3 пластина продольный скол 1 1 продольный скол 1 1 плитка не указано 2 2 не указано 1 1 поверхность раска-
лывания 3 3 скол продольный скол 3 3 ретушированная 4 4 не указано 5 3 1 2 11 не указано продольный скол 1 1 к
л
и
н
о
в
и
д
н
ы
й скол с бифаса продольный скол 1 1 конический 1 5 6 призматический 2 22 24 аморфный 7 7 микропризматический 11 11 карандашевидный 3 3 Общий итог 203 13 199 15 9 18 2 11 470 ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
17
Для анализа привлекалась информация, связанная с микрорасщеплением, то есть с нуклеусами для микропластин разных типов от клиновидного до микропризматиче-
ского, однако наибольшее внимание уделено клиновидному нуклеусу. Если рассматри-
вать существование данных типов во времени, не сложно заметить, что в бассейне р. Селемджи в горизонтах, возраст которых оценивается более 13-14 тыс. л.н
., наряду с клиновидным появляются призматический и конический типы нуклеусов для микро-
пластин, а типы привлекаемой основы-заготовки и способы оформления площадки ста-
новятся более разнообразными, что и было отмечено в свое время исследователями (Деревянко, Волков, Ли, 1998). Памятники Приморья, горизонты которых значительно моложе и сопоставимы с последним этапом существования Селемджинской культуры
, полностью отражают эту ситуацию. Здесь также наряду с клиновидным представлены различные варианты микронуклеусов для получения микропластин. Дюктайская куль-
тура в этом плане выглядит более однообразной на протяжении всего периода своего развития, в ней представлен единственный тип нуклеусов для микропластин – торцо-
вый клиновидный, не отличающийся большой вариативностью оформления. Немало-
важен и тот факт, что здесь представлено не очень большое количество нуклеусов, и те разнесены единичными экземплярами во времени. При этом стоит учесть, что в Север-
ной Азии, по Ю.А. Мочанову (1977), 10,5 тыс. л.н. на смену Дюктайской культуре при-
ходит Сумнагинская, характеризующаяся появлением микропризматических нукле-
усов. Итак, группа клиновидных нуклеусов наиболее древняя
и многочисленная, рас-
смотрим ее более детально. Сюда же мы включаем торцовый тип нуклеусов, выделен-
ный в Селемджинской культуре, как близкий к клиновидному по технике оформления и отличающийся от него менее ярко выраженным клином. Одни из самых древних клиновидных нуклеусов представлены в Дюктайской ар-
хеологической культуре на местонахождении Эжанцы, которое на основе стратиграфи-
ческих наблюдений датируется Ю.А. Мочановым (1977) 35 тыс. л.н. Примечательно, что все клиновидные нуклеусы с этой стоянки (а это 10 экземпляров) изготовлены не на бифасах. Для оформления половины из них использовалась галька, для второй – отщеп. При этом ударные площадки 9 нуклеусов ретушированы, наблюдается легкая скошен-
ность к одной из латералей
. Лишь единственный нуклеус на отщепе имеет ударную площадку, образованную одним сколом. Все нуклеусы высокой формы, то есть длина фронта скалывания у них больше или равна длине ударной площадки. Единственный нуклеус с местонахождения Усть-Миль II (на основе радиоуглеродных дат в 33333 ± 500, 35400 ± 600, 30000 ± 500 возраст стоянки оценивается периодом 31,5 – 35 тыс. л.н. (Мочанов, 1977), как описывает его
исследователь, представляет собой мас-
сивный трехгранный в сечении отщеп, ударной площадкой выступает поверхность рас-
калывания, с торца произведено одно снятие микропластинки неправильных очерта-
ний. Данное изделие может являться ладьевидной заготовкой, тем более, что по рисун-
ку видно оформление латералей с ударной площадки (Мочанов, 2007: рис. 44 – 2). Сле-
дует заметить, что использование ладьевидных заготовок весьма редко встречается в материалах Дюктайской культуры. По рисункам выделяется еще один образец с место-
нахождения Усть-Дюктай I. Далее период в 30 – 25 тыс. л.н. представлен двумя клиновидными нуклеусами: один из бифаса, второй на отщепе. Ударные площадки их оформлены продольным ско-
лом. Следующий этап развития культур условно можно соотнести с периодом
сартан-
ского похолодания. Это третий и четвертый культурные горизонты Селемджинской культуры (19 – 21 тыс. л.н. и 23 – 25 тыс. л.н. соответственно) и местонахождения Дюк-
тайской культуры, датируемые 18 – 19 тыс. л.н. На этом этапе господствует технология производства клиновидного нуклеуса из бифасов, близкая технике юбетсу, с продоль-
ным рассечением бифасов и снятием лыжевидных сколов. Почти треть нуклеусов име-
ет площадки, оформленные боковыми и круговыми сколами. В четвертом культурном КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
18 горизонте Селемджинской культуры отмечено два нуклеуса на ладьевидных заготов-
ках, интересен факт, что у одного из них ударная площадка является естественной. В период развития культур с 16 до 12 тыс. л.н. количество клиновидных нукле-
усов резко возрастает, возрастает и их разнообразие, как это уже отмечалось выше. В это время в Селемджинской культуре
практически равное количество изделий выпол-
нено на ладьевидных заготовках, ударной площадкой у которых является поверхность раскалывания, и из бифасов, ударная площадка которых подготавливалась продольным сколом. Оформление площадки несколькими круговыми или боковыми сколами и в той и в другой группе незначительно. Количество нуклеусов Дюктайской культуры, отно-
сящейся к этому времени, невелико – 15 предметов, 13 из которых сделаны на бифасах. Если рассматривать комплекс в целом (Дюктайскую, Селемджинскую и Приморскую культуры), то стоит отметить, что равное количество нуклеусов изготавливалось на бифасах и ладьевидных заготовках (39% и 40% соответственно), доля ретушированных и оформленных сколами площадок невелика. При этом наблюдается большая вариа-
тивность оформления площадок на нуклеусах, подготовленных из отщепов
(10%). Еще раз подчеркнем, что наряду с клиновидными в Селемджинской культуре в это время распространяются конический и призматический нуклеусы для микропластин. Север-
нее распространение этих нуклеусов происходит чуть более позднее со сменой Дюк-
тайской культуры на Сумнагинскую (Мочанов, 1977), материалы которой здесь не рас-
сматриваются. Итак, судя по представленным материалам, на востоке и северо-востоке Азии клиновидные нуклеусы появляются изначально в форме изделий высоких пропорций, оформленных на гальках (с почти полным оформлением латералей) и отщепах с подра-
ботанной ударной площадкой. Затем в качестве основы активно начинает использо-
ваться бифас, при этом можно заметить, что площадка ретуширована у предметов со-
размерных и высоких пропорций
. Подготовленная сколами ударная площадка у гори-
зонтально ориентированных изделий редка, представлено всего два таких экземпляра, один из которых имеет пропорции близкие к соразмерным. Естественно, что анализ, построенный на уже готовых формах, отражающих, возможно, разные стадии срабо-
танности, может показаться сомнительным, а выделение каких-либо закономерностей – необоснованным. Однако стоит заметить, что бифасиально обработанные изделия, ко-
торые исследователи культур интерпретировали как заготовки под нуклеусы (они не были включены в анализ), имеют удлиненные пропорции и гладкие ударные площадки. Говоря непосредственно о материалах местонахождения Аршан-Хундуй, отме-
тим, что технология производства торцового клиновидного нуклеуса из бифасов четко вписывается в существовавшие техники в культурах Северной и
Восточной Азии на протяжении длительного промежутка времени. Однако отсутствие на данном местона-
хождении других форм микронуклеусов для микропластин (призматических, кониче-
ских), которые в Селемджинской культуре появляются в горизонте с возрастом более 13-14 тыс. л.н., наводит на мысль о более древнем возрасте памятника, чем финально-
плейстоценовый – раннеголоценовый. Материалы Аршан-Хундуя могут
быть сопос-
тавлены с третьим культурным горизонтом Селемджинской культуры и иметь возраст 18 – 20 тыс. л.н. В пользу этого возраста свидетельствует и использование бифасов практически во всех случаях для оформления клиновидных нуклеусов, а также значи-
тельная частота оформления ударной площадки боковыми сколами, что также харак-
терно для памятников этого возраста Северной
и Восточной Азии. Таким образом, материалы местонахождения Аршан-Хундуй входят в круг куль-
тур бифасиальной традиции Северной и Восточной Азии, демонстрируя определенное единство с ними в технике первичного микрорасщепления. Однако генетически Чикой-
ская индустрия не обязательно должна быть связана с Дюктайской или Селемджинской культурами и может иметь автохтонное происхождение. Данное предположение осно-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
19
вано на наличие в Забайкалье яркой бифасиальной культуры (правда, без клиновидных нуклеусов) ранней поры верхнего палеолита (Ташак, 2007). Литература Аксенов М.П. Археологическая стратиграфия и послойное описание инвентаря Верхоленской Горы I // Мезолит Верхнего Приангарья. Иркутск: Иркут. гос. ун-т, 1980. С. 45-93. Деревянко А.П., Волков П.В., Ли Х. Селемджинская позднепалеолитическая культура. Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 1998. 336 с. Деревянко А.П., Зенин В.Н. Палеолит Селемджи. Новосибирск: Институт архео-
логии и этнографии СО РАН, 1995. 160 с. Кузнецов А.М. Поздний палеолит Приморья. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1992. 237 с. Кузнецов А.М. Проблема микропластинчатых индустрий в каменном веке Даль-
него Востока и Сибири: автореф. дис. … д-ра ист. наук. СПб., 1997. 30 с. Мезолит Верхнего Приангарья. Иркутск: Иркут. гос. ун-т, 1980. 241 с. Мочанов Ю.А. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1977. 263 с. Мочанов Ю.А. Дюктайская бифасиальная традиция палеолита Северной Азии (история ее выделения и изучения). Якутск, 2007. 200 с. Ташак В.И. Палеолит и мезолит юга Бурятии: дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ, 1995. 175 с. Ташак В.И. Торцовые клиновидные нуклеусы Западного Забайкалья в позднем палеолите и мезолите // Каменный век Южной Сибири и Монголии: теоретические проблемы и новые открытия. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000а. С. 59-74. Ташак В.И. Местонахождение Аршан-Хундуй // Байкальская Сибирь в древно-
сти. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. пед. ун-та, 2000б. Вып. 2, ч. 1. С. 161-180. Ташак В.И. Палеолитические и мезолитические памятники Усть-Кяхты. Улан-
Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2005. 130 с. Ташак В.И. К вопросу о происхождении бифасиальных орудий в Западном За-
байкалье // Этноистория и археология Северной Евразии: теория, методология и прак-
тика исследования. Иркутск; Эдмонтон: Изд-во ИрГТУ, 2007. С. 85-88. Vasil’ev S.A. The Upper Palaeolithic of Nothern Asia // Current Anthropology. 1993. Vol. 34. №. 1. P. 82-92. Summary The article is devoted to the consideration of Arshan-Hundui microblade industry in the context of the microblade cultures of Northern and Eastern Asia. The description of morphol-
ogy and technology of wedge-shaped cores used at the site for getting microblades is given in the article. The research is focused on the comparative analysis of North-East Asia micro-
blade technologies. On the base of obtained correlation results the age of Arshan-Hundui ma-
terials is evaluated in the range of 18 – 20 ka. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
20 В.Г. Аргунов, К.А. Пестерева Северо-Восточный федеральный университет имени М.К. Аммосова (Россия) ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ ПОГРЕБАЛЬНОГО ОБРЯДА И СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ НЕОЛИТИЧЕСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЯКУТИИ ПО МАТЕРИАЛАМ ПОГРЕБАЛЬНЫХ КОМПЛЕКСОВ Погребения и могильники каменного века всегда вызывают особый интерес ис-
следователей. Опираясь на анализ погребального инвентаря, мы получаем основу для реконструкции
истории, быта, духовной и материальной культуры, идеологии, соци-
ального устройства и других очень важных аспектов древнего общества. Погребальные комплексы, относящиеся к эпохе камня, в Якутии чрезвычайно редки. Находки этой категории памятников почти всегда случайны: отсутствует мето-
дика их выявлений, невозможно проследить логику их расположения на местности или закономерности использования особенностей рельефа. Все захоронения изучаемого пе-
риода не имеют надмогильных сооружений и каких-либо видимых признаков на совре-
менной дневной поверхности. По этой причине количество памятников, обнаруженных в ходе разведочных работ, невелико. Большинство погребальных памятников эпохи не-
олита было обнаружено при случайных обстоятельствах. Например, в ходе земляных работ при строительстве дорог, хозяйственных
построек и жилых зданий – погребения Вилюйское шоссе, Кангаласское, Хаиргасское, Маттинское, а также Уолбинский и Чо-
чур-Муранский могильники; в ходе геологических работ – Туой-Хаинский и Диринг-
Юряхский могильники; в результате природной эрозии и норных выбросов животных – Куллатинский, Иччиляхский и Родинкский погребальные комплексы; в ходе расшире-
ния археологических раскопов на стоянках – Джикимдинское и Оннесское погребения, а также Помазкинский и Каменковский погребальные комплексы (Окладников, 1945, 1946, 1950, 1955; Федосеева, 1960, 1968, 1980, 1988, 1992; Новгородов, 1960; Кистенёв, 1980, 1992; Кистенёв, Михалёв, 1981; Козлов, 1980; Кашин, Калинина 1997, Кашин, 2001; Кириллин, Степанов, 1996; Дьяконов и др., 2003). Сказанное выше показывает, что элемент случайности очень высок. В настоящее время нам известны погребальные памятники начиная с эпохи раз-
витого неолита (белькачинская культура, III тыс. до н.э.). Погребений, относящихся к предыдущим эпохам, нет, хотя стоянки и поселения эпохи раннего неолита, мезолита и палеолита насчитываются сотнями. Возможно, это связано с рядом факторов. Во-
первых, население этих эпох тщательно скрывало могилы своих сородичей и хоронило их в самых неожиданных местах: горных ущельях, скальных расщелинах или на
реч-
ных островах, ежегодно меняющих свою конфигурацию. Во-вторых, могли иметь ме-
сто т.н. «воздушные» захоронения, когда умерших не предавали земле, а хоронили раз-
личными способами на дневной поверхности, например, привязывали к деревьям, или сооружая деревянные гробницы, наподобие древнеякутских «арангасов». Тем более, что зимой в Якутии, не имея металлического инструмента, практически невозможно копать – земля промерзает до бетонной крепости. Все неолитические погребальные памятники представлены простыми грунтовыми могилами, явных следов надмогильных сооружений нет. Сложных внутренних пере-
крытий тоже нет, за исключением погребальных комплексов Диринг-Юрях, а также женщины из могильника Помазкино (р. Колыма), который имел перекрытие из камен-
ных плит. Для многих
погребений характерна плохая сохранность костяков, так как они похоронены на глубине 12-70 см, т.е. расположены в зоне сезонной протайки и замер-
зания, которая достигает в Якутии от 50 см в северных районах до 2-4 м в центральных и южных районах. В погребениях найдены костяки мужчин, женщин и детей разного возраста. Уста-
новлены антропологические типы населения неолита Якутии – это палеосибирская ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
21
(байкальская), арктическая и смешанная байкальско-арктическая расы большой монго-
лоидной расы. Погребальный инвентарь присутствует во всех захоронениях, кроме погребения Вилюйское шоссе. Он состоит из охотничье-рыболовческого снаряжения, деталей оде-
жды, украшений из камня и кости, сакральных предметов, каменных и костяных инст-
рументов и заготовок. Характерной особенностью неолитических погребений Якутии является практически полное отсутствие керамики, она представлена лишь очень не-
значительными фрагментами на отдельных погребениях позднего этапа неолита. Погребальный обряд племён неолита Якутии пока может быть воссоздан лишь в основных чертах. Имеющиеся материалы позволяют выявить некоторые действия, ко-
торые производились для создания погребального комплекса (памятника): 1. Подготовка могильной ямы, вероятно, включала пожоги
в холодное время, так как наблюдаются наличия угольков и прокала почвы. Но не исключено, что данные следы кострища являются остатками поминальной тризны. 2. Подготовка тела умершего к захоронению. В большинстве случаев тело умер-
шего не подвергалось активному воздействию, т.е. останки человека не уничтожались, хоронились в естественном виде. В отдельных случаях, например в Туой-Хаинском мо-
гильнике, зафиксировано отделение черепа от тела, с последующим захоронением го-
ловы и сожжением тела. В детском погребении Каменка-2 – детские черепа подверга-
лись посмертному разрушению. 3. В могильнике Уолба найдены наконечники стрел, специально изготовленные для погребальной церемонии. Они по своим техническим данным не могли применять-
ся
на практике из-за большой кривизны исходной пластины. 4. В Родинкском погребальном комплексе можно констатировать наличие специ-
альной погребальной одежды, обильно обшитой бусами из очень хрупкого материала (скорлупа яиц). 5. На ряде памятников есть изделия, которыми ни разу не пользовались, т.е. они были специально изготовлены для обряда захоронения, а
также имеются специально сломанные изделия из камня и кости. 6. Костяки всех захоронений, относящихся к развитому неолиту, обильно осыпа-
ны охрой. 7. Возможно существование ритуального каннибализма. В Кёрдюгенском погре-
бении рядом с телом воина найдены фрагменты тела другого человека. 8. В Чочур-Муранском могильнике, Оннёсском погребении мужчины и женском погребении в Помазкино имеются целые скелеты, черепа и кости пушных зверей. Материал некоторых погребальных комплексов позволяет сделать очень поверх-
ностную, предварительную реконструкцию социальной структуры неолитического на-
селения Якутии. Во-первых, наличие «богатых» или «знатных» людей эпохи камня. К ним можно отнести погребение женщины («шаманки») из Родинкского двойного захоронения, цен-
тральный костяк из
погребения II Диринг-Юряхского могильника, погребение V при-
надлежало двум детям из этого же могильника. «Богатство» определяется сотнями ка-
менных и костяных изделий, положенных в могилу. Во-вторых, появление в позднем неолите особых групп людей, специально подго-
товленных к ведению боевых действий. Об этом свидетельствует погребение «воина» в местности Кердюген Чурапчинского улуса РС(Я). Погребённый имел «кирасу» из рого-
вых и костяных пластин, был укрыт огромным боевым щитом (155х45 см) из костяных пластин. Щит подвергался неоднократному ремонту, на некоторых пластинах имеются обломки каменных наконечников и следы попаданий стрел (Степанов и др., 2006). В заключение отметим, что не все нормы погребального обряда оставляют овеще-
ствленный
след в погребальном памятнике. Из этого следует, что достаточно достовер-
ной реконструкции может быть подвергнута лишь практическая часть погребального КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
22 обряда, которая сопровождается реальными физическими действиями, результатом ко-
торых является погребальный комплекс. Литература Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген // Археология, этнография и антропология Евразии. Новосибирск, 2006.№ 2(26). С 45-52. Дьяконов В.М., Шпакова Е.Г., Чикишева Т.
А., Поздняков Д.В. Погребение Вилюйское шоссе в Якутске: палеоантропологические характеристики и предваритель-
ная датировка // Древние культуры Северо-Восточной Азии. Астроархеология. Палео-
информатика. Новосибирск: Наука, 2003. С. 65-90. Кашин В.А., Калинина В.В. Помазкинский археологический комплекс как часть циркумполярной культуры. – Якутск: Северовед, 1997. – 112 с. Кашин В.А. Неолитическое захоронение детей на Средней Колыме // Археоло-
гия, этнография и антропология Евразии. Новосибирск, 2001.№2(6). С 78-81. Кириллин А.С., Степанов А.Д. Отчёт по х/д теме. Мегино-Кангаласский улус, а/д Борогонцы – Тюнгюлю (60-93 км). Якутск, 1996. (Архив МАЭ СВФУ. Ф.3. Оп. 1 Ед. хр. 49). Кистенёв С.П. Новые археологические памятники бассейна Колымы // Новое в археологии Якутии (труды Приленской археологической экспедиции). Якутск: Якут-
ский филиал СО АН СССР, 1980. С. 74-87. Кистенёв С.П. Родинкское неолитическое захоронение и его значение для рекон-
струкции художественных и эстетических возможностей человека в экстремальных ус-
ловиях Крайнего Севера // Археологические исследования в Якутии (труды Прилен-
ской археологической экспедиции). Новосибирск: Наука, 1992. С. 68-83. Кистенёв С.П., МихалёвВ.
М. Родинкское погребение в низовьях Колымы // Си-
бирь в прошлом, настоящем и будущем: тез. докл. и сообщ. Всесоюз. науч. конф. Ново-
сибирск, 1981. Вып. 3. С. 144-152. Козлов В.И. Новые археологические памятники Амги // Новое в археологии Яку-
тии (труды Приленской археологической экспедиции). – Якутск: Якутский филиал СО АН СССР, 1980. – С. 55-61. Новгородов И.Д. Кангаласское захоронение // Сб. науч. статей ЯРКМ им. Е.М. Ярославского. Якутск, 1960. С. 80-87. Окладников А.П. Ленские древности. Якутск, 1945. Вып. 1. 95 с. Окладников А.П. Ленские древности. Якутск, 1946. Вып. 2. 186 с. Окладников А.П. Ленские древности. М.; Л., 1950. Вып. 3. 195 с. Окладников А.П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. М.; Л.: Изд-
во АН СССР, 1955. Ч. III. № 43. 173 с. Федосеева С.А. Находки неолита на р. Амге // Научные сообщения Якутского филиала СО АН СССР. Якутск, 1960. Вып. 2. С. 86-90. Федосеева С.А. Древние культуры Верхнего Вилюя. М: Наука, 1968. 190 с. Федосеева С.А. Ымыяхтахская культура Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1980. 224 с. Федосеева С.А. Диринг-Юряхский могильник (ограбление могил и проблема за-
рождения первобытного атеизма) // Археология Якутии: сб. науч. тр. Якутск: Изд-во ЯГУ, 1988. С. 79-98. Федосеева С.А. Диринг-Юряхский могильник (типология каменного погребаль-
ного инвентаря и место памятника в древней истории Северо-Восточной Азии) // Ар-
хеологические исследования в Якутии: труды ПАЭ. Новосибирск: Наука, 1992. С. 94-
104. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
23
Summary Burials and burial sites of the Stone Age of Yakutia always cause special interest in re-
searchers. They show a wide picture of spiritual and material culture of Neolithic societies. Excavation of ancient tombs has shown actions of people of a Neolithic epoch for creation of a funeral complex: 1. Preparation of a sepulchral hole and a body of deceased. 2. Special actions: making of stone and bone stock, tailoring of new clothes, making of ornaments from a shell of geese and ducks, breakage of funeral knifes and spearheads, a cov-
ering died by ochre, ritual cannibalism, putting in tombs the fur animals. On materials of burials it is possible to reconstruct social structure of a community: 1. Presence of "rich" or "notable" people. 2. Presence of attendants of a cult and warriors. It is the preliminary review of funeral monuments of Yakutia. Е.В. Безрукова 1
, П.П. Летунова 1
, А.А. Абзаева 1
, Н.В. Кулагина 2
1
Институт археологии и этнографии СО РАН (Россия) 2
Институт земной коры СО РАН (Россия) ИЗМЕНЕНИЯ РАСТИТЕЛЬНОСТИ И ПРИРОДНОЙ СРЕДЫ В БАЙКАЛЬСКОМ РЕГИОНЕ ПОСЛЕ ПОСЛЕДНЕГО ОЛЕДЕНЕНИЯ: ХРОНОЛОГИЯ, ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЧИНЫ
∗
Изменение природной среды, особенно климата и растительности после заверше-
ния последнего ледникового периода давно стало предметом комплексных исследова-
ний, поскольку знание динамики природной среды прошлого может позволить пра-
вильно понять ее тенденции в ближайшем будущем (Oldfield, 1998). Для Байкальского региона уже получено множество научных результатов, демон-
стрирующих его высокую чувствительность к изменениям
природной среды прошлого (Prokopenko et al., 1999; Demske et al., 2005; Безрукова и др., 2009). Результаты же пыльцевого анализа предоставляют ценнейшую палеоэкологическую информацию для понимания истории природной среды и климата разного географического масштаба – от регионального до глобального. На сегодняшний день в исследуемом регионе, с его сложным горным рельефом, обусловившим вариации регионального климата и расти-
тельности, количество палинологически изученных объектов
распределено неравно-
мерно. Кроме того, пыльцевые записи из различных районов имеют разный возраст. Так, результаты исследований показали, что на южном и восточном побережьях озера Байкал есть торфяные и озерные отложения, хранящие информацию о природной среде большей части последнего переходного периода и всего голоцена (Безрукова и др., 2008а, 2009;). С северо-западного
побережья известны торфяники, возраст которых не превышает 9 тысяч лет (Безрукова и др., 2005, 2008б). Возраст немногочисленных тор-
фяников и малых озер с западного побережья не выходит за пределы финала раннего голоцена (Безрукова и др., 2005; Скляров и др., 2010). Однако следует отметить, что далеко не все региональные данные об изменении растительности, имеют столь деталь-
ное расчленение и обеспечение хронологическим контролем, как это присуще многим пыльцевым записям из Евразии (напр., Brauer et al., 2008; Stebich et al., 2009). Цель настоящего сообщения – краткий синтез истории региональной раститель-
ности, уточнение хронологической последовательности ее динамики, межрегиональной корреляции выделенных событий в истории растительности и обсуждение возможных причин ее перестройки после последнего оледенения. ∗
Работа выполнена при частичной финансовой поддержке РФФИ, проект № 00123а. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
24 Краткая характеристика современной растительности и климата Современная растительность вокруг озера Байкал детально описана в ряде работ (Моложников, 1981 и др.). Поэтому в настоящей статье мы приведем только ее общую характеристику. Лесная растительность с господством светлохвойных элементов денд-
рофлоры – сосны обыкновенной (Pinus sylvestris) и лиственницы (Larix) – преобладает на относительно сухих горных склонах восточной экспозиции, в то время как темно-
хвойные древесные – сосна сибирская (Pinus sibirica), ель (Picea obovata), пихта (Abies sibirica) – занимают более влажные склоны северной и западной экспозиции. Причем, ель и пихта занимают весьма ограниченные пространства. Ель встречается в виде при-
меси по долинам горных рек, доходя до верхней границы леса, или в виде примеси в кедрово-пихтовых лесах. Береза (Betula sect. Alba) в своем распространении не имеет строгой географической зависимости, формируя вторичные сообщества после пожаров и рубок. Пихта образует кедрово-пихтовые леса в среднегорном поясе хребтов южного, северо-западного и северо-восточного склонов озера Байкал и парковые редколесья у верхней границы леса, где сумма атмосферных осадков превышает
600 мм. У верхнего предела лесной растительности высокогорных хребтов преобладают кустарниковые со-
общества ольховника (Duschekia fruticosa), ивы (Salix), кустарниковых березок (Betula sect. Fruticosae и sect. Nanae) и кедрового стланика (Pinus pumila). Выше кустарнико-
вых горных тундр распространены альпийские луга, заросли папоротников. Степная и лесостепная растительность с Pinus sylvestris и островками из ильма (Ulmus pumila) обычна для бассейна р. Селенги. Севернее
интразональные участки степной раститель-
ности распространены на о. Ольхон и в Приольхонье. Основным фактором в формировании климата Байкальского региона является Сибирский антициклон. Зимой он блокирует зональный воздушный поток, формируя маловетреные, холодные и сухие зимы, характерные для континентальных районов Си-
бири и Монголии. Интенсивный прогрев земной поверхности в летние сезоны влияет на создание зоны пониженного атмосферного давления, создавая благоприятные усло-
вия для проникновения океанических воздушных масс в глубь континента с соответст-
вующим максимумом годовой суммы атмосферных осадков в летнее время. Климат побережья озера Байкал испытывает существенное влияние водной массы самого озера (Ладейщиков, 1982). Материалы В основу палеогеографических реконструкций положены результаты изучения отложений
болот и малых озер, располагающихся в пределах подгорных равнин разных побережий озера Байкал. Использованы и результаты палинологического исследования донных осадков из южной и средней котловин озера Байкал (рис.). Под термином Бай-
кальский регион нами понимается территория котловины озера Байкал и ее водосбор-
ный бассейн в пределах России. Возрастные модели изученных осадочных разрезов базируются на 56 радиоугле-
родных датах, 41 из которых получена методом ускорительной масс-спектрометрии, а 15 значений возраста определены жидкостно-сцинтилляционным методом. В настоя-
щем сообщении используются только калиброванные значения возраста. Реконструк-
ция региональной растительности и природных условий ее развития основана на анали-
зе более 800 пыльцевых спектров. Значительное количество радиоуглеродных дат по-
зволило вычислить средние значения временного разрешения полученных пыльцевых записей и рассчитать возрастные рубежи изменения растительности и природной сре-
ды. Временное разрешение большей части пыльцевых записей близко к вековому, обеспечивая высокую репрезентативность реконструкций. Качественные и количественные реконструкции динамики растительности, ланд-
шафтов, климата, проведенные на основе пыльцевых записей, на сегодняшний день мо
-
гут рассматриваться для Байкальского региона как опорные. Периоды изменения ре-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
25
гиональных ландшафтов и климата и их хронологическая последовательность сравни-
вались с кислородно-изотопной шкалой NGRIP (рис.). Сравнение проводилось для по-
нимания возможных механизмов, определяющих динамику климата и растительности Байкальского региона. Результаты и их интерпретация Позднеледниковье. Комплексное исследование донных отложений озера, гео-
морфологическое строение территории региона свидетельствуют о многократных сме-
нах ледниково-
межледниковых условий. Время завершения последнего оледенения в регионе определено следующим образом. Накопление иловатых глин, обогащенных органической составляющей, в озере Байкал, так же как и в озере Котокель, началось 14000 - 15000 лет назад (Karabanov et al., 2004; Tarasov et al., 2007; Безрукова и др., 2008). Базальные слои торфа на разных побережьях озера Байкал датируются в интер-
вале от 11 800 (Томпуда) и 12 200 лет назад (Чивыркуй), до 14 000 – 15 000 л.н. (Чере-
мушка), а подстилающая торф озерная гиттия существовала уже 17 000-15 800 л. н. (Krivonogov et al., 2004; Безрукова и др., 2009). Таким образом, завершение последнего оледенения и начало этапа послеледниковой истории региональной растительности в пределах Байкальского региона носило метахронный характер. Максимум последнего оледенения в Европе завершился 18-17 тыс. л.н. (Vescovi et al., 2007). Свидетельством улучшения регионального
климата служило постепенное расширение площадей древесно-кустарниковой растительности в бассейне озера Бай-
кал и в котловине озера Котокель около 18-17 тыс. л.н. (Demske et al., 2005). Появление кустарниковых ассоциаций и группировок из ели и лиственницы на северо-восточном побережье озера Байкал ранее 16 тыс. л.н. (Безрукова и др., 2009) также могло означать улучшение природных условий в начале позднеледниковья. Реконструкция типов рас-
тительности показала значительное распространение лесной и тундровых ассоциаций наряду со степными. Такое сочетание ландшафтов свидетельствует о холодном, но не экстрааридном климате. Тесная связь между динамикой климата в бассейне озера Бай-
кал и в Северной Атлантике (Williams et al., 1997; Prokopenko et al., 1999) позволяет до-
пустить, что это региональное потепление соответствовало позитивному экскурсу
в ки-
слородно-изотопной шкале NGRIP около 17-16 тыс. л.н. (NGRIP members, 2004). Оно могло вызвать в регионе таяние горных ледников, глубокое протаивание летом много-
летней мерзлоты, что и обеспечивало относительно высокую влажность почв и разви-
тие растительности, характерной для тундровых и лесотундровых группировок. Рекон-
струкция относительной изменчивости континентальности климата, выраженная как вариабельность соотношения древесных растений темнохвойного и светлохвойного лесного комплексов (рис., шкалы 1, 3-5) показывает достаточно влажные условия (по-
ниженная континентальность) начала позднеледниковья в регионе. Условия природной среды региона ~16-14,5 тыс. л.н. становились менее благо-
приятными для древесной растительности. В общем, региональные изменения в расти-
тельности около 16-14.6 тыс. л.н. удовлетворительно согласуются с общим ухудшением глобального
климата, сигнал которого виден в ключевых глобальных палеоклиматиче-
ских записях (Rose et al., 2010). Особенно заметные изменения в растительности исследуемого региона произош-
ли ~14,5–12,5 тыс. л.н. Очевидно, что в это время региональный климат стал теплее и влажнее, чем в предыдущее время, обусловив распространение лесной растительности, особенно, темнохвойной (рис. 1). Причем, около 14,5 тыс. л.н. преобладали березовые и лиственничные лесные группировки и ивняковые кустарниковые, заболоченные, с осо-
кой, злаками, хвощами. Ближе к 13 тыс. л.н. они уступили место преимущественно ли-
ственничным, еловым с ольховником, свидетельствуя о значительно более благоприят-
ном климате около 13,5 тыс. л.н. (Безрукова и др., 2005; Demske et al., 2005). Надо от-
метить, что в котловине озера Котокель и
на северо-востоке озера Байкал распростра-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
26 нение древесных имело два пика – около 14,5 и 13,5 тыс. л.н. Имеющиеся определения абсолютного возраста позволяют сравнивать региональное потепление около 13,5 тыс. л.н. с коротким теплым климатическим эпизодом из гренландских ледовых кернов (NGRIP members, 2004). Снижение в спектрах обилия пыльцы Larix, Picea obovata, Alnus fruticosa с одно-
временным повышением пыльцы березы, в том числе кустарниковой, трав могло озна-
чать новый интервал сокращения лесной растительности ~ 12,5-11,7 тыс. л.н. Постоян-
ное присутствие в спектрах пыльцы древесных растений, пыльца которых в регионе не разносится на значительные расстояния, низкое обилие пыльцы ксерофитных трав по-
зволяет судить о холодных, но довольно влажных условиях. Высокое почвенное ув-
лажнение, вероятно, обеспечивалось таянием активного
слоя мерзлоты и низким лет-
ним испарением. Этот временной интервал сокращения лесных сообществ в условиях усиления континентальности климата проявился синохронно с общим ухудшением глобального климата в Позднем Дриасе. Голоцен. Количественные параметры климата в голоцене реконструированы на основе пыльцевой записи из озера Байкал и Котокель (Tarasov et al., 2007; Безрукова и др., 2008; Tarasov et al., 2009). Переход к условиям современного межледниковья – го-
лоцена – имел место около 11,5-11,7 тыс. л.н. Эта временная граница находится в соот-
ветствии с нижней границей голоцена в Глобальном стратотипическом разрезе и ряде других регионов, позволяя предполагать почти синхронный ответ исследуемой терри-
тории на глобальные климатические изменения. Состав пыльцевых комплексов отло-
жений этого интервала времени позволяет судить
о расширении елово-лиственничных лесных сообществ. Ботанический состав торфа обычно свидетельствует о формирова-
нии низинных осоковых болот. Максимальное распространение темнохвойных лесов из Abies sibirica и Pinus si-
birica ~10,5-6 тыс. л.н. в исследуемом регионе служит индикатором регионального оп-
тимума голоцена (Безрукова и др., 2005; Demske et al., 2005;Tarasov et al., 2007) и не противоречит времени наступления оптимума голоцена в
высоких и умеренных широ-
тах Евразии (Muller et al., 2009; Sun et al., 2010). Сравнение временных границ макси-
мума Abies sibirica на северо-восточном побережье Байкала, северо-западном, юго-
восточном и южном побережьях озера Байкал, в бассейне озера Котокель показывает немного более позднее и начало и завершение максимума Abies sibirica на северо-
востоке региона. Причины метахронности ряда ключевых палеогеографических собы-
тий предстоит еще объяснить. Реконструкция отношения темнохвойного и светлохвой-
ного комплексов растительности (рис.) показывает многократное преобладание перво-
го, что может рассматриваться как дополнительное подтверждение максимально влаж-
ного для голоцена климата со сглаженным проявлением сезонных контрастов. Ранее проведенные реконструкции количественных характеристик регионального климата в оптимум голоцена (Tarasov et al., 2007, 2009) демонстрируют наступление ~10,5-6,5 тыс. л
.н. более теплых зимних сезонов и повышение средних значений суммы атмо-
сферных осадков (до 550-500 мм/год). Палинологические данные свидетельствуют, что Pinus sylvestris стала господ-
ствующим элементом растительности примерно с 6,5-6 тыс. л.н. в соответствии с из-
вестными результатами реконструкции региональной растительности (Безрукова, 2005; Demske et al., 2005; Tarasov et al., 2009). Реконструкция отношения темнохвойного и ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
27
Рис. 1. Изменение процентного содержания пыльцы темнохвойных древесных растений (ТХ) и суммы пыльцы светлохвойных древесных растений (СХ), рас-
сматриваемое как индекс относительной изменчивости континентальности климата в сравнении с вариациями значений δ
18
O в изотопно-кислородной шкале NGRIP из ледового керна Гренландского ледника (панель 2), рассматриваемые как индикатор изменений температуры воздуха в Северном полушарии (NGRIP members, 2004). Горизонтальные сплошные линии соответствуют времени смен условий природной среды: 1 – изменение обилия пыльцы ТХ и СХ древесных на северо-восточном побережье оз. Байкал; 3 - изменение обилия пыльцы ТХ и СХ древесных на
юго-восточном побережье оз. Байкал; 4 - изменение обилия пыльцы ТХ и СХ древесных на южном побережье оз. Байкал; 5 - изменение обилия пыльцы ТХ и СХ древесных на северо-
западном побережье оз. Байкал Fig. 1. Percentage variations of the dark-coniferous (DC) and light-coniferous (LC) trees pollen considered as an index for the climate continentality, compared with δ
18O shifts in the NGRIP oxygen-isotope stratigraphy from the Greenland ice core (panel 2), believed to be an indicator of the air temperature in Northern hemisphere. Horizontal solid lines mark time of environmental changes: 1 – change in DC and LC trees pollen abundance in the north-eastern area of Lake Baikal; 3 – change in DC and LC trees pollen abundance in the south-eastern area of Lake Baikal; 4 – change in DC and LC trees pollen abundance in the south area of Lake Baikal; 5 - change in DC and LC trees pollen abundance in the north-western area of Lake Baikal КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
28 светлохвойного комплексов растительности также подтверждает значительное сокра-
щение роли мезофильных темнохвойных древесных. Это могло означать ухудшение климатических условий в постоптимальное время: снижение атмосферного увлажнения и усиления континентальности климата. Позднеголоценовый тренд похолодания, имевший место во многих районах в Северном полушарии, в Байкальском регионе наи-
более ясно проявился в снижении средней температуры зимы
(Tarasov et al., 2009). Результаты реконструкции природной среды в Байкальском регионе свидетельствуют об отсутствии глубоких изменений за последние 6,5-6 тыс. л. Однако менее значитель-
ная перестройка могла иметь место ~2500 л.н. (Безрукова и др., 2005, 2006, 2008). Из-
вестное аналогичное глобальное ухудшение климата имело место между 2,8 и 2,71 тыс. л.н. (Swindles et al., 2007 и др.), а возраст регионального ухудшения климата около 2,5 тыс. л.н. определен как расчетный между датами. Поэтому, вполне вероятно, что на са-
мом деле оно также произошло 2,8-2,7 тыс. л.н. как, например, в районе р. Кучелги (Безрукова и др., 2005), и выразилось в расширении растительности тундровых ассо-
циаций. Результаты ботанического состава торфа на уровне родового определения под-
тверждают повышение роли рода Betula в это время. Заключение Комплексное исследование разногенетических отложений из различных районов Байкальского региона позволило получить непрерывную, датированную, детальную информацию о динамике локальной растительности и климата всего позднеледниковья и голоцена, провести внутри- и межрегиональные сравнения динамики растительности и климата для понимания возможных причин этих изменений. Сопоставление времен-
ных
границ изменения природной среды в различных районах Байкальского региона с ее изменениями в региональных и глобальных опорных геохронологических шкалах предполагает тесную связь вариаций регионального климата с изменением природной среды в Северо-Атлантическом регионе и почти синхронный ответ исследуемой терри-
тории на глобальные климатические изменения. Однако, следуя, в целом, тенденции климатических вариаций Северного полушария, изменения растительности и климата северо-восточного побережья Байкала имеют ряд особенностей. Так, например, извест-
но, что климат в Северо-Атлантическом регионе в Беллинге был аналогичен современ-
ному климату этого региона. Результаты наших исследований показывают, что климат Байкальского региона в это время оставался гораздо менее благоприятнее современно-
го. Согласно
кислородно-изотопной стратиграфии из Гренландского ледника и ряда озер Канады, Америки, Европы ухудшение климата Позднего Дриаса выразилось в его похолодании и аридизации. В Байкальском регионе климат этого стадиала характери-
зуется как холодный, но влажный. Оптимальное время для темнохвойно-таежной рас-
тительности в изученном районе имело место ~ 10,5-6 тыс. л.н., не противореча прояв-
лению оптимума голоцена в Северном полушарии. Для установления точной хроноло-
гии регионального оптимума современного межледниковья необходимо детальное да-
тирование новых записей изменения природной среды. Работа выполнена при частичной финансовой поддержке РФФИ, проект № 00123а. Литература Безрукова Е.В., Абзаева А.А., Летунова П.П., Кулагина Н.В., Орлова
Л.А. Свидетельства нестабильности природной среды озера Байкал после последнего оледе-
нения на примере пыльцевых записей из болотных экосистем // Археология, этнология и антропология Евразии. 2009. Т. 37, № 3. C. 17-25. Безрукова Е.В., Белов А.В., Летунова П.П., Абзаева А.А., Н.В. Кулагина, Фи-
шер Е.Э., Орлова Л.А., Шейфер Е
.В., Воронин В.И. Биостратиграфия торфяных от-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
29
ложений и климат северо-западной части горного обрамления озера Байкал в голоцене // Геология и геофизика. 2008б. Т. 49, № 6. С. 547-558. Безрукова Е.В., Данько Л.В., член-корр. Снытко В.А., Летунова П.П., Орлова Л.А., Кузьмин С.Б., Вершинин К.Е., Абзаева А.А. Новые данные об изменении рас
-
тительности западного побережья озера в Байкал в среднем-позднем голоцене // Докла-
ды АН. 2005. Т. 401, № 1. С.100-105. Безрукова Е.В., Кривоногов С.К., Такахара Х., Летунова П.П., Шичи. К., Аб-
заева А.А., Кулагина Н.В., Забелина Ю.С. Озеро Котокель – опорный разрез поздне-
ледниковья и голоцена юга Восточной Сибири
// Доклады Академии наук. 2008а. Т. 420, № 2. С. 248-253. Ладейщиков Н.П. Особенности климата крупных озер (на примере Байкала). М.: Наука, 1982. 135 с. Моложников В.Н. Растительные сообщества Прибайкалья. Новосибирск: Наука, 1986. 270 с. Скляров Е.В., Солотчина Э.П., Вологина Е.Г., Игнатова Н.В., Изох О.П., Ку-
лагина Н.В., Склярова О.А., Солотчин П.А., Столповская В.Н., Ухова Н.Н., Федо-
ровский В.С., Хлыстов О.М. Детальная летопись климата голоцена из карбонатного разреза соленого озера Цаган-Тырм (Западное Прибайкалье) // Геология и геофизика. 2010. Т. 51, № 3. С. 303-328. Brauer A., Haug G.H., Dulski P., Sigman D.M., Negendank J.F.W. An abrupt wind shift in western Europe at the onset of the Younger Dryas cold period // Nature Geoscience. 2008. V. 1. P. 520–523. Demske D., Heumann G., Granoszewski W., Bezrukova E., Oberhansli H. Late Glacial and Holocene vegetation and regional climate variability evidenced in high-resolution pollen records from Lake Baikal // Global and Planetary Change. 2005. V. 46. P. 255-279. Karabanov E., Williams D., Kuzmin M., Khursevich G., Prokopenko A., So-
lotchina E., Fedenya S., Kerber E., Gvozdkov A., Khlustov O., Bezrukova E., Letunova P. Ecological collapse of Lake Baikal and Lake Hovsgol ecosystems during the Last Glacial and consequences for aquatic species diversity // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Pa-
laeoecology. 2004. V. 209. P. 227–243. Krivonogov S.K., Takahara H., Kuzmin Ya.V., Orlova L.A ., Timothy Jull A.J., Nakamura T., Miyoshi N., Kawamuro K. Bezrukova E.V. Radiocarbon chronology of the Late Pleistocene – Holocene paleogeographic events in lake Baikal Region (Siberia) // Radio-
carbon. 2004. V. 46. P. 745–754. Muller S., Tarasov P. E., Andreev A. A., Diekmann B. Late Glacial to Holocene en-
vironments in the present-day coldest region of the Northern Hemisphere inferred from a pol-
len record of Lake Billyakh, Verkhoyansk Mts, NE Siberia // Climate of the Past. 2009. V. 5. P. 73–84. North Greenland Ice Core Project members. North Greenland Ice Core Project Oxy-
gen Isotope Data, IGBP Pages/Word Data Center for Paleoclimatology Data Contribution Se-
ries #2004-059, NOAA/NGDC Paleoclimatology Program, Boulder CO, USA, 2004. Prokopenko A.A., Williams D.F., Karabanov E.B., Khursevich G.K. Response of Lake Baikal ecosystem to climate forcing and pCO2 change over the last glacial-interglacial transition // Earth and Planetary Science Letters. 1999. V. 172. P. 239–253. Rose K.A., Sikes E.L., Guilderson T.P., Shane Ph., Hill T., Zahn R., Spero H.J. Upper-ocean-to-atmosphere radiocarbon offsets imply fast deglacial carbon dioxide release // Nature. 2010. V. 466. P. 1093-1097. Stebich M., Mingram J., Han J., Liu JLate Pleistocene spread of cool-temperate for-
ests in Northeast China and climate changes synchronous with the North Atlantic region // Global and Planetary Change. 2009. V. 65. P. 56–70. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
30 Sun Q., Wang S., Zhou J., Chen Z., Shen J., Xie X., Wu F., Chen P. Sediment geo-
chemistry of Lake Daihai, north-central China: implications for catchment weathering and climate change during the Holocene // Journal of Paleolimnology. 2010. V. 43. P. 75–87. Tarasov P., Bezrukova E., Karabanov E., Nakagawa T., Wagner M., Kulagina N., Letunova P., Abzaeva A., Granoszewski W., Riedel F. Vegetation and climate dynamics during the Holocene and Eemian interglacials derived from Lake Baikal pollen records // Pa-
laeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology. 2007. V. 252. P. 440–457. Tarasov P., Bezrukova E., Krivonogov S. Late Glacial and Holocene changes in vege-
tation cover and climate in southern Siberia derived from a 15 kyr long pollen record from Lake Kotoke // Climate of the Past. 2009. V. 5. P. 285–295. Vescovi E., Ravazzi C., Arpenti E., Finsinger W., Pini R., Valsecchi V., Wick L., Ammann B., Tinner W. Interactions between climate and vegetation during the Lateglacial period as recorded by lake and mire sediment archives in Northern Italy and Southern Swit-
zerland // Quaternary Science Reviews. 2007. V. 26. P. 1650–1669. Williams D.F., Peck J., Karabanov E.B., Prokopenko A.A., Kravchinsky V., King J., Kuzmin M.I. Lake Baikal Record of Continental Climate Response to Orbital Insolation During the Past 5 Million Years // Science. 1997. V. 278. P.- 1114-1117. Summary A brief synthesis of the Baikal region vegetation history as well as definition of its chronological dynamics, inter-regional correlation of the identified events in the vegetation and environment history, and discussion of the possible mechanisms responsible for the reor-
ganization of a vegetative cover and climate after the Last Glacial period is performed. A comparison of the chronological frames for the environmental shifts in different areas of the Baikal region with its changes recorded in regional and global key sections assumes a close teleconnection of regional climate with environmental changes in North Atlantic region and almost synchronous response of regional environment to global climatic changes. However, following major tendencies of climatic variations in Northern hemisphere, vegetation and climate change in the Baikal region has a number of specific features to be studied in details in the future. С.Б. Верещагин Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет им. Н.Г. Чернышевского (Россия) НОВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЙ ПОЗДНЕПЛЕЙСТОЦЕНОВЫХ ГОРИЗОНТОВ ПОСЕЛЕНИЯ УСТЬ-
МЕНЗА-1 Поселение Усть-Менза-1 входит в комплекс многослойных поселений урочища Усть-Менза. Расположено в 12,5 км юго-западнее с. Архангельское Красночикойского района Забайкальского края. Поселение открыто в 1980 г. Раскопки на поселении проводились ежегодно с 1982 по 1991 г. Л.В. Екимовой (Сёминой). В 2007 г. работы на объекте были возобновлены под руководством М.В
. Константинова с участием Л.В. Екимовой (Сёминой) и автора статьи. Общая вскрытая площадь поселения за годы исследований составила около 700 кв. м. Поселение связано с тыловой частью высокой поймы высотой 5 м и I надпоймен-
ной террасой высотой 6 м, вытянутой вдоль правого берега р. Менза. В отложениях мощностью 4,5 – 4,7 м выявлено 25 культурных горизонтов. Горизонты 11-25 (
ранний мезолит, поздний палеолит (не древнее 13 тыс. л.н.) связаны с плейстоценовым аллю-
вием, горизонты 1-10 (средневековье, раннее железо, бронза, неолит, поздний мезолит) ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
31
Рис.1. Стратиграфия поселения Усть-Менза-1 F
i
g
. 1. Strati
g
ra
p
h
y
of site Ust’-Menza-1 с полигенетическими и покровными отложениями голоценового возраста (рис. 1) (М.В. Константинов, 1994). Полное описание разреза отложений поселения составлено д-ром геол.-
минеролог. наук С.М. Цейтлиным. К позднеплейстоценовым отложениям относятся литологические слои 5-6. Литологический слой 5 представлен перемежаемостью гли-
нистых супесей разной степени глинистости и песчаных прослоев мощностью от 1,5 см до 35 см. Общий цвет
слоя серый. Слоистость горизонтальная. Включает культурные горизонты 11–20, связанные с песчаными или илистыми прослоями. Мощность слоя – 1,65 м. Литологический слой 6 представлен перемежаемостью горизонтально лежащих сероватых супесей и тонких светло-серых песков. Мощность первых – 4–5 см, вторых до 10 см. По всей видимости, слой сложен отложениями пойменной фации аллювия. Здесь располагаются культурные горизонты 21–25. Мощность слоя
0,8 м (М.Константинов, А.Константинов, Васильев и др., 2003). В ходе работ 2007 – 2009 гг. изучены культурные горизонты 16 – 25. Особо пред-
ставительны и интересны результаты изучения культурных горизонтов 18 и 25. Культурный горизонт 18 приурочен к илистой прос-
лойке, дислоцированной в подошве литологического слоя 5, на глубине 2,6 м от современной поверхности. Возраст горизонта, возможно, предварительно установить временем около 12 тыс. л.н. Обнаружен новый жилищно-
хозяйственный комплекс, представляющий собой остат-
ки одноочажного жилища, типа чум, носившего вре-
менный характер существо-
вания. Все элементы конструк-
ции жилища и связанный с ними археологический мате-
риал зафиксированы в ин-
ситном состоянии. Очаг с обкладкой ок-
руглой формы занимает центр жилища. Он представлен
6 камнями (речные валунчики и гнейсовые глыбы) различных размеров (от 40 см до 15 см) и углисто-сажистой массой. Наибольшую концентрацию углисто-сажистая масса имеет во внутриочажном прост-
ранстве. Вне обкладки очага она представлена пятном тёмно-серого цвета, мощн-
остью до 0,5 см, овальной формы, длинной осью вытя-
нутого в сторону реки (1,8 м по линии З-В, 1,2 м по линии С-Ю). КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
32 Рис.2. Усть-Менза 1. Культурный горизонт 18. План жилища F
i
g
. 2. Site Ust’-Menza-1
,
cultural horizon 18: p
lan of dvellin
g
В обкладку жилища входили 7 крупных речных галек и гнейсовых глыб. Исходя из местонахождения камней, обкладка предположительно, имела округлую форму с диаметром около 3,5 м (замеры по линии З-В, включая внешнюю сторону камней) (рис. 2). Коллекцию археологического материала условно можно разделить на 3 группы. К первой группе относятся 5 крупных изделий: нож на отщепе овальной формы, краевой ретушью покрыто ок. 90 % периметра изделия на вентральной поверхности; нож на подтреугольном отщепе, с одним рабочим краем; остроконечник на подтреугольном сколе, рабочие лезвия оформлены краевой ретушью с вентрального фаса, правосторон-
няя кромка сильно сношена; нож на плоском отщепе округлой формы; скребло на от-
щепе подтреугольной формы с двумя противоположными
рабочими краями, со следами утилизации на поверхности; скребло на отщепе овальной формы, имеет дугообразный рабочий край. Перечисленные выше изделия оформлены на первичных, галечных, плоских (до 1,5 см) отщепах и сколах, овальных и подтреугольных форм, с оформлением рабочих поверхностей краевой ретушью, преимущественно с вентрального фаса. Заготовки для орудий скалывались с галек микросланца
и микрокварцита являющихся наиболее при-
годными для расщепления местными горными породами. На всех изделиях зафиксиро-
ваны следы сильной утилизации в виде затёртостей, выкрошенностей и заломов на кромках рабочих краёв. Скорее всего, данные изделия выработали свой ресурс, поэтому и были оставлены. Ко второй группе относятся изделия, которые, предположительно, по той же при-
чине, что и изделия первой группы, оказались в приочажном пространстве. Это уже микролитические орудия из яшмы и цветного кремня. В данную группу входит фраг-
мент «даурского» острия с отломленным «жальцем»; проколка на подтреугольном от-
щепе, остриё изделия обломлено, правосторонний фрагмент концевого скребка на от-
щепе, проксимальный фрагмент изделия из сургучной яшмы с мелкой утилитарной ре-
тушью с дорсальной поверхности; медиальный фрагмент микропластинки, прокси-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
33
мальный фрагмент трёхгранной пластинки с утилитарной ретушью по краям, попереч-
ный резец на отщепе из яшмы. Третью, самую многочисленную в количественном отношении группу составляют продукты расщепления и обработки камня: торцово-клиновидный микронуклеус со слегка скошенной ударной площадкой; 2 боковых скола с клиновидного нуклеуса с фрагментом фронта; 2 скола с основания торцового микронуклеуса, 40 отщепов
из яш-
мы; 7 отщепов из микросланца и микрокварцита; 79 фрагментов микропластинок из яшмы и кремня; 119 микроотщепов, чешуек из яшмы и кремня; пластинка из кремня. Коллекция каменного инвентаря горизонта 18 свидетельствует о предпочтении обитателями жилища качественного сырья, такого как яшма и кремень, и указывает на экономичное использование данных пород, являющихся приносными. Данное обстоя-
тельство, по мнению П.В. Мороза, повлияло на каменные индустрии финального плей-
стоцена и голоцена Западного Забайкалья, стало причиной предпочтения микротехники по сравнению с другими технологиями расщепления (Мороз, 2008). Культурный горизонт 25 связан с тонкой песчаной прослойкой, мощностью 5 - 6 см, непосредственно перекрывающей русловой галечник I террасы. Обнаружен очаг и значительное количество артефактов. В состав очажной
обкладки входит 15 камней различных размеров (от 10 до 40 см), представленных гальками и слабо окатанными глыбами. Очаг имеет овальную форму. Диаметр обкладки по линии С-Ю – 0, 95 м, по линии З-В - 1,6 м. Углисто-
сажистое заполнение до 0,2 см. С очагом и околоочажным пространством связаны следующие артефакты: скреб-
ло-нож округлой формы, оформлен бифасиальной, уплощающей, разнофасеточной ре-
тушью, при этом одна плоскость сохраняет фрагмент галечной корки, фрагмент рету-
шированного изделия на отщепе; 4 торцовых микронуклеуса, три из которых клино-
видные; 4 концевых скребка на миниатюрных отщепах дисковидной формы; 3 боковых реберчатых скола с микронуклеусов; остриё на отщепе ромбовидной формы; обломок углового резца на микропластинке, 9 фрагментов микропластинок, 6 отщепов с рету-
шью; пластинка с ретушью, 57 отщепов; 6 галечных сегментов, 2 чоппера, отбойник на гальке подпрямоугольной вытянутой формы, фрагменты колотых трубчатых костей. Миниатюрные изделия изготовлены из яшмоидов, халцедона, горного хрусталя. Круп-
ные орудия оформлялись из кварцита и микросланца. Подводя итоги результатов исследований важно, отметить следующие моменты: – выявлены и изучены остатки представительного
жилищно-хозяйственного ком-
плекса, отражающего особенности жизнедеятельности, быта, поведенческих стратегий древних охотников на уровне 12 тыс. л.н. – впервые установлено существование на поселении около 12 – 13 тыс. л.н. разви-
той микротехники обработки камня; – количественно и качественно пополнились коллекции горизонтов 21 – 25, быв-
шие до их проведения малочисленными и даже единичными, что позволит полнее представить облик индустрий данных горизонтов; – получен полный стратиграфический латеральный профиль длиною 30 м и мощ-
ностью 5 м, отражающий характер соотношения отложений на стадиях формирования высокой поймы, I и II надпойменных террас р. Менза. Литература Константинов М.В. Каменный век восточного региона Байкальской Азии. Улан-
Удэ; Чита, 1994. 180 с. Константинов М.В, Константинов А.
В., Васильев С.Г., Екимова Л.В.,. Раз-
гильдеева И.И. Под покровительством Большого Шамана: археологическое путешест-
вие по Забайкалью: Путеводитель по полевой экскурсии Международного симпозиума «Древние культуры Азии и Америки». Чита, 2003.52 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
34 Рис.1. Карта района исследований F
i
g
. 1.Ma
p
of the re
g
ion of researches Мороз П.В. Каменные индустрии рубежа плейстоцена и голоцена Западного За-
байкалья: автореф. дис… канд. ист. наук. СПб., 2008. Summary The article is devoted to the investigations on Ust-Menza-1 settlement in 2007-2009. Ust-Menza-1 is situated in the South-West of Zabaikalsky Kray (12,5 km to the South-West of Arhangelskoye village, Krasnochikoisky region). The settlement is connected with the high flood-plain 5 m in height and I fluvial terrace 6 m in height stretching along the right bank of the Menza River. Ust-Menza-1 settlement is a multi-layer site consisting of 25 cultural hori-
zons. Cultural layers o11-25 are connected with Pleistocene alluvium and cultural layers 1-10 – with polygenetic and covering sediments of Holocene age. For the first time in the horizons 21-25 there were found traces of stone micro industry. A new settlement of the 18 horizon with a hearth with slab lining was investigated. В.М. Ветров Восточно-Сибирская государственная академия образования (Россия) АРХЕОЛОГИЯ ВИТИМСКОГО ПЛОСКОГОРЬЯ: УСТЬ-ЮМУРЧЕНСКАЯ КУЛЬТУРА (5–4,6 – 3,5 ТЫС. Л.Н.) К настоящему времени в пределах каменного века Витимского плоскогорья (рис. 1) выделено две археологические культуры, последовательно сменяющие одна другую: усть-каренгская и усть-юмурченская (Ветров, 1992, 2000). Усть-каренгская культура относится к позднеплейстоценовому-ранне и среднеголоценовому времени (13 – 5-4,6 тыс. л.н.). Характерными её чертами являются сходные с позднепалеолитическим – ме-
золитическим инвентарём археологических памятников Восточной Азии артефакты из камня и, в то же время, появление керамических сосудов на уровне 12-11 тыс. л.н. (Ве-
тров, 1997, 2006, 2010; Ветров, Кузьмин, 2005; Vetrov, 1995; Vet-
rov, Kuzmin, Burr, 2006; Kuzmin, Vet-
rov, 2007). Резкая смена культур происходит на границе атлан-
тического (АТ) и суббореального (SB) периодов, что соответствует ру-
бежу в 4900-4600 л.н. (Воробьёва, Медведев, 1984). На Верхнем Вити-
ме это подтверж-
дается относи-
тельной и абсо-
лютной хроно-
логией. На усть-
каренгских стоян-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
35
ках, как и других, слой 2, содержащий материалы усть-юмурченской культуры, заклю-
чен между почвенно-растительным слоем 1 и отложениями палевых песков (слой 3), которые отбивают его нижнюю границу. По слою 3 абсолютные даты отсутствуют, но они получены по подстилающему его уровню (слой 4): 6890±80 л.н. (ЛЕ-1961) и 6100±400 (ИМ СО АН-992). Верхнюю границу устанавливают абсолютные даты по уг-
лю из слоя 1, наиболее древние из которых 3250±40 л.н. (ЛЕ-2651), 3340±40 л.н. (ЛЕ-
2652) и 3670±40 л.н. (ЛЕ-2650). Примерно в эти же, принятые нами хронологические рамки, укладываются аналогичные усть-юмурченским материалы многих местонахож-
дений Восточной Сибири. Усть-юмурченская культура выделена на базе своеобразного каменного и керами-
ческого инвентаря 2-
го слоя археологических памятников бассейна Верхнего Витима, его отличия от материалов ниже- и вышележащих культуровмещающих отложений. Своим названием культура обязана ряду памятников в устье р. Юмурчен, давших пер-
вую и наиболее полную информацию об этом комплексе. Сопоставление артефактов слоя 2 на местонахождениях обширной территории Верхнего Витима от его верховьев до Каларского хребта
, его притокам 1, 2, 3-го порядков свидетельствует о присущих им единых традиций, выражающихся в технике обработки камня, формах и наборе изде-
лий, формах сосудов и мотивов их орнаментации. В качестве поделочного материала на 1-й план выходит халцедон белого, жёлтого, красного и бордового цвета. В слоях усть-
каренгской культуры артефакты из него единичны
, хотя халцедоновые гальки на бере-
гах Витима редкостью не являются. В некоторых скоплениях слоя 2 изделия и отходы производства, изготовленные из этого камня, насчитывают от 60 до 100 процентов. Не-
большие размеры халцедоновых галек (в среднем 4-5 см), естественно, наряду с опре-
делёнными традициями и потребностями, обусловили в основной массе микролитиче-
ский облик каменных орудий труда и оружия. Относительно крупные кремневые галь-
ки и куски крупнозернистых пород использовались, в основном, при изготовлении то-
поров, тёсел, скрёбел и некоторых других категорий изделий. Коллекция инвентаря 2-го слоя включает призматические монофронтальные нук-
леусы (рис. 2 – 1), нуклеусы из галек и отщепов без специального оформления заготов-
ки с негативами призматических пластин
(рис. 2 – 2,3), нуклеусы с замкнутым по пе-
риметру площадки фронтом (рис. 2 – 4), клиновидные «высокой формы» (рис. 2 – 5) нуклеусы-дрили (рис. 2 – 6), нуклевидно обколотые гальки (аморфные нуклеусы), рез-
цы из призматических пластин с продольными (рис. 2 – 7), реже поперечными сколами (рис. 2 – 8), остроконечники из пластин «даурского» типа с краевым оформлением жала с одной-двух сторон (рис. 2 – 9, 10) и остроконечники
из отщепов с ограниченным ус-
тупами жалом (рис. 2 – 11), резчики (рис. 2 – 12), пластины со скошенным краем (рис. 2 – 13), пластины с боковыми выемками (скобели) (рис. 3 – 14), прямоугольные вклады-
ши-бифасы (рис. 2 – 15) и вкладыши из призматических пластин с краевой или сплош-
ной односторонней обработкой (рис. 2 – 16-18), концевые и комбинированные скребки, преимущественно из мелких отщепов (рис. 3 – 19-24), бифасиально обработанные
ско-
лы (рис. 2 – 25), наконечники стрел разной формы, но с преобладанием подтреугольной с выемчатым основанием (рис. 2 – 26-30), тесловидные инструменты из обколотых по краю плоских галек со сплошным или частичным оформлением рабочего фаса, копьё (рис. 2 – 31), топоры из двусторонне оббитых галек (рис. 2 – 32). Керамические сосуды характеризует их форма, техника изготовления, «техниче-
ский декор», орнамент (рис
. 3 – 1-24). По форме сосуды делятся на непрофилированные и профилированные. Последние отличаются достаточно выраженным под венчиком плавным изгибом, переходящим в выпуклое по отношению к нему тулово. На внешней поверхности тех и других видны отпечатки рубчатой лопатки, реже витого шнура, сви-
детельствующие о применении при формовке метода выколачивания стенок. Некото-
рые сосуды гладкостенные. Венчики подавляющего большинства за счёт налепа имеют подтреугольное или овальное утолщение с внутренней или внешней стороны, иногда КАМЕННЫЙ ВЕК, ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ 36
Рис. 2. Каменный инвентарь усть-юмурченской культуры Fig.
2. Stone tools of Ust’
-
Yumurchen’s culture
образуя ромбовидный профиль. При этом, судя по поддающимся реконструкции верх-
ним частям, внешнее утолщение характерно для профилированных, внутреннее – для непрофилированных сосудов. Орнамент наносился посредством прямоугольного или овального в сечении стека, а также зубчатого штампа. Несколько рядов с соответст-
вующими им оттисками обычно опоясывали верхнюю часть сосуда с внешней стороны, один ряд мог наноситься на внутренней поверхности под кромкой или по горизонталь-
ному срезу венчика. Характерным для части сосудов является поясок сквозных отвер-
стий или глубоких ямок под кромкой или ниже первого ряда вдавлений. Примечатель-
ным, хотя и редким, является украшение в виде горизонтальных или наклонных рядов дугообразных (похожих на ногтевые) оттисков на внутренней поверхности под зубча-
тыми или прямоугольными вдавлениями. Обращение к аналогиям инвен-
таря усть-юмурченской культуры позволяет определить направление связей, в общих чертах наметить район распространения характерных для нее черт за пределами Витимского плос-
когорья. Многие формы представляющего ее инвентаря встречаются почти по-
всеместно в рамках Байкальской Си-
бири в комплексах, характерных, пре-
имущественно, для поздненеолитиче-
ских местонахождений. Это касается призматических нуклеусов, нуклеусов-
дрилей, выполненных в «даурской» технике остроконечников, прямо-
угольных вкладышей-бифасов и вкла-
дышей из пластин с краевой обработ-
кой, наконечников стрел с выемчатой базой и т.д. Особо следует отметить в этом отношении территорию к югу от Верхнего Витима, где помимо одина-
ковых форм каменных изделий имеют-
ся аналогии керамическим сосудам по сочетанию ряда элементов или вплоть до полного совпадения форм и орна-
мента. Связь в этом направлении, в свое время, уже отмечалась исследователями по археологическим материалам Еравнинской и Зазинской впадин, близким забайкальскому кругу культур. Собранные там материалы позволили говорить о возможных генетических связях с культурами степной и лесостепной полосы Забайкалья и Центральной Азии (Ларичев, Приходько, 1986; Деревянко, 1972). Судя по публикациям и фондовым материалам, близкие входящим в усть-
юмурченский комплекс варианты керамики найдены на многих памятниках юга Бай-
кальской Сибири, охватывающих территорию от верховьев Амура на востоке до Ени-
сея на западе. В Забайкалье присутствие их отмечено среди набора Шилкинской пеще-
ры (Окладников, 1960), стоянок Шевья в районе р. Куэнга (Гришин, 1975), Будалан (Гришин, 1965, 1975, 1981) и Арын-Жалга (Окладников, Кириллов, 1980; Кириллов, Рижский, 1973), Акша (Гришин, 1962) на Ононе, Доронинская III (Кириллов, Рижский, ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
37
Рис. 3. Керамика усть-юмурченской культуры F
i
g
. 3. Potter
y
of Ust’-Yumurchen’s culture
1973; Гришин, 1981), Громатуха (Кириллов, 1973; Гришин, 1981) и Еремино (Кириллов, 1970) на Ингоде, на берегах озер Кенон в окрестностях Читы и Иргень в верховьях Хилка (Ларичев, Рижский, 1966), Улзутэ III на р. Худун (сборы Антощенко-Оленьева), Харга, Сосновое, Исинга (Ивашина, 1974, 1979, 1983; Ларичев, Приходько, 1968) в Еравнинской котловине, Новая Брянь (сборы Дебеца) на р. Уда, Нижне-
Березовская (Окладников, 1950; Рыгдылон, 1950; Гришин, 1981; Ивашина, 1979) на Селенге, Егоркина пещера (Семина, 1984, 1985) в вер-
ховьях Мензы. Из байкальских памятников в этой связи следует отметить также стоянки Посольская (Константинов и др., 1995; Хамзина, 2000; Цыденова, Хамзина, 2005; Хамзина и др., 2003), Окуневая IV (Горюнова, Лыхин, 1985), Катунь I (Номоконова, Горюнова, 2004) на берегу Чивыркуйского, Итырхей (Горюнова, Кузьминский, 1976) Куркутского, Улан-Хада и Кулара (Хлобыстин, 1964) Мухорского заливов, Тышкинэ на юго-восточном берегу о. Ольхон (Горюнова, Воробьева, 1986; Горюнова, Хлобыстин, 1992; Грязнов, Комарова, 1992), Падь Медвежья и Падь Жилище на юго-западном побережье между Листвянкой и Большими Котами (сборы Ветрова, Бердниковой). К западу от Байкала аналогии юмурченским сосудам (преимущест-
венно, с внешним утолщением) зафиксированы на Верхней Лене среди материалов местонахождений Попов-
ский Луг (Зубков, 1982а, б; Ветров, 2003), Макарово I (Ветров, Зубков, 1974) ниже Ка-
чуга, Олонцово, Назарово (Задонин, 1987, 1990) между Усть-Кутом и Киренском. Из-
вестны они из сборов в Нижнесередкино (Синицина, 1984, 1985; Окладников, Абрамо-
ва, 1978) и Падь Шелот (Тарасов, Синицина, 1978) на Средней Ангаре, Горелом Лесе (Савельев, Горюнова, Генералов, 1974; Савельев, 1989) и Усть-Хайте (Савельев и др., 2001) на р. Белая, Усть-Белой (фонды ИОКМ), на Ангарских островах между Олонками и Буретью (сборы Ветрова, Смотровой), в окрестностях Балаганска (сборы Кудрявцева, Торгоновой), Абакшино (Соколов, 1982) на Илиме, Няше (Дроздов, Погудин, 1979) на Среднем Енисее, в окрестностях с. Тунка в Тункинской котловине (сборы Петри). Та-
ков далеко не полный перечень памятников, содержащих сосуды «посольского» кера-
мического пласта, выделенного Н.А. Савельевым (1989) на базе археологических па-
мятников юга Средней Сибири. Таким образом, ряд стоянок Восточной Сибири представляет возможность в об-
щих чертах определить границы распространения близкой усть-юмурченской керамики в комплексах, по ряду которых получены абсолютные даты, преимущественно
, в пре-
делах 5-4 тыс. л.н. Отражает ли это одну из сторон культурной общности или какого-то другого единства, предстоит еще выяснить. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
38 Рис. 4. Предполагаемые пути миграции древнего населения по линии юг – север Fig. 4. Probable migrational ways of the ancient population from South to North Внезапное и массовое появление носителей усть-юмурченской культуры на Ви-
тимском плоскогорье, по-видимому, должно свидетельствовать об их перемещении с юга, прежде всего Южного Забайкалья. Они довольно быстро сменили своих предше-
ственников, возможно, быстро ассимилировали, возможно, уничтожили. Такая поста-
новка вопроса может быть основана на фиксируемой смене одной культуры другой и
отсутствием в последней каких-либо элементов предшествующей. Естественно, мы не можем установить, что стояло за этим событием: перенаселение юга, эпидемия, война, перемена климатической обстановки, повлекшей за собой изменение природных ланд-
шафтов. И тот факт, что усть-юмурченская культура не имела корней на Верхнем Ви-
тиме, не вызревала там, а была привнесена извне, кажется наиболее вероятным. Многие промежуточные пространства между южным и северным Забайкальем ос-
таются неизвестными в археологическом отношении. Но сообразуясь с гипсометриче-
ской обстановкой, мы все-таки можем предположить миграционные пути по линии юг-
север и, вместе с тем, наметить перспективы исследований по данной теме. Из них ве-
роятными являются (рис. 4): 1. По долинам Селенги
и Уды через Еравнинскую котловину, далее по р. Холой с выходом в верхнее течение Витима. 2. По долине Хилка через Арахлейские озера и Конду. 3. По долинам Ингоды – Читы – Конды и Каренги. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
39
4. По долинам Онона, Шилки с выходом на Нерчу; далее через небольшой хребет (60 км в попиречнике) в долину Береи, по ней к устью Каренги. Маршрутом Нерча – устье Каренги до сих пор пользуются эвенки-орочены. Возможно, более предпочтительным исходным пунктом следует считать р. Онон, поскольку именно Юго-Восточное Забайкалье изобилует халцедоновыми породами
, привычными для употребления местным населением в древности; к тому же ему была не чужда и «посольская» керамика. Литература Ветров В.М. Каменный век Верхнего Витима: автореф. дис … канд. ист. наук. Новосибирск, 1992. 17с. Ветров В.М. Усть-каренгская культура и ее место в системе археологических па-
мятников сопредельных территорий // Взаимоотношение
народов России, Сибири и стран Востока: история и современность: докл. второй Междунар. науч.-практ. конф. – М.; Иркутск; Тэгу, 1997. Кн. II. С.176-180. Ветров В.М. Археология каменного века Витимского плоскогорья (культуры и хронология) // Архаические и традиционные культуры Северо-Восточной Азии. Про-
блемы происхождения и трансконтинентальных связей: Программа и мат-лы Между-
нар
. науч. семинара. Иркутск, 2000. С.28-36. Ветров В.М., Кузьмин Я.В. К истории изучения древней керамики на Верхнем Витиме // Социогенез в Северной Азии. Иркутск, 2005. Ч.1.С.59-63. Ветров В.М. Проблемы сходства в технике изготовления и орнаментации сосудов ранних керамических комплексов Северной Евразии // Современные проблемы архео-
логии России. Новосибирск, 2006. Т.1. С. 173-176. Ветров
В.М. Древнейшая керамика на Витиме. Некоторые вопросы датирования и периодизации в каменном веке Восточной Азии // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири: мат-лы Междунар. науч. конф. Улан-Удэ, 2010. С.37-44. Горюнова О.И., Воробьева Г.А. Особенности природной обстановки и матери-
альная культура Приольхонья в голоцене // Палеоэкономика Сибири. Новосибирск, 1986. С. 40-54. Горюнова О.И., Кузьминский А.В. Керамические комплексы многослойного поселения Итырхей (Средний Байкал) // Науч.-теорет. конф.: тез. докл. Иркутск, 1976. С. 24-26. Горюнова О.И., Лыхин Ю.П. Археологические памятники п-ва Святой Нос (оз. Байкал) // Древнее Забайкалье и его культурные связи. Новосибирск, 1985. С. 130-147. Горюнова О.И., Хлобыстин Л.П. Датировка комплексов поселения и погребе-
ний бухты Улан-Хада // Древности Байкала. Иркутск, 1992. С. 41-56. Гришин Ю.С. Древние памятники среднего течения р. Онона // Монгольский ар-
хеологический сборник. М., 1962. С. 75-110. Гришин Ю.С. Стоянка Будалан в Восточном Забайкалье // Новое в советской ар-
хеологии. М., 1965. С. 68-72. Гришин Ю.С. Бронзовый и ранний железный века Восточного Забайкалья. М., 1975. 133 с. Гришин Ю.С. Памятники неолита, бронзового и раннего железного веков лесо-
степного Забайкалья. М., 1981. 201 с. Грязнов М.П., Комарова М.Н. Раскопки многослойного поселения Улан-Хада // Древности Байкала. Иркутск, 1992. С. 13-32. Деревянко А.П. О культурно-исторических связях неолитических племен При-
морья, Забайкалья и Восточной Монголии // 50 лет освобождения Забайкалья от бело-
гвардейцев и иностранных интервентов. Чита, 1972. С. 72-80. Задонин О.В. Новые данные по археологии севера Верхней Лены // Пятая конфе-
ренция молодых ученых вузов Иркутской области: тез. докл. Иркутск, 1987. Ч.III С. 82. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
40 Задонин О.В. К проблеме генетического соотношения комплексов мезолита и не-
олита севера Верхней Лены по данным анализа поделочного сырья // Палеоэтнология Сибири: тез. докл. к XXX регион. археолог. студ. конф. Иркутск, 1990. С. 117-118. Зубков В.С. Неолит Верхней Лены. // Проблемы археологии и этнографии Сиби-
ри: тез. докл. Иркутск, 1982а. С. 73-75. Зубков В
. С. Неолит и ранний бронзовый век Верхней Лены: афтореф. дис. … канд. ист. наук. Л., 1982б. 18 с. Ивашина Л.Г. Материалы к археологии Еравнинской котловины Бурятской АССР // Этнографический сборник. Улан-Удэ, 1974. Вып.6. С. 177-197. Ивашина Л.Г. Неолит и энеолит лесостепной полосы Бурятии. Новосибирск, 1979. 154 с. Ивашина Л.Г. Памятники эпохи
позднего неолита – раннего металла у озёр Кулькисон и Харга // По следам древних культур Забайкалья. Новосибирск, 1983. С. 45-
60. Кирилов И.И. Древние памятники Ингоды // Сибирь и ее соседи в древности. Новосибирск, 1970. С. 180-190. Кирилов И.И. Древняя стоянка Громатуха на Ингоде // Вопросы краеведения За-
байкалья. Чита, 1973. Вып.I. С. 201-220. Кирилов И.И., Рижский
М.И. Очерки древней истории Забайкалья. Чита, 1973. 136 с. Константинов М.В., Базарова Л.Д., Сёмина Л.В. Древнее поселение Посоль-
ское // Культуры и памятники бронзового и раннего железного веков Забайкалья и Монголии. Улан-Удэ, 1995. С. 18-25. Ларичев В.Е., Приходько В.П. Новые материалы по каменному и бронзовому веку Северо
-Восточного Забайкалья // Бухрушинские чтения. Новосибирск, 1968. Вып.I. С. 172-185. Ларичев В.Е., Рижский М.И. Озёрный неолит и ранняя бронза Восточного За-
байкалья // Сибирский археологический сборник. Новосибирск, 1966. С. 94-127. Окладников А.П. Археологические исследования в низовьях реки Селенги // КСИИМК. 1950. Вып.35. С. 85-90. Окладников А.П. Шилкинская пещера – памятник древней культуры в верховьях Амура
// МИА. 1960. № 86. С. 9-71. Окладников А.П., Абрамова З.А. Неолитическое поселение Нижнесередкино на Ангаре: (отчеты о полевых работах) // Древние культуры Приангарья. Новосибирск, 1978. С. 96-112. Окладников А.П., Кириллов И.И. Юго-Восточное Забайкалье в эпоху камня и ранней бронзы. Новосибирск, 1980. 175 с. Рыгдылон Э.Р. Неолитические находки на Нижнеберезовской стоянке // СА. 1950. Вып .12. С. 280-288. Савельев Н.А. Неолит юга Средней Сибири: (история основных идей и совре-
менное состояние проблемы): афтореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1989.25 с. Савельев Н.А., Горюнова О.И., Генералов А.Г. Раскопки многослойной стоян-
ки Горелый Лес: (предварит. сообщ.) // Древняя история народов юга Восточной Сиби-
ри. Иркутск, 1974. Вып.I. С. 160-199. Савельев Н.А., Тетенькин А.В., Игумнова Е.С., Абдулов Т.А., Инешин Е.М., Осадчий С.С., Ветров В.М., Клементьев А.М., Мамонтов М.П., Орлова Л.А., Ши-
банова И.В. Многослойный геоархеологический объект Усть-Хайта (предварительные данные) // Современные проблемы Евразийского палеолитоведения: мат-лы докл
. Ме-
ждунар. симпозиума, посвящ. 130-летию открытия палеолита в России (1-9 авг. 2001 г., Иркутск). Новосибирск, 2001. С. 338-352. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
41
Сёмина Л.В. Исследования эпохи неолита и бронзы в Юго-Западном Забайкалье // Проблемы исследования каменного века Евразии: (К 100-летию открытия палеолита на Енисее): тез. докл. Красноярск, 1984. С. 127-131. Сёмина Л.В. Керамика эпохи неолита и бронзы Юго-Западного Забайкалья // Древнее Забайкалье и его культурные связи. Новосибирск, 1985. С. 104-122. Синицина Г.В. Некоторые итоги изучения материалов верхне ангарских неоли-
тических стоянок со смешанным культурным слоем // Проблемы исследования камен-
ного века Евразии: (К 100-летию открытия палеолита на Енисее) : тез. докл. Красно-
ярск, 1984. С. 163-165. Синицина Г.В. Неолитическая керамика поселения Нижнесередкино на Ангаре // Археологические исследования в районах новостроек Сибири. Новосибирск, 1985. С. 35-47. Соколов В.Н
. Поселение Абакшино на Илиме // Проблема археологии и этногра-
фии Сибири: Тез. докл. Иркутск, 1982. С. 72-73. Тарасов Л.М., Синицина Г.В. Неолитическое поселение Падь Шелот // Древние культуры Приангарья. Новосибирск, 1978. С. 113-130. Хамзина Е.А., Ивашина Л.Г., Цыденова Н.В. Сравнительные данные по кера-
мическим материалам поселений Посольск и Харга // Забайкалье
в геополитике России. мат-лы междунар. симпозиума «Древние культуры Азии и Америки». – Чита, 2003. – С. 59-61. Хамзина Е.А., Ярославцева Л.Г. Посольская стоянка (по материалам раскопок Е.А. Хамзиной, 1959 г.) // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Цен-
тральной Азии. Археология. Этнология. Улан-Удэ, 2000. С. 64-68. Цыденова Н.В., Хамзина Е.А.
Опыт классификации керамических материалов Посольской стоянки // Социогенез в Северной Азии. – Иркутск, 2005. – Ч.I. – С. 175-
181. Kuzmin Y.V., Vetrov V.M. The earliest Neolithic complex in Siberia: the Ust-Karenga 12 site and its significance for the Neolithisation process in Eurasia // Documenta Praehis-
torica XXXIV. University of Ljubljana. 2007. P. 9-20. Vetrov V.M. The Ancient Cultures of the Upper Vitim: Early Pottery // The Origin of Ceramics in the East Asia and the Far East. Abstracts of International Symposium, Sendai, Japan (September 29-October 5, 1995) / H. Kajiwara, Editor. Sendai: Tonoku Fukushi Uni-
versity Press, 1995. Р. 31-46. Vetrov V.M., Kuzmin Y.V., Burr G.S. Current Research in the Pleistocene: Texas A&M University, 2006. Р.49-51. Summary To this moment there are two archaeological cultures established in Vitim upland: Ust’-
Karenga’s and Ust’-Yumurchen’s cultures followed to each other. The abrupt change of cul-
tures was at the transition from Atlantic to Subboreal Time, about 4900-4600 BP. The upper limit of Ust’-Yumurchen’s culture according to radiocarbon data is about 3300-3600 BP. Col-
lection of it is characterized by prismatic microcores, inset tools, burins, points made from microblades, arrowheads, axes and adzes and other Neolithic-like tools typical for many such sites in the south of Eastern Siberia. The most characteristic features of Ust’-Yumurchen’s culture are the chalcedony production and Posol’sky type of pottery. As author suppose, Ust’-Yumurchen’s culture had not any roots in previous Ust’-
Karenga’s culture, that’s why he believe the people of Ust’-Yumurchen’s culture came from the south and assimilated or destroyed the previous population. Author tries to find migration ways of those new occupants. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
42 Рис. 1. Карта-схема расположения территории исследования Fig. 1. Map-scheme of location of the area of research В.М. Ветров, В.О. Людников, Ю.В. Спиридонова, Д.Л. Шергин Восточно-Сибирская государственная академия образования (Россия) НОВЫЙ ПОЗДНЕМЕЗОЛИТИЧЕСКИЙ ПАМЯТНИК В АРХЕОЛОГИИ ИРКУТСКА Введение В 2009 г. одним из участков археологического обследования лаборатории архео-
логии и этнографии ВСГАО явилась часть территории ОАН «Лисиха» (в границах усадьбы по ул. Дальневосточная, 10) в Октябрьском районе г. Иркутска (рис. 1). Работы ограничились осмотром распаханного поля с целью обнаружения материала и заклад-
кой двух шурфов 2х2 м глубиной до 2 м. Геоморфологический очерк В рамках геоморфологического районирования подвергшийся обследованию уча-
сток является частью территории, обозначенной термином «Южное Приангарье», пред-
ставляющий самый южный отрезок долины р. Ангары с прилегающими районами, яв-
ляющийся частью понятия (отдела), именуемого «верхним течением» или «Верхним Приангарьем». Верхнее Приангарье, в свою очередь, представляет юго-восточную часть Средне-Сибирского плоскогорья, а в системе более узкого геологического рай-
онирования часть Иркутского амфитеатра. В геоархеологическом отношении Верхнее Приангарье – это окраина центральных областей Байкальской Сибири, под которой подразумевается
совокупность территорий земной поверхности, расположенных вокруг оз. Байкал. В границы Байкальской Сибири входит более половины Иркутской области; все ближайшие к озеру верховья рек Ангаро-Енисейского и Ленского бассейнов (Гене-
ралов, Медведев и др., 2001). Рис. 1. Карта-схема расположения территории исследования Fig. 1. Map-scheme of location of the area of research ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
43
Рис. 2. 1. Призматический одноплощадочный монофронтальный нуклеус из черного кремня 2. Диск из метоморфической породы (хролит-серлецитовый сланец) с просверленным в центре цилиндрическим отверстием Fig. 2. 1. Prismatic core of the black flint 2. Disk of the metamorphic stone substance with in center drilled hole С западной стороны вдоль подножия Саян в Южное Приангарье входит предгор-
ная Иркутско-Черемховская равнина, в юго-восточной части которой расположен г. Иркутск. Непосредственно исследованный участок дислоцируется в черте г. Иркутска, на правом берегу р. Ангары, между плотиной ГЭС и бульваром Постышева. В ряде геоло-
гических отчетов и геоморфологических карт эта
полоса шириной 400-500 м соотноси-
ма со II надпойменной террасой, перекрытой мощным (до 10 м) плащом делювиальных отложений. Поверхность террасы наклонена к пойме под углом 5° (местами круче), что ставит под сомнение отнесение такой поверхности к соответствующим террасам гео-
морфологических образований (Воробьева, Бердникова, 2003). В геоморфологическом плане эта территория является пологим склоном, спус-
кающимся с 36-42-
метровой привершинной выровненной поверхности к Ангаре. В прибровочной части высота этого склона составляет 16-21 м относительно уреза Анга-
ры. Этот склон разрезан падями северо-западного простирания, которые открываются устьями в Ангару. Стратиграфическая ситуация и археологический материал На поверхности обследуемой территории были найдены 4 каменных артефакта: 3 отщепа из светло-серого кремня и призматический одноплощадочный монофронталь-
ный нуклеус из черного кремня, по дистальному краю которого крутой разнофасеточ-
ной ретушью оформлено скребковое лезвие (рис. 2–1). КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
44 Два шурфа заложены в 12 м друг от друга по линии СВВ-ЮЗЗ; превышение 2-го над 1-м составило 2,5 м. Стратиграфическая ситуация в обоих одинакова, разнится только мощностью тех или иных геологических отложений, приводится по шурфу № 2 (рис. 3–1) в котором обнаружен позднемезолитический материал: Слой 1 (1-й уровень находок) в обоих шурфах содержал разновременный инвен-
тарь: кованые четырехгранные в сечении гвозди, диск из метоморфической породы (хролит-серлецитовый сланец) с просверленным в центре цилиндрическим отверстием (рис. 2–2), фрагменты гладкостенных сосудов, изготовленных на гончарном круге, в том числе глазурованных, обломок бронзового колокольчика, монета достоинством 1 копейка 1957 г., 2 отщепа из светло-серого кремня, найденные в шурфе № 2. Последние
по субстрату идентичны находкам из 2-го уровня находок и явно из него были переот-
ложены. Находки из 2-го уровня тяготели к верхней части светло-желтого суглинка (слой 3 разреза), в котором обнаружено 153 предмета. Подавляющее число сконцен-
трировалось возле юго-западной стенки шурфа (рис. 3–2). Безусловно, материал в це-
лом составляет единый стояночный
комплекс, основное скопление которого остается за пределами земляной выработки. Артефакты, за редким исключением, получены из светло-серого плитчатого кремня. Большинство представлено призматическими пластинами и их фрагментами – 72 экземпляра. В их числе 6 целых (рис. 4 – 1-6), 12 с обломанным проксимальным концом (рис. 4 – 11-20), 24 с дистальным (рис. 4 – 7-10); 30 представлены медиальными сегментами (рис. 4 – 21-28). Ширина пластин колеблется от 0,02 до 1,0 см
. 70 экземп-
ляров приходится на отщепы длиной от 4,5 см до чешуйчатых; в большинстве – 1,5-1,0 см. Группу изделий составляют: 1) обломок призматического нуклеуса (табл. 4 – 29); 2) многофасеточный резец на призматическом нуклеусе (рис. 4 – 30); 3) 2 концевых скребка на пластинах (рис. 4 – 31-32); 4) 3 резца из пластин с продольными сколами (рис. 4 – 33-35); 5) один с поперечным (рис. 4 – 36); 6) 2 пластины с продольными ско-
лами (рис. 4 – 37-38); 7) костный материал
представлен челюстью косули (рис. 4 – 39). № слоя Характеристика отложений мощность, м 1 Супесь черная гумусированная рыхлая с вкраплениями угля, золы, шлака (слой перепашки)……………………………...………………... 0,10 – 0,30 2 Супесь темно-серая плотная с включением угля, золы, шлака, фрагментов древе-
сины (слой переработан антропогенным вмешательст-
вом)……………………………………………………….. 0,08 – 0,22 3 Суглинок светло-желтый со слабочитаемой разнонаправленной слоистостью в виде оранжевато-желтых включений; слой
пронизан косо- и вертикально на-
правленными тонкими (от 0,5 до 1,0 см) карбонатными прожилка-
ми……………………………………………. 0,10 – 0,18 4 Слой чередующихся смятых разнонаправленных прослоек суглинков белесова-
то- и светло-коричневого цвета; слой разбит косо-, вертикально- и горизонтально направленными карбонатными прожилками, сгущающимися к подошве, в кото-
рой заложены устья морозобойных трещин………………………………. 0,10 – 0,34 5 Пачка чередующихся
, нарушенных криогенными явлениями, светло- и темно-
коричневых, рыжевато-желтых тяжелых суглин-
ков……………………………………………………………….. 0,58 – 0,70 6 Суглинки светло-желтые тяжелые со слабочитаемой слоистостью … вскрытая мощность до……………………………………………… 0,54 ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
45
Рис. 3. 1. Стратиграфический разрез. Шурф №2 2. План находок Fig. 3. 1. Stratigraphy section of test-pit 2 2. Plan of findings Рис. 4. Находки 2-го уровня F
i
g
. 4.Findin
g
s of 2
nd
level
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
46 Обсуждение В настоящее время в черте г. Иркутска зафиксировано более 60 объектов археоло-
гии от раннего палеолита до средневековья. Из них стратифицированных мезолитиче-
ских памятников известно не более десятка. Большинство расположено на левом берегу р. Ангары, относится к позднему мезолиту в хронологических пределах 7-8 тыс. л.н. (Царь-Девица, Титово, Роща Звездочка
, Глазковская церковь, Мост-левый берег, Кузь-
миха, Малая Межовка и др.) (Лежненко, Лыхин, 1986; Воробьева, Бердникова, 2003; Бердникова, Воробьева, Медведев, 2007). Первые археологические находки в районе обследованной авторами территории (правый берег Ангары) были сделаны в 1892 г. М.П. Овчинниковым, произведшим сборы подъемного материала на Петрушиной горе (Овчинников, 1904). Место сбора артефактов, как и открытый
там же неолитический могильник, исследовались в после-
дующие годы (Еленев, 1894; Константинов, 1928; Подгорбунский, 1928 а,б; Ауэрбах, 1928; Окладников, 1974; Лежненко, Лыхин, 1986; Николаев, 2009). Плодотворыми ока-
зались исследования 1968 г. на стоянке Лисиха, предпринятые В.В. Свининым, зало-
жившим два раскопа общей площадью 38 кв. м на 15-метровой (18 - 20-метровой по Лежненко, Лыхину, 1986; Воробьевой, Бердниковой, 2003) террасовидной поверхности. Материал
, отнесенный к заключительной стадии мезолита фиксировался в плотном суглинке на глубине 0,30 – 0,40 м, как и в нашем случае, под неоднократно нарушен-
ным техногенными процессами слое гумуса (Свинин, 1980). Определение возраста изучаемого комплекса может произойти с привлечением данных стратиграфии и морфологии инвентаря. Слой 3 разреза, в котором сконцентри-
рован материал 2-го уровня находок, следует отнести к атлантическому периоду голо-
цена и датировать 8,0 – 5,0 (4,5) тыс. л.н. (Воробьева, Медведев, 1984). Часть этого промежутка времени (8,0 – 7,0 тыс. л.н.) в Прибайкалье соответсвует периоду позднего мезолита. С материалами Лисихинской стоянки, как и других в пределах г. Иркутска, его окрестностях, в целом, в Прибайкалье и соседних территориях местонахождение на Дальневосточной, 10 сближает наличие
, кроме угловых резцов с продольными сколами на пластинах, прежде всего, многофасеточного резца на нуклеусе. Многофасеточные резцы и составляющие с ними одну группу изделий так называемые полиэдрические резцы или нуклеусы-дрили широко представлены в позднемезолитических ансамблях археологических памятников юга Восточной Сибири (Медведев, Михнюк, Шмыгун, 1975) – Царь-Девицы (Георгиевский, Медведев, 1980), Верхоленской Горы (Аксенов
, 1966, 1980; Аксенов, Медведев, 1990), Усть-Белой, Уляхи, Соснового Бора (Медведев, Георгиевский, Михнюк, Савельев, 1971) на Верхней Ангаре; на Средней Ангаре это стоянка Окуневка (Дроздов, Дементьев, 1974); на р. Белой – Усть-Хайта (Савельев, Те-
тенькин, Игумнова и др., 2001); на побережье Байкала – Саган-Нугэ, Берлога, Улан-
Хада, Сарма, Итырхей и др. (Горюнова, 1978, 1982, 1991; Стратиграфия…, 1990; Древ-
ности Байкала
, 1992). Полиэдрические (многофасеточные) резцы известны также в поздних докерами-
ческих комплексах на Алдане (Усть-Тимптон) (Мочанов, Федосеева, Алексеев и др., 1983), на Сахалине (Сокол, Имчинт) (Васильевский, 1973; Васильевский, Голубев, 1976; Голубев, 1978), Верхней Колыме (Сибердик) (Диков, 1979). В неолите ареал их распространения охватывает практически всю Северо-
Восточную Азию (Михалев, 1992). Заключение Безусловно, стоянка позднего мезолита на
Дальневосточной дополняет сведения об археологических памятниках Иркутска как количественно, так и качественно, и тре-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
47
бует дальнейших исследований не только на ее площади, но и на всем правобережье Ангары, включая местность Лисиха. На юге Прибайкалья, на Байкале, в Якутии стоянки позднего мезолита (голоцено-
вого палеолита, эпипалеолита, протонеолита, пренеолита, докерамического неолита) датируются от 8 до 7 и даже 6 тыс. л.н. На Дальнем Востоке России, в Забайкалье, Японском архипелаге
, в Китае, Корее не позднее 13-10 тыс. л.н. появляется керамиче-
ская посуда (Ветров, 2010), что дает основание относить соответствующие этим датам памятники к эпохе неолита, не оставляя места для мезолита как такового. По-
видимому, это связано с ранними предпосылками ее изобретения в одних районах и отсутствием в других, что обусловлено какими-
то изменениями в хозяйственной сфере древнего человека. Отсюда, для бескерамических местонахождений или целых культур позднего плейстоцена – первой половины голоцена термин «мезолит» возможно по традиции следует оставить без изменений, для керамических же памятников этого вре-
мени принять термин «неолит». Возможны и другие варианты (Ветров, 2008). Литература Аксенов М.П. Археологические исследования на
многослойном памятнике Вер-
холенская гора в 1963-1965 гг. //Отчеты археологических экспедиций за 1963-1965 го-
ды: (мат-лы и докл. на науч. сессии Ин-та археологии АН СССР). Иркутск: Иркут. обл. краевед. музей, 1966. С. 26-49. Аксенов М.П. Археологическая стратиграфия и послойное описание инвентаря Верхоленской Горы I // Мезолит Верхнего Приангарья. Иркутск: Изд-во Иркут. гос
. ун-
та, 1980. Вып. 2: Памятники Иркутского района. С. 45-93. Аксенов М.П., Медведев Г.И. Верхоленская Гора I, II // Стратиграфия, палеогео-
графия и археология юга Средней Сибири: К XIII Конгрессу ИНКВА. – Иркутск: Изд-
во Иркут. гос. ун-та, 1990. С. 76-77. Ауэрбах Н.К. Доисторические богатства Сибири // Тр. ПСКНИС. Новосибирск, 1928. Т.5. С. 221-225. Бердникова Н.Е., Воробьева
Г.А., Медведев Г.И. Территория Иркутска // Се-
верная Азия в антропогене: человек, палеотехнологии, геоэкология, этнология и антро-
пология. Сибирская археологическая полевая школа: путеводитель экскурсий. Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2007. С. 12-33. Васильевский Р.С. Древние культуры Тихоокеанского Севера. Новосибирск: Наука, 1973. 267 с. Васильевский Р.С., Голубев В.А. Древние поселения на Сахалине (Сусуйская стоянка). Новосибирск: Наука, 1976. 270 с. Ветров В.М. Древнейшие следы керамического производства в Восточной Азии (проблемы возникновения, периодизации, терминологии) // Антропоген. Палеоантро-
полигия, геоархеология, этнология Азии. Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2008. С. 29-34. Ветров В.М. Древнейшая керамика на Витиме. Некоторые вопросы датирования и периодизации в каменном веке Восточной Азии // Древние культуры
Монголии и Байкальской Сибири: мат-лы Международной науч. конф. Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2010. С.37-44. Воробьева Г.А., Бердникова Н.Е. Реконструкции природных и культурных со-
бытий на территории Иркутска: науч.-метод. разработки междисциплинар. исследова-
ний городского культурного слоя. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2003. 90 с. Воробьева Г.А
., Медведев Г.И. Плейстоцен – голоценовые отложения юга сред-
ней Сибири и почвы археологических памятников юга Средней Сибири. Иркутск, 1984. Ч.1: Плейстоцен, руководство. 44 с. Генералов А.Г., Медведев Г.И., Заграфский С.И., Слагода Е.А., Базалийский В.И., Туркин Г.В., Тютрин А.А. Каменный век Южного Приангарья. Иркутский ар-
хеологический район. Иркутск: Изд-во ИГУ, 2001. Т.1. 84 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
48 Георгиевский А.М., Медведев Г.И. Мезолитическая стоянка Царь-Девица // Мезолит Верхнего Приангарья (памятники иркутского района). Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1980. С. 103-115. Голубев В.А. Ранние комплексы на Сахалине и Курильских островах // Археоло-
гические материалы по древней истории Дальнего Востока СССР. Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1978. С. 11-13. Горюнова О
.И. Ранние комплексы многослойного поселения Итырхей // Древняя история народов юга Восточной Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1978. Вып. 4. С. 70-89. Горюнова О.И. Бескерамические комплексы многослойного поселения Берлога // Палеолит и мезолит юга Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1982. С. 174-191. Горюнова О.И. Мезолитические памятники Ольхонского района (к археологиче-
ской карте Иркутской области) // Палеоэтнологические исследования на юге Средней Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1991. С. 62-70. Диков Н.Н. Древние культуры Северо-Восточной Азии. М.: Наука, 1979. 252 с. Древности Байкала: сб. науч. тр. / отв. ред. В.М. Массон. Иркутск: Изд-во Ир-
кут. гос. ун-та, 1992. 252 с. Дроздов Н.И., Дементьев Д.И. Археологические исследования на средней и нижней Ангаре // Древняя история народов юга Восточной Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1974. Вып. 1. С. 204-228. Еленев А. Заметка к археологии окрестностей г. Иркутска // Изв./ ВСОРГО. 1894. Т. ХХV, №1. С. 92-96. Константинов Г.М. К материалам по изучению ангарского неолита // Изв./ ВСОРГО. 1928. Т.54. С. 83-94. Лежненко И.Л., Лыхин Ю.П. Указатель археологических памятников города Иркутска: материалы к Своду памятников истории и культуры Сибири и Дальнего Вос-
тока. Иркутск: РИО Упрполиграфиздата, 1986. 44с. Медведев Г.И., Георгиевский А.М., Михнюк Г.Н., Савельев Н.А. Стоянки Ан-
гаро-Бельского района («Бадайский комплекс») // Мезолит Верхнего Приангарья. – Ир-
кутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1971. Ч.I: Памятники Ангаро-Бельского и Ангаро-
Идинского района. С. 31-90. Медведев Г.И., Михнюк Г.Н., Шмыгун П.Е. Мезолит юга Восточной Сибири // Древняя история народов юга Восточной Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1975. Вып
. 3. С. 74-80. Михалев В.М. Полиэдрические резцы-дрили – эндемики Северо-Восточной Азии // Археологические исследования в Якутии / Тр. Приленской археологической экспеди-
ции. Новосибирск: ВО «Наука», Сиб. изд. фирма, 1992. С. 125-138. Мочанов Ю.А., Федосеева И.А., Алексеев А.Н., Козлов В.И., Кочмар Н.Н., Щербакова Н.М. Археологические памятники Якутии. Бассейны
Алдана и Олекмы. Новосибирск: Наука, 1983. 392 с. Николаев В.С. Отчет о проведении археологического обследования территории земельного участка по ул Дальневосточная, 4 в Октябрьском районе г. Иркутска летом 2009 г. // Архив комитета ЦСН, 2009. Овчинников М.П. Материалы для изучения памятников древностей в окрестно-
стях Иркутска // Изв./ ВСОРГО. 1904.Т.ХХХV, .№ 3. С. 62-67. Окладников
А.П. Неолитические памятники Ангары: (от Щукино до Бурети). Новосибирск: Наука, 1974. 319 с. Подгорбунский В.И. Раскопки в Горохово, окр. Иркутска летом 1924 года // Изв./ВСОРГО. 1928 а. Т.54. С. 95-102. Подгорбунский В.И. Вопросы археологических изысканий в пределах Прибайка-
лья и прилегающих к нему районов // Тр. Первого сиб. краев. науч.-исслед. съезда
. Но-
восибирск, 1928 б. Т.5. С. 226-236. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
49
Савельев Н.А., Тетенькин А.В., Игумнова Е.С., Абдулов Т.А., Инешин Е.М., Осадчий С.С., Ветров В.М., Клементьев А.М., Мамонтов М.П., Орлова Л.А., Ши-
банова И.В. Многослыйный геоархеологический объект Усть-Хайта – предваритель-
ные данные // Современные проблемы евразийского палеолитоведения. Новосибирк: Изд-во Ин-
та археологии и этнографии СО РАН, 2001. С. 338-347. Свинин В.В. Позднемезолитическая стоянка Лисиха // Мезолит Верхнего Приан-
гарья. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1980. Вып. 2: Памятники Иркутского района. С. 116-123. Стратиграфия, палеогеография и археология юга Средней Сибири: К XIII Конгрессу ИНКВА (КНР, 1991). Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун - та, 1990. 165 с. Summary Authors researched the part of site Lisikha in Irkutsk city. According to their test-pits and open-air pick up collection of artifacts there are prismatic cores, fragments of micro-
blades, flakes, polyedric burin, angle burins of microblades, end-scrapers typial for Late Mesolithic – Neolithic of Eastern Siberia (about 8000-4500 BP). Г.А.Воробьева
1
, Х.А. Арсланов
2
, Н.Е. Бердникова
1
, Н.В. Вашукевич
1
, Ю.В. Рыжов
3
, Н.В.Чайка
1
1
Иркутский государственный университет
(Россия)
2
Санкт-Петербургский государственный университет (Россия) 3
Институт географии Сибири и Дальнего Востока СО РАН (Россия) СЕДИМЕНТЫ КАРГИНСКИХ ПОЧВ В РАЗРЕЗАХ ГЕОАРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВ ЮЖНОГО ПРИБАЙКАЛЬЯ
∗
Введение Под Южным Прибайкальем мы понимаем часть Иркутского амфитеатра в преде-
лах Иркутско-Черемховской равнины, южной части Лено-Ангарского плато и Пред-
байкальской впадины. Здесь широко представлены лесостепные ландшафты, тогда как более северные территории заняты преимущественно тайгой. Южное Прибайкалье и в настоящее время, и, вероятно, в прошлом было наиболее благоприятно
по климатиче-
ским параметрам для освоения его человеком. С археологических позиций интерес к отложениям каргинского мегаинтерстадиа-
ла (57-24 тыс.л.н.) в Южном Прибайкалье обусловлен рядом причин. Главная среди них – частая встречаемость и повышенная концентрация археологического и палеонто-
логического материала, приуроченного к контакту каргинских отложений с сартански-
ми, т.е. к так называемому раннесартанскому солифлюксию. Вторая причина – пробле-
ма переотложения культурных остатков (Воробьева, Бердникова, 2001) в связи с со-
лифлюкционными деформациями верхов каргинского разреза. Третья – проблема оцен-
ки возраста артефактов в солифлюциированных слоях отложений. Четвертая – слож-
ность реконструкции палеоэкологической обстановки обитания палеолитического че-
ловека в связи с плохой сохранностью позднекаргинских – осинских (os) почв и
очень незначительным содержанием спорово-пыльцевого материала в наземных каргинских отложениях. ∗
Работа выполнена при финансовой поддержке Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг., государственный контракт №. П 363 и РФФИ, проект 10-05-01070.
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
50 На территории Южного Прибайкалья долгое время не было известно верхнепа-
леолитических комплексов древнее Мальты и Бурети (25-21 тыс.л.н.). В последние де-
сятилетия здесь открыт и исследован ряд местонахождений с культурами, имеющими позднекаргинский – раннесартанский возраст. К наиболее интересным геоархеологиче-
ским объектам (ГАО) относятся: местонахождения в Осинском расширении долины Ангары (Гора Игетей
; Игетейский Лог 1 - 3; Большой Нарын 1, 2; Красный Яр 3), в до-
лине р. Белой (Мальта; Мальта-Мост 1; Мальта-Стрелка; Северное; Черемушник 1), на территории Иркутска (Новый Мост; Седова; Герасимова (Переселенческий Пункт); Во-
енный Госпиталь; Арембовского; Щапова 1-3; Мамоны) и др. (Бердникова, Роговской, 2009; Каменный…, 2001, 2001а; Когай и др., 2007; Медведев и др., 2004; Роговской и др., 2009; Северная…, 2007; Стратиграфия
…, 1990; Sato et al., 2008) Полученные материалы показали разнообразие топографического положения ме-
стонахождений, литостратификации комплексов и их индустриальную неоднородность. В настоящее время идет процесс их исследования и осмысления, который еще далек от своего, даже в первом приближении, завершения. Происходит накопление как артефак-
туального набора, так и естественно-научных данных – радиоуглеродных датировок, литостратиграфических характеристик отложений и их корреляции, палеонтологиче-
ского обоснования выделенных климатохронов. В климатостратиграфии верхнего неоплейстоцена каргинское время позициони-
руется как мегаинтерстадиал и сопоставляется с третьей стадией изотопно-
кислородной шкалы (МИС 3) – 57-24 тыс. л. н. Термин мегаинтерстадиал указывает на значительные климатические колебания разной продолжительности и интенсивности, среди которых доминируют фазы, отличающиеся от ледниковий более мягким клима-
том
, но не достигающие теплообеспеченности, характерной для межледниковий. Представления об амплитуде потеплений в МИС 3 неоднозначны, в том числе и для Прибайкалья, что свидетельствует о необходимости усиления внимания к проблеме палеоклиматических реконструкций. Судя по педолитологическим данным, климат Прибайкалья во второй половине каргинского времени был не намного холоднее со-
временного (Воробьева, 1994; 2010: рис. 1). Однако эти представления, основанные на изучении наземных разрезов, существенно расходятся с выводами, полученными по донным осадкам Байкала, согласно которым все каргинское время было довольно хо-
лодным, слабо отличаясь по климату от предшествовавшего (МИС 4) и последующего (МИС 2) ледниковья (Грачев, Воробьева, Мац, 1998; Глобальные…, 2008). В связи с проблематичностью межрегиональных и внутрирегиональных палео-
климатических корреляций по данным глубоководного байкальского бурения, в по-
следние годы для решения проблем палеоклиматических реконструкций второй поло-
вины позднего плейстоцена – голоцена основное внимание обращено на исследования спорово-пыльцевых комплексов и диатомовых в донных отложениях небольших озер Байкальского региона (Безрукова, Тарасов, Риедель, 2009). Методы исследования Методология исследования каргинских субаэральных отложений базировалась на педолитологическом методе, включающем три подхода: собственно педолитологиче-
ский, событийный и стратиграфический (Воробьева, 2002; 2010). В наземных разрезах Байкальского региона каргинский мегаинтерстадиал пред-
ставлен достаточно часто, иногда довольно детально. Это позволило изучить эволюцию субаэрального осадконакопления и почвообразования каргинского времени и разрабо-
тать детальную стратиграфию отложений мегаинтерстадиала (Воробьева, 2010). В подавляющем большинстве разрезов Прибайкалья позднекаргинские (осинские) почвы
(os) представлены преимущественно педоседиментами. Деформации почвенных профилей были обусловлены двумя этапами активизации криогенных и склоновых процессов: солифлюкции, криотурбаций, мерзлотного крипа, делювиально-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
51
солифлюкционных и других процессы. Первый этап приходился на позднекаргинское время около 33 тыс. л. н. (
14
С даты, конощельское похолодание, по Н.В.Кинд, 1974), т.е. на рубеж раннеосинского и позднеосинского времени (os
1
/os
2
). Второй этап – на крио-
гумидную фазу раннесартанского времени (sr
1
- 24-21 тыс. л. н.). В связи с этим для изучения особенностей позднекаргинского почвообразования отбор проб производился путем препарирования фрагментов осинских почв и их педо-
седиментов. При этом ориентировочно устанавливалась принадлежность образцов нижне- и верхнеосинским почвам и их горизонтам А, В, С. Идентификация принадлежности педоседиментов нижнеосинским и верхнеосин-
ским почвам была возможна не всегда. Нередко стратиграфическая принадлежность педоседиментов не определима, что обусловлено существенно большей активностью криогенных процессов в раннесартанское время по сравнению с конощельским. Там, где толща осинских почв испытала переотложение в посткаргинское время, она рас-
сматривается как раннесартанский солифлюксий. Вместе с тем вполне понятно, что ра-
диоуглеродные датировки почвенного гумуса и костных
остатков млекопитающих, включенных в солифлюксий, должны иметь преимущественно каргинский возраст. В полевой сезон 2010 г. изучение ископаемых каргинских почв проводилось с це-
лью уточнения абсолютной хронологии каргинского мегаинтерстадиала и реконструк-
ции условий почвообразования в позднекаргинское время. Для целей радиоуглеродного датирования, педолитологических и палинологических исследований были отобраны образцы педоседиментов и вмещающих их отложений в разрезах Игетей, Большой На-
рын 1, Мальта-Мост, Мальта-Стрелка, Усть-Одинский. Для датирования отложений использовался усовершенствованный вариант радиоуглеродного метода. Литостратиграфия каргинского мегаинтерстадиала Каргинские отложения в нижней и верхней части разрезов Прибайкалья пред-
ставлены генетически разными группами образований (рис.). Нижняя часть разрезов (kr
1
, предположительный возраст 57-42 тыс. л. н.) сложена лессовидными суглинками и супесями с несколькими (2-3) уровнями примитивного почвообразования в виде буро-
ватых горизонтов мощностью 10-15 см, для которых используется рабочее название «горизонты выветривания». Верхняя часть разрезов (kr
2
) представлена в ненарушенном состоянии сдвоенным осинским педокомплексом (kr
2
os
1
-os
2
) или продуктами его пере-
отложения (педоседиментами – os
1-2
). Следы каргинского почвообразования обнаруживаются на различной глубине от дневной поверхности, чаще с глубины 2,2-1,5 м. Мощность отложений различна и варьирует в пределах 1,5-0,1 м. Максимальная мощность отмечается в местах аккуму-
ляции склоновых отложений – в логах и на вогнутых участках склонов. Там же отме-
чаются наибольшие концентрации археологического и палеонтологического материала. Верхняя (почвенная) часть каргинского разреза характеризуется полосчатым строением и наличием прерывистых гумусированных (серых, буро-серых) и бурых линз и просло-
ек, чередующихся со светлыми карбонатными прослойками. До недавнего времени позднекаргинские отложения с осинскими почвами были слабо обеспечены 14
С датировками. В последние годы ситуация стала постепенно ме-
няться. В результате к настоящему времени по позднекаргинским субаэральным обра-
зованиям (почвам и педоседиментам) имеется довольно значительный список радиоуг-
леродных дат, охватывающий интервал 21-37 14
С тыс. л., что в пересчете на календар-
ные даты дает диапазон 26-42 cal ВР тыс. л. Основными объектами датирования солиф-
люциированных каргинско-раннесартанских толщ являются почвенный гумус и палео-
нтологические остатки. По имеющимся данным датировки гумуса верхнеосинских почв укладываются в интервал 24-31
14
С тыс. л., нижнеосинских почв – в интервал 33-37 14
С тыс. л. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
52 Объекты исследования Игетейский Лог 2. Координаты: 53°34'50.4 с.ш., 103°25'49.5 в.д., высота 410 м. Склон вблизи Лога, относительная высота над урезом Ангары 38 м, ныне береговое об-
нажение, высотой 8-9 м над уровнем Братского водохранилища. Солифлюциированная гумусированная часть верхнеосинской почвы вскрывается на глубине 130-172 см от со-
временной поверхности, нижнеосинской почвы – на глубине 198-256 см. Датировка верхней части os
2
-почвы (глубина 139-159 см) - 22 500 ± 980 14
С л.; 26 980±1220 cal ВР л. (ЛУ-6515). Датировка os
1
-почвы (глубина 212-221 см) - 32 780 ± 670 14
С л.; 38 060 ± 830 cal ВР л. (ЛУ-6553), (глубина 232-244 см) - 37 300 ± 1030 14
С л.; 42 430±1030 cal ВР л. (ЛУ-6552А). Большой Нарын 1. Координаты: 53°33'51.1 с.ш., 103°32'25.3 в.д., высота 402 м. Террасовидная поверхность, относительная высота 38-40 м над урезом р. Ангары, ныне береговое обнажение, высота абразионного уступа над уровнем Братского водохрани-
лища 8-9 м. Солифлюциированная верхнеосинская почва вскрывается на глубине 150-200 см от современной поверхности. В подошве солифлюциированной толщи присутствуют черные гумусово-углистые прерывистые тонкие прослойки возрастом 27 310 ± 670 14
С л. (32 150 ± 840 cal ВР л.) (ЛУ-6554). Указанные датировки хорошо согласуются с да-
тами, ранее полученными в японской лаборатории (Sato et al., 2008: рис. 1). Особый интерес представляют педоседименты, расположенные на глубине 3,3-3,5 м под 1,2-1,4-метровой толщей лессовидных суглинков. Эти педоседименты вряд ли можно относить к нижнеосинской почве, поскольку осинские почвы обычно являются сближенными и формируют сдвоенный педокомплекс
. Радиоуглеродная дата, получен-
ная по гумусу педоседиментов (≥38 100 14
С л., ЛУ-6569), также указывает на возраст более древний, чем свойственен нижнеосинским почвам. Стратиграфическое положе-
ние этого уровня почвообразования пока остается непонятным. Мальта-Стрелка. Координаты: 52°49'28.3 с.ш., 103°33'00.3 в.д. Террасовидная поверхность, относительная высота над урезом р. Белой 22-25 м. В строении разреза можно различить два уровня почвообразования: на глубине 190-230 см – седименты верхнеосинской почвы (21 740 ± 480 14
С л.; 26 190 ± 750 cal ВР л.; ЛУ-6529); на глубине 246-262 см – седименты нижнеосинской почвы (≥36 940 14
С л.; ЛУ-6526). Мальта-Мост 1. Координаты: 52°49'40.4 с.ш., 103°33'32.0 в.д. Террасовидная по-
верхность, относительная высота над урезом р. Белой 22-25 м. Разрез представлен но-
вой врезкой в стенку археологического раскопа и расположен недалеко от разреза Мальта-Стрелка – на другом краю того же поля (ныне залежь). Верхнеосинская почва сильно деформирована, ее седименты наклонными
поло-
сами и линзами внедряются в сартанские лессовидные отложения и прослеживаются на глубинах 210-290 см. Нижнеосинская почва представлена полосами и линзами на глу-
бине 316-331 см. Возраст гумуса нижнеосинской почвы 33 530 ± 1770 14
С л.; 38 980±1920 cal ВР л. (ЛУ-6555А). Разрез Усть-Одинский. Координаты 52°27'52.3 с.ш., 103°45'35.4 в.д., высота 422 м. Терраса р. Оды (правого притока р. Китой), относительная высота 13-16 м. Верхняя 6-9-метровая толща отложений представлена субаэральными (эоловыми и делювиаль-
ными) песками и супесями. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
53
Рис. 1. Колебания климата и стратиграфия каргинско-сартанских образований Южного Прибайкалья Fig. 1. Climate Change and the Stratigraphy of the Karga - Sartan sediments in the Southern Baikal region В условиях повышенной скорости осадконакопления и при легком гранулометри-
ческом составе почвообразование не успевает проявиться должным образом, почвы имеют мощные, но невыразительные профили. Следы каргинского почвообразования вскрываются в разрезе на глубинах 380-480 см и представлены чередованием слоев разной, преимущественно слабой гумусированности и ожелезненности. Возраст гумуса нижнеосинской почвы на глубине 380-390 см – 34 190 ±
1510 14
С л.; 39 430±1730 cal ВР л. (ЛУ-6517А). Состав и свойства отложений Осинские почвы во всех разрезах перекрываются толщей поздне-
среднесартанских отложений, которые формировались в условиях криоаридного кли-
мата. Такая палеоклиматическая обстановка благоприятствовала накоплению и сохра-
нению в них значительного количества карбонатов. Большинство карбонатов являются литогенными – унаследованными от коренных пород (Игетей, Нарын – верхнекембрий-
ские известковистые песчаники и алевролиты; Мальта-Стрелка и Мальта-Мост – ниж-
некембрийские доломиты). Исключение Усть-Одинский разрез, где коренные породы – бескарбонатные юрские песчаники. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
54 Раннесартанский солифлюксий также содержит значительное количество карбо-
натов, которые испытали растворение и переотложение с образованием сильно окарбо-
наченных прослоек. Карбонаты в осинских почвах являются в основном иллювииро-
ванными из раннесартанского солифлюксия. Об этом свидетельствует их максимальная приуроченность к стенкам трещин. Наличие карбонатов приводит к щелочной реакции (рН 8,2-8,5) во всей каргинско-
сартанской толще. По своему вещественному составу верхняя (почвенная) часть каргинского разреза существенно отличается от подстилающей и вышележащей толщи повышенной плот-
ностью, более тяжелым гранулометрическим составом и связанными с этим водно-
физическими свойствами (повышенной влагоемкостью, пластичностью и др.). К кровле каргинско-раннесартанской толщи часто бывает приурочен уровень вер-
ховодки, поскольку солифлюциированные суглинисто
-глинистые образования выпол-
няют функцию водоупора. Наблюдения свидетельствуют о постоянной повышенной влажности и пластичности этой части разреза. Подобное состояние слоя в настоящем и в прошлом могло существенно влиять на подвижность грунта, что провоцировало не только его медленное сползание вниз по склону, но и переотложение включенного в него археологического и палеонтологического материала. При этом материал мог ис-
пытывать многовекторные смещения, обусловленные криотурбационными процессами, процессами набухания и процессами выжимания грунта (вместе с включениями) в раз-
личные трещины и пустоты (от вытаявших линз льда). В частности, нередко палеонто-
логический материал фиксируется под разными углами к поверхности палеосклона, а археологический материал одного культурного слоя (даже
апплицируемые артефакты) могут быть рассредоточены в солифлюциированной толще по вертикали. Так, верти-
кальный разброс артефактов в раннесартанском солифлюксии на геоархеологическом объекте Мальта может достигать 50 см (Медведев, Воробьева и др., 1998). Другой морфологической особенностью солифлюциированной толщи являются железо-марганцевые аккумуляции (конкреции, разводы, точечные скопления). Их обра-
зование связано с тем, что суглинистые верхнеосинские почвы и их седименты высту-
пают в качестве сорбционного геохимического барьера, сорбируя растворенные желе-
зисто-марганцевые вещества, мигрирующие с вертикальным и внутригрунтовым скло-
новым стоком. Этот процесс особенно четко выражен в Усть-Одинском разрезе. Заключение Сравнительный педолитологический анализ состава и строения нижне- и верхне-
каргинских образований дает основание считать, что климат первой и второй половины каргинского мегаинтерстадиала существенно различался. В раннекаргинское время (57-
42 тыс. л. н.) шло активное накопление лессовидных отложений, что характерно для довольно холодного и аридного климата. Фазы потепления были непродолжительны. Их результатом явились 2-3 слаборазвитые криоаридные почвы («горизонты выветри-
вания»), мощностью по 10-15 см. Вероятно, когда-то на поверхности почв были орга-
ногенные горизонты, которые не сохранились. Наиболее подходящими аналогами ран-
некаргинских почв можно считать современные арктические почвы, развивающиеся на сухой многолетней мерзлоте. Позднекаргинское время было теплее раннекаргинского и существенно отлича-
лось от последнего как по почвообразованию, так и по осадконакоплению. Более бла-
гоприятные условия для развития растительного покрова способствовали
торможению эоловых, делювиальных и других склоновых процессов. В результате в делювиальную транспортировку вовлекались лишь наиболее тонкие частицы, покрывшие суглинисто-
глинистым плащом склоны и террасы. На этом тонкодисперсном субстрате в течение позднекаргинского времени фор-
мировался осинский педокомплекс. Нижняя и верхняя почвы педокомплекса могут от-
носиться как к разным типам, так и к одному типу, но, как правило, нижнеосинская ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
55
почва бывает более мощная и более гумусированная, чем верхнеосинская. Судя по сте-
пени педогенного преобразования субаэральных отложений, климат Прибайкалья в раннеосинское время был почти аналогичен современному, а в позднеосинское стал несколько холоднее (Воробьева, 1994; 2010: рис. 1). Среди осинских почв отмечены серые лесные, дерновые лесные, черноземы, т.е. те же почвы, что ныне распространены
вдоль долины Ангары и на приустьевых участ-
ках ее притоков, где они развиваются под мелколиственными и смешанными лесами с развитым травянистым покровом и на остепненных участках. Фаунистические остатки на палеолитических стоянках позднекаргинско-
раннесартанского возраста также свидетельствуют о распространении как открытых, так и залесенных пространств, однако видовой состав фауны принципиально иной по сравнению с современным. Пожалуй, наибольшее количество костных остатков при-
надлежит дикой лошади, наряду с этим представлены бизон, мамонт, шерстистый но-
сорог, бурый медведь, волк, северный олень. Реже встречаются снежный баран, песец, кулан, пещерный лев. Формирование нижнеосинской почвы было прервано похолоданием, которое, вслед за Н.В.Кинд (1974), мы называем конощельским. Конощельское
похолодание привело к развитию солифлюкции, инволюций, трещинообразованию. Похолодание сменилось потеплением климата, которое по своему масштабу не достигло уровня пре-
дыдущего потепления, что отразилось на более низкой интенсивности позднеосинского почвообразования. Глубокое раннесартанское похолодание прервало формирование верхнеосинской почвы. Произошла быстрая деградация лесов, стала активно формироваться мощная толща многолетнемерзлых пород, огромные масштабы приобрели солифлюкционные процессы. Солифлюкция и эрозия привели к повсеместной деформации каргинских (осинских) почв, а на вершинах и в верхних частях склонов почвы были почти полно-
стью уничтожены. В результате отложения этого времени повсеместно представлены солифлюкционными или делювиально-солифлюкционными образованиями. Благодаря полосчатости строения они легко распознаются в разрезах, а потому часто служат слоями-маркерами. Таким образом, вследствие двух этапов криогенеза осинские почвы были дефор-
мированы и в настоящее время представлены педоседиментами в составе раннесартан-
ского и конощельского солифлюксия. Наиболее активная солифлюкция развивалась в первую криогумидную фазу ран-
несартанского времени (24-21 тыс. л. н.), когда влажность еще была достаточно высо-
кой, а испаряемость резко снизилась
из-за понижения температур. Во второй, криоа-
ридной половине раннесартанского времени (21-18 тыс. л. н.) солифлюкция прекрати-
лась, стали формироваться эолово-делювиальные лессовидные отложения и делюви-
альные пылеватые суглинки и супеси. Сравнительный анализ педолитологических данных по наземным разрезам и па-
линологических данных по донным осадкам (Безрукова, Тарасов, Риедель, 2009; Гло-
бальные…, 2008) показывает существенную разницу в представлениях об амплитуде потеплений в МИС 3. Вместе с тем следует отметить, что в последние годы в литерату-
ре (Величко, 2009) все больше появляется сведений о мегаинтерстадиале МИС 3 как о довольно теплом, в отдельные фазы которого климатическая обстановка не только при-
ближалась к современной, но иногда могла быть и более
теплой. Наряду с этим идет уточнение хронологии климатических событий, чему благоприятствует совершенство-
вание методов датирования, в том числе радиоуглеродного (Арсланов и др., 2009). Литература Арсланов Х.А. Лаухин С.А., Максимов Ф.Е., Савельева Л.А., Чернов С.Б., Тертычная Т.В., Жеребцов Н.Е. Радиоуглеродная хронология и ландшафты липовско-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
56 новоселовского межстадиала Западной Сибири (по данным изучения разреза у с. Ли-
повка) // Фундаментальные проблемы квартера: итоги изучения и основные направле-
ния дальнейших исследований: мат-лы VI Всерос. совещ. по изучению четвертичного периода (г. Новосибирск, 19–23 окт. 2009 г.). Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2009. С. 44–47. Безрукова Е.В., Тарасов П.Е., Ридель Ф. Климатически
обусловленные измене-
ния природной среды юга Восточной Сибири в МИС 1-3 // Геология морей и океанов: мат-лы XVIII Междунар. науч. конф. (Школы) по морской геологии. Т.1. М.2009. С. 134-138. Бердникова Н.Е., Роговской Е.О. Новое палеолитическое местонахождение в долине реки Белой (Прибайкалье) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: мат-
лы Итог. сессии Ин-та археологии и этногра-
фии СО РАН 2009 года. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2009. С. 39-43. Величко А.А. Средневалдайский, зыряно-сартанский мегаинтервал и климатиче-
ский ранг его оптимума // Фундаментальные проблемы квартера: итоги изучения и ос-
новные направления дальнейших исследований: мат-лы VI Всерос. совещ. по изучению четвертичного периода (г. Новосибирск, 19–23 окт. 2009 г.). Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2009. С. 107-109. Воробьева Г.А. Палеоклиматы Прибайкалья в позднем плейстоцене и голоцене // Байкал – природная лаборатория для исследований изменений окружающей среды и климата:тез. Иркутск: Лисна, 1994. Т.2: Секция «Глобальные изменения в прошлом.55с. Воробьева Г.А. Педолитологический метод в изучении геоархеологических объ-
ектов
// Пластинчатые и микропластинчатые индустрии в Азии и Америке: мат-лы Ме-
ждунар. науч. конф. Владивосток: Изд-во ДВГУ, 2002. С. 31-35. Воробьева Г.А. Почва как летопись природных событий Прибайкалья: проблемы эволюции и классификации почв. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2010. 205 с. Воробьева Г.А., Бердникова Н.Е. Археотафономия: этапы, процессы циклы // Современные проблемы евразийского палеолитоведения. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. С.53-70. Глобальные и региональные изменения климата и природной среды поздне-
го кайнозоя в Сибири. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2008. 511 с. (Интеграционные проекты СО РАН; вып. 16). Грачев М.А., Воробьева Г.А., Мац В.Д. Проблемы датировки климатических событий позднего плейстоцена Сибири и их корреляция с байкальскими и глобальными летописями //Проблемы реконструкции климата и природной среды голоцена и плей-
стоцена Сибири. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1998. С. 85-95. Каменный век Южного Приангарья // Современные проблемы палеолитоведе-
ния Евразии: мат-лы Междунар. симп. Иркутск: Изд-во Иркут. гос
. ун-та, 2001.Т.I. 84с. Каменный век Южного Приангарья // Современные проблемы палеолитоведения Евразии: мат-лы Междунар. симп. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2001а. Т. II: Бельский геоархеологический район. 242 с. Кинд Н.В. Геохронология позднего антропогена по изотопным данным. М: Нау-
ка, 1974. 254 с. Когай С.А., Липнина Е.А., Медведев Г.И., Новосельцева В.М., Ощепкова Е.Б., Хензыхенова Ф.И., Клементьев А.М. Палеолитическое местонахождение Гера-
симова I: новая жизнь Переселенческого пункта I // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во Ин-та архео-
логии и этнографии СО РАН, 2007. Т. XIII, ч. 1. С. 110-113. Медведев Г.И., Воробьева Г.А
., Ситливый В., Ков Н., Купэ Д., Липнина Е.А. Новый взгляд на динамику формирования культурных отложений палеолитического местонахождения Мальта // Главнейшие итоги в изучении четвертичного периода и ос-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
57
новные направления исследований в XXI веке: тез. докл. Всесоюз. совещ. СПб.: ВСЕ-
ГЕИ, 1998. С. 267-268. Медведев Г.И., Роговской Е.О., Новосельцева В.М. Исследования палеолити-
ческого местонахождения Черемушник I в 2004 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во Ин-та архео-
логии и этнографии СО РАН, 2004. Т. 10, ч.1. С. 153-156. Роговской Е.О., Бердникова Н.Е., Попов А.А., Молчанов Г.Н., Клементьев А.М. Исследования нового палеолитического местонахождения Седова на территории Иркутска // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: мат-лы Итог. сессии Ин-та археологии и этнографии СО РАН 2009 года. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2009. С. 190-193. Северная Евразия в антропогене: человек, палеотехнологии, геоэкология, этно-
логия и антропология. Сибирская археологическая полевая школа: путеводитель экс-
курсий / Н.Е. Бердникова, Г.А. Воробьева, О.И. Горюнова, Е.А. Липнина, Г.И. Медве-
дев, А.В. Мироманов, Е.О. Роговской, С.П. Таракановский, Е.А. Слагода, Е.Б. Ощепко-
ва
. Иркутск: Оттиск, 2007. 124 с. Стратиграфия, палеогеография и археология юга Средней Сибири: К XIII Конгрессу ИНКВА (КНР, 1991). Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1990. 165 с. Sato T., Khenzykhenova F., Yoshida K., Kunikita D., Suzuki K., Lipnina E., Med-
vedev G., Kato H. Vertebrate fossils excavated from the Bol’shoj Naryn site, East Siberia // Quaternary International. 2008. V. 179. P. 101-107. Summary This paper presents the results derived from investigating the sediments of karga soils (kr = MIS 3) which were studied y these authors in 2010 in deposits of geoarchaeological sites in the Southern Baikal region: Igeteisky Log 2, Bolshoi Naryn 1, Malta-Most 1, Malta-
Strelka as well as of the Ust-Odynsky opencast mine. New 14
C dates were obtained; they im-
prove the chronology of climatic events, which is facilitated by the advancement of the radio-
carbon dating methods. The composition and properties of the deposits under study were determined. A com-
parative analysis of the data on opencast mines and on spore-pollen complexes from lacus-
trine bottom sediments showed a substantial difference in the ideas of the warming ampli-
tudes in MIS 3 in the Baikal region. The findings for opencast mines are correlated with the latest data on the MIS 3 mega-interstadial as a rather warm interval, during some phases of which not only did the climatic situation not approach the contemporary one, but it also could at times be warmer. С.А. Дзюбас
1
, М.В. Панюхин
2
, М.А. Глушенко
3
1
Центр сохранения историко-культурного наследия Иркутской области (Россия) 2
ГОУ ВПО Братский государственный университет (Россия) 3
Институт археологии и этнографии СО РАН (Россия) ИЗУЧЕНИЕ ПАЛЕОЛИТА БРАТСКОГО ГЕОАРХЕОЛОГИЧЕСКОГО РАЙОНА Процесс накопления археологических знаний занимает важное место в науке и играет немаловажную роль при изучении каждой отдельной археологической эпохи и территории исследования. Очень показательным в этом отношении является история исследований палеолита Братского геоархеологического района (рис.1). По геоморфологическим показателям
территория исследования входит в состав Ангаро-Илимского геологического района (Восточная Сибирь) и выделена рядом ис-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
58 Рис. 1. Карта-схема палеолитических местонахождений Братского геоархеологического района Fig. 1. The map of the Paleolithic sites in the Bratsk geoarchaeological district следователей в один из геоархеологических районов Байкальской Сибири (Медведев и др., 1996: 29-30). Археологические исследования на данной территории велись ВСОРГО с конца XIX в. (Витковский, 1889: 7), затем – Ангарской археологической экспедицией Иркут-
ского краеведческого музея и Восточно-Сибирского отдела Географического общества под руководством А.П. Окладникова при содействии представителя Гocyдapcтвeннoй акaдeмии иcтopии мaтepиaльнoй кyльтypы Г.M. Cocнoвcкoгo, которая в 1932-34 гг. об-
следовала берега Ангары на протяжении более 600 км, от Иркутска до Братска (Ва-
сильевский, 2003: 7). Впоследствии эта экспедиция осуществила еще ряд маршрутных разведок, затрагивающих Братский геоархеологический район в 1936-37 и 1939-40 гг, а в 1950-х гг. провела масштабные спасательные работы в зоне затопления
водохрани-
лища Братской ГЭС (Там же: 8). Об обнаружении палеолитического материала во вре-
мя упомянутых исследований имеется лишь фрагментарная информация, не отражен-
ная в специальных работах. До середины 1970-х гг. на всей близлежащей территории находки палеолитиче-
ского облика фиксировались только в долине р. Илим и в районе его устья: Ангаро-
Илимским археологическим отрядом Иркутского университета и Иркутского областно-
го краеведческого музея в 1961 г. (Георгиевский, Роговской, Зубков, 1974: 104), отря-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
59
дом Института истории, филологии и философии Сибирского отделения АН СССР в 1969 и 1974 гг. (Лапшин, 1978: 151). Первые предположения о возможности доголоценового заселения территории Братского геоархеологического района были высказаны в связи с исследованием про-
изведений наскального искусства. Так, например, стилизованные петроглифические изображения неолитических лосей на скалах о. Ушканьего недалеко от Шаманского порога, обнаруженные в ходе экспедиций 1937 (Окладников, 1940: 125; Окладников, 1966: 99, 310, табл. 167) и 1970 гг., впоследствии были интерпретированы как изобра-
жения плейстоценовых носорогов (Окладников, 1976: 53). Подобное изображение было найдено и в Братском геоархеологическом районе среди петроглифов и рисунков на скалах Долгого (Дубынинского) порога, случайно открытых во время затопления водо-
хранилища Усть-Илимской ГЭС в ноябре 1975 г. (Окладников, 1978: 170, табл. 25). Тем не менее, планомерных исследований палеолита на этом участке Усть-Илимского и Братского водохранилищ не производилось (Лохов, Роговской, Дзюбас, 2006: 46). Первый этап научного изучения палеолита в Братском геоархеологическом рай-
оне начинается с 1976 г., сразу после открытия научным сотрудником Братского музея Г.С. Уткиным и председателем Братского отделения ВООПИК О.М. Леоновым ряда
местонахождений на высоких гипсометрических отметках (60–100 м), размытых вол-
нами Братского водохранилища. Одно из местонахождений было зафиксировано на по-
бережье небольшой безымянной бухты, примыкавшей к Курчатовскому заливу недале-
ко от города Братска. Находки местонахождения сразу привлекли внимание специали-
стов из Иркутского государственного университета – в том же году Г.И. Медведев ос-
мотрел нововыявленный объект и материалы подъемных сборов. По его мнению, арте-
факты, среди которых были пластины, нуклеусы левалуазских форм, вымывались из «почвенного горизонта – аналога каргинского межледниковья в Прибайкалье» (Леонов, Медведев, Уткин, 1977: 217). Была отмечена уникальность найденного объекта для ре-
гиона Средней и Нижней Ангары, который, по мнению исследователей, являлся наибо-
лее древним из найденных ранее на данной территории, а хронологически мог быть от-
несен к ранней или средней поре верхнего палеолита (Там же: 217). Впервые на Ангаре подобные местонахождения на высоких гипсометрических отметках были зафиксированы палеолитическим отрядом Ангаро-Бельской археологи-
ческой экспедиции Иркутского университета в 1969 и 1970 гг. при обследовании высо-
ких террас правобережья
реки в районе сел Кулаково и Буреть и на участке от села Бу-
реть до долины р. Осы (Медведев, 1973: 148). В результате исследований на террито-
рии, расположенной на высоте 80–120 м над уровнем р. Ангары, были обнаружены «архаичные изделия из камня, покрытые патиной эолового происхождения», представ-
ляющие два хронологически и типологически разных
комплекса (Там же: 148). В даль-
нейшем концепция о хронологическом определении артефактов по степени дефляции стала превалирующей для характеристики палеолитических комплексов Южной Сиби-
ри, по сути, став парадигмой для последующих исследований в этом направлении (Медведев, 1979: 71; Медведев, Скляревский, 1982: 43). С 1976 г. изучением палеолита на высоких террасах в районе города Братска и в Ангаро
-Окинском расширении занимался совместный отряд из сотрудников Иркутско-
го государственного университета, Братского краеведческого музея, Братского отделе-
ния Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры – О.М. Леонов, А.В. Волокитин, М.Я. Скляревский, Т.Н. Кононова (Аксенов, Медведев, Савельев, Ту-
ров, 1979: 5). Активное участие в работах принимал братский краевед Г.С. Уткин, бла-
годаря которому удалось обнаружить десятки палеолитических местонахождений в Братском геоархеологическом районе (Уткин, 2007: 19). Особое внимание исследованию палеолита уделяют молодые научные сотрудники Братского историко-краеведческого музея А.В. Волокитин и Е.М. Инешин. В составе совместного отряда они начинают проводить планомерные исследования побережья КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
60 Братского водохранилища, открывают ряд новых местонахождений. Полученные мате-
риалы, по мнению А.В. Волокитина, можно сравнивать с каменными комплексами Ан-
гаро-Бельского, Ангаро-Осинского и Ангаро-Идинского районов Верхней Ангары (Во-
локитин, 1978: 12). Анализ материалов и условия их стратиграфического залегания практически с самого начала исследований позволили А.В. Волокитину сделать вывод о
синхронности ряда местонахождений уже известным на тот момент в науке – Курча-
товскому Заливу, Горе Игетей, Макарово IV, характеризующих, по его словам, «пока слабо изученный в археологическом отношении хронологический пласт» (Волокитин, Есипов, 1979: 64), то есть соответствующим концу нижнего – среднего отдела зырян-
ского времени, или концу мустье – началу позднего палеолита (Медведев, Склярев-
ский, 1982: 43). Подтвердив датировку комплекса Курчатовского Залива, предложенную Г.И. Медведевым, А.В. Волокитин, совместно с остальными исследователями, находит ана-
логии на других местонахождениях района. Некоторые открытые комплексы были от-
несены к сартанскому времени и времени древнего зырянского оледенения. (Волоки-
тин, Кононова, Скляревский, 1978: 218; Волокитин, 1979: 62). Подводя итоги исследований второй половины 1970-х – начала 1980-х гг., А
.В. Волокитин защищает кандидатскую диссертацию «Палеолит Средней Ангары» (Воло-
китин, 1982). К этому моменту было известно уже свыше 30 палеолитических местона-
хождений. А.В. Волокитин выбирает из них 16 ключевых объектов, территориально тяготеющим к трем участкам: устье р. Оки (включая район г. Братска); Ангарская аква-
тория (участок Заярск – Южный); Окинская акватория (участок Большеокинск – устье р. Ии). Все три участка он объединил в Ангаро-Окинскую группу местонахождений. По мнению Волокитина, палеолитический каменный инвентарь Братского геоар-
хеологического района (более 3500 экз.) можно разделить на три группы по степени дефляции. Эти выводы легли в основу первой предварительной периодизации палеоли-
та данного района (Волокитин, 1982: 10): 1. Первая хронологическая группа (Монастырская Гора 1-3, Мыс Дунайский 1, 2, Пионерлагерь «Жарок») включает незначительное количество сильнодефлированных артефактов, сопоставимых с верхнеангарскими материалами, возраст которых свыше 150 тыс. лет назад. 2. Вторая хронологическая группа (Курчатовский Залив, Тещин Язык 1, 2, Мыс Дунайский 3, Левобережный Калтук 1, Монастырская Гора 1, 2, Мыс Дунайский 1, 2, Пионерлагерь «Жарок») включает артефакты со слабодефлированной поверхностью. По возрасту они соотносятся с «макаровским пластом». 3. Третья хронологическая группа (Леоново 1-3, Праздничное, Кежма 1, 2, Ниж-
ний, Озерная Баля) содержит материалы не несущие следов дефляции. Отложения, с которыми связываются находки, были определены концом первой половины сартан-
ского времени. Материалы находят аналогии с дюктайской культурой, Забайкальем (Сохатино 4) и кокоревской культурой Енисея. На основе анализа значительного количества острий из пластин с краевой обра-
боткой, А.В. Волокитин предположил, что последняя группа «отражает какое-то особое культурное явление (возможно, «археологическую культуру»), представленное в на-
стоящее время двумя вариантами (ангарским и окинским)» (Волокитин, 1982: 12). Через некоторое время, после открытия местонахождения Купреев Ручей 2, А.В. Волокитин, интерпретируя полученный материал по морфологии орудий и фациаль-
ным особенностям
памятника, делает вывод о более молодом возрасте местонахожде-
ния сравнительно с третьей хронологической группой и с определенной долей вероят-
ности отнес его к концу верхнего палеолита – началу мезолита (Волокитин, 1991: 54). Позже он отмечал, что степень дефляции части артефактов первой хронологиче-
ской группы все-таки менее выражена в сравнении с артефактами в отложениях по-
дошвы раннезырянских песков Горы Игетей и отличается по морфологии, в связи с чем ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
61
они «возможно, моложе того возраста, который был предложен Г.И. Медведевым для верхнеангарских артефактов», хотя, в целом, предположение о том, что на среднеан-
гарских, как и на верхнеангарских местонахождениях представлены доашельские и ашело-мустьерские комплексы осталось неизменным (Волокитин, 1992: 111). Таким образом, первый этап изучения палеолита Братского геоархеологического района характеризуется как первичным накоплением
источников, так и попытками со-
отнесения с материалами других объектов Байкальской Сибири, поиска основы для создания периодизации. Основная часть артефактов была представлена подъемными материалами. А.В. Волокитин в связи с этим отмечал: «Поиск артефактов в отложени-
ях, не подвергшихся абразии, показал отсутствие культурного слоя на памятниках, пе-
реотложенное состояние находок там, где они обнаружены» и «следует уделить внима-
ние детальному изучению условий залегания находок в непотревоженных отложениях на уже известных пунктах (Курчатовский Залив, Мыс Дунайский, Калтук, Леоново 3, Куваткинский Залив)» (Волокитин, 1984: 18-19). Примечательно, что все изученные местонахождения палеолита находились на высоких гипсометрических отметках (50–
100 м) относительно русла р. Ангары. Созданием предварительной периодизации А.
В. Волокитин подводит итог исследованиям и выделяет три хронологические группы в рамках эпохи палеолита в пределах от свыше 150 и до 15 тыс. л.н. (Волокитин, Ине-
шин, 1991: 51). Некоторые результаты первого этапа были освещены в обобщающих работах по палеолиту Сибири (Палеолит СССР, 1984: 140, 312; Деревянко, Маркин, Васильев, 1994: 171). Второй этап исследований палеолита, продолжающийся до сих пор, начался с 1993 г. и связан с интенсивным промышленным и гражданским строительством, а так-
же проведением археологических экспертиз на новостроечных объектах Братского рай-
она. Работы проводились Северо-Западным отрядом Новостроечной археологической экспедиции Центра сохранения историко-культурного наследия Иркутской области в составе научных сотрудников С.А. Дзюбаса, О.В. Задонина, А.
В. Лунькова (Дзюбас, 2008), при участии братских исследователей В.М. Семенова (Братский городской объе-
диненный музей), А.В. Лукомского (Братский индустриальный институт – Братский государственный университет) и др. Работы велись не только на побережье Братского, но и Усть-Илимского водохра-
нилища, а также по всему Ангаро-Вихоревскому водоразделу. Палеолитические место-
нахождения фиксировались как в уже известных условиях - на высоких гипсометриче-
ских отметках выше 60 м, так и впервые в Братском районе на более низких – от 20 до 25 м относительно уреза р. Ангары. Было открыто шесть памятников, имеющих участки с сохранившимся культуро-
содержащим слоем: Сурупцево 1 (Дзюбас, Луньков, 2000: 20; Дзюбас, Луньков, 2001: 244), Дубынино 2 (Лохов, Роговской, Дзюбас, 2006: 48), Безымянный 2, Вихорева
Пус-
тошь (Задонин, Дзюбас, 2008: 61; Дзюбас, 2008). Здесь же удалось выявить стратифи-
цированные культуросодержащие слои эпохи верхнего палеолита – мезолита (Дзюбас, 2008; рис. 1). В 2010 г. в ходе работ по паспортизации объектов археологического наследия Братского района было открыто местонахождение Ручей Еловый, расположенное меж-
ду уже известными объектами Кадара-3 и Дубынино-2 на аналогичных гипсометриче-
ских отметках
. Объект многослойный, по результатам рекогносцировочных раскопов зафиксированы артефакты эпохи верхнего палеолита, бронзы, железного века. В пере-
отложенном слое были обнаружены концевые скребки на кварцитовых сколах со сла-
бой степенью дефляции. Учитывая характер долины ручья, можно предполагать нали-
чие участков с сохранившимся культуросодержащим слоем плейстоценового времени. Общей чертой этих объектов являются высокая научная значимость и перспек-
тивность для дальнейшего изучения, обозначенные многочисленностью и выразитель-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
62 ностью культурных остатков, их четким положением в геологических отложениях, а также наличием участков с сохранившимся культуросодержащим слоем. В хронологи-
ческом диапазоне археологический материал датирован исследователями в промежутке 50-12 тыс. л. н. Существенная часть археологического материала найдена в зоне интенсивного размыва берега волно-прибойной деятельностью водохранилищ. В ходе проведения археологической практики студентов Братского университета в 1996-1999 гг. на ряде местонахождений (Сурупцево, Гилоть, Винный Залив, Озерный) в подъемных сборах были зафиксированы материалы позднепалеолитического – мезолитического облика (Лукомский, 2000: 87). Большое количество находок, отнесенных к мезолиту, было об-
наружено среди подъемного материала на островах Бурнин, Московский, Березовый, Подъеланский, рч. Черлидей, которые частично сохранились после наполнения Усть-
Илимского водохранилища (
Там же: 88). Начиная с 1999 г. по 2006 г. археологическая практика БрГТУ под руководством А.В. Лукомского регулярно посещала ряд палеоли-
тических местонахождений на Братском (Камский Залив, Винный, Гора Монастырская) и Усть-Илимском (Кадар, Цепань, Грехуткино) водохранилищах. Кроме охранно-спасательных мероприятий на уже известных объектах, в послед-
ние годы начались работы по выявлению
и координированию достопримечательных мест, на которых пока не зафиксированы объекты археологического наследия, но кото-
рые обладают всеми признаками таких территорий: участки побережья Братского и Усть-Илимского водохранилища, Ангаро-Вихоревский водораздел, в частности - на территории Братского муниципального образования (Дзюбас, Лукомский, Панюхин, 2011). Стратиграфическая фиксация объектов с использованием GPS-технологий игра-
ет важную роль
в создании интерактивной археологической карты и ГИС – моделиро-
вания. В целом второй исследовательский этап характеризуется более подробным изуче-
нием условий залегания артефактов на стратифицированных многослойных геоархео-
логических объектах, расширением географии исследований, применением современ-
ных методик и технологий. Некоторые обнаруженные палеолитические объекты, бла-
годаря сохранившимся участкам с культуросодержащим слоем, имеют достаточный потенциал для использования их в качестве опорных при создании хронологической периодизации эпохи верхнего палеолита – мезолита Братского геоархеологического района. Таким образом, за последние 35 лет изучения палеолита в данном регионе было открыто не менее 70 местонахождений, результаты исследований оформлены в десят-
ках публикациях регионального, общероссийского и международного уровня. Несмот-
ря на это, построенная 30 лет
назад периодизация является предварительной, оставляя открытым вопрос хронологии. В дальнейшем детальное изучение имеющихся материалов на уровне современ-
ной науки и сопоставление их с комплексами стратифицированных геоархеологических объектов позволит добиться существенных результатов в решении задач исследования палеолита Братского геоархеологического района. Литература Аксенов М.П., Медведев Г.И., Савельев Н.А., Туров
М.Г. Исследования ком-
плексной археологической экспедиции лаборатории археологии Иркутского универси-
тета в 1975-78гг. // Археология, этнография, источниковедение: отчетная научно-
теоретическая конференция (тезисы докладов). Иркутск, 1979. С. 5. Васильевский Р.С. Краткий очерк научной, педагогической и научно-
организационной деятельности А.П. Окладникова // Окладников А.П. Археология Се-
верной, Центральной и Восточной Азии (СО
РАН. Избранные труды). Новосибирск: Наука, 2003. 664 с. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
63
Витковский Н.И. Следы каменного века в долине р. Ангары // Известия ВСОР-
ГО. Иркутск: 1889. Т.20, №1. С. 1-42. Волокитин А.В., Кононова Т.Н., Скляревский М.Я. Исследование палеолити-
ческих памятников в Братском районе // Археологические открытия 1977 года. М.: Наука, 1978. С. 217-218. Волокитин А.В. Палеолитические местонахождения Средней Ангары // Археоло-
гия и этнография Восточной Сибири: тез. докл. к регион. конф. Иркутск, 1978. С. 11-12. Волокитин А.В., Есипов В.В. Комплекс палеолитических местонахождений Кал-
тукского залива (Средняя Ангара) // Археология, этнография, источниковедение: тез. докл. отчетной науч.-теорет. конф. Иркутск, 1979. С. 62-64. Волокитин А.В. Палеолит Средней Ангары (Ангаро-Окинская группа местона-
хождений): автореф. дис. ... канд. ист
. наук. Ленинград, 1982. 15 с. Волокитин, А.В. Проблемы археологии Братского района // Проблемы исследо-
вания каменного века Евразии: тез. докл. краевой конф. Красноярск, 1984. С. 17-20. Волокитин А.В., Инешин Е.М. Новый докерамический комплекс Среднего При-
ангарья // Палеоэтнологические исследования на юге Средней Сибири. Иркутск, 1991. С. 51-55. Волокитин А.В. Раннепалеолитические местонахождения Средней Ангары // Раннепалеолитические комплексы Евразии. Новосибирск: Наука, 1992. С. 111-119. Георгиевский А.М., Зубков В.С., Роговской О.А. К археологии долины реки Илим // Древняя история народов юга Южной Сибири: межвуз. сб. Вып. 4. Иркутск, 1978. С. 104-113. Деревянко А.П., Маркин С.В., Васильев С.А. Палеолитоведение: введение и основы. Новосибирск: ВО Наука, Сиб. изд. фирма
, 1994. 288 с. Дзюбас С.А., Луньков А.В. Новое археологическое местонахождение в аквато-
рии Братского водохранилища // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии: мат-лы междунар. науч. конф. Т.1. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. С. 16-20. Дзюбас С.А., Луньков А.В. Исследования Северо-Западного и Братского
отрядов в Иркутской области // Археологические открытия 1999 года. М.: Наука, 2001. С. 244–
245. Дзюбас С.А. К археологии Братского района (каменный век) / ОГУ Центр сохра-
нения историко-культурного наследия Иркутской области. 2008. URL: http://icsn.ru/
(дата обращения: 18.12.2010). Дзюбас С.А., Лукомский А.В., Панюхин М.В. Охранно-изыскательные археоло-
гические работы на территории города Братска в 2010 году // Археология, этнография и палеоэкология Северной Евразии: проблемы, поиск, открытия: Материалы LI РАЭСК. Красноярск, 2011. Задонин О.В., Дзюбас С.А. Палеолитические памятники Северо-Западных рай-
онов Иркутской области // Антропоген
. Палеоантропология, геоархеология, этнология Азии: сб. науч. тр. Иркутск: Оттиск, 2008. С. 61-63. Инешин Е.М. Исследования в Братском районе // Археологические открытия 1982 года. М.: Наука, 1984. С. 203-204. Лапшин Б.И. О новых местонахождениях кварцитового палеолита в Приангарье // Древние культуры Приангарья. Новосибирск: Наука, 1978. С. 151-155. Леонов О.М., Медведев Г.И., Уткин Г.С.
Новое палеолитическое местонахож-
дение в Среднем Приангарье. Археологические открытия 1976 года. М.: Наука, 1977. С. 217. Лохов Д.С., Роговской Е.О., Дзюбас С.А. Многослойное местонахождение Ду-
бынино в Среднем Приангарье // Археология, этнология, палеоэкология Северной Ев-
разии и Сопредельных территорий. мат-лы XLVI РАЭСК. Красноярск, 2006. С. 46-48. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
64 Лукомский А.В. Ранние голоценовые комплексы Средней Ангары // Палеогео-
графия каменного века корреляция природных событий и археологических культур па-
леолита Северной Азии и сопредельных территории: мат-лы Междунар. конф. Красно-
ярск, 2000. С. 87-89. Медведев Г.И. Новые палеолитические местонахождения в долине реки Ангары // Антропологическая реконструкция и проблемы палеоэтнографии. М.: Наука, 1973. С
. 149-152. Медведев Г.И. О датировке новых палеолитических находок в Приангарье и их интерпретация // Археология, этнография, источниковедение: тез. докл. отчетной на-
учн.-теорет. конф. Иркутск, 1979. С. 71-73. Медведев Г.И., Скляревский М.Я. Проблемы изучения палеолитических изде-
лий с эоловой корразией обработанных поверхностей (возраст-культура-география) // Проблемы археологии и этнографии Сибири
: тез. докл. регион. конф. Иркутск, 1982. С. 41-43. Медведев Г.И., Генералов А.Г., Дроздов Н.И., Лбова Л.В., Акимова Е.Б., Бердникова Н.Е., Ветров В.М., Воробьева Г.А., Горюнова О.И., Заика А.Л., Лас-
точкин С.В., Липнина Е.А., Макулов В.И., Осадчий С.С., Ощепкова
Е.Б., Савельев Н.А., Ташак Е.В. Проблемы научной экспертизы и практики изучения геоархеологи-
ческих объектов Байкальской Сибири: (методология, методы, рекомендации). – Крас-
ноярск-Иркутск -Улан-Удэ: Арком, 1996. 32с. Окладников А.П. Неолитические памятники в низовьях реки Ангары (по рабо-
там 1937 года) // Бюллетень комиссии по изучению четвертичного периода. № 6-7. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940. С. 124-125. Окладников А.П. Петроглифы Ангары. М.; Л.: Наука, 1966. 322с. Окладников А.П. Удивительные звери острова Ушканьего // Первобытное ис-
кусство. Новосибирск: Наука, 1976. С. 47-55. Окладников А.П. Новые наскальные рисунки на Дубынинском – Долгом пороге (Ангара) // Древние культуры Приангарья. Новосибирск: Наука, 1978. С. 160-191. Палеолит СССР./ под
общ. ред. Б.А. Рыбакова; отв. ред. П.И. Борисковский. М.: Наука, 1984. 381с. Уткин Г.С. Земля Братская – далекая и загадочная. Братск, 2007. 192с. Summary This work contains the stages of the Paleolithic researches in the Bratsk geoarchae-
ological district. There are more than seventy Paleolithic settlements in this territory. The re-
sults of the researches are published more than thirty works of the scientists. The most impor-
tant concepts are discussed. The problems and prospects of the modern researches are repre-
sented too. С.А. Дзюбас, И.В. Стерхова Центр сохранения историко-культурного наследия Иркутской области (Россия) АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ АНГАРСКОГО РАЙОНА В 2005 г. проведено археологическое обследование трассы газопровода КГКМ–
Саянск–Иркутск (участок Саянск–Иркутск) на участке 130–160 км, проходящего по территории Ангарского района Иркутской области. Полевые шурфовочные работы проведены в границах 100-метровой зоны планируемого прохождения трассы нефте-
провода на определенных археологически перспективных территориях. На археологи-
чески перспективных участках, приуроченных к правому берегу р. Китой
и правому ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
65
берегу р. Ода, было заложено 35 археологических шурфов и зафиксированы новые объ-
екты археологического наследия «Одинск 1», «Ангарская горка». Исследуемая территория приурочена к Иркутско-Черемховской равнине, в преде-
лах которой плоские поверхности междуречий повышаются до 500 – 650 м, а на северо-
западе, в районе города Тулуна, – до 650–700 м. Вдоль тылового шва равнины, у само-
го подножья Восточного Саяна, высоты междуречий снижаются до 500 м, а речных до-
лин – до 400–420 м. Здесь располагается самая пониженная заболоченная часть Иркут-
ско-Черемховской равнины, выполненная кайнозойскими озерно-аллювиальными осадками. Это предгорное неотектоническое понижение представляет собой зону так называемых внутренних дельт, совпадающих с осью Предсаянской кайнозойской де-
прессии. Внутренние дельты – это
обширные, слабо наклоненные к северу плоские равнины, образованные резкими расширениями долин, выходящих с гор рек Китоя, Ирети, Большой и Малой Белой, Оки, Зимы, Ии, Уды. В пределах аллювиальных рав-
нин реки дробятся на рукава, их русла, окаймленные прирусловыми валами, распола-
гаются несколько выше заболоченных пойм. Местами внутренние дельты сливаются друг с другом, образуя единую предгорную наклонную аллювиальную равнину, по ко-
торой протекают мелкие реки. Мощность аллювия в зоне предгорной депрессии колеб-
лется от десятков до сотен метров. С.С. Воскресенский и М.Г. Гросвальд выделили две зоны современного прогиба-
ния, простирающиеся параллельно подножию Восточного Саяна. Бельская зона прохо-
дит от р
. Олхи через средние течения рек Иркута, Китоя, Большой и Малой Белой до наибольшего расширения долин рек Оки и Зимы. Ангарская зона простирается при-
мерно вдоль линии городов Иркутск – Черемхово – Залари – Зима. Для этих зон харак-
терно широкое развитие пойм, низких надпойменных речных и озерных террас. Зоны опусканий разделены пологим валообразным поднятием. Шарниры зон несколько раз погружаются и воздымаются, что связано с наличием волн погружений и опусканий, параллельных почти под прямым углом. Эти две системы волновых движений при взаимодействии создали своеобразную решетчатую морфоструктуру Иркутско-
Черемховской равнины, в миниатюре морфоструктуру Сибирской платформы. В мес-
тах пересечения зон опусканий саянского и байкальского направлений образуются
наибольшие кайнозойские депресии – Зиминско-Окинская, Среднебельская, Китойская и др. (Воскресенский, Гросвальд, 1956). Географическое положение района на стыке лесостепи с горно-таёжными масси-
вами, наличие крупных водотоков, хорошо разработанные долины которых в древности могли быть удобными транзитными путями миграции – все это определило значитель-
ную концентрацию разновременных археологических памятников в долинах рек Китой и Ода. В 2006 г. были проведены спасательные археологические работы на территориях ОАН «Одинск 1» и «Ангарская горка» в створе планируемого прохождения трассы ма-
гистрального газопровода КГКМ–Саянск–Иркутск (участок Саянск–Иркутск) по Ан-
гарскому району. Территория ОАН «Одинск 1» приурочена к правому берегу р. Китой и удалена на 1,5 км юго-западнее пос. Одинск
(рис.1). Дислоцируется на поверхности надпой-
менного уровня с абсолютными гипсометрическими отметками 345-349 м, большая часть рассматриваемой территории залесена, по ней проходит автодорога до пос. Одинск. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
66 Рис. 1. ОАН «Одинск I» F
i
g
. 1.Site Odinsk 1
Спасательным работам подверглась территория объекта размером 30х50 м. В ходе проведения данных работ было зафиксировано три культуросодержащих горизонта: первый приурочен к кровле серой лессовидной супеси и представлен фрагментами двух керамических сосудов (рис. 2). Обломки тулова первого керамического сосуда со следами отпечатков «рубчатой лопаточки» на внешней поверхности. Фрагменты вен-
чика второго сосуда орнаментированы налепными валиками, рассеченными ногтевыми вдавлениями. Археологический материал (призматический нуклеус, пластины, отщепы и сколы) второго горизонта залегал на глубине 0,40-0,50 м от дневной поверхности и приурочен к слою красно-бурой супеси. Третий культуросодержащий горизонт пред-
ставлен сколами из кварцита, которые зафиксированы на глубине 1,30-1,50 м. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
67
Рис. 2. ОАН «Одинск I». Археологический материал: 1, 2, 5-7, 11, 12, 14, 15 – керамика 1-го культурного горизонта; 3, 4 8-10, 16 – керамика и изделия из камня 2-го культурного горизонта; 13, 17 – каменный инвентарь 3-го культурного горизонта Fig. 2. Site Odinsk: 1. 1, 2, 5-7, 11, 12, 14, 15 – pottery from cultural level 1; 3, 4 8-10, 16 – pottery and tools from cultural level 2; 13, 17 – stone artifacts from cultural level 3 Стратиграфическое описание стенок раскопа на ОАН «Одинск 1». Раскопоч-
ная площадь располагалась на участке вершины водораздела междуречья рек Ода и Ки-
той. Сохранность плейстоцен-голоценовых отложений на этой территории удовлетво-
рительная, т.к. участок находится в лесу, в хозяйственном отношении не использовал-
ся. В целом же строение толщи рыхлых отложений, вскрытых пикетами, довольно од-
нообразно. Поэтому приводится сводное описание пикетов, при изучении стенок кото-
рых выделено 8 слоёв, образованных в течение сартанского и голоценового времени. Генезис и возраст отложений. В строении вскрытых шурфами голоценовых от-
ложений выделяется тёмноокрашенная, гумусированная, весьма маломощная верхняя часть – дерново-почвенный горизонт Ад и почвенный горизонт А (слой 1). Под
гори-
зонтом А залегает самый светлый во всей толще отложений горизонт В1 (слой 2) – го-
ризонт выноса (иллювиальный) – осветлен за счёт выноса элементов и миграции их вниз по почвенному профилю. На контакте слоя 1 с нижележащим слоем 2 зафиксиро-
ван археологический материал 1 к.г. Ниже залегает – горизонт В2 (слой 3) – яркий, бу-
ровато-ржавого цвета, т.к. прокрашен железистыми соединениями. В толще слоя за-
фиксирован археологический материал 2 к.г. Возраст этих слоёв, предположительно: гор. В2 (слой 3) – раннеголоценовый – Hl
1
(10,3–6 тыс. л.н.), гор. В1 (слой 2) – средне-
голоценовый – Hl
2-3
(6–3 тыс. л.н.), гор. А, Ад (слой 1) – позднеголоценовый – Hl
4
(3–0 тыс. л.н.). Плейстоценовые отложения: Слой 5 – слегка буроватые лёссовидные суглинки – древняя почва позднесартан-
ского возраста Sr4 (11–14 тыс. л.н.)– маломощна и фиксируется не по всем стенкам раскопа. С уровня данного слоя фиксируются криогенные трещины небольшой мощно-
сти, образовавшиеся, вероятно, в период позднедриасового похолодания. Слой 6 – оглеённые лёссовидные суглинки. В них же
фиксируется супесчаная прослойка. Вероятно, образование этих светлых супесчаных прослоек произошло ре-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
68 Рис. 3. ОАН «Ангарская горка», стоянка F
i
g
. 3.Site An
g
arska
y
a Gorka
зультате существования временного водотока (паводков) на древней поверхности. Воз-
раст слоя предположительно, среднесартанский – Sr
3
(16–14 тыс. л.н.). Слой 7 – буроватые лёссовидные суглинки. В слое зафиксирован археологический материал 3 к.г. Возраст слоя, предположительно, – среднесартанский – Sr
3-2
(16–18 тыс. л.н.). Слой 8 – тёмные, бурые солифлюциированные суглинки. Раскопами вскрыта лишь их кровля, возраст, предположительно, раннесартанский – Sr
2
– 19–21 тыс. л.н. Данные по стратиграфии, возрасту литологических слоёв хорошо согласуются и подтверждают данные по возрасту и датировке археологического материала. Датировка археологического материала: первый горизонт – поздний бронзовый – раннежелезный век (3–2 тыс. л.н.); второй горизонт – поздний мезолит (7–8 тыс. л.н.); материал третьего относится к эпохе палеолита (16–18 тыс. л.н.). Территория ОАН «
Ангарская горка» приурочена к правому 35-40-метровому бе-
регу р. Ода и удалена от пос. Одинск на 2 км юго-восточнее. Данный берег имеет вы-
положенные площадки с древними логами, разрезающими его с запада на восток (рис. 3). Спасательным работам подверглась часть территории объекта размером раскоп №1 40х55м, раскоп №2 25х20 м. В ходе проведения спасательных работ был зафикси-
рован один культуросодержащий горизонт, приуроченый подошве лессовидной супеси сизого цвета. Археологический материал (массивные сколы, пластины из кварцита и кремня, заготовки рубящих и скребущих орудий, отбойники, долотовидные орудия, на-
ковальни, нуклеусы, скребла и др.) зафиксирован на глубине 1,05-1,30 м (рис. 4, 5). Стратиграфическое описание стенок раскопов № 1, 2 на
ОАН «Ангарская горка». Раскопами вскрыты отложения на глубину в среднем 1,60 м, что обусловлено близким залеганием к поверхности коренных пород. Строение толщи рыхлых отложе-
ний довольно однообразно, поэтому приводится сводное описание раскопов, при изу-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
69
Рис. 4. ОАН «Ангарская горка», стоянка. Раскоп № 1, 1-й культурный горизонт. Каменный инвентарь Fig. 4. Site Angarskaya Gorka. Excavation area 1. Stone artifacts from cultural level 1
Рис. 5. ОАН «Ангарская горка», стоянка. Раскоп № 2, 1-й культурный горизонт. Каменный инвентарь Fig. 5. Site Angarskaya Gorka. Excavation area 2. Stone artifacts from cultural level 1 чении стенок которых выделено 5 слоёв, образованных в течение сартанского и голо-
ценового времени. Генезис и возраст отложений. В строении вскрытых раскопами голоценовых от-
ложений выделяется тёмноокрашенная гумусированная весьма маломощная верхняя часть – дерново-почвенный горизонт Ад и почвенный гумусовый горизонт А (слой 1). Под горизонтом А залегает самый светлый во всей толще
отложений иллювиальный горизонт (горизонт выноса) В1 (слой 2). Ниже под ним – горизонтом В2 (слой 3) – яр-
ко-бурого, ржавого цвета, прокрашен железистыми соединениями (железистые псевдо-
фибры). Возраст этих слоёв, предположительно: гор. В2 (слой 3) – раннеголоценовый – 10,3–6 тыс. л.н., гор. В1 (слой 2) – среднеголоценовый – 6–3 тыс. л.н., гор. Ад и А (слой 1) – позднеголоценовый – 3–0 тыс. л.н. Плейстоценовые отложения: Слой 4 – толща оглеённых лёссовидных суглинков (4а) с буроватыми прослойка-
ми (4б). В слое зафиксирован археологический материал 1-го культурного горизонта. Возраст слоя, предположительно, средне-, позднесартанский – 16-14 тыс. л.н. Замытые буроватые прослойки имеют возраст древнее чем подслой 4а, примерно, 18–16 тыс. л.н. Слой 5 – вскрыта кровля коренных пород – юрских песчаников. Возраст слоя ус-
тановить затруднительно. Верхняя часть коренных пород сильно нарушена (песчаники выдавлены вверх) процессами криогенеза, активизировавшимися, вероятно, на данной КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
70 территории в раннесартанский и позднесаратнский периоды. При периодическом вы-
таивании и замерзании криогенных трещин происходило постепенное расширение их бортов в ширину и, как следствие, выдавливание нижележащего грунта вверх, вдоль бортов криогенной трещины. Таким образом, кровля юрских песчаников деформирова-
лась. Стратиграфический и планиграфический контекст залегания культурных остатков в слоях субэральной толщи свидетельствуют
о незначительном плоскостном переме-
щении находок склоновыми процессами, а номенклатурный набор археологического материала, скопление артефактов на нескольких локализованных участках говорит о характере данного объекта, мастерской по первичной обработке поделочного материа-
ла, кварцитовых галек и кремневых желваков. Датируется археологический материал эпохой палеолита (16–18 тыс. л.н.). Таким образом, открытие и исследование новых краткосрочных объектов голо-
ценового и плейстоценового времени на территории Ангарского района говорит о ши-
роком использовании транзитных путей (долин рек Китой и Ода) древнего населения при перемещении в долины более крупных водотоков (р. Ангара). Литература Адаменко О.М., Долгушин И.Ю., Ермолов и др. Плоскогорья и низменности Восточной Сибири. М
.: Наука,1971, С.32 Григорьевская Г.М. Китойская культура Прибайкалья. Новосибирск, Наука, 1989. С.35 Дзюбас С.А. Краткая история археологических исследований в Ангарском районе Иркутской области // Молодая археология и этнология Сибири: (доклады ХХХ1Х РАЭСК). Ч.1. Чита, 1999. С.28. Дзюбас С.А. Отчет о полевых археологических исследованиях на поселении По-
пиха в Тулунском
и Усольском районах Иркутской области летом 1988 года // Архив АН РФ. Р-1. Дзюбас С.А., Задонин О.В. Погребение глазковского времени в долине р. Китоя // Проблемы антропологии и археологии каменного века Евроазии: тез. докл. науч. конф. (9-12 дек. 1987 г. Иркутск). Иркутск, 1987. С.66. Дзюбас С.А., Задонин О.В. Новые археологические местонахождения в долине р. Китоя // Пятая конф. молодых ученых вузов Иркут. обл.: тез. докл. Иркутск, 1987. Ч.2. С.82. Дзюбас С.А., Задонин О.В., Луньков А.В. Отчет о проведении археологической экспертизы территории прохождения автодороги Широкая Падь – Ивановка в Ангар-
ском районе // Архив ЦСН. Иркутск, 1995. Дзюбас С.А., Стерхова И.В. Отчет
по проведению полевых шурфовочных ис-
следований на территории, прохождения трассы магистрального газопровода КГКМ–
Саянск–Иркутск (участок Саянск–Иркутск) по Ангарскому району Иркутской области // Архив ЦСН. Иркутск, 2006. Указатель археологических памятников Иркутской области (Усольский рай-
он). Иркутск, 1991. С.111. Summary The article is about two sites Odinsk 1 and Angarskaya Gorka found in 2005 and exca-
vated in 2006 in Angarsky region of Irkutskaya oblast’. Based on stratigraphy and morphology of artifacts authors suppose the Late Bronze – Yearly Iron Age (3000-2000 BP), Late Mesolithic (7000-8000 BP) and Upper Paleolithic (16000-18000 BP) ages for three cultural levels of site Odinsk 1. As for site Angarskaya Gorka their single cultural level with some stone implements seems to belong to Upper Paleolithic (16000-18000 BP) ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
71
Рис. 1. ОАН Березовый Ручей, стоянка 2 F
i
g
. 1.Berezovi
y
Ruche
y
2 С.А. Дзюбас, И.В.Стерхова Центр сохранения историко-культурного наследия Иркутской области (Россия) АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ТРАССЕ ГАЗОПРОВОДА В БРАТСКОМ РАЙОНЕ В полевой сезон 2008 г. проводилось археологическое обследование территории, испрашиваемой для строительства объекта «2-я очередь газопровода Братское ГКМ – г. Братск» и спасательные археологические работы территории (100 кв. м) ОАН
Березо-
вый Ручей 2, попадающей в створ газопровода в Братском районе Иркутской области (рис. 1). На предварительном этапе ознакомления с материалами прохождения газопро-
вода было выделено три археологически перспективных территории и отмечено сопре-
дельное месторасположение известного объекта архео-
логического наследия Бе-
резовый Ручей 1. Данный объект открыт в 1990 году сотрудником Братского му-
зея
В.М. Семеновым (Дзюбас, Луньков, 1997). Археологическое обсле-
дование включало в себя натурное обследование исп-
рашиваемой территории, шурфовочные работы на вы-
деленных ранее перспек-
тивных участках с целью выявления объектов архео-
логического наследия, при-
вязки археологического материала к геологическим отложениям, определения сов-ременного состояния и уточнения границ распрост-
ранения культуросодер-
жащих
отложений. Всего на трёх перс-
пективных участках было заложено 57 археологи-
ческих шурфов: на участке № 1 – 5 шурфов (№ 1–5), на участке № 2 – 37 шурфов (№ 6–42), на участке № 3 – 15 шурфов (№ 43–57). В дальнейшем, на участке № 2 шурф № 11 и шурф № 28 были развёрнуты в раскопы, размеры которых соответственно 8 и 12 кв. м. Таким образом, запланированный объём земляных работ был полностью выполнен. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
72 Рис. 2: 1. ОАН Березовый Ручей, стоянка. 2. Общий вид археологического материала верхнего и нижнего уровня Fig. 2: 1. Berezoviy Ruchey 2. Artifacts Участок (10 – 11-й км) трассы проходит по правому 35-45-метровому берегу Усть-Илимского водохранилища в 11,5 км северо-восточнее плотины Братской ГЭС. В ходе проведения шурфовочных работ был зафиксирован археологический материал, залегающий двумя уровнями: – первый уровень представлен фрагментами тулова глиняного сосуда со следами витого шнура на внешней поверхности. Залегал данный археологический материал на
глубине 0,20-0,25 м от дневной поверхности и приурочен слою буроватых супесей – горизонту В современной почвы. Его формирование происходило в среденголоценовое время – 6-5 тыс. л.н. (рис. 2 – 6-11). – второй уровень находок (нуклеус, отщепы из кремня, сегменты призматических пластин, фрагменты керамики с отпечатками «сетки-плетенки на внешней поверхно-
сти) залегал на глубине 0,40-0,45 м от дневной
поверхности в слое красновато-
буроватых супесей, сформировавшихся, предположительно, 10 тыс. л.н. (рис. 2 – 1-5). Данный археологический материал зафиксирован в шурфе № 11, который был развер-
нут в дальнейшем до 8 кв. м. Объект получил название Березовый Ручей 2 и датируется эпохой неолита (II к.г.) – поздним неолитом (I к.г.). В строении вскрытых шурфами рыхлых отложений голоценовая часть (тёмная, гумусированная) представлена почвенным горизонтом А (слой 1) и подгумусовым поч-
венным В (слой 2). Данная толща отложений накапливалась и прорабатывалась про-
цессами почвообразования в ранне-, средне- и позднеголоценовое время соответствен-
но. Слой 2 – ранний – средний голоцен – 10-8-6 тыс. л.н., слой 1 – 6-0 тыс. л.н. Сартанская часть разреза включает три слоя (слои 3, 4, 5). На данном участке вы-
полнения раскопочных работ сохранились позднесартанские отложения – слой 3а, 3б, образованные в период от 11 до 14 тыс. л.н. Слой 4 – светлые, белесоватые окарбона-
ченные суглинки среднесартанского времени (14–16 тыс. л.н.). Слой 5 – буроватые, не-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
73
много слоистые суглинки ранне-среднесартанского периода (17–19 тыс. л.н.). Слой 6 – розовато-красные суглинки – выходы коренных пород, возраст их установить затруд-
нительно. На исследованном участке присутствуют такие особенности, как явления крио-
генного трещинообразования, криотурбации, наличие новообразований в виде желези-
стых псевдофибров, мицелярных карбонатов. В остальных археологических шурфах (№ 6-10, № 12-42) археологического мате-
риала
и фаунистических остатков не обнаружено. Спасательные раскопки В результате более детальной и плотной расшурфовки на территории участка № 2, в районе дислокации археологического шурфа № 11 (дополнительно заложено 5 шурфов через 10-12 м) были определены границы распространения археологического материала ОАН Березовый ручей 2 и его площадь – 100 кв.м. Спасательные археологические исследования проводились в границах распро-
странения культуросодержащих отложений объекта археологического наследия Бере-
зовый Ручей 2. Для удобства и контроля стратиграфической ситуации раскопочная площадь (территория археологического объекта) была растрассирована на пикеты, ка-
ждый площадью 100 кв. м (10х10 м). Применена открытая система нумерации пикетов: линии от 0-й до бесконечности (римские цифры), от 0-го номера пикета до бесконечно-
сти
. Система оцифровки квадратов внутри пикета приводится на таблицах планиграфии пикетов. Раскопом (площадью 100 кв. м) зафиксировано два уровня залегания археологи-
ческого материала. Распространение находок неравномерно и дислоцируется в юго-западной части пикета. Археологический материал имеет нивелировочные отметки: 1 к.г. – от 26,53 до 26,66 м; 2 к.г. от 26,31 до 26,36 м. Каких-либо конструктивных элементов
слоя не за-
фиксировано. Археологический материал (фрагменты тулова и венчиков глиняных сосудов со следами «рубчатой лопаточки» и «витого шнура» на вешней поверхности; фрагменты керамики, орнаментированные узкими наклонными насечками, керамика без орнамен-
та; сколы, отщепы и пластинчатый скол первого уровня приурочен к буроватым, не-
много уплотнённым супесям – почвенному горизонту В – влажноватый с включениями древесных корней, корешков травяной растительности, перегнившей дресвы и уголь-
ков. Граница перехода в нижележащий слой постепенная, незаметная. Новообразова-
ния отсутствуют. Данные отложения имеют среднеголоценовый возраст: 6 – 5 тыс. л.н. Второй уровень залегания археологического материала представлен каменными изделиями: заготовка одноплощадочного призматического нуклеуса, массивный скол и отщеп из кремня; фрагменты венчика керамического
сосуда сложной формы со слегка отогнутым наружу и прямым в профиле венчиком. Под венчиком поясок округлых вдавлений, внешняя поверхность сохраняет следы «сетки-плетенки», фрагменты тулова сосуда с отпечатками «сетки-плетенки» и округлым отверстием фиксировались на глу-
бине 0,40-0,45 м от дневной поверхности. На основании анализа керамического материала, технологии изготовления, прие-
мов нанесения орнамента, археологический материал первого культурного горизонта предварительно датируется поздним неолитом (6 тыс. л.н.), исходя из морфологии и стратиграфической позиции каменного инвентаря второго горизонта, он датирован эпохой неолита (9 тыс. л.н.) (Дзюбас, Стерхова, 2008). КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
74 Таблица 1 Описание стратиграфии раскопа The description of stratigraphy excavation № слоя Характеристика отложений Мощность, м 1 Суглинки легкосуглинистые, гумусированные, серые – дерново-
почвенный горизонт А – с включением большого количества корней расте-
ний. Граница перехода в нижележащий подслой неровная, волнистая, мес-
тами в виде клиновидных затёков, нарушена корнями деревьев 0,10-0,25 2 Суглинки лёгкие (пылеватые), почти супеси – цветовая гамма от влажного буроватого (табачного) оттенка до светлого, белесоватого – под-
гумусовый почвенный иллювиальный горизонт (горизонт выноса элемен-
тов). Гомогенный, сухой, немного уплотнён, включения в виде единичных корней растений, новообразования отсутствуют. Зачастую слой нарушен корневыми системами деревьев, поэтому неровный, имеет несколько оттен-
ков в цветовой гамме окрашивания – от белёсого до ярко-бурого (перегнив-
шая древесина). Переход в нижележащий слой резкий, явный, граница вол-
нистая 0,20-0,50 3 Суглинки лёгкие (опесчаненные), морфологически (по цвету) подраз-
деляются на два подслоя 3а и 3б. Подслой 3а – яркого буровато-красноватого «ржавого» цвета. На кон-
такте с вышележащим слоем 2 (как бы отбивают границу), фикисруются новообразования в виде железистых псевдофибров. По-видимому, окислы железа и придают данному слою столь яркую «ржавую» окраску. Подслой
сухой, плотный, трещиноватый, с включениями в виде единичных корней растений. Переход в нижележащий слой плавный, постепенный. Подслой 3а плавно переходит в подслой 3б – окраска которого не так ярко выражена – буровато-желтоватая. Подслой 3б имеет мощность большую, чем подслой 3а. Суммарная мощность слоя 0,10-0,60 4 Суглинки лёгкие, пылеватые, белёсые (окарбоначенные, т.е. освет-
ленные за счёт присутствия карбонатов). Немного уплотнены, гомогенные, новообразования в виде мицелярных карбонатов по трещинам и ходам кор-
ней растений. Слой в некоторых шурфах нарушен криотурбациями. Переход в нижележащий слой постепенный, граница волнистая. 0-0,05-0,40 5 Суглинки средне-лёгкие, буроватые, местами немного слоистые. В некоторых шурфах нарушены криотурбациями. Включения отсутствуют, новообразования в виде мицелярных карбонатов 0,20-0,40 6 Суглинки средне-тяжёлые, ярко-красного цвета (по-видимому унас-
ледованного от выходов нижележащих красноцветных коренных пород), в некоторых шурфах цветовая гамма варьирует от яркого розово-красного до влажного бурого. Слой фиксируется не во всех шурфах. Вскрытая мощность 0-0,20-0,50 В отложениях, вскрытых данным раскопом, в слоях 4, 5 зафиксированы пепель-
ные серовато-белесоватые пятна – предположительно, это следы выгорания корней де-
ревьев при пожарищах. Поскольку рыхлая толща имеет довольно лёгкий гран.состав, то это способствовало выгоранию корней деревьев до самого пепла (а не до обуглившихся головёшек, как это обычно бывает), в результате чего в лёгкосуглинистой (супесчаной) толще остались лишь локальные пепельные пятна. Таким образом, в результате выполнения археологического обследования на уча-
стках, попадающих в створ проектируемого строительства 2-й очереди газопровода «Братское ГКМ – г. Братск» и спасательных археологических работ территории выяв-
ленного ОАН Берёзовый Ручей 2, мероприятия по охране и сохранению объектов ар-
хеологического
наследия в границах испрашиваемого участка выполнены в полном объёме. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
75
Литература Адаменко О.М., Долгушин И.Ю., Ермолов и др. Плоскогорья и низменности Восточной Сибири. М., 1971. С-35,39. Базалийский В.И., Инешин Е.М. Отчет об археологическом обследовании Брат-
ского и Усть-Илимского водохранилища Иркутской области. Иркутск, 1992. Базалийский В.И., Инешин Е.М., Роговской Е.О., Таракановский С.П., Федо-
ренко А.Б. Отчет «Археологическое обследование Братского и Усть-Илимского водо-
хранилища в 1990 г. Иркутск,1991. Дзюбас С.А., Луньков А.В. Отчет о археологических исследованиях по картиро-
ванию и мониторингу памятников археологии Братского района на участке г. Братск – с. Дубынино. Иркутск, 1997 // Архив ЦСН, 81/ни. Дзюбас С.А., Задонин О.В
., Луньков А.В. Отчет о предварительном археологи-
ческом обследовании территории испрашиваемой под размешение поселка малоэтаж-
ной застройки «Сосновый». Иркутск, 1994. Дзюбас С.А., Задонин О.В., Луньков А.В. Отчет о проведении археологической экспертизы территории, испрашиваемой под размещение поселка малоэтажной за-
стройки БрАЗа. Иркутск, 1995. Дзюбас С.А., Стерхова И.В.
Отчет по результатам выполнения археологическо-
го обследования территории, испрашиваемой для строительства объекта «2-я очередь газопровода Братское ГКМ – г. Братск» и спасательных археологических работ на тер-
ритории (100 кв.м) ОАН Березовый ручей 2, попадающей в створ газопровода в Брат-
ском районе Иркутской области в 2008 году. Иркутск, 2008. // Архив ОГУ ЦСН. Луньков А.В
. Могильник в устье реки Шаманки (Северное Приангарье) // Архео-
логическое наследие Байкальской Сибири. Иркутск, 2002. Вып.2. С.74-85. Таракановский С. П. Археологические памятники Ангарской акватории Усть - Илимского водохранилища (к археологической карте региона): дипломная работа Ир-
кутск,1991. Summary In 2008 there was excavation the Berezoviy Ruchey 2 in Bratsk area of the Irkutsk re-
gion, the reason of this excavation was getting to an alignment of building gas pipeline. Two layers of archaeological material were fixed by the pit 100 square meters. Artifacts of the first cultural layer we could date as a late neolith (6 thousand years.), the second layer a neolith epoch (9 thousand years). В.А. Долганов
1
, О.И. Горюнова
2
, А.Г. Новиков
1
, А.В. Вебер
3 1
Иркутский государственный университет (Россия), 2
Иркутская лаборатория археологии и палеоэкологии ИАЭТ СО РАН (Россия), 3
Университет Альберта (Канада) КОМПЛЕКС С ПУНКТИРНО-ГРЕБЕНЧАТОЙ КЕРАМИКОЙ И ЕГО МЕСТО В НЕОЛИТЕ ПРИБАЙКАЛЬЯ (ПО МАТЕРИАЛАМ МНОГОСЛОЙНОГО ПОСЕЛЕНИЯ САГАН-ЗАБА II)
∗
Впервые пунктирно-гребенчатая керамика отмечена на территории Прибайкалья Б.Э. Петри в 1913 г. на материалах IX слоя Улан-Хады на Байкале, где она залегала со-
вместно с типологически разнообразной керамикой (Петри, 1916). В дальнейшем она ∗
Работа выполнена при поддержке ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инноваци-
онной России» на 2009-2013 гг., гос. контракт № П363. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
76 фиксировалась на некоторых сосудах из серовских неолитических захоронений Приан-
гарья и в компрессионных слоях ряда поселений Среднего Енисея (Окладников, 1950; 1957). А.П. Окладников отнес пунктирно-гребенчатую керамику к позднесеровской ор-
наментальной традиции. В результате последующих раскопок серии многослойных по-
селений и погребений в Приольхонье расширился круг археологических объектов, со-
держащих пунктирно-
гребенчатую керамику (Конопацкий, 1982; Горюнова, 1984; 1997; Горюнова, Красавцев и др., 2000). В связи с этим Н.А. Савельевым был поставлен во-
прос о выделении пунктироно-гребенчатой керамики в самостоятельный керамический пласт неолита Прибайкалья (1989). Однако, характеризовать эту керамику и сопровож-
дающий ее комплекс, определить их стратиграфическую позицию в периодизации не-
олита региона и установить датировку
на имеющихся материалах не представлялось возможным. Археологические раскопки, проведенные на многослойном поселении Саган-Заба II в 2006–2008 гг., позволили получить более дробную стратификацию комплексов не-
олита и выделить слои, содержащие чистый комплекс с пунктирно-гребенчатой кера-
микой, ранее фиксируемой совместно с материалами развитого неолита (Горюнова, Новиков и др., 2007; 2008). Впервые представилась возможность характеризовать
этот комплекс и определить хронологические рамки его бытования. Цель предлагаемой статьи – дать характеристику, культурно-хронологическую интерпретацию комплексам IV-ых (нижнего и верхнего) слоев многослойного поселе-
ния Саган-Заба II и определение их места в неолите Прибайкалья. Многослойное поселение Саган-Заба II расположено в 154 км к северо-востоку от г. Иркутска, в одноименной бухте северо-западного побережья оз. Байкал, в 12 км к юго-западу от устья р. Анга и в 13,5 км к юго-востоку от пос. Еланцы (Ольхонский район Иркутской области). Поселение открыто отрядом Северо-Азиатской экспедиции ИИФФ СО АН СССР (А.П. Окладников) в 1972 г. Тем же отрядом (А.П. Окладников, И.В. Асеев) в 1974-
1975 гг. проведены первые раскопки объекта, в результате которых выделено 5 куль-
турных слоев, датированных от позднего железного века до мезолита включительно (Оводов, Панычев, 1982; Асеев, 2003: 51). Раскопки памятника, направленные на его комплексное, междисциплинарное исследование, возобновились в 2006–2008 гг. Саган-
Забинским отрядом Российско-Канадской археологической экспедиции (Иркутская ла-
боратория археологии и палеоэкологии ИАЭТ
СО РАН – ИГУ и Отдел антропологии Университета Альберта, г. Эдмонтон, Канада). В результате работ в отложениях вос-
точной части бухты выделены слои IV верхний и IV нижний, содержащие комплексы с пунктирно-гребенчатой керамикой (Горюнова, Новиков и др., 2007; 2008). Стратиграфический разрез в месте раскопов представляет собой серию гумусиро-
ванных супесчаных почв, разделенных между собой прослоями светлой щебенистой супеси и грубообломочными слоями пролювиального генезиса (Горюнова, Новиков и др., 2007). Комплексы IV нижнего и IV верхнего культурных слоев стратиграфически являются наиболее поздним литообразованием пачки отложений позднеатлантического периода голоцена. Они привязаны к слоям темно-серой гумусированной супеси с при-
месью дресвы, мощностью 0,05-0,07 м. Выделяются в разрезе темной окраской и высо-
ким
содержанием гумуса (Воробьева, 2010: 79). Слои дифференцируются на нижний и верхний только у берегового обрыва, разделяясь прослоем светлой щебенистой супеси, мощностью 0,02-0,03 м. В глубь абразионного уступа они сливаются вместе. Мало-
мощность слоев указывает на кратковременность их формирования, а выделение куль-
турных слоев (нижний и верхний) свидетельствует о разных периодах освоения этого пространства. Планиграфический анализ расположения археологических материалов IV нижне-
го слоя демонстрирует, что основное его скопление тяготеет к береговой части раскопа, вероятно, представляя собой периферию стоянки, косвенным подтверждением чего яв-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
77
ляется отсутствие каких-либо каменных сооружений (очагов и т.д.). В IV верхнем слое выделяется 2 крупных скопления археологических материалов, с наибольшей его кон-
центрацией, приуроченной к искусственному сооружению, расположенному ближе к торцовой стенке раскопа. Кладка кольцевой формы выложена из крупных камней в один слой. Ее размеры 1,0х0,9 м, ориентация большей стороной по
линии З-В. Угли не зафиксированы, что, возможно, свидетельствует о кратковременном использовании очага. Непосредственно с очагом связано скопление археологических материалов, при-
мыкающее к нему с ЮЮВ (ниже по склону). Компактное расположение костяных, ка-
менных и керамических отбросов, составляющих это скопление, возможно характери-
зовать как остатки «кухонной кучи». Совпадение границ распространения этих арте-
фактов и аппликация фрагментов керамики между собой позволяют говорить о единой деятельностной ситуации. В этом скоплении отмечены фрагменты от 10 сосудов с раз-
личным техническим декором и орнаментацией, что свидетельствует об их одновре-
менном бытовании. Подобное сочетание керамики отмечено и в других скоплениях IV верхнего и нижнего слоев. В целом, аналогичный
состав керамических и каменных из-
делий говорит о формировании комплексов в рамках единой культурной традиции, в одном хронологическом срезе. Организация жилого пространства на стоянке представлена в основном негатива-
ми, не отражающими следов достаточно долговременного пребывания. Малое количе-
ство очагов, отсутствие следов длительного воздействия огня и производственных площадок характеризуют комплексы как кратковременные сезонные стоянки. Под-
тверждением сезонного использования стоянки являются наблюдения по условиям формирования почв, содержащих культурные комплексы IV нижнего и верхнего слоев. Г.А Воробьева (2010: 81) отмечает, что их формирование шло в условиях повышенной влажности (за счет временного подъема уровня грунтовых вод), что могло быть связан-
но с повышением уровня Байкала. Таким образом
, обитатели стоянки, по всей вероят-
ности, жили в условиях некоторого заболачивания этой части бухты, что предполагает использование этого участка в зимне-весенний сезон, пока не оттаяла почва. Состав фаунистических остатков, полученных из «кухонных куч», так же свидетельствует о сезонном использовании стоянки. Во всех скоплениях отмечено преобладание костей нерпы, добытой преимущественно в весеннее время, на что указывают несросшиеся эпифизы костей (Оводов, Панычев, 1982). Исследования, направленные на определение возраста и сезона смерти нерп, проведенные по зубам из слоев поселения Саган-Заба, демонстрируют преобладающий сезон охоты – март-июнь (Вебер, Конопацкий и др., 1992). Все это позволяет связывать стоянку с весенним сезоном хозяйственной дея-
тельности, и отнести кухонно-хозяйственные комплексы к открытому типу. Вероятно, стоянка носила специализированный, промысловый характер – стоянка охотников на нерпу. В целом, условия формирования и залегания IV нижнего и верхнего слоев, плани-
графия культурных остатков и аналогичный типологический состав керамических и каменных изделий дают основание интерпретировать их как единый культурно-
хронологический комплекс. Археологический материал IV-ых
культурных слоев составляет совокупную кол-
лекцию из 29 861 предмета и представлен фрагментами керамических сосудов, изде-
лиями из камня, кости и остатками фауны (28 338 фрагментов, из которых 5801 состав-
ляют кости байкальской нерпы). Керамика слоя насчитывает 793 фрагмента не менее чем от 47 сосудов. Для ком-
плекса характерны сосуды закрытой, сложной и простой формы, с округлым
дном. От-
мечено две традиции их изготовления: путем выколачивания стенок лопаточкой-
колотушкой и ручной формовки в плетеной либо вязаной основе. Преобладает гладко-
стенная керамика (от 39 сосудов); встречается с оттисками сетки-плетенки (4) (рис. 1 – 29), шнура (4) (рис. 1 – 33) и штрихов (2). Линейный геометрический орнамент отмечен КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
78 на 44 сосудах (преимущественно – гладкостенных). Характерно украшение только верхней части тулова, среза венчика и в некоторых случаях его внутренней поверхно-
сти. Орнамент, в основном, представлен простыми композициями в виде горизонталь-
ного, вертикального либо наклонного мотива; сложные композиционные построения состоят из сочетания этих мотивов. Основу орнаментальной традиции керамического комплекса (культуроопределяющую) составляют узоры, нанесенные
оттисками пунк-
тирного штампа (19) (рис. 1 – 31, 32, 34) и, в меньшей степени, овального штампа (9) (рис. 1 – 30). Как правило, сосуды украшались одним орнаментиром. В единичных слу-
чаях на керамике встречены сочетания: разных штампов – пунктирные и овальные от-
тиски (1) (рис. 1 – 34) и разных техник нанесения орнамента – пунктирные оттиски и прочерчивание (2). Украшения в виде пояска ямочек (4) (рис. 1 – 33), прочерченных
линий (4) (рис. 1 – 28) и зубчатых оттисков, в связи с тем, что они известны с более ранних этапов не-
олита и встречаются в более поздних культурах, следует относить к традиционному со-
провождению керамических комплексов. Каменные изделия представлены 717 предметами. В их числе: кремневые жел-
ваки с негативами пластинчатых снятий (5), отщепы (567), пластинчатые (64) и краевые
(2) сколы, призматические пластины (7) и 71 орудие и их обломки. Среди орудий наиболее многочисленны наконечники стрел (11) – листовидной (4) и подтреугольной (3) формы. Практически все они с вогнутой базой и симметричными шипами (рис. 1 – 5-7); исключение составляет один наконечник листовидной формы с асимметричными шипами (рис. 1 – 4). Обработка наконечников – бифасиальная. Скребки (10) – преобладают концевые на пластинчатых сколах; в ряде случаев (2) обработка распространяется на маргиналы изделия (рис. 1 – 9, 13). Один скребок – на отщепе, с ретушью по всему периметру изделия (рис. 1 – 10). Группа ножей (9) – преобладают с краевой двусторонней ретушью на пластинча-
тых сколах и отщепах (7) (рис. 1 – 16-17). Зафиксировано два пластинчатых шлифован-
ных ножа с двусторонней заточкой лезвия; один – из зеленого нефрита (рис. 1 – 15), второй (обломок) – из сланца
. Вкладыши от составных орудий (3) представлены: концевыми бифасами подтре-
угольной формы на пластинчатых сколах (2) (рис. 1 – 12) и с однокраевой двусторон-
ней ретушью на призматической пластине (рис. 1 – 8). Группа проколок (4) – изготовлены на отщепах и пластинах путем оформления приостренного рабочего лезвия двукраевой ретушью (рис. 1 – 1). Выделяется проколка с двумя рабочими концами (рис. 1 – 11). Резчики (2) – на пластинчатых сколах, их рабочая часть оформлена однокраевой односторонней ретушью. В комплексе обнаружены рыбки-приманки (2) – обломок хвостовой части и пол-
ный экземпляр рыбки сигообразной формы, оформленный крупными сколами на плит-
ке породы (рис. 1 – 19). Обозначены спинной, брюшной и раздвоенный хвостовой плавники. Единичными экземплярами представлены: комбинированное орудие – резчик-
концевой скребок на пластинчатом сколе (рис. 1 – 3); провертка; сверло – с удлинен-
ным лезвием, оформленным двусторонней, двукраевой ретушью (рис. 1 – 2). Группу орудий, изготовленных из галек, составляют: топор – с односторонней обработкой лезвия крупными сколами (рис. 1 – 18); скребловидное орудие (рис. 1 – 14); обломок пестика с плоским основанием (рис. 1 – 20) и гальки-отбойники (4). В комплексе отмечены обломки неопределимых орудий с двусторонней двукрае-
вой ретушью (4), пластинчатые сколы и
отщепы с подработкой (15), орудие с выемкой на отщепе и призматическая пластина с ретушью. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
79
Рис.1. Комплекс изделий IV слоев поселения Саган-Заба II: 1-20 – камень; 21-27 – кость; 28-34 – керамика Fig. 1. Complex of implements IVs layers of the habitation site Sagan-Zaba II: 1-20 – lithics; 21-27 – bone; 28-34 – ceramics Костяные изделия представлены 13 предметами. В их числе: обломки от двух острий (рис. 1 – 24); черешковый наконечник стрелы с уплощенным насадом и ромби-
ческим сечением пера (рис. 1 – 26); стерженек составного рыболовного крючка с вы-
пуклой спинкой и боковым креплением жала (рис. 1 – 25); обломки гарпунов (2) – один из них двусторонний с асимметричным расположением зубцов (рис. 1 – 23); игла с круглым ушком (рис. 1 – 21); шило (рис. 1 – 22); стержень с прямоугольным сечением и плоская бусинка прямоугольной формы с отверстием (рис. 1 – 27). Отмечены обломки неопределенных изделий из рога благородного оленя (2) и заготовка орудия из ребра животного. Аналоги всем выявленным группам керамики, каменного и костяного инвентаря находим в комплексах поселений Приольхонья, отнесенных к развитому неолиту и
да-
тированных (по некалиброванным датам) в пределах 5,5 – 4,3 тыс. л.н.: IX слой Улан-
Хады, II слой Улярбы, I–II слои Кулары III, III слой Берлоги, IV слой Куркута III, VIII КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
80 слой Тышкинэ III (Горюнова, 1984; 2001; Горюнова, Красавцев и др., 2000). Наиболее близкие аналоги находим в материалах серовских неолитических погребений Приоль-
хонья и Прибайкалья, в целом: № 1 и 17 Сарминского Мыса, № 4 Хужир-Нугэ VI, № 2 Шракшура II, № 3 Елги III, № 3 (1975 г.) Шаманского Мыса, № 2 Халуринского Мыса, № 1 Верхнесередкино, № 1 Усть-Долгой, № 12 и 13 Серово (Конопацкий, 1982; Горю-
нова
, 1997; Окладников, 1950). Радиоуглеродные даты по серовским погребениям При-
ангарья в пределах 5,2 – 4,6 тыс. л.н., а по позднесеровским захоронениям Приольхонья 4,6 – 4,3 тыс. л.н. (Мамонова, Сулержицкий, 1989: 22; Горюнова, 1997: 98-99). Четкая стратиграфическая позиция IV-ых слоев Саган-Забы II между слоями с комплексами бронзового века (III нижний) и развитого неолита с керамикой посольско-
го типа (V верхний) позволяет отнести их
к позднему неолиту, сопоставив с позднесе-
ровской культурой. Серия радиоуглеродных определений по IV слоям Саган-Забы II (17 дат по кости и почве из 23 определений) дает компактную группу в интервале 4965+
32 (OxA-22417) – 4350+
33 (OxA-20643) л.н., что соответствует (по калиброван-
ным датам) 3,7 – 3,0 тыс. л. до н.э. В настоящее время керамика с пунктирно-гребенчатым орнаментом зафиксирова-
на в компрессионных слоях на территории Приангарья, Верхней Лены и Западного За-
байкалья (Синицына, 1986; Зубков, 1982). Подобная керамика (с рядом региональных отличий) отмечена в поздненеолитических комплексах поселений Среднего Енисея (Савельев, 1989; Макаров, 2005). Литература Асеев И.В. Юго-Восточная Сибирь в эпоху камня и металла. Новосибирск: Изд-
во ИАЭТ СО РАН, 2003. 208 с. Вебер А., Конопацкий А.К., Горюнова О.И. Предварительные результаты ана-
лиза разрезов тюленьих клыков из неолитических стоянок на озере Байкал // Палеоэко-
логия и расселение древнего человека в
Северной Азии и Америке. Красноярск: Зоди-
ак, 1992. С. 269-277. Воробьева Г.А. Почва как летопись природных событий Прибайкалья: проблемы эволюции и классификации почв. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2010. 205 с. Горюнова О.И. Многослойные памятники Малого моря и о. Ольхон: автореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1984. 17 с. Горюнова О.
И. Серовские погребения Приольхонья. Новосибирск: Наука, 1997. 112 с. Горюнова О.И. Неолит Приольхонья (оз. Байкал) // Современные проблемы Ев-
разийского палеолитоведения. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. С. 369-373. Горюнова О.И., Красавцев А.А., Сергиенко Т.Ю., Новиков А.Г. Новые ком-
плексы развитого неолита Приольхонья (по материалам поселения) // Байкальская Си-
бирь в древности. – Иркутск: Изд-во ИГПУ, 2000. Вып. 2, ч. 2. С. 3-14. Горюнова О.И., Новиков А.Г., Воробьева Г.А., Вебер А.В. , Р. Дж. Лозей, Т.Ю. Номоконова, Л.А. Орлова. Продолжение раскопок Российско-Канадской экспедиции в бухте Саган-Заба на Байкале // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Си-
бири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2007. Т. 13. С. 212–215. Горюнова О.И., Новиков А.Г., Вебер А.В., Воробьева Г.А., Орлова Л.А. За-
вершение раскопок Российско-Канадской экспедиции в бухте Саган-Заба на Байкале // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2008. Т. 14. С. 32-35. Зубков В.С. Неолит и ранний бронзовый век Верхней Лены: автореф. дис. … канд. ист. наук. Л., 1982. 18 с. Конопацкий А.К. Древние культуры Байкала. Новосибирск: Наука, 1982. 176 с. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
81
Макаров Н.П. Хронология и периодизация эпохи неолита и бронзы красноярской лесостепи // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2005. Вып. 3. С. 149-171. Мамонова Н.Н., Сулержицкий Л.Д. Опыт датирования по С14 погребений При-
байкалья эпохи голоцена // СА. 1989. № 1. С. 19-32. Оводов Н.Д., Панычев В.А. Фауна и радиоуглеродное датирование
неолитиче-
ской стоянки Саган-Заба на Байкале // Проблемы археологии и этнографии Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1982. С. 66-68. Окладников А.П. Из истории этнических и культурных связей неолитических племен Среднего Енисея (к вопросу о происхождении самодийских племен) // СА. 1957. № 1. С. 31-36. Окладников А.П. Неолит и бронзовый век
Прибайкалья. М.; Л: Изд-во АН СССР, 1950. Ч. 1-2. 412 с. (МИА. № 18). Петри Б.Э. Неолитические находки на берегу Байкала (предварительное сообще-
ние о раскопках стоянки «Улан-Хада») // Сб. МАЭ. 1916. Т. 3. С. 113-131. Савельев Н.А. Неолит юга средней Сибири, история основных идей и современ-
ное состояние проблемы: автореф. дис. … канд. ист. наук. Новосибирск, 1989. 17 с. Синицына Г.В. Неолитические памятники Верхней Ангары (по материалам по-
селений): автореф. дис. … канд. ист. наук. Л., 1986. 23 с. Summary For the first time it was possible to identify stratigrafically the complex of Late Neo-
lithic materials in the Cis-Baikal (4s layers) at the multi-layered habitation site Sagan-Zaba II (north-western shore of the Lake Baikal) and to describe them. Comparision of these materi-
als with Neolithic burials in the region, particularly in the Cis-Ol’khon region, allowed to correlate them with the Late Serovo complexes and the series of radiocarbon dates (23 uncali-
brated dates) helped to identify their time range between 4.9 (5.0) – 4.3 (4.4) thousand years BP. Н.И. Дроздов, А.Л. Заика, В.И. Макулов, В.П.Чеха Красноярский государственный педагогический университет им. В.П. Астафьева (
Россия) РОСПИСИ ПЕЩЕРЫ ХОЙТ-ЦЕНХЕРИЙН-АГУЙ (НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ ДРЕВНИХ КОМПОЗИЦИЙ) Пещера Хойт-Ценхерийн-Агуй (Хойт-Цэнкэр-агуй) в горах Монгольского Алтая и древние наскальные рисунки в ней были обнаружены скотоводами-аратами. Первые обследования пещерных росписей произвел в 1925 г. монгольский геолог Намнан-
Дорж, сделав ряд схематичных зарисовок наскальных изображений. Позже пещеру, по всей видимости, посетил крупный специалист в области раннесредневековой истории монголов чешский путешественник Павел Поуха (Pavel Poucha, 1957). В 1966 г. детальное изучение рисунков в пещере проведено совместной археоло-
гической экспедицией АН СССР и АН МНР под руководством А.П. Окладникова (Ок-
ладников, 1972). В ходе работ была проведена топо- и фотосъемка местонахождения, выявлены, описаны и скопированы наскальные изображения. В 1983 г. советско-
монгольская экспедиция под руководством
А.П. Деревянко вновь обследовала на-
скальные изображения в пещере Хойт-Цэнкэр-агуй. Предварительно рисунки были тщательно промыты водой, а затем «…самым детальным образом скопированы заново» (Каменный век Монголии, 1990: 68). КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
82 Возможно, мы не обладаем достаточно исчерпывающей информацией о результа-
тах работ экспедиций на территории памятника после 1966 года, но вплоть до настоя-
щего времени на страницах различных научных изданий основная дискуссия по поводу пещерных росписей (датировка, интерпретация рисунков и др.) ведется, как правило, на базе той информации, которую в свое время предоставил
А.П. Окладников (Ларичев, 1968: 353; Дорж, Новгородова, 1975; Бадер, 1976: 332; Формозов, 1983: 12; Корсун, 1995: 77-78; Варенов, 1995: 17-18, 1998: 89-91; Кубарев, 1997: 88-97, 2001: 435- 440; Молодин, Черемисин, 1999: 76-81, 130-140 и др.). Э.А. Новгородова, несомненно, посе-
тившая данный памятник, в итоговой монографии, где отводит немало места пещерным петроглифам, также практически полностью опирается на результаты работ (схемы, копии изображений и др.), полученные участниками экспедиции 1966 г. (Новгородова, 1989: 37- 48). Исходя из современного состояния источников по данному местонахождению, остроты обозначенных проблем по вопросам датировки и интерпретации наскальных росписей памятника, в 2001 г. во время работы в Западной Монголии Российско- Мон-
гольской комплексной экспедиции в составе сотрудников Красноярской ЛАПСС ИАЭ СО РАН, КГПУ и Ховдинского филиала МонгГУ под руководством Н.И. Дроздова бы-
ли проведены исследовательские работы в пещере Хойт-Ценхерийн-Агуй. В результате были составлены план и продольный разрез пещеры, дано ее геологическое описание, проведены работы по выявлению и описанию рисунков, осуществлено выборочное ко-
пирование наиболее интересных по своей форме и содержанию, проблемных в плане определения семантики и культурно-хронологической принадлежности изобразитель
-
ных композиций (Дроздов и др., 2001: 66-71). Пещера Хойт-Ценхерийн-Агуй (обширный грот) (47º21
/
с.ш. и 91º56
/
в.д.) распо-
ложена на правом склоне долины реки Хойт-Ценхер-Гол, в 20 км от устья, в 90 км от г. Кобдо, в 25 км к ЮЗ от Манхан-сомона на высоте около 60 м от днища долины. Кар-
стовые полости здесь выработаны в толще крутопадающих (60
0
- 70
0
) пачек мрамора, сланцев, кварцитов верхнего протерозоя. Собственно пещера сформирована на пачке мраморов и дайки диабазов и, как сама скала (Гонтик или Гантик-Мраморная), имеет сложную морфологию (рис. 1). До недавних пор здесь велись разработки мраморовид-
ного известняка (гипса). Но ломка гипса велась в незначительных масштабах, и общее состояние памятника в настоящее время является вполне удовлетворительным. Что ка-
сается рисунков, то они находятся далеко не в безупречном состоянии. Частые посеще-
ния туристов, неоднократные акты копирования изображений участниками различных экспедиций негативно отразились на петроглифах: линии искусственной подводки кон-
туров рисунков на скальной поверхности покрылись обильной известковой накипью, «наплывшей» на изображения. Неоднократные, порой грубые, жирные подводки углем, мелом, карандашами и другими красителями в немалой степени исказили, деформиро-
вали истинные контуры древних рисунков. Более того, на фоне сильно контрастирую-
щих искусственных линий современному исследователю трудно выявить при свете фо-
наря слабовидимые следы охры, выпавшие из внимания предшественников. Использо-
вание посетителями открытого огня также негативно отразилось на
петроглифах: ряд рисунков покрылся пятнами копоти. Соответственно, все эти факторы осложнили рабо-
ту по выявлению и копированию изображений, прямо или косвенно ограничили спектр полноценных исследований местонахождения. Дополнительные заботы доставили мощные слои голубиного помета – гуано, имеющего вид мелкой серо-коричневой пы-
ли, которая при малейшем движении воздуха, поднявшись большими клубами, оседает на стенах и сводах пещеры, покрывая достаточно плотным слоем плоскости с рисунками. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
83
Рис. 1. Пещера Хойт–Ценхерийн-Агуй: I – вертикальный разрез, II – план (арабскими цифрами обозначены номера ниш пещеры); 1 – мраморы, 2 – сланцы, 3 – диабазы, 4 – скопления глыбового материала, птичьего помета (гуано) Fig. 1. The Khoit-Tsenkherin-Agoui cave (Blue Northern): I - vertical section, II - cave plan. Greece number - number of the separate cave niches: 1- marbles; 2 - shales; 3 - diabases; 4 - cluster of block material; dung По этой причине нам приходилось предварительно тщательно смывать налет пы-
левидного помета с плоскостей с петроглифами. После подготовки плоскости на ее по-
верхность натамповывался копировальный материал – микалентная бумага, которая имеет способность при смачивании водой плотно прилегать к скальной поверхности (даже к потолку), повторяя микрорельеф каменной плоскости. Затем контуры рисунков, которые
сквозь не до конца просохшую поверхность микалентной бумаги видны доста-
точно отчетливо, прорисовывались мягкими художественными карандашами (сангина, ретушь), красящий пигмент которых не проникает на поверхность скалы через копиро-
вальный материал (данная практика копирования рисованных наскальных изображений была впервые нами применена в 1997 г. и используется при работе с петроглифами Ан-
гары (
Заика и др, 1998: 16). Фотофиксация петроглифов проводилась на различных этапах работ: в изначаль-
ном естественном виде, после подготовки плоскости к копировальным работам, по за-
вершении выявления контуров рисунков на копировальном материале. Фотографиро-
вание производилось на цветную негативную пленку, внутри пещеры использовались фотовспышка и другие дополнительные источники искусственного освещения. В результате работ в
восточной и северо-восточной стенках пещеры были выяв-
лены петроглифы, приуроченные нами к пяти основным скальным нишам. Рисунки вы-
полнены охрой различных расцветок, а также углем, расположены как на поверхности плафона ниш, так и по прилегающим к ним вертикальным или наклонным плоскостям. Ниша-1. Первая слева от входа в пещеру расположена
на высоте около 2 м от со-
временного пола пещеры, имеет длину около 1,5 м, высоту порядка 1,5 м. Рисунки вы-
явлены по боковым стенкам ниши на трех плоскостях. Плоскость-1 (первая группа рисунков – по А.П. Окладникову) расположена на правой от входа стенке, на высоте 1 м от пола ниши. Выявлены знаки в виде сходящих-
ся под углом прямых тонких линий шириной 0,2-0,3 см, выполненных охрой бурого оттенка. Плоскость-2 (вторая группа рисунков – по А.П. Окладникову) размером 0,6х0,8 м, расположена под отрицательным углом наклона на левой от входа стенке, на высоте КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
84 Рис. 2. Пещера Хойт–Ценхерийн-Агуй: Ниша - 1, плоскость - 2, копии наскальных изображений F
i
g
. 2. The Khoit-Tsenkherin-A
g
oui cave: Niche-1, p
lane-2,the co
p
ies of the drawin
g
-rocks 0,8 м от пола, обращена на северо-восток (аз. 150º). Выявлена многофигурная компози-
ция с участием полной контурной фигуры копытного животного с рогами (по мнению Н.Д. Оводова, изображен марал), парциальными профильными изображениями голов животных, условными рисунками в виде развернутых по сторонам дугообразных и вет-
вистых рогов (в ряде случаев показана в анфас верхняя часть голов животных), также дугообразных и прямых линий (фрагменты рогов?) (рис. 2). Большинство рисунков вы-
полнено тонкими линиями (ширина около 0,5 см) красной охры темных расцветок (ис-
ключение составляют взаимопересекающиеся фигура марала и парциальное изображе-
ние верхней части головы животного с рогами-дугами, которые выполнены в более светлых тонах). В крайнем
правом углу плоскости находится контурная зооморфная фигура, выполненная углем (возможно, следы более поздней подводки). Практически все рисунки имеют современный абрис, на котором появилась рельефная валикообраз-
ная известковая накипь. На поверхности плоскости зафиксированы также следы копоти. Плоскость-3 (третья группа рисунков – по А.П. Окладникову) является нижней гранью плоскости-2, которая, в свою очередь, формирует потолок небольшой ниши. На поверхности плоскости выявлено фрагментарно сохранившееся контурное профильное изображение копытного животного с загнутой линией рогов (горный баран, козел?). Ориентировано животное в левую сторону, головой к выходу. Левее рисунка зафикси-
рованы фрагменты линейных фигур, выполненных более темной охрой бурого оттенка. Ниша-2 расположена правее ниши-1, смежная с ней, но более просторная. Свод-
чатый потолок находится на высоте 1,2 м от пола. Глубина ниши около 2 м, ширина более 2 м. Плоскость-1 (четвертая группа рисунков – по А.П. Окладникову (рис. 3 – 1). Ри-
сунки выявлены на поверхности
плафона ниши и прилегающих участках ее стен. Ос-
новная масса рисунков расположена хаотично, перекрывая друг друга (рис. 3 – 2). Вы-
явлены профильные контурные полные или парциальные изображения копытных жи-
вотных (по мнению Н.Д. Оводова: архары – фиг. 1, 4; лоси – фиг. 5, 12, 13; горный ба-
ран или козел – фиг. 14; бык (?) – фиг. 8; небольшой горный баран (козел) или аронго (при наличие прямых рогов) – фиг. 3; фиг. 10, 11, 17 – трудноопределимые), крупных птиц (страус, журавль-красавка?) – фиг. 7, 9; неизвестного животного (птица, слон или мамонт, кабан, бык) – фиг. 6, а также знаков или фрагментов фигур в виде пятен и ли-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
85
Рис. 3. Пещера Хойт-Ценхерийн-Агуй: 1 - четвертая группа рисунков (по А.П. Окладникову); 2 - ниша - 2, плоскость - 1, копии наскальных изображений Fig. 3. The Khoit-Tsenkherin-Agoui cave: Niche-2, plane-1, the copies of the drawing-rocks ний. Рисунки выполнены охрой различных оттенков, от светлой до темно-коричневой. Последовательность их выполнения выявить трудно по причине присутствия обильных следов современной подводки и нередкого факта дублирования или использования древним художником линий предыдущих изображений для создания новых образов. По этим же причинам возникают трудности для восстановления исходной, истинной ико-
нографии образов
, что определило некоторую субъективность и, как мы увидим даль-
ше, расхожесть мнений в графической интерпретации рисунков. Несмотря на хаотичность расположения рисунков, находящихся без определен-
ной ориентации «верха-низа» (черта, характерная как для «потолочных», так и для «на-
польных» петроглифов), исходя из ракурса изображений, их можно распределить на определенные группы (рис. 4): – фигуры копытных животных - 1, 2, 3, 4, 5 и, возможно, изображение неизвест-
ного животного – 6 были выполнены автором, находившимся спиной к выходу
ниши (лицом к северу); – фигуры птиц - 7, 9 и животного – 11 были выполнены автором, который нахо-
дился в северо-западном углу ниши, лицом к выходу; – полные и парциальные фигуры копытных животных – 11, 12, 13, 14 и фрагмен-
ты фигуры 17 были выполнены на прилегающей к плафону наклонной плоскости (практически, на одном уровне с рисунками плоскости-2 ниши-1) художником, кото-
рый находился в юго-западной части ниши, лицом к проходу в сторону ниши-1; – несколько обособленно выглядят фигуры – 8, 10, выполненные художником, ко-
торый, по всей видимости, находился спиной к тыльной северной стене ниши и, соот-
ветственно, лицом к ее выходу. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
86 Рис. 4. Пещера Хойт-Ценхерийн-Агуй. Копии наскальных изображений: 1, 2 – ниша - 3:1 – плоскость-1; 2 – плоскость-2; 3 – ниша - 2, плоскость-2 Fig. 4. The Khoit-Tsetikherin-Agoui cave. The copies of the drawing-rocks: 1, 2 – niche – 3: 1 - plane-1; 2 - plane-2, 3 - niche-2, plane-2 Примечательно, что трудно определить рисунки, выполненные со стороны прохо-
дов из первой и третьей ниш пещеры (восточной и северо-западной стороны) в полость ниши-2. К великому сожалению, из нашего внимания выпало контурное изображение быка, которое должно было находиться (судя по взаиморасположению фигур на копиях А.П. Окладникова) в южной части
свода ниши, непосредственно над входом в нее из зала пещеры. Итак, судя по ориентации фигур, их расположению, на поверхности ниши опре-
деляются четыре пространственные позиции, с которых древний художник мог реали-
зовать свой замысел и, соответственно, как минимум четыре временных этапа для за-
полнения рисунками плафона ниши. Планиграфически наиболее удобное центральное и, вероятно, исходное положение в данном многофигурном панно занимают крупные изображения птиц. Затем, по всей видимости, свободные места рядом с ними, не пере-
секая, их заняли фигуры животных – 8, 10. На следующем этапе, надо думать, появи-
лись частично пересекающиеся фигуры – 1-6, которые компактно заняли восточную часть ниши, не избежав наложения на крупный рисунок
птицы – 7. Последними, по нашему мнению, заняли полость ниши фигуры животных – 12, 13, 14, 17 и знаковые символы – 15, 16, нанесенные на оставшуюся свободной наклонную поверхность скального карниза между первой и второй нишами. Плоскость-2. (пятая группа рисунков – по А.П. Окладникову). Является внешней плоскостью козырька над входом в нишу со стороны зала, ориентирована на юго-запад (
аз. 120°). Выявлены рисунки, выполненные охрой темно-коричневого оттенка. В левой части на высоте 1,5 м от пола выявлено фрагментарное изображение контурной фигуры копытного животного (козел?), ориентированное влево (на северо-запад) (рис. 4 – 3). Над фигурой животного выявлена дугообразная линия с опущенными вниз концами. К ней снизу примыкают 7 вертикальных черточек. Выше зафиксированы три вертикаль-
ных
черты, одна из которых в нижней части раздваивается (знаки выполнены в манере, ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
87
характерной для рисунков на плоскости-1 в нише-1). В 0,7 м правее основной группы рисунков выявлена контурная фигура зооморфного облика, экспонированная на юго-
запад (аз. 160°). Она имеет вид горизонтального овала с угловатыми контурами в ниж-
ней части и боковыми линейными ответвлениями по краям. Ниша-3 расположена восточнее ниши-2, по размерам более просторная (рис. 1). Поверхность
стен имеет гораздо более темный оттенок, чем в вышеуказанных полостях пещеры. Рисунки выявлены по западному борту ниши. Цвет охры имеет сочный цвет кроваво-красного оттенка. Плоскость-1 (шестая группа рисунков – по А.П. Окладникову) находится на вы-
соте 1,9 м от пола у входной части ниши и является наклонной гранью свода небольшо
-
го углубления в скальных породах, обращена на восток (аз. 350°). В центре плоскости находится наклонный ряд из четырех пятен, левее и ниже – знак коричневого цвета в виде «галочки». В правой части плоскости, за границей трещины, выявлено контурное изображение животного (козел?), ориентированного в левую сторону (на юг). Рисунок выполнен реалистично, поза животного статичная (рис. 4 – 1). Плавными линиями пе-
редан контур соразмерного туловища с отвисшим животом и характерным спинным прогибом. Голова поднята (сохранилась фрагментарно), показана дугообразная линия рогов. Ноги и хвост опущены вниз. В отличие от других изображений животных, в данном случае на теле животного плавными линиями выделена верхняя часть конечно-
стей. Плоскость-2 (в публикациях не встречается) расположена в центральной части стены ниши, в 2,5 м к ССВ от плоскости-1. На высоте 1,5 м от пола ниши выявлен ри-
сунок в виде вертикального овала (рис. 4 – 2). Внутри его по контуру квадрата распо-
ложены четыре пятна (личина?). Слева находится еще одно такое же пятно. Экспони-
рована плоскость на восток
(аз. 190°). Ниша-4 соединена с менее обширной полостью ниши-3 естественным туннелем, является самым крупным участком с рисунками (рис. 1). Петроглифы расположены на западной и северной стенах ниши. Представлены зооморфные фигуры, рисунки в виде «деревьев» и многочисленные знаки различной конфигурации. Многие изображения имеют современную подводку углем, мелом и карандашами. Зафиксированы также со-
временные
рисунки углем. По причинам объективного характера копирование рисун-
ков было произведено только на трех плоскостях. Плоскость-1 (восьмая и девятая группы рисунков – по А.П. Окладникову) распо-
ложена на западной стене ниши правее лаза в туннель на высоте 1,6 м, экспонирована на восток (аз. 350°). В нижней части плоскости выявлена горизонтальная линия крас
-
ной охры с «изломом» на левом конце. По обе стороны ее расположены два пятна. Сверху к ней примыкает вертикальная дуга (рис. 5). В центре плоскости находится контурная фигура двугорбого верблюда, ориенти-
рованная в правую сторону (на север). Рисунок выполнен охрой менее яркого оттенка. Животное показано с определенной степенью реалистичности, поза – статичная. На ри-
сунке угловатый контур высоких горбов глубоко «врезается» в туловище, тем самым акцентировано утончая короткий корпус и определяя ярко выраженную выпуклость линии живота. Длинные ноги вертикально опущены вниз. Длинная шея с характерным изящным изгибом поднята вверх. Профиль поднятой головы с двумя выступами ушей показан несколько условно, оканчивается угловатым контуром «тупой
» морды. Задняя часть тела также имеет угловатый абрис, заканчивается короткой, чуть изогнутой лини-
ей опущенного хвоста. Линии ног пересекают две параллельные горизонтальные ли-
нии. Верхняя линия на правом конце угловатой дугой смыкается с нижней, создавая впечатление поднятой и согнутой в колене передней ноги верблюда, которая может пе-
редавать характерную для животного динамику неторопливого шага (рис. 5 – 3). КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
88 Рис. 5. Пещера Хойт-Ценхерийн-Агуй. Копии наскальных изображений: Ниша – 4. 1 - плоскость- 2; 2 - плоскость- 3; 3 - плоскость-1 Fig. 5 The Khoit-Tsetikherin-Agoui cave. The copies of the drawing-rocks: Niche-4. 1 - plane-2; 2 - plane-3; 3 – plane-1 Плоскость-2 (часть одиннадцатой группы рисунков – по А.П. Окладникову) на-
ходится на тыльной стене ниши, в правой части самой многочисленной группы рисун-
ков. На высоте 1,6 м от пола ниши выявлены три линейные фигуры «деревьев». Они имеют вид вертикальных линий с боковыми «отростками», которые под углом подняты вверх (рис. 5 – 1). В левой
части находится знак в виде короткого горизонтального зиг-
зага. Выше зафиксированы фрагменты извилистых линий и небольшое пятно охры. Еще одно пятно находится рядом с крайним правым рисунком «дерева». Экспонирова-
ны рисунки на юго-восток (аз. 230°). Плоскость-3 (часть одиннадцатой группы рисунков – по А.П. Окладникову) рас-
положена в 0,5 м правее плоскости
-2, обращена на юг (аз. 260°). На высоте 1,8 м от по-
ла ниши зафиксирована контурная фигура животного, ориентированная в левую сторо-
ну (на запад). Контур изображения имеет жирную современную подводку, выполнен-
ную неоднократно углем, мелом, карандашами. Цвет охры бледно-красный. Животное показано динамично (рис. 5 – 2). У него сравнительно массивное туловище с выгнутой спиной и отвисшим животом. В задней части оно приостренное, заканчивается длинной дугообразной линией круто поднятого вверх хвоста. Такая же дугообразная линия при-
мыкает сверху к линии спины животного. Шея у него вытянута вперед, сравнительно массивная голова имеет подчетырехугольный контур, внутри которого пятнышком ох-
ры обозначен глаз. Два приостренных уха (рога?) характерно прижаты
к голове, по-
своему отражая динамику стремительного бега или прыжка животного. Передние ноги относительно короткие, отнесены назад. Более длинные задние конечности, передан-
ные одной линией, согнуты в коленях, вынесены вперед. Внутри контура тела живот-
ного зафиксирована горизонтальная ломаная линия. При всей динамичности и опреде-
ленной реалистичности образа видовой состав животного определить довольно трудно. Ниша-5 расположена в северо-восточной части пещеры (рис. 1), внутри имеет вход в узкий непроходимый для взрослого туннель. Основная масса рисунков выпол-
нена охрой слабо заметного бледно-розового цвета, расположена на поверхности купо-
лообразного свода ниши (двенадцатая и тринадцатая группы рисунков – по А.П. Ок-
ладникову). Представлены знаковые символы
, линейные фрагменты трудноопределимых фи-
гур. Многие рисунки имеют современную подводку углем, мелом, карандашами. Копи-
ровальные работы в полости ниши нами не производились. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
89
Помимо рисунков в полостях ниш пещеры, нами было зафиксировано небольшое линейное изображение горного козла, расположенное на нижнем уровне поверхности северной стенки входной части пещеры. Вопросы датировки и интерпретации данного комплекса являются наиболее спорными. Сложно в данной, ограниченной по объему работе дать всеобъемлющий ис-
ториографический анализ работ, посвященных вопросам датировки пещерных роспи-
сей Хойт-Ценхерийн-Агуя. Выводы исследователей о времени нанесения рисунков варьируют в широком хронологическом диапазоне – от эпохи палеолита до гунно-
сарматского времени (Ларичев, 1968: 353; Дорж, Новгородова, 1975; Бадер, 1976: 332; Формозов, 1983: 12; Корсун, 1995: 77-78; Варенов, 1995: 17-18, 1998: 89-91, 2001: 109-
110; Кубарев, 1997: 88-97, 2000: 50; 2001: 435- 440; Молодин, Черемисин, 1999: 76-81, 130-140 и др.). Литература Бадер О.Н. Рецензия: А.П. Окладников. Центрально- азиатский очаг первобытно-
го искусства
: пещерные росписи Хойт-Цэнкер-Агуй (Сэнгри-Агуй), Западная Монго-
лия. Новосибирск, 1972 // Сов. археология. 1976. № 3. С. 330-333. Варенов А.В. К уточнению датировки пещерного искусства из Хойт-Цэнкер-Агуй (Монголия) // Наскальное искусство Азии. Кемерово, 1995. Вып. 1. С. 17- 18. Варенов А.В. Пещерное искусство в китайской части Монгольского Алтая //Международ. Конф. По первобытному искусству. Кемерово: изд-во КемГУ, 1998. С. 89-90. Варенов А.В. Пещерное искусство в Китайской части Монгольского Алтая // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных террито-
рий. Томск: ТГУ, 2001. С. 109-110. Деревянко А.П., Наван Д., Алексеев В.П., Васильевский Р.С., Ларичев В.Е. Археологические исследования в Монголии в 1984 году // Изв. Сиб. отд-ния АН СССР. Сер. 3: История, филология и философия. Новосибирск, 1985. Вып. 14. С. 53. Дорж Д., Новгородова Э.А. Петроглифы Монголии. УБ., 1975. Дроздов Н.И., Басаандорж Ц., Артемьев Е.В., Заика А.Л., Макулов В.И., Чеха В.П., Цэдэв Х., Ганболд М., Дашцерен Ц. Археологические исследования в Западной Монголии (Комплексная экспедиция КГПУ, ИА и Э СО РАН и Ховдинский филиал МонГУ) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: мат-лы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН. (Де-
кабрь, 2001) Новосибирск: Изд- во ИА и Э СО РАН, 2001. Т. VII. С. 66- 71. Заика А.Л., Емельянов И.Н., Березовский
А.П. Новые данные по наскальному искусству Нижней Ангары // Вестник СААПИ. 1998. Вып. 1. С. 16. Каменный век Монголии: палеолит и неолит Монгольского Алтая / А.П. Де-
ревянко, Д. Дорж, Р.С. Васильевский и др. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1990. 646 с. Корсун О.В. К проблеме идентификации наскальных изображений птиц из пеще
-
ры Хойт-Ценхерийн-Агуй // Культурные традиции народов Сибири и Америки: Преем-
ственность и экология (горизонты комплексного изучения) (Чита, 30 июня - 6 июля 1994). Чита, 1995. С. 77- 80. Кубарев В.Д. Terra inkognita в центре Азии // Археология, этнография и антропо-
логия Евразии. 2000. № 1. С. 48- 56. Кубарев В. Д. Мамонты из Бага-Ойгура (К вопросу о хронологии древнейших ри-
сунков Монгольского Алтая) // Историко-культурное наследие Северной Азии: мат-лы XLI РАЭСК. (Барнаул, 25 - 30 марта, 2001). Барнаул: Изд-во АГУ, 2001. С. 435- 440. Кубарев В.Д. О петроглифах Калгуты // Наскальное искусство Азии. Кемеро-
во,1997. С. 88-97. Ларичев В.Е. Охотники за мамонтами. Новосибирск, 1968. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
90 Молодин В.И., Черемисин Д.В. Древнейшие наскальные изображения плоского-
рья Укок. - Новосибирск: Наука. Сиб. предприятие РАН, 1999. 160 с. Новгородова Э.А. Древняя Монголия. М.: Наука, 1989. 383 с. Окладников А.П. Центрально-азиатский очаг первобытного искусства: пещер-
ные росписи Хойт-Цэнкер-Агуй (Сэнгри-Агуй), Западная Монголия. Новосибирск: Наука, 1972. 76 с. Формозов А.А
. К проблеме «очагов первобытного искусства» // Сов. археоло-
гия.1983. № 3. С. 10 - 12. Poucha Pavel. Trinaeet tisic kilometru Mongolskem. Praha, 1957. Summary The first scientific research of the ancient paintings in The Khoit-Tsenkherin-Agui cave in the mountains of the Mongol Altay was held in 1966 by Okladnikov A.P. Since then the questions of dating and interpretation of this complex are the most complicated. In this paper, based on the research of Russian-Mongol complex expedition, in which employees of Kras-
noyarsk LAPCS, Intstitute of Archeology and ethnography, Siberian department of Russian Science Academy, Krasnoyarsk State Pedagogical university and Khovdinsky filial of Mon-
golian State University took part, the new handling of the ancient compositions is suggested. Е.Д. Жамбалтарова
1
, М.М. Герасимова
2
, С.В. Васильев
2
, С.Б.
Боруцкая
3 1 Музей БНЦ СО РАН (Россия), 2
Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН (Россия), 3
Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова (Россия) РАННЕНЕОЛИТИЧЕСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ ФОФАНОВСКОГО МОГИЛЬНИКА (ПО ДАННЫМ АРХЕОЛОГИИ И ПАЛЕОАНТРОПОЛОГИИ)
∗
В настоящей публикации предпринята попытка междисциплинарного анализа ранненеолитического комплекса погребений Фофановского могильника, включающего в себя двадцать семь погребений и один ритуальный объект. В качестве источниковой базы исследования определены археологические и антропологические материалы ран-
ненеолитических погребений Фофановского могильника (1959 г., 1987-1991 и 1996 гг., 2007–2008 гг.), разрозненно хранящиеся в музейных и научно-исследовательских кол-
лекциях страны (музей БНЦ СО РАН, ГИМ, Кунсткамера, ИЭА РАН). Фофановский могильник расположен в 0,5–1 км выше с. Фофаново Кабанского района Республики Бурятия, на юго-западном, юго-восточном и восточном склонах Фофановской горы, на высоте 26–40 м над уровнем р. Селенги. Памятник открыт в 1926 г. А.П. Окладниковым (Окладников, 1928: 64–69). Работы на могильнике прово-
дились М.М. Герасимовым в 1931, 1934–1936, 1959 гг. (Герасимов, Черных, 1975: 23), А.П. Окладниковым в 1948 и 1950 гг. (Окладников, 1955: 14), В. П. Коневым в 1987–
1991 и 1996 гг. (Конев, 1996: 114–116; Жамбалтарова, Конев, 2001: 171–172; Лбова, Жамбалтарова, Конев, 2008: 54–60), автором настоящей статьи в 2007–2008 гг. (Жам-
балтарова, 2010: 44–47). ∗
Работа выполнена в рамках программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Ис-
торико-культурное наследие и духовные ценности России» (проект 1.7).
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
91
Археологические исследования. Анализ планиграфических особенностей ран-
ненеолитического комплекса погребений Фофановского могильника показал, что на сегодняшний день погребения раннего неолита обнаружены на западном и восточном склонах Фофановской горы. Расстояние между западной и восточной группой погребе-
ний исследуемого могильника составляет около 1 км. На основании сравнительного анализа выделенных групп погребений попытаемся определить их общие и особенные черты. Западная группа состоит из десяти погребений (№ 1-10, материалы 1987-1989 гг.). Надмогильные и внутримогильные конструкции отсутствуют, за исключением погре-
бения № 9/1988 г. (фиксировались следы прослоя с остатками деревянной конструк-
ции). Форма могильной ямы овальная, только в одном погребении № 10/1989 г. мо-
гильная яма имела округлую форму. Погребения были заложены на небольшой глубине (0,4–1 м от дневной поверхности). Отмечается преимущественно восточная (погребе-
ния № 3-5/1988 г.) и северо-восточная (погребения № 1/1987 г., 10/89 г.) ориентировка погребенных. Единично зафиксирована ориентировка костяков на северо-запад (погре-
бение № 7/1988 г.), на юго-восток (погребение № 9/1988 г.). Могильная яма погребения № 8/1988 г. была ориентирована длинной осью по линии север-юг (Лбова, Жамбалта-
рова, Конев, 2008: 56). Красящие вещества в виде кусочков охры наблюдались в погребении № 9/1988 г., в описаниях остальных погребений западной группы Фофановского могильника нали-
чие охры не упоминается (Там же: 54-57). Погребения № 1-5, 7, 9, 10/1987-89 гг. являются одиночными. Умершие погребе-
ны в положении на боку с согнутыми ногами (погребения №№
2, 4, 7, 9/1987-89 гг.) или на спине с согнутыми ногами (погребения № 1, 3, 5, 10/1987-89 гг.). Погребение № 3/1988 г. принадлежало ребенку 7-8 лет, в остальных погребениях захоронены взрослые люди. Определен пол и возраст скелета из погребения № 2/1987 гг., принадлежавший женщине 35-40 лет. В погребении № 4/1988 г. находился мужчина 30-35 лет. Скелет человека из погребения № 5/1988 г. принадлежал мужчине 35-40 лет
. В погребении № 6/1988 г. было обнаружено скопление обломков костей женщины 35-40 лет. В разру-
шенном погребении мужчины 45-50 лет (№ 8/1988 гг.) найдены зубы и битая кость. В погребении № 7/1988 г. находился посткраниальный скелет женщины 40-45 лет. Костяк мужчины 35-40 лет из погребения № 9/1988 г. был расчленен. Отмечается отсутствие инвентаря в большинстве рассматриваемых погребений (
№ 1-3, 5, 6, 8/1987-89 гг.). Немногочисленный инвентарь включает два отщепа и фраг-
менты керамики, челюсти мелкого животного, перламутровые бусины, четыре отщепа и иглу из кости. Восточная группа включает в себя семнадцать погребений и один ритуальный объект с черепом медведя. Определения костей млекопитающих выполнены А.М. Кле-
ментьевым. Рассматриваемые погребения являются грунтовыми, характеризуются от-
сутствием
надмогильных и внутримогильных сооружений, но следует отметить, что у южного края могильной ямы погребения № 5/1959 г. снаружи наблюдался след дере-
вянного столба (Герасимов, Черных, 1975: 26). Могильные ямы исследуемой группы погребений имеют форму вытянутого овала или прямоугольника с закругленными уг-
лами. Отмечено, что в верхней части могильной ямы погребения № 6/1959 г. прослеже-
но подобие «полочки» (Герасимов, Черных, 1975: 26). Глубина заложения могильных ям варьирует от 0,5 до 1,4 м от современной поверхности. В изучаемой группе погребений доминирует ориентировка умерших головой на юго-восток (погребения № 1, 3-6/1959 г., № 11, 13, 14, 17/1996 г., № 1/2007 г., 4/2008 г.), с вариациями на восток-юго-восток (погребение № 3/2008 г.), и на юг-юго-восток (погребение № 2/1959 г.). Интересно, что череп медведя археологического объекта № 2/2008 г. также был ориентирован на юго-восток. В двух погребениях (№ 7/1959 г., 12/1996 г.) отмечается ориентировка погребенных на восток. Единично зафиксирована КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
92 ориентировка на юг (погребение № 15/1996 г.) и на северо-запад (погребение № 16/1996 г.). Присутствие охры характерно для большинства погребений восточной группы могильника (погребения № 2-7/1959 г., 11-15, 17/1996 г., 1/2007 г., 3, 4/2008 г., ритуаль-
ный объект № 2/2008 г.). Погребенные засыпались охрой, с разной степенью интенсив-
ности в области головы, таза и груди, под головой. В некоторых случаях охрой засыпа-
ли заполнение могильной ямы (погребение № 6/1959 г., № 11/1996 г., № 4/2008 г.). Дно ямы густо засыпано охрой в погребении № 3/1959 г. В восточной части погребения № 3/2008 г. зафиксированы следы ямок (в палец толщиной), заполненных охрой. Непода-
леку от черепа медведя (№ 2/2008 г.) наблюдалось небольшое пятно охры, над ямой также фиксировалось охристое пятно и два сажистых пятна (Жамбалтарова, 2010: 45). Следы огня (сажистые пятна и угольки) наблюдались в двух погребениях № 3, 4/2008 г. Также отметим, что в погребении № 12/1996 г. был найден кусочек графита. По количеству костяков в анализируемой группе выделяются одиночные, парные и коллективные погребения. Одиночные представлены погребениями мужчин (возраст 30-40 лет – № 2/1959г., 5/1959 г.; 35-40 лет – № 6/1959 г.; 40-45 лет – № 3/1959 г., 14/1996 г.; 45-55 лет – № 15/1996 г., № 3/2008 г.; 45-50 лет – № 17/1996 г.). Костяки женщин определены в погребениях № 13/1996 г. (возраст умершей 30-35 лет), № 1/2007 (35-40 лет). Также к одиночным относятся детские погребения (возраст 9-10 лет - № 1/1959 г., 1-2 года - № 4/1959 г.). В парном погребении № 12/1996 г. зафиксирован костяк мужчины старше 50 лет (без черепа) и расчлененный костяк ребенка 7-8 лет. Ранее погребение № 16/1996 г. считалось одиночным (Лбова, Жамбалтарова, Конев, 2008: 64), но антропологическое исследование материалов показало, что в погребении, кроме скелета ребенка в возрасте 3-3,5 года, находились кости ребенка в возрасте около 3 месяцев. В коллективном погребении № 7/1959 г. насчитывалось семь костяков
(Гераси-
мов, Черных, 1975: 26-29). Выполнены определения имеющихся костяков (ИЭА РАН, отдел антропологии): мужчина в возрасте 35-40 лет, женщина 30-40 лет, женщина 25-
30 лет, ребенок 16-17 лет, ребенок 14-15 лет, ребенок 8-9 лет. В погребении № 11/1996 г. находилось три костяка, взрослый человек (возраст 30-35 лет), ребенок (16 лет) и ре-
бенок (6-7 лет). Скелеты двух женщин (возраст – старше 55 лет, 25-35 лет) и
двоих де-
тей (5 лет и 2,5 года) найдены в погребении № 4/2008 г. Шесть скелетов из семи в погребении № 7/1959 г. находились без черепов. Ярким элементом погребального обряда является присутствие «чужих» костей. К детскому погребению № 1/1959 г. относятся плечевая, лучевая и локтевая кости взрос-
лого человека (Герасимов, Черных, 1975: 26). В погребении № 3/1959 г. рядом со ске-
летом человека зафиксированы кости двух рук (там же). В погребении № 1/2007 г. на-
ходился «чужой» череп ребенка (2,5 года), под которым зафиксирована кость ребенка (возраст около 1 года). Интересной деталью погребения № 4/2008 г. является фиксация «чужих» человеческих зубов. В рассматриваемой группе погребений встречаются признаки расчленения костя-
ков, а также
захоронения отдельных частей тела умерших. В погребении № 4/1959 г. в анатомическом порядке находились кости обеих ног (без стоп), лучевые кости и кость левой руки ребенка. Вероятно, пальцы правой ноги мужчины из погребения № 3/1959 г. были сломаны и неестественно согнуты (возможно, связаны). Пальцы левой ноги, судя по всему, были вывернуты и поставлены в вертикальном положении, над ними помес-
тили небольшой камень и первую плюсневую кость стопы левой ноги человека («чу-
жую»?). Сопроводительный инвентарь присутствует в большинстве рассматриваемых по-
гребений. Следует отметить, что в количественном отношении инвентарь распределен в погребениях неравномерно. Отсутствием инвентаря характеризуются погребение № 4/1959 г. и ритуальный объект № 2/2008 г. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
93
Сопроводительный инвентарь восточной группы погребений: составные вклады-
шевые кинжалы с микропластинками, костяные острия, проколки и ножи, роговые ору-
дия, двусторонний гарпун, стерженьки рыболовных крючков, отщепы, нуклеусы, скребки, микропластины, технические сколы, наконечники стрел, желваки кварца, аб-
разив, плитка сланца (пила), кочедык, фрагмент керамики, раковина, обработанные и необработанные кости животных, птиц, рыб, галечки
. Особый интерес представляет единственная в забайкальских материалах скульптура головы лося. Украшения вклю-
чают в себя: расщепленные клыки кабана, мраморные, кальцитовые и перламутровые кольца, подвески из резцов/клыков благородного оленя, остатки разрушившихся пер-
ламутровых пластин, костяные нашивки на одежду. В качестве украшений, судя по всему, использовались резцы сурка, суслика, зайца, клыки кабарги. Палеоантропологические исследования. На основании анализа краниологиче-
ских и остеологических материалов ранненеолитических погребений Фофановского могильника нами предложены антропологические характеристики носителей иссле-
дуемой археологической культуры. Рассмотрим, прежде всего, черепа ранней, китойской, группы погребений из Фо-
фаново. В табл. 1 приводятся индивидуальные измерения всех черепов из погребений с китойским инвентарем из могильника Фофаново. Черепа, хранящиеся в Улан-Удэ (му-
зей БНЦ СО РАН), были измерены С.Ю. Фризеном. Обращает на себя внимание значи-
тельная индивидуальная изменчивость характеристик мозговой коробки. Форма череп-
ной коробки варьирует от выраженной долихокрании до выраженной брахикрании, вы-
сота черепа варьирует от большой до малой категории признака, наименьшая ширина лба – от очень малой до средней величины и т.д. Не меньшая изменчивость характерна для признаков лицевого скелета, особенно широка изменчивость длины основания лица – от очень малой до очень большой, ширины носа и высоты орбит. Визуально есть ряд признаков, которые характерны для серии в целом. Во-первых, это угловатость очерта-
ний мозговой коробки, массивность черепов и хорошо выраженный рельеф затылка, лобной кости и сосцевидных отростков, во-вторых – узкий покатый лоб со сближен-
ными буграми, и в-третьих – высокое и очень высокое, широкое и очень широкое лицо, сильная уплощенность его переднего плана, очень малая и малая симотическая ширина, очень широкая альвеолярная дуга. Нижние
челюсти крупные, массивные, с хорошо вы-
раженным рельефом, короткой и широкой восходящей ветвью. Эти особенности соче-
таются с наличием четко выраженных клыковых ямок и «европеоидной» (по Левину) формой скуловой вырезки, что позволяет отнести эти черепа к недифференцированно-
му варианту большой монголоидной расы. Женские китойские черепа значительно различаются по форме мозговой коробки, по ее высоте, ширине лба, особенно разительно по скуловому диаметру и высоте лица. Причем эти различия обнаруживают черепа, происходящие из одного погребения. Че-
реп костяка 1 из погребения 4 отличается большой величиной продольного и попереч-
ного диаметров, малой высотой черепной коробки, средней высотой очень широкого и плоского лица. Череп от 2-го костяка
обнаруживает противоположный вариант: еще более длинная, но более узкая средневысокая мозговая коробка, высокое и очень узкое плоское лицо. Эти особенности образуют типологические комбинации, в отличие от мужских черепов, индивидуальная изменчивость признаков которых не образует стой-
ких комбинаций. Для обоих женских черепов (третий – очень плохой сохранности) ха-
рактерен малый угол выступания носовых костей, принадлежность их к большой мон-
голоидной расе безусловна. Невзирая на столь значительные отличия, мы позволили себе подсчитать средние величины и коэффициенты полового диморфизма. Приведен-
ные коэффициенты полового диморфизма явно свидетельствуют о существенной мату-
ризованности женских черепов по сравнению с ожидаемой для женской части популя-
ции. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
94 Таблица 1 Индивидуальные измерения ранненеолитических (китойских) черепов Фофаново Tab. 1. Individual measurements of earlyneolithic (kitoy) skulls of Fofаnovo Раскопки 1959 г. Раскопки 1988 г. Раскопки 1996, 2008 гг. №2 №5 №6 №5 №4 №9 №15 №3 №4(1) №4(2)
№ погребения Пол № по М. ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♀ ♂ ♂ ♀ ♀ 1 203 179 185 200 174 182 180 193 182 191 8 141 150 150 147 142 140 140 143 134 17 141 128 134 126 131 135 119 130 5 115 87 102 112 99 112 92 99 9 97 94 81! 91 96 91 99 100 95 90 10 120 120 110 115 113 109 116 118 117 117 11 135 136 131 134 122 120?125? 122? 120 12 115 109 122 115 108 108 122?125? 120? 100 45 149 152 140 144 134? 135 148 137 121 40 112 85! 100 108 97 103 99 102 48 77 77 76 85! 72 72 74 78 66 75 47 131 126 124 134 122 124 118 126 43 113 112 101 114 107 106 118 108 103 46 110 112 106 111 107 109 113 99 92 60 57 56 60 52 50 52 61 67 64 70 62 61 62 69 63 61 62 52? 50 48 48 63 43? 41 46 40 37 36 47 55 53 50 54 60! 55 54?55 57 54 27 24 24 29 27 24 26 26 26 23 51 44 42 41 46 42 41 45 38 52 35 34 37 38 33 38! 37 34 32 43
1
102,9 103,7 91,3 108,7 100,7 H fmo-fmo 17,8 8,1 12,1 14,8 15,1 Zm
1-
zm
1
104,8 110,8 103,8 110,8 101,4 H zm
1
- zm
1
21,0 10,5 21,6 17,6 17,1 SC 7,0 5,0 4,1 5,7 10,0 9,0 5,5 7,0 7,8 SS 2,1 2,2 1,4 2,3 2,8 3,6 3,0 2,1 1,3 77 145 162 150 150 147 147 149 149 149 ∟Zm 136 158 135 145 143 136 143 150 131 75(1) 22 17 17 24 26 17 15 Посмотрим, как обстоят дела со средними характеристиками (табл. 2), поскольку наша небольшая прежде выборка китойских черепов увеличилась более чем вдвое. Кроме того, в нашем распоряжении данные о трех женских черепах. Показатели пропорций конечностей соответствуют следующему. Интермем-
бральный индекс указывает на некоторую относительную укороченность верхних ко-
нечностей по сравнению с нижними. При этом и у мужчин и у женщин из всех погре-
бений можно отметить удлиненное плечо по сравнению с бедром. В подавляющем большинстве случаев для индивидов было характерно укороченное предплечье по сравнению с плечом, а также среднее или ниже среднего соотношение длины голени и бедра, то есть в ряде случаев можно отметить
и относительно укороченную голень. Все индивиды были довольно узкоплечими. Прижизненная длина тела мужчин в целом ока-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
95
залась средней. А в нескольких случаях – выше среднего. Прижизненный рост женщин – ниже среднего или даже низкий. Таблица 2 Средние характеристики ранненеолитических (китойских) черепов Фофаново Tab. 2. Average characteristics earlyneolithic (kitoy) skulls of Fofаnovo Признаки Мужские черепа Раскопки 1959 г.Общая средняя
Женские черепа
КПД эвр. \\станд. 1.Продольный д. 189,0 (3) 187.7(7) 185,0(3) 1,014 1,049 8.Поперечный д. 147,0 (3) 144,3 (7) 138,5 (2) 1,041 1,037 17.Высотный д. 134,3 (3) 132,5 (6) 124,5 (2) 1.064 1,047 9. Ширина лба 90,7 (3) 94,0 (7) 92,0 (3) 1,022 1,032 45. Скуловой д. 147,0 (3) 143,1 (7) 129,0 (2) 1,109 1,072 48. В.высота л. 76,7 (3) 77,0 )7) 71,1 (2) 1,082 1,076 55. Высота носа 52,3 (3) 55,4 (7) 51,0 (3) 1,086 1,061 54. Ширина носа 25,0 (3) 26,0 (7) 24,3 (3) 1,069 1,041 52. Высота орбиты 33,3 (3) 36,0 (7) 33,0 )2) 1,091 1,005 51. Ширина орбиты 42,3 (3) 42,5 (6) 41,5 (2) 1,024 1,041 77. Назомалярный угол 152,3 (3) 150 (7) 149,0 (2) Зигомаксиллярный угол 143,0 (3) 142,3 (7) 140,5 (2) 75 (1) Угол носа 22 (1) 21,2 (5) 16,5 (2) 1,284 Для мужчин также оказались характерны массивные ключицы, среднемассивные или грацильные плечевые кости с хорошо выраженной дельтовидной бугристостью, грацильные локтевые кости. Степень массивности лучевых костей – различна. Массив-
ность бедренных костей в основном выше среднего, и шероховатая линия выражена достаточно хорошо. Большеберцовые кости оказались или явно грацильными, или вы-
ражено-массивными, а также мезо- или платикнемичными (уплощенными). Женщины характеризовались относительно грацильными ключицами, плечевыми, лучевыми и локтевыми костями, среднемассивными бедренными и довольно массив-
ными большеберцовыми костями. Степень выраженности заднего пилястра бедра – различна, чаще всего – средняя. Большеберцовые кости в подавляющем большинстве случаев отличались особой уплощенностью, или платикнемией. Таким образом, выделены общие и особенные черты рассматриваемых
групп по-
гребений ранненеолитического комплекса Фофановского могильника. Отмечено, что погребения, локализованные на западном склоне Фофановской горы, характеризуются преимущественно северо-восточной и восточной ориентировкой, бедностью инвентаря или его отсутствием. Погребения, расположенные на восточном склоне Фофановской горы, характери-
зуются преимущественно юго-восточной ориентировкой, наличием инвентаря и его бо-
гатством по сравнению с западной группой погребений. В целом, следует отметить большее разнообразие погребального обряда, выраженное в наличии коллективных и парных погребений. В большинстве погребений наблюдается интенсивная засыпка ох-
рой. В целом обе группы рассматриваемых погребений отнесены к ранненеолитиче-
ским (китойским) погребениям, т.к. схожи захоронением костяков в грунте без надмо-
гильных и внутримогильных сооружений
, на небольшой глубине, положением костя-
ков на спине или на боку с согнутыми ногами, отсутствием черепов, расчлененностью костяков, захоронением отдельных частей тела. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
96 Полученные данные отражают сложность мировоззренческих представлений на-
селения раннего неолита Восточного Прибайкалья, закодированных в погребальном обряде. Исследование палеоантропологических материалов позволило определить ра-
сово-генетическую принадлежность, в некоторой степени описать физический облик изучаемого населения. Проведенное исследование актуализировало необходимость дальнейшего изучения ранненеолитических материалов погребальных памятников рас-
сматриваемой территории с позиций комплексного подхода. Литература Герасимов М.М., Черных Е.Н. Раскопки Фофановского могильника в 1959 г. // Первобытная археология Сибири. Л.: Наука, 1975. С. 23-48. Жамбалтарова Е. Д. Ранненеолитические материалы Фофановского могильника (по результатам раскопок 2007–2008 гг.) // Древние культуры Монголии и Байкальской Сибири. Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2010. С. 44–47. Жамбалтарова Е.Д., Конев В.
П. Фофановский могильник: материалы 1987-89 и 1996 года // Историко-культурное наследие Северной Азии: итоги и перспективы изу-
чения на рубеже тысячелетий. Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2001. С. 171-172. Конев В.П. Фофановский могильник. Новый этап исследования // Археология, палеоэкология и этнология Сибири и Дальнего Востока. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-
та, 1996. Ч. 1. С. 114–116. Лбова Л.В., Жамбалтарова Е.Д., Конев В.П. Погребальные комплексы неолита – раннего бронзового века Забайкалья (формирование архетипов первобытной культу-
ры). Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2008. 248 с. Окладников А.П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. М.;Л.: Изд-во АН СССР, 1955. Ч. 3 (Глазковское время). 373 с. (МИА; № 43). Окладников А.П. Следы доисторических культур на севере Селенгинской Дау-
рии // Северная Азия. 1928. Т. 3. С. 63-69. Summary In the publication attempt of the interdisciplinary analysis of the earlyneolithic complex of burials of the Fofonovo including twenty seven burials and one ritual object is undertaken. In quality bases of the research are defined earlyneolithic archaeological and anthropological materials of the Fofonovsky cemetery (1959, 1987-91 and 1996, 2007-2008 years). The ob-
tained data reflects the complexity of world outlook representations of the ancient population of East Pribaikalye, coded in the funeral ceremony. The research of paleoanthropological ma-
terials has allowed to define the racial type, somewhat to describe physical shape of the stud-
ied population. Е.М. Инешин, А.В. Тетенькин Иркутский государственный технический университет (Россия) ПРОБЛЕМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ СВЯЗЕЙ В БАССЕЙНЕ Р.ВИТИМ (ВИТИМСКОЕ ПЛОСКОГОРЬЕ, БАЙКАЛО-ПАТОМСКОЕ НАГОРЬЕ) Проблема связей отдельных археологических объектов, древнего населения, оста-
вившего нам вещественные следы, так и не получила должного осмысления и обсужде-
ния в археологии. Аналитические операции, в основе которых лежат корреляции между территори-
ально отстоящими друг от друга археологическими ансамблями, различны по способу их установления и по характеру выясняемых значений. Отмечаемые неоднократно ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
97
морфо-типологические сходства в инвентаре территориально отстоящих друг от друга ансамблей являются побудительным мотивом для инициации поисков, возможно, су-
ществовавших в прошлом связей. Вычленение и количество сравниваемых или сопос-
тавляемых признаков произвольно и всецело зависит от задач решаемых тем или иным исследователем. В самом морфологическом анализе присутствует, как правило, внеш-
няя
оценка сходных или различных черт, в исключительных случаях включаются ре-
зультаты комплексной оценки или аппликативного тестирования с выявлением после-
довательностей расщепления. В связи с этим выделение «связей» носит произвольный спекулятивный характер и практически никак не объективируется. Результатом типо-
логических корреляций являются установленные отношения морфологического подо-
бия, за которыми может быть признано тождество типов в культуре сравниваемых со-
циальных групп. В большинстве случаев найденные множественные типологические корреляции как некий культурно-типологический фон характеризуют существование на обширной территории культур со сходными в общих чертах техническими тради-
циями каменного производства. Как причины сходства должно быть указано действие всей суммы логически допустимых факторов (каналов, барьеров
) культурной трансля-
ции (Тетенькин, 2009а). В частности, разнонаправленное, гетерохронное и многократно возобновляемое перемещение идей, вещей, людей по каналам переноса, обмена, мигра-
ции, браков и др. при несущественном сопротивлении идеологических, политических, этнических, географических и др. барьеров. Особенностью общего культурного фона является исторический, т.е. длительный характер его формирования, супермасштабный отдельным эпизодам его развития. Сходные на общем фоне индустрии каменного производства являются адаптаци-
онными ответами на вызовы окружающего мира, сделанными в рамках сходного или общего габитуса (о габитусе: Бурдье, 1994: 98), и в этом смысле столь же взаимосвяза-
ны, сколь и независимы в возникновении (конвергентны). Наличие такого общего культурного фона позволяет рассматривать реальность эмпирических связей
конкретно между двумя участками общего для них поля (направленной из пункта А в пункт В трансляции) как допустимую. Важно в этом моменте рассуждений зафиксировать, что отношения морфо-
типологического подобия сами по себе еще не есть эмпирические связи. В отношении эмпирических связей мы исходим из их логической экспликации, проделанной А.А. Зиновьевым (Зиновьев, 1971: 203-304; Зиновьев, 2000: 65-68). Под эмпирическими связями мы вслед за ним понимаем «…контакты эмпирических объек-
тов, в которых происходит передача одними из них другим вещества или энергии» (Зи-
новьев, 2000: 67). В нашем исследовательском предмете это связи, обозначающие со-
бытия вовлечения «мест» (топов) в территориально организованные процессы дея-
тельности, связанные с переносом каменного сырья
от коренных мест проявлений на древние стоянки и могильники. Эмпирически, т.е. через доказательную базу фактов ар-
хеологии, такие (событийные, процессуальные, деятельностные – хозяйственные, ком-
муникативные) связи могут быть доказаны через установление факта искусственного переноса ресурса (в данном случае каменного сырья), артефактов (например, путем об-
наружения частей одного предмета, перенесенных в разные пункты на определённое расстояние), передачи идеи, переселения мигранта. Последнее прямым путём может быть отчасти доказано при наличии человеческих останков и есть предмет физической антропологии и сопутствующих ей методов (генетического анализа, стабильных изото-
пов в костях человека и др.). Косвенным путём на возможность трансляции идей могут указывать, как уже отмечалось выше
, отношения типологического тождества. Степень вероятности трансляции идеи будет близка 1, если мы обнаруживаем уникальную кор-
реляционную пару. Например, уникальную для региона Северной Азии верхневитим-
скую усть-каренгскую древнюю керамику на Нижнем Витиме. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
98 К эмпирическим связям мы относим также выявленные районы сосредоточения ресурсов и на их основе географию перемещения людей: дистанция и вектор переноса сырья от его местопроявления до стоянки являются прямым аргументом для характери-
стики освоения древним человеком территорий. Ранее нами введено было различение на ресурсы прямого либо непрямого дальнего доступа, которое устанавливает
возмож-
ность получения ресурса непосредственно из источника либо через коммуникацию с людьми, владеющими источником (Инешин, Тетенькин, 2010). Это либо хозяйствен-
ный цикл обитания социальной группы и деятельность по ее жизнеобеспечению, либо процессы коммуникации между населением, обитающим на смежных территориях. В нашем случае исследовательские усилия неоднократно были направлены на поиск ме-
сторождений минерального сырья общих для ансамблей Верхнего и Нижнего Витима, а также на установление векторов перемещения древних людей во встречном направле-
нии. Валидность полученных этим путем выводов о существовании пространственных связей населения на порядок выше предположительной модальности суждений на ос-
нове морфотипологических отношений сходства. Связи, выявляемые путем анализа ар-
хеологических материалов, мы
определяем термином археологические связи. Работа по выявлению возможных археологических связей целенаправленно и по-
следовательно ведётся нами в бассейне р. Витим. Река Витим является одним из круп-
нейших притоков бассейна Средней Лены, течет в субмеридиональном и субширотном направлении с юга на север-северо-запад и, являясь основным базисом эрозии, прохо-
дит через два крупных физико-географических района – Витимское плоскогорье и Бай-
кало-Патомское нагорье, оформляя, таким образом, северо-восточный контур региона Байкальской Сибири (рис.). С 1970-х гг. в обеих частях долины Витима ведутся плано-
мерные археологические исследования (Аксенов и др., 2000), основным итогом кото-
рых стало открытие групп археологических памятников каменного века в
районе устья р. Мамакан и устья р. Каренга на Нижнем и Верхнем Витиме соответственно. Расстоя-
ние между этими двумя опорными археологическими участками по реке составляет около 680 км. Объекты Усть-Каренга I–XVI, содержащие археологические остатки возрастом от конца плейстоцена до позднего голоцена, послужили ядром для выделения усть-
каренгской археологической культуры, уникальной для Байкальской Сибири благодаря древнейшей в регионе керамике, появившейся около 11 тыс. л.н. и существовавшей до 4,5 тыс. л.н. (Ветров, 1985б; 1992; 1997). Ареал ее распространения автор открытия В.М Ветров распространяет на долину верхнего и среднего течения Витима. Именно она, керамика, как руководящий признак, послужила для выделения усть-каренгской ар-
хеологической культуры. На Нижнем Витиме керамика усть-каренгского типа до сих пор не была обнаружена. На Нижнем Витиме фиксируется культурная (техническая) история начиная с фи-
нала плейстоцена, представленного, прежде всего, памятниками Мамакан VI, Авдеиха, Большой Якорь I, Коврижка III (18–10,4 тыс. л.н.), типологически соотнесенными с дюктайской культурой, выделенной в соседней Якутии, верхоленской культурой При-
байкалья (Белоусов
, Инешин, Бураков, Начасова, 1990). В раннем голоцене индустри-
альная традиция дюктайского типа продолжает сохраняться до 6 тыс. л.н. (Коврижка II, IV, Инвалидный III – пункт 1), но появляется также микропластинчатая индустрия сум-
нагинского облика (Большая Северная, Инвалидный III – пункты 2,3, Коврижка I). В течение, как минимум 9-6 тыс. л.н. они сосуществуют. Причины этого явления куль-
турной вариабельности пока не
выявлены. Особенностью всех названных ансамблей Нижнего Витима является их бескерамический, на сегодняшнем уровне изученности, характер. Географически промежуточное положение между этими двумя археологическими районами занимают памятники Бамбуйской и Муйской котловин в среднем течении Витима. Они обладают собственной уникальной спецификой. Местонахождение Ниж-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
99
няя Джилинда I (Сивакон) в Бамбуйской котловине содержит культурные остатки воз-
растом около 7,2-7,8 тыс. л.н. и в том числе уникальное, древнейшее на Витиме погре-
бение человека (Ветров, Задонин, Инешин, 1993). Второй интереснейшей отличитель-
ной особенностью археологических объекутов этой группы является наличие шлифо-
ванных нефритовых изделий, что при отсутствии керамики ставило ансамбль особня
-
ком от усть-каренгской культуры. В Муйской котловине В.М. Ветровым открыт и исследован могильник Старый Витим II древностью около 6,5 тыс. л.н., уникальный в своем роде для Витима (Ветров, 2008). Осмысление открытых, ярко индивидуальных комплексов в Муйской и Бамбуй-
ской котловинах привело В.М. Ветрова к идее существования в разные периоды
т.н. «культур-изолятов», ограниченных в системе Витима пределами котловин (Ветров, 1992). Тема археологических сходств и связей ансамблей Верхнего и Нижнего Витима не раз была в поле зрения исследователей как в рамках оценки культурно-
типологической общности и специфики изучаемых ансамблей (Аксенов и др., 2000; Те-
тенькин, 1999; Инешин, Тетенькин, 2005), так и в смысле проведения специальных ис-
следовательских проектов по выявлению возможных хозяйственных связей (Инешин и др., 1998; Ветров и др., 2000). Существование в древности миграционных, культурных импульсов с юга Сибири на север, в районы Якутии, Енисейской Сибири, миграционные пути по бассейнам крупных рек традиционно рассматриваются исследователями как один из ведущих факторов культурной истории Северо-Восточной
Азии (Абрамова, 1970; Мочанов, 1977; Хлобыстин, 1998 и др.). Эти доводы выступают в роли общетеоретической пред-
посылки для поиска археологических связей внутри долины Витима. Определяя культурно-типологическую специфику Байкало-Патомского нагорья, репрезентированного памятниками раннего – среднего голоцена Нижнего Витима, ав-
торы формулировали положение о перекрестном влиянии, исходящем из Якутии, При-
байкалья и Верхнего Витима
(Тетенькин, 1999, 2000; Инешин, Тетенькин, 2005), под-
черкивая, что прямо ни культурно-историческая схема Якутии, ни Верхнего Витима на Нижнем Витиме не работает. Задача выявления культурного влияния вылилась в поис-
ки керамики как важнейшего показателя для усть-каренгской культуры, а также в поис-
ки доказательств эксплуатации населением обоих районов одних и тех же источников экзотического сырья, в частности, графитита, гиалодацита (Инешин и др., 1998; Ветров и др., 2000), демонстрации технико-типологических и морфо-типологических паралле-
лей (бифасов, техник подготовки клиновидного нуклеуса, резцов и др.: Тетенькин, 1999, 2000; Ветров и др., 2007). Таким образом, проблема определения общности меж-
ду древним населением и памятниками конца плейстоцена – первой половины голоцена Верхнего и Нижнего Витима вылилась в особое тематическое направление. Работы в этом направлении вылились, в частности, в обнаружение фактов транс-
портировки в древности вещества: в поиск и картирование коренных источников ка-
менного сырья, определение его петрографической характеристики, характерных физи-
ко-химических свойств, свойственных конкретным местопроявлениям и продуктов его переработки из археологических местонахождений
(Инешин и др., 1998; Ветров и др., 2000). Особое внимание здесь уделяется экзотическим видам каменного сырья, редко встречаемым в археологических материалах и имеющим локально выраженные источ-
ники коренных выходов. Центральное место в этом списке занимают породы вулкани-
ческого происхождения, в виду того, что продукты извержения обладают ярко выра-
женными контрастными характеристиками химического
состава и соотношения эле-
ментов из разных местопроявлений (гиалодациты, пемзы), а также графититы и свет-
лоокрашенные нефриты. К этому надо добавить и то обстоятельство, что значительная часть древних вулканов датирована, и соответственно, сами продукты извержения мо-
гут служить для относительной датировки археологических материалов, особенно вул-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
100 каны Удоканского плато (Рассказов, 1985, 1993). Похожая по направленности работа была проделана коллективом авторов под руководством А.В.Попова в российском Приморье и Японии по вулканическим стеклам (обсидианам), давшая хорошие резуль-
таты (Вулканические стекла…, 2000). Особо стоит вопрос о том, в каком виде это ка-
менное сырьё было доступно древнему человеку. Ответ на этот
вопрос позволит досто-
верно определить искусственный или естественный факторы переноса данного сырья от мест его естественного проявления или аккумуляции до мест употребления на сто-
янках или могильниках. Часть из этого экзотического каменного сырья, прежде всего светлоокрашенный нефрит, вследствие эрозионных процессов поступает в бассейн р. Витим и ее притока р. Бамбуйка, переносится на большие расстояния и могло быть доступно древнему населению в открытом виде непосредственно на берегу реки в виде галек и валунов (рис.). Из-за этого обстоятельства степень точности определения рас-
стояний и векторов переноски по нефритам меньше, чем по другим используемым на-
ми материалам. Другая часть каменного сырья (графитит и
пемза), обладая низкой твёрдостью, переноситься на значительные расстояния (сотни метров – первые кило-
метры) водными потоками не может, так как будет разрушена до состояния не пригод-
ного для употребления (порошка). К тому же местопроявления этого сырья известны либо за водоразделами от мест обнаружения в археологических объектах, либо в вер-
ховьях боковых притоков значительно удалённых от основной реки региона Витима. Гиалодацит (вулканическое стекло) стоит особняком в этом ряду. Этот материал при-
урочен к разрушенному древнему (мезозойского возраста) вулкану, остатки которого компактно фиксируются в междуречье двух небольших речек Большого и Малого Яко-
ря, левых притоков р. Правый Мамакан (Станевич, Переляев, 1997; Владимиров, 2001) и входят в
состав т.н. якорной толщи (рис.). Теоретически гиалодациты могли попадать в аллювий Правого Мамакана, а затем выносится в Витим в виде валунов и гальки. В таком случае этот материал мог быть доступен древнему населению в открытом виде в аллювии на берегах Мамакана и Витима на археологических объектах, в культурных горизонтах которых зафиксированы изделия из него (Большой Якорь-I, Инвалидный, Колобовщина, Коврижка). Однако до сих пор в аллювии этих рек гальки и валуны гиа-
лодацитов не обнаружены. К тому же от других археологических объектов (Ветви-
стый, Старый Витим-I, Усть-Каренгский археологический комплекс) коренные место-
проявления находятся за водоразделами и ниже по течению, что
исключает естествен-
ные факторы переноса каменного сырья. К настоящему времени получен уже ряд результатов, свидетельствующих уже об освоении населением обоих археологических районов в течение 12-6 тыс. л.н. террито-
рий, отстоящих на несколько сотен километров и расположенных между устьями Ма-
макана и Каренги (рис.). Это данные по андезит-гиалодациту, графититу (Инешин, Ре-
венко, Секерин, 1998; Ветров и др., 2000), светлоокрашенному нефриту (Ветров и др., 2000; Алексеев и др., 2006) и пемзе (материалы готовятся к публикации), установлен-
ные анализами петрографическим, рентгеноструктурным, рентгенофлюоресцентным, «мокрой химии». Наиболее ранние свидетельства эксплуатации ресурсов дальнего доступа получе-
ны при исследовании ансамблей Большого Якоря I на Нижнем Витиме, сформирован-
ных около 11,1-12,7 тыс. л
.н. Установлено месторождение андезит-гиалодацита, распо-
ложенное в системе притоков Правого Мамакана, в южной части Байкало-Патомского нагорья, в 90-95 км к юго-востоку от стоянки Большой Якорь I (рис.). Поиск местопроявлений графитита, изделия из которого были обнаружены на этой стоянке, привел к долине р.Тахтыга в 40-80 км к северу от Большого Якоря I (Вет-
ров и др., 2000) (рис. 1). ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
101
Следующий установленный вектор трансляции минерального ресурса принадле-
жит комплексу 2 к.г. Коврижки III на Нижнем Витиме, около 11,0 тыс. л.н. С помощью методов вулканологии (метод «мокрой химии) выяснено, что куски вулканической пемзы принесены на стоянку с Удоканского вулканического поля, расположенного в 500-520 км (по речной сети) к юго-востоку (рис. 1). Около 9-8 тыс. л.н. имела место доставка графитита на местонахождения Инва-
лидный III – пункт 2, Коврижка II, IV. Данные по химсоставу графитита указывают на то же, что и в случае с Большим Якорем I – местопроявление графитита в долине р.Тахтыга, около 40-80 км к северу (Ветров и др., 2000) (рис. 1). К периоду атлантического оптимума голоцена, около 6,0 тыс. л.н
. относятся сю-
жеты использования андезита-гиалодацита, происходящего с одного с Большим Яко-
рем I района местопроявления, обитателями Инвалидного III – пункта 1, Коврижки I – 2-го культурного горизонта (Нижний Витим; длина маршрутов переноса по речной се-
ти – около 90 км) и Усть-Каренги XVI (искусственные ямы 1 и 2; Верхний Витим; дли-
на маршрута переноса около 430 км) (Ветров и др
., 2000). Этим же периодом атлантики датируется единственный на Верхнем Витиме предмет из графитита со следами истирания из 4-го культурного горизонта Усть-
Каренги XVI (Ветров и др., 2000). Проведенные специальные исследования показали, что наиболее вероятное происхождение его с долины р.Тахтыга, севернее Большого Якоря I, на удалении свыше 600 км от археологического местонахождения. Рис. 1. Схема выявленных археологических связей переноса экзотических пород сырья и артефактов из него в бассейне р.Витим Fig. 1. Scheme of established archaeological connections of the moving of exotic resources and artifacts made of them in the valley of River Vitim КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
102 Использование андезит-гиалодацита отмечается и в более поздних комплексах Старого Витима I и Ветвистого, расположенных в Муйско-Куандинской котловине, на Среднем Витиме, датируемых около 4,5-4,0 тыс. л.н. (Ветров, 1982; Ветров и др., 2007). Расстояние от этих местонахождений до местопроявления андезит-гиалодацита – 150-
170 км по речной сети. Еще ряд сюжетов трансляции сырья доставило исследование светлоокрашенного (светло-зеленого) нефрита, чьи месторождения расположены в бассейне среднего тече-
ния Витима (Секерин, Секерина, 2000; Ветров и др., 2000; Алексеев и др., 2006). Самые ранние свидетельства его использования относятся к местонахождению Нижняя Джи-
линда I (Сивакон) (7,2-7,8 тыс. л.н.), расположенному в зоне речной аккумуляции неф-
ритовых галек. Нефритовые артефакты с Усть-Каренги XII маркируют собою вектор транспортировки вещества с севера на юг длиною не менее 100-160 км, датируемый атлантическим этапом. Анализ совокупности достигнутых результатов позволяет сделать ряд обобщаю-
щих выводов относительно искомой проблемы культурной близости населения архео-
логических районов Нижнего и Верхнего Витима. 1. На основе многочисленных комплексов конца плейстоцена – голоцена, посту-
лируется наличие населения Каренгского (12-3 тыс. л.н.) и Мамаканского (18-6 тыс. л.н.) участков долины Витима, отстоящих друг от друга примерно на 670-680 км. Ре-
конструируемые археологически культурные истории обоих районов не тождественны друг другу. 2. Доказанной следует считать способность древних людей к хозяйственному ос-
воению территорий, отстоящих от центров обитания на несколько сотен километров, начиная уже с конца плейстоцена, времени около 12-11 тыс. л.н. (рис. 1). Наиболее дальний ранний встречный вектор переноса сырья выявлен на примере вулканической пемзы из Коврижки III и составляет около 500 км от притоков среднего течения Витима (Удоканское вулканическое поле) в сторону Нижнего Витима. Более поздний, макси-
мально протяженный вектор переноса сырья относится к среднему голоцену, около 6 тыс. л.н., и представляет собою перенос графитита с Нижнего Витима на Усть-Каренгу XII. Этот вектор полностью перекрывает расстояние между Мамаканским и Каренг-
ским участками. Во всех случаях речь идет об активном освоении не только самой до-
лины Витима, но и удаленных в горные районы территорий притоков его бассейна. Из этого исходя следует вывод о том, что в исследуемое время локальной изоляции насе-
ления не существовало. 3. На основании доказанной результатами исследований способности населения к освоению удаленных на сотни километров территорий, выявленных векторов движения за ресурсами во встречном направлении со значительной долей уверенности можно по-
лагать наличие контактов населения Верхнего и Нижнего Витима на протяжении всего периода 12 – 6 тыс. л.н. Существенно то, что обитатели обоих районов обладали также и тождественным знанием относительно возможностей использования экзотического транспортируемого сырья: андезит-гиалодацита – в расщеплении, графитита – в знако-
во-символической неутилитарной сфере. 4. Не оставляет сомнений то, что приведенные положения со временем будут об-
растать дополнительными, новыми аргументами. Таковы, например, перспективы ре-
шения вопроса происхождения охры из ряда памятников Витима (Усть-Каренга XVI, Старый Витим II, Большой Якорь I, Коврижка II) и другие. 5. В этой связи неизбежно вновь встанет вопрос о причинах локального и очень долгого (11 - 4,5 тыс. л.н.) существования усть-каренгской керамики на Верхнем Вити-
ме. Насущной задачей первоочередной важности в рамках научной проблемы является выяснение, какого рода керамика впервые появляется и существует на Нижнем Витиме. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
103
Литература Абрамова З.А. Палеолит Южной Сибири // Сибирь и ее соседи в древности. Но-
восибирск, 1970. С. 9-16. Аксенов М.П., Ветров В.М., Инешин Е.М., Тетенькин А.В. История и некото-
рые результаты археологических исследований в бассейне р.Витим (Витимское плоско-
горье и Байкало-Патомское нагорье) // Байкальская Сибирь в древности
. Иркутск: Изд-
во Иркут. гос. пед. ун-та,2000. Вып.2, ч.1. С.4-35. Алексеев А.Н., Ветров В.М., Дьяконов В.М., Секерин А.П., Тетенькин А.В. Витимский нефрит в археологии Восточной Сибири // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. Вып. 4. С.74-79. Белоусов В.М., Инешин Е.М., Бураков К
.С., Начасова И.Е. Некоторые итоги изучения плейстоценовых отложений археологических памятников Нижнего Витима // Хроностратиграфия палеолита Северной, Центральной и Восточной Азии и Америки. Новосибирск, 1990. С.60-65. Бурдье П. Начала. Choses Lites: Пер. с фр. / Pierre Bourdieu. Choses Lites. Paris, Minuit, 1987. Пер. Н.А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1994. 288 с. Ветров В.М. Археологические исследования в Муйской котловине 1976-1978 гг. // Материальная культура древнего населения Восточной Сибири. Иркутск, 1982а. С. 86-100. Ветров В.М. Керамика усть-каренгской культуры на Витиме // Древнее Забайка-
лье и его культурные связи. Новосибирск, 1985б. С.123-130. Ветров В.М. Каменный век Верхнего Витима / автореф. дис… канд. ист. наук. Новосибирск, 1992. 17 с. Ветров В.М. Усть-Каренгская культура и ее место в системе археологических памятников сопредельных территорий // Взаимоотношения народов России, Сибири, и стран Дальнего Востока: докл. Второй Междунар. науч.-практ. конф. Кн.2. Иркутск; Тэгу, 1997. С.176-180. Ветров В.М. Ритуальный комплекс в устье р.Каренга (долина р. Витим) и некото-
рые проблемы неолита Восточной Сибири // Известия Лаборатории древних техноло-
гий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2008. Вып. 6. С. 28-43. Ветров В.М., Задонин О.В., Инешин Е.М. Многослойное местонахождение Нижняя Джилинда (Сивакон) - 1 в Бамбуйской котловине // Культуры и памятники эпохи камня и раннего металла Забайкалья. Новосибирск: Наука, 1993. С.98-112. Ветров В.М., Инешин Е.М., Ревенко А.Г., Секерин А.П. Артефакты из экзоти-
ческих видов сырья
на археологических памятниках Витимского бассейна // Байкаль-
ская Сибирь в древности. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. пед. ун-та, 2000. Вып.2, ч.1. С.98-
116. Ветров В.М., Инешин Е.М., Ревенко А.Г., Секерин А.П. Артефакты из экзоти-
ческих видов сырья на археологических памятниках Витимского бассейна // Социоге-
нез в Северной Азии: сб. науч. тр. / под ред. А.В. Харинского. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2005. Ч.1. С.96-104. Ветров В.М., Инешин Е.М., Кононов Е.Е., Тетенькин А.В., Туркин Г.В. Новые объекты археологии на севере Республики Бурятия // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2007. Вып. 5. С.100-117. Владимиров А.Е. Проведение геологического доизучения ранее заснятых площа-
дей масштаба 1:200000 (ГДП-200) и подготовка к изданию комплекта геолкарты-200. Лист О-50-XXV (Муйская серия) / Отчет Делюн-Уранской партии по работам 1995-
2001 гг. Книга 1 (текст). Иркутск, 2001. Вулканические стекла Дальнего Востока России: геологические и археологиче-
ские аспекты / Отв. ред. Кузьмин Я.В., Попов В.К. Владивосток: ДВГИ ДВО РАН, 2000. 168 с. Зиновьев А.А. Логика науки. М.: Наука, 1971. 279 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
104 Зиновьев А.А. На пути к сверхобществу. М.: Из-во «Центрполиграф», 2000. С.686. Инешин Е.М., Ревенко А.Г., Секерин А.П. Экзотические виды сырья артефак-
тов позднего плейстоцена бассейна реки Витим (Байкальская Сибирь) и пути его транспортировки // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопре-
дельных территорий: мат-лы VI Годовой итоговой сессии
Ин-та археологии и этногра-
фии СО РАН, (Декабрь, 1998 г.). Новосибирск, 1998. С.108-114. Инешин Е.М., Тетенькин А.В. Проблемы изучения археологических памятни-
ков раннего голоцена на Нижнем Витиме // Социогенез в Северной Азии: сб. науч. тр. / под ред. А.В. Харинского. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2005. Ч.1. С.96-104. Инешин Е.М., Тетенькин
А.В. Человек и природная среда севера Байкальской Сибири в позднем плейстоцене. Местонахождение Большой Якорь I. Новосибирск: Наука, 2010. 270 с. Константинов М.В. Каменный век восточного региона Байкальской Азии // К Всемирному археологическому интерконгрессу (Забайкалье, 1996). Улан-Удэ; Чита, 1994. 264 с. Мочанов Ю.А. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1977. 264 с. Секерин А.П., Секерина Н.В. Нефриты и их распространение в Южной Сибири // Байкальская Сибирь в древности. Иркутск, 2000. Вып. 2, ч.1. С. 146-160. Станевич А.М., Переляев В.И. К стратиграфии позднего докембрия Средневи-
тимской горной страны (Делюн-Уранский хребет) // Геология и геофизика. – 1997. –Т. 38. – № 10. – С. 1642-1652. Рассказов С.В. Базальтоиды Удокана. Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1985. 142 с. Рассказов С.В. Магматизм Байкальской рифтовой системы. Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1993. 288 с. Тетенькин А.В. Геоархеологические местонахождения плейстоцен-голоцена в Бодайбинском районе Байкало-Патомского нагорья: хроностратиграфия, морфотиполо-
гия, периодизация: автореф. дис… канд. ист. наук. Новосибирск, 1999. 21 с. Тетенькин А.В. Исследования многослойного объекта Коврижка
на Нижнем Ви-
тиме // Байкальская Сибирь в древности. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. пед. ун-та, 2000. Вып.2, ч.1. С.117-146. Тетенькин А.В. К вопросу о культурных механизмах трансляции артефактов в культуре // Социогенез в Северной Азии: мат-лы 3-й Всерос. конф. (Иркутск, 29 марта – 1 апреля, 2009 г.) Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2009а. С
.37-43. Хлобыстин Л.П. Древняя история Таймырского Заполярья и вопрос формирова-
ния культур севера Евразии. СПб., 1998. 341 с. Summary The paper is about the problem of archaeological connections between Mamakan’s (Bol’shoi Yakor’-I, Kovrizhka – I-III, Invalidny – III) and Karenga’s (Ust’-Karenga – I-XVI) groups of sites in Lower and Upper Vitim. Using the complex of natural science’s methods there were established the facts of moving the exotic resources (graphitite, andezite-
gialodazite, nephrite, volcanic pumice) from their sources staying out the sites about hundreds of kilometers. Such territorial connections were established repeatedly in the span of 12 000 – 6 000 BP. As authors suppose these results argue for broad territorial mobility of groups of inhabitants of the both regions of Vitim Valley during the Final Pleistocene – 1
st
part of Holo-
cene and hence the possible contacts among them. Typological characteristics of both groups of sites in general are the same, but the unique ancient Ust’-Karenga’s pottery of Upper Vitim in the Lower Vitim is not still found. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
105
Краснощёков В.В. Центр сохранения историко-культурного наследия Иркутской области (Россия) МЕСТОНАХОЖДЕНИЯ С ЭОЛОВО-КОРРАДИРОВАННЫМИ НАХОДКАМИ В НИЗОВЬЕ КИРЕНГИ История исследования коррадированного археологического материала на севере Верхней Лены началась с 1985 г., с открытия О.В. Задониным местонахождения Ба-
лышово-I (Задонин, 1992: 125). Впервые массовость не только подъёмного материала, но и стратифицированного материала
превосходно сочеталась с номенклатурой выяв-
ленных находок. В тот же год был выявлен подъёмный коррадированный материал в окрестностях с. Кривая Лука-I (урочище Камень). Позднее открыты местонахождения Парфёново-III, Балышово-IVА, Балышово-V. В 1990 г. открыты местонахождения Улькан-I (в окрестностях с. Улькан в устье одноимённого правого притока р. Лены) и Красноярово-II. Помимо этого, в 1991 г. предпринималась попытка установить наличие глубоко погребённых культуровмещающих отложений Балышово-I в разведочном шурфе в 100 м западнее местонахождения, на гипсометрически низком уровне. Однако даже на глубине около 4 м следов галечного горизонта с коррадированными артефак-
тами не было найдено. Дальнейшая проходка была приостановлена. При выполнении работ последних лет произошло существенное увеличение числа
выявленных местонахождений с коррадированным материалом. Следует упомянуть об обнаружении в 1990 г. в 1 км ниже Ербогачёна коррадированного скребла с ярусной ретушью на вершине правого приустьевого мыса ручья Юктукэн – правого притока р. Нижней Тунгуски (Сёмин, Шелковая, 1991: 49). Это самый северный стратифициро-
ванный эолово-коррадированный артефакт на территории Иркутской области. В 1995 г. ниже Качуга был открыт объект с дефлированным материалом – Кистинёво-9 (Пер-
жаков, 2009: 282). При посещении окрестностей археологического объекта Якурим (чуть ниже Усть-Кута), открытого в 1966 г. экспедицией под руководством М.П. Аксё-
нова, автором был найден коррадированный чоппер. В 1991-1994 гг. выполнялись работы, связанные с археологическим обследовани-
ем островной (исторической) части города Киренска, и разведочные раскопки, связан-
ные с экспертизами территорий нового строительства, под руководством О.В. Задони-
на. В результате шурфовки определено присутствие поля с погребёнными коррадиро-
ванными гальками кристаллических пород Байкальского нагорья в южной скальной части острова, занимаемого историческим центром. Позднее, в 2008 г. на восточной части скального основания острова, во дворе Киренского районного краеведческого
музея, зафиксирован горизонт коррадированной гальки порфиритов с включением вы-
ветрелых отдельностей кембрийского доломитизированного известняка – местной ко-
ренной породы. Горизонт перекрыт голоценовыми и финально-сартанскими субаэраль-
ными осадками 2,5-метровой мощности. До 70% поверхности гальки верхнего уровня несёт следы ячеистой корразии. Гипсометрические уровни фиксации погребённого коррадированного аллювия на территории центральной части города Киренска – 15-17 м. Вероятно, древность этих отложений связана с изоляцией скального останца и позд-
нейшим формированием окружающей морфоструктуры. К сожалению, до настоящего времени при раскопках на островной части города коррадированных артефактов не вы-
явлено. Наибольшее количество гальки кристаллических пород Байкальского нагорья (в основном – порфиров) поступало и поступает в ленскую долину из правых притоков
Киренги, дренирующей Предбайкальский прогиб. До Киренска такая галька массово начинает встречаться на Лене в районе деревень Макарова и Балышова, а в карьерах севернее Качуга такой гальки немного. Такое положение связано с ленским стоком КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
106 Байкала в прошлом и с современным течением Киренги, которая транспортирует по-
давляющее количество этой гальки. Порфир – один из самых твёрдых минералов, ши-
роко распространённых в Байкальской горной области. Галька порфиров преобладает в составе погребённого коррадированного аллювия на островной части города Киренска и встречается на правом приустьевом мысу р. Ки-
ренги – ОАН
Кирпичики-I (рис. 1 – 1). Галечная вымостка под дюной с гипсометриче-
скими отметками 15 м (270 м абс. выс.) содержит гальки порфирита со следами ячеи-
стой корразии, занимающей половину и более площади поверхности предметов. Един-
ственный обнаруженный здесь микрокварцитовый чоппер-«лежак» (рис. 1 - 3) был кор-
радирован наполовину. Чоппер представляет собой уплощённую гальку микрокварци-
та. При этом предмет вместе с дефлированной галькой (судя по карбонатной корке на арьерфасе) привнесены на поверхность в результате работы склона. Завершает види-
мую часть разреза известняковый цоколь, имеющий уклон вверх, против течения Ки-
ренги и нисходящий под урез реки в центральной части пос. Кирпичики. Существует наибольшая вероятность экспонирования предмета при работе склона вместе
с другими коррадированными гальками, испытавшими воздействие пустынной обстановки, с верхних отметок на галечный пляж. В пользу этого предположения может указывать то обстоятельство, что с юга выдув ограничен распадком, бывшим в своё время «кана-
лом», к которому тяготели геологические осадки квартера при возникновении соответ-
ствующих условий. Следы корразии на поверхностях крупных уплощённых предметов могут зани-
мать разную площадь одного из фасов. Более «подвижные» неуплощённые гальки за-
частую коррадированы целиком. Определена наиболее поздняя граница возникновения следов эоловой корразии – не моложе 60 000 л. н. (Медведев, 2001: 270). Вопросы зави-
симости между характеристиками дефляции и обликом дошедших до настоящего вре-
мени вещей находятся в стадии изучения. В течение
XX в. находки верхнепалеолитического облика без следов корразии были зафиксированы краеведами на островной части города Киренска и в окрестностях пос. Пролетарский, на левом берегу Лены. Ранее неизвестное место распространения коррадированного материала установ-
лено в 5 км южнее Киренска летом 2010 г. при производстве работ, связанных с обсле-
дованием территории нового строительства. При шурфовке рыхлых отложений на склоновой поверхности с гипсометрическими отметками дневной поверхности от 8 до 40 м был выявлен делювиальный горизонт с включением коррадированных отдельно-
стей местной коренной породы – известнякового кремня, погребённый на глубину от 1,5 до 2,5 м. В составе делювия среди выветрелых фрагментов горных пород были представлены желваки кремня со следами ветро-песчаного воздействия
разного разме-
ра и интенсивности. В результате проведённых исследований в 3,7 км южнее пос. Гарь (Кирпичики), на выположенности склона правого борта долины р. Киренги с гипсомет-
рическими отметками – 33-35 м выявлен археологический материал. Шурф (WGS-84: N57°43′ 38.0″ E108°07′21.4″) был заложен на склоновой выпо-
ложенности, в 40 м западнее края просеки существующей ЛЭП. Нивелировочная
от-
метка – 33,90 м. Описание отложений, зафиксированных при проходке шурфа: ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
107
Рис.1: 1 - Местонахождения с эолово-коррадированным материалом в окрестностях г. Киренска; 2 - Безруковская падь, II к.с.с.; 3 - Кирпичики-I-подъёмный материал Fig. 1: 1 - The sites with eolic-corrasio matherial in Kirensk region; 2 - Bezrukovskaya pad, II c.c.l; 3 - Kirpichiky-I 1Ад. Дерновый горизонт – тёмно-серая средняя супесь с преобладанием органи-
ческих остатков мощностью до 0,04 м. 1АВ. Современный почвенный горизонт – светло-серая супесь с корневой систе-
мой растений и редкими угольками мощностью до 0,08 м. 2. Горизонт неслоистой светло-коричневой средней супеси с редкими угольками. В составе горизонта встречены археологические остатки в виде изделий, отщепов, фрагментов пластин и микропластин, мощностью до 0,35 м. 3. Горизонт коричневой неслоистой средней супеси с железистыми новообразова-
ниями в виде прослоек. В составе верхней части горизонта встречены археологические остатки, аналогичные вышеописанным, мощностью до 0,3 м. 4. Горизонт светло-коричневой лёгкой супеси, мощностью до 0,50 м. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
108 5. Горизонт светло-коричневой сильно опесчаненной супеси с многочисленными включениями дресвы, мощностью до 0,60 м. 6. Горизонт переслаивающихся супесей и песков различного мехсостава с карбо-
натными примазками, с железистыми, марганцевыми новообразованиями. Прослежи-
ваются криогенные структуры. В составе горизонта присутствуют солифлюциирован-
ные отложения с эолово-коррадированными в разной степени отдельностями коры вы-
ветривания местных
коренных пород. В верхней части горизонта в солифлюксии обна-
ружен коррадированный скребок из гальки микрокварцита. Мощность до 1,15 м. Шурф пройден на глубину 2,5 м. Археологические остатки зафиксированы в со-
ставе горизонтов 2 и 3 (бескерамический горизонт). В делювиальных отложениях гори-
зонта 6 выявлен коррадированный скребок. Все отложения разреза имеют субаэральное происхождение и сложены субаэральными осадками. Голоценовые отложения зафик-
сированы в материалах горизонтов 1, 2 и 3. Отложения плейстоцена зафиксированы в составе горизонтов 4, 5, 6. Глубина залегания I к.с.с. – 25-40 см от современной дневной поверхности. Среди находок – крупная ножевидная пластина с ретушью, микропластинки, пластины и их фрагменты, первичные и вторичные отщепы. Петрографический состав находок – жел-
ваки кремня и гальки кремня, гальки
микрокварцита, гальки порфиров. Стратиграфиче-
ская позиция находок позволяет предположить наличие, минимум, двух актов обита-
ния. Ниже, на глубине 1,6 м от дневной поверхности, в отложениях, сопоставимых с солифлюкционными ранне - сартанскими, выявлен коррадированный скребок (рис. 1 - 2) из галечного микрокварцита. Наряду с этой единственной находкой во II к.с.с. в де-
лювиально-солифлюкционных отложениях присутствуют простые и коррадированные в разной степени фрагменты коренной породы – известнякового кремня. Фрагменты горных пород со следами эоловой обработки встречены во многих шурфах южнее Без-
руковской горы, однако только в этом случае выявлен бесспорный артефакт. Предвари-
тельная датировка объекта – ранний неолит/мезолит – средний палеолит (5-7 тыс. л. до н.э. - более
60 тыс. л.н.). Наличие культуросодержащего слоя (мезолита-неолита) здесь, на столь высоких гипсометрических отметках левого борта узкого распадка, выходящего в долину, мо-
жет быть объяснено охотничьей стратегией. Предположение о транспортировке корра-
дированного материала с вершины Безруковской горы или на значительное расстояние с её северного ската (для находки на ОАН Кирпичики-1) и с вершины или южного ска-
та (для ОАН Безруковская Падь) связано с вопросом о времени корразии для каждого случая: возвышенности современного рельефа отделены от мест находок распадками. Выше распадков коррадированный материал пока не обнаружен. Наряду с выявлением в прошлом группировок объектов раннего палеолита в до-
лине Верхней Лены (Задонин, 1992: 125) полученные
данные дополняют картину суще-
ствования здесь человека в плейстоцене. В дальнейшем планируется продолжение ис-
следований в окрестностях Киренска с целью поиска ранне- и среднепалеолитических объектов. Наличие эолово-коррадированного материала на местонахождениях Кирпичики-I, Безруковская падь и на островной части города Киренска позволяет определить терри-
торию города с окрестностями в качестве интересного научного полигона для ком-
плексного исследования круга вопросов, связанных с палеоландшафтными обстанов-
ками. Выявленный объект с коррадированным археологическим материалом – первый, зафиксированный в долине р. Киренги вне устьевого участка. До настоящего времени не было выявлено артефактов и даже просто предметов со следами эоловой корразии в верхнем и среднем течении Киренги. Такие данные получены при раскопках и при сбо-
ре подъёмного материала на наиболее древних объектах палеолита Киренги (Ханда-4, Балдахиньский Карьер, Школа-Лицей, Усть-Берея-1, Усть-Берея-2, Подстанция). Сле-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
109
дует отметить, что ситуации обнаружения ленских местонахождений Балышово-I, Ба-
лышово-V, Кривая Лука-I, Улькан-I связаны с поверхностями пашни, с верхней частью аллювиальных образований, имеющих сравнительно небольшое перекрытие из суб-
аэральных осадков. Таким образом, аккумуляция во всех случаях лишь чуть-чуть пре-
обладала над денудацией. Находки на Балышово-IVА связаны с эрозионной промои
-
ной. Надо признать, что минувшее сельскохозяйственное освоение долины Киренги и связанное с этим наличие крупных открытых пространств под пашней (особенно на уровнях средних и высоких террас) не идёт ни в какое сравнение с освоением долины р. Лены. Транспортная инфраструктура в долине Киренги не столь развита, как на соиз-
меримом по протяжённости участке долины Верхней Лены. Принимая во внимание все эти реалии, можно констатировать, что объём выполненной работы специалистов на этих двух территориях значительно отличается. Следовательно, обобщения о перспек-
тивности поиска эолово-коррадированных артефактов в средней и верхней частях до-
лины Киренги носят предварительный характер, обусловленный нынешним уровнем исследованности. Это состояние текущего
момента исследований ни в коем случае нельзя считать конечным фактом. Специалистов, занятых проблемой понимания комплекса вопросов, связанных с коррадированными находками, интересует зависимость между количеством актов вет-
ро-песчаного воздействия, пространственным положением и обликом изделий. Прояс-
нение вопросов с датированием комплексов, имеющих в составе артефакты со следами эоловой корразии, должно включать различные ситуации экспонирования находок в пространстве. Описываемые в работе местонахождения коррадированного материала с артефактами и без них из района Киренска (Кирпичики-I, Безруковская Падь, Киренск /островная часть/) дают возможность изучать коррадированные комплексы, надёжно перекрытые позднесартанскими отложениями, в ситуации склонового перемещения и без. 16 июля 2004 г. по Прибайкалью пронёслась буря (жёсткий шторм со
скоростью 27,3 м/с), равной которой по силе не было давно. Повалено 2,5 млн кубометров леса. Замечено, что её воздействие на некоторых участках не проявилось, а на других по-
следствия были катастрофичны. Интересно отметить отсутствие вывалов леса на от-
крытых участках и, напротив, мощные по протяжённости ветровалы на участках, кото-
рые визуально
можно было считать защищёнными от ветра. Мощные узконаправлен-
ные шквалистые ветра на локальных участках возникают с периодичностью. Воздей-
ствие быстро перемещающейся воздушной массы было сплошным, но до скорости шквалов это воздействие возрастало только в некоторых местах. Следует признать справедливым мнение М.П. Аксёнова: «Дефлированность мате-
риала зависит от его конкретного местоположения на различных формах рельефа и от пространственного положения морфоскульптур» (Аксёнов, 2009: 88). При перенесении в древность можно предполагать качественное отличие воздей-
ствия ветро-песчаной массы на предметы открытых пространств степей и пустынь и пересечённых местностей в районах с наличием глубоких речных долин и в рамках бо-
лее крупных образований – например, Предбайкальского прогиба
, который, в отличие от Предсаянского, имеет общее направление, несогласное с направлением преобла-
дающего ныне ветра. Дальнейшие исследования позволят прояснить, является ли достигнутый резуль-
тат работ текущим итогом или закономерностью, свойственной киренгскому участку предбайкальской впадины. Литература Аксёнов М.П. Палеолит и мезолит Верхней Лены. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. техн. ун
-та, 2009. 370 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
110 Задонин О.В. Палеолитическое местонахождение Балышово-1 на Лене // Ранне-
палеолитические комплексы Евразии. Новосибирск: Наука, 1992. С.124-133. Медведев Г.И. О геостратиграфии ансамблей эолово-коррадированных артефак-
тов Байкальской Сибири // Современные проблемы Евразийского палеолитоведения. Новосибирск: Изд. ИАиЭ СО РАН, 2001. С.267-272. Пержаков С.Н. Палеолитическое местонахождение Кистинёво-9 (Верхняя Лена). Предварительный морфотипологический анализ каменного инвентаря // Вузовская на-
учная археология и этнология Северной Азии. Иркутская школа 1918-1937 гг. – Ир-
кутск: Амтера, 2009. С.282-291 Сёмин М.Ю., Шелковая С.О. Местонахождения палеолита в верхнем течении Нижней Тунгуски // Проблемы археологии и этнографии Сибири и Дальнего Востока: тез. докл. Красноярск, 1991. Т.1. С.48-50. Summary The article is devoted to history of research of sites consist of artifacts with aeolian ero-
sion in the valley of Upper Lena (Irkutsk oblast’). The study of these sites was started by the discovery of site Balyshovo I made by O.V.Zadonin in 1995. Some new such locations near Kirensk discovered by author (Kirpichiki I, Bezrukovskaya Pad’, Kirensk – island part) are characterized by aeolian eroded pebble strata sometimes with artifacts give the opportunity to study eroded complexes covered by Late Sartan sediments, sometimes in condition of down slope removing. А.А.Крупянко¹, А.В.Табарев² ¹Дальневосточный федеральный университет (Россия) ²Институт археологии и этнографии СО РАН (Россия) НОВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СТОЯНКИ СУВОРОВО III В КОНТЕКСТЕ УСТИНОВСКОЙ ВЕРХНЕПАЛЕОЛИТИЧЕСКОЙ ИНДУСТРИИ Стоянка Суворово III. Местонахождение: N 44 15’ 21’’ E 135 20’ 51’’. Памят-
ник находится слева на выезде из с. Суворово в сторону пос. Кавалерово (Приморский край, Кавалеровский район), на левом приустьевом мысу 12-14 м террасы р. Курчумки, правого притока р. Зеркальной. История открытия и результаты исследования: Памятник обнаружен экспеди-
цией ИА и Эт СО РАН в 1981 г. под руководством Р.С. Васильевского. В течение двух сезонов раскопок в 1982 и 1985 гг. было вскрыто 190 кв. м культуросодержащего слоя, получено 2 983 единицы
археологического материала, проведен трассологический ана-
лиз большей части коллекции, а также описаны основные характеристики спорово-
пыльцевого спектра. Итогом изучения этих материалов стали следующие выводы: Отложения памятника подразделяются на два горизонта, которые при некоторых литологических различиях образуют единый культурный слой (Васильевский, Глады-
шев, 1989: 81). Археологический материал представлен каменной индустрией верхнепалеолити-
ческого облика, следы других эпох (за исключением двух обломков агальматолитовых бусин и фрагмента керамики) не зафиксированы (Гладышев, 1987: 36-44; Васильев-
ский, Гладышев 1989: 89, 164, 173). Суворово-III определяется как сезонная стоянка, временный охотничий лагерь, в пользу чего, в первую очередь, свидетельствует каменный инвентарь с преобладанием орудий охоты и последующей переработки ее продуктов (Васильевский, Гладышев, 1989: 89; Гладышев, Кононенко, 1988: 45). Хотя высказывается и другая точка зрения. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
111
Отмечается отсутствие среди находок в достаточной степени использованных орудий, характерных для охотничьих стоянок, поселений и т.п. Памятник определяется как ме-
сто недолговременного обитания, скорее всего, как мастерская (Волков, Гладышев, 1987: 89). Какие-либо следы жилищных или очажных конструкций не фиксируются. В спорово-пыльцевом спектре нижней части культурного слоя (0,3-0,37 м) при-
сутствуют представители березовой лесостепи с зарослями кустарников, общий облик спектра – сухой и холодный; средняя часть (0,2-0,3 м) отражает более влажный, хотя по-прежнему, холодный климат и господство березовых лесов и кустарников; верхняя часть (0,07-0,2 м) свидетельствует о значительном потеплении, распространении широ-
колиственных и березовых лесов с примесью лещины (Кузьмин, 1994: 30-32). В отсутствие радиоуглеродных дат возраст
памятника исследователями предпола-
гался на основании внутрирегиональных (Устиновка-I, Устиновка-IV, Горбатка-III, Илистая-I) и межрегиональных (Сахалин, Хоккайдо) корреляций элементов каменной индустрии в диапазоне 10 – 8 000 л. н. (Васильевский, 1985: 94; Васильевский, Глады-
шев, 1989: 105). С 1985 г. работы на памятнике не проводились 12 лет, часть террасы постепенно разрушалась гравийным карьером. Предполагалось, что для стационарного изучения стоянка более непригодна. В
то же время материалы комплекса продолжали фигуриро-
вать в многочисленных публикациях и получали новые трактовки. Так, возраст Суво-
рово III (отдельно, в рамках устиновской индустрии в целом, а чаще – в паре с памят-
ником Суворово IV) при сходной аргументации определялся по-разному: не древнее начала голоцена (Лынша, 1989: 7), 11 – 9 тыс. л. н. (Кузнецов, 1992: 135), 11 – 8 тыс. л. н. (Kuznetsov, 1994: 141), 12 – 10 тыс. л. н. (Vasilevskii, 1998: 282), 10 – 8 тыс. лет назад (Дьяков, 1999: 23), 12 – 11, 5 тыс. лет назад (Кононенко, 2001: 50). Обращает на себя внимание, что основной исследователь стоянки Р.С.Васильевский несколько удревнил первоначальную датировку (от 10 – 8 до 12 – 10 тыс. л. н. и даже до 13 – 15 тыс. л. н. (Василевский, Гладышев, 1990: 75). В первой половине 90-х г. А.В. Табарев и
А.А. Крупянко неоднократно осматри-
вали место стоянки и производили богатые подъемные сборы на склонах гравиевого карьера. В 1992 г. была произведена зачистка угла стенки раскопа 1982 г. и траншеи 1985 г. и отобран образец угля на радиоуглеродный анализ. Образец был исследован в лаборатории Аризонского Университета (Тусон, США). Получена дата 360+/-50 (АА-
9462), которая, к сожалению, к основному контексту памятника отношения не имеет. Специальный осмотр памятника в 1997 г. подтвердил, что карьером и лесосводкой бы-
ла уничтожена ранее изученная часть стоянки (площадь раскопов 1982, 1985 г.). Сохра-
нились траншея 1985 г., стенка раскопа 1982 г. и значительная площадь (около 200 кв. м), пригодная для продолжения стационарных исследований с полной планиграфиче-
ской
привязкой к предыдущим буквенно-цифровой и нивелировочной сеткам. В 1997 и 1998 гг. памятник стационарно исследовался А.В. Табаревым. Памятник определяется как сезонная стоянка, временный охотничий лагерь, в пользу чего, в пер-
вую очередь, свидетельствует каменный инвентарь с преобладанием орудий охоты и последующей переработки ее продуктов. Профиль восточной стенки траншеи 1997 г. выглядит
следующим образом: 1. Дерново-гумусный горизонт. Насыщенного темного, почти черного цвета; контакт с подстилающим горизонтом выражен достаточно четко; значительна концен-
трация мелких и средних корней многолетних трав, кустарников и молодого дубняка – 9-10 см. Далее выделяется пачка светлых суглинков, литологически подразделяющаяся на два горизонта: 2. Светло-коричневый суглинок, комковатый, неслоистый, контакт с
подсти-
лающим горизонтом планиграфически слабовыражен. Имеются незначительные вклю-
чения мелкого гравия и галечника – 10-15 см. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
112 3. Жирный светло-желтый суглинок. Более плотный, чем светло-коричневый, выше насыщенность гравием и галькой. Отмечены совсем светлые, палевые линзы су-
песчаного характера – 10-12 см. 4. Галечно-гравийный горизонт, заполненный легким серовато-желтым суглин-
ком, являющийся русловой фацией аллювия, имеет мощность до 10-12 м. Культурные остатки приурочены к контакту дерново-гумусного горизонта и
пач-
ки суглинков (не более 5%), пачке суглинков (94%) и, единично, к контакту суглинков и материка. При «контрольном» прохождении гравийно-галечного горизонта на 0,5 м находок зафиксировано не было. Уже по результатам 1997 г. было сделано несколько интересных наблюдений, ко-
торые отличались от ранее изложенных в литературе. Во-первых, профиль траншеи подтвердил возможность цветового разделения пачки суглинков на два условных литологических горизонта, но не подтвердил сущест-
вования выраженной мелкогалечной прослойки между ними. Во-вторых, судя по полевым отчетам, в траншеях 1985 г. находки отмечены пре-
имущественно в светло-коричневом суглинке. Работы 1997 г. свидетельствовали о том, что распределение артефактов по пачке суглинков практически равномерное. В сле-
дующем
1998 г. работы на памятнике были продолжены, вскрыт 21 кв. м культуросо-
держащего слоя. Особое внимание обращалось на геоморфологическую ситуацию и характер залегания археологического материала. Стратиграфия раскопа несколько отличается от таковой в траншее. Мощность первого (дерново-гумусного) горизонта к краю террасы заметно уменьшается (до 4-7 см), но зато начинает хорошо фиксироваться (особенно по восточной стенке раскопа) подстилающая его подзолистая прослойка. Ее мощность колеблется от 1 до 3 см, кон-
такт с пачкой суглинков выражен слабо. Сама же пачка суглинков также слабеет в на-
правлении на восток по мощности (до 15-17 см в целом), светло-желтый суглинок про-
слеживается стратиграфически и планиграфически лишь до линий 7-6, а эоловые супе
-
си встречаются не далее линий 9-8. В то же время уменьшение мощности основного культуросодержащего горизонта не столь явно отражается на концентрации и количе-
стве находок. Несмотря на то, что явных нарушений культуросодержащего горизонта (мерзлотных клиньев, следов криотурбации) в площади раскопа и траншеи не наблюда-
ется, говорить об инситности комплекса не приходится
. Скорее всего, происходило не-
однократное плоскостное перемещение материала, связанное с действием талых и дож-
девых вод, высокой корневой активностью и медленными процессами формирования покровных отложений. В пользу этого свидетельствует и достаточно равномерное рас-
пределение материала, отсутствие выраженных жилищных или производственных комплексов, скоплений мелких отщепов и чешуек. Исследования памятника 1997-1998 гг. дали новые основания говорить о мульти-
компонентности комплекса Суворово-III. К ранее уже упоминавшимся обломкам агальматолитовых бусин добавились два небольших и невыразительных фрагмента ке-
рамики. Две радиоуглеродные даты из культурного слоя - 2 040+/-45 (АА-27560) (траншея, кв. П'-9, глубина 0,3-0,35 м от дневной поверхности) и 3 695+/-50 (АА-32663) (раскоп, кв. О'-8, глубина 0,32 м от дневной) только подтверждают археологические
и стратиграфические наблюдения. Соотносимого с основным археологическим контек-
стом стоянки Суворово III угля ни в виде кострищ или очагов, ни в виде одиночных скоплений пока не найдено. Археологический материал, за исключением двух фраг-
ментов керамики, представлен каменной индустрией. Всего было обнаружено 337 ар-
тефактов. Сырьевой диапазон комплекса весьма широк – разноокрашенные и разнозерни-
стые туфы, кремнистые сланцы, роговики, яшмы метаморфического характера, аргил-
литы, халцедоны. Разнообразна и цветовая гамма сырья. Обитатели стоянки активно ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
113
использовали как известные нам сегодня источники сырья в бассейне р. Зеркальная, так и импортные материалы. К орудиям отнесены морфологически выраженные инструменты – два концевых скребка, два ножа-унифаса на пластинах, снятых с описанных выше крупных подприз-
матических ядрищ, а также небольшой медиальный фрагмент (1,5 см длиной при тол-
щине не более 2 мм) миниатюрного
наконечника со струйчатой ретушью. Это уже тре-
тья подобная находка на памятнике Суворово-III. В коллекции 1997-1998 гг. резцов не было. Орудия составили 1,6% от общего числа находок, но если добавить к этому чис-
лу такие артефакты как нуклеусы, пластины, бифасы, то количество морфологически выраженных изделий составит 6% (очень высокий показатель по сравнению с другими устиновскими комплексами в бассейне р. Зеркальная). Этот высокий процент сохраня-
ется по всей коллекции памятника Суворово-III и, безусловно, является одной из глав-
ных особенностей комплекса. Дебитаж (сколы и отщепы (91,8%). При достаточно типичном соотношении круп-
ных, средних и мелких отщепов обращает на себя внимание малое количество микро-
отщепов, а также незначительное
количество сколов. Практически нет технических сколов оформления подпризматических ядрищ, краевых сколов, сколов переоформле-
ния фронта, отсутствуют сколы подготовки микроклиновидных нуклеусов (ладьевид-
ных и лыжевидных). Сколов и отщепов с галечной коркой – не более 15%, что свиде-
тельствует о расщеплении уже подготовленных ядрищ и подправке имеющихся орудий в процессе их утилизации (Крупянко, Табарев, 2001: 9-15). Общая площадь, вскрытая раскопами и траншеями после раскопок 1997-1998 гг. памятника Суворово III, составила 220 кв. метров. По наблюдениям Табарева А.В. и Крупянко А.А., это лишь около половины всей площади культуросодержащего слоя на стоянке. Таким образом, реальная исследовательская перспектива продолжения ста-
ционарных работ на памятнике сохранялась и планировалась. В 2008 году на стоянке
Суворово III производились спасательные, а в 2010 про-
должены плановые работы отрядом археологической экспедиции ДВГУ под руково-
дством А.А.Крупянко. Так работы 2008 года позволили четко зафиксировать западную границу распространения культуросодержащего горизонта. На нескольких квадратах в траншее была получена небольшая (345 артефактов), но выразительная коллекция, со-
стоящая из пяти нуклеусов параллельного скалывания, 8 обломков тестированного сы-
рья, бифасиальной заготовки, трех концевых скребков, резчика и трансверсального резца, семи пластин и пластинчатых обломков, торцово – клиновидного нуклеуса на краевом лыжевидном сколе и 318 отщепов различных размеров (рис.1). Раскопки 2010 года на небольшой площади (28 кв.м) дали еще более интересную коллекцию находок, куда входят нуклеусы параллельного скалывания, ладьевидные заготовки и микронуклеусы
на них, трансверсальные резцы и концевые скребки на пла-
стинчатых заготовках, лыжевидные сколы переоформления торцово – клиновидных микронуклеусов. Результаты исследования памятника последних лет позволяют нам пересмотреть некоторые ранее выдвинутые идеи: - вновь становится актуальным разделение стратиграфической колонки на лито-
логические комплекса с галечной прослойкой между ними; КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
114 Рис. 1. Артефакты из коллекции Суворово III – 2008: 1 – патинированное унифасиальное орудие из базальта; 2 – трансверсальный резец; 3 , 4 – концевые скребки; 5, 8, 9, 10 – пластины; 6 – клиновидный микронуклеус на краевом сколе; 7 – резчик Fig.1. Artifacts from collection of Suvorovo III Site – 2008: 1 - Unifacial tool from basalt with patina. 2. - Transversal burin. 3-4. - End scrapers. 5, 8-10. – Blades. 6. - Wedge-shaped microcore on the edge spall. 7. - Graver - делается попытка разделить и полученную коллекцию артефактов на различные комплексы: верхний, характеризующийся обилием мелких и средних вторичных отще-
пов, наличием комбинированных скребков на отщепах, полифункциональных унифаси-
альных орудий на отщепах, сработанными ядрищами бессистемного скалывания, раз-
нообразием используемого сырья; с нижним слоем, по нашим наблюдениям, связаны трансверсальные резцы, концевые скребки на пластинчатых заготовках, торцово – кли-
новидные низкие удлиненных форм микронуклеусы на ладьевидных заготовках, более крупные нуклеусы параллельного скалывания, преобладания пластинчатых форм в де-
битаже, сырьевое предпочтение светлым и зеленым кремнистым породам камня, круп-
ные, в том числе первичные отщепы в отходах, фиксируемые производственные ком-
плексы по нуклеарному расщеплению, присутствие патинированных изделий
из ба-
зальта. Выделение производственных комплексов с четким сырьевым акцентом, характер дислокации в слое легко перемещаемых объектов, практически полное отсутствие ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
115
склонового падения на исследуемой площади памятника позволяет нам говорить об от-
сутствии или незначительном горизонтальном перемещении артефактов в слое. Морфология дебитажа указывает на то, что на памятник приносили тестирован-
ное сырье. При этом выделяемый нами верхний уровень отложений отличается боль-
шим разнообразием приносимого сырья и преобладанием дебитажа вторичного харак-
тера. Общие
наблюдения лишь дополнительно аргументируют точку зрения на тип па-
мятника – временная охотничья стоянка. Однозначность же отнесения обломков бусин и наконечника метательного орудия к инокомпонентному более позднему комплексу требует, на наш взгляд, дополнительной аргументации. На сегодняшний день на памятнике вскрыто 302 кв. м культуросодержащего слоя. Перспективными для дальнейшего изучения остаются около 100 кв. м. Палеолитиче-
ский комплекс насчитывает более 4000 изделий из камня. Радиоуглеродных дат для па-
леолитического комплекса стоянки пока не получено. Взгляды специалистов сходятся на том, что его возраст соответствует самому концу плейстоцена – началу голоцена – 11-10 тыс.л.н. На наш взгляд, сегодня заслуживает внимания идея о близости палеолитического комплекса памятника Суворово III c 3-м горизонтом памятника Огоньки - 5 (Сахалин), что сегодня убедительно, на наш взгляд, аргументируется как типологией артефактов, так и особенностями их стратиграфической дислокации. (Огоньки-5 горизонт 3 – 19 440+
140, 19 380+
190, 19 320+
145, 18 920+
150 л.н.) (Василевский, 2008: 104-108). Литература Васильевский А.А. Каменный век острова Сахалин. Юхно - Сахалинск: Сахалин. кн. изд-во, 2008. 412 с. Васильевский Р.С. Стоянка Суворово-III и ее место в каменном веке Дальнего Востока // Каменный век Северной, Средней и Восточной Азии. Новосибирск, 1985. С. 86-95. Васильевский Р.С., Гладышев С.А. Верхний палеолит
Южного Приморья. Но-
восибирск: Наука СО, 1989. 184 с. Васильевский Р.С., Гладышев С.А. Стратиграфия и хронология стоянки Усти-
новка I в Приморье// Хроностратиграфия палеолита Северной, Центральной и Восточ-
ной Азии и Америки. Новосибирск, 1900. С.71-75. Васильевский Р.С., Крупянко А.А., Табарев А.В. Генезис неолита на юге Даль-
него Востока России (каменная индустрия и проблема ранней оседлости). Владивосток: Изд-во ДВГУ, 1997. 155 с. Волков П.В., Гладышев С.А. Характеристика каменных орудий со стоянки Су-
ворово-III // Древности Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1987. С. 85-89. Гладышев С.А. Верхнепалеолитические нуклеусы стоянки Суворово-III // Север-
ная Азия в эпоху камня. Новосибирск, 1987. С.71-85. Гладышев С.А
., Кононенко Н.А. Орудия стоянки Суворово-III // Эпоха камня и палеометалла азиатской части СССР. Новосибирск, 1988. С. 36-44. Дьяков В.И. Периодизация древних культур Приморья (палеолит – эпоха брон-
зы): автореф. дис. … д-ра. ист. наук. М., 1999. Кононенко Н.А. Экология и динамика археологических культур в долине р. Зер-
кальной в конце плейстоцена
– начале голоцена (устиновский комплекс, Российский Дальний Восток) // Археология, этнография и антропология Евразии. 2001. № 1 (5) С. 40-59. Крупянко А.А., Табарев А.В. Археологические комплексы эпохи камня в Вос-
точном Приморье. Новосибирск, 2001. 104 с. Крупянко А.А., Табарев А.В. Древности Сихотэ-Алиня. Археология Кавалеров-
ского района. Владивосток. Изд-во Дальневост. ун-та
, 2004. 76 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
116 Крупянко А.А., Табарев А.В. Археологические памятники у с. Суворово (При-
морский край): опыт выделения архео-экологической системы // Каменный век тихо-
океанских побережий. Владивосток, 1996. С. 159-169. Крупянко А.А., Табарев А.В. Исследования в долине р. Зеркальной в Приморье // Археологические открытия 1998 года. М.: Наука, 2000. С. 310-311. Кузьмин Я.В. Палеогеография древних культур Приморья в эпоху камня (Даль-
ний Восток России). – Владивосток: Дальнаука, 1994. – 156 с. Кузнецов А.М. Поздний палеолит Приморья. Владивосток: Изд-во ДВГУ, 1992. 240 с. Лынша В.А. Проблемы возраста устиновской культуры в свете новейших иссле-
дований мезолита в Юго - Западном Приморье // Проблемы изучения памятников ка-
менного века и палеометалла Дальнего Востока и Сибири // АН СССР. ДВО. ИИАЭ. – Препринт – Владивосток, 1989. С. 3- 7. Табарев А.В. К вопросу о технологии позднего палеолита Приморья (по материа-
лам Устиновки и Суворово) // Материалы XXII ВСНК. История. Новосибирск, 1984. С. 3-7. Табарев А.В., Крупянко А.А. Продолжение исследований стоянок Суворово-III, Суворово-IV в Приморье в 1998 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Материалы VI Годовой итоговой сессии Инс-та археологии и этнографии СО РАН. (Декабрь 1998 г.). Новосибирск, 1998. С. 155-160. Kuznetsov A.M. Paleolithic of the Russian Far East^ A Geoarchaeological Aspect of the Problem // Current Research in Plleistocene. 1994. VXL. P. 140 – 144. Vasilievskii R.S. Fishing as an Early Form of Maritime Adaptation on the Pacific Coast of Northeast Asia // Arctic Anthropology. 1998. V. 35, N. 1. P. 281 – 295. Summary Suvorovo-III Site belong to the series of the Upper Paleolithic sites in the Zerkalnaya River basin (Maritime Region, Russian Far East). It was opened in early 1980
th
and re-
searched during 1980
th
-1990
th
. New stage of the investigations was conducted by the ar-
chaeological team of the Fareastern Federal University in 2008 and 2010. Results are dis-
cussed in the paper. New materials let it possible to be back to the early concept of the two chronological and technological episodes at the site. The upper complex may be dated by the Final Pleistocene-Early Holocene time and is represented by polyfunctional tools on the uni-
facial blanks and flakes while the lower one demonstrates the developed microblade industry with boat-shaped cores and big cores for blades along with some artifacts with the traces of patina. According to these elements and strong analogies in other Fareastern complexes (e.g. Ogon’ki-5, Horizon 3 on Sakhalin Island) with the carbon dates in frames of 19-18,000 BP. Н.В. Мартынович Красноярский краевой краеведческий музей (Россия) ПТИЦЫ ИЗ ПОГРЕБАЛЬНЫХ КОМПЛЕКСОВ ЗАБАЙКАЛЬЯ (МОГИЛЬНИКИ БУХУСАН И ФОФАНОВСКИЙ
)
∗
В рамках научного проекта «
Археология, палеоантропология и палеогенетика Фофа-
новского могильника (неолит – бронзовый век, Восточное Прибайкалье)», поддержанного грантом РГНФ, в 2009 году нами была осмотрена коллекция костей птиц из погребаль-
∗
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 09-01-00368а. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
117
ных комплексов Бухусан и Фофаново, находящихся в собраниях Бурятского Научного Центра (БНЦ) и Музея Истории Бурятии (МИБ). Разновременный памятник Фофановский могильник является одним из опорных для эпохи неолита, энеолита и бронзового века в северо-западной части лесостепной зоны Бурятии. Был открыт А.П. Окладниковым в 1926 г. во время разведки в низовьях
р. Селенги, выборочно исследован М.М. Герасимовым в 1931, 1934 – 1936 гг., основа-
тельно (было вскрыто 39 погребений) экспедицией под руководством Окладникова в 1948 и 1950 гг. (Лбова, Жамбалтарова, Конев, 2008). В 1987-1991 и 1996 гг. археологи-
ческими экспедициями Бурятского государственного педагогического института и ВСГАКИ под руководством В.П. Конева раскопано 17 погребений (Жамбалтарова, Ко-
нев, 2001). Могильник находится в 60 км
от Улан-Удэ в полукилометре выше деревни Фофа-
ново на правом берегу р. Селенги, на юго-западном, юго-восточном и восточном скло-
нах Фофановской горы. Местность здесь очень благоприятна для обитания и представ-
ляет собой плато, ограниченное с трех сторон обрывистыми склонами (Ивашина, 1979). Фауна в виде списков (остатки млекопитающих, определенных А.М. Клементье-
вым, и птиц, определенных Н.В. Мартыновичем) была опубликована в монографии Л.В. Лбовой, Е.Д. Жамбалтаровой и В.П. Конева 2008 г. Было указано 11 видов млеко-
питающих (заяц-беляк, медведь, лисица, волк, соболь, кабан, кабарга, косуля, благо-
родный олень, лось, овца) и 10 - 11 видов птиц, характерных в целом для
лесостепных ландшафтов (Клементьев, Мартынович, 2009). Материалы МИБ: Фофаново, погребение 4, МИБ А-18, № 10-15, ФФ – IV – 1926 г. Лебедь-кликун (Cygnus cygnus) – игольник из диафиза левой плечевой кости. Дистальный конец подрезан. Общая длина фрагмента – 139 мм, дистального конца – 19,5 мм. Фофаново, погребение 10, раскоп 2, 10/VIII – 1950 г. Лебедь (Cygnus sp.)? – орнаментированный игольник из фрагмента диафиза пле-
чевой кости. На одной из сторон
отмечено шелушение костного вещества. Орнамент в виде геометрического узора из рядов параллельных насечек с шагом менее 1 мм, нане-
сенных зигзагообразно по всей длине кости (рис. 1). Замечания. На территории Сибири находки игольников, изготовленных из труб-
чатых костей крупных птиц (в основном водоплавающих – лебедей, гусей), не являются редкостью. Они найдены в составе комплексов глазковских погребений Прибайкалья, Верхней и Средней Ангары, Северного Приангарья. Эти артефакты обнаружены не только М.М. Герасимовым в Фофановском могильнике, но и А.П. Окладниковым в по-
гребении могильника Махонькина Падь (Окладников, 1955), В.И. Привалихиным в по-
гребениях могильника Сергушкин 2 и Сергушкин 3 (Привалихин, 1986; Привалихин и др., 1989). Среди археологических материалов в
собрании Красноярского краевого музея есть также игольники из плечевых костей лебедя-кликуна из Нижнереченского клада, найденного и изученного В.И. Привалихиным (Привалихин, Оводов, Мартынович, 2003), и более редкий игольник, изготовленный из карпометакарпуса (кости кисти) ле-
бедя-кликуна. Последний был обнаружен в позднеолитическом слое пещеры Еленева близ Красноярска (Макаров, Мартынович, Оводов, 2009) КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
118 Рис. 1. Орнаментированный игольник из фрагмента диафиза плечевой лебедя (?). Фофаново. Погребение 10. 1950 г. Fig. 1. Ornamented needle case from a fragment of the shaft of swan`s humerus (?). Phophanovsky burial complex. The grave 10. 1950 г. Материалы БНЦ: Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С № 94 Орел (Aquila sp.) – когтевая фаланга Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С № 102 Орел (Aquila sp.) – один дистальный фрагмент правой локтевой Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С № 96-97 Кряква (Anas platyrhynchos) (на кости обозначение № 96) – одна полная левая локтевая Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С № 93 Крупная хищная птица ( Асcipitridae ) – 2 фрагмента диафизов лучевых Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С № 107 Лебедь-клуикун (Cygnus cygnus) – один крупный фрагмент левого карпометакарпуса Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С № 80 Кряква (Anas platyrhynchos) – 1 полная левая лучевая, 1 дистальный фрагмент левой Болотный лунь (?) (Circus aeruginosus
) – фрагмент лучевой, дистальный фрагмент левой локтевой, фрагмент тарсометатарсуса Серебристая чайка (Larus argentatus) – два проксимальных фрагмента правой и левой лучевой кости со следами порезов у сустава. Фофаново, 1991, погребение 11 (П-11) К 3 П/С №№ 108, 108а, 108b, 108c, 109, 109a Болотный лунь (?) (Circus aeruginosus
) – дистальный фрагмент лучевой, фрагмент диафиза лучевой, проксимальные фрагменты правого и левого тарсометатарсуса, не-
полные дистальные фрагменты правого и левого тарсометатарсуса Фофаново, 2008, погребение 4/17 (на кости – Ф-08-П5) Свиязь или косатка (Anas penelope - falcata) – диафиз правой плечевой кости Фофаново, 2008, погребение 4/13 Кряква (Anas platyrhynchos) – полная левая локтевая кость ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
119
Фофаново, 2008, погребение 3 Глухарь обыкновенный или каменный (Tetrao urogallus – urogalloides) – дис-
тальный фрагмент правого карпометакарпуса Свиязь или косатка (утка) (Anas Penelope – falcata) – диафиз правой плечевой кости Кряква (Anas platyrhynchos) – диафиз правой локтевой Утка (Anas sp.) – фрагмент диафиза лучевой, дистальный фрагмент карпометакарпуса Птицы (Aves indet) – 6 мелких фрагментов трубчатых (возможно, от указанных выше) Фофаново, 2008, погребение 3/32 Глухарь обыкновенный или каменный (Tetrao urogallus – urogalloides, самка?) - лопаточная левая без дистального отдела Фофаново, 2008, погребение 4 Лебедь-кликун (Cygnus cygnus) – диафиз правой плечевой Фофаново, 2008, погребение 3/ 27-28 Филин (Bubo bubo) – один полный левый тарсометатарсус Уральская (длиннохвостая) неясыть (Strix uralensis) – один почти полный правый тарсометатарсус Фофаново, 2008, погребение 3/25 Беркут (Aguila chrysaetos) – одна полная когтевая фаланга Фофаново, 2008, погребение 4/30 Свиязь или косатка (утка) (Anas penelope – falcata) – один фрагмент диафиза локтевой Птицы (
Aves indet) – один фрагмент трубчатой Фофаново, 2008, погребение 4/26 Птицы (Aves indet.) – 23 мелких фрагмента трубчатых (возможно, от уток?) Свиязь или косатка (утка) (Anas penelop – falcata) – фрагмент диафиза правой плечевой, два фрагмента левого тибиотарсуса, дистальный фрагмент левой лучевой Кряква (Anas platyrhynchos) – два диафиза лучевых (правый и левый) Кряква (Anas platyrhynchos)? – фрагмент диафиза правой локтевой В нащем распоряжении были также цифровые фотографии
фаунистических ос-
татков из Фофановского могильника (раскопки 1959 г.), выполненные Ж.Д. Жамбалта-
ровой в Государственном Историческом музее. Кости птиц оказались немногочисленными, как и ожидалось. Достаточно опреде-
ленно можно сказать о присутствии костей лебедя, дневной хищной птицы (лунь?), когтевых фалангах крупного орла. Могильник Бухусан находится на краю 10-12 –метровой береговой террасы оз. Исинга, на северо-западной окраине одноименного поселка. Холм над озером служил долгое время местом погребений. Здесь среди выходов гранитных скал было вскрыто несколько погребений под каменными кладками. Изучение погребального обряда и ин-
вентаря позволило выделить три этапа погребений – неолитический (16 захоронений), эпохи бронзы (1) и раннего железного века (10) (Ивашина, 1979). Материалы МИБ: Бухусан, погребение 13 (1) И-72/Б-13(1) ШК 13, п.4, к X - 1, оф 10879, ивф 6062/(12), 6063(1-2) Беркут (Aquila chrysaethos) – две когтевые фаланги Бухусан. Исинга-72, погребение 13 (костяк 2) оф 4974-4977, И-72/Б 13(2) Беркут (Aquila chrysaethos) – одна когтевая фаланга Бухусан. Исинга-72, 18 (2). Ш – 13 П/К. XV. МИБ – ивф 6086 Лебедь (Cygnus sp.)? – диафиз карпометакарпуса. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
120 Рис. 2. Блесна из рога и когтя беркута. Бухусан, Погребение 3 Fig . 2.The spinner from antler and claw of golden eagle. Buhusan burial complex. The grave 3 Бухусан 20, МИБ оф 10912 (1)/ А-10, И-72/ Б-20, Ш 13 П. К. XVII/1 Лебедь (Cygnus sp.)? – фрагмент диафиза лучевой Бухусан, погребение 3. И-70/63, ЕАЭ БКМ – 1870. МИБ, опр 10613, И-70/Б – 3 (167) Лебедь-кликун (Cygnus cygnus) – игольник из проксимальной части диафиза лок-
тевой кости. Общая длина фрагмента – 112, 4 мм, дистального конца – 11,4 мм, про-
ксимального – 17,9 мм. Подрезан – дистальный, более узкий конец. МИБ оф 10609/1-13, К II – 5, И-70/Б-3, оф 4250 Беркут (Aquila chrysaethos)? – 3 когтевые фаланги с обрезанными проксимальны-
ми концами (основаниями) – длина самого крупного – 28 мм, самого мелкого – 17 мм. МИБ оф 106000, К II – 2, И-70/Б -3 А 10/5, Блесна с крючком. Беркут (Aquila chrysaethos) – когтевая фаланга с обрезанным основанием, испол-
няющая функцию крючка. Размер по дуге – 33,6 мм. В монографии Л.Г. Ивашиной
эта блесна описывается как имеющая «крючок» из когтя медведя (Ивашина, 1979). Это ошибка, «крючок» выполнен из отрезанной когте-
вой фаланги беркута, и в отверстии тела блесны держится эта деталь сейчас свободно, что говорит о том, что первоначально это был отрезанный коготь, фаланга несла рого-
вой чехол (рис. 2). Таким образом, систематический список выявленных птиц из могильников Буху-
сан и Фофаново, выглядит следующим образом: Утиные (Anatidae): Лебедь ? (Фофаново, Бухусан) Лебедь-кликун (Cygnus cygnus) (Фофаново, Бухусан) Кряква (Anas platyrhynchos) (Фофаново) Косатка-свиязь – (Anas falcata – Anas penelope) (Фофаново) Дневные хищные птицы (Accipitridae): Хищная птица (Accipitridae gen indet) (Фофаново) Беркут (Aquila chrysaethos) (Фофаново) Орел (Aquila sp.) (Фофаново) Болотный лунь (Cygnus aeruginosus) Тетеревиные (Tetraonidae): Глухарь обыкновенный или каменный (Tetrao urogallus – urogal-
loides)(Фофаново) ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
121
Совы (Strigidae): Филин (Bubo bubo) (Фофаново) Длиннохвостая (уральская) неясыть (Strix uralensis) (Фофаново) Чайки (Laridae): Серебристая чайка (Larus argentatus) (Фофаново) Вычленяются три экологические группировки – водоплавающие и околоводные птицы (лебеди, утки и камышовый, или болотный, лунь); горные, тяготеющие к выхо-
дам скал, но и требующие смешанных ландшафтов (беркут, крупные орлы, филин); лесные (глухарь, длиннохвостая неясыть). В
отличие от материалов по птицам откры-
тых стоянок (опубликованные данные, опыт работы с материалами западно-сибирских памятников Мергени-6, Березовского городища и Мангазеи (Мартынович, 2009) в сис-
тематическом списке хорошо представлены кости дневных хищных птиц и сов. Полагаю, что отрезанные кости орлов из Фофановкого могильника и могильника Бухусан могли быть элементами одежды и несли, возможно, сакральную нагрузку. Претендующий на роль ритуального места известный пещерный памятник Айда-
шинская пещера со сложной тафономией и историей достаточно полно охарактеризо-
ван палеофаунистически. Указано 27 видов лесостепных птиц, доминировали субфос-
сильные остатки пустельги, тетерева, глухаря и галки. Отмечено преобладание костей конечностей (Оводов, Мартынович, 2009). Среди палеоорнитологических материалов с территории Алтая
, переданных для изучения, есть практически полный скелет болотного луня (без дистальных отделов конечностей) из поздненеолитического погребения у с. Усть-Алейка (местонахождение Усть-Алейка 5). Гусь-гуменник (Anser fabalis), кряква (Anas platyrhynchos) и глухарь (Tetrao uro-
gallus) (значительно преобладал) были определены среди остеологических находок ритуального, «медвежьего» комплекса Каменка 1, расположенного в таежной зоне на правом берегу р
. Ангары (Заика и др., 2003). Изучение костных остатков птиц в погребальных комплексах и ритуальных ме-
стонахождениях имеет в значительной мере предварительный характер и нуждается как в накоплении материала, так и привлечении и осмыслении массива опубликованных данных по другим территориям. Литература Жамбалтарова Е.Д., Конев В.П. Фофановский могильник: Материалы 1987 – 1989 и 1996 г. //Историко-культурное наследие Северной Азии: Итоги и перспективы изучения на рубеже тысячелетий. Барнаул: Изд-во АГУ, 2001. С. 171 -172. Заика А.Л., Оводов Н.Д., Мартынович Н.В., Орлова Л.А. Следы медвежьего культа на Нижней Ангаре (предварительное сообщение) // Проблемы археологии, этно-
графии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. IX. Новосибирск, 2003. С. 347 – 351. Ивашина Л.Г. Неолит и энеолит лесостепной зоны Бурятии. Новосибирск: Нау-
ка, 1979. 155 с. Клементьев А.М., Мартынович Н.В. Фаунистические остатки Фофановского могильника. Экологический аспект // Древности Приенисейской Сибири; сб. науч. тр. 2009. Вып. 4. С. 103-107. Лбова Л.Б., Жамбалтарова Е.Д., Конев В.П. Погребальные комплексы неолита – раннего бронзового века Забайкалья
. Новосибирск: Изд-во ИАиЭТ СОРАН, 2008. С 29 -74. Макаров Н.П., Мартынович Н.В., Оводов Н.Д. Пещера Еленева – многослой-
ный голоценовый памятник на Среднем Енисее // Пещеры: Охрана, история исследова-
ний, культура, туризм, современное состояние и перспективы научных исследований на территории бывшего СССР. мат-лы науч.-практ. конф., 2009. С.81-103. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
122 Мартынович Н.В. Промысловые птицы русского города Мангазея // Северный археологический конгресс: тез. докл. 8 – 13 ноября 2010, Ханты-Мансийск С. 270 – 271. Оводов Н.Д. , Мартынович Н.В. Айдашинкая пещера – неоконченная легенда древности // Енисейская провинция: альманах № 4. Красноярск, 2009. С. 159-162. Окладников А.П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. Ч. III. Глазковское вре-
мя // МИА. 1955. №43 Привалихин В
.И. Раскопки на острове Сергушкина // АО 1984. М., 1986. С.198-
199. Привалихин В.И., Токмакова О.В., Ховрина И.А. Древние трубчатые игольни-
ки Северного Приангарья (по материалам экспедиции Красноярского краевого музея // Проблемы изучения Сибири в научно-исследоватльской работе музеев: тез. докл. науч.-
практ. конф. Красноярск, 1989. С. 106 - 109. Привалихин В.И., Оводов Н.Д
., Мартынович Н.В. Нижнереченский клад ору-
дий и изделий из рога и кости раннего бронзового века Северного Приангарья // Древ-
ности Приенисейской Сибири: сб. науч. тр. Вып. 2. 2003. С. 75 – 77. Summary This article describes materials on birds from two burial complexes (graves) in Trans-
baikalia, Phonphanovsky and Buhusan. The Phophanovsky burial is the main location of Eneolithic, Neolithic and Bronze Ages of Transbaikalia. It illustrates ten or eleven species of ducks (Anatidae), birds of prey (Accipitridae), owls (Strigidae), grouse (Tetraonidae) and gulls (Laridae) of three environmental groups – waterfowl, mountains, and forest birds. It also illustrates similar archaeo-osteological materials from other archaeological locations in Central Siberia. Г.И. Медведев Иркутский государственный университет (Россия) О РЕГИОНАЛИЗМЕ В ПАЛЕОЛИТОВЕДЕНИИ СЕВЕРНОЙ АЗИИ. ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ
СЮЖЕТ
∗
1. Принято считать, что понятие и термин «регионализм», как и определяемые ими содержание и формы движения общественно-политической мысли, родилось в XIX в. во Франции, последовательно охватило Евразию вплоть до Трансбайкальских про-
странств – «сибирское местничество». Перебравшись затем в «Новый Свет», «региона-
лизм» натурализовался, первоначально, в американском изобразительном искусстве 30-
х годов ХХ
в. лег в основу экономических разработок 50-х гг., и вернулся в Европу и Азию в 60-е гг. ХХ в. эстампами заокеанских разработок региональных экономик. По-
добное рассмотрение проблемы «регионализма», надо считать и упрощенным, и одно-
сторонним. 2. В реалиях современного знания, понятие «регионализм» выражает, прежде всего, совокупность исследовательских представлений о видоразнообразии множест-
венности форм эволюционных процессов в пространствах Геобиосферы, заданных еще в стартовых импульсах последовательного возникновения и развития неорганического, органического, технологического вещества Планеты. Другими словами, термин «ре-
гионализм» может документировать вариативную конструктивность исследовательских усилий в познании существа территориальных особенностей макроэволюции – наиме-
∗
Работа выполнена при финансовой поддержке Федеральной целевой программы «Научные и научно-
педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг., государственный контракт №. П 363. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
123
нее изученной области знания – и векторов редукции макропроцессов в ее мезо- и мик-
роформы развития. 2.1. Термином «регионализм» может быть означена ассоциация подходов, необ-
ходимых в изучении содержания и формы явлений, взятых в определенные контуры географических пространств и стратиграфии геологического времени, вписанных, од-
новременно, в тело глобальных научно-практических проблем. 2.2.
Регионализм, наконец, есть наиболее «естественный» способ организации мышления исследователя, эксплуатирующего научные – «материальные» - ресурсы то-
го или иного региона, с неизбежным акцентом либо в область соподчиненного эстам-
пирования уже известной какой-то географической – «региональной» - позиции, либо в состояние «статуса локальной исключительности». Балансовая позиция «нормы», в данном случае, - редкое явление. 2.3. Регионализм в означенных конструктивных позициях, кроме последней, был предложен в конце 70-х – начале 80-х годов прошлого столетия в качестве одного из ведущих методологических положений в концепцию развития научных изысканий Ир-
кутского Государственного Университета (Воробьева Г.А., Медведев Г.И.). Одновре-
менно, утверждались границы «регионального пространства» - театра действия этих позиций – Байкальская Сибирь или
байкальская Азия (Воробьева Г.А., Генералов А.Г., Кожова О.М., МедведевГ.И., Савельев Н.А.). Контуры границ Байкальской Сибири в этой редакции были изменены, по сравнению с означенными в свое время К.Ледебуром (Медведев, Генералов, Дроздов и др., 1996). 3. Палеолитоведение есть неофициальное, но общепринятое наименование сово-
купности научных дисциплин
, изучающих человека от его первых изделий из камня в неогене и до появления керамических сосудов в плейстоцен-голоцене. Палеолитоведе-
ние образует основополагающую часть геархеологии, включающей в свое исследова-
тельское поле все возможные ситуации геостратиграфической археологии. Геоархеоло-
гия – полеолитоведение в современной научной практике представляет глобальное яв-
ление, образующее фундамент сложного строения археологического знания. Геоархео-
логия не вписана жестко в пределы последнего, создает зоны междисциплинарных кон-
тактов и векторы поливалентных исследовательских направлений. 4. Символическим – «стихийным» – импульсом палеолитоведения можно при-
нять находку в Лондоне – «лондонский бифас» ашельского вида – от 1690 (1970?) г. Датой рождения идеи – доклад Ж. Кювье в январе 1796 г. в Париже о «стратиграфиче-
ской
зоологии», опубликованный в 1812 г. Реализация идеи – многофакторное заложе-
ние вещественных образцов и методологических основ палеолитоведения – первая треть XIX столетия – от коллекций Буше де Перта до концепции актуализма-
униформизма сэра Ч. Лайеля. Следующие 60 лет – становление науки с терминологией, схемами периодизации, классификации европейского палеолита, консолидацией с гео-
логией, палеонтологией, антропологией, с их совместным вхождением в «стратиграфи-
ческий этап» знаний о Земле и Человеке (90-е гг.) – от Э. Лартэ к сэру Дж. Леббоку, Г. де Мортилье, А. Пенку, А. Павлову и др. Палеолитоведение Европы обрело статус идейного, фактологического евроэпицентриского руководящего учения, для любой части света, породив, одновременно, тенденции регионализма с идеями децентрализа-
ции поисков и
деевропеизации формы и содержания объяснений. Механика изысканий вне территории «западноевропейской окраины» Евразии становится константой палео-
литоведения именно с 60-х годов XIX в. 5. Обнаружение местонахождений палеолитических ансамблей под Мадрасом (Индия) в 1866 г. и в Иркутске (Восточная Сибирь) в 1871 г. были первыми – «парадок-
сальными» (Васильев, 2010) – явлениями. Их можно назвать первыми кирпичиками в
основании будущих плацдармов «регионального палеолитоведения». Век XX утвердил в палеолитоведении «обязательное техноморфологическое описание». Имея основани-
ем «ряды последовательных модификаций» О. Питт-Риверса, типологию вещей Г. Хил-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
124 дебрандта – О. Монтелиуса, процедуру анализа артефактов в палеолитоведении еще от Э. Лартэ, Д. Пейрони, Л. Капитана, осуществляли характеристикой дебитажей нукле-
арного расщепления, интрументализации, фассонажа. Леваллуа в техноописании В. Коммона, общий очерк морфологии палеолита Европы в исполнении А. Брейля, откры-
тие клектона по обе стороны Ла-Манша (1908-1910 гг.), определили на весь XX век
техноморфологические лабораторные исследования ведущим аналитическим вектором в палеолитоведении, примером к действию. А. Брейль стал фактическим «вождем» аналитического палеолитоведения во всем мире. 6. С развитием палеостратиграфии и техноморфологии в начале XX в., полевые изыскания обретают тематическую направленность, часто комплексную: открытие в 1911-1913 гг. местонахождения Олдувайское Ущелье энтомологами и палеонтологами. С рубежа 20-х годов
этот процесс был ускорен окончанием I Мировой войны и к 30-м – 40-м годам XX в. пространства Евразии, Африки, Америки на географических картах пестрели точками «палеолитической заселенности». Гора Кармел (Д.Е. Гаррод, 1928-
1934) на Ближнем Востоке – ашель-мустье-леваллуа; Мальта (М.М. Герасимов, 1928-
1934) в Сибири – ориньяк с обилием предметов мобильного искусства; Фолсом (К
. Брайен; Д. Фиггинс, 1927) на юге Северной Америки – палеолитические наконечники; Кампус-Фербенкс (Nelson, 1921, 1933) на Аляске – литомикроиндустрия палеолита; Чжоукоудянь (Д. Блэк, 1927) в Китае – «пекинский синантроп» с чопперами; Гоби (Эн-
дрюс, 1926) в Монголии – палеолит, сходный с Китаем и Аляской; Стеркфонтейн (Р. Дарт, 1925) на юго-востоке Африки – первый австралопитек; Олдувай (Л. Лики, 1930-
1931) на юго-востоке
Африки – древнейший палеолит. Последние два открытия – пер-
вые вестники предстоящих бурных событий африканской версии истоков палеотехно-
логической эволюции Homo. Геологическая составляющая палеолитоведения «страти-
графического этапа» начала XX в. обеспечила новое технологическое подразделение схемы Верхнего Кайнозоя – Антропоген (А.П. Павлов, 1914, 1919), создание органов, координирующих и контролирующих научные изыскания в палеолите – Четвертичную Комиссию в России и Международную Ассоциацию по Изучению Четвертичного Пе-
риода (АИЧПЕ – INQA; 1926-1932; В.И. Вернадский, А.П. Павлов). Фактически, был образован геологический фундамент палеолитоведения, на котором стоит и достраива-
ется геоархеологическое знание во всем мире и по сей день. 7. Атмосфера всеобщего подъема после II Мировой Войны содействовала завер-
шению механики освоения палеолитоведением всей Евразии
. В конце 40-х – в 50-х го-
дах открыли палеолит Японии, в 60-е годы палеолит обнаружили на п-ове Камчатка, на юге о. Сахалин, во второй раз, после 20-х годов, палеолит открыли во Вьетнаме. «Об-
щий территориальный дефицит» палеолитической Евразии на крайнем ее Востоке был исчерпан: человек в плейстоцене обживал суперконтинент и его окраины повсеместно. В 50-е – 60-е годы были созданы и скоррелированы генеральные схемы стратиграфии плейстоцена, фактически, замкнувшие циркумполярные и умеренные зоны суши се-
верного полушария. Палеолитоведение получило в оперативное управление геомикро-
стратиграфию на долгую перспективу. В 50-х годах XX в. в палеолитоведении «обжи-
тых континентов» интенсификацию исследовательских процессов обусловил быстрый, масштабный
кадровый рост специалистов. Современную Сушу, кроме Антарктики, всю «мысленно» и физически вовлекли в тематическое палеолитоведение, ставшее «конти-
нентальным», «субконтинентальным», «провинциальным», «региональным», «межре-
гиональным» и т.д. Время «теоретических миражей» (Ф. Борд, 1972): формирование в палеолитоведении гипотез «истоков», «прародин», «миграций», «влияний», «ассимиля-
ций», «создания палеоцентров», «культурных областей», «контактных зон», «природ-
ных рубежей
», «переходных периодов» и т.д. На грани 40-х – 50-х годов Л. Лики зая-
вил, что истоки всех палеолитических индустрий находятся в Африке (Кения, 1949). В 1959-1963 мир палеолитоведения «принял в объятия» Зинджантропа с олдованским ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
125
комплексом обработанных галек как доказательство африканских истоков эволюции человечества. 8. В развитии палеолитоведения конца 40-х – 70-х гг. означены усилия археоло-
гов Европы в упорядочении знаний о литотехнологиях палеолита созданием описа-
тельных процедур. С несомненным лидерством Ф. Борда коллективная работа, про-
должившая начинания техноморфологов первой половины XX в., ввела серию новых стандартов терминологии
и морфохарактеристик каменных изделий раннего, среднего, позднего палеолита. Их западноевропейское происхождение не мешало общему при-
знанию и глобальному применению в практике исследований. Последние десятилетия идет активный процесс реализации и развития успехов палеолитоведения второй поло-
вины XX столетия. Масштабные изыскания ощутимо сместились на Восток Континен-
та как в прямом физическом исполнении поисков, документации, исследовательских раскопок, так и в организации кадрового обслуживания, методического обеспечения, введения в научный оборот. Древнейшим исследованным местонахождением Северной Российской Азии является Карама (Алтай), содержащая в ансамбле унифасиально и бифасиально обработанные отдельности горной породы не позднее 1 млн.л. Аналоги Карамы по возрасту известны в нескольких точках Центральной и Северной Азии. Би
-
фасиальная техника обработки кварцитого галечного сырья на плато Средней Сибири, Байкальской Сибири и Центральной Якутии – «тарахайский», «олонский», «криволук-
ский», «дирингский» комплексы форм, сильно эолово-коррадированных в пустынях нижнего плейстоцена ~ 800-500 тыс.л.н. «Пласт» кварцитов - унифасов, сколов, кла-
стических обломков; скопления в долинах горных районов и на плато; средне эолово-
коррадированные ~ 250-200 тыс.л. Пласт достаточно представлен на пространствах от долины Енисея до Камчатки, островов Сахалина и Курильской гряды. Денисово-
каракольский кампаунд (Алтай) – среднеплейстоценовое мустье - средний палеолит - от 200 тыс.л.н. среднего плейстоцена до оптимальных рубежей верхнего плейстоцена. «Макаровский» пласт- весь юг Сибири, север Монголии пластинчатая, средне- и мик-
ропластинчатая техника снятий, нуклеусы «столбчатые», терминально-краевые («тор-
цовые») юбетцу-стратегии версии «тогесита», острия с бифасиальной базой – слабо коррадированные ~ 100000 лет от н.дн. Позднеплейстоценовое многовекторное техно-
видовое разнообразие – от 60000 л.до.н.д. – по всей территории Центральной, Восточ-
ной Азии. Перспективы палеолитоведения на востоке Евразии огромны Число извест-
ных палеолитических объектов только в Китайско
-Корейско-Японском геоархеологи-
ческом поясе достигает 20 000. Север и Северо-Восток Российской Азии остаются фон-
довым хранилищем ископаемых палеолитических запасов будущих исследований. В изыскательской практике Восточно-Евразийского палеолитоведения, фактически, сло-
жилась тенденция сочетания региональных и местных мультицентровых методических работ в коллаборантном взаимодействии и тематическом соподчинении с крупными научно-исследовательскими подразделениями. Эта форма реализована в Российской Сибири (СО РАН – Институт Археологии и Этнографии – Новосибирский Университет – Красноярский Университет – Иркутский Университет). Теоретическое осмысление современного палеолитоведения подчинено трем основным взаимосвязанным концеп-
туальным позициям: глобального происхождения, региональной хроностратиграфиче-
ской организации, местного геоландшафтного развития. Доминантной для Российской Азии является концепция африканского происхождения «волновых» миграционных по-
токов, формирования поясов периодических центров радиальных влияний (Новоси-
бирск). Соподчиненной является концепция автохтонных кустовых центров изначаль-
ного техноантропогенеза на всех континентах – «социальная ткань планеты» - «сете-
вая» миграционная практика – «от особи к особи». – Древнейшая Амеразийская об-
ласть антропогенеза (Иркутск). Концепция – происхождение Нордантропа в Арктиче-
ских пространствах и пульсационная миграция на юг (Якутск). Региональные и
мест-
ные концептуальные построения – отдельное, большое, интересное проблематическое КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
126 поле. Интенсивно развивается процесс продуцирования, аккумуляции эксперименталь-
ного опробования фактов, идей, концепций. Summary This paper describes a dynamic of the Paleolithic research as a global phenomenon. The author identifies the key issues and trends of the Paleolithic researches in the historical aspects, defriends both modern directions of the Paleolithic studies in Northern Asia and basic concepts of the theoretical reflection, which expressed in the following positions: global origin, regional stratigraphic organizations, and local geolandscape development. М.Н. Мещерин Автономная некоммерческая организация НПО «Центр новых технологий» (Россия) ВОПРОСЫ ТЕХНОЛОГИИ КАМЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА ЗАБАЙКАЛЬСКИХ ИНДУСТРИЙ СРЕДНЕЙ ПОРЫ ВЕРХНЕГО ПАЛЕОЛИТА (СЫРЬЕВОЙ ФАКТОР) Введение Технологический анализ индустрии – это
всегда весьма конкретная и детализиро-
ванная процедура. Круг задач, поставленных в ходе подобного исследования, на эле-
ментарном уровне определяется устойчивой совокупностью действий и правил. Основ-
ными элементами выработанного алгоритма являются: 1) сырьё (месторождения и ис-
точники, форма, качество, минералого-петрографический состав); 2) преформа (специ-
ально изготовленный или приспособленный субстрат), 3) непосредственно нуклеус
, ко-
торый предстаёт в разнообразии «логических моделей» и 4) скол-заготовка как пози-
тивный результат, обеспеченный полнотой производственных действий со свойствен-
ными техническими стандартами. Данная последовательность изучения продуктов па-
леолитического производства с некоторыми вариациями в определениях и, как прави-
ло, с соблюдением приведённой очерёдности, устойчиво развивается в новейших оте-
чественных работах
. В индивидуальной конкретике анализ индустрии дополняется су-
ждениями о сопутствующих материалах, специализированных инструментах, особых приспособлениях и приёмах исполнения (отбойники, посредники, наковальни, природа импульса воздействия на нуклеус и т.п.). Специфический производственный комплекс Восточно-Байкальского региона представляют памятники круга Мастеров Ключ (Мещерин, 2009: 79-99); Мельничное 2 (Мещерин, Мороз, 2010: 16-21); Куналей (2,3), Читкан (Константинов, 1994), чьи наи-
более выразительные слои залегают в хроностратиграфических зонах у границы МИС-
стадий 2 и 3. Определённые технологические аналогии обозначаются в синстадиальных индустриях Танги и Сухотино 2 (Окладников, Кириллов, 1980), обнаруженных на со-
предельных территориях Верхнего Амура. Современное состояние технологической изученности перечисленных объектов позволяет проследить наиболее общие тенден-
ции в развитии каменного производства в эволюционно-хронологическом единстве
и территориальной близости. Данная работа посвящена наиболее общим теоретическим вопросам о соотношении «качества сырья» и технологии расщепления камня. Состояние сырьевой базы палеолитической индустрии обычно оценивается по разноуровневым критериям, важнейшими из которых являются доступность и качест-
во материала. «Доступность» – одно из определяющих свойств сырья. Расположение памят-
ника «на сырье», т.е. в его непосредственной близости, неминуемо находит отражение в цепочках общего технологического цикла каменного производства. По свидетельст-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
127
вам этнографов и экспериментаторов, дефицит пригодного для расщепления материала на стоянках мог компенсироваться его дальней или ближней транспортировкой. Изучая современные выходы кремня и кремнистых пород вблизи верхнепалеоли-
тической («ориньякоидной») стоянки Широкий Мыс в Северном Причерноморье, В.Е. Щелинский предполагает, что оптимально качественное сырьё здесь транспортирова-
лось на расстояния от 5-10 км и
до 100-200 км (2007: 27-28). Наряду с тем, в числе ме-
сторождений называются близлежащие галечники морских террас, и неокатанные от-
дельности у коренных выходов. Одним из результатов исследования явился вывод о том, что сырьевая ситуация повлияла на технолого-морфологическую вариабельность индустрии, особенно, на стадии «первичной обработки» (Щелинский, 2007). В работе А.Б. Селезнёва (1998), посвящённой анализу технологии стоянки «на сырье» – Хотылёво 2, одного из наиболее ранних «восточнограветтских» комплексов, противопоставлены две разновидности форм исходных пород местного происхождения – «желвачного» сырья и «плитчатого». В настоящее время «желвачный» кремень вбли-
зи Хотылёво обнаружить в стабильной геоморфологической ситуации практически не-
возможно, в то время как «плитчатый» распространён в коренных выходах по днищам окрестных балок и встречается массово. Предполагается, что подобная ситуация суще-
ствовала и в плейстоцене. Следствием наблюдений автора явилось заключение о про-
явлениях культурогенетического свойства: плитчатый исходный материал не подвер-
гался бифасиальной обработке на стадии пренуклеуса, поскольку этот приём выходил за рамки «традиций» хотылёвской стратегии расщепления, исходящей от носителей, первоначально использовавших
«нерегулярное сырьё» (Селезнёв, 1998: 216). На Селенгинском среднегорье Забайкалья экзогенные факторы формирования ландшафтов и покровных толщ в плейстоцене не регулярно поставляли дисперсный обломочный материал, которым пользовались древние мастера. Галечные пляжи Хилка и Чикоя являлись основным источником сырья для производства в местах «шаговой доступности». Изучение современных галечных обнажений на р. Мензе (приток р. Чи-
кой) показывает, что обнаружение подходящих для производства галек, даже в рассе-
янном состоянии, достаточно проблематично. Это позволило П.В. Морозу сделать предположение о дальних транспортировках «качественного» сырья в условиях усть-
мензинских индустрий на рубеже плейстоцена – голоцена (Мороз, 2009: 15-19). Прояв-
ления кремнистых пород, халцедонов и качественной яшмы на пляжах не представляют широких
«промышленных запасов» (возможно, как и в древности), но это, на наш взгляд, вовсе не исключает шансов обнаружения их концентрации в зонах локальных «высыпок» в условиях сложной орографической картины региона. По изучению корочных поверхностей тестируемых образцов на Мастеровом Ключе делается вывод об использовании относительно нерегулярных источников сы-
рья. Реже всего добыча
велась в местах тектонических сбросов с выходами грубообло-
мочного материала. Хорошо окатанные фрагменты поверхностей гальки и валунов, фиксируемые на сколах, определённо указывают на доминирующие выборки непосред-
ственно из русловиков действующих водоёмов. Выветрелые корки отдельных предме-
тов могут свидетельствовать об использовании людьми более древних обнажений тех же валунно-галечных толщ. В соседствующих с востока – юго-востока территориях Верхнеамурского бассей-
на известны иные примеры сырьевой адаптации. В долине Ингоды под Читой изучают-
ся компактно расположенные разнотипные палеолитические объекты (Сухотинские стоянки и мастерские Титовской сопки). Очевидно, что названная локализация памят-
ников имеет отношение к известному месторождению эффузивных пород, связанных с геотектоникой местности. Для мастерской
Титовской (открытой А.П. Окладниковым) была дана необходимая археолого-петрографическая характеристика. В составе пород определялись базальты, порфировые граниты, гнейсы, кристаллические сланцы, туфо-
вые конгломераты (Астахов, 1962:2). Особенно важно подчеркнуть, что данные прояв-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
128 ления обнаруживались большей частью в коренных выходах: в виде кусков, обломков и конкреций, и реже добывались в окатанных валунно-галечных формах. «Качество» сырья определяется его естественными (природными) и «техно-
логическими» свойствами. Г.А. Воробьёва, обобщая минерально-петрографичекие характеристики индустрий Прибайкалья, взглядом специалиста естественника опреде-
лила качество сырья как органичное сочетание
трёх показателей: «…совместное при-
сутствие высокой твёрдости, пластичности и способности давать раковистый излом» (свойство, которое у технологов каменного века принято называть изотропностью). В «некремнёвых» ансамблях Сибири, наряду с кремнистыми осадочными (с твёрдостью 6 и более баллов), при его дефиците, с успехом использовались метаморфические и эф-
фузивные породы с соответствующими качествами. В представленных породах отме-
чено высокое содержание микрозернистого кварца и аморфные заполнители в виде вулканических стёкол (Воробьёва, 2002: 20). Природные характеристики материала обуславливают определённые ранее «тех-
нологические свойства горных пород» (Матюхин, 1983: 136). Качество сырья в техно-
логическом (археологическом) смысле, если не рассматривать его в идеальной среде, сравнивая, например, «зарайский кремень» Русской равнины с «липарит
-порфиритами» Яблонового хребта в Забайкалье, зачастую, представляется в виде своеобразного ком-
промисса между естественными свойствами применяемой породы и техническим арсе-
налом, используемым в древности. В обоих случаях во главу угла ставится нацелен-
ность процесса на получение заготовок оптимальных пропорций с требуемой продук-
тивностью лезвий (Гиря, 1997: 28-29). На поселении Сунгирь по коллекциям из раскопок 1957, 1963-64, 1966 годов, бы-
ла проанализирована статистика, характеризующая технологические свойства исполь-
зуемого сырья (Селезнёв, 2008). Доминирующим материалом на памятнике служил ва-
лунный кремень из морен. Дробная сортировка кремня, основанная на различиях в цве-
те и прозрачности, позволила обособить 8 сортов этого материала (Там же: 33). Вместе с тем, зафиксировано, что «некремнёвые» образцы расщепления, такие
как сланец, ок-
ремнелый известняк, кварцит, кварц, песчаник, на стоянке также представлены. Но их присутствие ограничивается 6-9 процентами (Там же: 18-21). Весьма показательны данные по Широкому Мысу, где тоже определяется некото-
рое разнообразие сырьевых источников отличных по качеству и происхождению. В числе перечисляемых пород кремнистые разновидности алевролитов, мергелей и из-
вестняков. Понятие «
кремень» употребляется автором применительно ко многим раз-
новидностям камня, имеющим халцедоновую или опаловую основу и разного рода примеси (карбонатные и иные). Доля «чистого» кремня «холодных» и «тёплых» тонов в индустрии составляет 33,19%. Преобладает кремнистый мергель – 55,78%. Кремни-
стый алевролит, известняк, песчаник, обсидиан в сумме насчитывают около 10% (Ще-
линский, 2007: 23-25). Петрографо-минералогический состав коллекции, как и на Сун-
гире, демонстрирует сравнительно незначительную вариабельность используемого сы-
рья относительно его «технологических свойств». В Забайкалье ситуация с петрографическим составом выглядит радикально иначе. Содержание кремнезёма в породах упомянутых объектов Титовской сопки от 42-49% до 52–65 %. В отличие от осадочного кремня, материал зернистый, пористый и менее однородный. Изотропные свойства характеризуются большей «вязкостью
» при относи-
тельно сравнимых показаниях плотности (2,6 – 2,2 г/см) и твёрдости (до 6-7 баллов по шкале Мооса). Известно, что «вязкое слабоизотропное сырьё при получении сколов-
заготовок требует сильного удара твёрдым отбойником на значительном расстоянии от края площадки нуклеуса» (Нехорошев, 1999: 39). В противном случае происходит «разбивание» края без снятия скола – возникновение залома. Вместе с
тем, сырьевые условия не ограничивали вариабельности технического арсенала индустрий. В коллек-
ции стоянки Сухотино 2 (2-5) встречены продукты, обрабатываемые как твёрдыми, так ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
129
и мягкими отбойниками. Среди инструментов этой группы присутствуют каменные эк-
земпляры разной величины и формы и роговой отбойник - «молоток». Петрографо-минералогическое разнообразие СВП индустрий Хилка и Чикоя оче-
видно. По выборке каменных артефактов Мастерова Ключа в 1990 г. в лаборатории ПГО «Читагеология» (Л.В. Абушкевич, Т.П. Сверкунова) было произведено петрогра-
фическое
определение пород. Среди типичных образцов наиболее предпочтительными оказались меланократовые трахилипариты – 70%, карбонатизированные алевритовые туфы – 10%, порфиры – 10%, туфоаргилиты – 10%. Представленные породы имеют в основном массивные, реже полосчатые и пятнистые текстуры. Наиболее типичные эк-
земпляры минералогической коллекции у Мастерова Ключа описываются следующим образом: Альбитизированный трахилипарит – эффузивная мелкозернистая порода сургуч-
ного цвета с видимыми мелкими вкраплениями зёрен полевого шпата и кварца. Струк-
тура массивная. Шлифом образуется ровная стекловидная поверхность. Скол даёт нор-
мальный раковистый излом с тонко-шероховатой поверхностью. Содержание кремне-
зёма в породе 65-72%. Плотность 2,2 – 2,4 г/см
3
. Твёрдость 5-7 баллов. В коллекции по-
рода представлена слабоокатанной отдельностью, сохраняющей на корке ячеистую корразию. Трахилипарит – эффузивная мелко-среднезернистая порода тёмно-серо-
коричневого цвета. Структура трещиноватая, текстура пятнистая. На спиле – ровная, мелкопористая. Скол даёт раковистый излом, выполненный неровной поверхностью, покрытой мелкими кавернами. Содержание кремнезёма в породе 65-72%. Плотность 2,2 – 2,4 г/см
3
. Твёрдость 5-7. В коллекции представлен окатанной отдельностью в виде валуна. Меланократовый субщелочной плагиогранит-порфир – эффузивная средне-
крупнозернистая порода, в массе серая с белыми вкраплениями кварца и полевого шпа-
та. Структура трещиноватая, текстура пятнистая. Скол оставляет раковистый излом с неровной поверхностью мелких каверн. Шлиф имеет ровную мелкопористую поверх-
ность с мелкими кавернами
. В коллекции порода представлена обломком с неокатан-
ной, слабовыветрелой коркой коричневатого цвета. Карбонатизированный алевритовый туф – эффузивная тонкозернистая порода, однотонная, светло-серого оттенка. Структура трещиноватая, текстура полосчатая. Скол имеет раковистый излом с ровной стекловидной поверхностью. Шлиф гладкий, люстрирующий. В коллекции представлен мелким куском плитчатой отдельности, про-
дольно-поперечно слоящейся по микротрещинам. Туфоаргилит эпидотизированный – осадочная мелкозернистая порода, однотон-
ная, тёмно-серого (ближе к чёрному) цвета, структура однородная, текстура массивная. Скол даёт ровный раковистый излом с глянцевой поверхностью. Плотность – 1,3-2,6 г/см
3
, твёрдость – 3,5 - 4. В коллекции он представлен куском (обломком) неокатанной отдельности с выветрелой карбонатизированной коркой. Форма исходного сырья как элемент технологических свойств. Особые «тех-
нологические» свойства генерируются в формах породы или «типах исходных отдель-
ностей». Многообразие «морфологических признаков естественных каменных предме-
тов, использовавшихся как исходное сырьё для нуклеусов и орудий», является основа-
нием для обсуждения «проблемы взаимосвязи исходного сырья и техники расщепления камня» (Щелинский, 1983: 74). Большинство отечественных исследователей палеолита разделяют позицию о том, что форма исходной отдельности является одним из осново-
полагающих качеств предмета расщепления на стадии «пренуклеуса» (в процессе «из-
готовления нуклеуса»). Типы исходного материала в рассматриваемых забайкальских памятниках пред-
ставлены сферообразными или уплощёнными формами (валунами и гальками), столб-
чатыми отдельностями (плитками или, реже, аморфными кусками). Существенны раз-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
130 личия исходных размеров – от крупных валунов и до мелких галек. Нуклеусы началь-
ной стадии расщепления, обнаруженные в индустриях средней поры, не имеют следов интенсивной предварительной подготовки. В массе это желваки с окатанными, пред-
почтительно, угловатыми поверхностями, на которых возможность «зацепиться» пер-
вым сколом для элементарной организации базы расщепления не представляет боль
-
ших затруднений. О том же свидетельствуют множества обнаруженных в коллекциях так называемых «сколов декортизации» – «краевых» сколов или «первичных» отщепов и их разновидностей. Граница между «пренуклеусами» и «пробными нуклеусами» при упомянутой технике чрезвычайно тонка. Образцы, у которых распознаваемые свойства камня (породы, его «податливости», наличии дефектов и т.п.) выяснялись с первыми пробными сколами и не отвечали технологическим стандартам, – выбрасывались, по большей части, ещё в местах добычи. В случае отсутствия очевидных изъянов экземп-
ляр приобретал статус «пренуклеуса» и перемещался на производственные площадки. В палеолитоведении распространено мнение о том, что отсутствие нацеленного изго-
товления нуклевидных форм соответствует наиболее архаичным признакам палеотех-
нологий. В верхнепалеолитических
индустриях средней поры Забайкалья уже на стадии выбора заготовки оптимально используется исходная форма. Буквально двумя-тремя первыми сколами формируются основные морфологические элементы нуклеуса с па-
раллельным призматическим расщеплением, хотя внешне, в процессе истощения, по-
добные образцы могут напоминать «протопризматические», «грубопризматические», «многоплощадные с совмещением», «ортогональные» техники раскалывания и, соот-
ветственно, описываться
языком более древних технологий. Эта особая стратегия призматического раскалывания, служившая производству чаще укороченных и «уши-
ренных», но призматических сколов, при определённом изобилии сырья позволяла мас-
теру иногда выбросить достаточно объёмный и внешне архаичный «кластер» породы вследствие того, что рабочие поверхности основы были истощены до предела, а их пе-
реоформление требовало сверхусилий, например, радикального рассечения ядрища. Любопытно обстоятельство, зафиксированное на подмосковной Зарайской стоян-
ке. Важнейшим технологическим маркером её индустрии является специализированная преформа с бифасиальным оформлением продольного ребра, боковых плоскостей и со-
ответствующим наличием в индустрии числа ребристых пластин. Но наряду с типич-
ными зарайскими пренуклеусами, в кремнёвом ансамбле присутствуют и оптимально приспособленные
обломки кремнёвых конкреций, не требующие дополнительной про-
работки (Лев, 2003: 42). Выводы Приведённые отдельные примеры «кремнёвых» и «некремнёвых» индустрий, близких хронологически, но весьма удалённых географически указывают на наиболее общие тенденции технологического развития в ракурсе сырьевой адаптации. Очевидно, что без учёта фактора происхождения сырья и определения статуса местонахождения в этом отношении, статистический метод
в технологических реконструкциях представля-
ется не обязательной формальностью. Приспособление к материалу на каждой из стоя-
нок происходило, по-своему оригинально. Производство регламентировалось «естест-
венными» и «технологическими» свойствами материала. Устанавливаемые связи «формы и манеры расщепления нуклеусов с формой исходных заготовок» (Щелинский, 2007: 28-29) в ряде случаев выражены безусловно. Археолого-петрографические наблюдения на памятниках Хилка и Чикоя указы-
вают на отсутствие в этих территориях крупных и привлекательных месторождений со стабильным (регулярным) материалом для каменного производства. Однако отсутствие «благоприятной» гомогенной сырьевой среды, безусловно, усиливало адаптивную ак-
тивность населения. Наиболее вероятно предположить, что эталонные стандарты к тре-
буемому сырью на стоянках имелись, но их следует рассматривать в рамках конкрет-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
131
ных индустрий. На это обстоятельство уже обращалось внимание в рамках технологий среднего палеолита (Нехорошев, 1999: 41). «Расцвет» ортогонально-призматических технологий на полиморфном сырье в Забайкалье укладывается в интервал от 27-28 до 23 тыс. л.н. Группировка в составе Мастерова Ключа (4,5), Мельничного 2 (2-3, 3), Куналея (2, 3), Читкана совпадает по хронологии с алтайским средним этапом верхнего палеолита, наиболее полно пред-
ставленном на Ануе 2 (Природная среда…, 2003: 315-329; Деревянко, Шуньков, 2004: 13-15). Литература Астахов С. Н. Отчёт о работах в Читинской области в 1962 г. // Архив ИА РАН, Ф-1, Р-1, 2732 и 2732-а. Воробьёва Г.А. Минеральное сырьё для изготовления изделий из камня // Архео-
логическое наследие Байкальской Сибири: изучение, охрана и использование: сб. науч. тр
. Иркутск: Изд.-во Ин-та географии СО РАН, 2002. Вып. 2. С. 13-20. Гиря Е.Ю. Технологический анализ каменных индустрий. Методика микро- , макроанализа древних орудий труда. Ч. 2. СПб., 1997. 198 с. Деревянко А.П., Шуньков М.В. Становление верхнепалеолитических традиций на Алтае // АЭиА Евразии. 2004. № 3 (19). С.12 – 41. Константинов М.В. Каменный век восточного региона Байкальской
Азии // Все-
мирному интер-конгрессу (Забайкалье, 1996). Улан-Удэ; Чита, 1994. 179 с.: с ил. Лев С.Ю. Каменный инвентарь Зарайской стоянки (типологический аспект): дис. … канд. ист. наук. М., 2003, 187 с. (Рукопись. Лаборатория отдела каменного века ИА РАН). Мещерин М.Н. Палеолитическое поселение Мастеров Ключ // Древнее Забайка-
лье: культура и природа: сб. статей
/ Забайкал. гос. гум.-пед. ун.-т. Чита, 2009. С. 79-99. Мещерин М.Н., Мороз П.В. Местонахождение Мельничное 2 на Чикое // Древ-
ние культуры Монголии и Байкальской Сибири: мат-лы междунар. науч. конф. Улан-
Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2010. С. 16-21. Мороз П.В. Каменные индустрии рубежа плейстоцена и голоцена Западного За-
байкалья (по материалам стоянок Усть-Мензинского района): автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2008. 25с. Нехорошев П.Е. Технологический метод изучения первичного расщепления кам-
ня среднего палеолита. СПб: Изд-во «Европейский дом», 1999. 175 с. Окладников А.П., Кириллов И.И. Юго-Восточное Забайкалье в эпоху камня и ранней бронзы. Новосибирск: Наука, 1980. 176 с. Природная среда и человек в палеолите Горного Алтая /Деревянко А.П., Шуньков М.В., Агаджанян А.К., Барышников Г.Ф., Малаева Е.М., Ульянов В.А., Кулик Н.А., Постнов А.В., Анойкин А.А. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этногра-
фии СО РАН, 2003. 448 с. Селезнёв А.Б
. Технология расщепления кремня на стоянке Хотылёво 2 // Восточ-
ный Граветт. М.: Научный мир, 1998. С. 214-226. Селезнёв А.Б. Стоянка Сунгирь. Вопросы организации жилого пространства / ИА РАН, Отдел каменного века. М.: Таус, 2008. 80 с. Щелинский В.Е. К изучению техники, технологии изготовления и функций ору-
дий мустьерской эпохи // Технология производства в эпоху палеолита. Л.: Наука. Ле-
нинград. отд-ние, 1983. С. 72-134. Щелинский В.Е. Палеолит Черноморского побережья Северо-Западного Кавказа (памятники открытого типа). СПб: Европейский дом, 2007. 189 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
132 Summary The Paper is devoted to discussion of methodology problems concerning relationship between quality of raw material and technology of the fission stone on the several sites of Transbaikalia, Russian plain and Northern Black Sea region. A number of specific Upper Pa-
leolithic industries of East-Baykal region are present on the following sites Masterov Kljuch, Mel’nichnoe 2, Kunaley (2,3), Chitkan. Their layes are deposit on contact MIS-stages 2 and 3. A certain technological analogies there are in industries of Tanga and Suhotino 2, which are discovered on adjacent territory Upper Amur. The modern knowledges about stone indus-
try of enumerated sites give a general idea about application of the different types of raw ma-
terials and its influence over technological processes of stone manufacturing. П.В. Мороз¹, Г.А. Юргенсон² ¹Читинский государственный университет (Россия), ²Институт природных ресурсов, геологии и криологии СО РАН (Россия) КАМЕННЫЕ ИНДУСТРИИ ФИНАЛЬНОГО ПАЛЕОЛИТА ЗАПАДНОГО ЗАБАЙКАЛЬЯ: СЫРЬЕВОЙ АСПЕКТ За более чем столетнюю историю изучения археологических объектов каменного века на территории Забайкалья, найдены десятки стратифицированных памятников, от-
несённых ко времени финального плейстоцена – раннего голоцена. На каждом из них основой для производства орудий труда, использовавшихся в качестве инструментов для обработки кости, рога, дерева и иных органических материалов, служили минералы и горные породы. Именно они, модифицированные древним человеком, и составляют подавляющую часть находок на памятниках каменного века, не только Забайкалья, но и всей ойкумены, что делает их, без сомнения, основным и самым массовым источником доступным для изучения. Особый интерес представляют стратифицированные памят-
ники. Стоянки и поселения с культурным слоем
являются уникальными природно-
историческими памятниками, аккумулирующими в себе колоссальный объём информа-
ции, который даёт «пищу для размышлений» не только археологам, но и целому ряду естественно-научных специальностей. Результатом длительных стационарных работ на различных объектах каменного века в регионе, стали обобщающие монографии А.П. Окладникова и И.И. Кириллова, М.В. Константинова, Л.В. Лбовой и В.И. Ташака (Ок-
ладников, Кириллов, 1980; Константинов, 1994; Лбова, 2000; Ташак, 2005). В этих тру-
дах охарактеризованы практически все опорные стратифицированные комплексы как Западного, так и Восточного Забайкалья. Разработаны авторские периодизации камен-
ного века для всего региона с опорой на материалы опорных объектов – таких как Сту-
дёновский, Усть-Мензинский
и Усть-Кяхтенский археологические комплексы, поселе-
ния Толбага, Подзвонкая, Ворварина Гора, Хотык, Каменка и десятки других. В ходе раскопок любого из этих геоархеологических объектов наряду с вопросами четвертичной геологии (Базаров и др., 1982; Карасёв, 2001), планиграфии (Разгильдее-
ва, 2003) и изучением структур обитания, сохранившихся на памятниках (Константи-
нов, 2001), первенствующее значение все же имеет рассмотрение каменной индустрии. Именно к коллекции каменного инвентаря применимы основные археологические ме-
тодики, такие как типологический, технологический и функциональный анализы, кото-
рые являются своего рода «культурогенными» методами, позволяющими различать ка-
менные индустрии по технико-типологическим и функциональным признакам (Гиря, 1997). Именно на основе технико-типологического облика каменных индустрий и дан-
ных абсолютного датирования строится современная хронология палеолита и всего ка-
менного века Забайкалья, хотя методы датирования археологических памятников име-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
133
ют ряд специфик (Вагнер, 2006) и, помимо этого, основываются на определённом на-
боре материалов, которые, собственно и можно датировать. На современном этапе изучения каменного века большинство исследователей За-
байкальского края пользуются схемой, разработанной М.В. Константиновым. Она соз-
дана автором в ходе тридцатилетних полевых работ и объединяет памятники каменного века региона на
основании культурного, хронологического и стратиграфического принципов. Мы же уделим внимание той части периодизации, которая рассматривает непосредственно каменные индустрии, без геоархеологической составляющей. Учитывая, что на территории Забайкальского края на данный момент отсутствуют выразительные стратифицированные памятники, которые можно отнести к среднему палеолиту, кроме единичных и чрезвычайно сложных в изучении объектов, полноцен-
ная археологическая периодизация начата с верхнего палеолита. При рассмотрении по-
следнего используется классическая трёхчленная схема, выделяющая три этапа (перио-
да или стадии). Подобный же подход применяется к мезолиту и неолиту (Константи-
нов, 1994: 119). В плане основных черт каменной индустрии ранняя пора верхнего па-
леолита характеризуется двумя стратегиями расцепления сырья, которые соответству-
ют выделенным
археологическим культурам. Куналейская культура демонстрирует оп-
ределённую исследователями как архаичную технику расщепления, направленную на получение отщепа. «Культурой-антагонистом» является Толбагинская традиция, осно-
ванная на преобладании в качестве заготовки пластин. Обе индустрии характеризуются верхнепалеолитическим набором орудий, но куналейская линия редукции сырья тради-
ционно считается технологически менее продвинутой. С точки зрения морфологии орудий и заготовок, они характеризуются массивными орудиями, выполненными на крупных сколах. Обе эти культуры укладываются в хронологический промежуток от 35 до 25 тыс. л.н. Средняя пора верхнего палеолита менее изученный этап развития материальной культуры на территории Забайкалья. Стоянки этого времени не столь представительны и однозначны, по сравнению с объектами ранней поры. Наиболее
известными памятни-
ками этого этапа являются Мастеров Ключ и Мельничная-2, каменные индустрии кото-
рых обладают специфическим обликом, отличным от более ранних (Мещерин, Мороз, 2003; Мороз, 2002). В качестве общих особенностей следует выделить: наличие фраг-
ментации пластинчатых снятий и их характерную «неправильность» по сравнению с памятниками предыдущего этапа; широкое распространение орудий на сколах
, микро-
техника отсутствует. Продолжается уменьшение средних размеров орудий и заготовок. Хронологически индустрии отнесены ко времени от 25 до 18 тыс. л.н. Поздняя пора верхнего палеолита резко меняет технологическую картину. Значи-
тельное количество многослойных стратифицированных памятников демонстрирует приход новой технологической линии редукции сырья – микротехники. Теперь основ-
ная ставка делается на производство большого количества микропластинок – отдельно-
стей с шириной не более 0,5 см, толщиной 0,1 – 0,2 см и длиной от 1 до 3,5 см. Для это-
го использовались торцовые и клиновидные микронуклеусы. Относительные и абсо-
лютные размеры орудий и микронуклеусов в это время достигают своего «историче-
ского минимума», о чём свидетельствуют нижние горизонты Усть-Мензы II. Несмотря на продолжившееся в
дальнейшем широкое использование микротехники в регионе, на наш взгляд, длина заготовок и размеры орудий впредь никогда не были столь малы как в период с 18 до 13-12 тыс. л.н. (Мороз, 2007) «Мезолит», выделенный М.В. Константиновым на материалах Студёновского и Усть-Мензинского археологических комплексов, с точки зрения технологии расщепле-
ния не имеет
отличий от финального палеолита. Продолжается широкое повсеместное использование микротехники, которая была основана на расщеплении торцовых и кли-
новивидных микронуклеусов для производства микропластинок, орудийный состав коллекций также неизменен. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
134 Таким образом, мы видим картину развития каменных индустрий региона на про-
тяжении тридцати тысяч лет, представленную десятками памятников и несколькими сотнями культурных горизонтов. И в каждом из них основной массой находок являют-
ся орудия и сколы, выполненные из различных горных пород и минералов. Традици-
онно исследователями при рассмотрении этих индустрий принимались
во внимание следующие показатели: типология орудий, их морфологический облик и технология расщепления, применявшаяся при их производстве. Именно эти «старейшие» характе-
ристики являлись и являются основополагающими для оценки каменной индустрии. Значительно реже обращалось внимание на размер орудий и сколов, но существовало общепринятое мнение о том, что средние размеры орудий сокращались от ранней поры верхнего палеолита до эпохи неолита. Природа этого сокращения объяснялась исследо-
вателями культурными факторами и развитием вкладышевой техники, которая обеспе-
чивала микролитизацию каменного инвентаря. Тем не менее, учитывая, что размер орудий и заготовок был вторичным признаком, ему долгое время не придавалось само-
стоятельного значения. Таким же «второстепенным» моментом был и
сырьевой состав коллекций. Как правило, исследователи каменного века не шли дальше определения основных, наиболее часто встречающихся в составе индустрии горных пород и мине-
ралов и никогда не выходили на параллель сырьё – технология расщепления – орудие. Тем не менее, в археологических исследованиях вопросам, связанным с характе-
ром сырья, применявшегося для производства каменных орудий, стали уделять особое внимание с 70-х годов XX века в рамках развивающейся тогда концепции «новой ар-
хеологии». С углублённого типологического изучения каменных артефактов во многом акценты были смещены на изучение взаимодействия между древними коллективами и окружающей средой. Решать задачи на стыке геологии и археологии было призвано но-
вое научное направление – петроархеология
. В рамках петроархеологических исследо-
ваний помимо минералого-петрографической диагностики сырья, использованного для расщепления, важной составляющей исследований являлось определение местонахож-
дений кремня, освоенных древним населением Европы, а также путей его транспорти-
ровки к археологическим памятникам (Demars, 1982; Dibble, 1991). В России подобные работы проводились менее активно. Как правило, петрогра-
фическое изучение археологических коллекций не выходило за рамки определения ис-
пользованных горных пород. На этом фоне особняком стоят работы В.Ф. Петруня, в которых он развивает направление на стыке геологии и археологии, причём к подоб-
ным исследованиям он был склонен применять термин археологическая петрография (Петрунь, 1990; Петрунь, 2000). В настоящее время успешные работы по изучению сырьевого состава и его влияния на характер каменных индустрий, в сотрудничестве с геологами, проводятся новосибирскими исследователями на Алтае и в Монголии (По-
стнов и др., 2000), а также на Урале (Мосин, Никольский, 2008). В археологии каменного века Забайкалья длительное время господствовало тра-
диционалистское понимание сырьевого фактора как второстепенного для каменных индустрий. Учитывая это, авторами, впервые
для региона, предпринята попытка изу-
чения петрографического состава артефактов поздней поры верхнего и финального па-
леолита опорного Усть-Мензинского археологического района, не в качестве отдельной выборки, а общим составом, включающим все каменные артефакты по памятникам и горизонтам. Результатом этой работы стал вывод о том, что халцедон, кремень и яшма являлись основным сырьём для применения микротехники на памятниках финального плейстоцена – раннего голоцена Западного Забайкалья (Юргенсон, Мороз, 2009; Мо-
роз, 2008). Ситуация с использованием горных пород и минералов в индустриях основных объектах Усть-Мензинского комплекса выглядит следующим образом (рис. 1). Из этого следует, что халцедон, кремень и яшма совокупно составляют порядка 60% коллекции каждого культурного горизонта, что
, по нашему мнению, говорит об их доминировании ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
135
в качестве сырья. Подобная связь далеко не случайна и имеет прямые «технологиче-
ские корни». Хорошо видна тенденция в применении определённых видов сырья для получе-
ния орудий во всех рассмотренных горизонтах памятников, она актуальна как для фи-
нальноплейстоценовых, так и для раннеголоценовых слоёв. Однозначно подтверждает-
ся приоритет в использовании высококачественных горных пород
и минералов. Более всего ценились кремень, яшма и халцедон. Практически во всех орудийных группах доминируют именно эти горные породы и минералы. Объяснение этому мы видим в их высоких петрофизических качествах. Во-первых, твёрдость яшм составляет более 5,5, кремня – 6, а халцедона и празема – 6,5-7 единиц по шкале Мооса. Во-вторых, эти ми-
нералы и горные породы обладают мелко- и микрозернистой, а также в некоторых слу-
чаях, – афанитовой структурой. Все эти характеристики являются наиболее значимыми при выборе материала для расщепления. Размеры зёрен материала чрезвычайно важны при расщеплении, т.к. характер структуры горной породы влияет на образование кону-
са Герца в изотропном теле, а также на
поведение скалывающей. Микрозернистая и афанитовая структура материала в этом случае практически идеальна для получения раковистого излома. Этим характеристикам соответствуют празем, халцедон и кремень. Поэтому вы-
сокие петрофизические характеристики делали их наиболее предпочтительным сырьём для производства орудий. Не следует забывать и об эстетических моментах, связанных с использованием халцедона и кремня, т. к. на фоне непрозрачного грубозернистого материала эти частично прозрачные минералы и горные породы, помимо высоких пет-
рофизических свойств, обладали своеобразным «аристократическим лоском». Более очевидна связь между размером сырья и орудиями, получаемыми из этого материала. Исходя из данных геологии, халцедон и празем высокого качества на терри-
тории Забайкалья образуются в виде миндалин
(Юргенсон, 2001), именно на стадии об-
разования которых закладывается форма и размеры отдельности. Размеры миндалин не превышают 5-6 см по длинной оси, причём это не всегда объемная конкреция. Как пра-
вило, миндалина халцедона представляет собой уплощенную отдельность с ячеистой структурой поверхности, часто содержащую пустоты, полости и инородные включения, что усложняет расщепление, но высокие петрофизические свойства делали его привле-
кательным для обработки. Именно малые размеры исходных отдельностей халцедона, празема и кремня обусловили миниатюрность нуклеусов и сколов, выполненных из этих материалов в индустриях Усть-Мензинского комплекса памятников. Сколы с дли-
ной более 6 см из этого сырья полностью отсутствуют в индустриях, что является не культурной особенностью
, а объективной закономерностью. Отдельности сырья с дли-
ной выше 6 см были крайне редки, и далеко не из каждой можно было подготовить нуклеус для пластинок. Это сырьё полностью отсутствовало в районе рассматриваемых памятников (рис. 2), а в ситуации ориентированности носителей индустрий именно на него вполне очевиден дефицит. В этой ситуации именно микротехника является зако-
номерным выходом из положения, т. к. вкладыши из микропластинок одновременно решали вопросы экономии сырья и обновления изнашивающегося инструментария. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
136 Рис. 1. Разновидности сырья в индустриях памятников Усть-Менза I и II Fig. 1. Variety of raw materials in the industries of sites Ust`-Menza I and II ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
137
Рис. 2. Зоны распространения сырья и направления транспортировки на памятники F
i
g
. 2. Zones of distribution of raw material and direction of trans
p
ortation on the sites Материалы высокого качества были основой и для производства орудий. Из мет-
рических параметров индустрий создаётся отчётливое впечатление об очень малых размерах орудий именно из халцедона, кремня и яшмы вне зависимости от культурных горизонтов. Скребки, долотовидные орудия и сколы из этих материалов одинаково ми-
ниатюрны в финальноплейстоценовых и в раннеголоценовых горизонтах. Кроме того, все орудия из высококачественных пород несут явные следы множественных пере-
оформлений рабочего края, а микронуклеусы чрезвычайно истощены. Скребок с дли-
ной 1,5 см – вполне нормальное явление в любом горизонте каждого памятника Усть-
Мензинского района, и причину этой «повторяющейся миниатюрности» мы склонны видеть в размерах исходного сырья, которые не изменились с
течением времени. Это ограничивало набор технологий и способов обработки материала, оттачивая проверен-
ные и исключая из обращения неприменимые к используемому сырью. В условиях ста-
бильности сырьевых предпочтений микротехника оказалась самой «совместимой» с сырьевой базой региона, что и сделало её наиболее востребованной и гибкой техноло-
гией, использовавшейся в Забайкалье до железного века включительно. А это и есть основная причина типологической и технологической схожести культурных горизон-
тов, относимых исследователями к поздней поре верхнего и финальному палеолиту За-
байкалья. Литература Базаров Д. Б., Константинов М.В., Иметхенов А.Б., Базарова Л.Д., Савинова В.В. Геология и культура древних поселений Западного Забайкалья. Новосибирск
: Наука, 1982. 162 с. Вагнер Г.А. Научные методы датирования в геологии, археологии и истории. М: Техносфера, 2006. 576 с. Гиря Е.Ю. Технологический анализ каменных индустрий: Методика микро-
макроанализа древних орудий труда// РАН. ИИМК. СПб.,1997. 198 c. Карасёв В.В. Кайнозой Забайкалья. Чита: Изд-во Читагеолсъёмка, 2001. 128 с. Константинов А.В. Древние жилища Забайкалья (Палеолит и
мезолит). Новоси-
бирск: Наука, 2001. 224 с. КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
138 Константинов М. В. Каменный век восточного региона Байкальской Азии. Улан-
Удэ; Чита: Изд-во БНЦ СО РАН и Читин. пед. ин-та, 1994. 180 с. Лбова Л.В. Палеолит северной зоны Западного Забайкалья. Улан-Удэ, Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. 240 с. Мещерин, М.Н., Мороз П. В. Средняя пора верхнего палеолита на Хилке
и Чи-
кое // Забайкалье в геополитике России: мат-лы Междунар. симп. «Древние культуры Азии и Америки». Чита; Улан-Удэ: Изд-во Бурят. науч. центра СО РАН, 2003. С. 14-16 Мороз П. В. Каменные индустрии рубежа плейстоцена и голоцена Западного За-
байкалья (по материалам стоянок Усть-Мензинского района): автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2008. 22 с. Мороз П. В. Роль сырья в финальноплейстоценовых и раннеголоценовых индуст-
риях Западного Забайкалья // Молодая наука Забайкалья - 2007: аспирантский сборник. Чита: Изд-во ЗабГГПУ, 2007. С. 126-133. Мороз П.В. Особенности каменных индустрий средней поры верхнего палеолита Западного Забайкалья (на примере стоянок Мельничная - 2 и Мастеров Ключ)// Куль-
турология и история древних и современных
обществ Сибири и Дальнего Востока: мат-
лы XLII РАЭСК (16–19 апреля 2002 г.). Омск: Изд-во ОГПУ, 2002. С. 170-172. Мосин В.С., Никольский В.Ю. Кремень и яшма в материальной культуре насе-
ления каменного века Южного Урала. Екатеринбург: УрО РАН, 2008. 196 с. Окладников А.П., Кириллов И.И. Юго-восточное Забайкалье в эпоху камня и ранней бронзы. Новосибирск: Наука, 1980. 177 с. Петрунь В.Ф. Петроархеология или археологическая петрография? // Современ-
ное науковедение и перестройка Советской науки: мат-лы Междунар. (XIII киевского) симпозиума по науковедению и науч.-техн. прогнозированию. Ч. 1: Методология, со-
циология и прогнозирование науки. Киев, 1990. С.77-78. Петрунь В. Ф. Нижнее Поднестровье как эталон археолого-петрографического полигона // Чобручский археологический комплекс и древние культуры Поднестровья: мат-лы полевого семинара Тирасполь, 2000. С.178-182. Постнов А.В., Анойкин А.А., Кулик Н.А. Критерии отбора каменного сырья для индустрий палеолитических памятников бассейна реки Ануй (Горный Алтай) // Архео-
логия, этнография и антропология Евразии. 2000. № 3. С. 18 – 30. Разгильдеева И.И. Планиграфия палеолитических жилищ Студёновского архео-
логического комплекса (Западное Забайкалье): автореф. дис. … канд. ист. наук. Влади-
восток, 2003. 28 с. Ташак В.И. Палеолитические и мезолитические памятники Усть-Кяхты. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2005. 130 с. Юргенсон Г.А. Ювелирные и поделочные камни Забайкалья. Новосибирск: Нау-
ка, 2001. 390 с. Юргенсон Г.А., Мороз П.В. О технологической археоминерагении
// Теория, ис-
тория, философия и практика минералогии: мат-лы Междунар. минералог. сем. Сык-
тывкар: Геопринт, 2006. С. 89-90. Юргенсон Г.А., Мороз П.В. Технологическая археоминерагения как направление на сочленении минерагении и археологии // Минералогия техногенеза - 2009. Миасс: ИМин УрО РАН, 2009. С. 179-187. Demars P.Y. L`utilization du silex au Paléolithique supérieur: choix, approvisionnement, circulation // Cahiers du Quaternaire. 1982. N 5. 253 p. (CNRS). Dibble H. L. Local raw material exploitation and its effects on Lower and Middle Pa-
laeolithic assemblage variability // Raw Material Economies Among Prehistoric Hunter-
Gatherers. – Lawrence. University of Kansas Publications in Anthropology, 1991. N 19. P. 33–46. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
139
Summary Article is devoted to problems of dependence of the form of the stone industries, from kinds and petrographical characteristics used raw material. As a result of mineralogical study-
ing stone tools on Upper and Final Paleolithic sites in Transbaikalia, authors find out a direct communication between mineral structure and character, the sizes and use flaking techniques in lithic industries of Transbaikalia. Ю. А. Мочанов Центр арктической археологии и палеоэкологии человека Академии наук Республики Саха (Якутия) (Россия) КЫЗЫЛСЫРСКАЯ СРЕДНЕПАЛЕОЛИТИЧЕСКАЯ (ПРОТОДЮКТАЙСКАЯ) КУЛЬТУРА СЕВЕРНОЙ АЗИИ В 1967 г. в Дюктайской пещере на Алдане была открыта палеолитическая стоян-
ка, по материалам которой была выделена дюктайская палеолитическая культура, а за
-
тем и дюктайская бифасиальная традиция палеолита Северной Азии. Выделение этой культуры и этой традиции в корне изменило представление о палеолите Северной Азии. Было обосновано, что палеолит Северной Азии не входил в какую-то особую «сибирско-китайскую область» позднего палеолита, как считал С. Н. Замятнин (1951: 121), и в «восточноазиатско-сибирскую область», как считал А. П. Окладников (1966: 222). Бифасиальные памятники дюктайской позднепалеолитической культуры по тех-
нико-типологическим показателям были значительно ближе бифасиальным памятни-
кам позднего палеолита Европы, чем унифасиальным памятникам позднего палеолита Енисея (Мочанов, 1977). В статье «Дюктайская верхнепалеолитическая культура и некоторые аспекты ее генезиса», сравнивая дюктайские памятники с древнейшими памятниками Северной Америки, я отмечал (Мочанов, 1969: 239): «Для выяснения генезиса дюктайской куль-
туры исключительно важны два обстоятельства. Первое: дюктайский комплекс в на-
стоящее время нельзя прямо вывести ни из одной верхнепалеолитической культуры Сибири. Второе: дюктайский комплекс находит много аналогий на среднепалеолитиче-
ских памятниках Центральной Азии, в частности, на стоянке Динцунь в Дунбэе (Movius, 1956) и на стоянках Сары-Арка в восточном Казахстане (Медоев, 1964). Для них характерны леваллуазская техника раскалывания камня и хорошие серии ручных рубил ашельского облика. Верхняя граница этих среднепалеолитических памятников, исходя из их стратиграфического положения, сейчас может быть определена примерно в 35—40 тыс. лет. Отсюда, на наш взгляд, следует вывод, что на Алдане зафиксированы остатки лишь средней
и заключительной стадий дюктайской культуры. Остатки ранней стадии, переходной к среднему палеолиту, предстоит еще обнаружить. Они, очевидно, будут встречены как в Южной Сибири, так и в Якутии. Эта уверенность основана на том, что известные сейчас остатки дюктайской культуры имеют очень близкое сходство с изде-
лиями палеоиндейских культур типа сандиа, кловис, лерма, существовавших на юге Северной Америки около 10—20 тыс. лет назад (Bell, 1958, 1960; Мочанов, 1966а). Находки дюктайской культуры и палеоиндейских культур относятся к одной культурной традиции, но в настоящее время не могут считаться производными друг от друга. Сходство их, скорее всего, свидетельствует, что они происходят от единого культурного субстрата. Весьма вероятно, что этот субстрат
был представлен не обна-
руженной еще ранней стадией дюктайской культуры. Открытие и изучение памятников этой стадии будет иметь важнейшее значение для решения проблемы начальных этапов заселения Америки и Северо-Восточной Азии». КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
140 В 2000 г. С.А. Федосеева открыла в низовьях Вилюя, на 64° с. ш., стоянку Мунг-
харыма I, по материалам которой была выделена протодюктайская среднепалеолитиче-
ская культура. Главной отличительной чертой этой культуры, названной кызылсыр-
ской, являются двусторонне обработанные орудия (бифасы): кварцитовые рубила, на-
конечники копий, ножи и скребла (Мочанов, 2007: табл. 1—28). По совершенству сво-
их
форм и техники обработки эти изделия ни в чем не уступают эталонным образцам различных культур «мустье двустороннего» Европы. Эта культура была названа кызылсырской по стоянке Кызыл-Сыр VIII, открытой С.А. Федосеевой в 1980 г. в Южной Якутии, на р. Пеледуй, левом притоке Лены. Там на бечевнике под обнажением 30-метровой террасы она обнаружила различные, в ос-
новном кварцитовые, каменные изделия и среди них два бифаса (Мочанов, Федосеева и др., 1991: табл. 139). Малочисленность находок и неопределенность их геолого-
геоморфологического положения не позволили тогда точно определить их культурно-
хронологическую принадлежность. Однако мы предполагали, что они должны отно-
ситься к самому началу бифасиального позднего палеолита или к
среднему палеолиту. Через 20 лет наибольшее сходство кызылсырские материалы обнаружили с материала-
ми Мунгхарымы I. Стоянка Мунгхарыма I расположена на левом берегу Вилюя на 225 км от его устья (64° с. ш., 123° в. д.). Первые находки были сделаны С.А. Федосеевой в 2000 г. на бечевнике под внешним уступом цокольной террасы и в ее обнажениях. У бровки эта терраса имеет высоту 13,5—15 м. По направлению к тыловому уступу терраса очень постепенно повышается и на расстоянии 60—65 м от внешнего уступа имеет высоту 20—21 м. Эта терраса вложена (?) или причленена (?) к 70-метровой террасе. Её тыловой уступ в рельефе четко не выделяется, так как он перекрыт делювиально-
пролювиальным шлейфом, идущим по склону 70-метровой террасы. В результате ра-
бот, проведенных автором совместно с Федосеевой в 2001—2010 гг., была установлена следующая стратиграфия стоянки Мунгхарыма I: 1. Цоколь. Представлен песчаниками мелового возраста. В них залегают линзы каменного угля и прослои валунов, галек и гравия. Высота цоколя от уреза Вилюя со-
ставляет 10—12 м. 2. Русловой аллювий. Представлен прослоями косослоистых
и горизонтально-
слоистых разнозернистых серовато-желтоватых и белёсых песков. Пески насыщены мелким и крупным гравием. Особенно много его в косослоистых песках. Изредка в песках встречаются отдельные тонкие (0,3—1 см) прослойки серого суглинка. На кон-
такте русловых песков и вышележащих отложений залегает слой галечника, его мощ-
ность 0,2—0,5 м. В нем преобладают крупные и мелкие гальки и валуны кварцита. Из-
редка встречаются кремневые и халцедоновые гальки. Общая мощность русловых от-
ложений 1,5—2 м. В некоторых местах в низах русловых отложений залегают линзы льда, которые по трещинам проникают и в цоколь. 3. Темно-серые горизонтально-слоистые суглинки. Слоистость образуется за счет чередования тонких (1—1,5 см) прослоек серовато-
коричневатого и голубоватого суг-
линка и тонких (0,5—1 см) прослоек крупнозернистого желтоватого (ожелезненного) песка. Мощность этого слоя 1,6—2,1 м. В слое хорошо просматриваются различные криогенные структуры — следы солифлюкции, грунтовые жилы и псевдоморфозы. Нижняя часть пачки (примерно 1 м) имеет более серый цвет, чем верхняя. 4. Светло-коричневые (бежеватые) суглинки. В них улавливается горизонтальная слоистость за счет включения тонких (1—2 см) линзочек серовато-голубоватых суг-
линков и светло-желтых песков. И те и другие линзочки часто образуют различные за-
вихрения. Мощность слоя 0,5—0,8 м. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
141
5. Темно-коричневый комковатый гумусированный суглинок с включением от-
дельных угольков, а иногда и углистых линзочек. Мощность этого слоя 0,3—0,6 м. Он, видимо, является переработанной почвенными процессами верхней частью слоя № 4. 6. Дерн. Мощность 3—15 см. Все слои, начиная с глубины 55—75 см, находятся в многолетнемерзлом состоя-
нии. Слоями № 3 и № 4, видимо, представлена пойменная
фация аллювия 13—20-
метровой террасы. Однако окончательно фациальную принадлежность этих отложений можно будет установить только после вскрытия тылового уступа этой террасы. Отдельные находки кварцитовых изделий, в том числе одно кварцитовое ручное бифасиальное рубило (Мочанов, 2007: табл. 1–1), были найдены в 2000 г. на контакте отложений русловой и пойменной фаций аллювия. Дальнейшие работы показали, что каменные изделия залегают не только в самых низах отложений пойменной фации ал-
лювия на контакте с отложениями русловой фации, но встречаются по всей толще от-
ложений, залегающих над русловым аллювием. Отдельные находки залегали и в поч-
венном слое сразу под дерном. Никаких заметных отличий по технико-типологическим показателям (ТТП) и по
сохранности поверхности между самыми нижними и самыми верхними кварцитовыми изделиями пока не зафиксировано. Особенно важное значение для характеристики каменного инвентаря стоянки Мунгхарыма I и определения его как исходного для происхождения дюктайской бифа-
сиальной традиции позднего палеолита имеют двусторонне обработанные наконечники копий (Мочанов, 2007: табл. 21; 22–2) и ножи с обушком, сходные с ножами типа клау-
зеннише, бокштайн и прондник (Мочанов, 2007: табл. 13; 19; 22–1), характерными для среднепалеолитических культур «мустье двустороннего» Европы (Debenath, Dibble, 1994). По своим ТТП кварцитовый комплекс Мунгхарымы I довольно сходен с мате-
риалами аккайской мустьерской культуры Крыма (Колосов, 1986). Для обоснования того, что на стоянке Мунгхарыма I найден археологический комплекс более древний, чем те, которые были зафиксированы до этого на самых ран-
них стоянках дюктайской позднепалеолитической культуры, важное значение имеют бифасиальные ручные рубила. Они характерны для древнего и среднего палеолита Ев-
разии, а на позднепалеолитических памятниках дюктайской культуры не встречаются. По своим ТТП они ни в чем не уступают «ручному рубилу» из Богородского, которое Окладников (1979) и Абрамова (1992) относят к «ашельскому времени
». Древний возраст стоянки Мунгхарыма I подтверждается различными датировка-
ми ее отложений. Возраст подстилающих культурные находки слоев определяется ра-
диотермолюминесцентной датой 600±150 тыс. лет (РТЛ-957), а перекрывающих — да-
той 150±38 тыс. лет (РТЛ-958). По тазовой кости мамонта, обнаруженной в серовато-
голубоватых суглинках слоя № 3 на глубине 1,5 м от дневной поверхности, была полу-
чена радиоуглеродная дата >41310 лет (СОАН-6361). В то же время необходимо отметить, что последние работы на Мунгхарыме I вы-
явили, что в отложениях, относимых мною к пойменной фации аллювия, и на бечевни-
ке вместе с кварцитовыми изделиями найдено несколько кремневых и халцедоновых изделий — скребки, резцы, клиновидные нуклеусы и отщепы. Все эти находки и по ТТП
, и по петрографии выпадают из всего комплекса кварцитовых изделий Мунгхары-
мы I. Можно предположить, что основное местоположение среднепалеолитической стоянки находилось на поверхности 70-метровой террасы. На ней в 2007 г. обнаружена стоянка, названная Мунгхарыма II. В геологических шурфах на 70-метровой террасе зафиксировано, что под дерном в почвенном слое залегают кремневые изделия, а на контакте русловых песков и суглинков, которыми, видимо, представлена пойменная фация аллювия, обнаружены кварцитовые изделия. Не исключено, что именно со сто-
КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
142 янки Мунгхарыма II кварцитовые изделия среднего палеолита и кремневые и халцедо-
новые изделия позднего палеолита были за счет склоновых процессов смешаны и пере-
отложены в отложения 13—20-метровой террасы, где сейчас и находится стоянка Мунгхарыма I. Однако не исключено, что единичные кремневые и халцедоновые изделия явля-
ются составной частью единого среднепалеолитического комплекса стоянки Мунгха
-
рыма I, так как сами по себе клиновидные нуклеусы, мелкие скребки и резцы древнему возрасту стоянки принципиально не противоречат. С моей точки зрения, кызылсырская (протодюктайская) культура, представленная кварцитовыми изделиями стоянки Мунгхарыма I, по технико-типологическим показа-
телям своего каменного инвентаря должна относиться к начальному этапу среднего па-
леолита. По геологическим данным она должна относиться к казанцевскому (рисс-
вюрмскому) времени. В абсолютных цифрах ее возраст должен быть в пределах 150—
70 тыс. лет. Изучение кызылсырской культуры позволит решить многие вопросы, связанные с происхождением дюктайской культуры. Поиски памятников этой культуры являются одной из основных задач археологов, изучающих палеолит Северо-Восточной Азии. Наиболее вероятно, что памятники этой культуры могут быть обнаружены в первую очередь на Вилюе (вниз от устья Мархи), на нижнем Алдане, на Колыме и Чукочье, Яне и Индигирке — там, где сосредоточены основные местонахождения плейстоцено-
вой фауны. Литература Абрамова З. А. Распространение бифасиальной техники в палеолите Средней Азии и Сибири // Проблемы археологии, истории, краеведения и этнографии
Приени-
сейского края. Красноярск, 1992. Т. I. С. 38—41. Замятнин С. Н. О возникновении локальных различий в культуре палеолитиче-
ского периода // Происхождение человека и расселение человечества. М., 1951. С. 89—
152. Колосов Ю. Г. Аккайская мустьерская культура. Киев, 1986. 224 с. Медоев А. Г. Каменный век Сары-Арка в свете новейших исследований // Изв. АН КазССР. Сер. обществ. наук. Вып. 6. Алма-Ата, 1964. С. 90—98. Мочанов Ю. А. Древнейшие культуры Америки // Сов. этнография. 1966. № 4. С. 83—99. Мочанов Ю. А. Дюктайская верхнепалеолитическая культура и некоторые аспек-
ты ее генезиса. // Сов. археология. 1969. № 4. С. 235—239. Мочанов Ю. А. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск, 1977. 264 с. Мочанов Ю. А., Федосеева С. А., Константинов И. В., Антипина Н. В., Аргу-
нов В. Г. Археологические памятники Якутии (бассейны Вилюя, Анабара и Оленека). М.: Наука, 1991. 224 с. Окладников А. П. К вопросу о мезолите и эпипалеолите в азиатской части СССР // У истоков древних культур. Эпоха мезолита. (МИА, № 126). М.; Л., 1966. С. 213—
223. Окладников А. П
. К вопросу о первоначальном заселении человеком советского Дальнего Востока и находка ашельского рубила в районе с. Богородского Хабаровского края // Древние культуры Сибири и Тихоокеанского бассейна. Новосибирск, 1979. С. 6—20. Bell R. E. Guide to the Identification of Certain American Indian Projectile Points.// Special Bulletin of the Oklachoma Anthropological Society, 1958. 1. 104 р.; 1960. 2, 105 р. Debenath A., Dibble, H.L. Paleolithic Typology. — University of Pennsylvania, 1994. — 202 p. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
143
Movius Н. L. New Palaeolithic Sites Near Ting-Ts’un in the Fen River. Shansi prov-
ince, North China // Quaternaria. Roma, 1956. Summary The studies of Kysyl-Syr (150-70 thousand years) will help solve many problems related to the origin oа the Dyuktai culture. Searching the monuments of this culture is one of the main tasks facing the archaeologists dealing with the Paleolithic of the Northeast Asia. It is highly probable that the monuments of this culture can be found, in the first place, in Viliuy (down the Markha river mouth), in the lower Aldan, Kolyma, Chukotka, Yana, and Indigirka, i.e. where the main locations of the Pleistocene fauna are concentrated. М.Ю. Семин Центр по сохранению историко-культурного Наследия Иркутской области (Россия) НОВЫЕ ПАЛЕОЛИТИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ В ИРКУТСКОМ РАЙОНЕ В 2008-м г. в ходе исследований в долине р. Ушаковка отрядом ЦСН под руково-
дством автора были выявлены два стратифицированных
объекта плейстоценового воз-
раста. Материалы местонахождений включены в геологические отложения возвышенно-
стей правого борта долины реки, являющейся одним из основных правых притоков Ан-
гары в ее верхнем течении. На участке исследований южный борт долины рассечен крупными падями Злыгостиха, Гремячья, Толбан и Криводушка, имеющими основное направление север-юг от истока до устья. В устьях падей Злыгостиха и Гремячья сфор-
мированы отчетливо читающиеся в рельефе левые (восточные) приустьевые мысы. Со-
ответствующие геоморфоструктуры правых (западных) бортов падей слабо выражены Рис. 1. Палеолитические объекты Гремячья II и Гремячья III Fig. 1. Paleolithic objects Gremjachia 2 and Gremjachia 3 КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
144 и полого поднимаются к западу от тальвегов. Зафиксированные объекты дислоцирова-
ны в литологических отложениях склоновых образований, сочленённых с падями Злы-
гостиха и Гремячья (рис. 1). Гремячья II Местонахождение Гремячья II в современном рельефе соотносится с поверхно-
стью склона правого борта Ушаковки, имеющей относительные гипсометрические от-
метки 14-16 м от уреза реки. Склон на данном участке имеет слабое повышение (+ 2) с юга на север и образует неярко выраженный амфитеатр. В результате выполнения одной из шурфовочных выработок в подошве темно-
бурого среднего комковатого суглинка (геологический слой 3 (рис. 2), на контакте с кровлей коры выветривания юрских аргиллитов и песчаников были зафиксированы пять отщепов из кварцитовых пород. На момент написания данной
статьи специали-
сты-палеопедологи не имели возможности ознакомиться со стратиграфической колон-
кой. Предварительно культуровмещающие отложения соотносятся с одной из стадий каргинского интерстадиала. В целях определения научной значимости материалов объекта археологического наследия Гремячья II было принято решение увеличить площадь шурфа с 3 до 8 кв. м путем прирезки к северной стенке четырех дополнительных кв
. метров. В результате работ на дополнительной площади шурфа было зафиксировано 44 артефакта. Большее количество предметов (41 экз.) включено в отложения зоны подошвы темно-бурого суглинка, Восемь отщепов связаны с кровлей коры выветривания. Все артефакты, од-
нако, представляют единый культурный объект, что подтверждается случаем техниче-
ского апплицирования двух отщепов (один из подошвы геологического слоя 3, второй – из кровли 4-го слоя). Артефакты представлены изделиями и фрагментами расщепления пород кварци-
тов разной зернистости, а также кремневых эффузивных пород. Для получения предме-
тов нуклеусами служило местное сырьё – галечные конкреции. Общее количество ар-
тефактов составило 49 предметов. Из изделий можно выделить отщеп типа цитрон, два предмета с оформленными «шипами» (рис
. 2), остроконечник из кремня, характерный скол традиции «леваллуа». В материалах объекта представлена также заготовка(?) нук-
леуса. На основании анализа стратиграфических особенностей фиксации артефактов, а также техноморфологических характеристик зафиксированных предметов ОАН «Гре-
мячья II» возможно предварительно датировать финалом мустьерского времени – пе-
риодом начала верхнего палеолита в диапазоне 60 – 45 тыс. л. от н. д. Гремячья
III Местонахождение Гремячья III дислоцировано на площади склона правого борта долины р. Ушаковка, детальнее – на поверхности левого приустьевого мыса пади Гре-
мячья, в 0,75 км к востоку от местонахождения Гремячья II. Относительные гипсомет-
рические отметки площадки склонового образования составляют 18-20 м от уреза реки. В шурфе № 4 в подошве слоя темно-бурого комковатого суглинка (геологический слой 2) был зафиксирован крупный первичный скол с галечной конкреции мелкозерни-
стого кварцита (рис. 3). В шурфе № 5 в слое редуцированной почвы (геологический слой 4) зафиксирован массивный скол крупнозернистого кварцита (рис. 3). Условия залегания артефактов и их техноморфологические характеристики по-
зволяют предварительно соотносить материалы местонахождения Гремячья III с пе-
риодом среднего палеолита в широком диапазоне. Интересным
представляется факт отсутствия следов эоловой корразии на поверхностях предметов из камня. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
145
Рис. 2. Гремячья II. Изделия «с шипом», стратиграфия объекта Fig. 2. Gremjachia 2. Thom-tools, the site’s stratigraphy КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
146 Рис. 3. Гремячья III, артефакты F
i
g
. 3.Grem
j
achia 3
,
artifacts
Вероятно, следует отметить, что очевидно недооцененная в отношении перспек-
тивности фиксации объектов плейстоценовой археологии долина Ушаковки, в резуль-
тате даже кратковременных и эпизодических исследований начинает представляться в совершенно ином свете. При учете того, что исток реки практически совпадает с вер-
ховьями притоков р. Голоустной (Экорлик), новое отношение должно возникнуть к во-
просу о выявлении палеолитических объектов непосредственно в зоне западных отро-
гов Приморского хребта. Summary This article is devoted to publishing and preliminary analizing the new archaeological data from Paleolithic objects of the Usakovka`s valley (the right tributary of the upper An-
gara). С. А. Федосеева Центр арктической археологии и палеоэкологии человека Академии наук Республики Саха (Якутия) (Россия) ПЕРИОДИЗАЦИЯ И ХРОНОЛОГИЯ НЕОЛИТИЧЕСКИХ КУЛЬТУР ЯКУТИИ Первый исследователь неолита Якутии А. П. Окладников особых археологиче
-
ских культур в неолите Якутии не выделял. Он писал: «…в неолите впервые выделяют-
ся большие территориальные группы древних культур. Среди них особо выделяются и две неолитические культуры Якутии. Первая была распространена на юге Якутии от Нюи и примерно до устья Алдана. Вторая простиралась севернее и восточнее: ее па-
мятники встречены около Жиганска, Булуна, а также в долине Колымы…» (Окладни-
ков, 1949а: 78-79). Первую культурную область Окладников называл «Среднеленской», а вторую – «Нижнеленской». Исследователь подразумевал, но детально не обосновы-
вал, что культуры этих областей делятся на особые этапы: в южной области Окладни-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
147
ков (1949б: 64–65) выделял древний этап, затем средний этап (1949б: 66–71, 74, 76) и поздний этап (1949б: 76–78). Такие же этапы он выделял и в северной области (1949б: 100, 102, 103, 112, 114). Он полагал (1949б: 124), что население как южной, так и се-
верной областей «непрерывно развивали свою культуру, постепенно продвигаясь с од-
ной ее ступени на другую». В своей последней работе, посвященной неолиту Якутии, Окладников (1970: 186, 187), привлекая уже новые данные, полученные Ю. А. Мочано-
вым (1966, 1969) на многослойных стоянках Алдана, отнес к раннему неолиту сыалах-
скую культуру, к среднему неолиту – белькачинскую, а к позднему неолиту – ымыях-
тахскую. При этом он отметил, что историческое развитие в неолите Якутии «шло, как и в Прибайкалье
, на автохтонной основе без каких-либо крупных изменений этниче-
ского состава коренного населения, способных существенно влиять на облик его куль-
туры». Автор, исследуя неолит верхнего Вилюя и применяя, как и Окладников, из-за от-
сутствия многослойных стоянок, технико-типологический метод выделения культур-
ных комплексов, также указывала: «Нет никаких данных о проникновении в IV тыс. до н. э. — I тыс. н. э. на верхний Вилюй какого-нибудь нового населения, что, в свою оче-
редь, несомненно, нашло бы отражение в археологических материалах» (Федосеева, 1964: 24). Ю. А. Мочанов в работе «Многослойная стоянка Белькачи I и периодизация ка-
менного века Якутии», написанной по материалам 1964—1965 гг., когда исследование многослойных стоянок Алдана еще не было полностью закончено, рассматривая не-
олитические культуры Якутии, предполагал: «Каждый из этапов представлен особой археологической культурой, отличающейся значительным своеобразием от одновре-
менных культур иных областей Северной Азии. Генезис этих культур не до конца еще ясен. Ряд убедительных фактов свидетельствуют об их автохтонном происхождении на территории Якутии. В
то же время на формирование их определенное влияние было оказано извне»(1966: 20). Смена представлений о значении миграций для формирования новых неолитиче-
ских культур Якутии произошло после открытия на Алдане в 1967 г. палеолитической стоянки в Дюктайской пещере и выделения особой дюктайской палеолитической куль-
туры. Ю. А. Мочанов отмечал: «Для обоснования того, что дюктайская культура отно-
сится к особой бифасиальной культурной традиции изготовления каменных орудий, очень важную роль сыграла установленная на Алдане последовательная смена бифаси-
альной дюктайской культуры позднего палеолита унифасиальной сумнагинской куль-
турой позднейшего палеолита, а той — сыалахской культурой раннего неолита с таки-
ми же технико-типологическими показателями каменного инвентаря, как у дюктай
-
ской, а не у сумнагинской культуры. Эта последовательность показала, что специфика бифасиальной и унифасиальной техники изготовления каменных орудий не зависела от петрографии или от формы сырья, так как и дюктайцы, и сумнагинцы, и сыалахцы ис-
пользовали одинаковое сырье. Не зависела смена бифасиальной культуры унифасиаль-
ной, а последней — снова бифасиальной, и от изменения среды обитания, в том числе изменения состава промысловой фауны, как представляют некоторые, в основном сла-
бо разбирающиеся в археологии, исследователи. Об этом свидетельствует хотя бы то, что как у унифасиальных сумнагинцев, так и у бифасиальных сыалахцев были одни и те же объекты охоты. Изучение каменных изделий дюктайцев, сумнагинцев и
сыалах-
цев четко свидетельствовало, что ими представлены разные культурные линии разви-
тия или разные культурные традиции, соответствующие в биологии разным филогене-
тическим линиям живых организмов» (2007: 45, 46). В 1973 г. мною совместно с Мочановым в докладе на Международном Берингий-
ском симпозиуме было отмечено: «Анализ археологического материала заставляет предполагать, что смена одной культуры другой происходила не за счет постепенного прогрессивного развития производительных сил на месте, а благодаря неоднократным КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
148 миграциям с юга, главным образом, из Центральной Азии, откуда “выплескивалось” избыточное население… Пришлое население, как правило, находившееся на более вы-
соком уровне развития, чем аборигены, частично оттесняло последних в наименее бла-
гоприятные для жизни районы, а остальных ассимилировало. В результате взаимодей-
ствия аборигенной культуры с пришлой создавалась новая культура. Неассимилиро-
ванные
носители предшествующей культуры оттеснялись выходцами с юга, как пока-
зывают археологические материалы, в основном в северном и в северо-восточном на-
правлении» (Мочанов, Федосеева,1973: 197). В дополнение к этому в работе Ю. А. Мочанова и Г. М. Саввиновой «Природная среда обитания человека в эпоху камня и ранних металлов Якутии (по материалам ар-
хеологических памятников)» было отмечено: «Для освещения проблемы взаимодейст-
вия природы и общества в Северо-Восточной Азии наиболее существенным представ-
ляется то обстоятельство, что имевшие здесь место на протяжении всего голоцена кли-
матические флуктуации не были настолько резкими, чтобы существенно повлиять на жизнь людей. Они проявлялись лишь в некоторых смещениях растительных
зон тунд-
ры и тайги к югу или северу не более чем на 150—300 км. Но основные типы расти-
тельности и видовой состав фауны на протяжении всего голоцена практически для че-
ловека оставались неизменными. К тому же по долинам рек, где обычно обитал чело-
век, лесная растительность и связанные с ней животные глубоко вклинивались в тунд-
ру» (1980: 27). Мною было уточнено, что заселение ареалов неолитических культур, включающих и зону тайги, и зону тундры, «носило сплошной, а не очаговый характер» (Федосеева, 1999: 72). В результате работ Приленской археологической экспедиции (ПАЭ) в Северо-
Восточной Азии и привлечения материалов Л. П. Хлобыстина по Таймыру и Н. Н. Ди-
кова по Чукотке было доказано, что ареалы сыалахской, белькачинской и ымыяхтах-
ской неолитических культур не ограничивались только Якутией, а охватывали огром-
ную территорию Северо-Восточной Азии, главным образом, Таймыр, Чукотку и Север-
ное Приохотье. Локальные варианты этих культур пока четко не выделяются. Однако отдельные различия между материалами одной и той
же культуры нами фиксируются. Чаще всего они наблюдаются в контактных зонах, на границах ареалов культур – на Витиме, Лене (выше Олекминска), верхнем Вилюе, Таймыре, Чукотке и в Приохотье. Вообще Ю. А. Мочановым и мною всегда уделялось особое внимание выделению локальных вариантов внутри отдельных культур. Так Ю. А. Мочанов (1975: 7—8) пи-
сал: «На первый взгляд ареалы отдельных археологических культур поражают необъ-
ятностью своей территории. Столь широкие ареалы, с одной стороны, могли явиться следствием особых, хотя еще не до конца поддающихся объяснению, природно-
исторических условий, сложившихся в Северо-Восточной Азии, по крайней мере, уже к началу голоцена. В этом отношении интересно отметить, что именно здесь
к приходу первых русских землепроходцев почти такой же ареал, как некогда занимали носители археологических культур, охватывали родственные эвенкийские племена. С другой стороны, не исключено, что очерчивание огромных ареалов древних культур в определенном отношении объясняется и тем, что сопоставление археологи-
ческих памятников между собой производится пока из-за недостатка материалов, осо-
бенно серийных форм изделий, по самым общим признакам. По мере накопления фак-
тов сопоставление памятников будет проводиться по гораздо большему числу серий-
ных типов, чем сейчас. Это может привести со временем к выделению особых локаль-
ных вариантов и хронологических этапов различных культур, что будет способствовать более глубокому осмыслению этногенетических процессов, протекавших
в древности в Северо-Восточной Азии» (1975: 7-8). Ю. А. Мочанов возвращался к этому вопросу и при рассмотрении дюктайской па-
леолитической традиции. «Выделение отдельных культурных вариантов, — писал он,— должно проводиться на основе надежной шкалы абсолютной хронологии, иначе ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
149
за вариант можно принять всего лишь один из хронологических этапов культуры» (1977: 226). При рассмотрении начальных этапов заселения человеком Приохотья, Камчатки и Чукотки Ю. А. Мочанов отмечал: «Возможные локальные варианты дюк-
тайской традиции могли проявляться, очевидно, в различных видах хозяйства и в раз-
личных этнографических показателях, которые по археологическим данным зачастую уловить не удается» (1982: 35). Детальный анализ возможности выделения локальных вариантов был проведен на материалах ымыяхтахской культуры. Я писала, что практически единственное, не счи-
тая бурулгинских скребков и проколок, заметное различие между южными и северны-
ми памятниками этой культуры проявляется в том, что на последних, за исключением стоянки Кыларса II, не встречается линейный орнамент на
керамике. Если будущие ра-
боты докажут, что это не случайность, придется признать, что ымыяхтахская культура первоначально сформировалась в «классическом (полном)» варианте в бассейне сред-
ней Лены. В дальнейшем при своем расселении отсюда в северо-западном, северном и северо-восточном направлениях отдельные группы ымыяхтахцев по какой-то причине отказались от линейного орнамента на керамике. Быть может, обособившись на пери-
ферии, они со временем утратили смысл этого орнамента и он для них стал бесполез-
ным. Этому предположению как будто противоречит орнамент на северных костяных изделиях, сходный с линейным орнаментом на керамике. Поэтому мы не можем полно-
стью исключить, что керамика с линейным орнаментом
будет найдена и в северных районах. Через несколько лет после этого предположения единичные образцы такой керамики действительно были найдены отрядами ПАЭ на Яне (В. М. Михалев) и Инди-
гирке (С. И. Эверстов). Можно предположить, что эту керамику оставили ранние ымы-
яхтахцы, которые еще не успели утратить «смысл» этого орнамента (Федосеева, 1980: 213). Интересно, что в таком варианте процесс формирования древних культур в бас-
сейне средней Лены и их распространения в северном направлении очень сходен с про-
цессом формирования здесь же якутского этноса и его культуры и последующего рас-
селения якутов по Северо-Восточной Азии, которое уже фиксируется историками и эт-
нографами. Вообще, модель формирования гетерогенного якутского этноса и его гете-
рогенной культуры в бассейне средней Лены на сегодня является наиболее подходящей для понимания процесса формирования в Центральной Якутии различных мощных и чрезвычайно стойких древних археологических культур. При попытках выделения локальных вариантов ымыяхтахской культуры мною было обращено особое внимание на соотношение керамики с «вафельными
» и «рубча-
тыми» отпечатками на разных стоянках. Еще в 1980 г. указывалось, что «определенную роль для периодизации памятников ымыяхтахской культуры, возможно, сможет сыг-
рать установленный при раскопках стоянки Таланда II на Вилюе факт приуроченности рубчатой керамики к слою, перекрывающему слой с вафельной керамикой. Но это на-
блюдение необходимо проверить на других хорошо стратифицированных стоянках… Раньше рубчатая керамика рассматривалась мною как свидетельство некоторого свое-
образия верхневилюйского района ымыяхтахского ареала. Однако, учитывая, что в по-
следние годы подобная керамика все чаще встречается и на восточных ымыяхтахских стоянках (например, на Алдане), использование ее в качестве индикатора локальности кажется преждевременным» (Федосеева, 1980: 106, 115). Вообще, выделение локальных вариантов любых археологических
культур — де-
ло довольно нужное, так как здесь можно попытаться выделить определенные популя-
ции (племена, роды или иные социальные структуры) одного этноса. Они, конечно, бы-
ли. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на карты расселения отдельных пле-
мен якутов или тунгусов. Но проводиться это выделение должно при помощи скрупу-
лезного анализа всего археологического материала (см., например, Федосеева, 1980: КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
150 табл. 1 и 2), чего многие современные археологи стараются всегда избегать, ограничи-
ваясь различными голословными заявлениями. А.Н. Алексеев, который сначала под руководством Н.Д. Архипова, а потом — И.Е. Зыкова в основном занимался региональной археологией, ограниченной главным образом бассейном средней и нижней Олекмы, все-таки попытался использовать «ва-
фельную» и «рубчатую» керамику
для выделения «северного — вафельного» и «южно-
го — рубчатого» вариантов ымыяхтахской культуры (1996: 61—66). Ничего, кроме удивления, эта попытка вызвать не может. Видимо, понимая абсурдность своей попыт-
ки, А.Н. Алексеев даже не удосужился опубликовать карту ареалов своих «вариантов». Об абсурдности выделения локальных вариантов ымыяхтахской культуры на ос-
новании присутствия в их инвентаре вафельной или рубчатой керамики наиболее на-
глядно свидетельствуют материалы многослойной стоянки Улахан Сегеленнях (табл. 1). О ней Алексеев и Дьяконов пишут: «Огромное значение для корректировки хроно-
логии ымыяхтахской культуры и культур бронзового и железного веков в Южной Яку-
тии имело открытие и исследование в 1987—1997 гг. многослойного памятника Улахан Сегеленнях на р. Токко в бассейне р. Олекмы. На стоянке выявлено 15 культурных сло-
ев. Слои XV—VIII относятся к ымыяхтахской культуре, VII — к бронзовому веку, VI—
II — к эпохе раннего железа и средневековью» (2009: 27). На этой стоянке чередуются слои с рубчатой (слои XV, XI, IX) и вафельной керамикой (слои XIV, X, VIII). Алексеев указывает: «До открытия стоянки Улахан Сегеленнях считалось, что рубчатая керами-
ка, как правило, залегает вместе с вафельной, значительно уступая последней в количе-
ственном отношении... Раздельное залегание рубчатой и вафельной керамики на стоян-
ке Улахан Сегеленнях дало основание объяснить и феномен Таланды II. Фиксируемые на стоянках Таланда II и Улахан Сегеленнях отдельные друг от друга комплексы позд-
него неолита с рубчатой или вафельной керамикой позволяют выделить
локальные ва-
рианты ымыяхтахской культуры. Чередование рубчатой и вафельной керамики, а также их сосуществование — проявление трех территориальных вариантов ымыяхтахской культуры. Вариант I (“северный”) — ымыяхтахские комплексы только с вафельной ке-
рамикой...
Вариант II (“южный”) — ымыяхтахские комплексы сопровождаются только рубчатой керамикой... К варианту III (“смешанному”) относятся памятники ымыяхтах-
ской культуры, где в одном слое залегают рубчатая и вафельная керамика...» (1996: 61). Как же сосуществовали «северные» («вафельные») и «южные» («рубчатые») по-
пуляции ымыяхтахцев в Южной Якутии на одном очень ограниченном участке? Они что, поочередно переходили с одного берега речки Улахан Сегеленнях на другой и этим отмечали свою «северную» или «южную» принадлежность? Или время от време-
ни перебегали с Чукотки на Олекму и обратно? Вот такие сложные вопросы, не разо-
бравшись в стратиграфии стоянки Улахан Сегеленнях, ставят перед археологами Алек-
сеев и Дьяконов, претендующие на роль создателей новой периодизации, хронологии и интерпретации неолита Якутии. Кроме попыток выделения локальных вариантов неолитических культур Якутии, такие археологи как А.Н. Алексеев, В.В
. Питулько и В.М. Дьяконов, предприняли по-
пытку доказать, что неолитические культуры Якутии не сменяли одна другую, а сосу-
ществовали на протяжении длительного времени. Питулько, например, на основании, как он отмечает, «характеристики коллекции радиоуглеродных дат памятников Северо-Восточной Азии», пишет следующее: «С.Б. Слободин, открывший и описавший материалы стоянки Нил-
Устье, обсуждая их куль-
турную принадлежность и хронологию, оказался в затруднительном положении. С од-
ной стороны, достаточно древние даты этого памятника (4880±170, ЛЕ 4654; 4970±170, Beta 140692) позволяют поместить его практически в начало белькачинской культур-
ной традиции. С другой, нет возможности доказать это, поскольку разница между средним и поздним неолитом здесь, как пишет Слободин, весьма незначительна (2001: ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
151
58), хотя позднее он и склоняется к мысли о принадлежности материала к белькачин-
ской традиции. В то же время, я не вижу причины, по которой этот материал не может быть ымыяхтахским, тем более, что на стоянке найдены фрагменты вафельной керами-
ки, характерной для этой культуры. Таким образом, если даты из Нил-
Устья являются древнейшими ымыяхтахскими, то начальный этап развития этой культуры практически совпадает с началом белькачинской традиции. Возможно ли это? Полагаю, да. И в та-
ком случае, белькачинская и ымыяхтахская традиции не сменяют друг друга в пределах региона, как предполагалось, а сосуществуют на протяжении примерно 1000 лет на уровне локальных вариантов местной культурной
традиции древнего и позднего неоли-
та, а в отдельных областях действительно сменяют друг друга, что и демонстрируют материалы многослойных комплексов Якутии. Так или иначе, даже без учета ранних ымыяхтахских датировок (которые могут быть спорными, поскольку субъективны), все три культурные традиции неолита, согласно данным радиоуглеродного датирования, сосуществуют на протяжении как минимум 500—600 лет...» (Питулько, 2003: 106). Вот с такими допусками Питулько, опираясь, как правило, на материалы «памят-
ников» со смешанным культурным слоем, и делает «важные» выводы. Для того чтобы убедиться в их беспочвенности, следует привести описание одного из таких «памятни-
ков» — стоянки Нил-Устье из книги Слободина : «Стоянка Нил-Устье обнаружена в верховьях р. Нил
на Ольском плато, на правом приустьевом мысу его левого притока. На оконечности мыса поднимается небольшой холм, на котором расположена стоянка. Его пологие склоны под воздействием солифлюкционных процессов раздернованы... На стоянке были проведены исследования на площади 36 м
2
. Стратиграфия стоянки дана по раскопкам на вершине холма: 1) дерн 1—20 см; 2) супесь рыжая с углистыми
прослойками и линзами белого и оранжевого пепла 1—20 см; 3) мелкообломочный ма-
териал с супесью более 50 см. Весь холм сильно изрыт овражками, что привело к многочисленным нарушениям стратиграфии стоянки и перемещению каменного инвентаря по площади стоянки и вертикали. Через весь раскоп по диагонали с северо-западного угла в юго-восточный залегает криогенная трещина глубиной до 30 см. Культурный слой находится сразу под дерном... По углю из культурного слоя стоянки, с глубины 10—25 см получены радио-
углеродные датировки: 4150±120 лет (ЛЕ-3988), 4220±100 (ЛЕ-4653), 4880±170 (ЛЕ-
4654), 4970±70 (Beta-140692)» (Слободин, 2001: 49,52,53,58). И вот на таких материалах памятника со смешанным культурным слоем Питулько «...попытался изложить свои представления о том, как на уровне имеющихся на
сего-
дняшний день данных можно было бы представить себе основные моменты культурно-
исторического развития голоценового каменного века Северо-Восточной Азии и осве-
тить имеющиеся проблемы» (2003: 139). Такие же «важные» выводы о сосуществовании неолитических культур Якутии делают Алексеев и Дьяконов. Они, вроде бы, опираясь на «сопоставление радиоугле-
родных дат с калибровочными кривыми, основанными на данных дендрохронологии, предлагают схему существования культур неолита и бронзового века в календарное время» (2009: 26). При этом «во внимание берутся наиболее ранние и наиболее поздние калиброванные даты каждой культуры и усреднение их крайних значений» (2009: 38). На основании всяких «усреднений» и «калибровок» Алексеев и Дьяконов пыта-
ются, как и Питулько, внести что-то
новенькое в археологическое изучение Северо-
Восточной Азии. Они сообщают: «Серия радиоуглеродных дат получена в последние годы для культурных напластований многослойного памятника Усть-Чуга II (скорее всего, со смешанными культурными слоями, т. к. стоянка раскапывалась неквалифици-
рованным «археологом». — С. Ф.), открытого в 2003 г. С. А. Воробьевым в верховьях Алдана. Здесь зафиксирована наиболее ранняя дата для чистого комплекса белькачин-
ской культуры, содержащегося в слое IV, — 5310±115 (СО АН-6689)… Если дата дос-
товерна, то белькачинцы появились на Алдане уже в конце V тыс. до н. э. Принимая во КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
152 Рис. 1. Многослойные археологические памятники голоцена Северо-Восточной Азии: 1 — Сиктях I; 2 — Таланда II; 3 — Белькачи I; 4 — Сумнагин I; 5 — Усть-Тимптон I; 6 — Ушки I; 7 — Улахан Сегеленнях; 8 — Усть-Чуга II; 9 — Чомполоо; 10 — Угино I; 11 — Билир I, Усть-Билир I; 12 — Усть-Миль I; 13 — Кюнкю I; 14 — Мурья I Fig.1. Multilayer archaeological monuments of the Holocene of the Northeast Asia: 1 — Siktyakh I; 2 — Talanda II; 3 — Bel’kachi I; 4 — Sumnagin I; 5 — Ust’-Timpton I; 6 — Ushki I; 7 — Ulakhan Segelennyakh; 8 — Ust’-Chuga II; 9 — Chompoloo; 10 — Ugino I; 11 — Bilir I, Ust’-Bilir I; 12 — Ust’-Mil’ I; 13 — Kyunkyu I; 14 — Murya I внимание дату ЛЕ-736 (4670±60 для слоя XI стоянки Сумнагин I. — С. Ф.) можно кон-
статировать, что, по крайней мере, на Алдане белькачинская культура полностью сме-
нила сыалахскую в середине IV тыс. до н. э. При этом допускается сосуществование здесь носителей этих культур на протяжении около 600 лет» (2009: 34). Продолжая за-
ниматься «калибровкой» разных радиоуглеродных дат, Алексеев и
Дьяконов заявляют: «... племена ымыяхтахцев сосуществовали с поздними белькачинцами на протяжении около 750 лет...» (2009: с. 34). Питулько, Алексеев и Дьяконов, делая всякие «важные» выводы о сосуществова-
нии сыалахской культуры с белькачинской, а последней с ымыяхтахской, совершенно не понимают, что если бы они были правы, то хотя бы на отдельных многослойных стоянках остатки сыалахской
культуры перекрывали бы остатки белькачинской куль-
туры, а те, в свою очередь, перекрывали бы остатки ымыяхтахской культуры. Но этого ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
153
ни на одной многослойной стоянке Северо-Восточной Азии, как на юге, так и на севере (см. стоянку Сиктях I), не зафиксировано (табл. 1; рис. 1). Таким образом, анализиро-
вать «выводы» Питулько, Алексеева и Дьяконова о сосуществовании разных неолити-
ческих культур этого региона не имеет смысла. Анализ всей суммы археологических данных показывает, что в настоящее время не имеется веских оснований для пересмотра вывода о последовательной смене неоли-
тических культур Северо-Восточной Азии и об их формировании за счет значительных миграций с территорий, лежащих к югу от их ареалов. Четкие локальные варианты этих культур пока выделить невозможно. Оставим это будущим исследователям, более ква-
лифицированным и добросовестным
, чем современные интерпретаторы, пытающиеся решать эту проблему. Таблица 1 КАМЕННЫЙ ВЕК
,
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ
154 Окончание табл. 1 Табл. 1. Многослойные археологические памятники Северо-Восточной Азии. Условные обозначения: 1 – дерн, 2 – супесь, 3 – пахота, 4 – опесчаненная супесь, 5 – прослойки гумусированной супеси, 6 – сугленок, 7 – песок, 8 – прослойки вулканиче-
ского пепла, 9 – мерзлотные смещения, 10 – остатки древесины, 11 – пни, 12 – юрские песчаники, 13 – линзы сугленка в песках, 14 – рубчатая керамика, 15 – вафельная кера-
мика, 16 – гладкостенная керамика, 17 – номер и граница культурного слоя, 18 – куль-
турные комплексы раннего
железного века, 19 – устьмильская культура бронзового ве-
ка, 20 – ымыяхтахская неолитическая культура, 21 – белькачинская неолитическая культура, 22 – сыалахская неолитическая культура, 23 – сумнагинская культура позд-
нейшего палеолита, 24 – дюктайская позднепалеолитическая культура. Tab. 1. Multilayer archaeological monuments of the Northeast Asia. Legend: 1 – topsoil, 2 –loamy sand, 3 – tillage, 4 – sandy loam, 5 – interlayers of humus loamy sand, 6 – sandy clay, 7 – sand, 8 – interlayers of volcanic ash, 9 – permafrost disloca-
tions, 10 – wood remnants, 11 – stubs, 12 – Jurassic sandstones, 13 – sandy clay lenses in sands, 14 – ribbed ceramics, 15 – waffle ceramics, 16 – smooth ceramics, 17 – number and border of the culture layer, 18 – cultural complexes of the early Iron Age, 19 – Ust’-Mil’ cul-
ture of the Bronze Age, 20 – Ymyiakhtakh Neolithic culture, 21 – Bel’kachi Neolithic culture, 22 – Syalakh Neolithic culture, 23 – Sumnagin culture of the latest Paleolith, 24 – Dyuktai late Paleolithic culture. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
155
Литература Алексеев А. Н. Древняя Якутия. Неолит и эпоха бронзы. Новосибирск,1996.143 с. Алексеев А. Н., Дьяконов В. М. Радиоуглеродная хронология культур неолита и бронзового века Якутии // Археология, этнография и антропология Евразии. Новоси-
бирск, 2009. № 3. С. 26–40. Мочанов Ю. А. Многослойная стоянка Белькачи I и периодизация каменного ве-
ка Якутии. М., 1969. 255 с. Мочанов Ю. А. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск, 1977. 264 с. Мочанов Ю. А. Дюктайская бифасиальная традиция палеолита Северной Азии (История ее выделения и изучения). Якутск, 2007. 197 с. Мочанов Ю. А. Основные итоги десятилетних работ Приленской археологиче-
ской экспедиции: Предисловие //Якутия и ее соседи в древности. Якутск, 1975. С. 5–8. Мочанов
Ю. А. Начальные этапы заселения человеком Приохотья, Камчатки и Чукотки // Проблемы археологии и этнографии Сибири. Иркутск, 1982. С. 34–36. Мочанов Ю. А., Саввинова Г. М. Природная среда обитания человека в эпоху камня и ранних металлов Якутии (по материалам археологических памятников) // Но-
вое в археологии Якутии. Якутск, 1980. С. 14–27. Мочанов Ю. А. Многослойная стоянка Белькачи I и периодизация каменного ве-
ка Якутии: автореф… дис. канд. ист. наук. М., 1966. 20 с. Мочанов Ю. А., Федосеева С. А. Археология Арктики и берингоморские этно-
культурные связи Старого и Нового Света в голоцене // Берингийская суша и ее значе-
ние для развития голарктических флор и фаун в кайнозое. Хабаровск, 1973. С. 196–199. Окладников А. П. История Якутии. Т. 1. Якутск, 1949б. 436 с. Окладников А. П. Основные вехи древней истории Якутии // Вестник Ленин-
градского университета. 1949а. № 7 С. 76–92. Окладников А. П. Неолит Сибири и Дальнего Востока // Каменный век на терри-
тории СССР. М., 1970. С. 172—193. Питулько В. В. Голоценовый каменный век Северо-Восточной
Азии // Естест-
венная история Российской Восточной Арктики в плейстоцене и голоцене. М., 2003. С. 99–151. Слободин С. Б. Верхняя Колыма и континентальное Приохотье в эпоху неолита и раннего металла. Магадан, 2001. 202 с. Федосеева С. А. Древние культуры Верхнего Вилюя: автореф…. дис. канд.ист.наук. Новосибирск, 1964. 26 с. Федосеева С. А. Ымыяхтахская культура Северо-Восточной Азии. Новосибирск, 1980. 224 с. Федосеева С. А. Археология Якутии и ее место в мировой науке о происхожде-
нии и эволюции человечества. Якутск, 1999. 130 с. Summary The article deals with the various attempts to radically change the existing periodization and chronology of the Neolithic cultures of the Northeast Asia. It is shown that in present there are no firm grounds for reevaluation of the conclusion on the sequential change of the Neolithic cultures of the Northeast Asia and their formation due to substantial migrations from the territories lying southward of their areals. БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
156 БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК С.В. Данилов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН (Россия) ОТРАЖЕНИЕ МИРОВОЗЗРЕНИЯ ДРЕВНИХ КОЧЕВНИКОВ В АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ (НА ПРИМЕРЕ КОМПЛЕКСА В НИЖНЕМ БУРГУЛТАЕ) Религиозные верования начинают формироваться у человека почти с самого на-
чала формирования гомо сапиенса, то есть с верхнего палеолита, хотя возможно, что какие-то абстрактные представления о своем месте в окружающем мире существовали и раньше у людей эпохи среднего палеолита. Уже с этого времени представления лю-
дей начинают находить свое материальное воплощение, нашедшие отображение в ар-
хеологических памятниках. Самые древние свидетельства отражения религиозного ми-
ровоззрения - это элементы охотничьей магии, с изображением сцен охоты
на диких животных, зафиксированные в петроглифах, выполненных в различной технике. По-
видимому, такие изображения являлись частью обрядовых действий, выполняемых для обеспечения удачной охоты и благополучного существования общества. Дальнейшее развитие человечества пошедшего по пути сложения многочислен-
ных и разнообразных форм хозяйства, от присваивающей к производящей экономике. От приполярных областей до экваториальной зоны существовало множество типов хо-
зяйствования: присваивающего, смешанного, производящего; максимально приспособ-
ленных к экологическим условиям и определявшим культурное разнообразие; поро-
дившее бесчисленное множество этнических групп, вырабатывавших собственные формы мировоззрения из которых складывалась религиозная идеология. В евразийских степях одной из форм хозяйства становится кочевое скотоводство. Продолжающиеся в настоящее время дискуссии о месте
и времени появления и станов-
ления подвижных форм ведения скотоводческого хозяйства не дают пока однозначного ответа. Исследователи все больше склоняются к мнению, что подвижные формы ското-
водства могли формироваться с самого начала его появления в зоне степей, то есть в эпоху энеолита - ранней бронзы. Однако кочевой способ производства как вполне са-
мостоятельная культурно-экономическая формация сложился, по всей видимости, позднее, когда сложились предпосылки для становления кочевого образа жизни. Про-
водимые исследования показывают, что подвижные формы ведения хозяйства и коче-
вой образ жизни далеко не одно и то же. Кроме основных форм хозяйства, связанных с кочеванием, то есть перемещением скота и его
пастухов по определенным маршрутам, до тонкостей отработанных методов выпаса, глубокой переработки всей получаемой продукции (мясной, молочной, шерсти, кожи, пуха, рога), в результате которой образо-
вывалась своеобразная сфера деятельности, свойственная именно кочевникам, кочевой образ жизни предполагает существование целых пластов культуры в самом широком смысле. Сюда можно отнести максимально приспособленные к особенностям кочевого хозяйства жилища, одежду, обувь, головные уборы, средства передвижения. Складыва-
ется самобытная духовная культура: мифология, фольклор, песенная культура, изобра-
зительное искусство, музыкальные инструменты, мировоззрение, религиозные пред-
ставления. Устанавливаются своеобразные социальные отношения: система родства, ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
157
брачные нормы, взаимоотношения между родовыми группами, формирование объеди-
нений более сложных уровней, складывание политических систем. Этот далеко не пол-
ный перечень характерных культурных особенностей, в принципе присущий любой че-
ловеческой общности, складывался у кочевников на протяжении сотен лет. Письмен-
ные источники доносят до нас удивительно схожие черты разных кочевых народов древности
и средневековья, разделенных большими расстояниями. Однако до сих пор нет еще окончательного решения вопроса о том, когда начался процесс складывания кочевого скотоводства и формирования кочевого образа жизни. Кочевой образ жизни включал в себя помимо хозяйственной деятельности и ду-
ховную культуру, куда входили и религиозное мировоззрение древних скотоводов, на-
шедшее отражение в отдельных типах археологических памятников: погребения, свя-
тилища, культовые сооружения. Археологические памятники, расположенные в зонах проживания древних и средневековых кочевников часто предоставляют остатки обрядов и ритуалов, иногда помогающих понять суть и смысл древних верований. Одними из самых распространенных памятников эпохи бронзы Центральной Азии являются плиточные могилы, керексуры, оленные камни. В едином
комплексе с керексурами часто отмечались каменные кладки, число которых достигало нескольких десятков, а то и сотен. Один из таких комплексов был раскопан близ села Нижний Бур-
гултай в Джидинском районе Республики Бурятия. Всего здесь было раскопано более 50 кладок. При раскопках под кладками встречались черепа, шейные позвонки, копыта коней. Кроме этого
под двумя кладками были выявлены ямы с мелкими обломками костей животных, часть из которых носили следы горелости. Среди кладок была обна-
ружена яма, в которой были обнаружены остатки деревянного столба. Характер этого комплекса носил явно ритуальный характер, и сопоставим по отдельным деталям с об-
рядово-ритуальными действиями, фиксируемыми у многих кочевых народов. В этно-
графии бурят такой обряд жертвоприношений жертвенных животных известен под на-
званием тайлаган. Вкратце изложим основные моменты проведения этого обряда. Тай-
лаган устраивался членами одного или нескольких имеющих общее происхождение ро-
дов для принесения жертв определенным божествам с целью испрашивания всяческих благ и создания благоприятных условий для всех
членов рода, участвующих в обряде. (Баторов, 1926 С. 109-122; Михайлов, 1980, С 82-88; 176-178). Рассматривая обрядность тайлагана, можно выделить те стороны обряда, которые могли бы найти отражение при реконструкции обряда при исследовании его методами археологии. Перед начало тай-
лагана сооружалось тургэ – молодые березки, втыкаемые комлем в землю. Тургэ «по мнению специалистов, символизировали мировое древо, по
которому шаманы или их молитвы восходят на небо…». Другим моментом тайлаганной обрядности было соору-
жение ширэ – места, где сжигались кости жертвенных животных. Кроме этого имеются сведения о сжигании костей в специальных ямах, где разводился костер. Археологиче-
скими объектами могли стать и остатки жертвенного животного, шкуру которого с го-
ловой и копытами продевали через шест, один конец которого висел в воздухе, а дру-
гой закреплялся на земле. Такой обряд вывешивания шкуры животного назывался зу-
хэли. В раскопанном комплексе близ Нижнего Бургултая просматриваются определен-
ные черты сходства с некоторыми атрибутами тайлаганов. Остатки деревянного столба, несомненно, игравшего определенную роль во время проводимых в древности
риту-
альных действий можно идентифицировать с тургэ – определенного «передатчика» мо-
литв божествам. В то же время имеются сведения о том, что тюрки Сибири при прове-
дении обряда, идентичному тайлагану, устанавливали столб, к которому привязывали жертвенного коня (Глухов, 1926 С. 97-100). Здесь к функциям столба как передатчика молитв добавляется функция коновязи, имевшей ритуальный характер и осмысливав-
шийся, возможно, как способ отправления животного в качестве жертвы тем же боже-
ствам. После совершения жертвоприношений на тайлаганах все кости принесенных в БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
158 жертву животных сжигались на специально сооруженных ширэ. При исследовании па-
мятника в Нижнем Бургултае были вскрыты ямы с мелкими обломками частично обожженных костей. В ямках прослеживались прослойки пепла. По всей видимости, это следы ритуальных сожжений остатков жертвоприношений. Несколько сложнее об-
стоит дело с черепами, шейными позвонками и копытами лошадей, найденными под
каменными кладками нижнебургултайского комплекса. Несомненно, это остатки жерт-
воприношений животных, принесенных в жертву каким-то божествам, однако оформ-
ление этого обряда проходило по каким-то иным принципам, нежели на тайлагане, на-
поминавшим обряды на обо, также древнем, но ламаизированным обрядом жертвопри-
ношений духам и божествам, связанным с каменными кладками-алтарями. Таким обра-
зом, некоторые детали древней обрядности, связанные с жертвоприношениями живот-
ных, находят параллели с обрядами этнографически зафиксированных у бурят, алтайцев. Нам уже приходилось писать о нижнебургултайских жертвоприношениях коней (Данилов 1995 С. 92-102). С тех пор появились новые материалы из Монголии по рас-
копкам каменных кладок в комплексах с керексурами, где также отмечались черепа лошадей с копытами и шейными позвонками. В Восточном Забайкалье, где не встре-
чены керексуры, но широко распространены плиточные могилы у горы Ламской у села Левые Кумаки, был раскопан комплекс с остатками большого количества домашних животных: около 140 особей лошадей, крупного и мелкого рогатого скота. Особо сле-
дует отметить человеческие жертвоприношения
(Цыбиктаров 1998, С.86). Находки следов таких обширных жертвоприношений могут говорить о существовании у населе-
ния плиточных могил широко распространенных ритуалов жертвоприношений живот-
ных, не связанных с похоронной обрядностью и отражавших сложные мировоззренче-
ские представления древних скотоводов. Германские исследователи еще в XIX веке, рассматривая обряды жертвоприно-
шений европейских скифов, отмечали некоторое сходство с обрядами бурят и калмы-
ков, особенно это относилось к бескровному способу умерщвления животного и сжи-
ганию костей жертвенных животных (Народы нашей страны в Истории Геродота с. 299 прим. 389,392). В Сокровенном сказании монголов упоминается жертвенное мясо «тю-
кели», в примечаниях к данному термину это связывается с бурятским обрядом зухели, то есть с вывешиванием
шкуры жертвенного животного. Массовые жертвоприношения животных отмечались у средневековых тюрков (Потапов 1977, с. 173-174). Таким образом, даже выделяя из общего контекста древних верований только часть, связанную с жертвоприношениями животных, и отдавая отчет о необозримости этнографических ритуалов и обрядов, связанных с жертвоприношениями животных не только кочевников, но и оседлого населения, можно говорить о некой общности пред-
ставлений древних и этнографических изученных кочевников. С переходом к новым способам ведения хозяйства вместе со сменой хозяйствен-
ных ориентиров меняются и представления об окружающей действительности. Воз-
можно, что человечество в разные времена и в разных природно-географических усло-
виях имело различные мировоззренческое взгляды на окружающий мир. Но независимо
от этого мир представлялся заполненным невидимой субстанцией, оказывающей влия-
ние на все виды деятельности человека и общества. Персонификация этого невидимого мира приводит к появлению в сознании человека представлений о божествах, покрови-
тельствующих определенным видам деятельности, например, в первую очередь, земле-
делию, скотоводству, войне, торговле, оказывающих помощь при бытовых проблемах и т.д. Для вступления в контакт с этими духами или божествами выполнялся целый ряд определенных действий, определяемых правилами обряда, вырабатывавшимися в тече-
ние длительного времени. Выявленные нами в Нижнем Бургултае и существовавшие на керексурах Монголии комплексы показывают, что к эпохе бронзы у кочевников сложи-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
159
лись определенные традиции, разработан целый церемониал действий, призванных обеспечить благосклонность божеств и выполнения ими просьб. Анализ всех деталей выявленного нами на археологическом памятнике в Нижнем Бургултае обряда, как было показано, имеет много общего с обрядами средневековья и этнографической современности. То есть с глубокой древности и до этнографической современности в сознании человеческих
сообществ существуют представления о нали-
чии некоего сакрального мира, некой нематериальной субстанции, оказывающей влия-
ние на мир людей и зафиксированной сначала в первобытных верованиях, а затем в различных мировоззренческих философских концепциях по мироустройству, стали ос-
новополагающими элементами мировых религий. В них он проявился в таких понятиях и терминах как «дао» «
святой дух», «аллах», «абсолютный дух» и т.д. Таким образом, при изучении археологических памятников, сооружаемых для от-
правления религиозных потребностей, подобных Нижнебургултайскому комплексу, исследователи выявляют отдельные стороны ранних религиозных представлений суще-
ствовавших у кочевых народов. Литература Баторов П.П. Аларские тайлаганы // Известия ВСОРГО Т. 51, 1926, Отд. Оттиск. С. 109-122; Данилов С.В. Жертвенный комплекс у села Нижний Бургултай и некоторые во-
просы древних обрядов и верований // Культуры и памятники бронзового и раннего железного веков Забайкалья и Монголии. Улан-Удэ, 1995. С. 92-102. Доватур А.И., Каллистов Д.П., Шишова И.А. Народы нашей страны в Истории Геродота. М. 1982, С. 299, прим. 389,392 Михайлов Т.М. Из истории
бурятского шаманизма (с древнейших времен по XVIII в.). Новосибирск, 1980. С 82-88; 176-178 Потапов Л.П. Конь в верованиях и эпосе народов Саяно-Алтая // Фольклор и эт-
нография. Связи фольклора с древними представлениями и обрядами. Л., 1977. С. 173-
174. Цыбиктаров А.Д. Культура плиточных могил Монголии и Забайкалья. Улан-Удэ, 1998. 286 с. Summary The article refers to the religious beliefs of Zabaikalye' population of the Bronze Age. The data of those ones was obtained through the archaeological excavations of stone masonry that formed a single complex with kereksurs. During excavations under the clutches there were found horses' skulls with cervical vertebrae and hooves, the remains of pits with frag-
ments of bones of sacrificial animals, a wooden pole clogged with stones. The similar attrib-
utes have been identified in the analysis of the Buryat rites of animal sacrifice - taylagans. During taylagans pits for burning bones arranged, trees were planted in the ground, a horse's head with skin and remnants of legs were hung on a pole. The similarity of rites conducted by ancient and ethnographic studied people implies the unity of religious views, some common concepts about the presence of a sacred world that influences on the human world. БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
160 П.К. Дашковский Алтайский государственный университет (Россия) ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ ИССЛЕДОВАНИЯ КУРГАНОВ СКИФСКОГО ВРЕМЕНИ НА МОГИЛЬНИКЕ ХАНКАРИНСКИЙ ДОЛ (АЛТАЙ)
∗
Могильник Ханкаринский дол расположен на второй надпойменной террасе лево-
го берега Ини (левый приток Чарыша) в 1,2 км к ЮЮВ от с. Чинета и входит в состав Чинетиского археологического микрорайона (Дашковский, 2004). В пределах некропо-
ля курганы сгруппированы в две «цепочки» по линии Ю-С с незначительными откло-
нениями. Всего в настоящее
время на памятнике зафиксировано 29 объектов. В то же время не исключено, что число курганов на могильнике больше, но из-за мощного гу-
мусного слоя их можно обнаружить только в процессе зондирования металлическим щупом грунта и вскрытия сплошным раскопом значительной площади. Именно такая методика и применялась при изучении погребальных сооружений пазырыкской куль-
туры. Исследования памятника ведутся с 2001 г., в результате чего удалось полностью исследовать 23 объекта скифского времени и 1 курган сростскинской культуры. Раско-
панные объекты скифского времени можно разделить на два типа – погребальные (кур-
ганы № 1-13, 15-19, 21-23) и ритуальные (курганы № 20, 24). Рассмотрим особенности сооружений первого типа. По периметру пятнадцати курганов (№ 3-6, 7-9, 11-12, 15-17, 19, 22-23) выявлены каменные кольцевые
выкладки из более крупных камней. В трех объектах такие вы-
кладки прослежены частично (№ 10, 18, 21), а в остальных случаях данный элемент от-
сутствовал. Диаметр сооружений составлял от 5 до 14,25 м, высота от 0,1 до 1 м. При этом объекты западной цепочки (№ 1-3) в среднем имели меньший диаметр, но боль-
шую высоту по сравнению с остальными объектами (№ 4-6, 7-19, 21-23) восточной группы. Внутримогильные конструкции атрибутировать достаточно сложно, поскольку дерево в погребениях сохраняется плохо. На дне могилы в кургане № 3 зафиксирована колода. В двух погребениях обнаружены заплечики, на которых в одном случае распо-
лагались остатки деревянного перекрытия (№ 1), а в другом – каменные плиты (№ 23). Наиболее распространенной внутримогильной конструкцией являлась
деревянная рама с перекрытием, останки которой выявлены в одиннадцати объектах (№ 4, 6-7, 9, 11-12, 15-16, 19, 21-22). В кургане № 8 по дну могилы прослежен древесный тлен. В объектах № 10, 13 внутримогильные стенки были обложены камнями и перекрыты сверху насти-
лом. В остальных случаях (№ 2, 5, 17, 18) дополнительных конструктивных элементов в могилах не обнаружено. Большинство погребенных людей на могильнике Ханкаринский
дол были уложе-
ны в могилу в традиционном положении скорченно на правом боку и ориентированы головой на восток (к. № 1, 3, 10, 11-12, 23), на ЮВ (к. № 7, 9 13, 22) или ВЮВ (к. № 15, 17, 19). Особый интерес представляют курганы № 4-6, 8, 21 в которых были обнаруже-
ны вторичные захоронения (Дашковский, Тишкин, Тур, 2005). Судя по ориентации мо-
гильных ям и
костных останков, зафиксированных в анатомическом порядке, умершие, как и в предыдущих объектах, были ориентированы головой на В (№ 6), на ЮВ (№ 4, 8, 21) или на В с отклонениями к южной стороне горизонта (№ 5). По антропологическим ∗
Работа выполнена при финансовой поддержке Федеральной целевой программы «Научные и научно-
педагогические кадры инновационной России» (проект 2009-1.1-301-072-016, тема «Комплексны исторические ис-
следования в области изучения Западной и Южной Сибири с древнейших времен до современности»). ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
161
определениям, выполненным С.С. Тур, в курганах № 3, 7, 9, 17, 19, 23 были похороне-
ны мужчины. Женские захоронения совершены в курганах № 1, 2, 4, 6, 8, 15, 21-22. В остальных объектах (№ 5, 10, 13, 16), где удалось определить возраст погребенных, бы-
ли похоронены подростки и дети. При этом особо интересно отметить, что в кургане № 5 выявлено парное захоронение подростка и ребенка. Важной чертой погребального обряда рассматриваемого комплекса являются со-
проводительные захоронения лошадей, обнаруженные в 13 курганах (№ 4-12, 15, 17, 19, 22) восточной группы некрополя. В западной микрогруппе объектов (№ 1-3) такой признак не зафиксирован. Объекты № 20 и 24 отнесены нами к ритуальным сооружениям. При этом соору-
жение № 20 было включено в восточную курганную группу между курганами № 19 и № 21. Данный объект, вероятно, можно отнести к разряду поминальных кенотафов, ко-
торые широко известны у кочевников Алтая скифского времени (Кубарев, 1987; Даш-
ковский, Серегин, 2008). Особенностью данного типа сооружений является отсутствие не только тела умершего, но и самой могилы. Однако при этом такой курган включен непосредственно в планиграфические и сакральные особенности расположения в пре-
делах
одной микрогруппы или могильника в целом. Объект № 24 располагался в 25 м к западу от кургана № 22 и в 34 м от к № 23. Сооружение имело диаметр с запада на восток – 2,5 м, а с севера на юг – около 2 м. Никаких признаков погребения и находок не обнаружено. При этом необходимо отметить, что наличие подобных объектов также не редкость для памятников скифского времени Алтая, которые рассматриваются ис-
следователями как ритуальные сооружения (Шелепова, 2009: 13). Погребальный инвентарь из рассмотренных погребений характеризуется доста-
точно традиционным набором вещей, типичных для памятников пазырыкской культу-
ры Алтая: бронзовые миниатюрные зеркала, ножи, кинжалы, чеканы, костяной нако-
нечник стрелы, керамические сосуды, железные ножи, удила
, заколки с шаровидными навершиями, покрытыми золотой фольгой, головные уборы с нашитыми аппликациями из золотой фольги, золотые и бронзовые восьмеркообразные серьги. Особый интерес представляет обнаружение в кургане № 15 женского головного убора, результатам изу-
чения которого посвящены отдельные публикации (Дашковский, Усова, 2009; 2010). Важно обратить внимание и на значительное количество деревянных, железных и бронзовых гривен, обложенных золотой фольгой. В курганах могильника Ханкарин-
ский дол обнаружено шесть таких предметов. В настоящее время гривен в курганах скифского времени известно около 60 экземпляров, в т.ч. двадцать металлических (Степанов, 2001: 90; Кубарев, 2005). Если учесть, что в настоящее время на Горном Ал-
тае раскопано более 600 погребений пазырыкского периода, то в количественном от-
ношении погребения с находками гривен составляют меньше 10%. Металлические гривны встречаются всего примерно в 3% погребений кочевников. В то же время в по-
гребениях могильника Ханкаринский дол доля захоронений гривен составляет 28%. Высокий процент обнаружения погребений с металлическими гривнам – 19%. Такая особенность, в совокупности с другими показателями погребального обряда (топогра-
фическое и планиграфическое расположение
могильника в пределах Чинетинского микрорайона, высокий процент сопроводительных захоронений лошадей, находки го-
ловных уборов и др.), свидетельствует о том, что погребенные в данных курганах ко-
чевники занимали достаточно высокое социальное положение в долинах р. Ини по от-
ношению к остальному населению этой территории. Предметный комплекс из могильника Ханкаринский дол имеет широкие аналогии в памятниках пазырыкской культуры Центрального и Юго-Восточного Алтая второй половины V-III в. до н.э. (Кубарев, 1987; 1991; 1992; Кирюшин, Степанова, Тишкин, 2003; Кубарев, Шульга; 2007 и др.). В целом анализ вещевого комплекса из погребений рассматриваемого могильника позволяет датировать его IV – началом III в. до н.э. Ар-
хеологическое датирование подтверждается и результатами радиоуглеродного исследо-
БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
162 вания (Тишкин, Дашковский, 2007). Полученные результаты позволили скорректиро-
вать позицию исследователей по культурно-хронологической атрибутации памятников Северо-Западного Алтая пазырыкского времени и, в частности, относительно обосно-
ванности возможности выделения П.И. Шульгой (2003: 115-116) «сентелекской груп-
пы памятников» (Дашковский, Тишкин, 2006). В заключении необходимо отметить, что изучение полученных материалов по-
зволит не только дополнить культурно
-хронологическую концепцию развития и взаи-
модействия кочевых культур на Северо-Западном Алтае и сопредельных регионах скифского времени, но также получить новые результаты об образе жизни, материаль-
ной культуре и социальных отношениях номадов. В этом отношении представляется перспективным привлечение естественно-научных методов, и определенные исследо-
вания в этом направлении уже проводятся (
Тишкин, Косинцев, 2008; Дашковский, Тишкин, Хаврин, 2007; Дашковский, Тишкин, 2009 и др.). Результаты исследования некрополя Ханкаринский дол будут представлять интерес и для реконструкции соци-
альных отношений и мировоззренческих представлений, учитывая его расположение в зоне активного взаимодействия кочевников горных и предгорных районов Алтая и Восточного Казахстана. Литература Дашковский П.К. Чинетинский археологический микрорайон на
Алтае: некото-
рые итоги и перспективы исследования // Археологические микрорайоны Северной Ев-
разии. Омск: ОмГУ, ОФ ОИИФиФ СО РАН, 2004. С.34-37. Дашковский П.К., Серегин Н.Н. Кенотафы кочевников Алтая в эпоху поздней древности и раннего средневековья // Мировоззрение населения Южной Сибири и Цен-
тральной Азии в исторической ретроспективе. Барнаул: Азбука, 2008. Вып. II. С
.83–
100. Дашковский П.К., Тишкин А.А. Ханкаринский дол – памятник пазырыкской культуры в Северо-Западном Алтае // Современные проблемы археологии России: ма-
териалы Всерос. археол. съезда. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2006. Т. II. С. 20–22. Дашковский П.К., Тишкин А.А., Тур С.С. Вторичные погребения в курганах скифского времени на памятнике Ханкаринский дол
// Западная и Южная Сибирь в древности. Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2005. С.62-68. Дашковский П.К., Тишкин А.А. Новые результаты рентгенофлюоресцентного анализа некоторых металлических изделий пазырыкской культуры из могильника Хан-
каринский дол // Роль естественно-научных методов в археологических исследованиях: сб. науч. тр. Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-
та, 2009. С. 268-271. Дашковский П.К., Тишкин А.А., Хаврин С.В. Результаты спектрального анали-
за металлических изделий из могильника пазырыкской культуры Ханкаринский дол (Северо-Западный Алтай) // Алтае-Саянская горная страна и история освоения ее ко-
чевниками. Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2007. С. 202-206. Дашковский П.К., Усова И.А. Реконструкция женского головного убора из мо-
гильника пазырыкской культуры Ханкаринский дол // Социогенез в Северной Азии: Материалы конф. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2009. С. 125-129. Дашковский П.К., Усова И.А. Семантика головных уборов «пазырыкцев» Алтая (по материалам могильника Ханкаринский дол) // Интеграция археологических и этно-
графических исследований: сб. науч. тр. Казань: Институт истории
АН РТ, 2010. С. 304-306. Кирюшин Ю.Ф., Степанова Н.Ф., Тишкин А.А. Скифская эпоха Горного Ал-
тая. Ч.II: Погребально-поминальные комплексы пазырыкской культуры. Барнаул: Изд-
во Алт. гос. ун-та, 2003. 234 c. Кубарев В.Д. Курганы Уландрыка. Новосибирск: Наука, 1987. 302 с. Кубарев В.Д. Курганы Юстыда. Новосибирск: Наука, 1991. 190 с. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
163
Кубарев В.Д. Курганы Сайлюгема. Новосибирск: Наука, 1992. 220 с. Кубарев В.Д. Диадемы и гривны из курганов Алтая // Археология, этнография и антропология Евразии. 2005. №1 (21). С. 55– 69. Кубарев В.Д., Шульга П.И. Пазырыкская культура (курганы Чуи и Урсула). Бар-
наул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2007. 282 с. Степанова Н.Ф. Гривны из погребений скифского времени Горного Алтая // Древности Алтая. Известия лаборатории археологии. – Горно-Алтайск: Изд-во ГАГУ, 2001. №7. С. 89– 94. Тишкин А.А., Дашковский П.К. Результаты радиоуглеродного датирования па-
мятников пазырыкской культуры Ханкаринский дол и Яломан-III // Радиоуглерод в ар-
хеологических и палеоэкологических исследованиях. СПб.: Теза, 2007. С. 291–299. Тишкин А.А., Косинцев П.А. Древние и средневековые лошади Алтая: результа-
ты и перспективы исследований // Культуры и народы Северной Азии и сопредельных территорий в контексте междисциплинарного изучения: сб. Музея археологии и этно-
графии Сибири им. В.М. Флоринского. Томск: ТГУ, 2008. Вып. 2. С. 216-222. Шелепова Л.В. Ритуальные памятники кочевников Алтая поздней древности и раннего средневековья: автореф. … дис. канд.ист.наук – Барнаул, 2009. 24 с. Шульга П.И. Могильник скифского времени Локоть-4а. Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2003. 204 с. Summary Khankarinsky dol burial ground marks north-western border of Pazyryk culture dis-
semination. 23 objects of IV – III centuries B.C. were explored. Complex interdisciplinary study of the given data gives an opportunity to solve problems of cultural-chronological char-
acter and consider questions of social and world outlook development of Scythian epoch no-
mads. В.М. Дьяконов Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН (Россия) КЕРАМИКА УЛАХАН-СЕГЕЛЕННЯХСКОГО ТИПА В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ ЯКУТИИ Усть-мильская культура бронзового века Якутии изучена, в основном, по керами-
ческим комплексам, основу которых составляют гладкостенные сосуды, украшенные рассечёнными и нерассечёнными налепными валиками (Эртюков, 1990: 85). Кроме ке-
рамики с налепными валиками, в усть-мильский комплекс исследователи (Он же, 1980, 1990, 1992; Алексеев, 1996) включали также керамику, украшенную «жемчужинами», вдавлениями и штампами, хотя она, в
целом, резко отличается от типично усть-
мильской посуды.
При этом В.И. Эртюков оговаривался (1980: 94), что «керамика с “жемчужинами” до сих пор не зафиксирована в чистых слоях эпохи бронзы и поэтому её отнесение к усть-мильской культуре пока условно». С.А. Федосеева отмечала (1980: 205, 211), что керамика, орнаментированная «жемчужинами», могла проникнуть к ымыяхтахцам вместе с сейминско-турбинскими бронзовыми изделиями, а также
указы-
вала на возможность того, что в отдельных районах к западу от Лены на смену ымыях-
тахской культуре вместо усть-мильской (или наряду с ней) могла прийти культура, для которой характерна керамика с зубчатыми отпечатками. На территории Якутии керамика, украшенная «жемчужинами» в сочетании со штампами и вдавлениями, найдена на стоянках Средней Лены, Олёкмы, Алдана и Ви-
люя (рис. 1). Керамику такого типа мы предлагаем назвать улахан-сегеленняхской, по БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
164 названию многослойной стоянки Улахан Сегеленнях (бассейн Олёкмы, р. Токко), в культурном слое VII которой, относящемся к бронзовому веку, впервые в чётких стра-
тиграфических условиях зафиксирован чистый комплекс керамики с такой орнамента-
цией (Кириллин, 1996; Алексеев, 1996). В слое VII, помимо фрагментов керамических сосудов, каменного и костяного инвентаря, а также фрагментов костей животных и рыб, найдено
20 фрагментов льячика (материалы А.С. Кириллина), что указывает на возможное наличие в культуре улахан-сегеленняхцев бронзолитейного производства (Алексеев, 1996: 71). По образцам угля из слоя получены радиоуглеродные даты – 3570 ± 140 л.н. (ИМ-1011) и 3120 ± 120 л.н. (ИМ-1009) (Алексеев, 1996: 69). В нашей работе, посвящённой радиоуглеродной хронологии культур неолита и бронзового века Якутии, был ошибочно указан калиброванный интервал первой даты (±2 σ) – 2600-1750 гг. до н.э. (Алексеев, Дьяконов, 2009: 31, 35, 38), из-за чего удревнена нижняя граница и растянуты ориентировочные рамки улахан-сегеленняхской культуры – 2175 ± 425–
1350 ± 350 гг. до н.э. (продолжительность около 830 (?) лет). Действительный калибро-
ванный интервал даты ИМ-1011 для ±2 σ – 2300-1500 гг. до н.э., для ±1 σ – 2140-1730 гг. до н.э., а, соответственно, предполагаемая продолжительность улахан-
сегеленняхской культуры («календарное время») – 1900 ± 400–1350 ± 350 гг. до н.э., что составляет не менее 550 лет. Рис. 1. Карта распространения памятников улахан-сегеленняхской культуры: I – памятники улахан-сегеленняхской культуры; II – памятники, предположительно связанные с улахан-сегеленняхской культурой: 1 – Усть-Чиркуо I; 2 – Улахан-Эдьек I, II; 3 – Сыангда; 4 – Хоту-Туулаах; 5 – Усть-Чуга II; 6 – Сумнагин II; 7 – Угино I; 8 – Тангха I; 9 – Улахан Сегеленнях; 10 – Хонгсуор; 11 – Немюгюнцы; 12 – Усть-Чикальтуй-1; 13 – Усть-Миня-1; 14 – Усть-Каренга-12, 14, 16 Fig. 1. A map of area of sites of the Ulakhan-Segelennyakh Culture: I – the Sites of the Ulakhan-Segelennyakh Culture; II – the Sites that presumably connected with the Ulakhan-Segelennyakh Culture: 1 – Ust'-Chirkuo I; 2 – Ulakhan-Ed'eck I, II; 3 – Syangda; 4 – Hotu-Tulaakh; 5 – Ust'-Chuga II; 6 – Sumnagin II; 7 – Ugino I; 8 – Tangkha I; 9 – Ulakhan Segelennyakh; 10 – Hongsuor; 11 – Nemuguntcy; 12 – Ust'-Chicaltuy-1; 13 – Ust'-Minya-1; 14 – Ust'-Karenga-12, 14, 16 ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
165
В культурном слое VII стоянки Улахан Сегеленнях обнаружены фрагменты шести керамических сосудов, пять из которых удалось собрать в лабораторных условиях и полностью восстановить их форму (реставрация керамики и описание её характеристик проводились А.С. Кириллиным). От шестого сосуда найдено только 12 фрагментов. Вся восстановленная керамика круглодонная, открытого типа, с ярко выраженной шей-
кой
, изготовлена техникой выколачивания (рис. 2 – 14, 18, 22, 23). Для изготовления сосудов применялись колотушки с различным вафельным оттиском. При формовке пя-
ти сосудов применялись колотушки с ромбической вафлей, один изготовлен колотуш-
кой с квадратной ячеёй. Размеры ячеи варьируют от 0,5×0,5 см до 1,0×1,0 см. Вся кера-
мика двухслойная, в глиняном тесте визуально определяются примеси песка, травы и шерсти. Высота сосудов колеблется приблизительно от 20 до 30 см. Толщина стенок изменяется на разных сосудах от 0,2 до 0,8 см, в среднем не превышая толщины 0,3-0,5 см, уменьшаясь у тулова и увеличиваясь у бортиков и днищ. Четыре сосуда имеют древние следы починки. На стенках сосудов остались следы чёрного вещества, скорей всего березового вара. В слое
найдены соединенные варом фрагменты керамики. Таким образом, после склейки сосудов удалось воссоздать спо-
соб починки керамических горшков в бронзовом веке. Он выглядел так: образовав-
шуюся на тулове сосуда трещину заделывали горячим раствором вара, затем на неё на-
кладывали с двух сторон полоски вара шириной 1,5 см. Кроме того, трещину укрепляли стяжкой, для этого по обеим её сторонам просверливали отверстия. Орнамент сосудов отличается большой выразительностью и сложностью (Алексе-
ев, 1996: 69, 70, 72, 77, 79, 139, 140, табл. 40-42). Бортики сосудов украшены косыми (вправо) гладкими вдавлениями, двузубчатым, полукруглым штампом. Венчики всех пяти сосудов под бортиком украшены выдавленными изнутри «жемчужинами», кото-
рые образуют непрерывный пояс на венчике. Сразу под ними на шейке сосуды украше-
ны рядами круглых вдавлений зубчатого (двузубчатого и фигурно-зубчатого) штампа. Выделяется несколько орнаментальных композиций, состоящих из нескольких элемен-
тов. Первый элемент состоит из пояса «жемчужин», он присутствует во всех компози-
циях. Второй элемент состоит из одного или двух поясов круглых вдавлений. На одном сосуде округлые вдавления в поясе сдвоены
. Третий элемент – две параллельные гори-
зонтальные полосы зубчатых штампов, прерывающиеся или сплошные. Четвертый элемент – стилизованные антропоморфные фаллические фигуры, выполненные вдавле-
ниями фигурно-зубчатого штампа. В бассейне Алдана керамика с «жемчужинами» встречена на стоянках Усть-Чуга II, Сумнагин II, Угино I, Тангха I (р. Амга). В чётких стратиграфических условиях ке-
рамика улахан-сегеленняхского типа зафиксирована
в культурном слое II стоянки Усть-
Чуга II (Воробьёв, 2007). Здесь обнаружены фрагменты, по крайней мере, семи сосудов, три из которых имеют орнамент в виде выдавленных изнутри «жемчужин». Первый представлен 8 фрагментами венчика и привенчиковой части тонкостенного сосуда (рис. 2 – 3, 4), украшенного, по меньшей мере, тремя горизонтальными поясами вертикально оттиснутых шестизубчатых штампов, двумя прочерченными поверх верхнего
пояса штампов линиями, одним рядом «жемчужин», расположенных ниже верхней линии штампов. Оттиски того же зубчатого штампа вертикально нанесены и на внутреннюю поверхность сразу под бортиком, одним горизонтальным рядом (Там же: 23-24, 107, 109, табл. 28 – 7, 10; 30 – 2, 4). Второй выделяется по фрагменту венчика сосуда (рис. 2 – 2), орнаментированного, как минимум, двумя поясами вертикально оттиснутых семи-
зубчатых штампов, соединённых «
перемычкой» из шести прямоугольных вдавлений зубчатого штампа (три в ширину и два в высоту) и одним рядом «жемчужин», нанесён-
ных в зоне верхнего орнаментального пояса штампов (Там же: 24-25, 107, 109, табл. 28 – 11; 30 – 3). Третий определён по 35 фрагментам венчика и шейки вафельного сосуда (рис. 2 – 13), украшенного тремя поясами вертикально нанесённых оттисков семизуб-
чатого штампа, небрежно прочерченной
поверх верхнего ряда штампов линией и одним БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
166 Рис. 2. Керамика улахан-сегеленняхского типа: 1 – Немюгюнцы; 2-4, 13 – Усть-Чуга II; 5 – Улахан-Эдьек II; 6 – Тангха I; 7 – Угино I; 8, 11, 16, 19-21 – Усть-Чиркуо I; 9 – Хоту-Туулаах; 10 – Сыангда; 12 – Улахан-Эдьек I; 14, 18, 22, 23 – Улахан Сегеленнях; 15 – Хонгсуор; 17 – Сумнагин II: 1 – неопубликованный материал Н.П. Прокопьева; 2-4, 13 – (
Воробьёв, 2007: табл. 28 – 7, 10, 11; 29 – 1); 5, 12 – (Антипина, 1980: табл. I – 15, 20); 6 – (Козлов, 1980: табл. II – 16); 7, 17 – (Эртюков, 1980: табл. I I – 28, 29); 8-11, 16, 20, 21 – (Мочанов и др., 1991: табл. 1 – 9; 7 – 5; 25 – 3, 12, 15; 84 – 2; 92 – 6); 14, 18, 22, 23 – (Алексеев, 1996: табл. 40-42); 15 – (Эртюков, 1990: табл. 14 – 3); 19 – (Федосеева, 1968: рис. 14 – 6) Fig. 2. Ceramics of the Ulakhan-Segelennyakh type: 1 – Nemuguntcy; 2-4, 13 – Ust'-Chuga II; 5 – Ulakhan-Ed'eck II; 6 – Tangkha I; 7 – Ugino I; 8, 11, 16, 19-21 – Ust'-
Chirkuo I; 9 – Hotu-Tulaakh; 10 – Syangda; 12 – Ulakhan-Ed'eck I; 14, 18, 22,
23 – Ulakhan Segelennyakh; 15 – Hongsuor; 17 – Sumnagin II: 1 – N.P. Prokopyev's unpublished material; 2-4, 13 – (Vorob'ov, 2007: tab. 28 – 7, 10, 11; 29 – 1); 5, 12 – (Antipina, 1980: tab. I – 15, 20); 6 – (Kozlov, 1980: tab. II – 16); 7, 17 – (Ert'ukov, 1980: tab. II – 28, 29); 8-11, 16, 20, 21 – (Mochanov, etc., 1991: tab. 1 – 9; 7 – 5; 25 – 3, 12, 15; 84 – 2; 92 – 6); 14, 18, 22, 23 – (Alekseev, 1996: tab. 40-42); 15 – (Ert'ukov, 1990: tab. 14 – 3); 19 – (Fedoseeva, 1968: fig. 14 – 6). рядом «жемчужин», нанесённых в зоне верхнего орнаментального пояса штампов (Там же: 26, 108, 109, табл. 29 – 1; 30 – 6). По углю из очага в культурном слое II получена дата 3145 ± 75 л.н. (СОАН-6687), калиброванный интервал которой для ±2 σ 1610–1210 гг. до н.э. (Там же: 30; Алексеев, Дьяконов, 2009: 36). Эта радиоуглеродная дата чётко согласуется с датами, полученными для культурного слоя VII стоянки
Улахан Сегеленнях. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
167
На алданской стоянке со смешанным культурным слоем Сумнагин II найден фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 17), декорированного под бортиком рядом «жемчу-
жин» (Эртюков, 1980: 92, табл. II – 28; 1990: 39, 130, табл. 17 – 1). На многослойной стоянке Угино I в культурном слое I, датируемого авторами раскопок ранним желез-
ным веком (Мочанов и др., 1983: 38), обнаружен фрагмент венчика гладкостенного со-
суда (рис. 2 – 7), украшенного по бортику косыми (влево
) вдавлениями, ниже бортика – одним рядом «жемчужин», а ещё ниже – как минимум, одним рядом сгруппированных по пять вдавлений вертикального, наклонённого вправо трёхзубчатого штампа (Эртю-
ков, 1980: 92, табл. II – 29; 1990: 40, 127, табл. 14 – 2; Мочанов и др., 1983: 205, табл. 103 – 8). Исследователями отмечается, что культурные слои I (ранний железный век) и II (усть-мильская культура эпохи бронзы) стоянки Угино I нарушены пахотой и совре-
менными постройками (Мочанов и др., 1983: 38; Эртюков, 1990: 40), поэтому здесь возможно смешение культурных остатков. На амгинской стоянке Тангха I зафиксиро-
ван фрагмент венчика вафельного сосуда (рис. 2 – 6), орнаментированного под борти-
ком рядом «жемчужин» (Козлов, 1980: 57, табл. II – 16; Мочанов и др., 1983: 367, табл. 262 – 20). Бортик сосуда, судя по рисункам, был украшен полуовальными вдавлениями типа горизонтально лежащего овала со срезанной левой частью. Примечательно то, что аналогичное оформление бортика встречено здесь на типично ымыяхтахских по облику вафельных сосудах (Козлов, 1980: 57, табл. II – 10, 25, 31; Мочанов и др., 1983: 367, табл. 262 – 25, 30, 31). Этот факт, на наш взгляд, также подтверждает раннее происхож-
дение улахан-сегеленняхского комплекса и его вызревание на ымыяхтахской основе. В среднеленском бассейне керамика с «жемчужинами» выявлена на
стоянках Хонгсуор (р. Буотома, правый приток Лены) и Немюгюнцы. На стоянке Хонгсуор най-
ден фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 15), украшенного под бортиком двумя поясами близкорасположенных «жемчужин», по бортику – косыми (вправо) вдавлениями (Эр-
тюков, 1990: 70, 127, табл. 14 – 3). В неопубликованных материалах Н.П. Прокопьева со стоянки Немюгюнцы, обнаруженной в ленской долине Эркээни (южнее г. Якутска) на пашне у сельской больницы, есть мелкий фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 1), ор-
наментированного под бортиком, по меньшей мере, одним рядом «жемчужин», ниже которого сохранились неясные отпечатки горизонтального зубчатого штампа. Керамика, украшенная «жемчужинами», встречена на ряде вилюйских стоянок: Улахан-Эдьек I, II, Усть-Чиркуо I, Сыангда (Тюнг), Хоту-Туулаах. На стоянке Улахан-
Эдьек I обнаружен обломок
венчика сосуда с утолщённым скошенным наружу борти-
ком (рис. 2 – 12), украшенным вдавлениями двузубчатого (в середине бортика – оваль-
ные вдавления штампа, у внутреннего угла – точечные вдавления) штампа и, как мини-
мум, одним поясом «жемчужин», выдавленных сразу под бортиком (Антипина, 1980: 41, 42, табл. I – 15; Эртюков, 1990: 57, 127, табл. 14 – 8; Мочанов и др., 1991: 104, табл. 29 – 1). На стоянке Улахан-Эдьек II найден фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 5), укра-
шенного в венечной части двумя горизонтальными рядами из «жемчужин», по бортику – прямыми параллельными вдавлениями трёхзубчатого штампа (Антипина, 1980: 42, табл. I – 20; Эртюков, 1990: 57, 127, табл. 14 – 6; Мочанов и др., 1991: 104, табл. 29 – 3). Комплекс керамики с «жемчужинами», состоящий из шести сосудов, зафиксирован на стоянке Усть-Чиркуо I. В подъёмных сборах на бечевнике памятника найдены фраг-
менты, по-видимому, трёх сосудов, оформленных рубчатой лопаточкой. Первый пред-
ставлен обломком венчика сосуда (рис. 2 – 11) с отогнутым внутрь бортиком и укра-
шенного не менее чем двумя горизонтальными рядами «жемчужин» (Мочанов и др., 1991: 100, табл. 25 – 3). Второй определяется по фрагменту венчика сосуда (рис. 2 – 20), декорированного по бортику налепным валиком, рассечённым сгруппированными по две косыми
(влево) насечками. Ниже прослеживается горизонтальный ряд «жемчу-
жин» (Там же: 100, табл. 25 – 12). Третий сосуд выделяется по фрагменту венчика со-
суда (рис. 2 – 16), украшенного налепным валиком, идущим от бортика вниз на тулово, и, как минимум, двумя горизонтальными рядами «жемчужин» (Там же: 100, табл. 25 – БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
168 15). При раскопках, проведённых на стоянке Усть-Чиркуо в 1962-1963 гг. С.А. Федо-
сеевой, в нижнем слое найден фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 19), орнаментирован-
ного под бортиком, судя по рисунку, тремя горизонтальными рядами близко располо-
женных «жемчужин», по внешнему краю бортика – прямыми вдавлениями лопатки (Федосеева, 1968: 54, 110, рис. 14 – 6). С.А. Федосеева относила этот слой
к развитому неолиту (Там же: 137), но при последующих работах на стоянке стратиграфия её была уточнена и скорректирована. В культурном слое I, датируемом эпохой палеометалла, был обнаружен мелкий фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 8) с прямым бортиком и «жемчужиной» (Мочанов и др., 1991: 76, табл. 1 – 9), а в культурном слое II (ымыях-
тахская культура позднего неолита) – фрагмент венчика
гладкостенного (?) сосуда (рис. 2 – 21) с округлым бортиком и одним горизонтальным рядом «жемчужин», выдавлен-
ных сразу под бортиком (Там же: 82, табл. 7 – 5). На стоянке Сыангда (р. Тюнг, левый приток Вилюя) в шурфе найдено 9 фрагментов гладкостенной керамики, среди которых мелкий фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 10) с бортиком, рассечённым косыми (влево) вдавлениями трёхзубчатого миндалевидного штампа, а
ниже бортика украшенным, по меньшей мере, двумя горизонтальными рядами «жемчужин» (Там же: 49, 158, табл. 84 – 2). Эта стоянка – самая северная в Якутии, на которой зафиксирована керамика с та-
кой орнаментацией. На озёрной стоянке Хоту-Туулаах при раскопках обнаружен мел-
кий фрагмент венчика сосуда (рис. 2 – 9), украшенного, как минимум, двумя горизон-
тальными рядами «жемчужин», выдавленных
ниже бортика, орнаментированного ко-
сыми (влево) вдавлениями (Там же: 166, табл. 92 – 6). Этими находками исчерпываются опубликованные на сегодняшний день в архео-
логии Якутии данные о керамике, украшенной специфическим элементом орнамента – «жемчужинами», хотя, возможно, что это ещё не полный список. Керамика с «жемчуж-
ником» была широко распространена в культурах конца неолита и бронзового
века За-
байкалья, Прибайкалья, Приангарья. В частности, указывается, что ряды «жемчужин» и линии, выполненные протягиванием палочки с периодическими нажимами, считаются наиболее характерным элементом орнамента керамики глазковской культуры (Хлобы-
стин, 1987: 332). По информации В.В. Краснощёкова и А.В. Тетенькина рубчатая и гладкостенная керамика, украшенная «жемчужинами», найдена на верхнеленской сто-
янке Усть-
Чикальтуй-1 (культурный слой I), находящейся южнее с. Жигалово (рис. 1 – 12), а также на стоянке Усть-Миня-1 (культурный слой I), расположенной в бассейне р. Киренга (правый приток Лены) на севере Иркутской области (рис. 1 – 13). Территориально близкими, а возможно, и входящими в ареал улахан-
сегеленняхской культуры, являются также комплексы витимских стоянок Усть-
Каренга-12 (культурный слой I), Усть-
Каренга-14 (культурный слой I), Усть-Каренга-16 (культурный слой I) (рис. 1 – 14), содержащие вафельную керамику с отогнутым нару-
жу венчиком, украшенную ямочным орнаментом, «жемчужинами» и штампами (уст-
ные сообщения А.В. Тетенькина и В.М. Ветрова). Радиоуглеродные даты 3250 ± 40 л.н. (ЛЕ-2649) и 3670 ± 40 л.н. (ЛЕ-2650), полученные на этих местонахождениях (Ветров, Самуилова, 1990: 123), в
целом аналогичны датам южно-якутских стоянок улахан-
сегеленняхской культуры. А.Н. Алексеев ранее отмечал (1996: 77), что «…по основным показателям сосуды с Олёкмы и Витима идентичны», а «Витим, стыковая зона При-
амурья, Забайкалья и Якутии, был, надо полагать, одним из путей, по которому в Яку-
тию проникла традиция нанесения “жемчужин” на стенки сосудов». Таким образом, можно сделать предварительный вывод, что во II тыс. до н.э. в Южной, Юго-Западной и Западной Якутии, вплоть до центральных её областей, рас-
пространились памятники улахан-сегеленняхского типа, основным индикаторным при-
знаком которых является керамика, украшенная «жемчужинами», вдавлениями и штампами, несущая черты как пришлых культур, так и материнской
для него ымыях-
тахской культуры (Дьяконов, 2007, 2008, 2009; Алексеев, Дьяконов, 2009). Эта керами-
ка по многим параметрам (технология изготовления, орнамент, форма сосудов и др.) ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
169
отличается от керамики усть-мильской культуры бронзового века Якутии. Основу пришлого компонента в улахан-сегеленняхской культуре составляли, по-видимому, племена глазковской общности, проникавшие в Якутию через верховья Лены, Вилюя, Олёкмы и Алдана. Распространение памятников с керамикой улахан-сегеленняхского типа, судя по всему, не было тотальным, но охватывало значительную таёжную терри-
торию
Алдана, Олёкмы, Вилюя и Средней Лены. Другие компоненты улахан-
сегеленняхской культуры (каменный, костяной инвентарь и др.) и их специфику ещё предстоит определить, проанализировать и осмыслить. Литература Алексеев А.Н. Древняя Якутия: неолит и эпоха бронзы. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 1996. 144 с. Алексеев А.Н., Дьяконов В.М. Радиоуглеродная
хронология культур неолита и бронзового века Якутии // Археология, этнография и антропология Евразии. 2009. №3. С. 26-40. Антипина Н.В. Новые археологические памятники Верхнего Вилюя // Новое в археологии Якутии (Труды ПАЭ). Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1980. С. 41-45. Ветров В.М., Самуилова О.В. Новое направление в археологии Верхнего Вити-
ма (эпоха палеометалла) // Палеоэтнология Сибири: тез. докл. к XXX регион. археолог. студ. конф., (29-31 марта 1990 г.) / Отв. ред. Г.И. Медведев, Н.А. Савельев. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1990. С. 122-124. Воробьёв С.А. Отчёт об археологических раскопках многослойной стоянки Усть-
Чуга II в полевой сезон 2006 года. Нерюнгри, 2007 // Архив ОПИ ИА РАН. 144 с. Дьяконов В.
М. Многолинейность развития культур бронзового века Якутии // Этноистория и археология Северной Евразии: теория, методология и практика исследо-
вания: сб. науч. тр. Иркутск; Эдмонтон: Изд-во ИрГТУ, 2007. С. 62-67. Дьяконов В.М. К проблеме перехода от позднего неолита к бронзовому веку в археологии Якутии // Изв. Российского государственного педагогического университе-
та им. А
.И. Герцена: Аспирантские тетради. 2008. №37 (80). С. 104-108. Дьяконов В.М. Поздний неолит Центральной Якутии (по материалам памятников долины Туймаада): автореф. дисс. … канд. ист. наук. Якутск, 2009. 22 с. Кириллин А.С. Многослойная стоянка Улахан Сегеленнях на реке Токко // Ар-
хеология Северной Пасифики. Владивосток: Дальнаука, 1996. С. 246-251. Козлов В.И. Новые археологические памятники Амги
// Новое в археологии Яку-
тии (труды ПАЭ). Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1980. С. 55-61. Мочанов Ю.А., Федосеева С.А., Алексеев А.Н, Козлов В.И., Кочмар Н.Н., Щербакова Н.М. Археологические памятники Якутии. Бассейны Алдана и Олекмы. Новосибирск: Наука, 1983. 392 с. Мочанов Ю.А., Федосеева С.А., Константинов И.В
., Антипина Н.В., Аргунов В.Г. Археологические памятники Якутии. Бассейны Вилюя, Анабара и Оленека. М.: Наука., 1991. 224 с. Федосеева С.А. Древние культуры Верхнего Вилюя. М: Наука, 1968. 170 с. Федосеева С.А. Ымыяхтахская культура Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1980. 224 с. Хлобыстин Л.П. Бронзовый век Восточной Сибири // Эпоха бронзы лесной поло-
сы СССР. М.: Наука, 1987. С. 327-350. Эртюков В.И. Основные типы керамики бронзового века Алдана // Новое в ар-
хеологии Якутии (Труды ПАЭ). Якутск: ЯФ СО АН СССР, 1980. С. 88-94. Эртюков В.И. Усть-мильская культура эпохи бронзы Якутии. М.: Наука, 1990. 152 с. БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
170 Эртюков В.И. Усть-мильская культура бронзового века и её роль в древней исто-
рии Якутии // Археологические исследования в Якутии (труды ПАЭ). Новосибирск: Наука, 1992. С. 144-160. Summary In article, the ceramics of the Bronze Age of Yakutia decorated with “pearls” in a com-
bination with pressures and stamps is described. This ceramics on many parameters (manu-
facturing techniques, an ornament, the form of vessels, etc.) differs from ceramics of the Ust’-
Mil’ Culture of the Bronze Age of Yakutia. This ceramics is the basic determining attribute of sites of the Ulakhan-Segelennyakh Culture that were spread in Southern, Southwest and the Western Yakutia, down to its central areas, in IInd millennia B.C. The ceramics of the Ulak-
han-Segelennyakh type has features of come cultures and maternal for it the Ymyyakhtakh culture. Spreading of sites with such ceramics in Yakutia, apparently, was not total, but cov-
ered considerable taiga zone of the Aldan, Olekma, Viluy and Middle Lena. A basis of come component in the Ulakhan-Segelennyakh Culture was, apparently, tribes of the Glazkov cul-
ture penetrating to Yakutia through the Upper Lena, Viluy, Olekma and Aldan Rivers. В.С. Зубков Хакасский государственный университет им. Н.Ф. Катанова (Россия) МАТЕРИАЛЫ К АРХЕОЛОГИИ ГОРНО-ТАЕЖНОГО ОБРАМЛЕНИЯ МИНУСИНСКОЙ КОТЛОВИНЫ (БРОНЗОВЫЙ – РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕКА) Этнокультурная неоднородность древнего населения Минусинской котловины устанавливается по археологическим данным начиная со времени неолита (V – IV тыс. до н. э.). Речь, в частности, идет о присутствии на этой территории различных традиций в изготовлении и орнаментации неолитической керамической посуды, имеющих
как восточно-сибирские, так и западно-сибирские корни (Зяблин, 1973; Виноградов, 1982; Зяблин, Виноградов, 1991). Приход в этот регион в конце IV – III тыс. до н. э. с запада (Южного Приуралья и Северного Казахстана) ранних скотоводов и металлургов – носителей так называемой афанасьевской культуры (имеющей определенные истоки в ямной культуре), и форми-
рование окуневской культуры (генезис которой еще далеко не ясен) создают более сложную ситуацию. В мир охотников, собирателей и рыболовов вторгаются люди, принесшие с собой не только новые достижения в технологической и хозяйственной сфере, но и иное мировоззрение. Как полагает М.Л. Подольский, современное состоя-
ние источниковедческой археологической базы позволяет утверждать, «что начальный период распространения скотоводства
на Саяно-Алтае характеризуется в первую оче-
редь многочисленными и чрезвычайно разнообразными древностями окуневского культурного круга (а не афанасьевского, как считал С.А. Теплоухов)» (Подольский, 2000: 53). Мигранты в первую очередь начали осваивать степные и лесостепные районы Минусинской котловины. Этот процесс сопровождался перераспределением террито-
рий между местным населением и мигрантами, вытеснением части аборигенного насе-
ления в предгорную подтаежную зону. Учитывая малочисленность «афанасьевцев» и «окуневцев», можно предполагать, что довольно длительное время они сосуществова-
ли. Местное население сохранилось в лесостепных и горно-таежных районах. Ранние скотоводы, несомненно, имели хорошие навыки и опыт в охотничьей и собирательской деятельности и, придя в Минусинскую котловину с ее разнообразными и в целом бла-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
171
гоприятными физико-географическими и климатическими условиями, эти навыки со-
хранили и использовали. С эпохи ранней бронзы мы можем говорить о начале формирования в степной - лесостепной части Минусинской котловины скотоводческо-земледельческого центра при сохранении горно-таежной периферии, население которой продолжает жить в ус-
ловиях господства охоты, собирательства и рыболовства. Характер взаимоотношений и типы контактов «степняков» и «таежников» могли быть самыми разнообразными. Вероятно, не последнюю роль в этих взаимоотношениях играло то обстоятельство, что источники сырья для металлургического производства располагались по преимуществу в горно-таежных областях, которые контролировались аборигенным населением. По-
добная ситуация качественно мало изменялась на протяжении бронзового века В какой степени были
освоены территории горно-таежного обрамления Минусин-
ской котловины ранними скотоводами? Какими были характер и направленность взаи-
модействий между различными по своему генезису этнокультурными общностями разного масштаба? На эти вопросы ответы практически не получены, поскольку их об-
суждение слабо обеспечено археологическими источниками: исследования проводятся, главным образом, в степных районах и в долине Енисея, территория горно-таежного обрамления Минусинской котловины в археологическом отношении практически не изучена. Целенаправленные исследования здесь только начинаются. Первой ласточкой в этом отношении является выход в свет монографии Н.В. Ле-
онтьева и С.Н. Леонтьева, посвященной характеристике археологических памятников Кизир-Казырского района – юго-восточной части горно-таежного обрамления Мину
-
синской котловины. В этой работе изложены результаты полевых исследований прове-
денных в 2000-2007 гг. археологической экспедицией Минусинского краеведческого музея им. Н.М. Мартьянова и музея «Томская писаница». Несмотря на небольшие по объему раскопки, ими получены ценные материалы, свидетельствующие о том, что здесь с конца неолита «синхронно проживали различные по своему происхождению и этнокультурному облику малочисленные группы выходцев с сопредельных таежных, подтаежных и лесостепных территорий». Керамические комплексы ранней бронзы сви-
детельствуют о проникновении сюда носителей окуневской культурной традиции, ко-
торые вступили в культурные контакты с создателями печатно-гребенчатой и наколь-
чато-штампованной керамики тоородашенского типа. Для эпохи развитой бронзы ха-
рактерно наличие керамики
андроноидного облика. В начале эпохи раннего железа в Кизир-Казырском районе появляется керамика цэпаньского облика, характерная для таежных районов Среднего Енисея и Северной Ангары и типично тагарские изделия из бронзы и керамика (Леонтьев Н.В, Леонтьев С.Н., 2009: 50-51). В пределах территории современной Республики Хакасия подтаежные предгор-
ные районы привлекали внимание археологов в связи с изучением становления и раз-
вития древней металлургии (Сунчугашев,1975) и горных сооружений-све (Готлиб, По-
дольский, 2008). В частности, в ходе изучения све были получены довольно многочис-
ленные археологические материалы, свидетельствующие о достаточно активном освое-
нии предгорных территорий на северо-западе Хакасии носителями окуневской культу-
ры раннего бронзового века
и каменоложской (или лугавской) культуры поздней бронзы. В 2001–2008 гг. в бассейне среднего и верхнего Абакана по его притокам в подта-
ежной предгорной зоне были выявлены и частично раскопаны 12 археологических ме-
стонахождений поселенческого характера, содержащие материалы в диапазоне от энео-
лита до раннего железного века. Эти работы осуществлялись под руководством автора настоящей статьи сначала Археологическим отрядом Научно-исследовательской части Хакасского государственного университета им. Н.Ф. Катанова (2001–2002 гг.), а затем (2003–2008 гг.) Аскизским и Таштыпским отрядами Хакасской археологической экспе-
БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
172 диции, действующей при министерстве образования и науки Республики Хакасия (Зуб-
ков, 2002). Территориально эти археологические памятник распределяются следующим об-
разом: 1) долина р. Большая Есь (левый приток р. Абакан) – 6 местонахождений на ле-
вом ее берегу – Хужелох I, II, Лог Карасук II, Читыгол I, II, III; 2) правый берег р. Лыр-
са – Кизтигей; 3) правый берег р. Большой Арбат (правый приток Абакана
) – 2 место-
нахождения: Матрос I, Большой Арбат I; 4) правый берег р. Малый Арбат (правый приток Абакана) – 2 местонахождения: Семеновский Ручей I, II; 5) правый берег р. Джебаш (правый приток Абакана) – местонахождение Куйбышево I. Раскопки были осуществлены на стоянках Читыгол I (116 м
2
),Читыгол II (120 м
2
), Читыгол III (275 м
2
), Кизтегей (12 м
2
), Матрос I (104 м
2
), Большой Арбат I (143 м
2
), Семеновский ручей I (20 м
2
), Куйбышево I (100 м
2
). На остальных местонахождениях было заложено от 1 до 4 шурфов. Cтоянки располагаются преимущественно либо на первой надпойменной 5-6-
метровой речной террасе (Хужелох I, Лог Карасук II, Читыгол III, Кизтигей, Матрос I, Семеновский ручей I, Куйбышево I) или на второй 8-12-метровой надпойменной терра-
се (Читыгол I, II, Большой Арбат I) и в редких случаях на высокой речной пойме с от-
метками 2-3 м от
меженного уровня воды в реке (Хужелох II, Семеновский Ручей II). Археологический материал времени энеолита – раннего железного века заключен в по-
кровных голоценовых делювиальных отложениях. Материалы бронзового и раннего железного века обнаружены на всех вышена-
званных археологических памятниках. Наиболее выразительным является керамика и изделия из бронзы. Энеолит и время ранней бронзы представлены следующими материалами: 1. Фрагменты керамики типичной для памятников степной афанасьевской культу-
ры. Внешняя поверхность сосудов орнаментирована вдавлениями мелкозубчатого штампа или короткими прочерченными линиями, образующими горизонтальный елоч-
ный орнамент. На внутренней поверхности фрагментов имеются следы параллельно идущих тонких линий – расчесов. Подобная керамика встречена на стоянках Хужелох II, Читыгол II, III, Лог Карасук II, Кизтигей, Куйбышево I (рис. 1. – 9,11-14 ). 2. Фрагменты керамики, относящиеся к окуневской культуры, обнаружены на стоянках Читыгол I, II, III, Матрос I, Куйбышево I. Среди них присутствует раннеокуневская керамика новоселовского типа (Леон-
тьев, 2006: 261-262). Орнамент выполнен концевыми вдавлениями гладкой палочки, образующими плотные горизонтально или вертикально идущие ряды. Зона венчика выделена орнаментом в виде 1-2 рядов коротких нуклонных вдавлений, образующих иногда мотив горизонтальной «елочки» (Читыгол I, III). Вероятно
, к окуневской куль-
туре относится фрагмент толстостенного керамического сосуда. Венчик прямой. Зона венчика разделена короткими, длиной до 1,5 см вертикально расположенными вали-
ками-бугорками и орнаментирована тремя параллельно идущими рядами вдавлений, выполненных в накольчатой технике. Ниже по тулову сосуда идут вертикальные ряды вдавлений, выполненных мелкозубчатым штампом (Куйбышево I) (рис. 1 – 1, 2, 5-7). 3. Фрагменты керамики, орнаментированные
по венчику сосуда рядами вдавле-
ний гладкой или гребенчатой качалки, дополненные одним рядом округлых ямок (Чи-
тыгол III, Матрос I) (рис. 1. – 3, 4 ). По характеру орнамента и технике его нанесения данная керамика имеет некоторые параллели не только в окуневской культуре, но и в самусьской культуре Западной Сибири. На стоянке Матрос I найдены: фрагмент венчика сосуда, на внешней боковой по-
верхности стенки которого сохранились следы технического декора в виде оттисков серповидной формы, фрагмент плоского дна керамического сосуда, орнаментирован-
ный вдавлениями полулунной формы. Придонная часть сосуда имеет затертые следы от вдавлений мелкозубчатым штампом (рис. 1 – 8,10). ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
173
Рис. 1. Археологический материал с местонахождений: Читыгол I – 15,22-25; Читыгол II – 11-14,27,29; Читыгол III – 1-4; Кизтигей – 26; Матрос I – 8,10,17,18,21; Семеновский Ручей I –16-20; Куйбышево I – 5-7,9 Fig. 1. Archaeological collection from sites: Chitugol I – 15,22-25; Chitugol II – 11-14,27,29; Citugol III – 1-4; Kiztigei – 26; Matros I - 8,10,17,18,21; Se-
menovsky Creek I – 16-20; Kuibushevo I – 5-7,9 Следует отметить, что афанасьевская и окуневская керамика часто залегает со-
вместно в одних и тех геостратиграфических условиях. Такая ситуация зафиксирована на стоянках Читыгол II, Куйбышево I. Наряду с этой керамикой получена и значительная коллекция изделий из камня. Во 2-м культурном слое стоянки Читыгол III (раскопки 2003 г.) помимо отщепов и призматических микропластинок были обнаружены 3 микронуклеуса одноплощадоч-
ных монофронтальных, заготовка тесла, концевой скребок. На стоянке Куйбышево I в 1-м культурном слое были найдены: микронуклеус одноплощадочный монофронталь-
ный, скребки однолезвийные – 3 единицы, один из которых с высоким рабочим краем, две проколки из пластинчатого скола Средняя или развитая бронза представлена керамикой типологически сходной с карасукской и каменоложской, которая найдена на стоянках Читыгол I, II, III, Кизти-
гей, Матрос I. Имеются тонкостенные сосуды, венчик у которых слегка отогнут наружу. Ниже венчика наносился орнамент вдавлениями зубчатого штампа, которые образуют пояс из треугольников и ромбов, либо линии, идущие параллельно венчику (Читыгол III). Фрагмент крупного сосуда с прямым утолщенным венчиком, который орнаментирован пояском из коротких наклонных линий, ниже которых идет 4 параллельно прочерчен-
ных линии, а еще ниже поясок из наклонно прочерченных линий, образующих гори-
зонтальные ромбы (рис. 1 – 22-25, 28, 29 ). Помимо керамики обнаружены и изделия из бронзы: 1) нож каменоложского ти-
па, верхняя часть его рукоятки обломана, лезвие дугообразно изогнуто (Читыгол II); 2) перстень (Кизтегей) (рис. 1 – 26, 27). Ранний железный век. Материалы скифского времени. Это время (VII–III вв
. до н. э.) характеризуется в степных районах Хакасско-Минусинской котловины много-
БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
174 численными и разнообразными памятниками тагарской культуры. Археологические находки скифского времени широко представлены на всех без исключения местонахо-
ждениях. В первую очередь это достаточно многочисленные фрагменты керамической посуды. По форме венчика и его орнаментации можно выделить четыре группы сосудов: – первая группа – прямые венчики неорнаментированные. Среди них как венчики с закругленной верхней поверхностью, так и те, что имеют прямую, слегка скошенную к внутреннему борту верхнюю поверхность; – вторая группа – сосуды с прямым венчиком, орнаментированные в 1-1,5 см от его края пояском в виде 1 ряда выпуклин-«жемчужин» – вдавлений, нанесенных с внутренней стороны круглой в сечении палочкой; – третья группа – сосуды с прямым венчиком, орнаментированным по боковой
поверхности от 1 до 4 прочерченных линий, идущих параллельно его срезу; – четвертая группа – сосуды с плавно отогнутым наружу венчиком и невысокой шейкой. Большинство сосудов баночной формы плоскодонные, часть сосудов имела не-
высокие поддоны. Эти сосуды имеют полные аналогии керамике из погребальных ком-
плексов тагарской культуры (рис. 1 – 16,19,20). Изделия из бронзы немногочисленны и тоже
типичны для тагарской культуры: 1) шило четырехгранное в сечении с гвоздевидной шляпкой диаметром 1,5 см. Длина ши-
ла 11,6 см (Читыгол I); 2) четырехгранное шило с шейкой на верхней части. Общая длина его 10,1 см, длина шейки 2,5 см. (Куйбышево I); 3) два бронзовых кольца, ле-
жавших рядом; первое диаметром 3,7 см, второе – 3,9 см. Внутрь второго кольца «впи-
сана» фигурка животного – стилизованое изображение оленя или козла. Оба кольца были перевязаны кожаным ремешком, от которого сохранились лишь незначительные фрагменты; 4) бронзовый литой предмет бипирамидальной формы. Оба его конца ост-
рые, в средней части предмета имеется небольшое сквозное отверстие (Матрос I) (рис. 1 – 15, 17, 18, 21). Полученные материалы позволяют сделать некоторые выводы, касающиеся сте-
пени проникновения собственно «степняков» в подтаежные районы и их возможного культурного воздействия на жителей тайги: – на протяжении бронзового и раннего железного веков в подтаежных предгор-
ных районах ввиду относительной немногочисленности мест, удобных для прожива-
ния, люди вынуждены были селиться в основном на одних и тех же местах. Люди сели-
лись преимущественно на площадках первой и второй надпойменных речных террас. Кратковременные остановки могли совершаться и на высоких речных поймах. Об этом наглядно свидетельствуют археологические местонахождения, на которых чаще всего обнаруживаются разновременные следы пребывания человека; – подтаежные предгорные районы на юго-западе Хакасии активно осваивались представителями афанасьевской и окуневской культур раннего бронзового века. Со-
вместные находки керамической посуды, характерной для этих археологических куль-
тур, на нескольких местонахождениях дают основание для дальнейшей разработки во-
проса об их сосуществовании и взаимодействии; – присутствия носителей андроновской культуры выявить пока не удалось, хотя присутствие андроноидной керамики отмечается на све Челанных таг и на стоянке Таяты IV, расположенных в подтаежных районах (Готлиб, Подольский, 2008: 171; Ле-
онтьев Н.В, Леонтьев С.Н, 2009: 51); – в эпоху развитой бронзы ощутимо присутствие носителей каменоложской (или лугавской) культуры; – наиболее активно подтаежные предгорные районы осваиваются в скифское вре-
мя тагарцами. На местонахождениях Большой Арбат I, Матрос I, Семеновский Ручей I выявлены хозяйственные ямы, в заполнении которых обнаружены многочисленные ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
175
фрагменты тагарской керамической посуды, кости овцы и коровы, изделия из бронзы. Косвенно на это, возможно, указывают и факты расположения их курганных могильни-
ков на границе лесостепи и предгорной тайги (могильники у с. Малые Арбаты, в устье Семеновского ручья, в долине р. Большой Монок). Проведенные исследования еще более отчетливо обозначили вопрос, требующий
более пристального внимания и новых археологических источников: собственно пока неясно, какими оригинальными археологическими материалами отличными от мате-
риалов «минусинских степняков», можно охарактеризовать собственно аборигенных жителей таежных предгорий и горной тайги в эпоху бронзового и раннего железного веков в юго-западной части горного обрамления Минусинской котловины. Литература Виноградов А.В. Неолит
и ранний бронзовый век Минусинской котловины: ав-
тореф. дис… канд. ист. наук. Л., 1982. 19 с. Готлиб А.И, Подольский М.Л. Све-горные сооружения Минусинской котлови-
ны. СПб., 2008. 221 с. Зубков В.С. Новые неолитические местонахождения в подтаежной зоне Хакасии // Степи Евразии в древности и в средневековье. Кн. 1. СПб., 2002. С. 145-148. Зяблин Л.П. Неолитическое поселение Унюк на верхнем Енисее // Проблемы ар-
хеологии Урала и Сибири. М., 1973. С.65-73. Зяблин Л.П., Виноградов А.В. Неолитическое поселение Унюк на Енисее /Палеоэтнологические исследования на юге Средней Сибири. Иркутск, 1991 Леонтьев Н.В., Леонтьев С.Н. Памятники археологии Кизир-Казырского района. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2009. 178 с. Леонтьев С
.Н. К вопросу о керамической традиции окуневской культуры Сред-
него Енисея // Окуневский сборник 2. Культура и ее окружение. СПб, 2006, С. 260-272 Подольский М.Л. О преемственности древних скотоводческих культур Хакасии (археологическая модель) // Хакасия: История и современность. Новосибирск: Наука, 2000, С. 49-60. Сунчугашев Я.И. Древнейшие рудники и памятники ранней металлургии в Ха-
касско-Минусинской котловине: эпоха бронзы и раннего железа. М., 1975. Summary In 2001-2008 in the basin of Abakan River in its sub-taiga zone there were discovered and in some extent excavated 12 archaeological sites (settlements) concerning artifacts of Eneolithic – Early Iron Age. The received data allow making some conclusions about the ap-
pearance of steppe people in sub-taiga areas and their cultural influence to forest human popu-
lation. Ю.А. Емельянова Иркутский государственный технический университет (Россия) КАМЕННАЯ ИНДУСТРИЯ СЕВЕРОБАЙКАЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ Анализ археологических данных, полученных за последние годы, существенно дополнил культурно-хронологическую схему истории байкальского побережья. Опира-
ясь на материалы разных типов археологических
памятников – поселений, стоянок, святилищ, захоронений, анализируя топографию, планиграфию, стратиграфию и изучая остатки материальной культуры, исследователи получили возможность проводить бо-
лее широкие исторические реконструкции, определяя функциональное назначение ис-
БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
176 следуемых объектов. В значительной мере это позволило судить о культурной принад-
лежности, социальном устройстве и мировоззрении древних обществ. Корреляция дан-
ных со значительной части археологических памятников Прибайкалья способствовала выделению северобайкальской археологической культуры, соотносимой с ранним бронзовым веком и охватывающей преимущественно северо-западное побережье оз. Байкал (Харинский, Емельянова, Рыков, 2009). История археологического изучения
северобайкальского побережья насчитывает более ста лет, несмотря на это планомерные работы здесь начали проводиться лишь с середины 60-х гг. совместной экспедицией Иркутского университета, Иркутского обла-
стного музея краеведения и БКНИИ СО АН СССР под руководством П.П. Хороших, В.В. Свинина и Л.П. Хлобыстина (Свинин, 1966). В результате этих работ на археоло-
гическую карту северного побережья Байкала было нанесено более 100 новых местона-
хождений. Вновь широкий размах археологические исследования на северном побере-
жье Байкала приобретают в 70-е гг. в связи со строительством Байкало-Амурской маги-
страли. В 1975 г. комплексный отряд археологической экспедиции Иркутского госуни-
верситета и Института земной коры СО АН СССР
исследовал четвертичные отложения на северном побережье от мыса Тыя до пос. Нижнеангарск. Ими открыты в бухте Кур-
ла шесть новых памятников каменного века. В 1979 г. для проведения экстренных ава-
рийных работ на археологических памятниках в зоне строительства трассы БАМ на Се-
верный Байкал отправилась спасательная группа Иркутского госуниверситета под ру-
ководством Т.А. Абдулова. Всего за полевой сезон обследовано 16 археологических объектов (Абдулов, 1980). Итогом археологических работ на Северном Байкале в 70-е гг. явилась серия статей, в которых авторы затрагивали широкий исторический пласт в жизни местного населения от мезолита до железного века. C середины 80-х гг. на северном побережье Байкала начинаются крупномасштаб-
ные и планомерные исследования археологических объектов бронзового – железного веков отрядами под руководством А.В. Харинского (Абдулов и др., 1988). Современный этап исследования бронзового века Прибайкалья можно охаракте-
ризовать тремя основными тенденциями. Помимо основных задач, которые археологи формулируют при анализе археологического материала – хронология и культурная принадлежность, все активнее стали рассматриваться вопросы социальной структуры человеческих
коллективов, условия их жизни, питания, миграции, болезни, демогра-
фия. Большее значение стало уделяться реконструкции духовной жизни и мировоззре-
ния древних обитателей Прибайкалья, рациону питания, изготовлению орудий труда и изучению материала, из которого они изготавливались. Вторая тенденция связана с активным использованием радиоуглеродного метода при датировке археологических комплексов и создании культурно-хронологических схем. Зачастую подобная практика приводила к удревнению археологического мате-
риала, что способствовало активизации дискуссии о начальных этапах энеолита и брон-
зового века. Устойчивые периодизации, строившиеся на выделении отдельных культур на основе сравнительно-типологического метода, зашатались. Вся явственнее вырисо-
вывалась тенденция синхронного существования в смежных районах, а зачастую и на одной территории
археологических комплексов, которые раньше считались последова-
тельными, т.е. сменявшими друг друга. Наряду с обобщающими работами по древней истории Прибайкалья, в которых культурные процессы рассматривались на фоне событий, протекавших в Центральной Азии и Сибири, все чаще стали появляться исследования, посвященные созданию ло-
кальных культурно-исторических схем. В этом проявляется третья тенденция этого пе-
риода. Помимо уже достаточно подробной схемы истории Приольхонья, появились предварительные культурно-хронологические схемы развития побережья Чивыркуй-
ского залива, южного и северного побережий оз. Байкал. Работа в этом направлении продемонстрировала как наличие единых тенденций в развитии населения Байкальской ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
177
историко-культурной области, так и особенности, свойственные древнему населению разных участков байкальского побережья, что свидетельствует о многогранности про-
цесса культурогенеза, протекавшего на заре бронзового века в этом регионе. За все годы исследований на памятниках раннего бронзового века северо-
западного побережья оз. Байкал был обнаружен многочисленный инвентарь, представ-
ленный изделиями из керамики
, камня, кости и металла. Несмотря на то, что керамика является наиболее выразительной группой инвентаря северобайкальской культуры, нельзя не обратить внимание на каменный инвентарь северобайкальской культуры (Абдулов, Пилипчук, 1982; Емельянова, Харинский, 2008). Хотя каменная индустрия северобайкальской культуры менее показательна и своеобразна, чем глиняная посуда, несмотря на количественное превосходство артефактов из камня перед керамикой
, лишь 9% от общего количества камня составляют изделия. На трех раскопах Байкаль-
ского III обнаружено 1570 экземпляров каменного материала, из которого 1434 экземп-
ляра представляют отходы производства, что составляет 91% от общего количества. Абсолютное большинство в коллекции камня с поселения Байкальское III состав-
ляют отходы расщепления. Это отщепы, крупные сколы, осколки, на 98% состоящие из серого и светло-серого кварцита. Большинство сколов и отщепов относится к продук-
там вторичного расщепления. Практически не встречены отщепы или сколы, дорсаль-
ная поверхность которых сохраняла бы галечную корку. Данное обстоятельство указы-
вает, на наш взгляд, на то, что на территории памятника осуществлялся ремонт и под-
живление каких-то крупных орудийных форм из
кварцита, которые были изготовлены вне площади стоянки и вынесены за ее пределы после их функционирования. Лишь не-
значительная часть продуктов расщепления кварцитовых приформ послужила основой для изготовления орудий. Изделия из камня представлены теслами, скреблами, скребками и ножами раз-
личной формы, как полученными с помощью техники оббивки, так и доработанные по-
средством шлифования. Основным поделочным материалом северобайкальских камен-
ных изделий служил белый кварцит. Мелкие орудия из камня включают наконечники стрел с вогнутой прямой или выгнутой базой; различными вкладышами комбиниро-
ванных орудий; основаниями рыболовных крючков, большинство из которых относит-
ся к байкальскому типу. На некоторых группах изделий из камня хотелось бы остановиться более
подробно. Усилители-упоры. Совершенно особую группу изделий из камня образуют предметы, изготовленные методом шлифовки, особые каменные усилители - упоры, которые служили составными частями примитивных станков-приспособлений с вра-
щающимися частями. Они в количестве 8 экземпляров обнаружены в жилище № 3 по-
селения Байкальское III. Эта группа изделий не представлена особыми устойчивыми формами (рис. 1 – 21-22, 26, 28), однако они имеют одну характерную деталь – некая уплощенность одной из сторон, служившая для более плотного прилегания самого из-
делия к какой-либо плоскости, и выступающая часть, на которой хорошо прослежива-
ются следы вращения какой-либо части, выполненной из более мягких материалов. Первое изделие представляет собой выполненный в технике шлифовки предмет, напо-
минающий
по форме головку водоплавающей птицы – утки (рис. 1 – 22). Его основание тщательно выровнено, так, чтобы плотно примыкать к какой-нибудь ровной поверхно-
сти, а утонченная часть имеет сегментовидное сечение и снабжена на конце тщательно оформленным упором. На противоположном конце имеется утолщение подчетырех-
угольного сечения, на торце которого прослеживаются следы от вращающейся детали из более мягкого материала. Второе изделие имеет эллипсовидное сечение с относи-
тельно выровненным основанием, утонченным насадом, отграниченным от основного тела изделия выступающими плечиками изделия. На противоположном конце оформ-
лен плечиками длинный выступ цапфа. На поверхности этого выступа хорошо видны БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
178 Рис. 1. Каменный инвентарь северобайкальской культуры F
i
g
. 1.Stone artifacts Severobaikal’sk
y
culture.
следы, оставленные вращающейся частью изделия, выполненного из более мягкого ма-
териала (рис. 1 – 28). Третье изделие представляет собой обломок с выровненным глад-
ким основанием и концевым упором, оформленным так же, как у первого изделия, в средней части данного обломка имеется утоньшение, на котором читаются следы изно-
са от какой-то вращающейся части (рис
. 1 – 26). В целом все изделия имеют сегменто-
видную в сечении форму. Найти каких-либо аналогов подобным изделиям в материа-
лах синхронных памятников нам не удалось. К этой же группе артефактов можно отнести изделие из жилища № 3, выполняв-
шее функцию упора во вращающихся трущихся частях какого-то приспособления. Один конец изделия обломан, но сохранившаяся часть позволяет восстановить полную форму. Изделие имеет уплощенное гладкое ровное основание и выпуклую сегменто-
видную в сечении форму. В средней части имеется желобок шириной от 2 до 2,5 см. Упирающиеся торцовые части тщательно зашлифованы и имеют следы запалировки, возникшие вследствие трения о более мягкий материал (дерево, кость) (рис. 1 – 24). Лощила. К специфическому орудию, возможно, используемому как лощило, можно отнести изделие, выполненное из уплощенной продолговатой гальки (рис. 1 – 23), найденное у восточной стенки котлована жилища № 3 поселения Байкальское III. На одном из концов гальки шлифовкой была оформлена рабочая часть с двумя лезвия-
ми, образованными двусторонней заточкой (ныне эта часть изделия отсутствует, а на прилегающих к ней участках гальки хорошо видны следы обработки на грубом абра-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
179
зивном уплощенном основании). Хорошо читаются параллельные глубокие штрихи, направленные воль основной оси орудия. Стерженьки составных рыболовных крючков. На Лысой Сопке найдено 12 стерженьков рыболовных крючков. Стерженьки, как правило, изготовлены из сланце-
вых пород различного оттенка: от зеленовато-серого до темно-бурого, форма их варьи-
рует, в большинстве случаев это односторонне выпуклые предметы с четко выражен-
ными круговыми насечками в верхней части для крепления линя (рис. 1 – 9–14, 16). Это типичные стерженьки составных крючков байкальского типа. Близок к ним стерженек каплевидной формы (рис. 1 – 15). Нельзя не остановиться еще на одном экземпляре, форма которого отличается от вышеназванных и напоминает «сапожок» (рис. 1 – 17). Длина его 3,5 см, тело выпуклое, уплощенное с
боков, в верхней части четко выражен-
ные плечики для крепления линя, нижняя отгибается от оси стержня под углом близ-
ким к 135º. С внешней стороны изгиба имеется четко выраженный выступ, с внутрен-
ней – две выемки-насечки. Нижний торец имеет глубокий надпил, видимо, для лучшего крепления острия – жала крючка. В раскопе № 2 Байкальского III обнаружено два стерженька рыболовных крюч-
ков. Один из них изготовлен из красно-коричневого алевролита. Тело стерженька имеет слегка выпуклую форму, в сечении практически овальное. В верхней части имеется же-
лобок для крепления лесы. Место крепления съемного жала оформлено боковой проре-
зью, куда вставлялось жало (рис. 1 – 19). Другой сделан из шиферного сланца
. У крюч-
ка боковое крепление жала (байкальский тип). Ширина паза 6 мм, он расположен в 1 мм от края основания. Основание слегка выгнуто, круглое в сечении. Длина основания 3,8 см, толщина 0,8 см (рис. 1 – 18). Стерженьки составных рыболовных крючков, найденные в жилище № 2 Байкаль-
ского III, выполнены из красно-коричневого алевролита и темно-серого сланца. По
форме их можно отнести к двум группам с разным способом крепления жала. К первой группе относятся маленькие, овальные в сечении стерженьки с симметричным высту-
пом-упором в нижней части, служившим для крепления жала, выполненные, по всей видимости, из кости или рога. Место крепления к лесе не сохранилось. Вторая группа представлена стерженьком более крупного орудия, выполненного из красно-
коричневого алевролита. Круглый в сечении, на приостренном поперечном конце по-
перечные бороздки для крепления лесы. Место крепления жала не сохранилось. По-
добные формы крючков широко известны в археологических материалах Прибайкалья. Заготовками для стерженьков служили гальки сланцевидных и кремневых пород со следами распила и шлифовки
. Одна из заготовок стерженька рыболовного крючка найдена в жилище № 3 Байкальского III (рис. 1 – 20). Наконечники стрел. На Лысой Сопке найдено 5 наконечников стрел, изготов-
ленных из пластин. По форме они различаются: 4 экземпляра треугольной формы и 1 – лавролистной. Края пера у лавролистного наконечника выпуклые, суживающиеся к острию; база насада округлая. Дорсальная поверхность его покрыта длинными
фасет-
ками в параллельном направлении. Вентрал обработан по зонам жала и насада разно-
фасеточной ретушью. У треугольных наконечников края оформлены параллельной разнофасеточной ретушью. У трех из них база насада вогнутая, с симметричными жальцами (рис. 1 – 1-3). У одного слегка выгнута наружу (рис. 1 – 4). Четыре наконечника стрел обнаружено на поселении Байкальское III. Один из них изготовлен из цветного красно-серого кремня. Наконечник треугольной формы, база насада прямая. Край насада наконечника обломан, жало симметричное и оформлено мелкой стелящейся ретушью по обоим концам заготовки. На одной стороне наконечни-
ка, ближе к жалу фиксируются следы круглого углубления, полученного путем сверле-
ния (рис. 1 – 5). Три наконечника найдены в жилище № 3. Они
выполнены на пластин-
чатых сколах, имеют двустороннюю подработку стелящейся ретушью, насад имеет во-
БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
180 Рис. 2. Каменный инвентарь северобайкальской культуры F
i
g
. 2.Stone artifacts Severobaikal’sk
y
culture.
гнутую форму. У двух наконечников шипы асимметричные, у одного из наконечников, имеющего большие размеры, шипы симметричные (рис. 1 – 6-8). Ножи. Шесть экземпляров ножей найдено на Лысой Сопке. В основном, это од-
носторонние однолезвийные ножи (5 экз.), изготовленные из расслоившихся плиток кварцита. Лезвие прямое или слегка выпуклое, оформлено разнофасеточной приост-
ряющей ретушью. Один нож изготовлен из пластины темного кремня (рис. 2 – 2). Это однолезвийный нож с двусторонней подработкой лезвия разнофасеточной приостряю-
щей ретушью, обушок оформлен также с двух сторон разнофасеточной ретушью. Боко-
вые грани ножа пришлифованы. Пять ножей обнаружено на поселении Байкальское III. Один из них найден в кв. 5 раскопа № 2. Он выполнен на крупном кварцитовом сколе и имеет бифасиальную под-
работку. На вентрале изделия большая часть фаса удалена сколами подправки. Лезвие оформлено по
левому продольному краю скола параллельно оси снятия. Оно имеет вы-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
181
пуклую дугообразную форму. На противоположном параллельном конце также оформ-
лен небольшой участок лезвия. Ретушь пологая разнофасеточная по вентральному и дорсальному фасам скола. Другой нож выполнен на вентрале левого маргинала кварци-
тового отщепа. Часть лезвия сломана (рис. 2 – 8). Третий нож также выполнен на квар-
цитовом отщепе. Он найден в кв. 20. Крупнофасеточные сколы нанесены
вдоль оси от-
щепа. Четвертый нож выполнен на крупном кварцитовом сколе, он выявлен в кв. 6. Лезвие оформлено вдоль длинной стороны отщепа крутой ретушью. Оно сильно изно-
шено (рис. 2 – 1). Пятый нож шлифованный. Он изготовлен из зеленоватого сланца. Лезвие асимметричное, выпуклое и имеет одностороннюю заточку (рис. 2 – 6). Скребки. На Лысой Сопке найдено 6 скребков
. Все они концевые, 5 из них вы-
полнены из отщепов кварцита, лезвия, оформленные крутой, разнофасеточной рету-
шью, овально-выпуклые. Другой, двухконцевой, изготовлен из пластины халцедона, лезвия оформлены мелкой ретушью, овально-выпуклые. Один скребок найден в раско-
пе № 2 Байкальского III. Он выполнен из светло-серого кварцита с полукруглым рабо-
чим лезвием. Изделие практически не подвергалось дополнительной подготовке рету-
шью, и лезвие представляет естественный край отщепа со следами сильного износа (рис. 2 – 3). На Байкальском III найдено 6 скребков, два из них обнаружены в раскопе № 2 и четыре скребка в жилище № 3. Три из них выполнены на кварцитовых отщепах с бифа-
сиальным или унифасиальным оформлением выпуклого лезвия (
рис. 2 – 4, 7, 9). Чет-
вертый скребок был переоформлен из шлифованного ножа. В процессе переоформле-
ния нож был преобразован методом отбивки в скребок с выпуклым лезвием (рис. 2 – 5). Переоформляющей разнофасеточной двусторонней ретушью у ножа были удалены лез-
вия, от которых остались лишь фрагменты. Рубящие орудия. Два тесла найдены на Лысой Сопке. Одно из них подчетырех-
угольной формы, шлифованное, обушок слегка овальный, лезвие, видимо, было пря-
мым. Изготовлено оно из змеевика (рис. 1 – 30). От другого осталась только обушковая часть, изготовлено оно из плитки кварцита разнофасеточной ретушью, обушок оваль-
но-выпуклый, на правом крае несколькими сколами намечен перехват. Два тесла найдено в раскопе № 2 поселения Байкальское III. Одно из
них, изго-
товленное из катаклозита, обломано. Тесло имело вытянутую узкую форму и полукруг-
лое лезвие, оформленное односторонней шлифовкой. На лезвии видны повреждения и мелкие сколы, появившиеся во время функционирования. В процессе использования изделие было сломано, и верхняя часть его отсутствует (рис. 1 – 29). К рубящим оруди-
ям также относится тесло, изготовленное методом грубой двусторонней обивки из кварцита (рис. 1 – 27). В верхней части изделия оформлено слабое подобие перехвата. На внешней поверхности перехвата и одной из сторон орудия отмечаются следы зало-
щения в результате длительного его использования. Лезвие орудия асимметрично и имеет данную форму в результате выкрашивания и выламывания его в результате функционирования. Изделие было сильно
обожжено. По ряду типологических черт его можно отнести к широко бытующему в Приангарье типу «тесел с перехватом». Рубящие орудия из жилища № 3 представлены четырьмя изделиями, одно из ко-
торых топор, переоформленный из шлифованного изделия. Грубыми сколами у шли-
фованного изделия была подработана сторона вдоль боковой продольной части орудия. Шлифованное лезвие отсутствует, а сохранившееся до нас лезвие фактически является продуктом длительного использования изделия. Ретушь, оформляющая полукруглое асимметричное лезвие, – грубая, разнофасеточная, заломанная. Кромка лезвия несет следы крайней степени изношенности. Субстратом для орудия послужила крупная ар-
гиллитовая отдельность зеленоватого цвета. Второе крупное рубящее орудие выполне-
но из серого песчаника и имеет довольно примитивную форму
с полукруглым лезвием на узкой стороне уплощенной гальки со следами сильной изношенности. Третье орудие из этой же группы представляет собой топор, выполненный в смешанной технике БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
182 обивки и шлифовки со слабо выраженными участками перехвата в верхней части. На одной из плоских сторон орудия читаются следы пришлифовки, выполненные на гру-
бом абразиве. Еще одним изделием, относящимся к этой категории, является обломок конца удлиненной эллипсовидной в сечении гальки на узком торце которого двусто-
ронней грубой ретушью оформлено небольшое лезвие
. По рабочей корке читаются сле-
ды сильной функциональной изношенности. Приведенный выше анализ и описание каменного инвентаря северобайкальской культуры оказался менее выразителен, чем керамический комплекс. Он включает такие же виды и типы орудий, как и в других частях Прибайкалья. Правда, в отличие от рай-
она Еравнинских озер и юго-восточного побережья Байкала, среди стерженьков рыбо-
ловных крючков северобайкальской культуры представлены преимущественно крючки байкальского типа (Ивашина, 1979; Лбова и др, 2008). Преобладание крючков байкаль-
ского типа отмечено и в археологических комплексах Приольхонья. Обнаруженные на Байкальском III усилители-упоры не встречены на других объектах бронзового века Прибайкалья и являются одним из отличительных элементов северобайкальской куль-
туры. Литература Абдулов Т.А. Отчет о полевых исследованиях Северо-Байкальской спасательной группы Комплексной археологической экспедиции Иркутского госуниверситета в 1979 году // Архив ИА РАН. Р.1, № 9914. 154 л. (Иркутск, 1980) Абдулов Т.А., Базалийский В.И., Бердникова Н.Е., Ветров В.М., Горюнова О.И., Дзюбас С.А., Задонин О.В., Инешин Е.М., Титов
А.В., Федоренко А.Б., Ха-
ринский А.В. Исследования Иркутского госуниверситета // Археологические открытия 1986 года. М.: Наука, 1988. С. 207-212. Абдулов Т.А., Пилипчук Н.П. Поселение Лысая Сопка на Северном Байкале // Материальная культура древнего населения Восточной Сибири. Иркутск, 1982. С.55-71. Ивашина Л.Г. Неолит и энеолит лесостепной зоны Бурятии. Новосибирск, 1979. Емельянова Ю.А., Харинский А.В. Древнейшее городище-святилище на побе-
режье озера Байкал // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во Ир-
ГТУ, 2008. Вып. 6. С. 145-166. Лбова Л.В., Жамбалтарова Е.Д., Конев В.П. Погребальные комплексы неолита – раннего бронзового века Забайкалья (формирование архетипов первобытной культу-
ры). Новосибирск: Изд-во Института
археологии и этнографии СО РАН, 2008. 248 с. Свинин В.В. Археологическое исследование на северном побережье озера Байкал в 1963-1965 гг. // Отчеты археологических экспедиций за 1963-1965 годы: (мат-лы и докл. на науч. сессии Ин-та археологии АН СССР). Иркутск: Иркут. обл. краевед. му-
зей, 1966. №10. С.10-12. Харинский А.В., Емельянова Ю.А., Рыков
Г.К. Северо-западное побережье озера Байкал в бронзовом веке: по материалам стоянок// Известия Лаборатории древ-
них технологий: сб. науч. тр./ отв. ред. А.В. Харинский. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2009. Вып. 7. С.86-112. Summary The article contains the analysis of inventory Severobaikal’sky culture, comparable to the early bronze age and covering mainly the north-western coast of lake Baikal. Stone indus-
try Severobaikal’sky culture includes the same types of guns, as in other parts of the Baikal region, however, found on the Baikal III amplifiers-stops are not met by other objects of bronze age Of the Baikal region and is one of the distinctive elements of Severobaikal’sky culture. ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
183
Д.Е. Кичигин Иркутский государственный технический университет (Россия) «ВАФЕЛЬНАЯ» КЕРАМИКА ПОБЕРЕЖЬЯ ОЗЕРА БАЙКАЛ На ряде археологических объектов байкальского побережья отмечается не харак-
терная для данного региона керамическая посуда, внешняя поверхность которой по-
крыта ромбическими или квадратными оттисками, полученными в результате отбивки внешней поверхности сосуда ударно-прессующим орудием с рифленой рабочей по-
верхностью – «вафельная» керамика. В большинстве случаев фиксируется незначи-
тельное количество фрагментов от тулова сосуда, не обладающих информацией о фор-
ме емкости и орнаментации, что, в свою очередь, усложняет хроно-культурную иден-
тификацию этого вида источника. Целью настоящей работы является обобщение накопившихся к настоящему вре-
мени материалов и постановка
вопросов генезиса «вафельной» керамики на побережье озера Байкал. В Приольхонье, самом насыщенном памятниками древности районе побережья озера Байкал, «вафельная» керамика встречена всего на четырех археологических объ-
ектах – многослойные стоянки Тышкинэ III (слой III-А) и Улярба (слой I), пещера Тон-
та и могильник Цаган-Хушун II (вблизи погребения № 14) (Горюнова, 1983; Грязнов, Комарова, 1992; Горюнова, Свинин, 1995, 1996, 2000; Горюнова, Черемисин, 2000; Ха-
ринский, 2005; Новиков, Долганов, 2008; Долганов, 2009). На побережье Чивыркуйского залива фрагменты керамики с ромбическими от-
тисками отмечены лишь в IV культурном слое стоянки Катунь I. На юго-западном по-
бережье Байкала – в Борисовской пади и на острове Сосновый в устье р. Ангары. Име-
ются также сведения о находках «вафельной» керамики на Среднем
Байкале (бухта Ба-
бушка) и в устье р. Селенги (Фофановский могильник) (Окладников, 1937, 1955; Сви-
нин, 1967, 1976; Горюнова, Лыхин, 1985; Кушнарева, Хлопин, 1992; Харинский, 2005; Горюнова, Номоконова, Новиков, 2008). Однако наибольшая концентрация археологических объектов с «вафельной» ке-
рамикой отмечена на северо-западном побережье Байкала. Здесь фрагменты керамики с ромбическими и квадратными оттисками на внешней поверхности встречены в подъ-
емных сборах и при раскопках 20 местонахождений – стоянки Ченча, Душкачан I, II, IV и V, Курла IV и VII, Богучанская IX, X и XI, Балтаханова II и III, Красный Яр II, Лудар-
ская I, Байкальское XV, Талая I, погребально-поминальные комплексы Байкальское VII и XXVII, городища-святилища Байкальское I и II (Хлобыстин, 1964а, б; Свинин, 1966, 1976; Харинский, 2005; Кичигин, 2010; Коростелев, 2010). Вопросы датировки и культурной принадлежности байкальской «вафельной» ке-
рамики затрагивали в своих работах А.П. Окладников (1955), Л.П. Хлобыстин (1964 а), В.В. Свинин (1976), О.И. Горюнова (1983; Горюнова, Черемисин, 2000), Т.А. Абдулов (Абдулов, Тужик, 1995) и А.В. Харинский (2005). По мнению А.П. Окладникова, фрагменты керамики с ромбическими оттисками на внешней поверхности, обнаруженные при раскопках Фофановского могильника, свидетельствовали о контактах байкальского населения с Древним Китаем в глазков-
ское время (около 1700 – 1300 гг. до н.э.). Исследователь отмечал, что у этих сосудов «плоское дно, а стенки снаружи сплошь покрыты своеобразным ложнотекстильным или шашечным (вафельным. – Д.К.) орнаментом». Однако на рисунке приведены лишь фрагменты тулова, по которым судить о форме емкости и ее придонной части невоз
-
можно (Окладников, 1955: 198, рис. 89). БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
184 Рис. 1. Распространение керамики с вафельной поверхностью на побережье озера Байкал F
i
g
. 1. Location of waffle p
otter
y
at the Baikal coast
Л.П. Хлобыстин в своей диссертационной работе «Древние культуры побережья озера Байкал (каменный и бронзовый века)» отмечал, что «в период ранней бронзы на сосудах встречаются решетчатые отпечатки (вафельные. – Д.К.) лопаточки для выбива-
ния». Этот период соотносился исследователем с шиверским этапом А.П. Окладникова и соответствовал XIII – VIII вв. до н.э
. (1964а: 13). Похожей точки зрения придерживался В.В. Свинин, считая, что «вафельная» ке-
рамика появляется на побережье Байкала в конце II – начале I тыс. до н.э. Районом экс-
порта новых традиций, по его мнению, могла выступать Якутия, «где такая технология существовала в течение II тыс. до н.э.». Стоит отметить, что обнаруженный в Борисов-
ской пади плоскодонный сосуд с ромбическими оттисками, орнаментированный налеп-
ным валиком, круглыми вдавлениями под ним и двумя рядами ногтевидных защипов, датировался им XIII-VIII вв. до н.э. Причем сам автор отмечал, что «обычай орнамен-
тировать поверхность глиняных сосудов тонкими рубчатыми валиками появился позд-
нее под влиянием мотивов орнамента на бронзовых изделиях
: котлах и кельтах» (Сви-
нин, 1976: 173). Культурный слой III-A стоянки Тышкинэ III, содержащий в большем объеме «шнуровую» керамику на поддонах и несколько фрагментов керамики с ромбическими оттисками без дополнительного орнамента, датировался О.И. Горюновой VII-VI вв. до н.э. По мнению исследователя, «наличие в комплексе «вафельной» керамики определя-
ет нижнюю границу (культурного слоя. – Д
.К.) не древнее VIII в. до н.э.» (1983: 74). К более позднему периоду О.И. Горюновой отнесен фрагмент керамики с прямо-
угольными оттисками на внешней поверхности, орнаментированный налепным волни-
ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
185
Рис. 2. Керамика курлинского типа с местонахождений северо-западного побережья Байкала: 1 – Курла IV (по Т.А. Абдулову, Л.Л. Тужик, 1995); 2 – Богучанская X (по А.В. Харинскому, 1993); 3 – Байкальское VII (по А.М. Коростелеву, 2010); 4 – Богучанская XI (по А.В. Харинскому, 2005); 5 – Красный Яр II (по Д.Е. Кичигину, 2010); 6 – Балтаханова III Fig. 2. Kurla-type pottery from sites of the North-Western Coast of Lake Baikal: 1 – Kurla IV (upon Abdulov, Tuzhik, 1995); 2 – Boguchanskaya X (upon Kharinsky, 1993); 3 - Baikal’skoe VII (upon Korostelev, 2010); 4 – Boguchanskaya XI (upon Kharinsky, 2005); 5 – Krasnyi Yar II (upon Kichigin, 2010); 6 – Baltakhanova III стым валиком, из пещеры Тонта. Датировка «вафельной» керамики с налепным орна-
ментом сводилась к I тыс. н.э. (Горюнова, Черемисин, 2000). По материалам стоянок Курлинской бухты удалось выявить совершенно иной тип орнаментации на «вафельной» керамике, не отмечаемый исследователями ранее. В I культурном слое стоянки Курла IV, содержащем разновременный археологический ма-
териал эпохи поздней бронзы – раннего
железа, обнаружены фрагменты от трех сосу-
дов с вафельной поверхностью. Один из них орнаментирован по устью горизонтальны-
ми рядами вертикально поставленных оттисков «мелкозубчатого штампа». Внешняя поверхность сосуда покрыта мелкоячеистой, ромбической «вафлей» (рис. 2 – 1) (Абду-
лов, Тужик, 1995: 182, рис. 3 – 4). В культурном слое стоянки Курла VII, также содержащем разновременный архео-
логический материал, обнаружены фрагменты от двух сосудов с вафельной поверхно-
стью без дополнительного орнамента. У одного из них отмечено плоское дно с «круп-
ными оттисками ромбической формы размером в 10 мм» (Абдулов, Тужик, 1995: 187, рис. 5 – 9). По мнению исследователей, «вафельная» керамика стоянок Курла IV и VII пред-
ставляет собой единый керамический комплекс и датируется со ссылкой на Н.Н Дикова БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
186 Рис. 3. Керамика с ромбическими оттисками II культурного слоя стоянки Красный Яр II: 1 – раскоп № 2; 2-4 – раскоп № 1 Fig. 3. Waffle pottery from the II cultural layer of site Krasnyi Yar II: 1 – excavation area № 2; 2-4 – excavation area № 1 (1958) тапхарским этапом культуры плиточных могил Забайкалья – VII-VI вв. до н.э. При этом ссылаемый рисунок (Диков, 1958: рис. XIII, 20) имеет мало общего с курлин-
ской «вафельной» керамикой (Абдулов, Тужик, 1995). Впервые, более устойчивые признаки (характерные особенности) в вафельном ке-
рамическом комплексе байкальского побережья – форма сосудов и орнаментация – удалось выявить А.В. Харинскому. Плоскодонные сосуды с ромбическими оттисками на внешней поверхности, орнаментированные горизонтальными и вертикальными на-
лепными валиками, выделены им в борисовский тип керамики, по местонахождению (Борисовская падь), где подобная керамика впервые была обнаружена. Период бытова-
ния этой посуды на побережье Байкала определялся исследователем концом I тыс. до н.э. – началом I тыс. н.э. (Свинин, 1976; Харинский, 2005: 207). «Вафельную» керамику, орнаментированную гребенчатым штампом, автор отно-
сил к более раннему времени. Одним из районов проникновения новой для Прибайка-
лья традиции, по мнению А.В. Харинского, мог выступать бассейн Витима, где такая керамика бытовала на протяжении всего II тыс. до н.э. Таким образом, исследователю удалось разбить комплекс «вафельной» керамики байкальского
побережья на ранний и поздний (борисовский тип) варианты (Харинский, 2005). ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
187
На момент выделения керамики борисовского типа фрагменты с вафельной по-
верхностью, орнаментированные гребенчатыми оттисками, были отмечены на северо-
западном побережье Байкала в трех пунктах (Курла IV, Богучанская XI и Ченча) и в устье р. Ангары в одном (Сосновый остров), что, несомненно, закрепляло за этими со-
судами статус единичных, редко встречаемых находок (Окладников, 1937; Свинин
, 1966; Абдулов, Тужик, 1995; Харинский, 2005). Ситуация кардинальным образом изменилась, когда в результате раскопок стоян-
ки Красный Яр II во II культурном слое (III – первая половина I тыс. до н.э.) были об-
наружены 199 фрагментов от 5 сосудов с вафельной поверхностью, орнаментирован-
ных горизонтальными рядами гребенчатых или гладких оттисков лопаточки с узким рабочим краем. При повторном осмотре археологических
коллекций с ближайших к стоянке Красный Яр II местонахождений было выявлено еще три сосуда (Богучанская X, Балтаханова III и Байкальское VII). «Вафельную» керамику, орнаментированную горизонтальными рядами оттисков гребенчатого (гладкого) орнаментира, было пред-
ложено выделить в обособленный керамический тип и в дальнейшем именовать как ке-
рамику курлинского типа, по названию объекта (Курла IV), где такая керамика
впер-
вые была встречена и описана (Абдулов, Тужик, 1995; Кичигин, 2010). Характерными особенностями керамики курлинского типа являются следующие показатели (рис. 2, 3): 1. Формовка сосуда ленточным способом. Емкость формировалась с днища внутренним подлепом горизонтальными глиняными лентами. Венчик, как правило, оформлялся налепом с внешней стороны. 2. Форма сосуда и венчика. Все сосуды закрытой формы с выраженным устьем. В трех случаях у сосудов отчетливо фиксируется круглое дно. Венчик, как правило, гри-
бовидной формы и отогнут наружу – исключением являются фрагменты керамики с местонахождений Курла IV (приостренная форма) и Богучанская XI (прямая форма). 3. Технический декор. Внешняя поверхность сосудов покрыта ромбическими от-
тисками рифленой лопатки, со стороной ромба 0,3-0,5 см. В зоне венчика, где отмеча-
ется орнаментация сплошными рядами зубчатых (гладких) оттисков, «ромбы» не чита-
ются. Поэтому при первом взгляде фрагменты венчиков могут интерпретироваться как венчики от гладкостенных сосудов (!). 4. Орнаментация сосудов. Все сосуды орнаментированы горизонтальными ряда-
ми вертикально (наклонно) поставленных оттисков гребенчатого или гладкого орна-
ментира в сочетании с круглыми вдавлениями-отверстиями. Оттиски гребенчатого (гладкого) орнаментира, составляя горизонтальные ряды, выстроены в определенном порядке. Таким образом, можно условно выделить два варианта композиций орнамен-
та, принятые нами за некий индикатор. Первый вариант представляет собой 2-3 гори-
зонтальных сплошных ряда оттисков, поставленных вертикально или наклонно. Под ними проходит 1-2 ряда таких же оттисков, но выстроенных в группы по два-четыре оттиска в группе (фестоны) (рис. 2 – 1, 2, 3, 4, 5; 3 – 1, 2, 4). Второй вариант компози-
ции выглядит примерно так же. Отличие состоит в том, что в завершающем нижнем ряду оттиски гребенчатого орнаментира выстроены в форме зигзага (рис. 2 – 6; 3 – 3). Верхний срез венчика в обоих вариантах орнаментирован косыми оттисками того же орнаментира, что и устье сосуда
. 5. Ареал распространения. Северо-западное побережье Байкала (?). Немного выбивается из предложенной характеристики единственная находка «вафельной» керамики с зубчатыми оттисками на Южном Байкале. В коллекции подъ-
емных сборов А.П. Окладникова с острова Сосновый в устье р. Ангары имеется сосуд закрытой формы с выраженным устьем. Венчик овальной формы сильно отогнут на-
ружу. Внешняя поверхность сосуда покрыта крупными ромбическими (вафельными) оттисками. Сторона «ромба» составляет 0,9-1,1 см. Устье и верхняя часть тулова со-
суда орнаментированы пятью горизонтальными сплошными рядами оттисков наклонно БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
188 поставленного зубчатого штампа. На сохранившихся фрагментах тулова завершающий композицию ряд оттисков, выстроенных в форме зигзага или фестонов, не фиксирует-
ся. Под самым верхним рядом зубчатых оттисков отмечаются круглые вдавления, по-
ставленные палочкой-стеком с закругленным рабочим краем. Внешний и внутренний края венчика орнаментированы теми же зубчатыми оттисками. Возможно, незначи-
тельные различия
с комплексом керамики курлинского типа связаны с локальными особенностями (Окладников, 1937: 5; ИРОМ, кол. 341). Имеются различия и с «вафельной» керамикой борисовского типа, которая быто-
вала в Прибайкалье в конце I тыс. до н.э. – начале I тыс. н.э.: 9 Форма сосуда и венчика. «Борисовские» сосуды преимущественно состоят из трех конструктивных элементов – устья, тулова
и плоского дна. 9 Технический декор. Внешняя поверхность «борисовских» сосудов покрыта от-
тисками крупных «ромбов» со стороной более 0,6 см. Встречаются также оттиски кон-
центрических кругов и вписанных друг в друга «ромбов», тоже крупных. 9 Орнаментация сосудов. «Борисовские» сосуды орнаментировались в верхней части горизонтальными и вертикальными налепными валиками, рассеченными попе
-
речными вдавлениями. 9 Ареал распространения. Побережье озера Байкал (Харинский, 2005: 207). Несмотря на это, имеются и сходные черты в двух керамических традициях. Во-
первых, это сам технический декор – оттиски рифленой (вафельной) лопатки. Во-
вторых, некоторые сходства прослеживаются в мотивах орнаментации. Так, например, у «борисовского» сосуда с городища-святилища Байкальское II орнамент в
виде двух горизонтальных налепных валиков, рассеченных прямоугольными вдавлениями. От нижнего валика отходят вертикальные валики-фестоны, рассеченные тем же орнамен-
тиром (Харинский, 2005: рис. 5.5). По существу, такое расположение элементов орна-
мента идентично первому варианту композиций орнамента на керамике курлинского типа. В пределах одного археологического объекта фрагменты керамики от «борисов-
ских» и «курлинских» сосудов встречаются крайне редко. Из 20 местонахождений се-
веро-западного побережья Байкала, на которых обнаружена «вафельная» керамика, «соседство» двух керамических традиций отмечено лишь однажды – в смешанном культурном слое погребально-поминального комплекса Байкальское VII, что, на наш взгляд, еще раз доказывает асинхронное существование двух типов керамики (Коро-
стелев, 2010). Задаваясь вопросами датировки и культурной принадлежности «курлинских» со-
судов, стоит отметить, что прямых аналогий на побережье Байкала (кроме северо-
западного побережья и единственной находки с острова Сосновый) им нет. Хотя фраг-
менты керамики с вафельной поверхностью без дополнительного орнамента изредка отмечаются исследователями в разных частях байкальского побережья, в том числе в материалах многослойных стоянок – Тышкинэ III (слой
III-A), Улярба (слой I) и Катунь I (слой IV) (Горюнова, 1983; Новиков, Долганов, 2008; Горюнова, Номоконова, Нови-
ков, 2008). Остается привлечь археологические материалы соседствующих с Прибайкальем регионов. В качестве основных маркеров возьмем технический декор (ромбические от-
тиски лопатки) и мотив орнаментации (горизонтальные ряды вертикально поставлен-
ных оттисков зубчатого или гладкого орнаментира). Ближайшие аналогии двум вариантам композиций орнамента
на сосудах курлин-
ского типа встречены на усть-каренгских местонахождениях Верхнего Витима. По культурным горизонтам, содержащим керамику с оттисками ромбов на внешних стен-
ках сосудов, украшенных рядами зубчатого орнаментира, получены радиоуглеродные даты – 3670±40 л.н. (ЛЕ-2650) и 3250±40 л.н. (ЛЕ-2649), которые с учетом калибровки соответствуют XVIII – XIII вв. до н.э. (Ветров, Самуилова, 1990). ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
189
Причем до появления этих радиоуглеродных дат «вафельная» керамика с зубча-
тыми оттисками, обнаруженная на стоянке Усть-Каренга X, предварительно датирова-
лась более поздним временем. Стратиграфически она залегала «выше, чем керамика с подтреугольным налепом под венчиком», что позволило отнести ее к позднему бронзо-
вому – раннему железному векам (Задонин, 1984: 6). «Вафельная» керамика находит свои аналогии в ымыяхтахской культуре позднего неолита Якутии, время существования которой определено II – самым началом I тыс. до н.э. Однако подобный элемент орнамента – оттиск зубчатого штампа – на ымыях-
тахских сосудах не встречен (Федосеева, 1980; Алексеев, 1996). Стоит отметить, что на стоянке Улахан Сегеленнях (Олёкма) в VII слое отмечены фрагменты сосудов с ромби-
ческими оттисками на внешней
поверхности, орнаментированные различными приема-
ми, в том числе и зубчатыми оттисками. Сам слой, по которому получены две радиоуг-
леродные даты 3570±140 л.н. (ИМ-1011) и 3120±120 л.н. (ИМ-1009), датируется эпохой бронзового века (усть-мильская культура), соответствующей, по мнению автора, сер. II – сер. I тыс. до н.э. (Алексеев, 1996: 69-70). Керамика с вафельной поверхностью, орнаментированная
горизонтальными ря-
дами зубчатых или овальных оттисков, на территории Якутии отмечена в комплексах раннего железного века многослойных стоянок Сумнагин I (слой I), Белькачи I (слой I), Усть-Миль I (слой I) и Сиктях I (слой I). Интересно отметить, что в материалах стоянки Угино I (слой I) имеется гладкостенный сосуд, орнаментация которого практически идентична первому варианту композиций орнамента на керамике курлинского типа. Датировка культурных слоев сводится к широкому хронологическому диапазону – 2400±100 – 500±100 л.н. (Мочанов, Федосеева и др., 1983: табл. 103 – 10, 116 – 19, 191 – 3, 10; 1991: табл. 144 – 8). Украшение сосудов горизонтальными рядами оттисков зубчатого орнаментира, поставленных вертикально или наклонно, находит свои широкие аналогии как к восто-
ку, так и к западу от Байкала. В Восточном Забайкалье, начиная с эпохи развитого неолита
(7 – 6 тыс. л.н.), зуб-
чатый орнамент встречается на сосудах бронзового и раннего железного веков, что подтверждается результатами раскопок стояночных и погребальных комплексов Дара-
сунского местонахождения. В сочетании с вафельным декором гребенчатый элемент орнамента отчетливо прослеживается на специфической посуде культуры плиточных могил – триподах. Плиточные могилы памятника Жигуржинка, при раскопках которых обнаружены фрагменты триподов с вафельной поверхностью и орнаментацией гребен-
чатым штампом, датируются в пределах VI – III вв. до н.э. (Кириллов и др., 2000). В плиточных могилах Бурятии фрагменты от триподов встречаются крайне редко. «Вафельная» керамика, орнаментированная рядами оттисков зубчатого орнаментира, в этих погребениях вообще не встречена (Цыбиктаров, 1998; Окладников, 2003). Сразу следует отметить, что при раскопках плиточных могил западного побере-
жья Байкала ни одного фрагмента от трипода не обнаружено. Более того, в этих погре-
бениях также не встречено и фрагментов керамики с вафельной поверхностью (Туркин, 2003). Композиции орнамента, встреченные на байкальской «вафельной» керамике, так-
же находят свои аналогии и к западу от Байкала. На поселении Усть-
Илим (Ангара) по-
добная орнаментация отмечена на гладкостенных фрагментах, залегающих в одном слое с «вафельной» керамикой. Вместе с тем, в культурных горизонтах помимо этих фрагментов встречаются фрагменты и другой разнотипной посуды, что ставит под во-
прос датировку слоев определенным периодом – неолитом или ранним железным ве-
ком. Кроме того, эпоха бронзы на
этом памятнике вообще не выделена (Березин, 1990). Иначе выглядит градация керамических комплексов с многослойных объектов Среднего Енисея. На поселении Шилка-9 в пятом культурном слое керамические фраг-
менты разделяются по технике изготовления и орнаменту на две группы. Первая (ше-
БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
190 пилевский тип – XI–VIII вв. до н.э.) включает сосуды с рубчатыми или вафельными от-
тисками на внешней поверхности, орнамент в виде горизонтальных рядов пальцевых защипов, налепных валиков и прочерченных линий. Вторую группу (бобровский тип – XVIII–XII вв. до н.э.) составляют фрагменты от гладкостенных сосудов, орнаментиро-
ванных горизонтальными рядами оттисков зубчатого или гладкого орнаментира. Так или иначе, сочетание вафельного декора и зубчатого орнамента на енисейской керами-
ке не встречено (Мандрыка, 2005; Абдулина, Мандрыка, 2007). В настоящий момент временные рамки существования керамики курлинского ти-
па на северо-западном побережье Байкала определить достаточно сложно. Возможно, ее появление на этой территории обусловлено северо-восточными контактами через речные долины Верхняя
Ангара – Муя с районами Верхнего и Среднего Витима. Ведь подобные композиции орнамента были встречены именно на усть-каренгских местона-
хождениях. Таким образом, фрагменты «вафельной» керамики с горизонтальными ря-
дами вертикально поставленных оттисков гребенчатого или гладкого орнаментира (курлинский тип), обнаруженные при раскопках археологических объектов северо-
западного побережья Байкала, предварительно можно отнести
к последней трети II – первой половине I тыс. до н.э. Не противоречат такой относительной датировке и стратиграфические условия залегания археологических материалов на стоянке Красный Яр II, где «курлинские» сосуды во фрагментарном состоянии залегают ниже «сеногдинских». И лишь незначи-
тельная часть фрагментов обоих керамических типов фиксируется в равных стратигра-
фических условиях (Кичигин, 2010). Вполне возможно, что две керамические традиции – «курлинская» и «сеногдин-
ская» – могли сосуществовать в первой половине I тыс. до н.э. В подтверждение этому выступают материалы многослойного объекта Тышкинэ III (Приольхонье), где в куль-
турном слое III-А вместе со «шнуровой» керамикой, орнаментированной налепными валиками, отмечены фрагменты керамики с вафельной поверхностью (Горюнова, 1983). По имеющимся на сегодняшний
день материалам и привлеченным методам ис-
следования с некоторой долей условности можно обрисовать генезис «вафельной» ке-
рамики в пределах байкальского побережья. Возможно, в конце бронзового века (последняя треть II – первая половина I тыс. до н.э.) на территорию северо-западного побережья Байкала с северо-востока через речные долины проникает традиция изготовлять круглодонные сосуды, отбивая стенки в процессе формовки ударно-прессующим орудием с рифленой (вафельной) поверхно-
стью. Основным мотивом орнамента для этой керамики являются горизонтальные ряды вертикально (наклонно) поставленных оттисков гребенчатого или гладкого орнаменти-
ра (Кичигин, 2010). В начале I тыс. до н.э. на северо-западное побережье Байкала с юга, юго-востока проникает традиция изготовлять
сосуды на поддонах, отбивая стенки в процессе фор-
мовки ударно-прессующим орудием, рабочая поверхность которого обмотана круче-
ным шнуром – керамика сеногдинского типа. Основным орнаментом для этой керами-
ки являются налепные валики, которые по своим формам и деформации представлены большим разнообразием (Харинский, 2005; Кичигин, 2009). Возможно, какой-то период времени две керамические традиции – «
вафельная» и «шнуровая» – существуют вместе на одной территории. Результатом такого сосущест-
вования могло явиться появление в конце I тыс. до н.э. керамики борисовского типа. Причем среди сохранивших свою преемственность черт являются видоизмененный технический декор (более крупные «ромбы») и мотив орнаментации (два горизонталь-
ных ряда с фестонами), а заимствованными элементами – налепной
орнамент (валики) и отказ от круглодонной формы сосуда (плоское дно). ДРЕВНИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ И БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ
191
Литература Абдулина Ю.А., Мандрыка П.В. Новое поселение позднего бронзового века в южной тайге Среднего Енисея // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2007. Вып. 5. С. 168-174. Абдулов Т.А., Тужик Л.Л. Керамические комплексы местонахождений Курлин-
ской бухты // Байкальская Сибирь в древности. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1995. С. 175-192. Алексеев А.Н. Древняя Якутия: неолит и эпоха бронзы. Новосибирск: Изд-во Ин-
та археологии и этнографии СО РАН, 1996. 144 с. Березин
Д.Ю. Визуальная характеристика керамики поселения Усть-Илим // Древняя керамика Сибири: типология, технология, семантика. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1990. С. 18-38. Ветров В.М., Самуилова О.В. Новое направление в археологии Верхнего Вити-
ма (эпоха палеометалла) // Палеоэтнология Сибири: тез. докл. к XXX регион. археолог. студ. конф. Иркутск: Изд-во Иркут. гос
. ун-та, 1990. С. 122-124. Горюнова О.И. Комплекс бронзового века многослойного поселения Тышкинэ III (к вопросу о поздней бронзы на Байкале) // По следам древних культур Забайкалья. Новосибирск: Наука, 1983. С. 70-75. Горюнова О.И, Лыхин Ю.П. Археологические памятники п-ва Святой Нос: (оз. Байкал) // Древнее Забайкалье и его культурные связи. Новосибирск: Наука, 1985. С. 130-147. Горюнова О.И., Свинин В.В. Ольхонский район: Материалы к Своду памятни-
ков истории и культуры Иркутской области. Иркутск: Арком, 1995. Ч. 1: Остров Оль-
хон. 142 с. Горюнова О.И., Свинин В.В. Ольхонский район: Материалы к Своду памятни-
ков истории и культуры Иркутской области. Иркутск: Арком, 1996. Ч. 2: Материковый участок от мыса Елохин до мыса Улан. 213 с. Горюнова О.И., Свинин В.В. Ольхонский район: Материалы к Своду памятни-
ков истории и культуры Иркутской области. Иркутск: Арком, 2000. Ч. 3: Материковый участок от мыса Улан до реки Большая Бугульдейка. 182 с. Горюнова О.И., Черемисин С.А. Пещера Тонта – разновременный памятник Приольхонья (оз. Байкал) // Байкальская Сибирь в древности. Иркутск: Изд-во Иркут. пед. ун-та, 2000. Вып. 2, ч. 2. С. 146-165. Горюнова О.И., Номоконова Т.Ю., Новиков А.Г. Многослойное поселение Ка-
тунь I – основа периодизации эпохи палеометалла побережья Чивыркуйского залива озера Байкал // Антропоген. Палеоантропология, геоархеология, этнология Азии: сб. науч. тр. / отв. ред., д.и.н., проф. Г.И.Медведев. Иркутск: Изд-во Оттиск, 2008. С. 35-45. Грязнов М.П., Комарова М.Н. Раскопки многослойного поселения Улан-Хада // Древности Байкала: сб. науч. тр. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1992. С. 13-32. Диков Н.Н. Бронзовый век Забайкалья. Улан-Удэ, 1958. 105 с. Долганов В.А. Древние стоянки острова Ольхон (по материалам подъемных сбо-
ров 1976-2009 гг.) // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во Ир-
ГТУ, 2009. Вып. 7. С. 198-210. Задонин О.В.
Отчет о полевых исследованиях в 1983 г. // Архив ИА РАН. Р.I., № 9961. 35 с. (Иркутск, 1984). Кириллов И.И., Ковычев Е.В., Кириллов О.И. Дарасунский комплекс археоло-
гических памятников. Восточное Забайкалье. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2000. 176 с. Кичигин Д.Е. Шнуровая керамика периода позднего бронзового – раннего
же-
лезного веков западного побережья озера Байкал // Социогенез в Северной Азии: мат-
лы 3-й Всерос. конф. (Иркутск, 29 марта – 1 апреля, 2009 г.). Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2009. С. 158-165. БРОНЗОВЫЙ И РАННИЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
192 Кичигин Д.Е. Стоянка Красный Яр II северо-западного побережья озера Байкал: итоги и перспективы // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2010. Вып. 8. С. 154-192. Коростелев А.М. Отчет об археологических исследованиях на погребально-
поминальном комплексе Байкальское VII в 2009 г. (Северобайкальский район Респуб-
лики Бурятия). Иркутск, 2010. 56 с. Кушнарева К.Х., Хлопин И.Н. Раскопки поселений на юго-западном побережье Байкала // Древности Байкала: сб. науч. тр. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1992. С. 84-91. Мандрыка П.В. Материалы многослойного поселения Шилка-9 на Среднем Ени-
сее и их значение для древней истории южной тайги Средней Сибири // Известия Лабо-
ратории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2005. Вып. 3. С. 172-185. Мочанов Ю.А., Федосеева С.А., Алексеев А.Н., Козлов В.И., Кочмар Н.Н., Щербакова Н.М. Археологические памятники Якутии. Бассейны Алдана и Олекмы. Новосибирск: Наука, 1983. 392 с. Мочанов Ю.А., Федосеева С.А., Константинов И.В., Антипина Н.В., Аргунов В
.Г. Археологические памятники Якутии. Бассейны Вилюя, Анабара и Оленека. М.: Наука, 1991. 224 с. Новиков А.Г., Долганов В.А. Улярба – новое стратифицированное поселение в Приольхонье // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2008. Вып. 6. С. 101-111. Окладников А.П. Предварительный отчет о работе Ангарской археологической экспедиции в 1937 г. // Архив ИА ИИМК РАН. Ф.2, оп.1, д.222. 32 с. Окладников А.П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. Ч. 3: Глазковское время. 374 с. (МИА. № 43). Окладников А.П. Триподы за Байкалом // Археология Северной, Центральной и Восточной Азии (СО РАН. Избранные труды). Новосибирск: Наука, 2003. С. 264-286. Свинин В.В. Археологические исследования на северном побережье озера Байкал в 1963-1965 гг. // Отчеты археологических экспедиций за 1963-1965 гг. Иркутск: Иркут. обл. краевед. музей, 1966. С. 50-69. Свинин В.В. Древняя стоянка Никола-I в истоке реки Ангары // Изв. / ВСОГО СССР. 1967. Т. 65. С. 178-179. Свинин В.В. Периодизация археологических памятников Байкала // Изв. / ВСО-
ГО СССР. 1976. Т. 69. С. 167-179. Туркин Г.В. Лесостепное Предбайкалье в конце II – I тыс. до н.э. (по материалам погребально-поминальных комплексов): автореф. дис. ... канд. ист. наук. Владивосток, 2003. 24 с. Федосеева С.А. Ымыяхтахская культура Северо-Восточной Азии. Новосибирск: Наука, 1980. 224 с. Харинский А.В. Отчет о проведении полевых археологических исследований на западном побережье озера Байкал летом 1992 г. (Ольхонский район Иркутской области и Северобайкальский район Бурятии) // Архив ИА РАН. Р.1. 187 с. (Иркутск, 1993). Харинский А.В. Западное побережье озера Байкал в I тыс. до н.э. – I тыс. н.э. // Известия Лаборатории древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТ