close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

криминальная история христианства 2

код для вставкиСкачать
КАРЛХАИНЦ ДЕШНЕР об>50КЭо КРИМИНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ХРИСТИАНСТВА Книга вторая ПОЗДНЯЯ АНТИЧНОСТЬ ЖРРЯ МОСКВА ТЕРРА- КНИЖНЫЙ КЛУБ 1999 УДК 2 ББК 86.3 Д39 Перевод с немецкого В. ХМ АРЫ Научный редактор В. МОЛОТНИКОВ Художник С. ГЕРАСКЕВИЧ Дешнер К. Д39 Криминальная история христианства: В 4 кн. Кн. 2: Поздняя античность / Пер. с нем. В. Хмары. — М.: ТЕРРА, 1999. — 544 с. TSBN 5-300-02658-1 (кн. 2) ISBN 5-3O0-0O789-7 В книге современного немецкого ученого всесторонне исследо­
вана многовековая деятельность христианской церкви, приведены интересные, малоизвестные факты о становлении и развитии хри­
стианства, о борьбе с ересью, о том, какими методами распространя­
лась, а иногда и насаждалась эта религия в разных странах. На про­
тяжении всех четырех томов Карлхайнц Дешнер остается верен сво­
ему тезису: «Кто пишет мировую историю не как криминальную ис­
торию — ее сообщник». Во второй книге описана деятельность христианской церкви в период поздней античности: от 400 до 565 г. УДК 2 ББК S6.3 ISBN 5-300-02658-1 ( п. 2) ISBN 5-300-00789-7 О 1986 by Rowohlt Verlag GmbH, Reinbek bei Hamburg © В. Хмара, перевод, 1999 <£• ТЕРРА—Книжный клуб, 1999 СОДЕРЖАНИЕ Г л а в а 1 КАТОЛИЧЕСКИЕ «ДЕТИ-ИМПЕРАТОРЫ» Раздел империи. Возникновение двух деспотических католических государств 9 Аркадий, Руфин и Евтропий 12 «Жаркое лето» 400 г. — Св. Иоанн Златоуст и избиение готов в Константинополе 15 Охота за головами, преследование язычников и «еретиков» 16 Гонорий, Стилихон, Аларих и первые разбойничьи набеги христианизированных германцев 18 Вторжение Радагеса, убийство Стилихона и продолжение римско-католической резни готов 23 Падение Рима (410 г.) и уловки Августина 30 Борьба Гокория против «еретиков», язычников и еврвев 37 Феодосии II — исполнитель «всех предписаний христианства» 40 Воинствующая юдофобия христианского Востока 42 Убийство за убийством на католическом Западе 44 Г л а в а 2 ВЕРХОВЕНСТВО ПАПЫ. ИЛИ «PETRA SCANDALI» ТРИУМФ ОБМАНА И ЖАЖДА ВЛАСТИ Иисус не учреждал папства, а Петр не был епископом Рима 49 Пребывание и смерть Петра в Риме не доказаны 51 Сказка об обретении могилы Петра 53 Возникновение церковной иерархии. Митрополиты, патриархи, папы 59 Подложный список римских епископов 61 Зарождение притязаний на верховенство 64 Ранняя церковь не знала никакого учрежденного Иисусом приоритета римского епископа ни в почестях, ни в праве 65 Ранние Соборы, подобно епископам и отцам церкви, также не знали правового первенства Рима 70 Дело Апиария 74 Верховенство пап оспаривалось вплоть до нового времени 76 Г л а в а 3 ПЕРВЫЕ СХВАТКИ И СУЕТА ВОКРУГ ТРОНА РИМСКИХ ЕПИСКОПОВ Св. Ипполит против св. Каликста 83 Корнелий против Новациана , 88 «Маршал Бога» и «покровитель рогатого скота» 92 Смута, убийства и ложные мученические венцы. Марцеллин. Марцелл, Мельхиад, Сильвестр и другие 93 3 О всевозможных кровопролитиях и дальнейших мучениках. Схизматик Феликс II 95 Победа папы-убийцы Дамаса над антипапой Урсином и прочими дьяволами 98 Рост притязаний на верховенство при Дамэсе 105 Иннокентий I — «вершина пастырского служения» или сплошная ложь?.. . . 109 Евлалий против Бонифация, «апостолического главы» 114 Г л а в а 4 БОРЬБА ЗА ПАТРИАРШИЕ ПРЕСТОЛОЫ НА ВОСТОКЕ В V в. И ХАЛКИДОНСКИЙ СОБОР Бесчинства монахов и смена фронта Феофилом 123 Учитель церкви Иероним и иже с ним настраивают Феофила против Иоанна Златоуста 127 О смирении князя церкви 131 Отец церкви Епифаний, Собор ad Quercum и убийства в патриаршем дворце 132 Поджог Святой Софии. Конец Иоанна и «иоаннитов» 134 Патриарх Кирилл против патриарха Нестория 138 Антиохийсхая и Александрийская теологические школы 141 Начало спора вокруг «Богоматери» 142 Эфесский Собор 431 г., или Догмат посредством подкупа 152 «Союз», почти невероятная торговля верой и мошенническая проделка Кирилла с монахом Виктором 167 Св. Кирилл — гонитель «еретиков» и инициатор первого «окончательного решения» 173 Настоятель монастыря Шенуте из Атрибы (ок. 348—466 гг.!) 179 Борьба св. Шенуте с язычниками: разбой, разорение и убийства 183 Евтихианский спор 138 «Разбойничий Собор» 449 г. в Эфесе 194 Халкидонский Собор, или «Мы кричим во имя благочестия» 202 28-й канон 211 Г л а в а 5 ПАПА ЛЕВ I (440—451 гг.) Папа Лев 1 читает проповеди о своем первенстве и призывает мирян к смирению , . 217 Папа Лев I — кто он? 220 Св. Лев против св. Илария 222 Папа Лев наделяет императора непогрешимостью в вере, а себя — долгом свидетельствовать о ней 225 Зато'. «Во Христе исполняйте воинскую службу» 227 Сотрудничество ради искоренения «еретиков» с «акцентированием человеческого достоинства» 228 Лев I, гонитель пелагиан, манихеев и присциллиан, как проповедник любви к врагам 233 Лев «Великий» дьяволиэирует евреев 240 «Звездный час человечества» 243 4 Г л а в а 6 БОРЬБА В ЦЕРКВАХ И ВОКРУГ НИХ ДО ИМПЕРАТОРА ЮСТИНА (518 г.) Восток в огне или «...дьявол, ты и Лев» 249 Папа Лев подстрекает против «дьяволов» христианского Востока 254 Папа Лев требует от императора Льва I искоренения «преступников» и отвергает любые переговоры с «еретиками» , 256 Сражения за веру между христианами - 259 Папа Иларий, император Антемий и гротескное христианство разбойников-правителей 262 Папа Симплиций обхаживает узурпатора трона императора Зенона 265 Henotikon — попытка религиозного компромисса, отвергнутого Римом, усугубляет раскол в империи и в христианстве 269 Начало акакианской схизмы: церковь совершает государственную измену 272 Захват Италии Тсодорихом, или «Где Бог?» 273 Сотрудничество с «еретическими» оккупационными властями 232 Император Анастасий и папа Геласий выходят на ринг 285 Учение о двух властях, или государство, слепо исполняющее волю пал .... 289 Папа Геласий против «заразы» схизматиков, «еретиков» и язычников .... 292 Недолог век папы-миротворца 295 Антипапа Лаврентий, бои на улицах и в церквах 296 Симмахианские фальшивки 300 «Противостояние на всех фронтах: Готское королевство и Рим против Византии» 303 Г л а в а 7 ЮСТИНИАН I (527 — 565 гг.). БОГОСЛОВ НА ИМПЕРАТОРСКОМ ТРОНЕ Государственный переворот при Юстине I (518 — 527 гг.), или из свинопасов в католические императоры 311 Преследование монофнзитов при Юстине 1 314 Libcllus Hormi sdae 316 Рим изменяет Равенне ради Византии 319 Ранние крестовые походы, или Арабо-эфиопский опыт спасения 321 Император Юстиниан — повелитель церкви 324 Юстиниан смиренен во Христе. Он «хорошо ведет войны и духовные дела» 325 Привилегии епископам и выкачивание денег из мирян 327 Феодора — любовница лакеев, патриархов (?> и супруга императора 332 Восстание «Ника» 336 Преследования иноверующих христиан, «дабы они погибали в нищете...» . . 337 Язычникам — «что-то вроде инквизиции» 341 Евреям — «позорную участь» 343 Истребление самаритян 345 Вандалы, или «Против тех, кто гневит Бога...» 349 Преследование католиков арианином Гейзерихом 354 Гунерих и арианский клир грабят, ссылают и режут 359 5 Католический клир желает «своеобразного крестового похода» против вандалов 364 «... мы несем вам мир и свободу!» 366 Папские поздравления с «расширением Царства Божия», или «Все они были нищими» 370 О «великой охоте на готов» и кое-что об «охотниках» 372 Римская церковь: дивиденды от всеобщего кошмара 384 Запад — Восток: подкупы и балаган, или папа-убийца Вигилий (537—555 гг.) 391 П р и л о ж с и и я Примечания к первой книге 399 Примечания к второй книге 453 Список основной литературы 484 Список сокращений 534 ГЛАВА 1 КАТОЛИЧЕСКИЕ «ДЕТИ-ИМПЕРАТОРЫ» «Эти правители следовали примеру великого Феодосия». Историк Церкви кардинал Гергенретер' «Императоры тоже были благочестивыми католиками». Петер Браун2 иМир гибнет». Св. Иероним3 РАЗДЕЛ ИМПЕРИИ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ДВУХ ДЕСПОТИЧЕСКИХ КАТОЛИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ В год посвящения Августина в епископы (395 г.) в Милане скончался император Феодосии I. Высший клир церкви по­
стоянно натравливал его на язычников, евреев, «еретиков», а также на внешних врагов империи. Св. Амвросий и Августин его восхваляли. И уже в V в. церковники дали человеку, кото­
рый мог проливать кровь как воду, прозвище «Великий». После кончины Феодосия Римская империя была разделена между его двумя сыновьями. Западная Римская империя пре­
кратила существование уже в 476 г., а Восточная Римская импе­
рия под названием Византийская — просуществовала до 1453 г. Но видимость единства оставалась. Некоторые законы из­
давались от имени обоих правителей; принятые же сепаратно зачастую действовали в обеих частях. Однако постепенно на­
растало отчуждение. Политически каждая часть Империи ве­
ла обособленное существование, и возникшая вскоре конку­
ренция способствовала взаимному ослаблению. И в культур­
ном отношении части империи чем дальше, тем больше отда­
лялись друг от друга. На Западе греческий язык вскоре почти забывается, а на Востоке латинский, сохраняя свой официаль­
ный статус, в реальной жизни все заметнее вытесняется гре­
ческим. Еще при сыновьях Феодосия начинаются конфликты, в которых германские племена уже играют существенную роль. На Востоке происходит стремительная смена фактиче­
ских властителей. На Западе свыше десяти лет государствен­
ными делами руководит Стилихон, женившийся на Серене, племяннице Феодосия4. После этого раздела никогда впредь ни один монарх не объединял всю Римскую империю под своей властью. В Кон­
стантинополе семнадцатилетний Аркадий (395—408 гг.) пра­
вил восточной частью империи. Ее территория все еще была огромна: вся современная Румыния, Сербия, Болгария, Маке­
дония, Греция, кроме того Малая Азия, полуостров Крым, Си­
рия, Палестина, Египет, часть Ливии и Пятиградье. Из Мила­
на одиннадцатилетний Гонорий (395—423 гг.) повелевал за­
падной частью, которая была больше и богаче восточной, но политически менее значимой. 9 Оба малолетних императора, опекаемые церковью и пре­
возносимые за благочестивость, продолжали религиозную по­
литику своего отца. Так, Феодосии, считая борьбу с «ересью» одной из своих важнейших задач, издал более двадцати ука­
зов против еретиков, а его сыновья и их преемники продол­
жали поддерживать католицизм множеством новых законов. Они способствовали ему в религиозном, юридическом и фи­
нансовом отношении, они приумножали его собственность, они освободили клир от определенных повинностей, от неко­
торых налогов, от воинской службы. Короче, существовавшее уже при Феодосии отождествление верховной власти с делом ортодоксии теперь стало вполне рутинным (Антон/ Anton)5. При этом это католическое государство постоянно, все больше и больше терроризировало адептов других религий, хотя язычники все еще занимали даже самые высокие посты: пятеро, насколько известно, при Аркадии и четырнадцать при Гонории. Что не следует рассматривать как проявление тер­
пимости: ведь по-прежнему сохранялась необходимость испо­
льзовать на высоких должностях надежных, давно проверен­
ных людей, хотя и не обратившихся в новую веру. Лишь в V в., особенно при Феодосии II, положение меняется. Однако поначалу отдельных иноверующих граждан притесняли в ме­
ньшей степени, нежели их веру; в руководящую верхушку попадали даже ариане (четыре, как известно, при Аркадии и один при Гонории). Проводилась скорее прохристианская кадровая политика, а не политика благоволения к христиан­
ской религии в целом, короче говоря, политика «терпимости к персоне, нетерпимости к идее» (tolerance pour le personnes, intolerance pour les idees», Кастаньоль). А «Римская Импер­
ская Церковь», возникшая в IV в., в ответ на это еще более решительно встала на сторону поощрявшего ее государства. Она молится за него, провозглашает, что власть от Бога, она оберегает его, так сказать, метафизически: старый торг трона и алтаря6. Хотя именно в раннем христианстве была широко распро­
странена ненависть к мирскому: в Новом Завете государство названо «великой блудницей» и «мерзостью земной», импе­
ратора издавна рассматривали как слугу дьявола. Однако, на­
чиная с Павла, существовало и дружественное государству направление, сознательно приспосабливающееся и все боль­
ше добивающееся успеха. Ириней писал: «Не дьявол распре­
делил царства этого мира, но Бог». Тертуллиан уверял: «Хрис­
тиане никому не враги; меньше всего императору». Историк ю церкви епископ Евсевий утверждал после признания Кон­
стантином христианства, что руководители отдельных церк­
вей пользовались у всех гражданских и военных должност­
ных лиц большой любовью. Св. Иоанн Златоуст уверен, что хотя Господь поначалу и предписал «только одну власть — власть мужчины над женщиной», потом, однако, разрешил и «другие власти», а именно «князей и начальников». При этом он хотел, «чтобы одна часть господствовала, другая повинова­
лась; чтобы власть была монархической, а не демократиче­
ской, а также, что к князьям и подданным, к богатым и бед­
ным должно относиться совсем по-разному: к одним прино­
равливаться, к другим — нет! Короче, с развернутыми знаме­
нами — навстречу власть имущим! А если кто-то противился Церкви, в ход пускался и до сих пор пускается аргумент: Богу должно повиноваться больше, чем людям... «Бог» — придется повториться — суть церковники, не теоретически, конечно, а in praxi (на практике)7. На Востоке и на Западе христианские центры правления представляли одно и то же зрелище: непрерывные дворцовые интриги, борьба за власть, министерские кризисы и убийст­
ва. Католические «дети-императоры» — Аркадий, Гонорий, а затем Валентиниан III и Феодосии II — были несамостоятель­
ными, неспособными принимать какие бы то ни было реше­
ния коронованными нулями, вокруг которых роились алчные придворные льстецы, важные сановники, германские воена­
чальники и, не в последнюю очередь, евнухи. Удостоенные личного благоволения Их Величеств, кастраты окружают их постоянно, более того, старший из них, дворцовый управи­
тель, хотя и купленный зачастую на рынке рабов, сплошь и рядом соперничает с высшими имперскими чиновниками, а при незначительных властелинах — даже задает тон. Но ино­
гда реальными правителями выступают и многие magister offi-
ciorum* — на Западе Олимпий, на Востоке Гелио, Ном и Ев-
фимий. «Большая» политика оказывается также в руках ma­
gister militum**, сражающихся на всех фронтах, а порой и между собою, имперских полководцев — частично герман­
цев, постепенно ставших абсолютно незаменимыми при за­
щите границ (Стилихон на Западе, Аспар на Востоке); частич­
но римлян (Аэций, Бонифаций). Бонифаций погибает в сра-
* Ma g i s t e r o f f i c i o r u m (лат.) — начальник канцелярии. (Примеч. peg) ** Ma g i s t e r mi l i t u m (лат.) — главнокомандующий. (Примеч. ред.) П жении с Аэцием; Аспар и Стилихон убиты. Нельзя недооце­
нивать, как это часто бывает во времена упадка (как будто не все времена заканчиваются этим), некоторых женщин импе­
раторского дома — на Востоке Пульхерию, Евдокию и Евдок-
сию, на Западе — Галлу Плациду8. - Но за всеми дворцовыми перипетиями (однако не только за ними и не только за ними) незримо присутствовал интри­
гующий клир: высшие иерархи церкви, опасавшиеся за свое положение и искавшие защиту в новых указах против «ере­
тиков». А епископы уже в IV в. и тем более в V в. постоянно вмешивались в прерогативы имперских чиновников, присва­
ивая их полномочия. Лучше всего им удавалось расширять объемы церковной юрисдикции, episcopalis audientia, episco­
pate judicium, архипастырские «третейские функции». Конеч­
но, им не удавалось окончательно вытеснить государственное судопроизводство, тем более что многие граждане пока еще предпочитали избегать епископских судов. Они готовы были предстать перед любым другим судом. И это говорило о мно­
гом. В землях германцев клерикальный арбитраж вообще не укоренился. Между тем уже со времен Константина I каж­
дый, в принципе, мог обратиться к епископу со своим граж­
данским делом. Хотя равнозначность епископского суда и су­
да светского — сомнительна. Все это еще больше разрушало и без того пришедшее в упадок управление. Возникло хрис­
тианское деспотическое государство, которое на Западе было разрушено вторгшимися «варварами». Церковь же (отнюдь не единственная причина крушения) не столько укрепляла государство, сколько постоянно подтачивала его, чтобы в кон­
це концов его и унаследовать9, АРКАДИЙ, РУФИН И ЕВТРОГТИЙ Аркадий еще ребенком был в 383 году провозглашен авгу­
стом, а с 384 года самостоятельно правил Востоком. Сначала его воспитывала его мать Элия Флацилла, ревностная като­
личка, а затем римский диакон Арсений. Этот монарх был до­
статочно образован (даже язычник Фемистий, префект Кон­
стантинополя, занимался с ним), но тем не менее постоянно зависел от советников и жены Элии Евдоксии (матери св. Пу-
льхерии и Феодосия Н), настроенной крайне антигермански. Она подстрекала его против язычников и «еретиков» и вооб­
ще существенно влияла на его внутреннюю политику. Уже 7 августа 395 года семнадцатилетний император осудил власти 12 за недостаточное усердие в преследовании языческих куль­
тов10. Но еще раньше, сразу после кончины отца, юный государь оказался под влиянием своего опекуна, галла Флавия Руфина. Этот praefectus praetorio Orientis, кстати, почти не упоми­
наемый в церковных историях, по всей видимости, посовето­
вал своему покровителю Феодосию устроить кровавую бойню в Фессалониках, одну из самых отвратительных в истории ан­
тичности, поистине безобразно описанную у Августина (кн. 1, стр. 383). Руфин Аквитанский, брат св. Сильвии, был «фана­
тичным христианином» (Клаус/ Clauss). Он прекратил связи с язычниками Симмахом и Либанием. Он построил апостоль­
скую церковь в Халкидоне и преподнес ей (якобы) реликвии Петра и Павла из Рима. Рядом с ней он основал монастырь для монахов из Египта. Он кичился щедрыми пожертвованиями на церковь, равно как и своей строгой «правоверностью». Епископы льстили ему наперебой. Сам святой учитель церкви Амвросий называл его своим другом, правда, признавая при этом, что Руфина сильно ненавидели и боялись. Для начала Руфин избавился от своего соперника при дво­
ре полководца-язычника и бывшего консула Промота, добив­
шись его высылки в армию, где тот и был убит. Все винили в этой смерти Руфина. В 392 г. он организовал падение praefec­
tus praetorio Татиана, блестяще образованного язычника, и сам занял его место. 6 декабря 393 г. он приказал немедленно, чтобы императорское помилование запоздало, обезглавить на глазах Татиана его сына Прокула, префекта Константинопо­
ля. Самого Татиана он лишил имущества и отправил в ссыл­
ку. Делом его рук стало и убийство, предположительно в 395 г., Лукиана, христианина и поразительно честно мыслившего человека, чье имущество Руфин присвоил. По жалобе одного из родственников императора он приказал арестовать Лукиа­
на прямо среди ночи в Антиохии, его официальной резиден­
ции, и без предъявления обвинения забить свинчаткой. Все­
ми способами этот друг святош обогащался за счет и богатых, и бедных. Он продавал, государственные должности любому, кто предлагал более высокую цену. Он продавал государст­
венных рабов. Он поощрял доносчиков. Он не чурался лжи­
вых обвинений и принимал судебные взятки. Он накопил столь несметные сокровища, что Симмах, наиболее видный представитель традиционного самосознания римлян той эпо­
хи, говорит о «вселенском грабеже». Помимо его алчности, которую с негодованием отмечал поэт Клавдиан, античные 13 историки указывали на его высокомерие, жестокость, пороч­
ность и трусливость. Ему приписывают организацию вражды между восточной и западной частями империи. Наконец, до­
биваясь женитьбы Аркадия на своей дочери, он пытался за­
владеть всей империей". Однако, когда Руфин надеялся вот-вот стать соправителем, он сам лишился головы. Ибо все его планы были перечеркну­
ты его злейшим врагом, старым евнухом министром Евтропи-
ем. Этот сириец, некогда приобретенный на рынке рабов и кастрированный в ранней юности, de facto правил Восточной империей. Про него говорили, что он направляет тупого им­
ператора «как скотину» (Зосима). Возможно, сговорившись с Стилихоном, Евтропий в нояб­
ре 395 г. на константинопольском поле для парадов приказал готским частям искромсать Руфина ка глазах у императора: размозжить лицо, вырвать глаза и расчленить тело. Затем его голова была пронесена на копье через весь город. После это­
го Евтропий захватил большую часть награбленного Руфином имущества. Да и все остальное он унаследовал от Руфина: и чудовищную алчность, и властолюбие, и страсть к беззакон­
ным ссылкам, конфискациям и вымогательству, и его интри­
ганство. При этом он был, правда, менее жестоким1 2. Но постепенно Евтропий рассорился со всеми — с земле­
владельцами, с правоверной императрицей, с церковью, при­
вилегии которой он урезал в пользу государства. Он прово­
дил политику ограничения епископальной юрисдикции и пра­
ва на убежище в церквах. Ставший в 398 г. Patricius. а в 399 г. (как первый евнух) консулом, он в том же году впал в неми­
лость. И не кто иной, как Иоанн Златоуст, обязанный Евтро-
пию своим патриаршеством, теперь объяснил тому, укрывше­
муся в церкви, что он «чинил несправедливости» клиру. И сделал это в своей по-поповски двусмысленной, но ставшей знаменитой проповеди: «Ты борешься против Церкви и сам низвергаешь себя в пропасть». При этом святой, однако, не хотел «хулить» евнуха, «издеваться» над ним, «потешаться над его бедой». Вскоре после этого Аркадий, некогда осыпав­
ший Евтропия милостями, назвал его в своем эдикте «позо­
ром века» и «грязным чудовищем». Евтропий был сослан на Кипр, и в том же году Аркадий, несправедливо обвинив его в присвоении императорских регалий, приказал ликвидировать его в Халкидоне. (Обычной формой экзекуции было обез­
главливание или удушение.)'3 14 «ЖАРКОЕ ЛЕТО» 400 г. — СВ. ИОАНН ЗЛАТОУСТ И ИЗБИЕНИЕ ГОТОВ В КОНСТАНТИНОПОЛЕ Тем временем генералу Гайнасу, готу и арианину, сделав­
шему стремительную карьеру в римской армии, удалось про­
биться на самый верх. В 394 г. он принимал участие в войне с Евгением, в 395 г. в походе Стилихона против Алариха, после этого в убийстве Руфина, а в 396 — 399 гг., так сказать при Евтропии, был comes et magister utriusque militiae*. Однажды Гайнасу были выданы вожди враждебной германцам партии и его злейшие враги: консул Аврелиан, проконсул Сатурний и личный секретарь Иоанна. Но гот лишь коснулся их мечом, очевидно, давая понять, что они заслуживают смерти, после чего отправил их в ссылку1*. Однако в 399 г. после неудавшейся военной операции про­
тив своих соплеменников, восставших под предводительством Трибигильда, Гайнас попал в двусмысленное положение. В Константинополе в ответ на набеги, грабежи и вымогательст­
ва восставших готов усилилась антиготская агитация и воз­
никло активное национальное движение ярко выраженной антигерманской направленности, которое «опиралось в основном на строго верующих христиан» (Гейнцбергер/ Не-
inzberger}. Подогреваемый слухами народ и без того ненави­
дел германцев, «варваров» и арианских «еретиков», которые претендовали далее на создание в столице арианского храма. Из-за этого у Гайнаса был острый диспут с Иоанном Злато­
устом, который ревностно пытался «обратить» готов; даже предоставил тем из них, которые исповедовали католичество, специальный молельный дом — церковь св. Павла, и тем са­
мым стал «основателем «немецкой» национальной Церкви в Константинополе» (католик Баур/ Ваиг). Но арианское богослужение епископ запретил настрого. Он опротестовал перед императором требование Гайнаса о допуще­
нии арианства. Он метал громы и молнии на ариан и прочих «еретиков». Он заклинал императора, который всецело нахо­
дился под влиянием Евдоксии, фанатичной антигерманистки, ставшей в 400 г. императрицей, ни в коем случае не допускать, чтобы святое было отдано на потребу собакам. Ведь лучше поте­
рять трон, чем предать Божий дом. Сравним со схожими совета­
ми его коллеги Амвросия (кн. 1, стр. 353, 362, 369)! Вмешательст­
во патриарха воодушевило граждан. И «жарким летом» 400 г. C o me s e t ma g i s t e r u t r i u s q u e mi l i t a e (лат.) — наместник и/или главнокомандующий. (Примеч. ред.) 15 они взбунтовались, ослепленные ненавистью к чужакам и верой в незыблемость национальных различий. «Решающим же было противостояние верований; примечательно, что кровавая бойня разразилась именно тогда, когда Гайнас потребовал разрешить готам-арианам открыть свой храм» (Аланд/ Aland). Национальная партия вооружила граждан, и вместе со столичным гарнизоном и дворцовой охраной они напали на готское меньшинство. Гайнасу и части его войска удалось спастись: ночью 12-го июля 400 г. они с боем прорвались че­
рез одни из городских ворот. Но очень многие его солдаты, а также их жены и дети в тот же день были вырезаны или со­
жжены вместе с «готской церковью», где они пытались укры­
ться. Утверждается, что всего погибло более 7 тысяч человек. Людвиг/ Ludwig полагал, что инициатором этих событий яв­
лялся св. Иоанн Златоуст, но, скорее всего, им был епископ Синесий, чьи разглагольствования были типичны для царив­
шего тогда в Константинополе антигерманизма. А авторитет Иоанна Златоуста «в это смутное время» укрепился, разуме­
ется, не потому, что он, как считает католик Штокмейер/ Stockmeier, встал «над партиями», а потому, что он изначаль­
но примыкал к победившим. Католики, трусившие вступить в открытую схватку с готами, снесли крышу церкви, в которой те укрывались, и истребляли их градом камней и горящих бревен. 34 годами ранее подобный способ действий был успешно опробирован в Риме, во время борьбы двух пап. По­
сле этой битвы все воссылали благодарственные молитвы не­
бесам, а Иоанн Златоуст с тех пор еще чаще восхвалял в про­
поведях Того, Кто управляет человеческими судьбами15. Бежавший Гайнас, ставший отныне государственным пре­
ступником, пробивался через Фракию к своим соплеменникам на другом берегу Нижнего Дуная. Однако после разгрома его войск при попытке переправиться через Геллеспонт он пал 23 декабря 400 г. от руки мелкого гуннского вождя Улдина, под­
купленного правительством. В начале следующего года голова Гайнаса была отправлена в Константинополь, где зимой 401 — 402 гг. praefectus praetorio Orientis уже вновь был Аврелиан16. ОХОТА ЗА ГОЛОВАМИ, ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ЯЗЫЧНИКОВ И «ЕРЕТИКОВ» Христианский мир с удовольствием взирал на головы пав­
ших врагов; их видом наслаждался и знатный, и простолю­
дин. Обычной практикой было возить по империи головы 16 подвергшихся каре высокопоставленных особ и выставлять их на всеобщее обозрение как почетные трофеи. Марк Твен полагал, что убийство представляет собой не только важней­
шую страсть рода человеческого, но и является изначальным фактом его истории. Но только христианству удалось достичь тех высот, которыми оно может гордиться. В два-три столе­
тия будет признано, что христиане самые способные охотни­
ки за головами17. Уже Константин, первый император, принявший христи­
анство, в 312 г. после битвы у Мильвииского моста приказал во время триумфального марша через Рим забросать отруб­
ленную голову своего бывшего соправителя Максенция кам­
нями и дерьмом и пронести ее до Африки (кн. 1, стр. 193). Го­
лова узурпатора Юлия Непоциана, восставшего предположи тельно по заданию Константинополя, также была в 350 г., уже на 28-й день его правления пронесена через весь Рим. Через три года голову узурпатора Магненция (кн. 1, стр. 269 ) можно было лицезреть во многих провинциях империи. Сим­
волами христианских побед стали головы Прокопа, родствен­
ника императора Юлиана, в 366 г. (кн. 1, стр. 301), Магнуса Максима в 388 г. и Евгения в 394 г. (кн. 1, стр. 393). На обо­
зрение выставлялись в конце IV в. и в начале V в. головы Ру-
фина, Константина III, Иовина, Себастьяна, а иногда — даже головы родственников неугодных лиц1 8. Помимо антиготской политики, правления Аркадия и Го-
нория ознаменовались преследованиями язычников и «ерети­
ков». Причем эти преследования были еще более жестокими, чем во времена их отца, которого в 388 г. в городе Эмоне, тогда принадлежавшем Италии, еще приветствовали языче­
ские жрецы в полном облачении19. Едва придя к власти, новые повелители угрожают отпав­
шим христианам более строгим применением существующих законов, а чиновникам, которые не будут им следовать — смертной казнью. В 396 г. все привилегии и доходы, которы­
ми еще обладали жрецы, были отменены, а языческие празд­
ники — запрещены. В 399 г. был принят указ о снесении сельских храмов — первый закон об их искоренении. Полу­
ченные таким образом материалы используются на строите­
льстве дорог, мостов, водопроводов и городских стен. Места поклонений в городской черте передавались горожанам. Про­
изведения искусства хотя и находились под охраной, но епис­
копам и монахам было до этого мало дела. Все языческие ал­
тари подлежали уничтожению, а оставшиеся статуи богов 17 следовало удалить. Их запрещалось использовать не только в культовых целях, но даже для установки в купальнях. Об этом говорят указы Аркадия от 399 г. и Гонория — от 408 и 416 гг. Отсюда можно сделать вывод, что закон об окончате­
льной конфискации изображений языческих богов всякий раз оказывался не более эффективным, чем предыдущие20. Указы, издававшиеся от имени обоих императоров, имели силу в обеих частях Империи, но на Западе они применялись мягче. Здесь, как правило, придерживались более ранних по­
становлений21. Само собой разумеется, что оба императора боролись с «еретиками», как ужесточая существующие законы, так и принимая новые. На рубеже IV—V вв. они грозили им конфискацией иму­
щества, изгнанием или ссылкой. Далее дети, противившиеся обращению, лишались всего имущества. Иноверущие христи­
ане должны были передать свои церкви «правоверным». Они не имели права строить новые храмы, использовать частные дома в культовых целях, проводить собрания и богослужения как открыто, так и тайно, а также приглашать священников. «Еретиков» лишили прав гражданского состояния, им запре­
тили называть себя христианами, составлять завещания и на­
следовать по ним. А в 398 г. для них вводится смертная казнь, прежде применявшаяся только в отношении манихеев, кото­
рых преследовали с наибольшей жестокостью. Все эти меры по подавлению и истреблению обычно инспирировались «большой церковью»22. ГОНОРИЙ, СТИЛИХОН, АЛАРИХ И ПЕРВЫЕ РАЗБОЙНИЧЬИ НАБЕГИ ХРИСТИАНИЗИРОВАННЫХ ГЕРМАНЦЕВ Вместо Гонория (395—423 гг.), который стал императором Западной Римской империи в одиннадцатилетнем возрасте после смерти своего отца, вначале правил назначенный Фео­
досией уже на смертном одре Флавий Стилихон — импер­
ский полководец и наполовину вандал по происхождению. Сын офицера-вандала, командовавшего при Валенте кон­
ным полком, он хотя и был католиком, но его политика в рели­
гиозных вопросах была подвержена колебаниям. С одной сто­
роны, он приказал сорвать с дверей храма Юпитера на Капи­
толии золотые украшения и сжечь древние прорицательские книги. После вмешательства императора он распорядился о 18 привлечении к суду «еретиков», прежде всего донатистов. Он возобновляет привилегии церкви. С другой стороны, Стили-
хон разрешил вновь воздвигнуть статую Виктории (кн.1, стр. 362). Исходя из государственных соображений, он оказывал протекцию отдельным язычникам, продвигая их вплоть до уровня римской городской префектуры- Все еще существова­
ли идолопоклонники, которым шли на уступки, чтобы привя­
зать их к христианскому императорскому дому, так как тот нуждался в сенате как в противовесе авторитету Константино­
поля. Таким образом, честолюбие знатных язычников ловко удовлетворяли, предоставляя им важный с точки зрения тра­
диции пост городского префекта Рима, но одновременно дер­
жа их в отдалении от постов, важных в реальной политике23. С 384 г. Стилихон был женат на племяннице Феодосия Се-
рене, ревностно верующей и энергичной особе, которая при­
обрела заметный авторитет при дворе Гонория, чьей няней она некогда была. В 398 г. Стилихон женил императора Гоно­
рия на своей дочери Марии, а после ее кончины в 408 г. — на ее младшей сестре Ферманции. Это еще больше усилило его влияние на государя, всю жизнь зависящего от других2'4. При Стилихоне в Италию вторглись вестготы (кн. 1, стр. 393 ), германское племя, принявшее христианство раньше других. Ведь готы были главнейшими миссионерами среди германских племен. Большинство «варваров», которые с сере­
дины IV в. устремились в Дунайские провинции, прежде всего в Паннонию и Мезию, где уже существовали «епископства», вскоре отошли от язычества и восприняли арианство. Соглас­
но церковному историку Сократу, готы под впечатлением по­
ражения от Константина, то есть принужденные мечом, «впервые поверили христианской религии». Снова и снова — в 315, 323 и 328 гг. — они подвергались нападению этого жаж­
дущего власти деспота и всякий раз терпели поражение (кн. 1, стр. 214). Особенно тяжелым стало поражение в 332 г., когда их потери, среди которых, видимо, было много женщин и де­
тей, исчислялись сотнями тысяч. Новейшее исследование так­
же полагает, что успехи Константина на полях сражений и по­
литическое вхождение готов в Римскую империю дали «тол­
чок» их христианизации. С тех пор неоднократно оправдыва­
лось достопамятное высказывание епископа блаженного Фео-
дорита: «Исторические факты свидетельствуют, что война приносит нам больше пользы, нежели мир»25. После того как готы, усиленные гуннами и аланами, в 378 г. уничтожили армию Валента при Адрианополе (кн. 1, 19 стр. 356 ), они наводнили Восточную Римскую империю. Но потом Аларих I, основатель вестготского королевства, всту­
пил в союз с императором Феодосием, и в сражении с Евге­
нием в 394 г. при Фригиде (кн. 1. стр. 393) сильный отряд ве­
стготов понес самые большие потери — около 10 тысяч вои­
нов. Это породило подозрение, что Феодосии намеренно при­
нес их в жертву. Сразу после смерти последнего Стилихон отослал опасных союзников обратно на Восток. Но там уже Аркадий отказал вестготам, поселившимся на Дунае, в дальнейших выплатах. После этого они под предводительством Алариха вторглись в Империю — как писал Аланд, «они почти без исключения были христианами... и даже убежденными христианами», они имели собственное церковное устройство, омийского* епис­
копа Сигисхари и, пожалуй, даже монахов. Они пронеслись по Балканам до самой южной оконечности почти беззащит­
ной Греции. Согласно Евнапию Сардскому (ок. 345—420 гг.), правда, закоренелому врагу христиан, даже монахи пошли на государственную измену, способствуя проходу Алариха через Фермопилы. Во всяком случае, ни до, ни после Греция не бы­
ла разорена сильнее: Македония. Фессалия, Беотия, Аттика. Фивы спасли их мощные стены. Афины подверглись страш­
ному разграблению. (То, что город защищали Афина и Ахилл — тенденциозная языческая сказка.) Страшно постра­
дала и вся остальная Греция: ее дворцы, храмы, произведения искусства. Коринф сожжен. Беотия даже спустя десятилетия оставалась опустошенной. Вообще, готы-христиане полно­
стью разрушали взятые города. Об этом свидетельствуют многие источники. «При этом они повсюду вырезали муж­
чин, а детей и женщин вместе с их пожитками, толпами уго­
няли за собой как добычу». (Зосима). Пусть это и преувеличе­
ние, но катастрофа была ужасной. Она не миновала и языч­
ников, но была мудро использована церковными миссионера­
ми: теперь св. Иероним мог утверждать, что «вся Греция на­
ходится под владычеством варваров». Он писал: «Душа содро­
гается при виде руин века нынешнего»2 6. Император Аркадий между тем назначил Алариха магист­
ром militum per Illyricum, и Стилихон прекратил борьбу про­
тив него. В течение пяти лет вождь готов сохранял спокойст­
вие. Затем Византия из-за страха перед Западной Римской 'П а р т и я о м и е в — наряду с акомеями и омиусианами, одно из на­
правлений арианства. (Примеч. ред.) 20 империей, а также из-за личной ревности Руфина к Стилихо-
ну, сговорилась с варварами. Тем самым она впервые защи­
тила себя способом, достойным подражания, переключив ин­
терес Алариха на Запад27. Со времени кимвров и тевтонов, почти полностью истреб­
ленных Марием при Аквах Секстиевых и Верцеллах (102 — 101 гг. до н. э.), это стало первым вторжением «варваров» в Италию28. Явившись из уже жестоко разоренных дунайских облас­
тей, вестготы в ноябре 401 г. достигли Италии, Они шли че­
рез альпийские перевалы, хорошо известные им со времен их походов под предводительством Феодосия, и через Бирн-
баумер-Вальд (северо-восточнее Триеста). Время похода было выбрано удачно. Стилихон оттянул из Италии все наличные войска для отражения нападения вандалов на Ретию, тем са­
мым обнажив все границы. Гонорий уже готовился к бегству на запад, но по совету Стилихона императорский двор укры­
вается в Милане, куда сам он поспешил с частями из Галлии и Британии для снятия осады. Готы, которые тем временем захватили Венецию, под Миланом потерпели поражение. Бит­
ва при Полленцо, принесшая огромные потери, была начата Стилихоном в воскресенье 6 апреля 402 г., на Пасху, когда его арианские противники не хотели воевать. Она продолжа­
лась до глубокой ночи, но не выявила победителя. Однако готский лагерь, семья Алариха и все их военные трофеи по­
пали в руки Стилихона. Было заключено перемирие. При Ве­
роне же, которую готы сожгли в том же или в следующем го­
ду, они попали в окружение и уступили военачальнику импе­
ратора. Правда, тот не отдал приказ уничтожить готские пол­
чища, и без того ослабленные голодом, чумой и дезертирст­
вом. После их неудачной попытки пробиться к Бреннерскому перевалу, он дал им уйти из Италии через Юлийские Альпы29. Последний значительный римский поэт Клавдий Клавдиан в свое время воспевал резню под Вероной: «Когда изможден­
ный (римский) солдат покидает поле брани, он (Стилихон) бросает в бой (варварские) вспомогательные части, чтобы вы­
править положение. Таким хитроумным способом он ослабля­
ет диких дунайских соседей силами их лее соплеменников и приносит римлянам двойную пользу, поскольку варвары гиб­
нут с обеих сторон» (Et duplici lucro committens proelia vertit / In se barbariem nibis utrimque cadentem.)3 0 Неприязнь римлян к «варварам» и желание уничтожать германцев руками самих германцев, используя их распри (о 21 чем мечтал еще Тацит), снова и снова проявляется во время великого переселения народов — каков эвфемизм! В это вре­
мя, когда обострились религиозные противоречия, католики все больше и больше отождествляли себя с римско-импер-
ским идеалом. Такие понятия, как «Рим» и «римский», теперь и для них означают божественный «порядок» мироздания. Наряду с представителями римской знати, жуткую картину зверств «варваров» рисуют отцы церкви: Амвросий, Иеро-
ним, Авхустин, Орозий и даже Проснер Тирон Аквитанский. Диснер/ Diesner же считает, что очень часто речь идет о чис­
том вымысле31. Согласно Пруденцию (348 — после 405 гг.), величайшему раннекатолическому поэту, которым восхищались и зачиты­
вались в средние века, римляне отличались от «варваров», как человек от зверя! Не языческим богам обязан ты своими победами, обращался он к Гонорию. Легионы закалила хрис­
тианская вера. Ведь Пруденций, желая славить церковь и да­
же свою жизнь «всецело отдать Христу» (Алтанер/ Штуй-
бер // Altaner/ Stumer), тут же восхваляет христианскую ве­
ру за то, что она укрепляет патриотизм и милитаризм3 2. (Она и по сей день продолжает крепить их словом и делом!) На Востоке антигерманскую пропаганду проводил Сине-
сий (умер в 413/414 г.). Совершенно неприкрыто этот выхо­
дец из старой провинциальной аристократии и крупный зем­
левладелец подстрекал императора к большей активности. Позднее он же, некрещеный, отрицающий христианство и открыто критикующий его эсхатологию, становится еписко­
пом Птолемаиды (Ливия) и митрополитом Пятиградия! В 410 г. Синесий согласился, чтобы патриарх Феофил Александрийский посвятил его в сан. при условии, что ему будет позволено сохранить свои нехристианские воззрения и остаться в браке. Особенно он настаивал на праве иметь «многих и удачных детей». Бог дает ему закон — пусть же патриарх оставит ему жену. Изобретатель нового оружия против «варваров» организовал войну против племен пусты­
ни, произносил пламенные речи и не был в этом исключени­
ем (ср. кн. I, стр. 260). Впоследствии епископы организовыва­
ли выступления уже против германцев и персов. (Нападение последних на один из городов Фракии, к примеру, отбил местный архипастырь, самолично поразив вражеского пред­
водителя снарядом мощной метательной машины. Рассказы­
вают и об истинных чудесах героизма епископа в Тулузе, командовавшего во время осады.) 22 Синесий же, неверующий прелат, действительно павший в бою против племен пустыни, резко выступал и против прояв­
лений ереси. Он призывал к тому, чтобы супротивных хрис­
тиан «отсекали, как неизлечимо больной орган, дабы не по­
страдали здоровые. Ибо грязь заразна, и кто прикоснется к нечистому, тот разделяет вину... Поэтому церковь Птолемаи-
ды предписывает всем своим сестрам на земле нижеследую­
щее.-» И тут следует самый ранний пример буллы об отлуче­
нии ставших неугодными христиан; «И церкви, и святые мес­
та должны быть для них закрыты. У дьявола нет доли в раю; если же он тайно проскользнет, то подлежит изгнанию. Итак, я предостерегаю горожан и должностных лиц от того, чтобы они делили с ним крышу или стол. В особенности это касает­
ся священников: они не должны привечать их при жизни и отпевать после смерти...»33 Дьявол для адептов Благой Вести и любви к ближнему и к врагам — это христианин, верующий иначе! Неверующий церковник Синесий читал проповеди о «бе­
зупречной справедливости догм»! И сколько же было ему по­
добных! Смущает ли это церковь? Ведь конфликт с ней воз­
никает лишь там, где теологи преувеличивают значение своей профессии и свои своеобразные взгляды на христианство объявляют обязательными для всей церкви (фон Кампенхау-
зен/ v. Campenhausen)3 4. ... Гонорий однажды на триумфальной колеснице, в кото­
рой рядом с ним стоял Стилихон, поспешал в Рим через Ми-
львийский мост, со славной добычей и осененный Хрис­
том, — так воспел это Пруденций. Одни христиане-германцы сражались с другими христианами-германцами и вновь спас­
ли Италию от германцев. ВТОРЖЕНИЕ РАДАГЕСА, УБИЙСТВО СТИЛИХОНА И ПРОДОЛЖЕНИЕ РИМСКО-КАТОЛИЧЕСКОЙ РЕЗНИ ГОТОВ В конце 405 г. новый, мощный союз германских племен, состоявший в основном из язычников остготов, во главе с ко­
ролем кочевников Радагесом выступил из Паннонии и в нача­
ле 406 г. вторгся в Италию. Согласно Орозию, он насчитывал 200 тысяч, а по Зосиме, — даже 400 тысяч; что является пол­
ной чепухой. Как бы то ни было, всю Италию охватила пани­
ка. Готы осадили Флоренцию, но вынуждены были отступить в горную местность Фезуле (Фьезоле). Там, «по Божьей воле» 23 (Орозий), Стилихон, опытный стратег, окружил их и уморил голодом. «Гораздо больше 100 тысяч человек, не потеряв при этом ни одного римлянина не только убитым, но и ране­
ным», — что Августин приписывает «милости Божьей». 23 ав­
густа 406 г. Радагес при попытке ускользнуть через римское окружение был схвачен и вскоре обезглавлен. Его войско ка­
питулировало. Пленных, превращенных в рабов, оказалось такое множество, что это сбило рыночную цену. Раба можно было приобрести за один золотой динарий. Бог помог, ликует Августин, «удивительный и милосердный». Спаситель Италии Стилихон тогда на Форуме получил в подарок статую с надписью на постаменте: «Его превосходи­
тельству (inlustrissimo viro) Флавию Стилихону, дважды дейст­
вительному консулу, магистру обоих родов войск, командую­
щему гвардией, главному конюшему, который с юности про­
двигался по ступеням блестящей военной карьеры и поднялся до высочайшего родства, сподвижнику блаженной памяти им­
ператора Феодосия во всех его походах и победах, породнив­
шемуся с ним, а также тестю нашего государя императора Го-
нория, римский народ решил, отдавая дань его исключитель­
ной популярности, в озаменование его трудов и непреходя­
щей славы, воздвигнуть у ораторской трибуны статую...» Однако в конце 406 г. в Галлию вторглись вандалы, аланы, свевы и захватили ее. В то время (так часто оплакиваемое как mala tempore*), узурпатор следовал за узурпатором. Сначала, в конце 406 г. в Британии объявился некто Марк, но вскоре, в 407 г., он был убит. Спустя четыре месяца погиб и его преемник Грациан. В том же году в Британии взбунто­
вались части под командованием Флавия Константина III (407—411 гг.). Некогда рядовой солдат, он стал императором. Как и большинство узурпаторов, начиная с Константина I, он был христианином, о чем свидетельствуют литературные ис­
точники и монеты. Константин III переправился с войском в Галлию и затем отправил своего сына Константа, бывшего монаха, в Испанию. Там он разбил войска под предводитель­
ством родственников Гонория, а Константин приказал каз­
нить двух из них — Дидима и Венериана. Прочие предводи­
тели побежденных бежали в Италию, туда же направился и Констант, после того как отец провозгласил его правителем. Но теперь против Константина III взбунтовался его собствен­
ный magister militum Геронтий, которому грозило разжалова-
Ma l a t e mp o r a (лат.) —дурные времена. (Примеч. ред.) 24 ние. В пику Константу Геронтий провозгласил своего сына Максима императором, разгромил Константа и преследовал его до Галлии. В начале 411 г. Геронтий, незадолго до того, как его самого принудили к самоубийству в Испании, прика­
зал обезглавить Константа в Вьенне. Константин III, в свою очередь, потерпел поражение от полководца Гонория, был ру­
коположен в священники, после чего сдался в своей столице Арле, заручившись гарантией сохранения жизни. Но в авгу­
сте 411 г. католический император приказал обезглавить его и его младшего сына Юлиана у Минца. Два высопоставлен­
ных сановника Константина III и галльского императора Иовина Децим Рустик и Агроэций вместе с их ближайшим окружением были зверски убиты в Клермоне. Впрочем, мы забежали на несколько лет вперед. Между тем Аларих грозил вновь вторгнуться в Италию. Стилихон оказался в тяжелом положении. Он советовал пой­
ти на уступки. Католики протестовали. Они ненавидели этого потомка вандала и римской провинциалки — человека, кото­
рый, пренебрегая законами против «еретиков», прекратил разрушение их храмов и даже распорядился вновь устано­
вить статую Виктории в зале заседаний сената; пусть и не как культовое изображение, а просто для красоты35. Антигерманизм Востока все больше проникал на Запад. Учитель церкви Иероним в это время натиска «варваров» на Италию подвергал нападкам политику Стилихона. В гер­
манцах он видел знаки Антихриста, если не самого Антихрис­
та. В письме к молодой вдове Герухии (ах, сколь многим юным дамам писал этот святой, и какие непристойности он иногда себе позволял на бумаге!), которую он пытался отго­
ворить от вступления в повторный брак, он прерывается и делает экскурс во всемирную историю: «Но что я делаю? Ко­
рабль идет ко дну, а я твержу о грузе. С путей человеческих устранили Того, Кто устранял заразу и приостановил по­
рчу — а мы все еще не разумеем, что Антихрист уже в пути... Бесчисленные дикие племена разлились по всей Галлии. Вся область между Альпами и Пиренеями, между океаном и Рейном опустошена квадами и вандалами, сарматами и алана­
ми, гепидами и геруленами, саксами, бургундами, алеманнами и — о несчастная страна'. — нашими врагами из Паннонии. Ассур идет с ними. Майнц, некогда знаменитый город, захва­
чен ими и разрушен, и многие тысячи людей погибли в хра­
мах. После продолжительной осады пал и Вормс. Укреплен­
ный Реймс, а за ним Амьен, Аррас и все побережье, Турней, 25 Шпейер и Страсбург — все это теперь во власти германцев. Аквитания, Нейкгауланд, окрестности Лиона...» Иероним не­
истощим в своем красноречии. Он то заливается слезами, то не в силах даже рыдать. «Кто же мог предполагать, что подоб­
ное случится? Какому историку удастся описать все это? Что Рим на своей земле будет сражаться не за умножение славы, но за самое свое существование! Нет, даже не сражаться, а за золото и все свое достояние выкупать свою жизнь! Мы не вправе возлагать вину за наше бедственное положение на на­
ших богобоязненных императоров. Это случилось из-за гнус­
ности полуварварского предателя, который вооружил наших врагов на наши же деньги»16. Итак, по Иерониму, виноваты отнюдь не благочестивые ка­
толические правители, но Стилихон, чье участие во всех вой­
нах и победах императора, увековечено в надписи на поста­
менте его статуи. (Правда, впоследствии имя Стилихона было удалено.) Полуварварский изменник римскими же деньгами проложил путь врагам. К слову сказать, того же мнения при­
держивались и римские язычники, и все антигермански на­
строенные противники Стилихона «как в гражданской адми­
нистрации, так и в церкви» (Эльбсри/ Elbern). Его снова и сло­
ва подозревали в намерении заполучить корону для своего сы­
на Евхерия либо на Востоке, либо, избавившись от Гонория, на Западе. Далее утверждалось, что Евхерий, который, возможно, и сам был христианином, замышлял гонения на христиан. Ко­
нечно, и самого Стилихона подозревали в жажде власти, в узурпаторских намерениях. Распространялись слухи, что он уже приказал отчеканить для себя монеты, что его жена Сере­
на препятствует беременности своих дочерей от императора, тем самым содействуя узурпаторским планам мужа. Однако, едва ли можно сомневаться в верности Стилихона императо­
ру, отвергшему теперь его дочь Ферманцию, несмотря на то, что он вслед за Аларихом, уже дошедшим до Эпира, намере­
вался выступить против Восточной Римской империи, проти­
востояние с которой не прекращалось со времен Руфина. Но больше всего настраивал императора против Стилихо­
на католик Олимпий, глава враждебной тому партии. Когда Гонорий 13 августа 408 г. принимал парад войск в Тицинуме (Павия), Олимпий, католический поборник «строжайших правил» (Клаусе/ Clauss), многим обязанный лично Стилихо-
ну, приказал расправиться с его друзьями, находившимися в свите императора: praefectus praetorio Галии Лимесием, та-
gister militum per Gallias Халиобадом, magister equitum Вин-
26 центием, прежним praefectum praetorio Италии Лонгвианом, comes domesticorum Сальвием, magister officiorum Неморием, место которого занял Олимпий. Questor sacri palatii был убит, когда он обнимал колено императора. В городе солдаты уби­
вали всех попавшихся им чиновников3 7. После того как были истреблены сторонники Стилихона, а преданная ему охрана, набраннная из гуннов, была перебита во сне, он был смещен и 21 августа, под покровом ночи, укрылся в церкви Равенны. Благодаря своему защищенному положению на мысе между Адриатическим морем и лагуна­
ми, Равенна с 400 г. становится столицей Западной империи вместо лежащего на открытой равнине Милана. Предательст­
во и вероломные убийства расцвели здесь пышным цветом. Утром 28 августа солдаты выманили Стилихона из церкви. В присутствии епископа они клятвенно заверили его, что импе­
ратор — его зять — поручил им вовсе не убийство, а охрану. Да и послание католического величества гарантировало Сти-
лихону неприкосновенность. Но едва он покинул церковь, вторым посланием императора ему был оглашен смертный приговор за государственную измену. На следующий день он был обезглавлен. Олимпий же после спровоцированной им кровавой бойни Тицинума возвысился до magister officiorum (титул, который современные историки трактуют весьма произвольно — от министра иностранных дел до министра внутренних дел). Во всяком случае, среди четырех высших придворных должнос­
тей этот пост с середины IV в. был важнейшим. Помимо все­
го прочего, занятие этого поста означало ответственность за большую часть церковно-политических дел и полный конт­
роль за деятельностью «agentes in rebus»* — одиозной, нена­
видимой всеми организации, ответственной за рассылку им­
ператорских писем и приказов. Сыск и шпионаж также вхо­
дили в ее функции, а иногда ею же выполнялись и «особые поручения», например, ликвидация высокопоставленных лиц. Итак, Олимпий становится ведущей фигурой. Он приказал одних друзей Стилихона пытать и забивать до смерти, а у дру­
гих просто конфисковать имущество. По его инициативе с 14 ноября 408 г. враги католической церкви («catholicae saecte») отрешались от придворных званий и дворцовой службы. Спорным остается, однако, распространялся ли этот запрет «только» на «еретиков», что наиболее вероятно, или и на идо-
« Ag e n t e s in r e b u s » (лат.) — секретная служба. (Примеч. ред.) 27 лопоклонников тоже. За этим последовали новые карательные меры против донатистов: 24 ноября 408 г. и 15 января 409 г. Последующие законы были направлены на борьбу с выше­
дшими из католичества и на укрепление епископской власти. С приходом Олимпия антигерманская партия победила. По всей Западной Римской империи преследовались сторонники Стилихона и германцы вообще. Евхерию, единственному сы­
ну Стилихона и Серены, который в 400 г. был помолвлен с се­
строй императора Галлой Плацидой, правда, удалось бежать, но его выманили из церкви, рас положенной к северу от Рима, и он был убит евнухами Гонория. Однако, выставляя окровав­
ленную голову на всеобщее обозрение римлян, они, как пи­
шет Фердинанд Грегоровий/ Ferdinand Gregorovius, «догады­
вались о своей собственной судьбе». (Ученик Августина Оро-
зий приписывает сыну Стилихона планы языческой реставра­
ции.) Также погибла и вдова Стилихона, племянница импера­
тора Феодосия Серена: по распоряжению сената она была за­
душена в Риме. И муж сестры Стилихона, comes Alricae, Ба-
фанарий был убит, а его пост занял Гераклиан, которому тоже суждено было быть убитым. Одновременно в городах Италии было вырезано множество ясен и детей германских наемни­
ков. И, наконец, власти конфисковали имущество всех тех, кто был обязан Стилихону своей должностью38. Столь охотно превозносимые за их «милосердие», христи­
анские правители, на самом деле, далеко не всегда возлагали на всю семью ответственность за деяния, совершенные од­
ним из ее членов. Но сплошь и рядом сыновья приговорен­
ных разделяли участь своих отцов, Порой гибли и более даль­
ние родственники, как, например, в случае с особенно нена­
видимым Стилихоном. А нередко жестоко мстили и сторон­
никам уничтоженных противников. Когда оратор на празднике в честь битвы у Мильвийского моста славил «благую победу» Константина I и его «милосер­
дие», весь дом императора Максенция был истреблен, на смерть обрекли даже его ближайших сторонников. То же са­
мое произошло и после победы надЛицинием, который в свое время, под ликование отцов церкви, приказал вырезать импе­
раторские семьи (кн. 1, стр. 223, 229, 232). Истребляя родст­
венников после смерти Константина I, совершеннейший из католиков и «епископ епископов» Констанций II, приказал убить большинство родственников императора мужского по­
ла: двух дядей, шестерых двоюродных братьев, не говоря уже о множестве неугодных царедворцев (кн. 1, стр. 265). И после 28 самоубийства Магнеция, первого германца, провозгласившего себя императором, в Лионе скатилось множество голов врагов Констанция. Таким же образом спустя два года, при устране­
нии франка Сильвана, которого забили насмерть подкуплен­
ные солдаты, он приказал умертвить его приближенных. В 366 г. при ликвидации узурпатора Прокопа, которого, выданного собственными офицерами, обезглавили, и Мэрцелла, которого мучительно растерзали, были казнены и их родственники (кн. 1, стр. 301). Не прошло и десяти лет, как в Африке полководец Феодосии, отец будущего императора, с невероятной жесто­
костью расправился со сторонниками Фирма. Когда самого полководца, жертву дворцовой интриги, обезглавили в 376 г. в Карфагене, его судьбу разделили и многие его приверженцы. После провала брата Фирма, берберского вождя Гильда, кото­
рого задушили в конце июля 398 г., часть его приближенных закончила жизнь от руки палача, но многие предпочли само­
убийство. Его союзник епископ-донатист Оптат Милевский умер в темнице (кн. 1, стр. 288, 406)39. Же н поверженных врагов обычно щадили. Но бывали и исключения. Так, жена magister peditum Барбация после рас­
крытия заговора своего мужа была казнена вместе с ним в 359 г. в Сирмии (недалеко от Белграда). Как правило же, же­
ны и близкие впадали в нищету. Законом Аркадия от 397 г. сыновья государственных преступников подлежали помило­
ванию, но этот же закон лишал их права наследования и за­
прещал для них государственную службу; дочери же получа­
ли четверть унаследованного матерью40. Но одно дело бумага, другое — действительность. Ведь па­
дение Стилихона погубило не только его сына и свояка, но и его жену. За слабым императором Гонорием стояла национал-рим­
ская и католическая придворная клика Равенны, стояли хрис­
тиане самых строгих правил и, прежде всего, глава заговор­
щиков — азиат и magister officiorum Олимпий, на молитвы которого Гонорий возлагал большие надежды. Олимпий, по­
началу протеже Стилихона, благодаря последнему назначен­
ный императором на важный пост при дворе, затем становит­
ся его противником, больше всех интригует против него, а его сторонников жестоко преследует и после его смерти. Правда, св. Августин столь высоко ценил благочестивого вы­
скочку, что поздравил его аж дважды. Первый раз — как только пошли слухи, а вторично — после официального сооб­
щения. Повышение в дожности, пишет Августин, было «за-
29 служенным». И тут же напоминает Олимпию о необходимо­
сти строгого применения антиязыческих законов. Пора, мол, наконец, показать врагам церкви всю силу этих законов. По­
зиция Августина доказывает, что христиане именно теперь ожидают от Олимпия окончательного претворения в жизнь тех мер против язычников и «еретиков», которые предусмат­
ривались указами от 22 февраля и 15 ноября 407 г. и которые даже Стилихон выполнял под нажимом христиан — «своего рода окончательная расправа с противниками католической веры, а в политической сфере — с противниками христиан­
ского государства» (Гейнцбергер/ Heinzberger). Ведь католи­
ки были убеждены, что победа над «варварами» является предпосылкой для уничтожения язычества41. ПАДЕНИЕ РИМА (410 г.) И УЛОВКИ АВГУСТИНА Возмущенные римско-католическими зверствами, герман­
ские солдаты, по-видимому, в количестве 30 тысяч, перешли на сторону Алариха. Они бежали из Италии в зону политического влияния готского короля, который тщетно дожидался в Эпире армии Стилихона. Тщетными были и ожидания денег, которые римляне должны были выплатить готскому войску. Поэтому Аларих двинулся через Паннонию в Италию. С пути он напра­
вил к Стилихону гонцов с требованием выплаты 4 тысяч фун­
тов золота за свой поход на Эпир. Это была весьма внушитель­
ная сумма, и сенат крайне неохотно и только после вмешатель­
ства Стилихона принял решение о ее выплате. Но вследствие радикальных изменений, произошедших в правительстве За­
падной Римской империи, так и не выплатил. Аларих, тем вре­
менем вторгшийся в Италию через незащищенные Юлийские Альпы, переправился у Кремоны через По. Опустошив страну, он в 408 г. появился под Римом и окружил город. В Риме разра­
зился голод, свирепствовала чума. Заручившись обещанием, что ему будет выплачена колоссальная контрибуция (5 тысяч фунтов золота, которое получали, расплавляя изображения бо­
гов, 30 тысяч фунтов серебра, 4 тысячи шелковых облачений, 3 тысячи шкур, окрашенных пурпуром, и 3 тысячи фунтов пер­
ца), Аларих двинулся на Тусциену, после чего его войско по­
полнило 40 тысяч бежавших из Рима рабов. Олимпий пытался всеми способами помешать выполне­
нию требований Алариха. Поэтому в январе 409 г. magister of-
ficiorum потерял свой пост, и хотя и вернулся на него после победы над готами при Пизе, но уже весной был снова и на 30 этот раз окончательно вышвырнут Гонорием. Он бежал в Далмацию, где в 411 или 412 г. magister mi)iturn Констанций приказал схватить его, отрезать ему уши и забить дубинками. Аларих после очередного провала переговоров в 409 г. во вто­
рой раз направился к Риму. На этот раз он решил обеспечить в Риме сговорчивого правителя: он навязал горожанам в ка­
честве антиимператора их городского префекта Приска Атта-
ла, которому было около шестидесяти лет и которому приш­
лось принять крещение в лагере Алариха от готского еписко­
па Сигезария. Новоиспеченный христианин и император (409—410 гг.) направил в Африку небольшой воинский отряд, чтобы обеспечить Рим зерном, сам же выступил против Ра­
венны, дабы принудить Гонория к отречению. Там praefectus praetorio Иовий, самый важный муж при дворе, к тому же представлявший Гонория на переговорах, переметнулся на сторону Аттала да еще и предложил изувечить Гонория. Того спасли 4 тысячи константинопольских солдат, приближав­
шихся к Равенне. Аларих опять сместил Аттала за то, что тот отказался позволить ему захватить Африку, поскольку опа­
сался водворения там готов. Теперь король в очередной раз (и вновь тщетно) попытался договориться с Гонорием, после чего пошел на Рим в третий раз. И 24 августа 410 г., когда го­
лод довел горожан уже до каннибализма, Рим пал. Говорили, что когда опьяненные победой вестготы ворвались в город че­
рез распахнутые Саларские ворота, поток беженцев хлынул в Южную Италию и дальше — в Африку и Палестину42. Рим, все еще один из самых богатых городов мира, граби­
ли в течение трех дней, но все же опустошили не слишком сильно. Более того, матрон и девушек почти не трогали. Боль­
шинство из них от изнасилования охранил, богохульствует Гиббон, недостаток молодости, красоты и добродетели. Ко­
нечно, происходили и ужасные вещи. Так, «ревностные ариа-
не» или «идолопоклонники» ворвались в женский монастырь, чтобы силой «освободить монахинь от обета девственности» (Григоровий/ Gregorovius). Отдельные христианские авторы далее утверждают, что часть города была сожжена. Но как бы то ни было, люди типа Августина ни перед чем не останавли­
вались. Ибо, отмечает он, «все разрушения, убийства, грабе­
жи, поджоги и прочие зверства, совершенные во время паде­
ния Рима, должны быть приписаны обычаям войны. Неожи­
данная же новизна состояла в том, что при всей жестокости варваров люди все же могли собираться и укрываться в про­
сторных церквах, где никто не был убит, откуда никто не был 2—603 3> насильственно уведен... Это следует приписать имени Христа и наступлению христианской эры... Нет, кровожадность и жестокость варваров усмирил Один, лишь Один», — как вы­
ясняется, — «Тот, кто задолго до этого говорил устами проро­
ка: «Я хочу наказать ваши грехи розгами, а ваши злодея­
ния — бедствиями. Но Я не отвращу от вас Моей милости». Действительно, церкви и церковное имущество, по катего­
рическому приказанию Алариха, остались нетронутыми. И ранее, в ходе осад 408 и 409 гг., готы пощадили церковь Свя­
тых Апостолов Петра и Павла, которая находилась вне преде­
лов городских стен. Правда, вплоть до Нового времени, в пап­
ском Риме, где царило невежество, верили, что город и его памятники были разрушены готами. На самом деле, в гораздо большей степени его разрушали века упадка, средневековые христиане и даже некоторые папы43. Вот уже 800 лет Рим стоял неприступно — город, в кото­
ром, как верили, покоились Петр, Павел и многие мученики. И вдруг, в христианское время, пал! Язычники считали, что причиной этого было пренебрежение к старым богам. «Смот­
рите, — говорили они, — Рим погиб при христианах. Пока мы приносили жертвы нашим богам, Рим стоял и процве­
тал...» Плюс ко всему, правительство незадолго до падения го­
рода, 14 ноября 408 г., законодательно закрепило исключите­
льное положение христианской религии. Язычники возмуща­
лись, как и в прежние времена, когда при наступлении всяче­
ских бед они кричали: «Christianos ad leones»*44. Мир (прежде всего католический) содрогнулся и оцепе­
нел. Правда, Амвросия, который после поражения Валента от готов при Адрианополе предвидел полное крушение (кн. 1, стр. 356 ), уже не было в живых.Теперь же коллега Иероним, комментируя в далеком Вифлееме не кого-нибудь, но самого пророка Иезекииля, увидел угрозу конца света, низвержения в вечную ночь. Перед его гпазами стояло падение Трои и Иерусалима: мир гибнет (orbis terrarum ruit)45. «Если может погибнуть Рим, то что же прочно?» Почему небеса допустили это? Почему Христос не защитил Рим? «Где Бог?» (Ubi ist deus tuus?) В410и411 гг. Августин касался этого волнующего всех вопроса во многих проповедях (первая из них прозвучала уже через три дня после того, как готы поки­
нули Рим). Причем его мудрость простирается от «Такова Бо-
«Ch r i s t i a n o s ad l e o n e s » (лат.) — «Христиан — львам!» (Примеч. peg) 32 жья воля» («Quia voluit Deus») до «Возблагодарим Господа» («Deo gratias»). При этом он утверждает, что существование земного государства имеет второстепенное значение. Так и се­
годня, в век атомного оружия, теологов мало заботит сохране­
ние всего мира — теология тоже идет в ногу со временем! Ав­
густин вообще не увидел никакой катастрофы: он увидел толь­
ко Бога, возлюбленного, справедливого, хотя и строгого Отца. Ои «бьет всякого сына, которого принимает» (Евр., 12, 6). И хотя епископ восклицает: «Резня, поджоги, грабежи, убийства, пытки!», но и утешает в обычной поповской манере (ср. кн. 1, стр. 413, 448): «По сравнению с муками ада, эти испытания не так уж страшны! К тому же многим удалось спастись, а мерт­
вые обрели вечный покой! Так возрадуемся, возблагодарим Господа за то, что Он не допустил полного разрушения Рима! (manet civitas, quae nos carnaliter genuit. Deo gratias!)»*6. Священники бесстыдны, их ничто и никогда не смущает (ср. кн. 1, стр. 441). Впоследствии Августин аж в 22 книгах своего произведе­
ния «О граде Божьем», которое он считал своим «opus in-
gens»\ подхватывает вопрос и язвительный упрек язычников: «Так где же твой Бог?», издевку тех, которые сами должны бы прекрасно сознавать, «где их боги», находя в этом повод для историко-теологических фантазий о civitas dei и civitas terrene**47. Ах, с каким риторическим усердием защищает святой отец своего Бога от упреков по поводу падения Рима! Этот «фило­
соф des Orbis universus christianus» (Бернхарт/ Bernhart), объ­
являемый даже «первым вселенским историком и теологом» (фон Кампенхаузен/ v. Campenhausen) полагал, что не имеет значения, что думают люди о разрушении Рима, о том, сколь­
ких христиан замучили, убили, насильно увели из родных мест, сколько покончило с собой, умерло с голода, сколько женщин было обесчещено, сколь часто «удовлетворялась по­
хоть варваров». Все это не важно. Даже в изнасиловании бы­
ли свои плюсы. Разве была бы у изнасилованных иначе воз­
можность, кичиться своей былой добропорядочностью, разве увидела бы иначе свет их «поруганная гордость»? Да, «их на­
сильно лишили невинности, так пусть же уцелеет их скром­
ность». Так говорил философ «des Orbis universus christianus», * O p u s I n g e n s (лат.) — главнейшим трудом. (Примеч. ред.) "C i v i t a s d e i, c i v i t a s t e r r e n a (лат.)— Божье государство, зем­
ное государство. (Примеч. ред.) 2* 33 «титан духа», «универсальный гений» (кн. 1, стр. 399 ), которо­
го все эти бедсгвия не могли потрясти: ведь на то была Божья воля! А в чем же она состояла? Изрядно покорпев над Биб­
лией и воодушевившись изречениями из нее, Августин сооб­
щает, что Бог желал не уничтожения Рима. Он просто хотел «испытать и просветить бедствиями» его жителей, всю Свою паству. Он хотел наказать их, очистить, пробудить в них рас­
каяние и удовлетворить таким образом Свой гнев, а римлянам вновь подарить Свою милость — высокая, высочайшая педа­
гогика. Род человеческий следует держать в узде. «Они не по­
гибнут, пока славят Бога, они погибнут, если будут его ху­
лить». «Велик промысел Творца, и неисповедимы его пути». Зато пути тех, кто служит Ему, очень даже понятны: свя­
щенники бесстыдны, их ничто и никогда не смущает. По мнению Августина, к падению Рима Аларих, его завое­
ватель, которого он в своих писаниях упоминает лишь дваж­
ды (причем один раз, не называя по имени), не имеет никако­
го или почти никакого отношения. Все дело в справедливом и милосердном решении Бога. Он всегда преподает нам наилуч­
шие уроки, а Его тайны еще раскроются нам в день Страшно­
го Суда. Даже допустив разрушения, Он проявил милосердие, он смягчил жестокость, потому что хотел не гибели римлян, но их обращения и «новой жизни»! Короче говоря, с этим го­
родом случилось вот что: как рука наша замахивается для удара, но застывает из-за сострадания, ибо достойный нака­
зания и без того низко пал, так и Господь без колебаний по­
щадил Рим. Большая часть горожан смогла покинуть город, прежде чем враги подожгли его. Его покинули беженцы, его покинули ранее умершие... Итак, рукою все исправляющего Господа Рим скорее исправлен, чем уничтожен4 8. Вот вам и философ des Orbis universus christianus! И пресвитер Орозий, который берется доказать, что в хри­
стианские времена отношения между людьми стали намного лучше (кн 1, стр. 437), подобно своему учителю Августину, находит положение дел вполне удовлетворительным. И уж совершенно очевидно, что христиан упрекать не в чем. Оро­
зий со знанием дела сравнивает поход Алариха на Рим с ана­
логичным событием, имевшим место во времена язычества: с гораздо более продолжительным и тяжелым вторжением гал­
лов под предводительством Бренна, вождя зеннонов. Тогда, в 387 г. до Рождества Христова, — шесть месяцев «miseriae»*, 'M i s e r i a e (лат.) — бедствия. (Примеч. ред.) 34 кровавого разграбления города; теперь — просто сказка, по меньшей мере miraculum*; всего три дня оккупации, прак­
тически без жертв. Хотя на самом деле улицы были полны трупов, обугленные руины еще долгие годы глядели в небо, дворцы были безжалостно разграблены, а беженцы по всему миру рассказывали о падении города. Однако христиан, ко­
торые искали спасения в церквах, Аларих пощадил своим первым же приказом: лишнее доказательство мягкости хрис­
тианского времени (tempora Christiana) — времени милосер­
дия49. Примечательным было поведение епископа Рима Инно­
кентия I (401—417 гг.). В 408 г., когда впервые возникла угро­
за городу, он закрывал глаза — во всяком случае, согласно антихристианскому историку Зосиме — на языческие жертвоприношения, совершаемые в частных домах. Полага­
ют, что он также дал свое согласие на то, чтобы городской префект Помпеян испросил совета у haruspices, гадальщиков по внутренностям животных, Зосима, наверняка не самый надежный и не самый проницательный историограф своего времени, прославляет этот шаг как проявление патриотизма, ибо «он поставил благо города выше своей веры». При взя­
тии города высокий патрон блистал своим отсутствием; впрочем, и другие пастыри своевременно оставили свои ста­
да. Ученик Августина Орозий сообщает, что Святой Отец «удалился, как праведный Лот из Содома, и пребывал, по не­
постижимому совету Господа, в Равенне и не видел гибели греховного народа». Уж не на попечение ли св. Петра он фактически оставил город? Как член сенатской комиссии, он целый год отсиживался в защищенной болотами, почти не­
приступной Равенне, куда отправился то ли по делам, то ли ради личной безопасности. Сожжение Рима его, во всяком случае, нимало не смутило. Как ведомо (непонятно откуда) иезуиту Гризару/ Grisar, он с большим удовольствием пребы­
вал бы «среди пострадавших, чтобы дать им помощь и уте­
шение». На самом деле, Иннокентий в своих многочислен­
ных письмах один-единственный раз упоминает об этом, причем предельно сдержанно и коротко, в придаточном предложении50. Это была величайшая, самая чудовищная катастрофа того времени. Но папа и глазом не моргнул. Орозий явно пытает-
Mi r a c u l u m (лат.) — чудо. (Примеч. ред.} 35 ся его оправдать, должно быть, в свете презрительных выска­
зываний беженцев. Иероним славит его предшественника Анастасия I. Риму, полагает он, суждено было лишь очень ко­
роткое время иметь такого папу, ибо столица мира при таком епископе не могла быть поверженной в прах. А Иннокентия I он обходит многозначительным молчанием. Историк папства Каспар/ Caspar видит в этом «острую критику» и утверждает, что гибель Римской империи «не затронула глубин души» Иннокентия. Погрузившийся в его письма — первичные и почти единственные источники по истории его понтификата, не ощутит себя «в том мире, где низвергались троны и распа­
дались империи; патриарший пафос направлен только на со­
хранение папских притязаний на универсальное господст-
во»5'. Вряд ли отыщется христианский хронист той эпохи, кото­
рый оправдывал бы забавный равеннский эпизод римлянина. Легенд о нем не слагали, как позднее о Льве I, выступившем против Аттилы. И это не случайно. Утверждали, что пока готы грабили Рим, император Гоно-
рий был занят исключительно разведением кур. Спустя три дня победители удалились с колоссальной добычей и множе­
ством пленных, среди которых было и политически бесцен­
ное сокровище — сестра Гонория и дочь Феодосия I Галла Плацида, двадцатиоднолетняя девушка, которой вскоре пред­
стояло стать одной из самых влиятельных женщин своего времени. Готы двинулись через Кампанью, где они захватили и ограбили Нолу. А епископа города, «бессеребренника во имя вящей святости» (Августин), взяли в плен. Они устремились в Калабрию, на Сицилию и в житницу Италии — Африку. Но их флот погиб во время шторма в Мессинском проливе. При возвращении из похода Аларих скоропостижно скончался близ Косенце и был похоронен в Бузенто. Еще год христиан­
ские разбойники под предводительством его свояка Атаулъфа (410—415 гг.) прочесывали Италию и пожирали «как саранча все, что оставили в прошлый раз» (Иордан). Затем они повер­
нули на запад. В 414 г. в Нарбонне Атаульф женился на Галле Плациде, которая когда-то была помолвлена с сыном Стили-
хона, впоследствии убитым. Атаульф основал южно-галльско-
испанское государство со столицей в Тулузе. Всего год спустя он был принужден к отступлению через Пиренеи и убит в Барселоне52, 36 БОРЬБА ГОНОРИЯ ПРОТИВ «ЕРЕТИКОВ», ЯЗЫЧНИКОВ И ЕВРЕЕВ Через несколько лет после устранения Стилихона, его се­
мьи, офицеров и солдат, Гонорий приказал жестоко казнить его преемника Олимпия, бежавшего в Далмацию. Напомним, что таюке поступили при Минцио с узурпатором Константи­
ном III, которого признавали Британия и Галлия и отчасти сам император: он клятвенно обещал ему пощаду. Был убит млад­
ший сын Константина Юлиан. Comes AJricae Гераклиан, не­
когда руководивший арестом Стилихона и, более того, собст­
венноручно его обезглавивший, позднее, будучи консулом в 413 г., напал на Италию с огромным флотом из 3700 кораблей. Он был также казнен. Magister militum Аллобих был в августе 410 г. казнен в Равенне; то же произошло с галльским узурпа­
тором Себастианом (он пал от руки вестгота Атаульфа). Dito* с его братом Иовином, успевшим распространить свое господст­
во и на Британию , прежде чем praefecto praetorio Дадан собст­
венноручно прикончил его весной 413 г. в Нарбонне. Головы обоих братьев были отосланы в Константинополь, также как до того голова Константина III. Прежний противник Констан­
тина Максим был казнен в 422 г. по случаю празднования три­
дцатилетия императора Гонория. Аттал, бежавший с вестгота­
ми в южную Галлию и в 414 г., вновь произведенный Атауль-
фом в императоры, был, в конце концов, схвачен на море; ему сильно искалечили руку и сослали на Лепарские острова53. Юный император Гонорий был благочестив и всецело на­
ходился под влиянием клерикалов. Он «жил двумя идеями, которым и был обязан своим восшествием на трон, а именно: наследственная передача власти и нерушимая привержен­
ность христианской церкви» (Ранке/ Ranke). Он защищал церковь и расширил ее права. Он дал прелатам почти неогра­
ниченные возможности влиять на исполнение законов. Его религиозные эдикты, в отличие от аналогичных эдиктов им­
ператоров Валентиниана I или Грациана, уже не попыка тол­
кования, что такое «ересь», а что — «правоверность», но мощная опора ортодоксии. Они полностью соответствовали ее целям и представляли собой «прямое руководство к дейст­
вию при их осуществлении» (Антон/ Anton). Отныне монарх претендует на право не только наказывать вероотступников, но и принуждать их к отказу от своей веры5 4. * D i t о (лат.} — равно как. (Примеч. ред.) 37 Уже 23 марта 395 г. он подтверждает все привилегии, пре­
доставленные клиру его предшественниками. Так называе­
мым математикам он предписывает сжечь на глазах еписко­
пов свои книги и принять католичество. Сопротивляющихся надлежало выявлять, а особо упорствующих — ссылать55. Вероятно, уже Олимпий инициировал императорское предписание, согласно которому «католическая вера» объяв­
лялась единственно допустимой. Указ от 12 февраля 405 г. на­
правлен против донатистов; а от 22 февраля 407 г. — против присциллиан и манихеев. Этот эдикт, прямо или косвенно, был инициирован папой Иннокентием I. В нем «еретическое» поведение отождествляется с «общественным преступлени­
ем» (crimen publicum), а «всеобщее благо» (salus communis) с «пользой католической церкви». Mutatis mutandi s*— прин­
цип, на котором основывались преследования самих христи­
ан языческими правителями. 15 ноября 407 г. предписывается уничтожение всех языческих алтарей и культовых изображе­
ний, а также конфискация еще оставшихся храмов вместе с их имуществом и доходами. 14 ноября 408 г., вскоре после убийства Стилихона, все некатолики, все «враги католиче­
ской веры» (catholica secta) отстраняются от дворцовой служ­
бы, а против донатистов издаются самые строгие предписа­
ния. В то же самое время закон лишает языческие храмы всех доходов, дабы передать их особенно «преданным» солда­
там: разумется, отечественным, с помощью которых антигер­
манское правительство не так давно вырезало в городах Ита­
лии семьи германских наемников. Далее предписывается упразднение изображений богов, которые «все еще» остают­
ся в храмах, «потому что это, как известно, уже неоднократ­
но предписывалось императорским повелением». Затем сле­
дует запрет языческих праздненств, а владельцы частных языческих капелл обязаны их разрушить. За этим следует це­
лый поток предписаний, направленных против язычников и «еретиков»: 24 и 27 января 408 г., 15 января 409 г., 1 февраля, 1 апреля и 26 июня 409 г.56 Особенно обширное постановление против «нечестивого суеверия» было издано равеннским правительством в 415 г. Этим указом вся недвижимость храмов подлежала изъятию в пользу государства. Все доходы, которые прежде доставались «справедливо проклятому суеверию», теперь должны были Mu t a t i s mu t a n d i s (лат.) — изменив то, что следует изменить. (Примеч. ред.) 30 принадлежать «нашему дому». Все языческие церемонии от­
меняются, запрещаются некие, непоименованные языческие объединения, а их руководителям, хилиархам и центонариям, грозят смертью. Наконец, 7 декабря 415 г. впервые законода­
тельно запрещен прием нехристиан на государственную службу. Отныне им недоступны любые посты в управлении, судебной системе и армии. De facto уже до этого указа на вы­
сших государственных должностях на 47 христиан приходи­
лось только 3 язычника. А в последние годы правления Гоко-
рия, начиная с 418 г., ни один высокопоставленный чинов­
ник-язычник не засвидетельствован57. Очевидно, по наущению африканских епископов Гонорий в необычайно категоричном рескрипте 418 г. потребовал пре­
следования «лжеучителей» Пелагия и Целестия, их розыска и депортации вместе с последователями. В том же году церковь добилась устранения евреев, которых император приравнял к язычникам и «еретикам», со всех должностей и лишения их всех званий. Удалены они были и из армии. На острове Ми­
норка дело дошло даже до их принудительного крещения. Сотни евреев насильственно превращают в католиков. Позд­
нее, уже в средневековой Испании, такому же насилию были подвергнуты несметные тысячи евреев. Однако акция 418 г. была, пожалуй, первой в своем роде58. Тем временем император Гонорий вновь назначил выслу­
жившегося офицера из Наиса {Ниссы) Констанция (III) кон­
сулом и magister militum и женил его на своей сестре Галле Плациде, причем против ее воли. Это явилось признанием за­
слуг Констанция в борьбе против узурпатора Константина III, в 41 г. против вестготов, а также, пожалуй, против «ерети­
ков», в преследовании которых он был непреклонен. Кон­
станций, христианин, который охотно вершил церковные де­
ла, в 412 г. продвинул на епископскую кафедру города Арля своего друга и конфидента Патрокла, а в 418 г. Бонифа­
ция I — на папский престол в Риме. Когда мужем Галлы Пла-
циды был вестготский король Атаульф, Констанций изгнал его за Пиренеи уже через год после их бракосочетания. Ко­
роль был убит в Барселоне, а его преемник король Валлий в 416 г. выдал Галлу Плациду Равенне. 8 февраля 421 г. Гонорий возвысил Констанция до своего соправителя. Константино­
поль, однако, не признал Констанция, и тот начал готовиться к войне. В числе прочих причин свою роль сыграли и пап­
ские притязания на назначение епископов в Иллирии, кото­
рая политически подчинялась Восточной Римской империи, а 39 теперь перешла и под церковную юрисдикцию патриарха Константинополя. Но Констанций III 2 сентября 421 г. умер в Равенне, где 15 августа 423 г. скончался и Гонорий. Импера­
тором Западной Римской империи становится четырехлетний сын Констанция Валентиниан III. До 437 г. (когда он вступил в брак с дочерью Феодосия II Евдоксией) за него правила его благочестивая мать Галла Плацида. С 421 г. она была авгу-
стой, но затем, поссорившись с Гонорием, вместе с детьми Гонорией и Валентинианом бежала в Константинополь, где Феодосии II возвел Валентиниана в императорском достоин­
стве, а Галле Плациде вернул ее титул59. ФЕОДОСИИ И — ИСПОЛНИТЕЛЬ «ВСЕХ ПРЕДПИСАНИЙ ХРИСТИАНСТВА» Сын Аркадия Феодосии II (408—450 гг.) стал императором в семилетнем возрасте. Поэтому поначалу вместо него правил преторианский префект Анфимяй, антигермански настроен­
ный военный, имевший большое влияние уже на Аркадия. А в 414 г. ему на смену пришла столь же набожная, сколь и вла­
столюбивая сестра Феодосия60. Св. Пульхерия, давшая обет вечной девственности, тем не менее осчастливила старого рубаку Марциана «целомудрен­
ным браком». Находясь под сильнейшим влиянием епископов и монахов, она имела над своим братом императором огром­
ную власть. Временами сильно влияла на него и его красотка-
жека Евдокия. Дочь языческого профессора риторики из Афин, крещенная в Константинополе епископом Аттиком, она становится деятельной прозелиткой* и конкуренткой Пу-
льхерии в окружении императора. В 441 г. она оставила (ве­
роятно, не по своей воле; во всяком случае, позднейшие ви­
зантийцы рассматривали это как ссылку) императорский двор. Два последних десятилетия своей жизни она провела в Иерусалиме, строя церкви, сочиняя богоугодные тексты и разжигая мятежи. Ее духовные наставники: священник Север и диакон Иоанн были убиты comes domesticorum Сатурни-
ном, которого благочестивый правитель с этой целью коман­
дировал в Палестину. После чего Сатурнин был умерщвлен по приказанию благочестивой Евдокии, а не исключено, что и ее собственной рукой61. Окруженный своими честолюбивыми сестрами во Христе Новообращенная, сторонница новой веры. (Примеч. ред.) 40 и фанатичными попами, Феодосии II, как славит его церков­
ный историк Сократ, «строго соблюдал все предписания хри­
стианской веры и превзошел всех в кротости и человечно­
сти». Высоко превозносимый за свою веру, в апреле 423 г. он дает официальную оценку своим стараниям в борьбе с «ере­
тиками», язычниками и евреями: «Известны и повсеместно распространились наши и наших предшественников декреты, которыми мы сокрушили образ мыслей и дерзость гнусных язычников, евреев, а также еретиков». Теперь тенденция к поддержке католицизма принуждением и силой становится все более очевидной. Иноверие объявляется «болезнью», про­
тив которой он, император, как «врач» обязан принять про­
филактические меры. Отныне его первейшей обязанностью становится забота об истинной вере (vera reLigio), а сама она объявляется залогом всеобщего блага. Еретики для него — все вместе и каждый в отдельности — «una perfidia» (сплош­
ное неверие)6 2. Что касается язычников, то в 423 г. Феодосии предполагал, что их более не существует. Благочестивое желание. На са­
мом деле, в 415 г. он закрыл для них высокие гражданские посты и военную службу как таковую. В 416 г. он вычистил всех нехристиан с государственных должностей. С 423 г. он ввел, как наказание за участие в жертвоприношениях, ссыл­
ку и лишение имущества. В 435 и 438 гг. людей казнили за от­
правление языческих культов, мотивируя это тем, что покло­
нение языческим богам вызвало в одном году неурожай, а в другом — эпидемию. «Мы запрещаем все достойные порица­
ния жертвоприношения животных и другие заслуживающие проклятия жертвоприношения преступных язычников, а так­
же все прочее, что запрещено авторитетом старых предписа­
ний. Мы повелеваем и даем официальное распоряжение: все их святыни, храмы и святилища, буде таковые уцелели, раз­
рушить и очистить установлением на их местах знаков ува­
жаемой христанской религии. Пусть же все знают: кто будет компетентным судьей и при надлежащих доказательствах изоблечен в нарушении данного закона, тот подлежит смерт­
ной казни». И этот католический император, который столь яростно отдавал приказы к разрушению храмов и очищению их крес­
том, считался «добросердечным монархом и прекрасным се­
мьянином, как известно, ни разу не подписавшим смертного приговора» (Тисе/ ТЫ ess). Во всяком случае, фактом остается то, что появившийся при нем, в 438 г., сборник имперского 41 уголовного законодательства (после чего восточно-римские императоры вряд ли отправляли свои декреты на Запад, а за­
падно-римские не делали этого совершенно точно) содержит не менее 61 антиеретического указа, которые были приняты за период между 381 и 435 гг., в то время как до 381 г. тако­
вых было только пять63. В 418 г. семнадцатилетний государь повелел предать огню всю антихристианскую литературу. В конце IV и в V вв. вся не католическая литература систематически уничтожалась, а хранение «еретических» трактатов уже с 398 г. каралось смертью. В 418 г., при Феодосии в огонь полетели последние экземпляры пятнадцати книг Порфирия «Против христиан». Ведь еще Константин I на Никейском Соборе (325 г.) распо­
рядился о сожжении всех порфирианских трудов (ср. кн. 1, стр. 180)м. ВОИНСТВУЮЩАЯ ЮДОФОБИЯ ХРИСТИАНСКОГО ВОСТОКА При втором Феодосии больше всех страдали евреи. Уже в 408 г. был запрещен праздник радости Пурим, за то, что евреи якобы сожгли имитацию Святого Креста. В 415 г. к иудейскому первосвященнику Гамалиелю "VT был применен жестокий закон, за которым стояла фактическая правитель­
ница Империи св. Пульхерия, благочестивая сестра четыр­
надцатилетнего императора. Гамалиель был лишен звания по­
четного префекта и всех связанных с этим прав. Отныне ему было запрещено строительство синагог и, более того, предпи­
сано — верх высокомерной наглости — сравнять с землей «лишние»! Ему было запрещено улаживать споры не только между христианами, но даже между христианами и иудеями. Последним вновь запретили принимать в свою веру неевреев и иметь рабов-христиан. Эти люди должны были быть пере­
даны церкви. Таким образом они не обретали свободы, а про­
сто доставались церкви! Правда, в последующие годы, как и прежде (ср. кн. 1, стр. 378), издавались законы, вводящие не­
которые ограничения становящемуся все более беззастенчи­
вым притеснению евреев. Судите сами: «Не следует сжигать их синагоги и жилища повсеместно (!) или безоглядно (!) и, если на то нет причин (!), их не следует далее повреждать...» Сколь мало действенны были эти законы видно уже из того, что за тридцать лет их десять раз подправляли. А если здание синагоги однажды переиначивалось в церковь, как это прои-
42 зошло с синагогами Сард (Малая Азия) или Герасы (Восточ­
ная Иордания) — так тому и быть. Предоставление в компен­
сацию земельного участка считалось достаточным. В 423 г. император рапорядился карать за обрезание христиан кон­
фискацией имущества и вечной ссылкой. У иудейского пер­
восвященника было отнято право на сбор религиозного нало­
га, его лишили почетного титула и запретили (ок. 425 г.) на­
значать себе преемника. Закон Феодосия от 8 апреля 426 г., регулирующий наследственное право, подталкивал иудеев к переходу в христианство: ведь еврей или самаритянин, при­
нявший христианство не мог быть лишен наследства. Даже если (обращенные) дети или внуки были уличены в соверше­
нии «тяжкого преступления» в отношении ближайших родст­
венников: матери, отца, деда, бабушки — «родители тем не менее обязаны передать им часть причитающегося им на­
следства». А именно, четвертую часть обязательной доли, «так как они этого заслуживают, хотя бы из уважения к изб­
ранной ими вере»! В 429 г. окончательно упраздняется инсти­
тут иудейского первосвященства, веками служивший залогом единства все более тяжко гонимого народа. При этом пред­
стоятели евреев как в обоих синедрионах Палестины, так и в других провинциях Империи должны были возвратить «все, что они получили в виде пожертвований при кончине послед­
него первосвященника». Между тем продолжается разорение еврейских крестьян в Палестине, уничтожение синагог, неза­
конное присвоение имущества евреев... Все чаще убийства евреев остаются безнаказанными. И все это — будь то нажи­
ва или убийство — норовят обосновать богословски! Ведь Феодосии II, подобно Гонорию, выдвигает тезис о тождестве евреев язычникам и «еретикам»66. Когда в 438 г. торжественно встречали святые мощи высо­
кочтимого антисемита и учителя церкви Иоанна Златоуста, для императора настало время издать очередной суровый за­
кон против «ослепленных евреев, самаритян, язычников и прочих еретичесхих чудовищ». Во вступительной части к по­
становлению от 31 января 438 г. он заявляет, что неусыпное радение об истинной вере является краеугольным камнем его политики. Посему (еще более юдофобские законы Западной Римской империи служат ему образцами) он повелевает: от­
странить евреев от всех должностей и лишить их всяческих почестей, а также очистить от них органы гражданского управления и не допускать их на место гражданского защит­
ника (defensor civitatis), дабы лишить их всякой возможности 43 вынесения приговора по делу христианина. Ои запретил строительство новых синагог и расширение существующих. «Кто воздвигнет синагогу, пусть знает, что плоды его трудов достанутся католической церкви... Тот же, кто подрядится иа строительство синагоги и ремонт существующих, за свою дерзость подвергается штрафу в пятьдесят фунтов золота». Для склонивших христианина к отречению от веры Феодосии ввел смертную казнь6 6. Не ошибется тот, кто увидит, что за всеми этими в высшей степени агрессивными, а зачастую и разрушительными ука­
зами христанского правителя стоит христианская церковь и богословие. Подводя итог, Франц Тиннефельд/ Franz Tinne-
feld пишет о политике государства в отношении евреев, при­
менительно к трехсотлетней ранневизантийской эпохе, от IV до VI века включительно: «Именно императоры, восприняв­
шие христианство особенно серьезно, обрекли евреев на максимальные трудности. Образ еврея, как врага, как закоре­
нелого противника Христа, сильнее идеи христианской люб­
ви и примирения. Этот образ врага создали христианские бо­
гословы и тем самым дали теоретическое обоснование агрес­
сии христиан»67. УБИЙСТВО ЗА УБИЙСТВОМ НА КАТОЛИЧЕСКОМ ЗАПАДЕ После смерти Гонория Феодосии II, видимо, стремился к единовластию во всей Римской империи. Поэтому, когда в начале 423 г. Галла Плацида и ее дети: Гонория и Валентини-
ан, прибыли к константинопольскому двору, их приняли не совсем дружелюбно. Однако после того, как императором За­
пада становится бывший primicerius notariorum Иоанн, ей и ее сыну были возвращены прежние титулы, чтобы таким об­
разом спасти Запад для династии. Узурпатор Иоанн, правле­
ние которого считалось мягким, справедливым и, что доста­
точно редко для того времени, антиклерикальным (он урезал привилегии церкви и проявлял полную терпимость ко всем вероисповеданиям), в конце концов, был предан в Равенне и оказался в руках врагов. Плацида повелела отрубить ему пра­
вую руку и провести на осле по арене цирка в Аквилеи. Его всячески истязали, прежде чем обезглавить в мае или июне 425 г. — «не применявшееся к прежним узурпаторам варвар­
ское ужесточение смертной казни, в котором обнаруживает-
44 ся совсем уж средневековое удовольствие от применения пы­
ток» (Штейн/ Stein)68. После падения Иоанна Флавий Плацид Валентиниан III 23 октября 425 г. был провозглашен императором Западной Рим­
ской империи. Но в продолжение двенадцати лет Империей управляла исключительно его мать — Галла Плацида, совет­
никами которой были три авторитетнейших царедворца: Фе­
ликс, Бонифаций и Аэций. Флавий Констанций Феликс, с 425 г. magister utriusque mi-
litiae, был имперским полководцем и христианином. Он и его супруга, во исполнение данного обета, обогатили Латеран-
скую базилику апсидной мозаикой, что не помешало ему убить диакона Рима Тита. На его же совести и убийство епис­
копа Арля Патрокла. Однако в мае 430 г., возможно, вследст­
вие его интриг против Аэция, он и сам был убит в Равенне во время солдатского мятежа. На его место Галла Плацида на­
значила Бонифация, comes Africae и друга Блаженного Авгу­
стина (кн. 1, стр. 452). Спустя два года между Бонифацием и Аэцием начинается война. Хотя Бонифаций и одержал побе­
ду при Римини, но через три месяца скончался от раны, нане­
сенной ему лично Аэцием. Флавий Аэций, крупнейший римский полковедец первой половины столетия, некогда в продолжение трех лет бывший заложником у вестготов, а затем и у гуннов (как впоследст­
вии и его сын), был верховным командующим римских войск, «в жестких битвах принудивших германцев к покор­
ности» (Иордан). После побед над вестготами и франками, он в 436—437 гг. при содействии гуннских наемных отрядов уничтожил государство бургундов на Рейне. И наконец, в сражении при Каталаунских полях («битва народов») наголо­
ву разгромил полчища гуннов Аттилы. В этой битве обе сто­
роны понесли чудовищные потери; причем германцы сража­
лись на обеих сторонах: за гуннов — прежде всего, остготы, а за римлян — бургунды, франки и особо отличившиеся вест­
готы69. Валентиниан и Галла Плацида все больше опасались чрез­
мерного влияния военной верхушки, в значительной мере ру­
ководившей внешней политикой государства. Императору внушали, что Аэций хочет свергнуть его и сам занять трон. Шестидесятилетний полководец, десятки лет отдавший рат­
ным трудам во имя Империи, зачастую прибегал к помощи гуннов, что обеспечивало ему некоторый тыл. Когда же гунн­
ская империя распалась, император осмелел. 21 сентября 45 454 г. этот благочестивый, как и его возводящая Божьи храмы мать, католик во время аудиенции на Палатинском холме в Риме нанес Аэцию первую рану, а довершили дело кинжалы дворцовых евнухов. Всегда сопровождавший Аэция друг — префект преторианцев Боэций — также был заколот. Оба трупа были выставлены на Форуме для обозрения. А уже 16 марта следующего года Валентиниан III, последний законный правитель Запада, был убит на Марсовом поле Рима во время смотра гвардии. Он стал жертвой заговора офицеров из быв­
шей свиты Аэция. Так династия Феодосия Великого, на Вос­
токе прекратившаяся уже в 450 г. после смерти Феодосия II, угасла и на Западе. Предполагаемый инициатор заговора пат­
риций Петроний Максим немедленно становится императо­
ром. Вдову Валентиниана Евдоксию он принуждает стать своей женой. Но уже через три месяца, спасаясь бегством от вандалов, он погибает, предположительно от руки собствен­
ного телохранителя70. Среди высших чиновников при дворе Валентиниана Ш на 29 христиан приходилось три идолопоклонника: Валюсиан и Феодосии занимали высокие посты италийских имперских префектов, а третий язычник, Литорий, был военачальником. Уже в начале правления Валентиниана стали издаваться зако­
ны, предусматривавшие строгие санкции против всех ино­
верцев: язычников, иудеев, пелагиан и целестианцев, манихе-
ев и далее против схизматиков, не желавших иметь ничего общего с «venerabilis papa»*. Этот термин впервые появляется в «Кодексе Феодосия», где «террор возводится в ранг ultima r at i o" государственной религиозной политики» (Антон/ An­
ton). Последствия такой политики не замедлили сказаться. Нечто подобное содержится уже в одном из писем папы Льва I, первого действительно значительного римского епис­
копа, который рука об руку трудился с императором, с 439 г. часто пребывавшем в Риме. Император, как и его мать, был весьма благорасположен к церкви7 1. Однако прежде чем перейти к Льву I и к никогда не пре­
кращавшейся борьбе прелатов за власть на Западе и на Вос­
токе, которая более подробно описана светскими историка­
ми, необходим ретроспективный взгляд на клерикальный Рим. Прежде всего на возникновение папства и утвержде­
ние — обманным путем — догмата о главенстве пап. 'V e n e r a b i l i s p a p a (лат.) — уважаемый папа. (Примеч. ред.) Ul t i ma r a t i o (лат.) — последний довод. (Примеч. ред.) Глав а 2 ВЕРХОВЕНСТВО ПАПЫ, ИЛИ «PETRA SCANDALI» ТРИУМФ ОБМАНА И ЖАЖДА ВЛАСТИ «Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостоял ему». 'Апостол народов* Павел1 «У нас нет епископа епископов». Св. Киприан2 «Мы христиане, а не петрианцы». Бл. Августин^ «Кто сохраняет трезвость суждения, которая всюду является первой заповедью исследования, для того легенда о Петре, осно­
вателе и первом епископе римской Церкви, является тем, чем она является: легендой без исторического зерна, вымыслом без правды». Иоганнес Галлер4 «Прорицание Петру в Евангелии от Матфея (16, 17—19) пред­
ставляет собой позднейшую вставку. Эта вставка... является не словом земного Иисуса, но вымыслом евангелиста». «Новоза­
ветные тексты, которыми вплоть до настоящего времени было принято обосновывать догмат о главенстве епископа Рима, не содержат ничего подобного. Этот традиционный способ аргу­
ментации несостоятелен как экзегетически, так и исторически». Католический теолог Йозеф Бланк5 «Несмотря на попытку последнего Собора ввести папу в Цер­
ковь, на Втором Ватиканском Соборе речь о папстве заходит больше и чаще, нежели на Первом. «Nota Praevia», добавленная в церковные установления по указанию «высшего авторитета», выразила папские полномочия с такой определенностью, кото­
рая превосходит формулировки Первого Ватиканского Собора. Констатируется: «Папа как высший пастырь Церхви может от­
правлять свои полномочия во всех случаях по собственному ра­
зумению (ad placitum), так, как того требует его сан». Католический теолог Вальтер Каспер6 «Мы совершенно уверены, что папа — величайшее препятствие на пути к экуменизму». Папа Павел VI (1967 г.р «Мы — Петр». Папа Павел VI (1969 г.)* ИИСУС НЕ УЧРЕЖДАЛ ПАПСТВА, А ПЕТР НЕ БЫЛ ЕПИСКОПОМ РИМА Католическая церковь обосновывает учреждение папства и свое собственное возникновение ссылкой на Матфея: «...ты — Петр*, и на сем камне Я создам Церковь Мою...» (Мф., 16, 18). Это изречение, пожалуй, наиболее оспариваемое из всех библейских, огромными буквами, выполненными из золотой мозаики сияет с купола работы Микеланджело в соборе Св. Петра. Однако в трех из четырех Евангелий оно отсутст­
вует; и прежде всего у старейшего евангелиста — Марка. По­
тому что этих слов Иисус никогда не произносил. Сегодня — «это бесспорный результат интерпретирования библейских текстов» (Брокс/ Вгох). Для подобного вывода имеется целый ряд убедительных оснований9. Правда, католическая церковь стоит на том, что эти слова являются «богодобавленными». Она не может иначе. Она твердила это вот уже два тысячелетия. Ныне многие из ее те­
ологов капитулируют. Некоторые при этом развивают нечто на первый взгляд совершенно новое (на самом же деле, за­
поздало повторяя консервативных протестантов). Это позво­
ляет им, с одной стороны, хотя бы отчасти сохранить «науч­
ное» лицо, а с другой — не потерять всего в глазах их высо­
кого начальства. Вот что они говорят о недостоверности «из­
речения об основании церкви»: дескать, Матфей — не до­
кладчик-историк, но теолог-созидатель. Или трактуют «пас­
саж о камне» как добавление, которое поручил произвести евангелисту «воскресший из мертвых Христос». Менее же изворотливые истолковывают «пророчество Петру» просто как позднейшую вставку, как чистый вымысел евангелиста10. Не исключено, что Петр и обладал чем-то вроде главенст­
ва, некоей руководящей функцией. Возможно, она принадле­
жала ему только на время, или только на определенных терри­
ториях, но во всяком случае, лишь до первого собрания апос­
толов без своего Учителя. Павел, который в Антиохии прямо противостоял Петру и в лицо обвинял того в лицемерии, кро­
ме того, по-видимому, и закулисно оспаривал притязания Пет­
ра на первенство. И в иных местах «Священного писания» на-
* Камень (греч,). 43 личествуют «антипетрианские» тенденции. Упоминание же о том, что Петр удержал первенство, если таковое когда-либо и имело место, а не является легендой, созданной «петрианца-
ми» — в «Новом Завете» отсутствует. Об этом нет ни слова". Но даже если допустить недопустимое, а именно: «слово о первенстве» произнесено самим Иисусом —- Церкви все рав­
но никогда не удалось бы объяснить, каким образом оно рас­
пространяется на пап. Ей никогда не удалось бы доказать, что оно относится не только к самому Петру, но и ко всем его «преемникам по должности». Ни Библия, ни какой-либо иной исторический источник не содержит указаний на то, что Петр назначил себе преемника. И речи быть не может об ис­
торической непрерывности «рукоположения». В свете этого иной католик находит «дискуссию по толко­
ванию библейских текстов крайне схоластической», и это от­
крытие ввергает его «в некоторое смущение, если он пытается исторически и критически подойти к достоверности Библии как источника для обоснования папства» (Штохмейер/ Stock-
meier). Несколько более отважные теологи этого лагеря тем временем соглашаются, что о преемничестве Петру «речь не шла» (Де Врие/ de Vries), что этого не удалось «обнаружить нигде в Новом Завете» (Шнакенбург/ Schnackenburg). Йозеф Бланк/ Joseph Blank считает роль Петра как камня в основа­
нии Церкви не только уникальной, не только не подлежащей обмену или передаче по наследству и неповторимой, но чувст­
вует внутреннюю несуразность идеи о непрерывно растущем фундаменте и отказывается принять ее даже образно. Следо­
вательно, и папство не может рассматриваться как нечто, стоя­
щее на Петре-камне церкви. Более того, этот католик ничтоже сумняшеся заявляет: «Смотря на историю церкви ретроспек­
тивно, надлежало бы сказать: даже папству... не удалось разру­
шить церковь». И наконец, теолог задается вопросом: как по­
нималось это изречение в раннем христианстве? Соотносили ли его с Римом или с верховенством римского епископа как преемника апостола Петра? «Ответ предельно прост: нет!»12 Апологетика, правда, приводит в доказательство и другие слова Иисуса, а также его указания Петру: он будет ловить че-
ловеков; получит ключи Царства Небесного; и то, что он свя­
жет на земле, то будет связано на небесах; и то, что он разре­
шит на земле, будет разрешено на небесах. А также: «Укрепи своих братьев» и «паси моих овец». Но хо всему этому в Еван­
гелиях имеются параллельные места, из которых следует: пять заветов Христа не были адресованы Петру персонально, И 50 еще раз о главном. О преемнике, а тем более о предстоятеле римской общины как о руководителе церкви в целом речь не идет ни в одном из ранних христианских текстов13. ПРЕБЫВАНИЕ И СМЕРТЬ ПЕТРА В РИМЕ НЕ ДОКАЗАНЫ Петр никогда не был епископом Рима. Но это абсурдное предположение легло в основу всей петродоктрины, превоз­
носимой буквально до небес папами и обслуживающими их богословами. Не установлен даже факт пребывания Петра в Риме. Римская христианская община основана не Петром и не Павлом, по словам Иринея, «блаженными апостолами-основа­
телями», которым архиепископ VI в. Дорофей Фессалоникий-
ский приписывал даже двойное епископство, но безвестными иудео-христианами. Причем они и ортодоксальные иудеи вы­
ясняли свои отношения столь бурно, что император Клавдий в середине I в. приказал высылать из Рима и тех и других без разбора: «Judaeos impulsore Chresto assidue tumultuantes Ro­
ma expulit» (Светоний). Акила и Прискила, супружеская пара изгнанников того времени, повстречалась с Павлом, когда он во второй раз направлялся в Коринф. Согласно Тациту, хрис­
тиане Рима — это преступники родом из Иудеи14. И на сегодняшний день, когда христианские церкви сбли­
жаются на базе экуменизма и даже многие протестантские ученые полагают, что Петр был в Риме, доказательств его пребывния там по-прежнему не существует. Ведь предполо­
жение не является доказательством. Легенды, приписываю­
щие Петру мученичество в Риме: драматическое распятие на кресте, подобно его Господу и Спасителю, но только по соб­
ственному желанию и в знак особого смирения вниз голо­
вой — тоже ничего не доказывают. И пусть некто Гай почти полтора столетия спустя «уже» считал, что знает место казни, а именно: «под Ватиканом» (читай: в Нероновых садах) — Ев-
севий впервые сообщит об этом только в IV в.! И даже тот, кто попытается доказать факт посещения Петром Рима с та­
ким же рвением как Даниель О'Коннор/ O'Connor, который уже названием своего труда однозначно утверждает: «Peter in Rome: the Literary, Liturgical and Archaeological Ecidence»*, no-
«Петр в Риме: литературные, литургические и археологические доказа­
тельства» (англ). (Примеч. пер.) 51 лучит весьма скудный результат: это пребывание «more plau­
sible than not»*.15 На самом деле, этому нет ни одного надежного доказатель­
ства. Прежде всего, об этом ничего не известно Павлу, кото­
рый якобы вместе с Петром основал римскую общину и именно в Риме пишет свои последние послания, но ни разу не упоминает в них Петра — своего противника. Ничего об этом не написано и в «Деяниях Апостолов». Важнейшее 1-е Послание Климента Римского, очевидно, относящееся к кон­
цу I в., ничего не знает ни о предопределении Иисусом мис­
сии Петра, ни вообще о какой-то решающей и особой роли этого апостола. В нем всего лишь весьма невнятно сообщает­
ся о мученичестве Петра. Короче говоря, все первое столетие молчит об этом. Молчание еще долго длится и во втором сто­
летии16. Дионисий Коринфский, самый ранний из тех, кто твердо убежден в пребывании Петра в Риме, впрочем, вызывает по­
дозрения. Во-первых, потому что его свидетельство датирова­
но 170 г. Во-вторых, потому что этот епископ пребывает в от­
далении от Рима. И в-третьих, поскольку он утверждает, что Петр и Павел совместно основали церковь не только в Риме, но и в Коринфе. Что, в отношении Коринфа, противоречит собственному утверждению Павла. Можно ли, исходя из римского права, доверять такому свидетелю?17 Но тот, кто усомнится — лжец! Он возводит «позорный памятник своему невежеству и фанатизму» (католик Грене/ Grone). Быть может, все-таки наоборот? Или среди скептиков фанатики и невежды встречаются чаще, чем среди верую­
щих? Разве как раз не благодаря фанатикам и невеждам су­
ществуют религии, христианство и папство? Разве их догмы не зиждятся на том, что противоречит разуму и логике, разве не опираются они на веру в сверхъестественное? Разве они не боятся как огня истинного просвещения и настоящей кри­
тики? Разве не они ввели жесткую цензуру, индекс запрещен­
ных книг, контроль церкви за книгопечатанием, антимодер­
нистскую присягу**, наконец, костры Vе Визит Петра и соответствующая деятельность этого мужа в Риме необходимы католикам. Ведь он в качестве «апостола-
основателя» открывает список епископов Рима, возглавляя * Скорее вероятно, чем нет (англ.). (Примеч. ред.) °* Так называемая «присяга вере», введенная папой Пием X в 1907 г., ко­
торую должны были давать священники при рукоположении и ежегодно по­
вторять ее, осуждая ересь «модернизма». (Примеч. пер.) 52 череду своих «преемников». Прежде всего из этого исходит «апостольское» предание и догмат о верховенстве римских пап. Они витийствуют, особенно в научно-популярных изда­
ниях, о пребывании Петра в Риме: «вне всякого сомнения до­
казано историческими исследованиями» (Ф. Й. Кох/ F. J. Koch); «является общепризнанным результатом исследова­
ний» (Кестере/ Kosters); «с несомненностью установлено» (Францен/ Franzen); «засвидетельствовано всем раннехристи­
анским миром» (Шук/ Schuckjr «никогда не было более на­
дежных сведений из того времени» (Кун/ Kuhn)». Не убеди­
тельны и попытки заставить читателя наглядно представить «восседание Петра на епископском престоле» или «располо­
жение его римской резиденции» (Шпехт/ Specht и Бауэр/ Bauer)'9. В 1982 г. у католика Пеша/ Pesch «более не вызывает со­
мнений», что Петр принял мученическую смерть в Риме при императоре Нероне. Он предлагает всей современной науке отбросить сомнения. (А ведь мученник II в. Игнатий Богоно­
сец (Антиохийский) об этом даже не заикается!) Ни Пеш, ни кто-либо другой никаких доказательств не представляют. Для него всего лишь «восхительным ощущением становится обре­
тение веры в то, что Петр отправился в Рим...»20 Также восхительно для многих католиков обретение моги­
лы св. Петра. Ну а как тут обстоят дела с доказательствами? СКАЗКА ОБ ОБРЕТЕНИИ МОГИЛЫ ПЕТРА Согласно древнему преданию, могила «князя Апостолов» находится у Аппиевой дороги, а по другой версии — под со­
бором св. Петра21. Там эту могилу искали еще в середине II в.. Между 1940 и 1949 годами под сводами собора заново принялись копать: ар­
хеолог Энрико Йоси, архитектор Бруно Аполлони-Гетти и иезуиты Антонио Ферруа и Энгельберт Киршбаум. Руково­
дил раскопками бывший председатель Католического Центра прелат Каас. Препоручив Гитлеру заниматься делами совре­
менности в Берлине, сам он приблизительно с тем лее успе­
хом занялся прошлым22. Мировая война пришла и ушла. И накануне Рождества 1950 г. папа Пий XII известил (католическое) человечество: «исследования, которые Мы планировали с первых месяцев Нашего понтификата, по крайней мере, в отношении могилы Апостола... благополучно завершены». Результаты этих «весь-
53 ма точных» исследований папа назвал исключительно содер­
жательными и важными. «На важнейший вопрос: обретена ли вновь истинная могила святого Петра — итоги работ дают совершенно однозначный ответ: да. Могила князя апостолов вновь обретена»23. Однако уже в следующем году католический орган «Нег-
der-Korrespondenz Orbis Catholicus» сбавляет тон: место захо­
ронения Петра «несомненно найдено, но сама могила апосто­
ла не обнаружена» — пример католической выучки по части искусства формулировок. Мало кто захочет напрямую проти­
воречить папе. Правда, согласно этой заметке, представлено «убедитель­
ное вещественное доказательство» того, что могила Петра «находится под центром собора Св. Петра». А «веществен­
ным доказательством» было объявлено то, что «на предпола­
гаемом месте... было обнаружено некоторое количество чело­
веческих костей, которые и были с осторожностью извлече­
ны». Помимо этого были открыты и другие христианские и языческие захоронения, причем последние «в несколько сло­
ев друг над другом». Могила апостола — не найденная, но, согласно отчету комиссии, RHORT, обретенная — опустела ког­
да-то в прошлом, когда останки Петра во времена гонений были перенесены в укромное место. А уже позднее Констан­
тин Великий воздвиг храм «на почитаемом месте»24. В конце же заметки сообщается, что «посещение широкой публикой данного почитаемого места в обозримом будущем исключено». По причинам: узости прохода, угрозы поврежде­
ния археологических памятников, расположенных по сосед­
ству, и, наконец, приводится настоящая причина, причем до­
статочно откровенно: «археологически ненаметанному глазу там не откроется ничего или почти ничего достопримечатель­
ного»25. Вот так обстоят с этим дела, равно как и со всеми велики­
ми тайнами этой веры: ничего достопримечательного. Около 200 г. римскому пресвитеру Гаю мерещилось, что ему известна могила Петра «на Ватикане» и могила Павла — близ «дороги на Остию». Со времен же Константина Велико­
го могилу Петра чтили в соборе Св. Петра, одновременно продолжая ее там искать. Историческая достоверность захо­
ронения Петра на месте собора этим не доказывается, этим доказывается, в лучшем случае, что во времена Константина уже существовала вера в это. Тогдашняя же вера не более до­
казательна, чем вера сегодняшняя26. 54 В действительности под собором Св. Петра (на месте, близ которого некогда находился Фригианум, святилище богини Кибелы) находили множество языческих захоронений — только в ходе последних раскопок было обнаружено не менее 22 гробниц и два кладбища". Насколько ничтожным оказался результат ватиканских исследований, настолько пышным цветом цветет литература вокруг этого. К 1964 г. на эту тему уже имелось около 400 публикаций с разнообразными мнениями — «от самых наив­
ных восторгов до самого решительного отрицания выводов из археологического исследования». Таков вердикт Энгельберта Киршбаума/ Engelbert Kirschbaum, которому самому следова­
ло бы отказаться от прежних слишком оптимистических суж­
дений. Раскопки Гризара/ Grisar, его товарища по Ордену, «недостаточно финансировались», а раскопки археолога из Силезии Йозефа Вильперта, которого Киршбаум величает «уважаемым», научная общественность обходит молчанием как «прискорбную неудачу ученого весьма преклонного воз­
раста»28. Иезуит Киршбаум, в свою очередь, выстраивает «целую цепь доказательств» подлинности могилы Петра. Однако за­
тем он вынужден «признать, что отдельные ее звенья могут иметь иное толкование: ныне мы имеем только место, место захоронения апостола, но мы не имеем никаких материаль­
ных остатков той могилы». Итак, мы имеем старую могилу — какое счастье! Но «никогда не сможем узнать, кто же был в ней захоронен». Даже о том, как выглядела знаменитая моги­
ла, Киршбаум «не может сказать ничего определенного... Скорее всего, это была бедная могила...» Короче, так что же они нашли? Иезуит говорит уклончиво: «могила, состоявшая всего из пары камней. Когда их подняли, от могилы ничего не осталось...»29 Все говорит как раз за то, что речь может идти не о моги­
ле Петра под так называемым тропаионом*, но что она сама является всего лишь кенотафом**, то есть памятником. Кирш­
баум же, сообщается в отчете о раскопках, «трактует тропай-
* Т р о п а й о н (греч.) — памятник. В данном случае речь идет о над­
гробном камне. (Примеч. ред.) К е н о т а ф (от греч. kenotaphos — пустая могила) — погребальный па­
мятник у народов Др. Греции, Рима, Египта и др. в виде гробницы, в действитель­
ности не содержащей тела умершего {сооружался в том случае, когда прах покойно­
го оказывался недоступным для погребения. (Примеч. ред.) 55 он как могилу апостола; правда, с учетом последующих изме­
нений»30. Критика со стороны Адриано Пранди, Армина фон Герка-
на, Теодора Клаузера, А. М. Шнейдера и др. вынуждает иезуи­
та все же признать, что (католический) отчет о раскопках «не безупречен». Он допускает «неполноту описаний» отчета,- упо­
минает о его «больших или меньших противоречиях»; и, нако­
нец, сокрушается, что крылатая фраза «errare humanum est»* все еще сохраняет свою верность. Но главного — так ему хо­
чется верить — критике «поколебать ни в коей мере не уда­
лось». Но даже он в конце концов может лишь констатировать: «Итак, найдена ли могила Петра? Мы отвечаем: найден тро-
яайон середины II в., но могила апостола, которая должна была под ним находиться, не была «обнаружена» в полном смысле этого слова. Было доказано, то есть цепью вещественных дока -
зательств подтверждено ее существование, хотя «материаль­
ные части» этой некогда существовавшей могилы уже отсутст­
вуют». Вывод: могила там вообще-то была — да вся вышла!31 «Мне очень хотелось бы представить себе, как тело перво­
го палы предавали земле», — пишет Киршбаум/ Kirschbaum и датирует изъятие останков Петра из его могилы 258 г. Само собой, без всякого намека на доказательность. И в то, что «отделили и захоронили в другом месте только голову», он может тоже только «верить». Потому что хотелось бы верить, что все остальное в могиле все-таки нашли — то, чего, прав­
да, тоже не нашли! Научно доказано, что так называемая го­
лова Петра (и голова Павла) находится в Латеранском дворце лишь с конца XI в.! На предполагаемом месте могилы Петра кашли всего лишь «горстку костей», и все они принадлежали «одному и тому же лицу», что подтверждается «медицинским заключением». Да, установлено, «что это действительно кости старого мужчины. А Петр, на момент смерти, таковым и был» (Киршбаум/ Kirschbaum). Доказательство столь «потрясаю­
щее», что далее сам Киршбаум не осмеливается «ничего к се­
му добавить»". В 1965 г. Маргарита Гуардуччи/ Margherita Guarducci, про­
фессор древней истории Римского университета, в своей на­
шумевшей книге утверждала, что ею были обнаружены несо­
мненные останки Петра. Но так как не было даже могилы, то, по крайней мере, научная общественность сначала весьма 'E r r a r e h u ma n u m e s t (лат.) — человеку свойственно ошибаться. (Примеч. ред.) 56 сдержанно отреагировала на новое «открытие», а затем отзы­
валась о нем «откровенно уничижительно» (Дассман/ Das-
smann). Эрнст Дассман, проанализировав корпус доказа­
тельств, содержащихся в изданном Ватиканом труде профес­
сора Гуардуччи, заключил свои высказанные в дружествен­
ной форме сомнения ссылкой на признанного знатока агиог­
рафии* Г. Делайе, полагавшего, что любые мощи, вызываю­
щие сомнения, следует считать фальшивыми. «Единственное, что остается несомненным, это сомнения, с которыми необ­
ходимо подходить к аргументации профессора М. Гуардуч­
чи»33. Когда признанный антрополог Венерандо Корренти иссле­
довал «vecchio robusto» — предполагаемые кости Петра, он пришел к выводу, что они представляют собой останки трех индивидуумов, среди которых, практически несомненно (qua­
si certamente), была и примерно семидесятилетняя женщина3 4. 26 июня 1968 г. папа Павел VI возвестил: «Мощи святого Петра идентифицированы должным образом, который Мы можем признать убедительным»35. Но разумеется, даже если бы Петр действительно был по­
хоронен на этом месте, то идентификация его останков среди множества других покойников, все равно была бы заведомо невозможна. Еще Эрих Каспар подчеркивал — справедливо, хотя и достаточно осторожно — что сомнения по этому пово­
ду «никогда не удастся рассеять». В этой связи Иоганн Галлер справедливо ссылается на сомнения относительно подлинно­
сти черепов Шиллера и Баха, хотя временная дистация коро­
че и условия, соответственно, много лучше. И так лее спра­
ведливы доводы Армина фон Геркана: далее если бы была вскрыта могила именно Петра, даже если бы об этом свиде­
тельствовала надпись на надгробии (чего в действительности нет) — все равно это ничего не доказывает, поскольку это по­
гребение в любом случае следовало бы отнести ко времени Константина. И все равно существовали бы сомнения, если не вероятность того, что все это — подделка IV в. Ведь архео­
логического материала I в. нет как нет. А была и навеки оста­
нется всего лишь традиция, пусть и восходящая ко времени Константина36. О сухом остатке сомнительной истории с могилой Петра пишет католик Фукс/ Fuchs (которому мы обязаны захваты­
вающим сообщением: «На многометровой глубине, под со-
* Аг ио г р а фия — церковно-житийная литература. (Прим. ред.) 57 временным папским алтарем была найдена высеченная над­
пись PETR...", там же найдены человеческие кости и нагро-
бие...») Тот же Фукс поясняет, в чем суть всей этой сомните­
льной истории: «Эти раскопки пришлись весьма кстати, и прежде всего, для того, чтобы нести в народ идею о сущест­
вовании могилы Петра». И это действительно самое важное. Ибо верховенство пап покоится не на том, что Петр погре­
бен в Риме, но вера в это укрепляет благочестивость народа, множит ряды паломников на «святую землю» (Terra santa) и, как следствие — ряды усердных жертвователей на нужды Церкви!3 7 Вот и монсеньер Ратгебер/ Rathgeber подчеркивает, что это место, которое, по его мнению, наверняка является моги­
лой Петра, с древнейших христианских времен «служило местом многочисленных паломничеств». Прелат упоминает найденный там камень не только с надписью: «Петр, попроси Иисуса Христа за святых христиан, упокоенных рядом с то­
бой», но и с изображением, которое принято считать портре­
том апостола Петра — лысая голова, крупный нос, борода и мясистые губы... Эх, если бы чудеса еще случались — да раз­
ве не вытащили бы Петра, а заодно и Павла, уже давным-дав­
но на свет Божий, свеженькими и «нетленными», подобно мученикам, найденным Амвросием Медиоланским (см. кн. 1, стр. 371)?! Но не те пошли времена... Послушаем Лихтенбер-
га/ Lichtenberg: «Если хочется верить в чудеса, то не следует к ним приближаться, как и к облакам, если хочется верить, что они являются твердыми телами»38. Что ж, быть может, Петр, вопреки всему, и побывал в Ри­
ме. Возможно далее, он и умер там. Но только не как епископ и первый владыка трона, впоследствии названного его име­
нем**. «Об этом», — пишет в 1981 г. Курт Аланд/ Aland, — «сейчас не может быть и речи». И Норберт Брокс/ Norbeit Вгох, который в 1983 г. утверждал, что «с большой долей ве­
роятности», Петр бывал в Риме, все же признает, что о его роли в тамошней общине ничего не известно. «То, что он был ее епископом — исключено...» Во всяком случае, автор «Пер­
вого послания Петра» понимал служение «апостола Иисуса Христа в Вавилоне», т. е. в Риме, не как епископское, но как * На латинском языке имя апостола пишется Petrus (Петрус). Следовате­
льно, эти четыре буквы нельзя однозначно принимать за начало имени Петр, т.к. они вполне могут быть и началом другого имени, например, Petronius (Петроний), который, кстати, тоже умер в I в. (66 г.). (Примеч. ред.) Папский престол принято называть «троном Св. Петра». (Примеч. ред.) 58 «служение проповедническое, служение одного из старей­
шин». Таково мнение протестантского теолога Феликса Крис-
та/ Felix Christ. И католик Бланк/ Blank не считает Петра первым епископом Рима, а тем более основателем римской общины. Даже для верного паписта Рудольфа Пеша/ Rudolf Pesch ясно, что «в начале» (!) не было никакого епископата. Ни у Петра, ни у Павла «не было прямых преемников среди римских епископов». Но в завершении труда этого католика верховенство пап предстает «проистекающим из первенства Петра на службе одной святой церкви и тезиса об апостоль­
ском наследовании». Что провозглашается автором как «fac­
tum theologicum»: по-ихнему — богословский факт, а по-на­
шему — обман и подтасовка. Впрочем, молено вернуться к Пешу, с его «восхитительным ощущением...»39 Но прежде чем перейти к проблеме возникновения верхо­
венства римских пап, естественно рассмотреть вопрос: отку­
да вообще взялись попы, епископы и папы? ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЦЕРКОВНОЙ ИЕРАРХИИ. МИТРОПОЛИТЫ, ПАТРИАРХИ, ПАПЫ Исходя из историко-критического анализа новозаветных текстов, можно сделать вывод, что Иисус — апокалиптик, це­
ликом и полностью находившийся в традиции ветхозаветных пророков — верил в близость Страшного Суда и пришествия Царства Божия (в чем он — и это не подлежит сомнению — полностью заблуждался). Разумеется, он не собирался учреж­
дать каких-либо церковных институтов и вводить церковные должности: всех этих священников, епископов, патриархов, пап. Историк церкви и женщина-теолог Магдалена Бусманн/ Magdalene Bussmann в письме, направленном папе Иоанну Павлу II в 1987 г. не без издевки пишет: «Иисус никому, ни женщинам, ни мужчинам, не поручал священнических функ­
ций, как Вы и Ваши коллеги их понимаете. Все люди, кото­
рых Господь наделил харизмой, должны отдавать себя на благо всей общины. Таково общепринятое мнение теологов, как мужчин, так и женщин. И уж от Рима можно было бы ожидать хотя бы минимального знакомства с основами экзе­
гетики*, необходимого для серьезных богословских исследо­
ваний»40. "Э к з е г е т и к а — раздел богословия, занимающийся трактовкой Биб­
лии. (Примеч. ред.) 59 В ранних христианских общинах тон задавали апостолы, пророки и учителя. Епископы, дьяконы и пресвитеры находи­
лись на втором плане. Тогда это был технический персонал, наделенный определенными административными, организа­
ционными и хозяйственными функциями. Позднее дол­
жность епископа стала выделяться. Сначала он возвысился над пресвитерами, которым был равен в течение всего I в., а затем и над харизматиками, апостолами, пророками и учите­
лями. С конца II в. епископ окончательно перехватывает пер­
венство и замыкает на себя все руководство общиной4 1. Но по мере того как епископ из подчиненного сначала превращается в равного, а затем и вышестоящего, среди са­
мих епископов начинают возникать градации. Это в прямую зависело от значимости населенного пункта, в котором тот или иной епископ отправлял службу. Епископ провинциаль­
ного центра (такие города назывались метрополиями), как правило, приобретал звание митрополита (причем некоторые из них, например, в провинции Иллирия, называли себя далее архиепископами) и превращался в главу всех остальных епи­
скопов. Причем границы области такого церковного управле­
ния, как правило, совпадали с административными границами соответствующей провинции. Этот процесс протекал не впол­
не безболезненно, но на Востоке в общем завершился к нача­
лу III в.; самое позднее, к концу этого века каждая провинция имела своего митрополита42. Но и среди самих высших епископов появляются еще бо­
лее высокие. Например, епископ Милана, города в Северной Италии, ставшего со времени Диоклетиана императорской резиденцией, представлял высшую церковную власть на тер­
риториях сразу нескольких провинций. Наконец, имелись и более обширные церковные образования, не укладывавшиеся в рамки административных конструкций империи, руководи­
тели которых приобрели еще более широкие полномочия: во-
первых, предстоятель Александрии по отношению к доброй сотне епископов всего Египта; во-вторых, предстоятель Анти-
охии по отношению к большей части епископата Сирии (тер­
ритории менее однородной в политическом и культурном от­
ношении). Аналогичные привилегии получили на Никейском соборе (325 г.): менее значительный предстоятель Иерусалима (подчинение ему священнослужителей трех палестинских провинций произошло только в 451 г., благодаря бесстыдному соглашателю и фальсификатору архиепископу Ювеналию), а также предстоятели городов Эфеса, Кесарии в провинции 60 Каппадокия и Гераклеи, а на Константинопольском соборе (381 г.) и столицы Востока — Константинополя. Титул патри­
арха (праотца), поначалу носимый даже простыми епископа­
ми, с V в. остается прерогативой только пяти высших еписко­
пов («экзархов», согласно документам Халкидонского Собо­
ра) — предстоятелей церквей Александрии, Антиохии, Кон­
стантинополя, Рима и Иерусалима. Однако именно в Риме должность правящего епископа по­
явилась поздно, только при четвертом или пятом поколении христиан, во всяком случае, гораздо позднее, нежели в Си­
рии или Малой Азии. Еще в середине II в., когда римская христианская община насчитывала около 30 тысяч человек и 155 священнослужителей, там никто не ведал, что основана она Петром! И никто слыхом не слыхивал о его пребывании и мученической смерти в Риме43. ПОДЛОЖНЫЙ СПИСОК РИМСКИХ ЕПИСКОПОВ Самый ранний список римских епископов приводится От­
цом Церкви Иринеем, епископом Лиона, в его труде «Adver-
sus haereses» («Против ересей»). Книга эта написана между 180 и 185 гг. Греческий оригинал утрачен, зато в латинском переводе третьего или четвертого, если даже не пятого века, она сохранилась полностью. Литература об этом едва ли обо­
зрима, а текст, по-видимому, «испорчен». Что лее касается то­
го, каким образом составлялся сам список — то это дело тем­
ное. Ириней не приводит ничего, кроме имен. О первенстве Петра нет ни слова! Ведь в конце II в. Петр не считался епис­
копом Рима. Правда, в IV в. утверждалось, что Петр провел в Риме 25 лет! В свое время очередность римских епископов представил епископ Евсевий, недобросовестный, сам грешив­
ший фальсификациями, историограф (ср. также: кн. 1, стр. 172). Евсевий «улучшил» также список епископов Александ­
рии, а равно и Антиохии, причем епископам Корнелию, Эро­
су и Теофилу выделил строго по четыре года. Также искусст­
венно он рассчитывал и список епископов Иерусалима, о сроках деятельности которых у него, по его собственному признанию, не было «никаких письменных сведений». Позд­
нее епископ Епифаний подогнал даты деятельности иеруса­
лимских епископов под даты правления императоров. Около 354 г. «Catologus Liberianus» («Реестр Либерия»), простирав­
шийся от Петра до этого папы, занимавшего престол с 352 до 366 года, продолжил и «усовершенствовал» процесс датиров-
61 ки добавлением месяцев и дней. Об этом сообщает католик Гельми/ Gelmi, оговариваясь, «что все эти даты не имеют ни­
какой исторической ценности». Сегодня с этим соглашаются все католики, но всякий раз подчеркивают, что тем драгоцен­
нее сам ряд имен — древний и подлинный! «Liber Pontificalis» («Книга римских понтификов»), офици­
альный и старейший список римских епископов, содержащий «уйму сфальсифицированного или мифического материала и дополнивший его дальнейшими вымыслами» (Каспар/ Cas­
par) — короче настолько мошеннический, что до рубежа VI в. не имеет никакой исторической ценности, называет первым епископом Рима не Петра, а некоего Лина. Затем Лина пере­
двигают на второе место, а Петра — на первое. В довершение, сконструировали «"службу" Петра», которая в «античных обстоятельствах», ясное дело, «проявлялась от случая к слу­
чаю» (Каррер/ Каггег) и которая затем тихой сапой трансфор­
мировалась в «папство». Иезуит Ганс Гротц/ Hans Grotz поэ­
тически повествует: «Как зерно пал Петр на римскую почву». После этого еще многие упадали и продолжают упадать — можно перечислить всех «преемников» Петра, с датами смер­
ти, в так называемой непрерывной последовательности. Но с течением времени список римских епископов переписывали, улучшали, дополняли; так что, в конце концов, таблица дат правления первых 28 епископов Рима, сведенная из данных пяти византийских хронистов, дает совпадения только в четы­
рех случаях. Более того, тот, кто окончательно редактировал текст, по-видимому, папа Григорий I, расширяет список «свя­
тых» пап до двенадцати — по аналогии с двенадцатью апосто­
лами. Во всяком случае, данные о римских епископах первых двух веков так же ненадежны, как и списки александрийских или антиохийских епископов, а «относительно первых десяти­
летий — полный произвол». (Хойси/ Heussi)44. Добавим, что официальная папская книга открывается поддельной перепиской между св. Иеронимом и папой Дама-
сием I! (И это не единственный образец: Псевдо-Исидор дает еще одну фальсификацию.)*3 Правда, иезуит Гризар подчеркивает то «обстоятельство, что список старых римских епископов, начиная со св. Петра, относительно достоверности очередности и имен выгодно от­
личается от очень многих (!) других перечней епископов. Ту­
да якобы не проникали измышления и подлоги, в то время как списки древних предстоятелей других церквей были из­
любленным полем, на котором упражнялись выдумщики». 62 фактически дело с римским епископским перечнем (для ка­
толиков, без сомнения, особенно важного) обстояло никак не иначе, чем в других случаях4*. В общем-то, подобные, местами сконструированные, но по большей части полностью высосанные из пальца, либо искус­
ственно объединенные перечни имен, существовали задолго до христианства и его точно так же сфальсифицированных епископских реестров. Таковы: перечни лиц, занимавших вы­
сшие выборные должности в греческих городах-государствах, царей Спарты, диадохов, руководителей философских школ Греции и победителей Олимпийских игр. Но прежде всего приходят на ум ветхозаветные генеалогии, бесконечным пе­
речислением имен гарантирующие преемственность участия в божественном обете, особенно список высших священни­
ков — правителей народа Израилева в изгнании. Возможно, к этому иудейскому принципу восходит стремление ислама га­
рантировать преемственность устной традиции последовате­
льной цепью начинающихся от Пророка свидетелей (isnad)."47 Во всяком случае, исторические причины возникновения папства имеют совсем иную природу, нежели ту, которую нам пытаются навязать при помощи теологических спекуля­
ций. Оно проистекает не из гипотетического основания апос­
толом трона римских епископов, но прежде всего из полити­
ческого, идеологического и культурного значения миллионного города, его исключительного положения как центра Римской империи, «caput orbis» — «главы мира» — языческих поэтов. Именно это стало решающим фактором, что римские иерар­
хи весьма примечательно обходят молчанием. Не только в случае Рима, но и повсеместно церковный ранг города более или менее соответствует его политическо­
му значению. И в других правительственных центрах Импе­
рии местные церкви также извлекали большую или меньшую выгоду из своего положения. Это относится, например, к Ми­
лану или к Сирмии, расположенной в соседней Паннонии, которая также некоторое время была резиденцией императо­
ра и praefectus praetorio. Когда же в конце IV в. префектура провинции Галлия переместилась в Арль, тамошний епископ тотчас же заявил о своих претензиях на митрополичье досто­
инство. Особенно быстро выдвинулся на первый план Византии, ибо между 326 и 330 гг. он из небольшого, но благодаря свое­
му географическому положению, имевшего важное стратеги­
ческое и экономическое значение, города превращается при 3—603 63 Константине I в Константинополь, «Второй» или «Новый» Рим. Основанный на семи холмах, он соперничал со старой столицей на Тибре и уже в IV—V вв. превзошел ее в велико­
лепии и мировом значениии. Так что и тысячу лет спустя поздневизантийский ученый Мануэль Хризолор славит его: «Мать красива и статна, но во многом дочь прекрасней». Константинополь играл ведущую политическую, военную и экономическую роль во всей Империи. Константинопольский патриарх постепенно стал вровень с патриархами Александ­
рии и Антиохии, а в конце концов — «имперским еписко­
пом» и соперником епископа Рима. При этом ссылались на то, что христианство зародилось на Востоке: «на Востоке ро­
дился Христос», как козыряли перед Западом синодалы I Константинопольского Вселенского Собора 381 года. А после арабских завоеваний VII в. один лишь Константинополь остался значительным патриархатом Востока49. Следующей важной причиной возникновения папства ста­
ло ислючительное положение римского епископа — единст­
венного патриарха на всем Западе — подкрепленное вскоре его фантастическим богатством, в Италии и во всей латин­
ской церкви после крушения Римской империи (на Востоке же три-четыре патриарха конкурировали друг с другом). Ког­
да же главенство пап стало явью, под фактическую власть на­
чали подводить теологический фундамент в виде так называе­
мого апостольского аргумента, бесцеремонной апелляции к. имени апостола Петра, петрологии50. ЗАРОЖДЕНИЕ ПРИТЯЗАНИЙ НА ВЕРХОВЕНСТВО Эти притязания римских епископов на верховенство, под­
крепляемые, как правило, ссылкой на Евангелие от Матфея (16,18) вообще-то совершенно беспочвенны. На протяжение более чем двух столетий они и сами никогда не настаивали на том, что они якобы назначены самим Иисусом! Они ни­
когда не утверждали, что являются преемниками Петра! «Не просматривается, чтобы обет Петру у Матфея, — подчерки­
вает Генри Чедвик/ Henry Chadwick, — до середины третьего века играл какую-либо роль в римских притязаниях на руко­
водство и власть». Лишь к этому времени относится досто­
верно зафиксированное утверждение о верховенстве римско­
го епископа. С этим иезуит Де Врие/ de Vries соглашается почти цинично: «Мы должны признать, что потребовалось до­
статочно много времени, чтобы в Риме осознали все значение 64 пророчества о Камне для обоснования римских претензий. Но в конце концов это было осознано...» Даже представление об особом статусе римского «престолодержателя» как о «пре­
емнике» апостола Петра не получило развития! Любая епис­
копская резиденция, далее самая незначительная, не имею­
щая ни традиций, ни особого авторитета, изначально рас­
сматривалась как «sedes apostolica» — «апостольская рези­
денция». И всякий епископ при определении его звания и служения притязал на эпитет: «апостольский», на «апостоль­
ство». «Именование простого епископа как summus ponti-
fex — верховный жрец — впервые обнаруживается в пап­
ском послании» (католик Баус/ Baus). Да и первые верховные пастыри Рима вовсе не воспринимали себя как «пап». У них долгое время «не было иного титула... по сравнению с осталь­
ными епископами» (католик Бильмейер/ Bihlmeyer). Напро­
тив. Если на Востоке патриархи, епископы и настоятели мо­
настырей давным-давно именовались «папами» (pappas, papa, Vater. отец), то такой же титул в Риме впервые обнаружива­
ется на надгробии, относящемся ко времени папы Либерия (352 — 366 гг.). Он прижился на Западе к концу V в., но рим­
скими епископами, как и всеми другими, употреблялся до конца VIII в. нерегулярно. И только с второго тысячелетия слово «папа» становится исключительной прерогативой епис­
копа Рима. Но даже в XI—XII вв. прочие епископы называют себя «vicarius Petri» — «наместник Петра». Титул же «Sum mus Pontifex» сохраняется за всеми епископами вплоть до позднего средневековья51. Подытожим: с тех пор как о нем зашла речь, верховенство «папы» оспаривается. В первую очередь самими католически­
ми богословами, отцами церкви и епископами. РАННЯЯ ЦЕРКОВЬ НЕ ЗНАЛА НИКАКОГО УЧРЕЖДЕННОГО ИИСУСОМ ПРИОРИТЕТА РИМСКОГО ЕПИСКОПА НИ В ПОЧЕСТЯХ, НИ В ПРАВЕ Первым сослался на Матфея (16,18), по-видимому, власто­
любивый Стефан I (254—257 гг.). Его взгляд на церковное устройство был скорее иерархически-монархическим, чем коллегиально-епископским. Это, в известной степени, и есть первый папа, несмотря на то, что от него самого мы и не име­
ем непосредственных высказываний на этот счет. Однако тотчас отреагировал влиятельный епископ Фирмилиан из Ке­
сарии Каппадокийской. Согласно католической «Энциклопе-
3* 65 дии теологии и церкви»/ «Lexikon fur Theologie und Kirche», он не знает «никакого приоритета римского епископа в пра­
ве». Более того, фирмилиан порицает Стефана за то, что тот кичится своим положением, полагая, что он является «преем­
ником Петра» (sucessionem Petri tenere contendit). He колеб­
лясь, фирмилиан говорит об «упорной и очевидной глупости Стефана» и, обращаясь непосредственно к нему, называет то­
го «schismaticus» — «раскольником», который сам отделяет себя от церкви. Он упрекает его в «наглости и бесстыдстве» (audacia et insolencia), «слепоте» (caecitas) и «глупости» (stulti-
tia). В гневе он называет Стефана Иудой и утверждает, что тот «создает блаженным апостолам Петру и Павлу дурную славу»52. «Как ревностно, — язвит Фирмилиан в письме к Киприа-
ну Карфагенскому, — последовал Стефан благотворным пре­
достережениям апостола и сохранил, главным образом, сми­
рение и кротость! Ибо что может быть более смиренным и кротким, как не ссориться со столь многими епископами во всем мире... то с восточными (о чем Вам, вероятно, известно), то с западными». И прямо и торжественно обращается к рим­
лянину: «Ты сам себя исключил — не обманывайся на сей счет!.. Ибо полагая, что ты можешь исключить всех, ты тем самым лишь от всех отдаляешься»53. Тогда же, в споре о крещении еретиков 255—256 гг., сутью которого было: следует ли перекрещивать переходящих в ка- • толичество иноверущих или, как учил Рим, такой необходи­
мости нет, чем затрагивались дисциплинарные и догматиче­
ские проблемы, свою точку зрения на вопрос о папском вер­
ховенстве высказал не кто иной, как Киприан. Епископ, му­
ченик и католический святой, он, очевидно, в полном согла­
сии с господствующим мнением, никогда не признавал абсо­
лютного приоритета Рима. Вторя Тертуллиану и разделяя за­
явленную в свою время точку зрения синодов Северной Аф­
рики, а также Востока, он язвительно отвергает существова­
ние «епископа епископов» как в периоды открытых конфлик­
тов внутри церкви, так и в более спокойные времена. Для Киприана римский епископ принципиально является не более чем епископом. «Он и помыслить не мог о том, чтобы признать за ним, хотя бы частично, право юрисдикции над другими общинами, помимо его собственной. Преемник Пет­
ра для него даже не является первым среди равных (primus in­
ter pares)» (Виккерт/ Wickert). Для Киприана все апостолы бы­
ли равны, все они обладали той же властью, что и Петр, «были 66 равны в почитании». Точно так же не должно быть ни выше-, ни нижестоящих епископов. Им не должно судить друг друга. Короче говоря, каждый пусть несет ответственность за свою епархию только перед Богом: из-за этого высказывания Ри­
мом было даже сфальсифицировано важнейшее место в его трудах! Однако даже сфальсифицированная четвертая глава «De imitate ecclesiae» («О единстве Церкви») не может пони­
маться как утверждение примата" Рима. Точку зрения Киприа-
на разделяли как синоды в Карфагене и Малой Азии, состояв­
шиеся до его вступления в полемику, так и два синода, созван­
ные после этого. Причем на синоде в Карфагене 1 сентября 256 г. 87 епископов согласились с ним при поименном голосо­
вании. Но «папа» не принял делегацию Киприана, доставив­
шую решения синода, и даже не допустил ее членов до сот-
munio (церковного причастия), что было верхом негостепри­
имства. Он решительно запретил повторное крещение, ибо «никому не дано пересматривать традицию» (nihil innoventur nisi quod traditum est) — это изречение, вероятно, является наиболее древним универсальным принципом папства, не на­
рушавшимся никем, кроме самого папства. Стефан I обзывал св. Киприана «псевдохристианином», «лжеапостолом» и «ко­
варным интриганом» (Pseudochristum et pseudoapostolum et dolosum operarium). В свою очередь, Киприан разоблачал за­
блуждения, упрямство «папы», его высокомерие, богохульст­
во и даже нарекал его «другом еретиков и врагом христи­
ан» — вот таким образом общались двое святых54. И все-таки, насколько известно, Киприан в этот период жесточайшего противостояния со Стефаном не отлучил того от Церкви, чего, как считает Маршалл/ Marschall, «вполне можно было ожидать». С другой стороны, из-за скудости ис­
точников по сей день неизвестно, отлучил ли Стефан Римский от церкви св. Киприана. Многое свидетельствует за это. Изве­
стные протестантские исследователи, например, Зееберг/ Se-
eberg и Литцман/ Lietzmann, утверждают это, в чем их недав­
но скорее поддержал, чем опроверг католический «Справоч­
ник по церковной истории»/ «Handbuch der Kir-
chengeschichte». Позднее Августин распустил слух об отказе Киприана от своих убеждений, что явно противоречит фактам (но с чем очень сдержанно соглашается историография)5 5. Но так как Киприан считается наиболее типичным пред­
ставителем западного католицизма, этапом в его становлении, католики очень любят сомневаться в том, что он сомневался в папском верховенстве. Действительно, именно им введены 67 понятия: «cathedra Petri» и «primatus Petri». Именно он наибо­
лее часто цитировал в своих трудах Матфея: «Tu est Petrus», тем самым прокладывая путь петродоктрине, если не вообще наталкивая Рим на этот путь — путь постижения истории по­
средством Библии, догматики и доктринерства5 6. Киприан ведь тоже присягает «Ecclesia principalis» (Им­
перской церкви), откуда пошло единство священничества. А когда-то, прежде чем превратиться в важнейший аргумент римского первенства, этот тезис вызывал большие споры. В 1912 году католический церковный историк Хуто Кох/ Hugo Koch лишился своей кафедры, когда доказал противополож­
ное (и не только в одной книге). Между тем многие католики разделяют убеждение, что из «Ecclesia principalis» не про­
истекает никакого папского первенства, что и Киприан не приписывал римским епископам никакого особого положе­
ния в иерархии, никакой «высшей власти» (Бильмейер/ Bihl-
meyer). никакой «верховной власти» (Бернгарт/ Bernhart); что этого первенства в тогдашнем католицизме практически не было57. Крайне важно, что вся ранняя церковь не знала никакого учрежденного Иисусом приоритета римского епископа ни в почестях, ни в праве. Что подобное первенство противоречит учению всех старых отцов церкви, в том числе Вселенских Отцов и Учителей. Ибо, подобно Киприану, Ориген, крупней­
ший, хотя и обвиненный в ереси богослов первых трех столе­
тий христианства, трактует «первенство» как коллективное. И в знаменитом месте из Матфея (16,18) под Петром надо по­
нимать всех апостолов, более того — всех христиан: «Все мы — Петр, и все мы — камень, и на всех нас воздвигнута Церковь Христова»58. Подобно Киприану и Оригену в III в., в IV в, Амвросий, также более влиятельный, чем его современники папы, не считает это первенство прерогативой одного лица. Выраже­
ние о вратах ада, для многих католиков locus clasicus — клас­
сическое, Амвросий относит не к самому Петру, но к его ве­
ре. Амвросий нигде не упоминает ни о главенстве Петра, ни о его приоритете, ни о его преемниках. Амвросий, чья епископ­
ская резиденция соперничала с Римом, принимал синодаль­
ные решения без Рима, а при случае и вопреки ему. С оче­
видной антиримской риторикой миланец признавал за Пет­
ром первенство «покаяния, но не почести» (поп honoris), пер­
венство «веры, но не чина» (поп ordinis). Аналогично у Учите­
ля церкви Афанасия «нигде не идет речь о правах Рима, хотя 68 бы в смысле церковного арбитража» (Хагель/ Hagel). Афана­
сий признает право на созыв Вселенского собора только за (христианским) императором. Что же касается Учителя церк­
ви Иоанна Златоуста, то бенедиктинец Баур/ Ваиг, его совре­
менный биограф, «нигде не находит у него прямых указаний на верховную юрисдикцию пап»59. Подобно уже перечисленным церковным корифеям, Васи­
лий «Великий» не признает римских притязаний (на Восто­
ке). Для Василия, который, за одним исключением, адресует свои послания на Запад не римскому епископу Дамасию, но всем верховным пастырям Запада или Италии и Галлии, цер­
ковная иерархия — это сообщество равноправных. Антиохия тоже называла себя «кафедрой Петра». Теологически для Ва­
силия главой мира и главой церкви является только Христос. Другого главу восточная церковь никогда не признавала! Она считала епископа Рима лишь главой западных епископов. От­
дельные апелляции к нему восточных прелатов ничего не до­
казывают. Когда папа Дамасий добивается принятия Восто­
ком римского символа веры, Василий решительно протестует. (Друг и соратник Василия Учитель церкви Григорий Богослов (Назианзин) говорил о «суровом ветре Запада» и называл христианский Запад «чужбиной».)60 Правда, Учитель церкви Иероним, будучи римлянином, ча­
сто покорно следовал римским постановлениям, поскольку сам надеялся стать папой. Однако, разделяя общепринятые взгляды своего времени, он полагал, что епископ, вне зависи­
мости от размеров епископства и богатства его резиден­
ции — он и есть епископ. Где бы ни отправлял свои обязан­
ности епископ — в Риме или в Губбио, в Константинополе или в Регии, в Александрии или в Танаисе — «повсюду он — епископ, и служение его одно»61. Даже Августин, уже весьма послушный Риму и временами вынужденный искусно лавировать между папой и своими аф­
риканскими собратьями-епископами, не разделял мнения о каком-либо юридическом первенстве пап или об их приори­
тете в вопросах веры. Прямо не выступая против римской петродоктрины, Августин, как и Киприан в свое время, счи­
тал, что «первенство» Петра Петром и заканчивается. Для не­
го важнее не «solus Petrus» (сам Петр), но «universa ecclesia» (соборная Церковь), которой и принадлежит вся власть. Не Петр как глава апостолов, не римский престол, не авторитет Рима стоят для него на первом месте и определяют учение, порядок жизни и обычаи христиан, но авторитет соборной 69 церкви, символом которой, согласно Матфею, и является Петр. Пленарный собор выше римского епископа. Так что еще Первому Ватиканскому Собору 1870 г. пришлось упрек­
нуть самого знаменитого Учителя церкви в «превратном мне­
нии» (pravae sententiae)! «Summus christiani, non petriani» (Мы христиане, а не петрианцы), — провозглашал Августин, а пресловутое место из Матфея «никогда не понимал и не при­
нимал в римской трактовке» (Каспар/ Caspar). Вряд ли слу­
чайно ученик Августина Орозий — в средние века много чи­
таемый и излишне много почитаемый — не отводит римско­
му епископу никакого центрального места, но в лучшем слу­
чае — духовное преимущество62. Эта позиция самых прославленных католиков античности тем более примечательна, что писания «святых отцов» созда­
ны благодаря Духу Святому, они боговдохновленны, так утверждал Учитель церкви св. Кирилл (вероятно, имея при этом в виду не в последнюю очередь и свою собственную продукцию)63. РАННИЕ СОБОРЫ, ПОДОБНО ЕПИСКОПАМ И ОТЦАМ ЦЕРКВИ. ТАКЖЕ НЕ ЗНАЛИ ПРАВОВОГО ПЕРВЕНСТВА РИМА С середины II в. церковь устраивает съезды, называвшие­
ся synodus или concilium. Сначала местные, провинциальные, очевидно, по образцу государственных провинциальных представительных собраний. Затем — межпровинциальные, поместные, как, например, в Египте, Антиохии, Африке и Италии. И наконец, общецерковные форумы — всеобщие или Вселенские Соборы. До сих пор в католицизме насчиты­
вают 21 подобное (зачастую объявленное таковым только зад­
ним числом) «вселенское» собрание, у которых нет неизмен­
ных признаков. (Источники — и мы вслед за ними — пони­
мают термины «синод» и «собор» как синонимы.)6 4 При всей важности вселенских форумов для католиков, даже первые из них никогда не провозглашали примата Рима. И, вполне понятно, эти съезды не нуждались в подтвержде­
нии их решений каким-то «папой», которого тогда и не суще­
ствовало! Правда, иногда они доводили свои решения до све­
дения римского епископа, но и до прочих епископов тоже. Так, Арльский Собор, состоявшийся в 314 году «со Святым Духом и Его ангелами (angelis eius)», довел до сведения рим­
ского епископа Сильвестра «то, что мы приняли общим реше-
70 нием, дабы все ведали, что им надлежит соблюдать впредь», но не для одобрения их римским епископом! Никому и в го­
лову не приходило, что тот должен что-то утверждать или ре­
шать! Решения по спорным вопросам тогда выносили не па­
пы, но соборы. «Важные проблемы должны решать не иначе как соборы», — пишет епископ Евсевий Кесарийский. Того же мнения придерживался епископ Епифаний: «Соборы вно­
сят ясность (asphaleia) в возникающие время от времени во­
просы»65. Все важные церковные собрания античности созывались ведь не папой (чьи легаты иногда даже не присутствовали на Вселенских Соборах, как например, на двух Константинопо­
льских — 381 и 553 гг.), но императором. На это у него были все права, а у папы никаких. Император назначал дату я предмет обсуждения, уточнял состав участников. Он откры­
вал эти съезды, председательствовал на них, утверждал их ре­
шения и придавал им силу закона. Ему принадлежало право объявлять об их завершении, изменять время или место их проведения. Для их проведения он мог направить вместо себя представителя из числа чиновников высокого ранга, а также наказать неявившихся епископов. Ни один собор, ни один па­
па не оспаривал тогда этих прав императора. И даже такой самоуверенный понтифик, как Лев I, просит императора Фе­
одосия II «повелеть» созвать собор. Сократ Схоластик, почи­
таемый всеми как правдивейший церковный историк антич­
ности, в середине V в. без малейшего преувеличения конста­
тирует: «С тех пор у власти находятся императоры-христиа­
не, именно от них зависят все дела Церкви. Важнейшие собо­
ры проводились и проводятся по их усмотрению». Разумеет­
ся, светские правители не признавали за папами никакого первенства. Лишь в конце IV в. император Грациан наделяет римского престолодержателя неким подобием юрисдикции. но лишь по отношению к епископам Запада. С 378 г. папа Да-
масий является верховным судьей для митрополитов, но еще не для викарных епископов, которые находились под юрис­
дикцией судов по месту их пребывания6 6. Тогда-то и намечается перелом, возникает новое учение, новая концепция, согласно которой римский епископ руково­
дит церковью в целом и обладает властью над всеми христиа­
нами. Эту тенденцию, впервые возобладавшую при Льве I, развивают папы Дамасий I (при котором на Римском Соборе 382 г. впервые говорят о «примате римской церкви», а не о • «примате Петра», как прежде) и Сириций, который на все 71 стороны предостерегает, указывает, повелевает и угрожает: «decernimus», «iudicamus», «pronuntiamus» — «мы постанов­
ляем», «мы предписываем», «мы узакониваем». Подобные обороты в кратчайшие сроки заполонили лексикон папской канцелярии, декреталии которой подражали стилю имперско­
го законодательства и ничем не отличались от императорских декретов. Однако ни Дамасий, ни Сириций не претендуют на право повелевать соборами. Еще Анастасий I (399—401 гг.) рассматривает себя лишь как главу Запада. В глазах восточ­
ной церкви и в VI в. папа — всего лишь патриарх Запада. В ту эпоху Рим не верховодит и в миссионерской деятельности. «Все потуги приписать папству ведущую роль в христиан­
ском миссионерстве ранее эпохи Григория Великого выгля­
дят несостоятельными в свете данных источников» (католик Баус/ Baus). Напротив, в те времена резиденцию епископов Константинополя все чаще называют «апостольской». Начи­
ная с VII в. там все в более антиримском духе интерпретиру­
ется легенда об основании ее Андреем, апостолом Константи­
нополя, тем более что, согласно Евангелию от Иоанна (1,40), Иисус призвал Андрея прежде Петра. В IX в. величайший константинопольский патриарх Фотий разыгрывает против претензий на первенство Рима и его первого «папы»* карту более старшего, «первозванного» апостола Андрея. «Ибо за­
долго до того, как его собрат стал епископом римлян, он за­
нял епископский трон города Византия»67. Правда, и на Западе нараставшие в конце IV в. властные замашки римских иерархов, претендующих на главенство над всеми епископами, и их неугомонное честолюбие по-прежне­
му наталкивались на сопротивление. Так, синод итальянских епископов, состоявшийся при папе Дамасий в 378 г. в городе Урбине, сообщает: «Епископ Пармы, несмотря на то, что он был смещен нашим судом, бесстыдно продолжает удерживать храм в своих руках. Флоренции из Путеоли, через шесть лет прокравшийся в свой город, держит храм в осаде и провоци­
рует беспорядки»68. Особенно явно Рим игнорировался в крупных епископст-
вах: Карфагене, Вьенне, Нарбонне или Марселе. В этом горо­
де епископ Прокл, уважаемый, Иеронимом восхваляемый за святость и обширные познания, клирик, наплевав на протест из Рима, продолжал осуществлять митрополичьи полномочия, определенные ему Туринским синодом — «с безмерной на-
* Имеется в виду апостол Петр. (Примеч. ред.) 72 глостью, твердолобостью и совершенно бесстыдно», как не­
истовствовал папа Зосима, порицая туринские привилегии Прокла, «бессовестно и нечестно добытые». Но Прокл проиг­
норировал вызов в Рим, также как и митрополит Симплиций из Вьенна, которого папа Зосима также упрекал в «бесстыд­
стве». Этот папа так и не сумел урегулировать кофликт с вер­
ховными пастырями Галлии: особо ненавистным ему еписко­
пом Экса Лазарем и епископами Туенцием и Урсом. В преде­
лах Италии римлянин имел большой авторитет, но ему не принадлежало руководство над всеми епископствами Запада. Милан соперничал с Римом. Западные синоды еще на рубеже IV—V вв. по важным вопросам запрашивали мнения еписко­
пов Рима и Милана одновременно, как, например, Карфаген­
ский синод 397 г. Или, подобно Толедскому синоду 400 г., от­
кладывали принятие решений до тех пор, пока «папа... епис­
коп Милана и прочие предстоятели церквей» не выскажут свое мнение на этот счет. Похоже, что из Галлии и Иллирии порой обращались в Милан чаще, нежели в Рим. Принципом отношений между Римом и Миланом служило «коллегиаль­
ное соседство». «Апостольский» престол имел, по-видимому, больший авторитет, но римский епископ не имел никаких особых прав и привилегий. «Соборы существовали независи­
мо от папства и были равноправны ему» (Войтович/ Wojto-
wytsch). Они были «не только главнейшим источником цер­
ковного права, но и, наряду с Библией, важнейшим источни­
ком веры» (Х.-Г. Бек/ H.-G. Beck)69. Особенно резкой была оппозиция Риму в Африке, где в начале V в. существовало около 470 епископств. Один из поместных синодов Африки выразил в то время как сомнение в способности римского pontifex rnaximus при­
нимать правильные решения, так и несогласие с тем, что его вердикт выше. Северо-африканские иерархи категорически отвергают любые претензии на чье-либо право отдавать им приказы и не оставляют за Римом никаких верховных полно­
мочий в вопросах веры и устава. Прелаты уверены в своей способности распознавать истинную веру. И только вторже­
ние вандалов, хозяйничание в Африке арианских «еретиков» способствовало единению тамошних католиков с римским епископом, у которого Карфагенский и Милевскии синоды (416 и 417 гг.) испросили утверждения собственных решений. Вторжение вестготов в Испанию привело к усилению связей испанских церквей с Римом. Но еще синод Карфагена в мае 73 418 г., возродив один из прежних принципов церковного пра­
ва, грозит отлучением за «заморские апелляции»70. Сколь мизерно было послушание Риму со стороны именно африканцев демонстрирует инцидент, судебное разбиратель­
ство которого затронуло многих понтификов начала V в. ДЕЛО АПИАРИЯ Епископ Урбан из Сикки, ученик Августина, отлучил от Церкви пресвитера Апиария за скандальный образ жизни («неслыханные бесчестные поступки»). Апиарий же через го­
лову своего митрополита обратился в Рим. Однако африкан­
ский епископат еще в 393 г. запретил своим священникам апеллировать к Риму, а всеобщий синод в Карфагене в мае 418 г. запретил какие бы то ни было обращения «в суд по ту сторону моря» (ad transmarina). Но папа Зосима вступился за отставленного священника и, игнорируя соответствующего митрополита, вызвал Урбана к себе для объяснений. Но так как требования римлянина были в свою очередь тоже проиг­
норированы, он направил в Африку делегацию из трех чело­
век, как будто речь шла о папском представительстве на Все­
ленском Соборе, во главе с епископом Фаустином из Потен-
цы. Эта делегация, согласно инструкциям, ссылалась якобы на каноны Первого Никейского Вселенского Собора 325 г., а на самом деле — на каноны Сардикийского поместного собо­
ра 343 г. Кроме того, цитировавшиеся положения противоре­
чили папскому procedere, поскольку они, хотя и дозволяли обращение отстраненного пресвитера или дьякона к соседне­
му епископу, но ни словом не упоминали о праве обращения с жалобой в Рим, а тем более о праве римского епископа на вмешательство в рассмотрение подобных дел71. Африканцы реагировали сдержанно. Правда, они восстано­
вили Апиария, просившего о прощении за все свои «заблужде­
ния», в должности пресвитера, но не в Сикке, а в Фабраке. К тому, что папские посланники пытались выдать за каноны Ни-
кеи, они отнеслись с недоверием. Они бы. мол, без промедле­
ния подчинились всем предписаниям Никеи — но не «папе»! — да не нашли в своих экземплярах Никеиских канонов ничего подобного, а посему решили навести справки у предстоятелей Константинополя и Александрии. Папский легат Фаустин не­
однократно пытался воспрепятствовать этому, но тщетно72. Тем временем скончался папа Зосима, и папский престол занял Бонифаций I. Африканский епископат осудил деяния 74 его предшественника и заявил, что если бы истинные каноны Никеи соблюдались и в Италии, то «нам не пришлось бы выно­
сить такое, о чем и вспоминать не хочется, и находиться под подозрением в совершении непотребств. Но мы верим... что, покуда Ваше Святейшество возглавляет римскую Церковь, нам не придется вновь сталкиваться с столь высокомерным к нам отношением и впредь доказывать, что мы заслуживаем уважения». Коротко и ясно. Одновременно Карфагенский Со% бор 419 г. под председательством Аврелия Карфагенского и при участии самого Августина подтвердил постановление большого Карфагенского Собора предыдущего 418 г. в части запрета любому африканскому клирику, вплоть до священни­
ка, обращения во внеафриканские инстанции, а следователь­
но, и к папе тоже. Запретил категорически и под страхом отлу­
чения. Вскоре после этого из Константинополя и Александрии были доставлены запрошенные документы Никейского Собо­
ра. Как и следовало ожидать, они подтвердили неправоту Зо-
симы, после чего их отправили а Рим, где Сардикийские кано­
ны, впрочем, и впредь выдавались за Никейские!7 3 Между тем дело Апиария возобновилось в 424 г. при папе Целестине I. Апиарий впал в рецидив, вновь был отлучен и вновь обратился в Рим, где новый папа отнесся к нему весьма благосклонно и вновь отрядил в Африку все того же Фаусти-
на из Потенцы. В течение трех дней он дебатировал с афри­
канцами еще более неудачно, чем в прошлый раз, но вел себя высокомерно и оскорбительно, о чем не преминули пожало­
ваться Целестину соборные отцы в своей челобитной «Opta-
remus». Его же подзащитный Апиарий пал под тяжестью улик, принял приговор синода, и фиаско папских легатов бы­
ло полным. «Что касается нашего брата Фаустина, — писали синодалы, — то, во имя братской любви, мы хотели бы зару­
читься согласием Вашего Святейшества, чтобы Африка впредь и навсегда была избавлена от него»74. Но и сам Целестин получил из Африки такую отповедь, как никакой римский епископ до него. «Ибо в установлениях старых соборов мы не нашли абсолютно (in nullo) никаких указаний на право Вашей стороны направлять к нам своих людей; а то, что Вами прислано с тем же Фауста ном как яко­
бы выдержка из канонов Никеи, то мы не смогли обнаружить ничего подобного ни в одном из заслуживающих доверия Co­
dices", всеми признаваемыми как Никейские». Епископы не Документов. (Примеч. ред.] 75 желали впредь видеть никаких папских клириков в качестве судебных исполнителей, дабы не поощрять «дурно чадящее мирское высокомерие» (fumosum tufum saeculi)75, С исключительной бескомпромиссностью африканский епископат восставал против папского вмешательства в свои судебные дела, Он не признавал за Римом права принимать жалобы священнослужителей своей страны и занимал прин­
ципиальную позицию, согласно которой каждый синод явля­
ется последней судебной инстанцией. «Ведь не найдется че­
ловек, который бы думал, что наш Господь дал одиночке спо­
собность принимать справедливые решения, но отказал в этой способности представительному собранию епископов!»7 6 Таким образом, римский епископ еще в начале V в. не яв­
ляется для самой большой из западных церквей высшей ин­
станцией ни в вопросах веры и церковной дисциплины, ни, как показывает дело Апиария, в вопросах юрисдикции. Имен­
но африканские синодалы считали себя вполне полномочны­
ми на принятие окончательных решений во всех этих облас­
тях. Не без оснований историк папства Эрих Каспар/ Erich Caspar убежден, что мощная африканская церковь никогда не склонилась бы перед римским престолом и перед новой теорией папского верховенства и идеей о субординации цер­
квей, если бы вторжение вандалов" не перерезало ее жизнен­
ный нерв, а ислам не сокрушил ее в VII в. Несчастья других были — и по сей день остаются! — счастьем для Рима. И Кас­
пар вправе назвать фиаско мощной африканской церкви «не­
слыханным благом Провидения» в истории папства, так как Это крушение избавило папство в решающий момент его про­
движения к господству от единственного серьезного сопер­
ника на Западе. «Подобно пораженному молнией исполину девственного леса, карфагенское первенство рухнуло под од­
ним ударом и освободило дорогу римскому первенству»77. ВЕРХОВЕНСТВО ПАП ОСПАРИВАЛОСЬ ВПЛОТЬ ДО НОВОГО ВРЕМЕНИ В первые столетия раннего средневековья Вселенские Со­
боры не признавали притязаний Рима на монопольное пред­
ставительство. Принятие решений осуществлялось коллегиа­
льно, и при торжественном оглашении канонов имя папы не произносилось. Не он являлся иерархически высшей инстан­
цией с распорядительными полномочиями, но -— собор; не в его компетенции — а собора — находились абсолютно обяза-
76 тельные решения в вопросах веры. Римский теолог Вильгельм де Врие/ Wilhelm de Vries подытоживает в конце своего тру­
да о соборах первого тысячелетия: «Согласно этим соборам, как минимум норма, что решения по вопросам веры и важ­
ным дисциплинарным вопросам принимаются коллегиально. Трудно вообразить, как абсолютистски трактуемое первенст­
во могло опираться на традиции первого тысячелетия»78. Однако и во втором тысячелетии против этого столь же бесчестно, сколь и алчно захваченного преимущества продол­
жали бороться: само собой разумеется, греческая церковь, многочисленные «еретики» — катары, альбигойцы, вальден-
сы, фратицеллы. В начале XIV в. — Марсилий Падуанский и профессор Иоанн Парижский. И, наконец, Джон Виклиф, Гус, Лютер и все деятели Реформации. Продолжали борьбу и католики. На различных церковных собраниях предпринима­
лись попытки ограничить в пользу епископата или вовсе лик­
видировать римские притязания на власть. На соборе в Пизе, в Констанце (где собор в декрете Sacrosancta 6 апреля 1415 г. провозгласил себя стоящим над папой) или на соборе в Базе­
ле (где точка зрения, что Вселенский Собор выше папы, 16 мая 1439 г. была возведена в догму). В те времена оспаривали папскую непогрешимость в вопросах веры, а также настаива­
ли иа праве смещения пап в случае злоупотребления служеб­
ным положением либо в случае служебного несоответствия. Следует упомянуть и «Заявление галликанского духовенства» (Declaratio Cleri Gallicani) 1682 г., которое в Германии стало известно как «феброниаиство» — от Юстина Феброния — псевдоним, который взял Трирский викарий Иоанн-Николаус Гонтгеймский и использовал его до 1778 г.79 Episkopalismus — представление о том, что Вселенские Соборы, а вовсе не римские епископы (Kurialismus) воплоща­
ют единство Церкви, — было распространено среди католи­
ческого духовенства и в новое время, хотя оно и было осуж­
дено как лжеучение в 1516 г. Львом X, папой, который, кста­
ти сказать, был кардиналом уже в четырнадцатилетнем возра­
сте, а также сделал кардиналами трех своих двоюродных бра­
тьев, в том числе и незаконнорожденного Джулио Медичи, впоследствии ставшего папой под именем Климента VII. Не следует забывать, что при папе Льве X, «Солнечном Боге», число выставлявшихся на продажу церковных должностей возросло до 2200! Auri sacra fames*. Episkopalismus достиг ку-
Au r i s a c r a f a me s (лат.) — проклятая жажда золота. (Примеч. пер.) льминации в XVII и XVIII вв. В XIX в. Первый Ватиканский Собор положил ему конец догматами о примате Папы Рим­
ского и его непогрешимости. Но в XX в. — «ибо Церковь всюду проповедует истину», как учит св. Ириней — апологеты католицизма пытаются убе­
дить нас, что не только ко времени «обращения Константина», т. е. к началу rv в., но — как следует из цитаты — и гораздо ра­
ньше «существование папства или главенствующего положе­
ния епископа Рима было свершившимся фактом» (Мефферт/ Meffert). Епископы Рима — как сообщает с «верхов но пастыр­
ского разрешения к печати» член капитула Йозеф Шилле/ Jo­
seph Schielle — «издревле обладали верховенством». Они — как, опять-таки с церковного благословения, полагает теолог-
нацист Лортц/ Lortz — «всегда претендовали на первенство Рима перед всеми другими церквами». Верховенство пап — со­
общает благословленный к печати бывший тайный надворный советник, а впоследствии епископальный советник и церков­
ный историк при университете города Мюнхена Алоиз Кнеп-
флер/ Alois Knopfler — в античности было «не только просто признано церковью в бесчисленных (!) спонтанных высказы­
ваниях, но часто прямо-таки алкалось... римский епископ всег­
да (!) рассматривался и почитался как глава церкви, осенен­
ный высшим, божественным авторитетом». Свидетельства «святых отцов», как провозглашают апологеты Томас Шпехт/ Thomas Specht и Георг Лоренц Бауер/ Georg Lorenz Bauer, «со­
вокупно доказывают, что епископ Рима или римская Церковь обладают верховенством». Короче, почти вся римско-католи­
ческая теология утверждала вплоть до середины XX в., а в зна­
чительной своей части утверждает и по сей день: «Примат римского помы был единодушно признан отцами Церкви и цер­
ковными соборами на протяжении веков» (Ф. Й. Кох/ F. J. Koch и Зибенгартнер/ Siebengartner). Несомненная ложь!8 0 Фактом, однако, является то, что «Nota Praevia», приложе­
ние к Церковной конституции, принятое на Втором Ватикан­
ском Соборе по настоянию «высшего авторитета», наделяет папу полномочиями, которые — по крайней мере с точки зрения формулировок — намного превосходят те, что были определены Первым Ватиканским Собором, поскольку папе разрешается осуществлять свои полномочия «в любое время по своему усмотрению (ad placitum)». И хотя Павел VI в 1967 г. был убежден в том, что «папа представляет собой ве­
личайшее препятствие на пути к экуменизму», это не поме­
шало ему спустя два года гордо заявить «Мы — Петр»81. 78 Уже в античности влияние Рима на церковь Востока было весьма слабым. На это» вряд ли стоит останавливаться. Вос­
точные синоды совсем не ведали такого понятия — возник­
шего много позже — как папство. Да и откуда бы им его знать! На Никейском Соборе 325 г. (кн. 1, стр. 362) папа и не присутствовал, и не имел никакого веса. После синода в Тире 335 г. папа не претендовал ни на какие особые права для своей кафедры. На синоде в Сардике в 342 или 343 г. потер­
пела неудачу попытка сделать папу верховной апелляционной инстанцией по спорным вопросам. Напротив! Восточные епи­
скопы не только выступили против «св. Афанасия и прочих преступников», но и отлучили от церкви папу Юлия I «как за­
чинщика и подстрекателя». Не Юлий I [337—352 гг.), но Афа­
насий (кн. 1, гл. 8) был лидером правоверия8 2. Папству никогда не удавалось подчинить себе церкви Вос­
тока, но еще со времен античности ему было проще расправ­
ляться с оппозицией на Западе. Там, в обществе Осии Кор-
довского, Люцифера Каларийского или Илария Пиктавийско-
го, римские епископы долго ничем не выделялись в плане те­
ологии. Именно благодаря, а не вопреки тому, что власть за­
нимала их больше, чем богословие, они постепенно (чему исключительно способствовало их местонахождение — в древней столице, с ее значением, богатством и блеском) отня­
ли у других важных епископских резиденций на Западе их изначальную самостоятельность: у Милана (Амвросий, хоть и не «папа», но неоднократно назывался первым среди «епис­
копов Италии»), Аквилеи, Лиона, Толедо, Браги. В результате этого Италия, Галлия, Испания и Португалия, да и Шотландия с Ирландией стали послушны римским епископам. А с кра­
хом Западной Римской империи их власть еще более усили­
лась. Власть, которую они все более успешно основывали на петродоктрине. В конце концов римская Церковь практиче­
ски унаследовала (западно)римскую империю. Подчинила ее себе, так сказать, встала на ее место83. Это увеличение власти Рима за счет других западных мит­
рополитов, а также за счет соборов, испокон века представ­
лявших собой высшие церковные инстанции, было достигну­
то не без борьбы. Об этом свидетельствует похожая на дело Апиария, но предшествовавшая ему по времени история с испанскими епископами Василидом и Марциалем, о которой сообщает Киприан. Отрекшиеся во время гонений, они лишились сво­
их кафедр, но — первый известный случай такого рода — об-
79 ратились с апелляцией в Рим. Римский епископ Стефан рас­
порядился об их восстановлении, но испанские общины вос­
противились этому, поставили в известность Африку и полу­
чили поддержку от тамошнего синода. Их решительно под­
держали в том, чтобы они «не общались с безбожными И за­
пятнавшими себя священниками и не обращали внимания на заблуждение римского епископа»84. Наглядным примером борьбы Рима за власть является так­
же «пасхальный спор» Виктора I (189—198? гг.), в ходе кото­
рого римлянин, к негодованию св. Иринея, заявил, что никто, празднующий Пасху в другой день, нежели в Риме, не может считаться католиком-христианином. В Риме же Пасха празд­
новалась в первое воскресенье после 14 числа месяца нисана по еврейскому календарю, что соответствует первому полно­
лунию после весеннего равноденствия. Однако еще недавно, как утверждал Ириней, праздник вообще отмечался не еже­
годно! Многие епископы тогда, согласно историку церкви Ев-
севию, «задали жару» римскому епископу. Еще одним приме­
ром этой борьбы предстает «спор о крещении еретиков» между римским епископом Стефаном и самоутверждающи­
мися в середине III в. африканцами. И сразу вслед за этим «спор двух Дионисиев» — богословская дискуссия о триедин­
стве между римским епископом Дионисием (259—268 гг.) и его высокочтимым александрийским тезкой, который отстаи­
вал крайний субординационизм. Причем в этом споре впер­
вые появляется .тезис о равносущности Отца и Сына (кн. 1, стр. 305)85. Власть римского понтифика, при всем его авторитете, на протяжении II—III в-в. была ограниченной. При всем его зна­
чении, он не обладал верховными юридическими и властны­
ми полномочиями. Ни церковная практика, ни общественная мысль современников не знали папства в его позднейшем по­
нимании. В основном такое положение сохранялось вплоть до последних десятилетий IV в.86 Разумеется, с ростом значения римского престола схватки вокруг него происходили на протяжении эпох. Уже во време­
на (большей частью сильно преувеличенных) гонений на хри­
стиан он был лакомым куском, хотя епископы Рима распола­
гались, так сказать, бок о бок со своими имперскими пресле­
дователями! Соперничество за римский престол началось с незапамятных времен; вскоре расколы становятся в порядке вещей; порой враждуют так, что улицы и церкви сочатся кро­
вью — и все это во имя Христа... Глав а 3 ПЕРВЫЕ СХВАТКИ И СУЕТА ВОКРУГ ТРОНА РИМСКИХ ЕПИСКОПОВ «Когда в 430 г. епископ Гиппона во время штурма города вандала­
ми закрыл глаза... престол Петра уже представал во всем очаро­
вании блеска и власти. Подношения богатых господ позволяют господам Рима отринуть простоту рыбака из Капернаума. Роско­
шество и пышность пиршеств оскорбляли нравственность благо­
честивых. Не самые благородные страсти вызывают расколы». Католический теолог Йозеф Бернхарт1 •С зачастую удивительной беззаботностью преемники Петра на троне римских епископов окружают себя... роскошью мира... Так возникает форма существования должности Петра, которая, например, своим монархическим антуражем некоторым обра­
зом скорее напоминает античное имперство, а не библейский образ Петра». Католический теолог Петер Штокмайер2 «По многочисленным письмам Иеронима можно представить картину нравов христианского Рима, которая подобна сатире...; даже этот, настроенный к христианам далеко не враждебно ис­
ториограф, утке осуждает роскошество и тщеславие римских епископов. В описании кровавой борьбы за епископский трон Рима между Дамасом и Урсином содержится знаменитый пас­
саж: «Когда я смотрю на роскошь этого города, то понимаю, что сим мужам, алчущим удовлетворения своих страстей, пришлось сражаться друг с другом до последнего; ибо они были уверены, что победа обогатит их подарками матрон, что они будут важно разъезжать в экипажах, роскошно одеваться и закатывать пи­
ры, которые не снились и вельможам». Фердинанд Грегоролий3 Антипапство существовало в католицизме — столь охоч был вы­
сший клир до «Святого трона» — на протяжении тринадцати столетий, до конца средневековья. Первый антипапа — термин этот впервые употребляется лишь в XIV в., заменив более ран­
ние: pseudopapa, antichristus, schismaticus — появляется в начале III в. Последний — Феликс V — в XV в. (Согласно некоторым источникам, он был 39-м антипапой, но число их колеблется между 25 и 40, поскольку даже христианские эксперты не всег­
да уверены, кто же был настоящим папой, а кто нет.)4 Антипапы — это князья церкви, которых их собственная цер­
ковь представляет в самом черном свете, правда, не всегда. На­
пример, Феликс V, овдовевший, весьма состоятельный герцог Амадей VIII Савойский, в 1439 г. на Базелье ком Соборе был объявлен антипапой I. В конце концов он получил почетную от-
Автор ошибается. Герцог Амадей Савойский был избран папой в 1439 г., а сложил с себя сан в 1449 г. (Принеч. ред.) ставку и титул «кардинала Сабины» — первый чин в так назы­
ваемой Священной коллегии кардиналов. Хотя он был далеко не беден, ему была назначена пожизненная пенсия (ибо кто имеет, тому да будет дано). Более того, иногда антипапу объявляли свя­
тым, и он становился (настоящим) папой. В этой церкви кет (почти) ничего невозможного3. СВ. ИППОЛИТ ПРОТИВ СВ. КАЛИКСТА Первый же антипапа удостоился высшей чести алтарей. Он стал святым католической и православной церквей (поми­
нается у католиков 13 августа, а в качестве епископа римской гавани, т. е. Порта, или Остерии близ Рима на Тибре — 22 ав­
густа; у православных — 30 января). Ипполит, ученик св. Иринея, был последним писавшим по-гречески автором на Западе. Его кипучая литературная деятельность не имеет ана­
логов в III в. Он был первым ученым прелатом Рима, за что его и превозносила наиболее продвинутая часть христиан — раскольническое меньшинство. Сам себя он неоднократно называл епископом Рима, а своего предшественника папу св. Зеферина — невеждой и неучем6. Святым стал (поминается 14 октября) и конкурент Иппо­
лита Каликст (217—222 гг.). Одновременно «муж, во зле мно­
гоопытный, а во лжи ловкий, лицемер, который хитрыми ре­
чами соблазняет правоверных в ересь», а сам — лишь на­
кипь в истории ересей. Каликст, о котором напоминают огромные катакомбы Сан-Каллисто вблизи Аппиевой дороги, в которых он не похоронен, но служил дьяконом, вначале тя­
готел к моделизму, который до его осуждения был официаль­
ной религиозной доктриной Рима. Модализм видел в лицах Святой Троицы не индивидуумов, а только образы (modi) и формы одного Бога, и, таким образом, в Нем — неделимую личность. По меньшей мере три папы подряд были сторонни­
ками этой «ереси»: св. Виктор I, св. Зеферин и св. Каликст, который, в свою очередь, обвинял св. Ипполита в «ереси дву-
божия» (Ditheismus)7. Ипполит же, чьи религиозные воззрения позднее рассмат­
ривались как правоверные, чтобы морально уничтожить со­
перника, язвительно надписал на экземпляре «Vita Callisti»*: «Мучения Каликста при praefectus Urbi Fviscianus»**. Каликст, воспитанный в христианском духе раб из порто­
вого квартала, предположительно сын рабыни Каллистраты и, согласно Ипполиту, в прошлом предводителя шайки разбой­
ников, начал свою карьеру, так сказать, в качестве банкира. * «Жизнеописание Каликста». (Примеч. ред.) Городском префекте Фусциане. (Примеч. ред.) 83 По поручению некоего Карпофора, богатого христианина и императорского чиновника, он управлял банком на рыбном рынке (piscina publica), в котором христиане Рима держали крупные вклады. Однако Каликст (предшественник Ватикан­
ского банкира и компаньона мафии архиепископа Марцинку-
са) спекулирует деньгами своего господина, а также деньгами бесчисленных христианских вдов и братьев во Христе и «все проматывает». Обанкротившись в 187—188 гг., он бежит на корабль , направляющийся в Остию, преследуемый Карпофо-
ром прыгает за борт, но его вылавливают, возвращают в Рим и приговаривают к каторжным работам. Он продолжает мо­
шенничать, вскоре вступает в конфликт с евреями якобы из-
за задолженности. Таким образом, в шаббат* в синагоге вспыхнула ссора. Евреи избивают его и тащут к городскому префекту, где он заявляет, что он христианин. Но подоспев­
ший Карпофор разъясняет: «Не верьте ему. Он не христиа­
нин, он растратил огромные деньги, и я докажу это». Город­
ской префект фусциан приказывает высечь Каликста и от­
править его ad metallla, на рудники Сардинии — острова смерти. Здесь его спасает вмешательство любовницы импера­
тора Коммода христианки Марции, а римский епископ Вик­
тор приблизительно на десять лет укрывает его в безопасной Анции, одном из излюбленнейших мест загородного отдыха римской знати, включая императорскую фамилию. К тому же — в каком ярком свете предстает факт «банкротства» банкира! — он получает еще и ежемесячный пенсион, чем Каликсту оказана «высокая честь» (кардинал Хергенретер/ Hergenrother). Более ранняя литература рассматривает это да­
же как ссылку, а в церкви он на полном серьезе считается исповедником. При преемнике Виктора Зеферине (199— 217 гг.) — «безграмотном и необразованном человеке, кото­
рый не знал церковных предписаний, но был падок на подар­
ки и деньги» (епископ Ипполит) — Каликст, благодаря тому, что «он постоянно мозолил глаза и интриговал», добивается все большего влияния, становится финансовым советником верховного пастыря, а после того, как он «расправился с Зе-
ферииом» и выжил Ипполита, становится епископом Рима. «Он был просто лжецом и интриганом», — пишет Ипполит о св. Каликсте. У него «яд в глубине сердца», «насквозь лож­
ные взгляды» и хроническое неприятие истины8. Стоит ли удивляться, что с тех пор, как Каликст усвоил * Ша б б а т —день отдыха по канонам иудаизма. (Примеч. ред.) 84 норму римского права о неприкосновенности чиновничьих должностей, служебные полномочия сохранялись даже за не­
достойными (церковными) сановниками?! Именно Каликст требовал и впервые претворил в жизнь на Западе запрет на смещение епископов, далее в случае совершения ими «смерт­
ного греха». И это несмотря на то, что столь высоко ценимое церковью, а в Сирии даже причисленное к Священному пи­
санию «Послание Климента» считает недопустимым смеще­
ние лишь нравственно безупречных! Позднее в борьбе с рас-
кольниками-донатистами получила развитие — в полном от­
рыве от традиции — беспринципная линия, приводящая к ти­
пично католическому и абсолютно циничному выводу, оправ­
дывающему любую подлость. А именно: церковь (объектив­
но) всегда свята, сколь бы продажны ни были (субъективно) ее пастыри (кн. 1, стр. 238 )9. Св. Ипполит утверждает, что число сторонников его про­
тивника умножалось, так как он, св. Каликст, первым дозво­
лял греховные деяния, «служащие удовлетворению похоти», которые Христос запрещал. Каликст «допускал к рукополо­
жению дважды и трижды женатых епископов, священников и дьяконов...» «Высокородным дамам, которые еще в юном возрасте воспылали страстью к сожительству с мужчиной, однако не хотели лишаться своего положения из-за брака с простолюдином, он разрешал выбирать сожителя по их усмотрению, не валено — раба или свободного, и считать его мужем без бракосочетания. Так называемые христианки на­
чали принимать противозачаточные средства и туго зашну­
ровываться, чтобы изгнать плод, так как они, будучи от рож­
дения знатными и очень богатыми, не хотели иметь детей от раба или простолюдина. Взгляните, как далеко заходит в своем безбожии этот подлец! Он одновременно проповедует и прелюбодеяние, и убийство. И после всего этого эти бес­
стыжие осмеливаются называть себя «католической церко­
вью», а некоторые устремляются к ним, полагая, что посту­
пают верно... Учение этого человека распространилось по всему миру»10. Римские епископы и святые в своем кругу! Разумеется, здесь боролись друг с другом два карьериста. Разумеется, Ипполит был движим ненавистью и ревно­
стью — альфой и омегой многих попов. Но, видимо, его об­
винения попадали в точку. Расхождение с учением Христа очевидно: «...всякий, кто смотрит на женщину с вожделени­
ем, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». А теперь 85 «папа» Каликст позволяет прощать прелюбодеяние. Он раз­
решает знатным юным девам выбирать себе любовников и без брака! Он безответственно расшатывает христианскую мораль, и христианский плебс с благодарностью льнет к нему11. Даже Тертуллиан, один из красноречивейших «еретиков», один из величайших «протестантов», предшествовавших Лю­
теру, с негодованием обрушивается на Каликста: «Да кто ты такой, чтобы извращать и переиначивать...», набрасывается на распоряжение «Pontifex maximum» (этим языческим титу­
лом он с издевкой награждает его, «епископа епископов») как на «неслыханное новшество», место которому в борделях. «Именно там, куда приходят в надежде получить подобное, следовало бы прочесть об этом послаблении. Так нет же! Оно вывешено в церкви»". Без сомнения, Каликст проявил свою священническую прозорливость, осознал «истинное положение вещей» (като­
лики Зеппельт/ Лефлер // Seppelt/ Loffler) и «практическую необходимость» (протестант Аланд/ Aland), проложил дорогу тенденции, за которой было будущее. При этом в своем эдик­
те «edictum perpetuum» (в том, что он его опубликовал, ныне сомневаются почти все) он ссылается на «апостольскую власть связывать и разрешать» (Мф., 16,19) Правда, на Мф.. 5,27 он не ссылается. Равно, как и на: Быт., 38,24; Лев., 20,10; Втор., 22,22; 1 Кор., 6,9; Евр., 13,4 и т. д. и т. п. Ведь в Библии каждый черпает то, что ему нужно. Разумеется, отступниче­
ские послабления в угоду насущным потребностям толпы снискали Каликсту популярность. Напротив, ученый и старо­
модный Ипполит, автор знаменитой «Traditio apostolica» («Апостольских постановлений»), который запрещал убийст­
во даже солдатам и охотникам (кн. 1, стр. 216) и которому, как и всем излишне принципиальным верующим, клерикаль­
ные круги клеили ярлык «ригоризма», был сторонником тра­
диционного учения, согласно которому ни один священник и епископ не в праве прощать грех вероотступничества, убий­
ства и блуда. А Каликст теперь объявил прелюбодеяние про­
стительным. После массового отступничества во время гоне­
ний Деция, когда многие, особенно наиболее знатные, «тут же» (епископ Евсевий) предали свою веру, церковь, жадная до паствы и до власти, начинает прощать и грех вероотступ­
ничества. И в 314 г., с появлением первых полковых священ­
ников (кн. 1, стр. 213—214), даже убийство перестает быть аб­
солютно недопустимым. Так торжествуют — что характерно Вб для держащих нос по ветру иерархов — новаторы. Считается, что Каликст претерпел мученичество, о чем впервые упоми­
нается в 254 г. Позднее был сфабрикован passio Callisti — це­
лый роман о его муках.* Ищейки Александра Севера высле­
дили Каликста во время богослужения и сбросили его в коло­
дец. Утверждается, что его то ли линчевали, то ли он сам вы­
бросился из окна — и все это «после длительного и мучитель­
ного заточения» (Ветцер/ Вельте // Wetzer/ Welte), которое, однако, не мешало ему проповедовать, исцелять и крестить. В XII в. немцы нарисовали леденящую душу картину его стра­
даний! На протяжение двух тысячелетий церковь чтила его как мученика. Сегодня даже ее богословы признают, что это подлог. Раскол продолжался. Ипполит выстоял и при Урбане I (222—230 гг.), и при Понтиане (230—235 гг.). В конце концов, «святые отцы» довраждовались до того, что в 235 г. импера­
тор Максимин выслал обоих — и Ипполита, и Понтиана — на Сардинию, где они и скончались. Но не в рудниках и не в «каменоломнях» (Гельми/ Gelmi). Католикам все еще очень хочется, чтобы Понтиан скончался именно там, дабы заиметь еще один редкостный экземпляр папы-мученика. Ибо в отно­
шении honestiores (знатных), к которым уже причисляли епи­
скопов, закон разрешал только ссылку (in insulam), а не ка­
торгу (ad metalla). Утверждается, что Понтиан отрекся от сана 28 сентября 235 г. — и это самое раннее событие, датируемое с точностью до дня и месяца во всей истории римского епис­
копства! Потом тела обоих соперников были одновременно доставлены в Рим и одновременно, но в разных местах, пре­
даны земле. Их обоих почитали как мучеников. Каликст, Понтиан и Ипполит — это самые первые римляне, упоминае­
мые в календаре мучеников и святых римской общины (De-
positio Martyrum), начиная с 354 г. Никто не был мучеником. Но праздник св. Ипполита, до­
служившегося до покровителя лошадей, отмечается католи­
ческой церковью 13 августа с конца III в. и по сей день не­
прерывно. Это был особенный праздник древнейшей рим­
ской богини Дианы, соответствующей греческой Артемиде, богине охоты и покровительницы диких зверей. Легенда бы­
стро и без остатка поглотила личность Ипполита и, в конце концов, ни единой чертой не напоминает исторического про­
тотипа13. P a s s i o Ca l l i s t i (лет.) — страдания Каликста. (Примеч. ред.) Вскоре после его смерти языком западной церкви стано­
вится латынь. Она приходит на смену греческому языку, ко­
торый, как всемирный, преобладал даже в Риме и превратил столицу, как сокрушался Ювенал, в «Graeca urbs»*. Может быть, и с этим связано то. что многогранный и плодовитый церковный писатель, к чьему творчеству обращались Амвро­
сий и Иероним, на Западе был предан забвению: уже Иеро-
ним и Евсевий не знали даже, где находилась его епископ­
ская резиденция. Его последователь Дамас I (366—384 гг.) в надписи в честь ученого умалчивает о его епископском сане и говорит только о пресвитере, вероятно, чтобы вытравить воспоминания о первом римском расколе. Только в 1551 г. в катакомбах, по-видимому, в склепе Ипполита была найдена мраморная статуя, без головы, в мантии философа, восседаю­
щая на епископском кресле, по бокам которого, хоть и не полностью, приведены названия его трудов. Тот, кто столь долго был «Великим неизвестным» церковной истории Запа­
да, вернулся из забвения1 4. КОРНЕЛИЙ ПРОТИВ НОВАЦИАНА Не успело смениться поколение, как возник новый и еще более глубокий раскол между римскими епископами Корне­
лием (251—253 гг.) и Новацианом. Вновь важную роль в этом расколе, помимо личного противостояния, сыграла все более беспринципно проводимая практика покаяния. В то время как великодушный Корнелий — святой, осо­
бенно помогающий при эпилепсии и судорогах — принимал назад в церковь христиан, толпами отпадавших от христиан­
ства во время гонений Деция (что, конечно же, способствова­
ло его победе), Новациан решительно отказывал в этом. Во­
преки большинству римских и всем африканским церквам, он требовал для отпавших (lapsi) пожизненного отлучения, так как церковь — таково ее исконное учение! — не должна отпускать «смертные грехи», как то: убийство, прелюбодея­
ние, вероотступничество. Новациан, в прошлом профессиональный оратор, находчи­
вый, строгий, превосходный стилист, был поклонником Вер­
гилия и стоиков. Во времена гонений он властно руководил римской христианской общиной после смерти епископа Фа-
биана (236—250 гг.). Фабиан — первый «папа»-мученик, но * Gr a e c a u r b s (лат.) — греческий город. (Примеч. ред.) 88 смертного приговора ему не выносили, он скончался в тюрь­
ме. Ни Киприан, ни надпись на его саркофаге не называют его мучеником. Но старая церковь из семнадцати первых римских епископов выдала на гора одиннадцать мучеников! «...Для документирования времени не доставало, но ни одна могила, ни одно имя не вымышлены, а «обилие свидетельств» вызывет изумление по сей день», — решительно заявляет фритц ван дер Мер/ Frits van der Меег). Почему же не было времени для документирования? Ведь его вполне хватало для подробного описания огромного количества ложных мучени-
честв. И разве не сообщает ван дер Мер уже на первой стра­
нице об «огромном наследии отцов церкви»? А времени задо­
кументировать страдальцев и уж тем более пап-«мучеников», стало быть, не хватало? Новациан имел все основания рассчитывать на епископ­
ское кресло. Ожидал его избрания и Киприан Карфаген­
ский. Однако вскоре о фаворите стали распространять са­
мые невероятные клеветнические измышления, которые ис­
ходили, прежде всего, от самого Корнелия. Уступая своему врагу и интеллектом, и характером, он язвительно называет того «светилом», «догматиком и покровителем церковной на­
уки», упрекает его в «ненасытной алчности», «коварстве ядовитой змеи», «хитрости, двуличии, клятвопреступничест-
ве и лживости». Он клеймит его как «хитрого и отпетого злоумышленника, преступника», называет его «коварной и злобной бестией». Сравнения с животными особенно попу­
лярны у полемизирующих христиан (кн. 1, стр. 134). Епис­
коп Корнелий сообщает, что Новациан-епископ «обрушился на народ внезапно, словно был выпущен из метательного орудия, когда он, под надуманным предлогом, заманил в Рим трех епископов, наивных и простодушных людей». Тут-то он — распространяет сплетню о своем конкуренте св. Кор­
нелий — приказал «нескольким своим сообщникам, специа­
льно нанятым для этой цели, запереть их, и в четыре часа пополудни, когда они были пьяны и продолжали пьянку, он принудил их незаконно рукоположить его в епископы. И это свое незаконное епископство он отстаивает теперь кознями и хитростью»15. Корнелий продолжает клеветать и порочить: еще до кре­
щения, возможно при катехизации, Новациана терзали злые духи, и им занимались христианские экзорцисты; «дьявол долго жил в нем». Однако «наихудшей глупостью» своего ан­
типода Корнелий считает то, что Новациан даже во время 80 причастия умолял своих приверженцев сохранять ему вер­
ность. Он вцеплялся в руку каждого и произносил; «Покля­
нись мне кровью и телом Господа нашего Иисуса Христа, что ты никогда меня не покинешь и не перейдешь к Корне­
лию». И приняв из его рук облатку, люди, вместо «Аминь», должны были клясться: «Я никогда не вернусь к Корне­
лию» 16. Епископ Корнелий, которому Киприан в конце концов выдал «самое великолепное свидетельство добродетели и ве­
ры», упрекает своего антиепископа в «трусости и жадности к жизни» и в вероотступничестве во время гонений. В 258 г. Новациан умер мучеником, хотя церковь это и отрицает. В то же время она утверждает, что Корнелия «обезглавили», а на самом деле он умер естественной смертью в 253 г. в Цен-
тумелле*. «Документы, согласно которым папа Корнелий яв­
ляется мучеником, не представляют никакой ценности», — пишет католический теолог Эрхард/ Ehrhard. To есть — это фальсификация, и сегодня это практически никем не оспа­
ривается17. В 251 г. Корнелий на синоде шестидесяти епископов отлу­
чил от церкви Новациана со товарищи; и после мучительных колебаний к Корнелию примкнул Киприан Карфагенский (который, впрочем, и сам на раскольничьем мини-соборе в мае 252 г. заполучил собственного антиепископа в лице Фор-
туната) и вскоре ни в чем не отставал от Корнелия по части травли. Как и Корнелий, Киприан бичует «отступников», «преда­
телей», их «заблуждения, безумие, провокации и неистовст­
во». Главным объектом нападок Киприана становится Новат, карфагенский пресвитер, один из его основных противников, боровшийся против посвящения Киприана в епископы, а вскоре после этого поддержавший Новациана, «закоренелого злодея», «оголтелого раскольника». «Он вечно жаждет нова­
ций, его алчность неистова и ненасытна... он всегда готов предать; льстец, который всех вводит в заблуждение... Он — пылающий факел, готовый разжечь пламя возмущения, он крушит веру, подобно шторму, губящему корабль; наруши­
тель спокойствия, враг тишины, противник мира». В своих тирадах Киприан заклинает вспомнить «о сиротах, которых он ограбил, о вдовах, которых он обманул, и о церковных деньгах, которые на его совести...». «Ведь и отец его скончал-
Современная Чивитавеккья. (Примеч. ред.) 90 ся прямо на улице, а он даже не предал его тело земле. Свою жену он бил в живот ногами, от чего она преждевременно разродилась, а ребенок погиб. И вот...»18 Довольно. Христиане о христианах. Священник о священ­
нике. Церковь новациан, которую поспешили объявить исчез­
нувшей, продолжала жить долгие века. Более того, «ее исто­
рическое бытие было скрытым, но, наверное, осознаваемым большой церковью, доказательством своей нечистой совести. Церкви, которая была вынуждена идти на постоянные комп­
ромиссы с окружающим миром» (Андресен/ Aridresen). Позднее новациане считались более догматичными, чем като­
лики; хотя они и полностью разделяли точку зрения католи­
ков даже в таком спорном богословском вопросе, как учение о триединстве. Даже Феодосии 1 относился к ним вполне терпимо, не говоря уже об императоре Юлиане. От Испании и Галлии, где к новацианам примкнул и епископ Марциан Арелатский (Арль), вплоть до Востока вскоре в каждом круп­
ном городе соседствовали два епископа, две противостоящие друг другу общины, несмотря на то, что «возвращение» в ка­
толицизм было в то время значительно упрощено. В Кон­
стантинополе в IV в. у новациан было три храма; при Кон­
стантине епископом там был Ацесий. Даже в Риме схизма новациан имела многочисленных приверженцев и много хра­
мов вплоть до V в. На Востоке (в Сирии, Малой Азии, Пале­
стине и т. д.), где Новациан нашел самую благодатную почву, секта существовала гораздо дольше; здесь к ней примкнули и многие монтанисты. Новациан даже зачастую называли мон-
танистами. Сами себя они, «община святых», также называ­
ли (как полагал Евсевий, «в духовном высокомерии») — «kat-
haroi» («чистые»), так как их церковь была «очищена» от смертных грехов. Название, от которого произошел всемир­
но-исторический термин «катары» и немецкое слово Ket-
zer — еретик. В IV—V вв. христианские императоры по всей Империи обычно боролись с новацианами. Гонорий и Феодосии II об­
ращались с ними строго. Папы Иннокентий I и Целестин I грабили их храмы, так что их епископ Рустикула вынужден был совершать богослужение в частных домах (или мне сле­
дует упомянуть, что Целестин ввел в мессу Introitus*?) И св. Кирилл Александрийский отобрал у новациан их храмы вмес-
* I n t r o i t u s (лат.) — вступительная часть литургии. (Примеч. ред.) 91 те со всей церковной утварью, а личное состояние их еписко­
па Феопемпта присвоил. Иногда их Божьи дома даже разру­
шали. Например, епископ Евлесий из Кизикоса на Геллеспон­
те. И не случайно, что из трудов, которые подкованный в фи­
лософии Новациан первым из римских теологов опубликовал на латыни, мало что сохранилось. Вряд ли случайно также, что именно для наиболее образованных христиан новациан-
ство было особенно привлекательным1 9. Христианский Рим имел в III в. лишь двух ученых мужей. Оба они были антнпапами. С одним из них, как писал Гал-
лер/ Haller, боролись на протяжение всей его жизни, вто­
рой — отлучен от церкви2 0. «МАРШАЛ БОГА» И «ПОКРОВИТЕЛЬ РОГАТОГО СКОТА» Но Корнелий (зачастую изображаемый с рогом для вино-
пития) не только отнял у своего конкурента сан, но и стал по­
пулярным. Как законный «папа», как истинный святой (поми­
нается 16 сентября), но ложный «мученик», он продвинулся до одного из четырех так называемых маршалов, «гофмарша­
лов Бога», «небесных покровителей», к которым обычно взы­
вают при чумных эпидемиях. В католической яке Рейнской области их почитают как «скоропомощников», наряду с че­
тырнадцатью основными чудотворцами («за их несравненные заслуги и повседневную помощь», как записано в Кельнской грамоте 1479 г.). Эти четверо: отшельник св. Антоний (Вели­
кий), почитаемый прежде всего в Везеле, епископ Губерт (Льежский) — в Арденнах, трибун Квирин — в Нейсе, и соб­
ственно Корнелий — в Силикуме, Санкт-Северине (Кельне) и в кафедральном соборе св. Корнелия близ Аахена. Этот чрез­
вычайно богатый бенедиктинский монастырь был разрушен ахейцами в 1310 г., но затем был полностью восстановлен и секуляризован в 1802 г. Но если почитание вышеперечислен­
ных лиц как «маршалов Бога» сошло на нет с началом Про­
свещения, то почитание их же как четырех святых продолжа­
лось. Даже в XX в. тысячи людей устремляются в праздник св. Корнелия в этот собор, где находится цель паломников — голова гофмаршала в отставке, его бюст из серебра. В позд­
нем средневековье здесь почитали как основные реликвии «пояс, которым был подпоясан Спаситель во время вечери... и плащаницу, которую возложили на лик нашего Господа во 92 гробе» (Байсель/ Beissel). Помимо этого Корнелий стал «по­
кровителем рогатого скота», а следовательно, по-видимому, и всех круглых дураков*. К нему взывают при судорогах, при падучей (эпилепсии) и т. п. Правда, св. Валентин в этом ком­
петентнее2 1. СМУТА, УБИЙСТВА И ЛОЖНЫЕ МУЧЕНИЧЕСКИЕ ВЕНЦЫ. МАРЦЕЛЛИН, МАРЦЕЛЛ, МЕЛЬХИАД, СИЛЬВЕСТР И ДРУГИЕ Спорный вопрос о покаянии вызывал и в начале rv в. про­
тиворечия при Марцелле I и Евсевии. В период гонений Ди­
оклетиана папа Марцеллин (296—304 ? гг.), как и многие хри­
стиане, предпочел мученичеству жизнь. Он, thurificatus и tra-
ditor (предатель, перебежчик), приносил жертвы богам и вы­
давал «Священные писания»; хотя свидетельства на этот счет и вызывают сомнения, так как исходят от донатистов. Однако папа Николай I считал их достоверными. Весьма примечате­
льно, что некоторые старые папские каталоги вовсе не упо­
минают Марцеллина. Видимо, его, отпавшего во время гоне­
ний, покарали радикально — damnatio memoriae — забве­
нием. После пережитого погрома христиане, и приверженцы строгих правил, и оппортуниисты — те и другие имели собст­
венных епископов — принялись громить друг друга. Дважды в это вмешивались власти. Епископу Марцеллу, епископу Ев-
севию и вожаку клерикальной оппозиции Гераклию приш­
лось отправиться в ссылку. Похоже, что до 335 г. существова­
ло двойное епископство. Антиепископом был Марк, человек особой «святости». Даже папа Дамас I подчеркивал остроту конфликта: «furor, odium, discordia, lites, seditio, caedes, bel-
lum, solvuntur foedera pacis». И в эпитафии, посвященной Да-
масом строгому ригористу Марцеллу, последний запечатлен как «ярый враг всех страждущих», упоминается «жгучая не­
нависть» среди христиан, «раскол и споры, смута и убийст­
ва»2 2. Считается, что Марцеллин приносил жертвы богам вместе с тремя своими пресвитерами и преемниками: папами Мар-
целлом I (308—309? гг.), который пришел на епископский * Здесь игра слов: H o r n o c h s e (от нем. Horn — рогатый, и Ochse — бых): круглый дурак, идиот. (Примеч. ред.) 93 трон после того, как тот пустовал почти четыре года (самый длительный перерыв во всей истории папства), Мельхиадом (311?—314 гг.) и Сильвестром 1 (314—335 гг.). Как это часто случается, эти сведения недостоверны, расплывчаты и созна­
тельно искажены клерикальными фальсификаторами и лаки­
ровщиками. Более того, возможно, что Марцеллин и Мар-
целл — это одно и то же лицо (тот самый человек, которого император Максенций, весьма терпимо относившийся к хри­
стианам (кн. 1, стр. 188), неоднократно отсылал на работу в хлев (catabulum), где тот и умер, естественно, как мученик). Во всяком случае, церковь по сей день почитает всех троих (или четверых) как мучеников. Но даже «Liber Pontificalis», официальная папская книга, называет Марцеллина перебеж­
чиком (traditor) и сообщает, что он приносил в жертву ладан, но искупил свой грех, приняв мученическую смерть: по при­
казу Диоклетиана он был обезглавлен. На короткий период правления Мельхиада пришлись: решающее сражение у Ми-
львийского моста, Миланский эдикт о терпимости и осужде­
ние донатистов. Современником Константина, собственно говоря, был Си­
львестр I, о котором историк папства Грене/ Grone пишет, что он был «велик, как время». На самом деле, римлянин практически никак не влиял на принимаемые императором решения. Хотя он «правил» полных 22 года, о нем известно меньше, чем о любом другом епископе IV в. Зато он хорошо известен по позднейшим измышлениям и фальсификациям, которым папы и обязаны всем своим положением. Подлин­
ных трудов св. Сильвестра не сохранилось. Предание же здо­
рово напоминает сказку. «Увенчанный пышным венком ле­
генд» (Зеппельт и Леффлер/ Seppelt und Loffler), Сильвестр исцеляет императора от проказы, он избавляет Рим от ядови­
того дыхания дракона. А поскольку он, вполне возможно, приносил жертвы богам, христианские байки особенно об­
стоятельно подчеркивают его стойкость. Наместник же. кото­
рый пытался принудить его отказаться от имущества церкви, подавился рыбьей костью. А в противостоянии с двенадцатью иудейскими учителями, он сумел воскресить быка, которого убил один из них. «Твой Бог умеет убивать, а мой — воскре­
шать». (И действительно: на главном алтаре, созданном в 1493—1494 гг. Г. Эрхартом и Б. Цайтбломом в городе Блау-
бойрен, а также на многочисленных более поздних картинах у ног Сильвестра лежит бык.)2 3 94 О ВСЕВОЗМОЖНЫХ КРОВОПРОЛИТИЯХ И ДАЛЬНЕЙШИХ МУЧЕНИКАХ. СХИЗМАТИК ФЕЛИКС II В середине IV в. Либерии (352—366 гг.) развязал в Риме гражданскую войну. С этим папой мы уже встречались, когда говорили об им­
ператоре Констанции. Тогда Либерии предпочел «принять смерть за Бога», нежели согласиться с вещами, противореча­
щими Евангелию. Но в ссылке он отказался от своей веры и отлучил от церкви «правоверного» Афанасия (кн. 1, стр. 337). Об этом свидетельствуют учителя церкви Афанасий и Иеро-
ним. Однако далее в XX в. теолог-фундаменталист Кестере/ Kosters из Франкфуртской высшей школы иезуитов им. св. Георгия лжет (с двойного церковного благословения), что па­
па «наверняка не подписывался под еретическими формули­
ровками». В отличие от него, католический теолог Альберт Эрхард/ Albert Ehrhard, едва ли не в том же самом году, но без imprimatur*, так подытоживает результат своих исследо­
ваний: «Не подлежит сомнению, что Либерии подписал так называемую 3-ю сирмийскую формулу. Тем самым он предал не только самого Афанасия, но и ключевое слово никейского символа веры «Homousios» — «единосущный»24. Это уже давно допускают и другие католики. Так, историк папства Сеппельт/ Seppelt не сомневается не только в том, что Либерии «поставил свою подпись под так называемой 3-й сирмийской формулой», но и в том, что «он добровольно при­
нял и подписал 1-ю сирмийскую формулу (351 г.), которая также отрицала Homousios». Сеппельт также «уверен в том, что Либерии предал Афанасия»25. Когда изменник Никейской веры возвратился в Рим 2 ав­
густа 358 г., там правил (анти)папа Феликс II (355—358 гг.). Либерию пришлось признать его равноправным соправите­
лем (что и было обещано им императору) и руководить рим­
ской церковью совместно с Феликсом — страшное униже­
ние, к тому же находящееся в противоречии с церковным правом. Однако только на этих условиях, за которые выска­
зался и синод в Сирмии (358 г.), Либерию было позволено возвращение. С другой стороны, при изгнании Либерия, Фе­
ликс совместно с диаконом Дамасом, впоследствии папой, и со всем римским клиром, торжественно поклялся, что, пока (Церковное) разрешение к печати. (Примеч. ред.) 4—«03 95 жив Либерии, он не признает в Риме никакого другого епис­
копа. Однако всего лишь через несколько месяцев Феликс принял папский сан. как утверждается, с подачи арианской партии и по приказу императора. Ариан он возвратил в цер­
ковь, а римский клир перешел на его сторону. И клир, и но­
вый папа нарушили клятву. Но и Либерии, в свою очередь, не сдержал данного им повелителю слова не нападать на Фелик­
са и его бессильное окружение, поскольку народ остался ве­
рен изгнаннику и с ликованием встретил его возвращение, восклицая: «Один Бог, один император, один епископ!». Схизма Феликса, борьба двух римских епископов, ради соб­
ственной выгоды предавших «правоверный» никейский сим­
вол веры, привела к кровавым столкновениям, к так называе­
мым фелицианским убийствам. Феликс II, чье имя содержит­
ся в официальном епископском списке, был изгнал в 358 г. и отправился в свое имение близ римской Гавани. Позднее он попытался вернуться, занял базилику Юлия на другом берегу Тибра, но вскоре был выдворен оттуда, скончался в Гавани 22 ноября 365 г. и был надолго забыт. Папа Либерии, подписав­
ший при арианском императоре Констанции полуарианский символ веры, при католическом императоре Валентиниане I возобновил гонения на ариан2 6. И все же официальная римская традиция воскресила па­
мять о Феликсе II и, в конце концов, даже признала его на­
стоящим папой й причислила к лику святых. Либерии же в последние годы своей жизни не имел особого влияния за пре­
делами собственно Рима и был безнадежно скомпрометиро­
ван в моральном отношении. Вероломный Феликс, которого, видимо, почему-то начали путать с мучеником Феликсом с Via Portuensis или с одноименным мучеником с Via Aurelia, начиная с VI в. считается настоящим папой и святым мучени­
ком (поминается 29 июля). Официальная папская книга, которая, правда, для целой половины тысячелетия не пригодна как исторический источ­
ник, ручается за его мученичество. «Феликс был римляни­
ном... он правил год три месяца и три дня. Он объявил Кон­
станция еретиком, за что император приказал его обезгла­
вить... В ноябре месяце он принял смерть в городе Корона вместе со многими священниками и верующими...»27 Но тот факт, что Констанций, который якобы приказал обезглавить папу Феликса, умер еще в 361 г., а Феликс скон­
чался лишь в 365 г. при католическом императоре Валентини­
ане I, вынудил некоторых из его преемников усомниться в S6 мученичестве (анти)папы. Процесс формирования обще­
ственного мнения продолжался более тысячи лет — ведь Ри­
му некуда спешить. Позднее Григорий XIII (1572—1585 гг.) — тот самый «святой отец», который не только с удовлетворе­
нием и с гимном «Тебя, Бога, славим!» воспринял массовые убийства в Варфоломеевскую ночь, но и одобрил план убий­
ства английской королевы Елизаветы I (в твердой уверенно­
сти, «что всякий, кто уничтожит ее в праведном намерении а тем самым послужит Господу, не только не согрешит, но я приумножит свои заслуги») — этот чувствительный папа, просматривая «Римскую книгу мучеников», вознамерился вычеркнуть из нее своего отдаленного предшественника Фе­
ликса28. Но тут в церкви святых братьев-близнецов и мучеников Космы и Дамиана, воздвигнутой папой Феликсом ГУ в VI в. на развалинах двух языческих храмов, случилось нечто вдвойне удивительное. В 303 г. эти мученики, Косма и Дами-
анг вместе с тремя их братьями были обезглавлены. Предва­
рительно их связанными бросили в море, но они были спасе­
ны ангелом; огонь, который должен был их уничтожить, вме­
сто того сжег всех стоящих вокруг, а множество стрел и кам­
ней, пущенных в них, повернули и поразили палачей; за все за это весь христанский мир вскоре стал почитать их как на­
родных святых, покровителей врачей, провизоров и медицин­
ских факультетов. И хотя в XX в. Й. П. Кирш/ J. P. Kirsch, апостольский протонотариус и директор Римского папского археологического института с imprimatur заявляет: «Подлин­
ных исторических сведений о жизни и мученичестве брать­
ев-близнецов не существует», католик Хюммелер/ Hummeler возвещает нам, опять-таки в XX в. и опять-таки с imprimatur, что с тех пор, а именно с VI в., «их почитание не угасало». Более того, они — «единственные святые восточной церкви... внесенные в канон святой мессы». А Кирш добавляет: «Их предполагаемые мощи в 965 г. были доставлены в Бремен, а в 1649 г. перенесены в церковь св. Михаила в Мюнхене (в дра­
гоценный ларь). Поминаются 27 сентября, а у православ­
ных — 27 октября2 9. Здесь переплелось естественное и сверхъестественное, ле­
генда (то есть ложь) и история (что зачастую — одно и то же). Нечто подобное случилось и с Феликсом И. Ибо именно [ в римской церкви этих сотворивших многие чудеса мучени-
ков, святых Космы и Дамиана, 28 июля 1582 г. в навечерие ! дня поминовения (анти)папы Феликса II был найден мрамор-
г 4 * *7 ный саркофаг с «древней» надписью: «Здесь покоится прах святого папы и мученика Феликса, который проклял еретика Констанция». После чего имя Феликса продолжает оставать­
ся в «Книге мучеников»30. ПОБЕДА ПАПЫ-УБИЙЦЫ ДАМАСА НАД АНТИПАПОЙ УРСИНОМ И ПРОЧИМИ ДЬЯВОЛАМИ По мере усиления власти римского трона, роста влияния, богатства и роскоши его обладателей, священники все боль­
ше стремились к обладанию им. Бросается в глаза все более частое употребление термина «sedes apostolica» (папский трон) и возникновение авторитарной тенденции в отноше­
нии других церквей. На синоде в Риме (378 г.) уже говорит­
ся о епископах, которые грозят другим епископам смертью, изгоняют их и ли1пают епархий. Историк Аммиан Марцел-
лин, язычник, стремившийся к непредвзятости и относив­
шийся к христианству скорее благосклонно, ок. 380 г. пере­
селяется из своей родной Антиохии в Рим. Роскошный об­
раз жизни пап видится ему главной причиной, побуждаю­
щей к борьбе за папский престол. В то же время высокооб­
разованный городской префект Претекстат, тоже язычник (по свидетельству Августина, почти вся римская знать при­
держивалась тогда язычества), саркастически парирует по­
пытки Дамаса обратить его: «Сделайте меня епископом Ри­
ма, и я немедленно стану христианином». Трапезы этого князя церкви переплюнули даже королевские пиры. «А бед­
ные сельские священники при первой возможности отправ­
ляются в Рим, чтобы там потихоньку напиться» (Шнейдер/ Schneider)31. У католического историка В. Грене/ V. Grone, шокирую­
щим образом выступающего здесь от лица фальсификаторов и лакировщиков, все это выглядит так: «К тому времени, когда Дамас стал понтификом, папство пользовалось и в ми­
ру столь высоким авторитетом, что в силу положения, кото­
рое он занимал рядом с императором и высшими должност­
ными лицами, ему пришлось отказаться от внешних прояв­
лений апостольской бедности и, во благо всей церкви, огра­
ничиться духовной стороной. Верховный пастырь церкви был вынужден окружить себя мирской роскошью и расходо­
вать большие средства на одежду, жилье и приемы, чтобы достойно представлять перед мирянами церковь с ее драго­
ценными библиотеками, золотыми сосудами, пурпурными 98 облачениями и великолепными алтарями. Как некогда Петр пришел в Рим со странническим посохом, чтобы завоевать пышное, богатое и пресыщенное, так теперь его преемник по прошествии многих лет вынужден был заменить деревян­
ный, посох на золотой и обуть ноги в пурпурные сандалии, чтобы защитить и уберечь изорванное, обездоленное, поки­
нутое»32. Именно при Дамасе I (366—384 гг.), который с младых дней был слугой Всевышнего и за свои сладкие, приводившие женщин в восторг речи получил прозвище «щекотун дамских ушей» (matronarum auriscalpius), конфликт достиг небывалой остроты. Интриги, оговоры и такие темные финансовые ма­
хинации, что исследователю впору вспомнить пап эпохи Ре­
нессанса. Он был далеко не прост, этот человек, ставший первым хоть сколько-нибудь заметным «представителем» (апостола Петра на земле); в свои шестьдесят лет он вполне отчетливо ощущал всю притягательность власти и правил до­
льше, чем кто-либо из его предшественников: восемнадцать лет. Аммиан пишет, что Дамас и его противник Урсин «сверх всякой меры желали епископского трона». В результате с по­
мощью террора и подкупа победил Дамас, вначале клявшийся в верности папе Либерию, который рухоположил его в диако­
ны, затем при антипапе Феликсе переметнувшийся на его сторону, а по возвращении Либерия вновь примкнувший к победителю33. Не успели закончиться торжественные похороны скончав­
шегося 24 сентября 366 г. Либерия, как часть духовенства провозгласила его преемником диакона Урсина и позаботи­
лась о том, чтобы епископ города Тибура (ныне Тиволи, неда­
леко от Рима) тотчас возвел его в сан в базилике Юлия (Сай­
та Мария ди Трастевере). Между тем большая часть клира уже занималась тем же в церкви Сан-Лоренцо в Луцине и выбрала Дамаса (сына священнослужителя), который вновь изменил партии Либерия, возглавил партию свергнутого (ан-
ти)папы Феликса и привел ее к победе — то была его третья по счету измена. Этим было положено начало многомесяч­
ным волнениям в «святом» Риме, «столице благочестия» (см. Созомена). Дошло до форменных сражений на улицах и пло­
щадях, базилики были залиты кровью. Дамас воспринимал всю христианскую церковь как «единственную Христову не­
весту», римская же церковь была для него чем-то особенным, «по слову Господа нашего и Спасителя, который наделил ее первенством, сказав в Евангелии: «Ты — Петр, и на сем кам-
99 не Я создам Церковь Мою», она — превыше других церк­
вей». Дамас не преминул вспомнить и о св. Павле, который «при императоре Нероне в один день с Петром со славою об­
рел мученический венец». Этим двойным «достойным всяче­
ского почитания триумфом» Римская церковь «поставлена над всеми другими городами мира. Следовательно, первым престолом апостола Петра был римский престол, на котором нет ни пятнышка, ни морщинки, ничего другого в подобном роде...»14 Так обстояли дела в 382 г. То, о чем я собираюсь сообщить ниже, происходило в 366 г., во время выборов папы, после ко­
торых Дамас «продолжил начатую Либерием политику при­
мирения» (католик Зеппельт/ Seppelt). Сначала на собравшихся в церкви сторонников Урсина напала вооруженная дубинками орда, которую подстрекал Дамас, подкупивший толпу большим количеством денег. Три дня католики вновь бились, проливая кровь за обладание ба­
зиликой Юлия, как это уже было при Либерии. Затем Дамас, укрывшийся со своей личной охраной в Латеране, приказал полицейским ищейкам вытащить со службы клириков своего противника и задержать их. Однако толпа отбила задержан­
ных и укрылась с ними на Эсквилинском холме в базилике Либерия (Санта Мария Маджоре). 26 октября 366 г. отряд папских штурмовиков — скопище извозчиков, циркачей и могильщиков, из которых весьма состоятельный понтифик сколотил свою личную армию — штурмовал этот собор. Они разбили ворота, ворвались в здание, подожгли его и сверху забрасывали осажденных кровельной черепицей. Ибо Дамас, «этот страстно преданный Богу священник, к тому же облада­
ющий эстетическим чутьем, совершенно великий характер, освободил для созидания столь долго копимую силу первона­
чального христианства» (Хюммелер/ Hiimmeler, с церковного благословения к печати). Не менее 137 мужчин и женщин, сплошь сторонники Урсина, распростились тогда с жизнью на святом месте «во имя созидания». Согласно отчету сторон­
ников Урсина, таковых было 160 человек, не считая тех, кто скончался от ран. В общей сложности, насчитывалось сотни погибших, раненых и обгоревших. Но — вот настоящее Бо­
жье чудо — не погиб ни один из сообщников Дамаса, чей «детски-благочестивый нрав» прославляется старой католиче­
ской энциклопедией Ветцера/ Вельте // Wetzer/ Welte, две­
надцатитомным изданием, составленным «при содействии лучших католических ученых Германии», на первой странице 100 которого — мне трудно не упомянуть этого во имя постоянно пропагандируемого смирения — фрейбургский верховный пастырь в 1847 г. ставит: «Одобряем» и соизволяет предпос­
лать труду следующий текст: «-Мы Гермакн Викарский, мило­
стью Божией и апостольского престола архиепископ Фрей­
бургский и митрополит Верхне-Рейнской церковной провин­
ции, кавалер Большого Креста Церингского ордена Льва, об­
ладатель Почетного Креста I степени князей Гогенцоллерн-
Гехинговских и Гогенцоллерн-Зигмарингенских...» — ну, на­
конец-то — «Мы даем этому первому тому Наше одобре­
ние...». Городской префект Вивенций, «integer et prudens Pannoni-
us», как пишет Аммиан, был бесспорно усердным, но не обла­
дающим достаточной властью человеком. Итак, разделяя принцип невмешательства в спорные вопросы культа, он сна­
чала взирал на происходящий спектакль как зритель, а затем удалился на покой в безопасность своей загородной виллы. Сторонники Урсина ораторствовали на похоронах, а толпа кричала, по-видимому, вспоминая о роли Дамаса, зачинщика феляцианских убийств: «Уже в пятый раз Дамас устраивает войну! Убийцы, долой с трона Петра!» Распространялись и различные листовки. Партийный орган урсинистов славил богобоязненный народ «который сколько бы ни истязали его ; гонениями, не страшится ни императора, ни чиновников, ни 1 Дамаса — убийцы, повинного во всех преступлениях». Не за-
| будем, что этот папа стоял также за кровавыми эдиктами им-
| цератора Феодосия против христиан, отпавших от него, Да-
1 маса, которого государство поддерживало всеми имеющими-
I ся у него средствами". Разумеется, массовый убийца в сане папы стал святым. к Поминается 11 декабря. И как бы для постоянного напомина-
щ ния — кому для воодушевления, а кому в устрашение — его Ц имя носит главная площадь перед папским дворцом. Я вновь 1 и вновь хочу напомнить Клода Адриана Гельвеция (1715— £ 1771 гг.): «Когда читаешь их священные легенды, встречаешь Л имена тысяч преступников, причисленных к лику святых», — I любезно преуменьшает великий просветитель. (Осмелюсь за-
• явить: лично мне из всех святых больше всего нравятся свя-
Кшенные коровы, впрочем, не менее любезны мне и все оста-
кльные коровы.)36 И--. Дамас, при содействии властей захвативший суденышко • Петра, должен был теперь стать у штурвала, «который мы в,;.приняли из рук апостола». Правда, он лицемерно признавал, К 101 что «не достоин столь высокой чести, но будет делать все возможное, дабы не умалить апостольской славы». Хотя глав­
ное сражение и было выиграно, но его право на епископство оспаривалось в течение всего времени его служения. Долгие годы продолжаются смута, насилие и пытки клириков анти­
папы Урсина. Интригуют и люцифериане; Дамас убеждает судью Басса принять меры против них, но тщетно. Еще су­
ществуют новациане, остатки маркионитов, монтанистов, гностиков-валентиниан. Папа выступал против ариан и полу-
ар иан, против «еретических» епископов Урзация, Валента и Авксенция Миланского, которых он приказал осудить; про­
тив зарождающегося «лжеучения» патриарха Македония («духоборство») и против «лжеучения» аполлинаристов. В Риме, где в то время противоборствовали четыре различные христианские «церкви», каждая во главе с собственным епи­
скопом, с недавних пор появились и донатисты. имевшие с начала IV в. уже шестого по счету епископа. Люцефериан-
скому пресвитеру Макарию папа Дамас запретил отправлять службу, и когда тот ночью проводил богослужение в частном доме, по приказу Дамаса и распоряжению государственной полиции (officiates), его выхватили из причта и с побоями по­
волокли к светскому судье. Так как Макария даже угрозами не удалось вынудить перейти на сторону Дамаса, он был пре­
провожден в Остию, где и скончался от полученных ран (ср. кн. 1, стр. 336). Следует напомнить и то, что зимой 381—382 гг. св. Дамас отказался принять гонимых испанских еписко­
пов Присциллиана, Инстанция и Сальвиана, несмотря на их настоятельную просьбу («Выслушай нас... заклинаем, выслу­
шай...»). Затем Присциллиана с наиболее богатыми из его приверженцев, в том числе с богатой вдовой Евхроцией, под­
вергли пыткам и обезглавили в 385 г. в Трире. После этого на Испанию обрушилась инквизиция (кн. 1, стр. 375). Штур­
мовики Дамаса срывали собрания и богослужения урсини-
стов даже на кладбищах. Урсин и его сторонники были вы­
сланы императором Валентинианом I сначала в Галлию, за­
тем в Милан, но и издалека Урсин не прекращал активной борьбы не только против Дамаса, но и против его последова­
телей. Когда император разрешил его возвращение в 367 г., борьба возобновилась, после чего он был изгнан навечно и заперт в Кельне. Но спор между ним и Дамасом продолжал­
ся до самой смерти последнего. Еще в 368 г. большинство участников римского синода отказывалось отлучить Урсина от церкви, несмотря на настойчивость Дамаса и его завере-
102 ния: «Мы собрались здесь не для того, чтобы кого-либо осу­
дить, не выслушав»37. Во многих отношениях этот папа был подозрительной лич­
ностью; слишком подозрительной. И даже более чем подозри­
тельной. В 371 г. Дамас был обвинен в прелюбодеянии. «Щекотун дамский ушей», чей отец был священником в Сан-Лоренцо, имел весьма тесные контакты с богатыми жен­
щинами, что не мешало ему быть автором нескольких (не со­
хранившихся) трактатов о девственности. Согласно сведуще­
му в этих вопросах Иерониму, непорочному Учителю непо­
рочной церкви, Дамас проповедовал священнослужителям «содержать ложе в целомудрии», «производить детей для Гос­
пода» (пожалуй, несколько двусмысленная формулировка), предписывал абсолютное воздержание, так как «святым над­
лежит святость», а «плотское единение — есть скверна», ибо священник, живущий «нецеломудренно» уподобляется «жи­
вотным» и недостоин называться священником. Мог ли такой папа быть прелюбодеем? Муж, «увенчанный всеми доброде­
телями», своим богоугодным образом жизни воздвигший себе «вечный памятник», как славит его епископ Феодорит? Муж, главу о котором Грене/ Grone завершает фразой: «Уже совре­
менники почитали его святым, а итальянский народ по сей день взывает к нему о помощи при лихорадке»?3 8 Между тем Дамас был обвинен неким Исааком, крещен­
ным, но вновь вернувшимся в иудаизм евреем, не только в прелюбодеянии, но в целом ряде других тяжких преступле­
ний. До самой кончины Исаака в 381 г. Дамас не знал покоя. Его обвиняли даже в убийстве. Впоследствии причитали: «Урисиниане настолько обнаглели, что по наущению еврея Исаака... требовали голову нашего святого брата Дамаса». И уж если его обвиняли, несмотря на то что за ним стоял импе­
ратор — значит, для этих обвинений наличествовали веские основания. Валентиниан I приказал специально уполномочен­
ному на то префекту Максимину (которого Аммиан сравни­
вает со сбежавшим из цирка диким зверем; его казнили в 376 г.) начать следствие. Затем император лично присутство­
вал на судебном процессе, в ходе которого были подвергнуты пыткам некоторые вызванные в качестве свидетелей клири­
ки. Но в конце концов дело было прекращено. Однако мало­
вероятно, что это произошло благодаря вмешательству Еваг-
рия, антиохииского священника и друга юности императора, то скорее вследствие того, что власти изначально были на стороне Дамаса и теперь не могли допустить его поражения на процессе, инициированном противной стороной. И вот Ва-
лентиниан уже прославляет Дамаса как «virum mentis sanctis-
simae». Его репутация была настолько подмочена, что даже спустя семь лет на синоде в Риме, на котором он председательство­
вал, ему пришлось оправдываться и доказывать, что обвине­
ния против него носили клеветнический характер. И именно на этом синоде была предпринята попытка вообще вывести римского епископа из-под юрисдикции государства! Одновре­
менно добивались содействия того же государства в исполне­
нии церковных судебных решений! «Карающий меч правосу­
дия», который от себя лично святой отец отводил как можно дальше, уже тогда понимался синодом как инструмент инкви­
зиции. Клириков всей Италии, игнорирующих решения цер­
ковного суда, следовало с помощью светских властей достав­
лять во вторую инстанцию — лично к епископу Рима. Для остальных священников Запада второй инстанцией являлись митрополиты, а судопроизводство в отношении митрополитов относилось к компетенции римского епископа или уполномо­
ченных им судей. Петиция, в составлении которой значитель­
ную роль сыграл св. Амвросий, гласит: «Ваше благочестивое Величество, соблаговолите приказать, чтобы всякий, осужден­
ный по приговору римского епископа, но противозаконно пы­
тающийся остаться во главе своей паствы... был доставлен (в Рим) префектами Италии или имперским викарием, либо предстал перед судьями, назначенными римским епископом. Тот же, кто уклонится от подобной процедуры, не страшась Божьего Суда, тот должен быть государственным принужде­
нием лишен возможности преумножать свои грехи...»39 Дерзкая упреждающая атака Дамаса вполне удалась. Еще очень юный, опекаемый клиром, и прежде всего Амвросием, император (кн.1, стр. 346) исполнил прошение синода практи­
чески полностью и придал ему силу закона. А в одном из пун­
ктов Грациан оказался католиком, больше чем сам Папа Рим­
ский, распорядившись, чтобы имперские чиновники прини­
мали участие в исполнении епископских приговоров не толь­
ко в Италии, но и по всей Западной империи. Правда, все это практически оставалось только на бумаге; патриарх Рима еще не имел на Западе такого веса, как патриархи Востока в сво­
их патриархатах*0. На этого папу жаловался далее один из учителей церкви, а именно: св. епископ Василий «Великий». Он называл его сле-
104 пым и надменным гордецом, восседающим на «благородном троне». Однажды ему пришлось горько пожалеть, что он об­
ратился к папе с какой-то просьбой, поскольку этот высоко­
мерный становился «еще надменнее, если к нему обращались вежливо». Василий пишет, что на Западе «не знают правды и не желают ее знать». Он утверждает, что там «с людьми, го­
ворящими правду, спорят, сами же одобряют еретичество». Св. Иероним, всегда державший нос по ветру, к тому же ве­
ликий интриган, лжец и фальсификатор документов, что по­
могло ему стать патроном католических богословских факу­
льтетов (кн. 1, стр. 146), напротив, домогался расположения этого папы. Если имеешь отношение к трону Петра, значит, ты — истинный муж. «Меня ведет только Христос, и прилеп­
ляясь к Вашему Святейшеству, я единяюсь с троном Петра; верую — на этом камне создана Церковь»1". Пресмыкательское рвение Иеронима нашло благосклон­
ное понимание у властолюбивого иерарха Рима. В этот город Иероним отправился в 382 г. Вскоре он начал играть при Да-
масе важную роль: стал его личным секретарем, составлял — как он сам утверждает — ответы на запросы синодов Востока и Запада; превозносил папу как «светоч мира и соль земли» и льстил ему: «Сегодня солнце справедливости восходит на За­
паде». Также он поддерживал борьбу Дамаса против люцифе-
риан. И хотя Иероним некогда славил Люцифера Каларий-
ского (кн. 1, стр. 335) как оплот правоверия, теперь же, в Ри­
ме, где в свое время жестоко расправились со священником Макарием, он тотчас выступил против сторонников епископа Сардинии и обрушился на него в одном из своих преслову­
тых памфлетов. Прежде всего, видимо, для того, чтобы услу­
жить старому папе, место которого он рассчитывал впослед­
ствии занять. (Но досталось оно не ему, а св. Сирицию, по причине чего Иероним поносил его еще многие годы.) Сто­
ронники Люцефера вскоре после 380 г. жаловались на Дама­
са*. «Присвоив себе царские полномочия (acctpta auctoiitate regali), он преследует католических священников и мирян и отправляет их в изгнание»42. РОСТ ПРИТЯЗАНИЙ НА ВЕРХОВЕНСТВО ПРИ ДАМАСЕ В результате всевозможных инициатив этого мужа воз-
' никла тенденция к росту значения и престижа его трона. Та-
> ким образом, римский епископ постепенно превращается в I главу всех западных прелатов. 105 Не случайно один из современников говорит о «arrogantia Damasi (ut princeps episcopatus)»*. Ныне же «Католический справочник церковной истории»/ «Handbuch der Kirchenge-
schichte» называет его «убежденным поборником постоянно растущих римских притязаний на первенство, которые благо­
даря ему получили новые, доселе неизвестные формулиров­
ки». Отчасти, он подкрепляет право на верховенство ссылкой на Мф., 16,18, на петродоктрину, придававшую Риму «исклю­
чительность», но одновременно разрабатывает для нее и но­
вые формы выражения. Его жажда власти поддерживается и императором Грациа-
ном, более чем сговорчивым юношей (кн. 1, стр. 346). Он не только отказался в пользу римских епископов от прежде по­
лагавшегося правителю титула «Pontifex maximus», но и им­
перским законом от 378 г. практически беспредельно расши­
рил их юрисдикцию на Западе. Дамас издал первую декрета-
лию, то есть отдавал распоряжения в приказном тоне импе­
раторов. Он утверждал, что церковь Рима основана Петром и Павлом — принцип двойного апостольства. Насколько изве­
стно, он первым из пап заговорил об «апостольском троне». Ему нравилось, когда о нем говорили, что «в силу прерогатив апостольского трона (praerogativa apostolicae sedis), он возвы­
шается над всеми, формально равными ему по рангу (mu-
nus)». С тех пор и по сей день римский епископский трон именуется «Sedes Apostolica». Все это способствовало разви­
тию римских руководящих замашек и подводило под них тео­
ретическую основу. «Дамас получал привилегии от государст­
ва и вел себя как король» (Гендлер/ Haendler)4 3. Кстати, он баловался и стихоплетством. Он сочинил мно­
жество жалостливых эпитафий (tituli), из которых до нас до­
шло более полусотни — полностью, в отрывках или поздней­
ших цитатах. Скудость собственного словаря он компенсиро­
вал за счет заимствованных у Вергилия оборотов, а затем это переносилось на благородный мрамор каллиграфом Фурием Дионисием Филокалом. Луи Дюшесн/ Louis Duchesne язвит: «Никогда еще столь скверные вирши не выходили в свет с такой помпезной расточительностью». Столь же малохудоже­
ственное, сколь и бездуховное словоизвержение Дамаса, не в последнюю очередь совершаемое ради собственной по­
смертной славы, посвящалось прежде всего «многочислен-
* A r r o g a n t i a Da ma s i (ut p r i n c e p s e p i s c o p a t u s ) (лат.) — вы­
сокомерие Дамаса, главы епископата. (Примеч. ред.) 106 ным мощам святых, которые он искал и находил" и, как со­
общает «Vita Damasi» в «Liber Pontificalis», «восславлял в сти­
хах»*4. Например: «Глубоко под толщей горы таилась могила. Да-
мас явил ее миру». Или: «Невыносимо было Дамасу (созна­
вать), что некогда погребенные без почестей, продолжали страдать, и обретя вечный покой. Итак, он принялся за мно­
готрудное дело и приказал срыть огромные толщи земли с вершины холма, усердно исследовал тайные недра земли, осушил насквозь пропитанный водой участок и открыл ис­
точник, из которого мы черпаем теперь дары святости». Или, возвращаясь к основной теме, последний образчик папской поэтической продукции: «Ведай, что здесь было прибежище святых, имена которым, если тебе угодно знать, — Петр и Павел. Этих Учеников Христа послал Восток, и мы готовы признать это. Но во имя (пролитой) ими (в Риме) крови, их, хотя и последовавших за Христом сквозь звезды и пребываю­
щих в лоне небес и в Царстве благочестивых, Рим вправе считать своими гражданами. Так Дамас возносит Вам Хвалу, Вы. новые звезды!»45 Пусть остается неизвестным (или записанным в небесных скрижалях), сколько же святых произвел на свет столь усерд­
ный охотник за мучениками. Так обстоят дела, когда папа-
убийца становится папой-поэтом. (Вспомним еще более вы­
спренные пассажи Пия XII в XX в.'.)*6 Со времени Дамаса существует также теория о трех пет­
ровских резиденциях: Александрии, Антиохии и Риме, кото­
рая служила обоснованием их прав на патриаршество. При­
чем среди трех великих Thronoi (тронов) «первейшей рези­
денцией апостола Петра была римская Церковь». Но даже согласно папе и учителю церкви Григорию I «Великому», эти три резиденции суть «одна единая резиденция одного един­
ственного (святого Петра), которую, согласно божественному авторитету, сегодня возглавляют три епископа». А посему александрийский и антиохийский патриархи, как преемни­
ки Петра и в силу «божественного» права, имеют полномо­
чия руководить частью церкви — не говоря уже о некоторых исторических несообразностях, довольно обоюдоострая тео­
рия. Каким образом Риму пришло в голову подобное? Некогда, когда Рим не был столь сильным, как того хотелось бы, таким способом он уравнивался с влиятельными восточными руко­
водителями церкви и, в качестве главной резиденции, так 107 сказать, князя апостолов, претендовал на большие почести. Позднее, и в этом суть, Рим пытался с помощью этой теории одолеть наиболее опасного из своих противников — констан­
тинопольского патриарха, поскольку тот, представляющий го­
род который не являлся резиденцией Петра, и, таким обра­
зом, не имел прав на превосходство. И в этой связи весьма кстати появляется эта теория. Как раз в эпоху Дамаса, а так­
же при Льве I, Григории I, Николае I и Льве IX вслед за тео­
ретическим оспариванием притязаний Константинополя на патриаршество на практике следует весьма вынужденное признание таковых47. Это лишь начало развития папского примата. Положение Дамаса в продолжение всего его понтификата оспаривалось даже в Риме; не он руководил церковью на Западе и за его пределами, но, без сомнения, Амвросий (кн. 1, гл. 9). Миланец влиял на императоров, если не руководил ими, при помощи изощренной в своей хитрости «духовной» стратегии, и по сей день остающейся классической, а Милан, город его епископ­
ского служения, был столицей Запада. Как в случае сенсаци­
онного триумфа над римской богиней Победы (кн. 1, стр. 362) в зале сената, так, впрочем, и во всех других случаях, успеха добивался не Дамас, а именно Амвросий, могущественный столичный прелат. О «папской политике» пока не может быть и речи. В IV в. епископу Рима подчинялась даже не вся Италия. По всей ви­
димости, он руководил всего лишь так называемыми субурбн-
карными* церквами на Юге и в Центре полуострова (граница проходила по линии от залива у города Специя до устья реки По). «Кроме того, нигде не обнаруживается каких-либо за­
фиксированных полномочий римского епископа» (Халлер/ Haller). Конечно, его кресло было самым уважаемым на Запа­
де. Однако сам он находился под юрисдикцией vicarius urbis. И когда обратились с петицией о выведении римского епис­
копа из-под юрисдикции римского префекта (в то время, как правило, язычника), пытаясь обеспечить ему вожделенную подсудность только перед императором, император Грациан отклонил ее, не утруждая себя предъявлением аргументов. Тогда, в качестве альтернативы суду императора, было пред­
ложено подчинить римлянина (духовной) юрисдикции собо­
ра. На одном из папских синодов впервые в церковной исто­
рии прозвучало ничем не подтвержденное — об этом упоми-
(Расположенными) вокруг Рима. (Примеч. ред.) 108 нается и у Амвросия — утверждение, будто бы император Ва-
лентиниан I распорядился, чтобы священники были подсудны только священникам. Ведь о том, что «восседающий на пап­
ском кресле не подсуден никому», как учили позднее, в то время никому не было известно48. ИННОКЕНТИЙ I — «ВЕРШИНА ПАСТЫРСКОГО СЛУЖЕНИЯ» ИЛИ СПЛОШНАЯ ЛОЖЬ? Папы, следующие за Дамасом и Сирицием (384—399 гг.), который ни в чем не задавал тона, никогда не играл ведущей роли и всецело находился в тени своего личного друга Амвро­
сия, преумножили главенство Рима, его исключительное по­
ложение как «apostolica sedes», как «cathedra Petri», короче, развили мысль о римской церкви как главе единой Церкви. При этом они прибегали к помощи Библии, точнее, к тому, что их в ней устраивало, равно как и к помощи римского права, И, не в последнюю очередь, к помощи богослужебного жаргона. Особенно Сириций (который ввел термин «наследник» Петра — основание любой будущей папской идеологии — убеждающий, в бесспорной юридической взаимосвязи его и его коллег с апостолом) старался подогнать свои декреты под стиль и терминологию императорских указов. До него это практиковалось только синодами. Сириций выдавал свои за­
конодательные декреталии за «издавна известную практику церковного права я поставил их на одну ступень с соборны­
ми канонами» (Войтович/ Wojtowytsch). Но как бы охотно ни играл «наследник» Петра роль верховного пастыря, как бы ни подчеркивал свое ведущее положение и правовое первенство в церкви в целом (уже в первой своей декреталии, сразу по­
сле своего посвящения в сан он пишет испанскому епископу Гимерию из Тарроко: «Мы решаем, чем всем церквам надле­
жит отныне руководствоваться, а от чего — отказаться...»), действительность была весьма далека от теории. «Наследник» (haeres) Петра, преемники Петра, назначение именно папы на пост наследника Петра — все это не более чем конструк­
ция, не имевшая и не имеющая доказательств своей право­
мочности, а следовательно, и законной силы*9. Иннокентий I (401 или 402—417 гг.), о котором говорилось, что у него, больше, чем у любого из его предшественников, прав называться «первым папой», целеустремленно развивал 109 папские притязания на первенство и идею об исключитель­
ном положении римской церкви. Он задал тон на целое тыся­
челетие, и его воздействие сказывалось вплоть до XII в. Мно­
гое способствовало этому: конкурент из Милана, могущест­
венный Амвросий, умер; императорская резиденция перемес­
тилась из Милана в Равенну. Сама же Западная Римская им­
перия находилась на пороге гибели. Но важнее всего были его личные качества. Ведь он считал себя «главой и вершиной епископата». Вопреки решениям Карфагенского и Милевско-
го синодов 416 г., он выступил с утверждением (которое осмеливался высказывать не всегда и не всем церквам), что синоды без санкции «апостольского престола» не вправе при­
нимать окончательных решений «по делам даже отдаленней­
ших местностей». Этот законник хладнокровно выдает новое право за старое, новые обычаи за исконные и священные, пусть в прошлом не было тому ни примеров, ни оснований. Это был хитрый расчет, так как: «Лишь выдавая за давно су­
ществующее то, что в действительности представляло собой дерзкое новшество, он мог надеяться успешно противостоять критике современников» (Галлер/ Haller). Он действовал с небывалой самоуверенностью, правда, приноравливаясь к местным условиям: в Испании несколько смелее, чем в Гал­
лии, где у Рима еще совсем недавно были трудности. Он до­
бивался права на высший контроль над синодами и провоз­
глашал «апостольский трон» высшей апелляционной инстан­
цией, которой должны быть представлены на рассмотрение все важные дела (causae maiores) — термин, который мог трактоваться им по собственному усмотрению. «Надгробная надпись особенно превозносит среди его добродетелей — кротость и скромность» (Грене/ Grone).50 Первым из пап Иннокентий I постоянно и систематически пользуется «юридическим представлением о папе, как о на­
следнике Петра» (Ульман/ Ullmann). Он считал, что Петр и его ученики стали основателями всех церквей Запада, для че­
го нет ни малейших оснований. «Совершенно очевидно», — смело констатирует он в послании Децентию из Губбио, — «что по всей Италии, Галлии, Испании, Африке, Сицилии и на всех расположенных между ними островах нет иных церк­
вей, кроме тех, которые воздвиг досточтимый апостол Петр и поставленные им епископы. Поищите в преданиях — там нет упоминаний о каком-то другом апостоле, учившем когда-либо в этих местах. А поскольку нет иных — письменных или устных — свидетельств, то всем следует придерживаться то-
110 го, что свято хранимо римской Церковью, от которой, без со­
мнения, все ведут свое начало». Из этого папа Иннокентий делает захватывающий дух вывод: поскольку нигде не напи­
сано иного, значит, все было плодом миссионерства Петра и его учеников и, следовательно, должно находиться в подчине­
нии римского епископа. Ирония Галлера/ Haller понятна: с большей дерзостью к argumentum e silentio — доказательству «по умолчанию» источников — пожалуй, не прибегали для подтверждения исторической истины, как бы это ни было за­
манчиво. А Эрих Каспар/ Erich Caspar подчеркивает, что учи­
тель церкви Августин, на фоне которого «личность Иннокен­
тия I исчезающе мала, был сторонником прямо противопо­
ложной версии». Ведь далее католические историки папства Зеппельт/ Seppelt и Швайгер/ Schwaiger пишут — и с точки зрения папства это является чудовищно тяжким, к тому же влекущим тяжкие последствия утверждением (или попросту ложью) — что слова папы «противоречат историческим фак­
там, но в них отражены идеи, которые все больше овладевали Римом». Которым, да будет нам позволено дополнить, папство обязано своим существованием! Между тем Иннокентий вы­
водит из своих смелых допущений единственно правомочную норму: особые права (читай: привилегии) апостольского тро­
на («referre ad sedem apostolicam») и римских обычаев (consu-
etudo Romana) на почитание. Одно лишь заключение римско­
го епископа придает окончательную силу решению по любо­
му важному делу (causae maiores). Так называемый трон Пет­
ра становится «fons» и «caput»* — «все реки берут начало на апостольском троне-первоисточнике и в своей чистоте изли­
ваются на все области земли (totius mundi regiones)». Папа хладнокровно лжет, будто referre ad sedem apostolicam являет­
ся старой традицией!Sl Возможно, ложь и обман были у папы Иннокентия в кро­
ви. Весьма вероятно, что он был сыном своего предшествен­
ника Анастасия I, который, в свою очередь, также был отпры­
ском священника. Кстати, в Риме на протяжение всего первого тысячелетия папами зачастую становились сыновья священников. Среди прочих: Бонифаций I, Феликс III (предположительно прадед папы Григория I «Великого»), Агапет I, сын епископа Тео­
дор I, сын епископа Адриан II (его дочь и бывшую жену * F o n s et caput (лат.)— бухв.: «основанием» и «вершиной» (лат.). Здесь: альфой и омегой. (Примеч. ред.) 111 Стефанию убил сын многодетного епископа Арсения). Ма­
рин Г тоже был сыном священника, как и Бонифаций VI (который, будучи пресвитером, вел столь скандальную жизнь, что папа Иоанн VIII был вынужден временно отстра­
нить его от должности. Он правил всего две недели и был, по всей видимости, отравлен). Папа св. Сильверий (сослан­
ный своим преемником Вигилием на один из Понцианских островов, где он и умер) был даже сыном папы Гормизды. Иоанн XI (который приказал бросить в темницу и убить собственную мать и единоутробного брата**), согласно хро­
нисту Флодоарду Реймскому, «никогда не применял наси­
лия... и занимался только божескими делами». Католики Зеппельт/ Seppelt и Швайгер/ Schwaiger не подвергают со­
мнению «активность и энергию его понтификата». Папа Иоанн XI был сыном папы Сергия III (убийцы двух своих предшественников, который — не умолчим и о «добром дея-
нии»(?) — отстроил заново разрушенную землетрясением Латеранскую базилику). И то сказать, Дамас призывал клир «плодить детей для Господа»!52 Может быть, мне стоит поведать о литургических предпи­
саниях Иннокентия? Что в ходе святой мессы поцелуй свя­
щенника, как символ божественной любви, должен даваться только после причащения? Что имена жертвующих прихо­
жан надлежит оглашать только после соответствующей мо­
литвы священника над приношениями? Что в субботу следу­
ет поститься в знак печали по Спасителю, покоящемуся в мо­
гиле? (Ср. кн. 1, стр. 10.) Историк папства Грене/ Grone ров­
но половину главы, посвященной Иннокентию, заполняет по­
добным бредом, разумеется, к вящей пользе читателя, кото­
рый таким образом знакомится «со святым Иннокентием, ис­
кушенным в церковных обычаях и законах и проникнутым апостольским духом папой»**. Как бы то ни было, он знал свое дело. Он умел подчерки­
вать римское превосходство, строить из себя начальника, единоначальника, он умел подать себя неприступным, но го­
товым к решительным действиям господином, который не спускает глаз со своих собратьев, но не забывает и о мудро-
* В некоторых списках папских имен Марин I ошибочно назван Марти­
ном II. (Примеч. ред.) Ошибка автора. В действительности по приказу единоутробного брата Иоанна XI Альбериха II толпа римлян, ворвавшись в замок Св. Ангела, рас­
терзала их мать Марозию. В столкновениях погиб также папа Иоанн XI. (Примеч. ред.) 112 ста дипломата — в отличие от своих преемников. Тон его щедро пересыпанных библейскими цитатами посланий ско­
рее убийственно вежливый, нередко ироничный и ласково усмиряющий, нежели угрожающий. Этот тон оказал воздей­
ствие на формирование стиля духовных эпистол. «Мы верим, что тебе и так это известно», — пишет он. Или: «Кто же не знает?» Или: «Кто же еще не понял?» «Miramur»* — было его излюбленным оборотом, едва ли не стереотипной форму­
лой для выражения порицания. «Мы удивлены, что умный человек просит нашего совета в подобных делах, которые яс­
ны и общеизвестны». «Мы долго удивлялись, читая твое пи­
сьмо». «Мы удивлены, что епископы не обратили внимания на это, так что впору подумать, что они пошли на это созна­
тельно или не подозревая о том, что это противозаконно». Хорош комментарий Каспара/ Caspar: «В таком — то вкрад­
чивом, то резком — тоне, предпочитают работать истинные виртуозы власти, избегая громоподобных, угрожающих ре­
чей. Так им удается достичь того, что адресат испуганно вздрагивает, в то время как грубые средства парализуют его либо побуждают к сопротивлению. Молено представить, как субурбикарный епископат дрожал перед этим духовным по­
велителем»54. В то же время Иннокентий был исключительно гибок. С епископами отдаленной Галлии он вел себя куда сдер­
жаннее, а на Востоке даже этому тертому калачу вообще ни­
чего не светило. Как бы ни хотелось ему контролировать именно константинопольскую церковь. Пусть он и был, по всей видимости, первым из пап, кто мог позволить себе иметь в тамошней резиденции собственного поверенного в делах — апокрисиария (apokriciar), как именовался тогда по­
стоянный папский представитель при императорском дворе в Константинополе. Это была главная дипломатическая дол­
жность Рима. При Иннокентии ее, как представляется, зани­
мал Бонифаций, позднее ставший папой. Иннокентий стал основателем папского викариата в Фессалониках, правда, по­
сле того, как Дамас — если допустить, что его послания под­
линны — уже навел туда мосты, претендуя, в противовес Константинополю, но в полном согласии с властями Запад­
ной Римской империи, на церковное руководство Восточной Иллирией (Illyricum orientale). Он поручил в 412 г. епископу Руфу править «вместо нас» (nostra vice) всеми церковными * Mi r a mu r (лат.) — мы удивлены. (Примеч. ред.} 113 приходами иллирийской префектуры, церквами в Ахайе, Фессалии, Epirus vetus и Epirus nova*, на Крите, в Dacia medi-
terranea и Dacia ripensis**, Мезии, Дардании и Превалитании. Он великодушно расширил права митрополита, а именно: «выносить решения по всем делам, рассматриваемым в вы­
шеперечисленных областях». Но когда Иннокентий и импе­
ратор Гонорий в ходе дела Иоанна Златоуста направили в Константинополь свою делегацию, с нею обошлись оскорби­
тельно: император не принял посланников и с позором ото­
слал их восвояси. Патриархам Востока и в голову не прихо­
дило подчиняться «архиепископу» Рима, как на соборе в Халкидоне именовали даже Льва I. А константинопольский император и подавно не уступил бы какому-то римскому епископу своего права на принятие окончательных решений. Согласно имперскому праву, Иллирия как церковно, так и политически подчинялась Константинополю. Поэтому хрис­
тианские императоры и христианские епископы еще долгое время продолжают спорить вокруг этого яблока раздора между Римой и Византией. Это было поводом для все новых конфликтов по поводу принадлежности и неукротимых вла­
стных амбиций55. ЕВЛАЛИЙ ПРОТИВ БОНИФАЦИЯ, «АПОСТОЛИЧЕСКОГО ГЛАВЫ» Длившаяся много месяцев борьба за римский престол на­
чалась после смерти папы Зосимы (417—418 гг.), который впервые распространил на епископов Рима завет, данный Иисусом Петру — связывать и разрешать — а следователь­
но, равные с ним полномочия и право на почитание: оше­
ломляющая логика. Зосима утверждал, что его собственный авторитет столь велик, что никому не дано подвергать со­
мнению его утверждение («ut nullus de nostra possit retracta-
re sententia»). А завершает он этот бесстыдный пассаж еще большей наглостью: якобы «отцы» признали его авторитет равным апостольскому! Несмотря на краткость своего понти­
фиката, он еще больше укрепил вожделенный auctoritas se-
* E p i r u s v e t u s — римская провинция в Македонии. E p i r u s n o ­
va — римская провинция в южной Иллирии. (Примеч. ред.} Da c i a me d i t e r r a n e a — Центральная Дакия; Da c i a r i p e n ­
s i s — Прибрежная Дакия. Частя единой римской провинции, называвшейся «Провинция трех Дакий». (Примеч. ред.) 114 dis apostolicae*, но одновременно спровоцировал и усиление сопротивления этому, прежде всего со стороны африкан­
ской церкви5 6. Уже 27 декабря, в день погребения Зосимы, архидиакон Евлалий (418—419 гг.), старейший из диаконов, был провоз­
глашен в Латеране духовным главой Рима. Его противники утверждали, что он занял церковь еще во время траурной це­
ремонии, забаррикадировал подходы к ней и заставил безво­
льного, едва живого, «находящегося при смерти епископа Остии» (Ветцер/ Вельте // Wetzer/ Welte) рукоположить се­
бя. На следующий день большинство пресвитеров, противо­
стоявших коллегии диаконов, и большинство народа (правда, сведения о численном соотношении сторон, как это часто случается, противоречивы) в церкви Св. Феодоры избрали верховным пастырем Рима уже очень старого пресвитера Бо­
нифация I (418—422 гг.). Он был сыном священника Иокунда и представителем Иннокентия I при константинопольском дворе. (С тех пор апокрисиарий при императорской резиден­
ции рассматривался как наиболее вероятный кандидат в папы.) Нерешительный Гонорий был подавлен происходящим. Первый императорский рескрипт от 3 января 419 г. признал выборы Евлалия и предписал удаление Бонифация. Вторым императорским рескриптом от 18 января оба кандидата в епископы вызывались для разбирательства в Равенну. Поло­
жение обострялось, поскольку синод не принял решения, на которое рассчитывал Гонорий: единства не наблюдалось даже среди нейтрально настроенных прелатов. Третий рескрипт императора удалял обоих высокосвященных соискателей. Проведение пасхальных торжеств 30 марта поручалось сто­
роннему епископу — Ахиллу из Сполето. Подобное униже­
ние потребовало издания сразу целого ряда новых импера­
торских указов: городскому префекту Рима, язычнику Авре­
лию Аницию Симмаху, племяннику своего знаменитого тезки префекта Рима, который некогда столь тщетно боролся за статую богини победы Виктории (кн. 1, стр 363), епископу Ахиллу, сенату и римскому народу. Однако партия диаконов не желала мириться с позором, с тем, что император привлек сполетинца. Они не могли допустить, чтобы епископ-чужак проводил пасхальные торжества в Риме, при всем при том, 'A u c t o r i t a s s e d i s a p o s t o l i c a e (лат.) — авторитет апостольско­
го трона. (Примеч. ред.) 115 что, как свидетельствует Ирикей, Пасха праздновалась в Ри­
ме даже далеко не каждый год! Возможно, диаконы, которые в то время остро соперничали с пресвитерами, просто увиде­
ли еще один благовидный предлог для того, чтобы заявить о себе. Как бы то ни было, 18 марта Евлалий возвращается в Рим, чтобы лично провести пасхальные торжества в Латера-
не. Вскоре после этого в Рим прибыл и епископ Ахилл из Сполето: последовали аресты, допросы, народные волнения и новые кровавые столкновения за церкви. Император Гонорий теперь перешел на сторону Бонифа­
ция, за которого ходатайствовали влиятельные придворные круги. Принцесса Галла Плацида в многочисленных письмах агитировала за своего протеже известных католиков: Авгу­
стина, Аврелия Карфагенского и Павлина Ноланского. Одна­
ко победу в борьбе обеспечил Бонифацию позднее ставший императором Флавий Констанций, который охотно улаживал внутрицерковные конфликты. Гонорий же, который первона­
чально выступал за Евлалия, теперь приказал изгнать его и, чтобы положить конец «погоне римских священнослужите­
лей за должностями» (ambiciones), впервые установил госу­
дарственный порядок выборов папы (на практике, правда, ни­
когда не применявшийся): впредь, в случае избрания одно­
временно двух пап, ни один из них не мог занять папский престол, а всей общине на новых выборах надлежало опреде­
лить епископа5*. На самом деле, споры и разногласия при выборах еписко­
пов Рима были столь обычным явлением, что Августин начи­
нает свое послание преемнику Бонифация Целестину I (422— 433 гг.) своеобразным поздравлением: «До нас дошло, что Господь возвел тебя на трон Петра и это не вызвало какого-
нибудь раскола в общине...»58 Антипапа Евлалий впоследствии стал епископом Непе. Бо­
нифаций I — юрист, как и Иннокентий I — охотно опирался на папские амбиции своих предшественников. Всегда и неиз­
менно нацеливаясь на всемирный епископат Рима, он разви­
вал их, как водится, посредством экскурсов в Библию и исто­
рию, «исторических» примеров, «documenta». Для него важно было не то, что имело место в действительности, а напро­
тив — все более превозносимая петронианская идея. Короче говоря, прошлое виделось папским взором и трактовалось со­
ответствен но59. При этом надо признать, что для Бонифация, до своего из­
брания долгое время бывшего экспертом Рима по Востоку, U6 особое значение имела Иллирия. Из девяти сохранившихся от него посланий три посвящены вопросу о юрисдикции над так нызываемым папским викариатом в Фессалониках. По требованию тамошних, недовольных Римом епископов и кон­
стантинопольского патриарха Аттика эдикт императора Фео­
досия II от 14 июля 421 г. переподчинил этот викариат кон­
стантинопольской церкви, «которая обладает такими же пра­
вами, как и старый Рим». Бонифаций немедленно выразил протест и был поддержан императором Запада Гонорием, ко­
торому он с успехом пожаловался на «коварство некоторых иллирийских епископов». С соответствующими цитатами из Библии и «историческими» примерами он, подобно его пред­
шественникам, настаивал на примате Рима, на исключитель­
ности должности Петра, на петродоктрине, стремительный взлет которой, собственно говоря, с него и начинается, и представлял монократическую идею («favor apostolicus») в са­
мом выгодном свете. Происхождение и ведущая роль рим­
ской церкви восходят к блаженному Петру, а Рим — глава всех церквей мира... Кто восстает против этого, не будет до­
пущен в Царство Небесное, ибо лишь «благоволение стража ворот» (gratia ianitoris) Петра может открыть его врата. Уче­
ние о неоспоримости решений и установлений Петра, пред­
ставленное уже Зосимой, теперь еще более заострено над­
менным заявлением: «Никто не смеет поднять руку на апос­
толического главу (apostolico culmini), в его приговоре никто да не усомнится". Короче, церковь покоится на Петре и его преемнике; от него зависит «совокупность вещей», и лишь тот, кто послушен ему, предстанет перед Господом60. Проблемы в Иллирии не прекращались. Оппозиция в та­
мошнем епископате не унималась, но и Бонифаций действо­
вал решительно. Он призывал своего викария к стойкому со­
противлению и неустанно приводил ему в пример героизм Петра (который на самом деле далеко не всегда отличался храбростью): «У тебя ведь есть блаженный апостол Петр, ко­
торый может впереди тебя сражаться за свое право... Не бес­
покойся, этот рыбак не потерпит утраты прав своего престо­
ла... Он поможет (тебе)... и сокрушит нарушителей канонов и врагов церковного права». В другом послании он высказался жестко: «Вы хотите, чтобы я пришел к вам с розгой или с лю­
бовью и кротостью? Ибо, как вам известно, и то и другое во власти блаженного Петра: кроткого встречать с кротостью, а высокомерного укротить розгой. А посему почитайте его над­
лежащим образом». Во всяком случае, Бонифаций пытался 117 «искоренить» некоторые недостатки. Так римлянин добивал­
ся авторитета в Иллирии, для начала обеспечив ее принад­
лежность к своей сфере влияния. Сражаясь с иллирийской оппозицией, он возвел претензии Рима на власть во всей Церкви «на доселе невиданную высоту» (Войтович/ Wojto-
wytsch)61. На фойе убожества Запада и его все большей внутриполи­
тической раздробленности, папство, действуя по обстоятель­
ствам — иногда заодно с государством, иногда против него — стало важной политической силой, одним из самых могуще­
ственных и долговечных паразитов истории. «Св. Трон», — с символической опечаткой сказано в «Archivum Historiae Pon-
tificiale», выпущенном в 1978 г. Папским университетом, — «более или менее открыто был признан квалифицированным стражем* правоверности»62. Но за патриаршие троны Востока велась еще более свире­
пая борьба, нежели за «святой трон» Рима. * Видимо, с точки зрения автора, опечаткой является употребление в данном контексте слова Huter — страж (нем.) вместо слова Hirt —. пастух, пас­
тырь (нем.). Но в действительности слово Hflter употребляется также в значениях: хранитель, пастух. (Примеч. ред.) Глав а 4 БОРЬБА ЗА ПАТРИАРШИЕ ПРЕСТОЛЫ НА ВОСТОКЕ В V в. И ХАЛКИДОНСКИИ СОБОР «Борьбы и разногласий не избежала и римская церковь... Но они никогда не достигали такой степени страстности и крова­
вой дикости, как на Востоке». Иоганн Гомер1 «Конфликт из-за Оригена вылился в настоящую войну между обеими столицами Востока и их могущественными патриарха­
ми — феофилом Александрийским и Иоанном Константинополь­
ским». Ян Штейкмсш2 «В союзе с коптами и, насколько это было возможно, с Римом Феофил, Кирилл и Диоскор предали эллинизм в христианстве, дабы обеспечить и укрепить власть патриарха Александрии. Но это было пирровой победой... Закат эллинского христианства в Египте произошел уже в тот момент, когда Феофил под давле­
нием коптов унизил оригенца Аммона, потребовав: «Еретик, прокляни Оригена». Это прозвучало как смертный приговор для всех эллинов Египта». Теолог К ар л Шнейдер3 Поскольку Александрия поначалу первенствовала среди городов Восточной империи, александрийский митрополит долгое время играл ведущую роль в восточной церкви. Его патриархат изначально был самым сплоченным на Востоке, в его руках находились огромные земельные владения, и вплоть до Костантинопольского Собора 381 г. он обладал бес­
спорным первенством и удерживал его, по меньшей мере де-
факто и иногда при поддержке Рима, до «разбойничего собо­
ра» в Эфесе 449 г. Однако постепенно он был вытеснен со своего места в иерархии восточных патриархатов Константи­
нополем, который постоянно находился на подъеме. Патриар­
хи Александрии не хотели, чтобы их коллеги в столице были сильными и способными людьми, так как они сами стреми­
лись к восточному папству. Вероятно, первыми из верховных пастырей они ввели титул «архиепископ» (archtepiskopos), a не позднее чем с III в. стали постоянно употреблять и даже предпочитать термин «папа» (papas). (Термин «патриарх» приживался в IV в. очень медленно.) Даже католическая сто­
рона признавала факт «почти непрестанной ревности Алек­
сандрии к константинопольской резиденции» со времени основания Константинополя (Ветцер/ Вельте // Wetzer/ Wel-
te). Тогда, в «эпоху кровопролитной борьбы вокруг догмот-
ворчества» (католик Геер/ Неег), александрийцы пытались повергнуть своих столичных соперников при помощи спор­
ных теологических вопросов4. Это наглядно демонстрирует борьба за власть между пат­
риархом Феофилом Александрийским и Иоанном Златоустом из Константинополя. На протяжение целого столетия патриарший трон Алек­
сандрии занимали люди в лучших традициях учителя церкви Афанасия. То есть против государства ими «с блеском приме­
нялись испытанные методы: подкуп, обработка общественно­
го мнения и задействование личной охраны или банд воору­
женных матросов и монахов», (ф. Г. Мейер/ F. G. Maier). Епископы Александрии содержали сотни так называемых са­
нитаров в качестве военизированных ударных отрядов, кото­
рые штурмовали храмы и синагоги, грабили и изгоняли евре­
ев, терроризировали всех, кто их не устраивал, включая им-
121 перские учреждения. Но постепенно патриарх Константино­
поля, новой столицы, «второго Рима», приобретал все боль­
ший авторитет и влияние. В конце концов, Второй Вселен­
ский Собор (Константинопольский) 381 г. наделил его почет­
ным преимуществом перед всеми епископами Востока (канон 3). Более того. Четвертый Вселенский Собор (Халкидонский) 451 г. поставил константинопольского патриарха вровень с папой, несмотря на решительный протест последнего (канон 28). Разумеется, пропорционально увеличивалось и имущест­
во патриархата, чья недвижимость и хозяйства — земельные владения, виноградники и мельницы — находились повсюду и постоянно прирастали, благодаря дарениям и завещаниям5. Александрийские иерархи не желали добровольно мирить­
ся с этим, но, напротив, боролись с этим всеми способами. Их попытка посадить на патриарший трон столицы александ­
рийца, предпринятая еще на Константинопольском Соборе 381 г., не удалась. После смерти патриарха Нектария (397 г.), которому покровительствовал император Феодосии I, но про­
тив которого выступал папа Дамас, провалилась также затея александрийца Феофила протащить в столицу своего канди­
дата — александрийского пресвитера Исидора, которого мы помним по роковой политической миссии (кн. 1, стр. 382). Он, видимо, должен был придержать константинопольский патриарший престол для тогда еще слишком юного племян­
ника александрийского патриарха — Кирилла. Но через два­
дцать лет после Константинопольского Собора успех был до­
стигнут патриархом Феофилом (385—412 гг.). Этому образо­
ванному, но бессовестному священнику, фараону земель вдоль Нила, который надеялся стать своеобразным примасом* всего Востока, удалось при поддержке императорского двора свергнуть главу константинопольской церкви Иоанна Злато­
уста и отправить его в пустыню — на смерть6. Без малого за два десятилетия до прибытия Иоанна (398— 404 гг.) в Константинополь там происходили жестокие столк­
новения с арианами. Теперь же он застал тут параллельного епископа Сисинния, верховного пастыря новациан, которых только и терпел Феодосии. Сисинний не доставлял особых хлопот патриарху; его уважали «правоверные», особенно в придворной среде. Он был речист и остроумен. Единствен­
ное, что настораживало на фоне строжайшего аскетизма но­
вациан — его ежедневные двухразовые посещения бань. Во-
П р км ас — первый епископ в католической церкви. (Примеч. ред.) 122 прос же, почему он изо дня в день по два раза принимает теплую ванну, он изящно парировал: трижды для меня было бы вредно!7 Учитель Церкви Иоанн Златоуст (кн. 1, стр. 115), сын вы­
сокопоставленного, но рано умершего армейского офицера из Антиохии, согласно Мепаоп — литургической книге визан­
тийской церкви, был очень маленького роста, исключительно худой, с очень крупной головой, большими ушами, большим носом и редкой бородой. Нажив после нескольких лет аске­
тического монашества в пустыне болезнь желудка, он в 386 г. становится пресвитером в Антиохии, куда его, предположите­
льно, пригласил епископ Мелетий (кн. 1, стр. 327). А своим роковым назначением на патриарший престол он обязан ста­
рому Евтропию. Когда император Аркадий после смерти пат­
риарха Нектария (397 г.) пребывал в нерешительности отно­
сительно возможного преемника, главный придворный евнух и всемогущий министр экстренно вызвал в столицу уже зна­
менитого (антиеврейского) проповедника Иоанна. Феофил ' пытался воспрепятствовать этому. Но намек на то, что против •него имеются материалы, достаточные для возбуждения уго­
ловного дела, заставил его умолкнуть, и никому иному, как протестовавшему александрийцу, было суждено в феврале 398 г. посвятить Иоанна в епископский сан!8 Но Феофил от своих планов не отказался и для проведе-
' иия своей церковной политики, а следовательно, для борьбы 'с константинопольским патриархатом использовал почти по­
всеместную травлю оригенизма, войну между «оригенцами» я «антропоморфитами», раздиравшую, прежде всего, восточ-
"ное монашество. I i БЕСЧИНСТВА МОНАХОВ И СМЕНА ФРОНТА ( ФЕОФИЛОМ t В конце IV в. на Востоке, и прежде всего в Египте, класси­
ческой стране аскетов, насчитывались уже десятки тысяч мо­
нахов. Отсюда, из бесчисленных монастырей и отшельниче­
с ких скитов, начиналось их триумфальное шествие по Си-
:наю, Палестине, Сирии, Малой Азии и западным провинциям t-Империи. А на Востоке они уже тогда оказывали большое влияние на общество: народ и элиту. В некоторые поселения • Отшельников прибывали издалека, «чтобы получить духовное 'наслаждение». Восхищались экзотикой, самоистязанием и 123 ночными бдениями «бойцов Христа». Их почитали суеверно, почти как неземных существ9. С одной стороны, у этих людей были заслуги в области благотворительности: они оказывали гостеприимство, устраи­
вали настоящие приюты для странников, заботились о бед­
ных, ухаживали за больными, помогали пленным и рабам. Тут и там проявлялась также определенная «культурная» актив­
ность, например: переписка книг, устройство библиотек — и все это, несмотря на то, что, как отмечал еще Гарнак/ Наг-
nack, в теологии они были не слишком искушены. С другой стороны, уже императору Валенту в 370 г. пришлось законо­
дательным порядком выступить против «лодырей в монаше­
ских общинах» (monazontes) и распорядиться «извлекать их из убежищ и, согласно предписаниям, возвращать в родные места и к прежним обязанностям». Ведь профессия монахов, этих «христианских совершенств», «как никакая другая, предполагала наличие предельной глупости, лени и невежест­
ва» (Э. Штейн/ Е. Stein). Вопреки запрету императора Феодо­
сия I, они вскоре бродяжничали повсюду, концентрируясь прежде всего в городах. Так, например, в александрийском районе Эннатон насчитывалось около 600 мужских и жен­
ских монастырей, «населенных, как ульи» (Север из Эшму-
на). И правоверный Иоанн Златоуст осуждал этих бродяг, ко­
чующих из города в город, равно как и еретик Несторий, ко­
торый их за это даже отлучал от церкви. Власть же епископа, которому удавалось заручится их поддержкой, становилась практически неограниченной. Властьимущие, клир и государ­
ство использовали монашество в преступных политических целях, а монахи, похоже, охотно позволяли это вплоть до XX в. Ярчайший пример тому — Хорватское государство уста-
шей, где монахи становились вожаками настоящих банд убийц и комендантами концлагерей. Они играли огромную роль в искоренении язычества, в разграблении и разрушении храмов, а нередко и во внутри церковной борьбе. Их «одухо­
творенное существование» превращается в «жизнь против закона» (доминиканец Камело/ Camelot). Они просачиваются в города, становятся зачинщиками беспорядков, вмешивают­
ся в догматические дискуссии, в церковно-политические де­
ла, бунтуют против своих настоятелей: в лавре Св. Саввы — против Саввы или против Георгия. Но, пожалуй, еще чаще они подвергают нападкам епископов: в Константинополе — Павла I, Григория Богослова (Назианзина) и Иоанна Злато­
уста, который «часто» мечтал о том, чтобы «отпала надоб-
124 ность в монастырях, чтобы в городах воцарилась такая закон­
ность (eunomia), что никому не пришлось бы бежать в пус­
тынь». Толпы монахов сражались под предводительством пре­
словутого аббата Шенуте, святого подвижника коптской цер­
кви, под началом учителя церкви Кирилла и его дяди Феофи-
да. «Недаром [}.) папы и патриархи снова и снова обращались к монашеским кругам. Ведь они знали, что с помощью народ­
ных толп им легче оказывать эффективное давление на пра­
вительство». В большинстве своем они «на редкость прими­
тивны», что окупается наличием у них такого аргумента, как «грубая сила». «Чем тверже они веровали, что их ведет Свя­
той Дух, тем беспощаднее они сражались» (Вахт/ Bacht)10. На Востоке патриарх Александрии — это знаменательно и •повлечет роковые последствия — меняет объект своих напа­
док. Для достижения своих целей ему нужны были хулиганы JOT религии. Монахи Нитрийской пустыни в Ливийской впа-
дине, где, согласно Палладию, их обитало около 5 тысяч, в •большинстве своем были приверженцами Оригена (кн. 1, стр. '147), а среди монахов Скетийской пустыни преобладали ант-
кюпоморфиты, предпочитавшие трактовать антропоморфизм ^Библии буквально. Феофил, которого его доверенное лицо — [пресвитер Исидор, сам заядлый оригенец, склонил на сторо-
*ну этой фракции, поначалу вступил в контакт с монахами Ни­
трийской пустыни. Он протежировал их руководителям, че­
тырем «долгим братьям», за исключением старейшего из них Аммона, фанатичного аскета, который прижигал каленым железом то одну, то другую часть своего тела и всячески из­
бегал патриарха. Диоскора, который ему также противился, Феофил сделал епископом Малого Гермополиса, Евфимия и ьЕвсевия — священниками и управляющими церковным иму­
ществом в Александрии, и они оставались на этих должнос­
тях, пока чудовищная алчность патриарха вновь не погнала Их в пустыню. ! Еще в своем пасхальном послании 399 г. Феофил резко критиковал «антропоморфитов», которые представляли себе Бога в человеческом обличьи. После этого из Скетийской пу­
стыни, из монастырей Пахомия Великого в Верхнем Египте они большими массами устремились в Александрию, сея все­
общую панику и угрожая убить патриарха, если тот не отзо­
вет свое послание. Феофил, с одной стороны, прилежный чи­
татель Оригена, а с другой — за свою страсть к власти и ро­
скоши сравниваемый с фараонами, порицаемый за «покло­
нение золоту», «диктатор Египта», переметнулся в другой ла-
125 герь, так как общественное мнение все больше отвращалось от Оригена. Он заявил, что тоже ненавидит Оригена и dam-
natio*— давно решенное дело. Он стал пламенным защитни­
ком антропоморфитов и льстил разъяренным монахам-де­
монстрантам: «Смотрю на вас, и мнится, что вижу перед со­
бой лик Божий». Он начал «чистку» Египта от оригенизма и даже развернул широкомасштабную антиоригенскую пропа­
ганду, «настоящий крестовый поход» (Грютцмахер/ Grutz-
macher). В 400 г. на синоде в Александрии он, бывший еще в 399 г, сторонником Оригена, предает анафеме его спорное учение, а заодно и его последователей, прежде всего «долгих братьев», за исключением Диоскора. В пасхальных послани­
ях нескольких следущих лет Феофил продолжает жесткую полемику, предостерегает от «кощунства», от «безумия», от «преступных заблуждений этой гидры всех ересей — Ориге­
на», который уравнивает сатану и Сына Божьего. Феофил утверждал, что Ориген — слуга идолов, что он «унижает Христа и возвеличивает дьявола», что он «написал огромное количество пустых книг, в которых — лишь ничтожные сло­
ва и несуразный вздор», и «осквернил благоухание божест­
венных учений своим зловонием». Феофил намешал столь чудовищный винегрет из цитат этого идеолога и своих собст­
венных комментариев, что всем «правоверным» должно было стать дурно. В циркуляре, направленном епископам, он утверждает, что «лжемонахи», в своем безрассудстве «способные на любое преступление», посягают на его жизнь. «Чтобы учинить кро­
вавую баню, они подкупили мою челядь деньгами. Только ми­
лостью Божьей удалось избежать большей беды. Мы вынесли все это с терпением и кротостью...» На самом деле он сам, в сопровождении солдат, поспешил в Нитрийскую пустыню, чтобы расправиться с оригенцами, в том числе и с «долгими братьями». Одному из выразителей их идей, старику Аммону он пригрозил, что задушит собственным плащом, и бил его так, что кровь текла из носа. Пресвитера Исидора, почти во­
сьмидесятилетнего приверженца Оригена, которого Феофил еще недавно намеревался сделать патриархом Константино­
поля, после безуспешной попытки подкупить и склонить к да­
че ложных показаний (он должен был лжесвидетельствовать, будто некая умершая прихожанка завещала свое имущество сестре патриарха), отлучили от церкви. Кроме того, Феофил Da m na t io (лат.) — проклятие, анафема (Оригену). (Примеч. ред.) 126 тяжко оклеветал Исидора, обвинив его в совершении — во­
семнадцать лет тому назад! — «содомского» греха с корабель­
ным юнгой. И наконец, он сам, среди ночи, во главе полупья­
ного ударного отряда, в составе которого были и его черноко­
жие рабы-эфиопы, штурмовал монастырь, разграбил и сжег его вместе с библиотекой, причем в огне погиб один из по­
слушников и были уничтожены даже «святые дары» (бене-
дектинец Баур/ Ваиг). Обвинительное заключение против по­
руганных монахов содержало семьдесят пунктов. Тем време­
нем, папа Анастасий I (399—401 гг.) называл Феофила «свя­
тым и достопочтенным мужем» (vir sanctus et honorabilis) и расписывался в своей теологической безграмотности, призна­
ваясь в письме иерусалимскому патриарху Иоанну, что до не­
давнего времени и слыхом не слыхивал об Оригене и его со­
чинениях!" УЧИТЕЛЬ ЦЕРКВИ ИЕРОНИМ И ИЖЕ С НИМ НАСТРАИВАЮТ ФЕОФИЛА ПРОТИВ ИОАННА ЗЛАТОУСТА Несколько сотен монахов в 401 г. бежали из Египта. Неко­
торые в Константинополь, большинство же — в Палестину, где, правда, учитель церкви Иероним ополчился на ориген-
цев. Великий святой и покровитель ученых, увековеченный Альтдорфером, Дюрером, Леонардо да Винчи, прежде успел сделать многое для популяризации Оригена на латинском За­
паде: он с восторгом переводил многие произведения Ориге­
на, подобно многим другим, он беззастенчиво расхваливал его и воспевал «как величайшего, со времени апостолов, учи­
теля церкви», как «бессмертного гения». Сокрушался, что в Риме Ориген был подвергнут нападкам «не из-за новизны его тезисов, не из-за ереси, как ныне пытаются представить это оголтелые псы, но потому, что слава его красноречия и его знаний была для них невыносима». В конце концов, за Ори­
гена некогда вступались учителя церкви Василий Великий, Григорий Богослов, Афанасий и Амвросий. Теперь же, когда его противники активизировались — против него выступили и папа Анастасий, и епископы Симплиций из Милана и Хро-
маций из Аквилеи, и синоды Иерусалима, Александрии и Кипра — Иероним, подобно другим видным руководителям церкви, переметнулся в противный лагерь. Он бессовестно отрекся от своего старого учителя, и в одну ночь, как и Фео-
фил, заделался яростным антиоригенцем. 5—603 127 В своем собственноручном послании он клеймит иеруса­
лимского патриарха Иоанна, который отказывается отступи­
ться от Оригена, да к тому же противостоит Иерониму в «войне монахов»: «Ты. святой отец, благородный епископ и прославленный оратор, вряд ли удостоишь взглядом своих хо­
лопов, которые, как и ты, искуплены кровью твоего Господа... Ты презираешь прихожан, диаконов и священников; ты по­
хваляешься, что мог бы за час создать тысячу клириков... Твои лизоблюды утверждают, что ты красноречивее Демо­
сфена, остроумнее Хрисиппа, мудрее Платона, и, похоже, во все это ты веришь». Вот так, ругаясь, издеваясь и оскорбляя, святой учитель церкви борется против иерусалимского епис­
копа, которого он обвиняет в том, что тот настроил против него власти. «Монах, ах, монах угрожает другим монахам ссылкой и добивается декрета об изгнании; монах, кичащий­
ся тем, что восседает на апостольском престоле»12. Это показывает, что здесь, как, впрочем, почти всегда, тес­
но переплетены политика, церковная политика и теология. И если некогда патриарх Феофил стремился к посредничеству между двумя конфликтующими сторонами, то теперь он по­
просту меняет свои убеждения на противоположные. Еще в конце 396 г. он пытался примирить противников, но Иероним дал ему ответ, который за всю историю церкви еще не раз будет повторен: «Мы тоже желаем мира, мы не просто жела­
ем его, мы его требуем — но только мира Христа, истинного мира». Этот мир — мир «Христа», «истинный», «настоящий мир» — ученики Господа ищут на протяжении всех веков. Мир — против схизматиков, «еретиков», неверующих, про­
тив внешних врагов, против врагов внутренних, против каж­
дого, кто думает иначе, чем они. Повсюду и всегда, даже в XX в., звучит эта фраза об «истинном», «настоящем» мире. Она употребляется слишком часто, она настолько типична, она так оглупляет народные массы и целые поколения, она столь лицемерна и надменна, что на ней стоит остановиться подробнее. Она громко звучит в Первую мировую войну, во Вторую, затем в холодную; во время церковной суеты вокруг перевооружения Западной Германии, когда, к примеру, кар­
динал Фрингс, член ХДС, на съезде немецких католиков в Бо-
хуме назвал отказ от военной службы «предосудительной сентиментальностью», «высокомерием гуманности» и заяв­
лял: «Итак, с точки зрения папы, ведение войны против не­
справедливости является не только правом, но и долгом (]) 128 всех государств... Настоящий мир (!) может основываться лишь (!) на Божественном порядке. Везде, где он находится под угрозой, народы должны восстанавливать нарушенный порядок даже силой оружия»1 3. Итак, настоящий мир только там, где соблюдаются их ин­
тересы, интересы папства в целом (а где их только нет!). Если Же — нет, то война, в той или иной форме, и не в последнюю очередь, «силой оружия». Так и только так по сей день пони­
мает этот сброд: Иероним, Августин е quanti viri* — «мир Христа», «истинный мир», «божественный порядок»: их выго­
да, их власть, их величие. И ничего кроме\ Итак. Феофил, стало быть, переметнулся в другой лагерь. А Иероним, постоянно брызжущий ядом на «еретиков», со своей стороны, настоятельно советовал патриарху срезать «дурные ростки острым серпом». Злорадно торжествуя, взи­
рал святой на успешную охоту александрийца и оповещал о ней мир. Он приветствовал его нападки на «еретиков», «га­
дюк, расползшихся» аж до самых укромных уголков Палести­
ны. Египет, Сирия и почти вся Италия, мол, избавлены от опасности этого заблуждения, и весь мир радуется его по­
беде14. Феофил повсюду ополчался на изгнанников, направлял письма верховным пастырям Палестины и Кипра, некоторым епископам, папе Анастасию. Поскольку тот отрядил эмисса­
ров против подвергнутых гонениям и даже Иоанн Иеруса­
лимский не мог их защитить, они бежали дальше, в Констан­
тинополь. Иоанн Златоуст принял их и взял под защиту, а правительство даже вызвало Феофила на собор в столицу, где Моакну предстояло вынести приговор. Однако Феофил умел менять тактику. х Как бы Иоанн ни владел массами, на роль придворного епископа он не подходил. Против него был не только его александрийский противник, но и многие другие католиче­
ские прелаты. Прежде всего, Севериан из Габалы в Сирии, Чрезвычайно популярный в придворных кругах Константино­
поля проповедник, прекрасный знаток Библии, который с Одинаковым рвением сражался за никейскую веру и против ^еретиков» и евреев. Далее: епископ Акакий из Берла (Алеп-
Шр), которому сирийский поэт Балеус посвятил пять хвалеб­
ных песен; затем: епископ Антиох из Птолемеи (Акко в Фи-
;• * Е q u a n t i v i r i (лат.) — и иже с ними. (Примеч. ред.) SB* 129 ннкии) и Макарий Магн (не исключено, что он и епископ Магнезийский из Карий или Лидии — одно и то же лицо)15. В самом же Константинополе, богатой и высохоцивилизо-
ванной столице, Иоанн был persona non grata. Миллионеры видели угрозу в его «коммунистических» проповедях, в кото­
рых он метал громы и молнии против того, что их золотые ту­
алеты им дороже, чем нищие у их вилл. Он решительно от­
клонял приглашения знати (aristoi). Его непреклонный аске­
тизм, причина застарелой болезни желудка, был не по вкусу жизнерадостным придворным дамам и прочим, которых он в личной беседе или с амвона упрекал за прихорашивание: «К чему вы пудритесь и краситесь, как шлюхи?..» Императрица Евдоксия, покровительствовавшая церкви и клиру, поначалу протежировала и Иоанну Златоусту, но под конец возненави­
дела его. После конфискации одного из земельных угодий (патриархата), он стал называть ее: «Иезавель». Для Феофила это стало достаточным основанием, чтобы предъявить сопер­
нику уголовное обвинение в laesa majestas*. Многих священ­
ников Иоанн просто отстранял. Одного диакона — за прелю­
бодеяние, другого — за убийство. Он решительно указал на дверь даже епископам, которые заплатили за свое посвяще­
ние в сан митрополиту Антонину из Эфеса (причем сумма за­
висела от годового дохода той или иной епархии). Ведь симо­
ния и алчность уже процветали среди клира. Митрополит, да­
бы избежать наказания, скончался. Не любили Иоанна и многие священнослужители Кон­
стантинополя, которые хотели хорошей жизни. Как кость по­
перек горла он был прежде всего поклонникам синей сакт-
ства: любовных связей с посвятившими себя Богу «духовны­
ми женами» (gyna syneisaktos). Практике единения, включая даже совершенно целомудренное пребывание священнослу­
жителя со своей «духовной женой» в одной постели, как обычно, нашли библейское обоснование; она была тысяче­
кратно опробована и пережила века на Востоке и на Западе. Иоанн Златоуст проявил недопонимание этого упорного са­
моистязания и воинственно высказался против него в двой­
ном трактате, утверждая: «Похоже, было бы лучше, если бы (посвященных Богу) дев вовсе не было»16. И наконец, патриарху противостояли определенные мона­
шеские группировки. Уже при интронизации антиохийца сформировалась монашеская партия под руководством абба-
L a G s a ma j e s t a s (лат.) — оскорбление величества. (Примеч. ред.) 130 та Исаака, сирийца, основавшего в Константинополе мона­
стырь. Эта партия годами ожесточенно отвергала и чернила Иоанна Златоуста. Сам же аббат Исаак стал страстным при­
верженцем Феофила и успешно выступил обвинителем на процессе против Иоанна17. О СМИРЕНИИ КНЯЗЯ ЦЕРКВИ Исаак и его сторонники также обвиняли патриарха в за­
носчивости и гордыне, что вряд ли было несправедливо. Свя­
той, священник Всевышнего, как и множество подобных ему, не отличался скромностью. Он не только проповедовал: «Он (Бог) явил нас миру, потому что мы звезды... потому что мы, как ангелы, шествуем среди людей...»; он не только учил; «Нет ничего могущественнее церкви, человече... Церковь сильнее неба... Небо существует ради Церкви, а не Церковь ради не­
ба!» Он далее императора называл «холопом» Бога и кичился, что епископ — тот же князь и даже «еще достопочтеннее, чем тот (император). Ибо даже императорская особа святыми за­
конами поставлена ниже (духовного) авторитета епископа». Он бахвалился, что «священник превыше короля», что «даже королевская особа подчинена власти священника... что этот — больше государь, чем тот». Он мог даже воскликнуть: «Прави­
тели не снискали таких почестей, как предстоятели церквей. Кто первый при дворе, кто первый и в обществе женщин, и в домах сильных мира сего? Нет чина выше, чем у него»18. И, естественно, патриарх, желает, чтобы духовный сан по­
читали в любом случае и постоянно, «каким бы ни был его носитель». Если бы подобное требование высказал и отстаи­
вал любой «мирской» тиран — он утонул бы в море насме­
шек. Шулерство самого низкого пошиба, которым прикрыва­
ют любую аморальность, любую подлость, но оно по вкусу всем овечкам, прежде всего, глупейшим, т. е. большинству. Пусть эта церковь возглавляется таким множеством негодяев, пусть она обогатилась за счет непомерной эксплуатации и об­
рела могущество чудовищным разбоем — сама она всегда бе­
зупречна, она свята. Просто сказочно!-(Ср. кн. 1, стр. 238.) И не ради себя добивается князь церкви, чтобы вокруг него увивались, чтобы им восхищались, ах, не будем думать столь мелочно и своекорыстно: «Мы хотим почитания, но не ради нас самих — Боже упаси!» Нет, вы вдумайтесь, взывает «Зла­
тоуст», покровитель проповедников, который — об этом всег­
да следует помнить — разрешает даже ложь ради спасения 131 души, подкрепляя это примерами из Ветхого и Нового Завета. «Вдумайтесь, здесь речь идет не о нас, но об архипастырском служении; не о той или иной личности — а о епископе! Вни­
мают не мне, но моему высокому сану!» «До тех пор, пока мы восседаем на этом кресле, пока мы занимаем место архипас­
тыря, мы обладаем и саном, и властью, даже если мы этого и недостойны». Повторимся: сказочно! Это их аргументы и по сей день. И по сей день массы ловятся на это. Нет, им самим почести не нужны. Они совсем простые, скромные, чистосер­
дечные. Они — «всего лишь люди». В их лице надлежит почи­
тать только Господа, а Он превыше всего19. Итак, у Иоанна Златоуста были враги, а его умудренный опытом соперник Феофил, которого в Александрии не слу­
чайно прозвали: «Amphallax» (хитрый лис), разыгрывал про­
тив него любую карту, какую только мог, и отбирал у него козырь за козырем. Вместо того чтобы защищаться, он пере­
шел в наступление и, обвинив Иоанна в «ереси» Оригена, давно проверенным способом перевел борьбу в догматиче­
ское русло. ОТЕЦ ЦЕРКВИ ЕПИФАНИЙ, СОБОР AD OUERCUM И УБИЙСТВА В ПАТРИАРШЕМ ДВОРЦЕ Зимой 402 г. александриец спустил на константинополь­
ского патриарха отца церкви Епифания Кипрского из Сала-
мина (Констанции), закоренелого борца с «еретиками» (кн. 1, стр. 141). Бахвалясь, Феофил писал ему, что церковь Христа «мечом Евангелия снесла головы выползшим из своих нор змеям Оригена и уберегла от пагубной эпидемии святое во­
инство нитрийских монахов». Епифаний, пресловутый автор «Панария» — «Аптечки» (с лекарствами от всех ересей) — издал боевой клич против Оригена, к которому он пристрели­
вался и раньше: этот спорный теолог старой церкви в «Пана-
рии» зарегистрирован под № 64. К тому же, приверженцы Оригена сильно досаждали Епифанию в его собственной епархии. Спиритуалистическая направленность Оригена, его символическая экзегеза казались тому не выдерживающими никакой критики. Между тем даже многие католики находят у знаменитого епископа удручающую скудость силы духа; пылкое, но не светозарное рвение — можно подумать, что все христианство берет свое начало не от скудости ума и нервов («failure of nerve», как писал Мюррей/ Murray), харак­
терных для поздней античности. 1.32 Уже в 390 или 392 г. Епифаний, аттестованный Вторым Никейским Собором 787 г. как «патриарх правоверия», от­
правился в Иерусалим; симпатии тамошнего епископа были на стороне Оригена- Выступая перед местной общиной, Епи­
фаний осудил оригенизм и призвал иерусалимского архиепи­
скопа Иоанна отступиться от Оригена, «отца Ария, корня всех ересей». Он непрестанно требовал от него безусловного проклятия для «ереси». Тогда Феофил еще пытался посредни­
чать, для чего направил в Иерусалим своего старинного кон­
фидента и убежденного оригенца Исидора. Феофил поддер­
жал иерусалимского епископа в его распре с монахами Виф­
леема, которые тщетно ожидали от того проклятия Оригена. Теперь же александрийский патриарх вызвал в Константино­
поль кипрского митрополита, который прежде клеймил Фео-
фила как «нарушителя спокойствия» и «еретика», а теперь величал «всесвятейщим». Епифаний примчался на корабле с Кипра, собрал подписи против Оригена и снова принялся травить Иоанна Златоуста, который, мол, покрывает «ереси» Оригена. Он делал »се, чтобы добиться смещения патриарха, но потом, убоявшись угроз последнего, обратился в бегство и умер в открытом море 12 мая 403 г., возвращаясь домой. Од­
новременно Феофил установил контакты с получившими на­
гоняй прелатами своего соперника и бесцеремонно клеветал, подкупал и лгал. Он посылал деньги придворной клике; под­
делал, с помощью епископа Севериана из Габалы и его при­
спешников, проповеди Иоанна, наполнив их всевозможными колкостями в адрес императрицы Евдоксии, распространил их, чтобы таким способом нанести удар патриарху20. Летом 403 г. после успешной подрывной деятельности сво­
их друзей и помощников Феофил, наконец, и сам появился на Золотом Роге. Перед отъездом он не преминул заявить: «Я отправляюсь ко двору, чтобы свергнуть Иоанна». Он прибыл в сопровождении монахов и 29 египетских епископов, приве­
зя с собой много золота и драгоценных подношений для окружения императора, и остановился в предместьи Констан­
тинополя, во дворце уже разъяренной Евдоксии — через год она умрет от выкидыша. Затем, многонедельными усилиями он перетянул на свою сторону — что вызвало общественный скандал — большую часть клира Константинополя, включая и некоторых епископов. Напрасно император предписывал Иоанну Златоусту начать судебное разбирательство против Феофила, тот сам открыл в сентябре в Халкидоне (ныне: Ка-
дикёй), напротив столицы, на азиатском берегу Босфора соб-
азз ственный собор. Он проходил в Дубовом дворце (ad Ouer-
cum), который незадолго до того был выстроен Praefectus рга-
etorio Руфином, а после его свержения и убийства перешел в собственность императора. В обвинительном заключении пе­
речислялось 29 проступков святого учителя церкви (в том числе: лично избивал до крови клириков или отдавал приказы о подобных избиениях, продал множество драгоценных кам­
ней к т. д из церковной казны. Этот список участник синода аббат Исаак дополнил еще 17 пунктами, в частности: прика­
зал высечь и заковать в кандалы монаха Иоанна, похитил чу­
жие вклады)21. Сам обвиняемый не явился, но прислал вместо себя трех епископов. Их жестоко избили, а одному — надели на шею цепь, предназначавшуюся Иоанну Златоусту, которого, в слу­
чае его появления, намеревались немедленно отправить прочь на грузовом судне. И действительно, после многих за­
седаний «отцов» смещенный ими, он был под покровом ночи доставлен на судно, но на следующий день реабилитирован. Евдоксия восприняла выкидыш как Божью кару. Униженного с триумфом возвернули. Между константинополыдами и александрийцами начались столкновения, вплоть до крово­
пролития. Народ искал феофила, чтобы сбросить его в море. Вместе со своими викарными епископами и аббатом Исаа­
ком, который опасался возвратившегося врага, Феофил спас­
ся бегством в Египет. Однако оставшаяся часть клики Феофи­
ла продолжала в столице агитацию против Иоанна, а сам Фе­
офил ударил по нему яростным памфлетом. А вот попытка убийства не удалась: слуга священника Эльпида, которому за­
платили около 50 золотых, успел заколоть в патриаршем дворце кинжалом четверых человек, прежде чем был схвачен. Но его заказчики остались в тени. Затем против Иоанна были задействованы военные. Император отказался принять от не­
го причастие. Грабежи и убийства продолжались. В конце концов, правитель, скорее благосклонный к Иоанну, но нахо­
дящийся в зависимости от Евдоксии и подстрекаемый враж­
дебным Иоанну духовенством, отправил его в вечную ссылку. ПОДЖОГ СВЯТОЙ СОФИИ. КОНЕЦ ИОАННА И «ИОАННИТОВ» Когда июньской ночью 404 г. Иоанна грузили на судно, для него готовился еще и фейерверк: с моря он видел как вспыхнул храм Св. Софии, церковь премудрости Божьей, а 134 вместе с ней и великолепный сенатский дворец. (Происхож­
дение пожара, который начался с епископского трона и унич­
тожил собор дотла, до сих неясно. Враждующие стороны вза­
имно обвиняли друг друга.) Вообще-то, храм Св. Софии, во флигеле которого размещалась резиденция патриарха, вто­
рично пострадавший во время восстания «Ника», в 532 г., по­
сле восстановления все более превращался в «мистический центр Империи и церкви», «небо на Земле», «любимое жили­
ще Господа». Он был переполнен шедеврами искусства и ре­
ликвиями, а кроме того, снабжен «всем необходимым для поддержания святыни и ее клира» (Бек/ Beck)22. В тот год когда Иоанн отправился в ссылку, патриарх Фе-
офил в очередном пасхальном послании вновь обрушивается на Оригена, который «вкладывал в уши простодушных и лег­
коверных ложь своих вкрадчивых аргументов». Он призывал: «Итак, всякий, кто хочет встретить праздник Господа, должен презреть фантомы Оригена». И завершает со свойственным ему беззастенчивым лицемерием: «Помолимся же за наших врагов, возлюбим же наших гонителей». Спустя два года, ког­
да сосланный Иоанн ковылял в мир иной, александриец по­
слал ему вдогонку пасквиль, в котором поверженный конку­
рент фигурирует, как одержимый нечистыми духами, как чу­
ма, безбожник, Иуда и сатана, безумный тиран, отдавший свою душу дьяволу, враг человечества, чьи преступления по­
хлеще разбойничьих. Христиане тогда говорили об этом пам­
флете: «это — чудовищно; непрерывно повторяющиеся про­
клятия ужасают»23. Св. Иероним, однако, пришел в восторг от столь необуз­
данной хулы на св. Иоанна. Недаром он похвалялся в одном из своих писем Феофилу: «правоверие впитано мною с моло­
ком матери». Более того, он перевел грязный пасквиль. Ведь «папа Феофил, — свидетельствует Иероним — смело и не стесняясь в выражениях доказал, что Ориген — еретик». Он позаботился о распространении в Риме этого потока ненавис­
ти александрийца. В сопроводительном письме он превозно­
сит Феофила и самого себя: «Твое произведение — и мы это с восторгом отмечаем — послужит на пользу всем церквам... Прими же твою книгу, она и моя тоже, а еще вернее — на­
ша...»24 Лучшим доказательством того, что теология была лишь ширмой церковной политики, а Ориген — лишь предлогом для низвержения Иоанна Златоуста, служит поведение Фео­
фила. А именно: едва его противник был устранен, он тут же 135 забыл о своей антипатии к Ори гену, которого он на протяже­
ние многих лет столь ядовито представлял еретиком. «Его ча­
сто видели погруженным в чтение Оригена, а если по этому поводу высказывали удивление, он имел обыкновение отве­
чать: «Труды Оригена подобны лугу, на котором растут кра­
сивые цветы, но попадаются и сорняки; дело только в том. чтобы суметь их различить»25. За ссылкой Иоанна последовало damnatio memoriae. Его имя было вычеркнуто из диптихов — официальных церков­
ных книг Александрии, Антиохии и Константинополя (веро­
ятно, в подражание государственному обычаю). Еще три года изгнания, переводов с места на место, вплоть до самых отда­
ленных уголков Империи, хроническая болезнь желудка, час­
тые приступы лихорадки, нападения разбойников. Правда, он имел и поддержку, и помощь, его навещали и у него было до­
статочно денег, И 14 сентября 407 г. — кончина в Команах (ныне: Токат), где прежде возвышался знаменитый храм бо­
гини Анаис, в котором служили тысячи жрецов и иеродулов*. В послании из ссылки к Олимпию Фракийскому, святому гре­
ческой и латинской церквей, Иоанн Златоуст признавался, что никого не боится так, как епископов, за исключением не­
многих26. Тем временем не только в столице, но и повсюду начались дикие гонения на «иоаннитов»: бесчисленные аресты, пытки, ссылки, денежные штрафы, доходившие до 200 фунтов золо­
том. Утверждается, что осенью 403 г., после смещения Иоан­
на, в константинопольских церквах сотни монахов были пе­
ребиты прихожанами. Многие монахи бежали в Италию — «трагедия, еще более удручающая, поскольку организована католическими епископами» (Хааке/ Haacke)2 7. Загнанный в угол патриарх (в Кесарии Каппадокийской епископ однажды натравил на него целую ораву монахов), не признавая примата Рима, апеллировал к епископам Рима, Ми­
лана и Аквилеи посредством идентичных посланий. Однако за три дня до того, как они были получены, у папы уже по­
явился нарочный от Феофила. Позднее прибыл второй гонец с пространным оправдательным письмом александрийца, в котором содержались следующие слова об Иоанне Златоусте: «Он убивал слуг святых», он — паршивый (contaminatus), без­
божный разносчик чумы; безумный, жестокий тиран, насто-
Ие р о д у л (греч.) — священный раб. Раб, принадлежащий божеству. (Примеч. ред.) 136 лько глупый, что бахвалится тем, что отписал свою душу дья­
волу для прелюбодеяния (adulterandum)!» В ответ Иннокентий I заявил в идентичных письмах, на­
правленных обеим сторонам, что он согласен с ними! Перед императором Гонорием он ставит вопрос о созыве Вселенско­
го Собора. Но совместная делегация императора западной ча­
сти Империи и папы, из пяти человек, в составе которой бы­
ли и Эмилий из Беневента как руководитель, Венерий из Ми­
лана и Хромаций из Аквилеи, столкнулась с издевательства­
ми уже при въезде в Афины. Точно так же с ней обошлись и в Константинополе. К императору Аркадию она не была до­
пущена, а, напротив, арестована, ее члены были заключены в различных замках на побережье. После неудачной попытки их подкупа, дабы они отказались от Иоанна Златоуста и всту­
пили в союз с его преемником Аттиком, они были выдворе­
ны. После четырехмесячного отсутствия они возвратились (в Италию) и поведали о «вавилонских бесчинствах». Самому же изгнаннику-жалобщику, который взывал к папе о «ско­
рейшей помощи» и который являлся причиной «этого хаоса и ужасной бури в церкви», Иннокентий I отправил всего лишь утешительное письмо, призывавшее к терпению и покорно­
сти Божьей воле и славившее преимущества чистой совести. Позиция Иннокентия в результате была представлена с точ­
ностью до наоборот в мужественных, но сфальсифицирован­
ных посланиях папы к императору (и в мнимых оправданиях последнего)28. Через тридцать лет, в конце января 438 г. Феодосии II рас­
порядился о торжественном перенесении праха Иоанна Зла­
тоуста в апостольскую церковь Константинополя, а отттуда, после ужасного захвата города латинскими христианами, прах был перемещен в римскую церковь Св. Петра. И там, где об Иоанне напоминает большая статуя, он покоится и по­
ныне2 9. Тогда жизнь епископов, о чем свидетельствует не только пример судьбы Иоанна, куда больше подвергалась опасности со стороны христиан, нежели в свое время со стороны языч­
ников. Не менее четырех епископов одного из городов Фри­
гии были один за другим убиты своей паствой. Лишь потому, что народ приветствовал на ипподроме весьма популярного поэта и префекта Константинополя Флавия Кира громче, чем самого императора, Феодосии разжаловал его, лишил состоя­
ния и насильно сделал епископом (хотя и подозревал, что тот язычник) той самой заслужившей наказания общины Фри-
137 гии, памятуя о печальном конце четырех непосредственных предшественников. Но Кир с легкостью завоевал сердца своей дикой паствы исключительной краткостью проповедей: его первая проповедь состояла из одной единственной фра­
зы. В 451 г.. когда климат при дворе снова казался благопри­
ятным, он оставил свою духовную должность3 0. Учитель церкви Иоанн Златоуст был уничтожен. Патриарх Феофил Александрийский вышел победителем. Его преемник и племянник, учитель церкви Кирилл, открыто противился реабилитации св. Иоанна Златоуста и еще долгое время «был убежден в его виновности» (Библиотека отцов церкви/ Bibli-
othek der Kirchenvater). Он сравнивал его с Иудой и отказы­
вался внести его имя в александрийские диптихи — списки имен почивших святых, которые зачитывались на евхари­
стии. Лишь в 428 г. он крайне неохотно уступил настояниям Нестория, нового верховного пастыря Константинополя, и согласился на внесение имени Иоанна в александрийские диптихи. «Умолчу об Иоанне, чей прах ты ныне против воли почитаешь», — подчеркивал в свое время Несторий, обраща­
ясь к своему противнику Кириллу. И тогда Кирилл, применив подсмотренные у дядюшки методы, сверг этого нового патри­
арха Константинополя11. ПАТРИАРХ КИРИЛЛ ПРОТИВ ПАТРИАРХА НЕСТОРИЯ Всего через несколько дней после кончины Феофила на патриарший трон взошел Кирилл Александрийский (412— 444 гг.). не без труда одолевший своего конкурента архидиа­
кона Тимофея. Этот святой, якобы движимый «не жаждой власти и не личными соображениями, но исключительно чув­
ством долга и рвением к сохранению чистоты вероучения» (кардинал Гергенретер/ Hergenrother), на деле оказался «но­
вым фараоном» и стал олицетворением властолюбивого иерарха. Он был хитер и беспощаден, как ни один александ­
риец до него. Он переплюнул Деметрия и даже Афанасия. Св. учитель церкви держал под контролем египетскую тор­
говлю зерном и приумножил свое богатство при содействии жестоких монашеских банд. При нем процветала самая без­
застенчивая симония; он продавал епископства самым гнус­
ным людям. Он преследовал евреев в таких гигантских масш­
табах, что его можно, без преувеличения, назвать инициато­
ром первого «окончательного решения». В 428 г. его собст-
138 венные клирики — для Кирилла они были всего лишь ни­
чтожными личностями из «кучки дерьма Александрии» — об­
ратились с жалобой к императору, обвинив его в чинимом насилии. Император переадресовал жалобщиков, в том числе про­
изведшего на него особое впечатление монаха Виктора, к сто­
личному патриарху Несторию. Но Кирилл упредил грозящий ему процесс, следуя «благородному» примеру своего предше­
ственника и дяди, истребительным крестовым походам кото­
рого против «ереси» и язычества он был свидетелем, а в пре­
словутом, свергшем Иоанна Златоуста «Соборе под дубом» (403 г.) и участвовал лично. Стремление его константинополь­
ских коллег-конкурентов к самостоятельности было ему и прежде не по душе; и вот, так же как его предшественник феофил (и преемник Диоскор), он продолжил борьбу со сто­
личным патриархатом за сохранение собственного господст­
ва. Когда Несторий (возможно, по желанию императора) дол­
жен был провести судебное разбирательство в отношении Кирилла, он обвинил Нестория в «еретичестве». Он приписал ему дурные и ошибочные взгляды. Он утверждал, что тот «причинил зло всей церкви и внедрил в народ семена новой и чуждой ереси». Короче, он действовал в соответствии с ис­
пытанной тактикой своего предшественника и учителя Афа­
насия и своего дяди феофила: немедленно переводить цер-
ковно-политическое противостояние и борьбу за власть в об­
ласть религии. Это облегчалось тем, что уже давно существо­
вали теологические разногласия между Александрийской и Антиохиискои школами. Несторий, приверженец, а возмож­
но, и ученик епископа Феодора Мопсуестийского. основопо­
ложника радикальной антиохиискои христологии, вышел из Антиохиискои школы32. Несторий, которым открывается — это звучит многообе­
щающе! — «классический период христологических споров» (Грильмейер/ Grillmeier), то есть продолжающаяся два с по­
ловиной века и охватившая практически весь мир война, ро­
дился не ранее 381 г. в семье персов в Германиции (ныне: Мараш). Его жизнь чем-то напоминает жизнь его предшест­
венника Иоанна. Несторий был монахом в монастыре Евпре-
пия близ Антиохии. Его сделали священником, «так как он обладал приятным голосом и красноречием» (историк церкви Сократ). Однако, согласно старой «Энциклопедии католиче­
ской теологии» Ветцера/ Вельте // Wetxer/ "Welte, у него не было «высшего духовного образования. Со стороны его образ \39 жизни казался безупречным. Он редко бывал на людях, сидел дома над книгами, а одеждой, изнуренностью и бледностью придавал себе вид мужа строгих нравов. Благодаря этому, он вскоре широко прославился»13. Как некогда Иоанн Златоуст, Несторий, в силу своей сла­
вы проповедника, а также благодаря Феодосию, устранил других претендентов и 10 апреля 428 г. достиг патриаршего трона Константинополя. Он тут же обрушился на евреев и «еретиков», но пощадил пелагиан, что не прибавило ему сим­
патий Рима. По всему патриархату начались волнения, а кое-
где дело дошло до кровопролития. «Дай мне, о император, землю, очищенную от еретиков, и за это я дам тебе небо. Уничтожь вместе со мной верящих ложно, и я вместе с тобой уничтожу персов!» Так восклицал Несторий уже в своей пер­
вой проповеди. Он безжалостно нападал на иноверующих христиан, схизматиков, «еретиков», новациан, апполинари-
стов и прочих «сектантов». Уже через пять дней после своего посвящения в сан он приказал уничтожить арианский храм, в котором проводились тайные моления. Его подожгли, причем в огне погибли и соседние дома. Столь же фанатично он бо­
ролся с македониаками или духоборами, которых он лишил молелен в столице и на Геллеспонте. «Болтливый враг ерети­
ков, неосторожный карьерист, но человек не лишенный бла­
городства...» (Харнак/ Harnack). А император, ужесточив 30 мая 428 г. уголовное законодательство, сделал законной по­
громную деятельность своего патриарха34. Но вскоре сам Несторий приобрел репутацию «еретика». Об этом позаботился Кирилл, которому этот столичный соперник, по-видимому, казался слишком значительным и влиятельным. Продолжая старую вражду между двумя патри-
аршествами, Кирилл вознамерился свергнуть Нестория так же подло, как его предшественник и дядя сверг Иоанна Зла­
тоуста. И как всегда в подобных случаях, повод для теологических разногласий отыскался быстро. Он, в принципе, не должен был никого затрагивать, но вскоре им были затронуты церк­
ви Востока и Запада. Единственно, что породило его, так это, согласно Эриху Каспару/ Erich Caspar, «тлевшая ненависть и ненасытная страсть к уничтожению, с которой Кирилл пре­
следовал и добивал противника». Но даже такой исследова­
тель истории догматических учений как Рейнольд Зееберг/ Reinhold Seeberg подчеркивает, что вряд ли Кирилла подвигли на борьбу теологические разногласия с Несторием и анти-
140 охийской школой, которую он представлял и которая до того времени считалась вполне равноценной (александрийской). Дело было в личных противоречиях, прежде всего, в церков-
но-политических мотивах, в постоянном соперничестве с Ан-
тиохией, а еще больше — с Константинополем. Положение александрийского архиепископа было сравнимо только с по­
ложением римского. Но Рим далеко, а кроме того, с Никей-
ского Собора является, в большей или меньшей степени, со­
юзником. Аитиохия же и возвышающаяся столица находи­
лись ближе; и прежде всего нужно было подчинить Констан­
тинополь. При этом Кирилл вторично поставил ту же траге­
дию, которую его дядя и предшественник уже однажды ра­
зыграл против Иоанна Златоуста. На этот раз — против Не-
стория. «Но если феофил, — пишет Зееберг/ Seeberg, — об­
винил своего врага в оригенизме, потому что тот защищал го­
нимых Феофилом оригенцев, то Кирилл объявил ересью само учение своего врага и тем самым добился не только того, что константинопольского патриарха стали считать еретиком, но и того, что всю антиохийскую школу взяли под подозрение. Это был блестящий политический ход, ибо удар с одинаковой силой был нанесен по обоим соперникам Александрии. То, что Кирилл в этих схватках искал союза с Римом и обрел его, вполне вписывается в церковно-политическую традицию. Ан-
тиохийская теология пала жертвой этой политики»35. АНТИОХИЙСКАЯ И АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ТЕОЛОГИЧЕСКИЕ ШКОЛЫ В TV в. в споре вокруг сложной сущности Бога, вокруг проб­
лемы природы «Отца» и «Сына», а также их взаимоотношений всей силой государственной власти отстояли полную божест­
венность «Сына», его тождественность «Отцу», одержав побе­
ду над арианством. Это было закреплено решающим словом императора Феодосия I 28 февраля 381 г. (кн. 1, стр. 303). «Не­
постижимым образом Единородный родился от сущности От­
ца, через себя передавая нам всю полноту сущности Твор­
ца», — с такой поэтической напыщенностью выражается Ки­
рилл. Библейское изречение: «И да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю» (Быт., 1,15) — остроумно комментирует св. Амвросий: «Кто это говорит? Это говорит Бог. А к кому же Он обращается, как не к Сыну?» Вот вам еще одно доказательство церковного догмата!36 Но в V в. (ибо даже если это безумие, то у него есть собст-
141 венная логика) в «христологическом» спектакле, разыгран­
ном почти со всеми возможными интригами и с применени­
ем насилия, речь шла об оглупляющем эпохи и поколения во­
просе о великой «тайне»: как откосятся друг к другу «божест­
венная» и «человеческая» природы Христа? Даже если бы эта тайна, эта поповская выдумка и существовала, возможно ли такое, в полном смысле этого слова, непостижимое таинст­
во постичь рационально, и под силу ли это человеческой ду­
ше? Эксперты опять вдрызг разругались. И вновь все народо­
население Восточной Римской империи приняло живейшее участие в споре. (Ср. кн. 1, стр. 309.) Согласно антиохийской, без сомнения, более близкой к Библии, теологической школе, которая неходила из «истори­
ческого» Иисуса Евангелий, из человека и самостоятельного существования Его человеческой природы до ее соединения с Божьим Сыном — из сосуществования в Христе двух различ­
ных природ. Согласно александрийскому учению, исходивше­
му из Логоса, из Божьего Сына, который воспринял челове­
ческую природу, «божественная» и «человеческая» природа соединились в нем полностью. Это «соединение ипостасей», это «communicatio idiomatum. в старой церкви называли более или менее точно (оставим за скобками, что, разумеется, ниче­
го точного тут не было и быть не могло!): mixtio, commixtio, concursus, imio, connexio, capulatio, cohio и г. д. Для анги-
охийцев, «реалистов», соединение двух природ было лишь психологическим; для александрийцев, «идеалистов» и «мис­
тиков», оно было метафизически-онтологическим. Учитель церкви Иоанн Златоуст был сторонником умеренной ветви антиохийского направления, а учитель церкви Кирилл являл­
ся основателем и приверженцем александрийского направле­
ния. Его истоки прослеживаются уже у Афанасия, хотя бы в его тезисе: «Не человек впоследствии стал Богом, но Бог стал человеком, чтобы обожествить нас». На смену арианскому расколу теперь пришел монофизитский, которому суждено было потрясать государство и общество много дольше и силь­
нее и нанести куда больший вред, чем вторжение «варваров» и великое переселение народов". НАЧАЛО СПОРА ВОКРУГ «БОГОМАТЕРИ» Несторий вышел из Антиохии и был представителем анти­
охийской школы. В Константинополе, где велись оживленные дискуссии о Богоматери, он энергично принялся внедрять 142 «истинное», причем исключительно в антиохийском понима­
нии — и делал это всеми средствами. Почуяв апполинаризм или фотинианизм, он (быть может, невольно) употреблял вы­
ражения, которые могли быть истолкованы, как признание некоего дуализма личности Христа. В восприятии александ­
рийца Кирилла, который в конце 428 г. решительно выступил против Нестория, правда, не называя его имени, последний учил «еретической» христологии. Кирилл лее, для которого речь шла вовсе не о христологической проблеме, выдвигае­
мой им в центр полемики, увеличивал догматическую дистан­
цию между собой и Несторием и обозначал ее гораздо резче, чем это было в действительности. Более того, вопреки рассуд­
ку, он приписал Несторию учение, согласно которому Хрис­
тос состоит из двух разных личностей, чего, как пишет Иоанн Галлер/ Johannes Haller, «никогда не утверждал ни Несторий, ни кто-либо из его приверженцев. Тем самым Кирилл обна­
ружил, что на борьбу его подвигло не стремление разобрать­
ся в истинности или ложности того или другого учения, но — как и во всех подобных случаях, как до того, так и после — ученый спор должен был стать поводом и средством для раз­
вязывания церковной борьбы за власть и устранения внуша­
ющего страх соперника»38. И не кто иной, как французский доминиканец, исследова­
тель догматики и эксперт Второго Ватиканского Собора, Пьер-Тома Камело/ Pierre-Thomas Camelot, похоже согласен с Галлером. С церковного дозволения к печати, католик вы­
нужден признать: «Дело в том, что епископ Александрии дол-
ясен был не упускать из вида, что его авторитет все больше уступал авторитету епископа «нового Рима», которого Кон­
стантинопольский Собор 381 г. наделил почетным первенст­
вом. Вполне объяснимо (!), что Александрия теперь предпри­
няла попытку вмешаться в церковные дела столицы. Подоб­
ное уже случалось при Петре Александрийском, который поддержал узурпатора Максима в борьбе против Григория Богослова. Вспомним также о роли Феофила в свержении Иоанна Златоуста («Собор под дубом» 403 г.)»39. Но, как утверждает Камело, против Кирилла свидетельст­
вует еще и следующее: святой повел себя в трагедии Несто­
рия «не лучшим образом»; «видимо, следует признать, что не­
которые черты характера Кирилла Несторий, его современ­
ники, а также новейшие приверженцы передают более или менее верно»; «невозможно отрицать, что порой ему недоста­
вало той умеренности, которую ему проповедовал его сопер-
143 ник»; что его «самоуправное вмешательство в дела Констан­
тинополя вызывает недоумение, а некоторые интриги даже раздражают». После таких признаний, вернее — обвинений, Камело, вразрез с всего лишь на предыдущей странице при­
веденным государственно-политическим мотивом (а именно: неуклонным убыванием авторитета Кирилла по сравнению с его противником), «уверен в одном: какими бы чертами ха­
рактера ни обладал Кирилл, он был движим лишь (!) заботой об истине и религиозным рвением. Ничто в его текстах (!) не свидетельствует о справедливости упрека во властолюбии, нигде не прослеживается намерение добиться господства Александрии над Константинополем, превзойти и уничто­
жить своего противника. Правда...», — продолжает доминика­
нец, — «нельзя отрицать, что он жесток по отношению к Не-
сторию». Но, торжествует Камело, в переговорах 433 г. Ки­
рилл сумел проявить умеренность и во имя мира отказаться от своих излюбленных, но уязвимых формулировок4 0. Правда, на самом деле, как раз эта «умеренность», эта, на первый взгляд, удивительная готовность к компромиссу яр­
чайшим образом доказывает, что подлинным мотивом Кирил­
ла был мотив государственно-политический. Ибо в 433 г., едва успев расправиться с Несторием, победитель в абсурдном христологическом театре немедленно идет на уступки. Те­
перь ему нечего было опасаться Нестория, а догматическое очковтирательство никогда не являлось для него самоцелью. Человека подобного склада ни в малейшей степени не волно­
вало соединение двух природ Господа. Оно было, прежде все­
го, средством для достижения цели; это соединение представ­
лялось ему — как он часто повторял — «неизреченным и нео­
писуемым». Тем не менее люди, подобные ему, на протяже­
нии веков непрерывно говорили и писали об этом. Правда, сегодня это уже не так просто. Как католическому теологу приходится ломать голову и постоянно лавировать между наукой, с одной стороны, и своей высокой должностью — с другой, чтобы в конце кон­
цов сделать выбор в пользу карьеры, во всей красе предстает уже на третьей странице Введения к книге Камело «Эфес и Халкидон». (Ср. кн. 1, стр. 13-—14, 54.) Разумеется, пишет Ка­
мело, историк не должен «пренебрегать страстями и интере­
сами, которые руководят людьми, а также зачастую печаль­
ными эпизодами, имевшими место в истории Церкви...». (Итак, эпизод: искоренение язычников; эпизод: сжигание ведьм; эпизод: истребление индейцев; эпизод: оглупление и 144 обирание народа; эпизод: Варфоломеевская ночь; эпизод: Тридцатилетняя война; эпизод: Первая мировая война, и Вто­
рая, и фашизм, и Освенцим, и Вьетнам, и т. д. История состо­
ит из эпизодов.) «Но историк не имеет права, как загипноти­
зированный, взирать лишь на эти прискорбные эпизоды в ис­
тории, он должен рассматривать события, исходя из высших соображений, если он не хочет получить о ходе событий слишком узкое, неполное, чтобы не сказать, предвзятое, представление»41. Непредвзят лишь тот, кто фиксирует ход событий с «пред­
взятостью» этой церкви, исходя из ее «высших соображе­
ний», имея перед собой весьма туманную, ложную, а зачас­
тую и абсолютно перевернутую перспективу, sub specie auter-
nitatis*. При этом черное охотно выдают за белое, а белое — за черное. Смотри 13-е правило ордена иезуитов! Так что ре­
шающими становятся не «эти прискорбные эпизоды в исто­
рии», но принципы «высших соображений»! Тут вновь и вновь встает вопрос: откуда, собственно говоря, берут эти люди «храбрость» для своих непотребств? И вновь, и вновь — ибо они ведают, что творят — ответ очевиден: из от­
вратительной смеси недостатка духовной честности с избыт­
ком духовного оппортунизма, что в сумме дает ужасающий дефицит стыда. «И грандиозные фигуры Кирилла и Льва Великого должны быть увидены в правильном свете...»42 Должны! То-то и оно... А «правильный свет» — самый что ни на есть мрачный. Итак, в глазах Кирилла Несторий был представителем «еретической» христологии, так как он отрицал «соединение естеств» и учил о двух природах Господа, соединенных в нем (как: морально, психологически, внешне?), вместо того, чтобы подобно Кириллу, говорить только об одном естестве или природе, «ставшей плотью Божественного слова» (Mia physis tou theou logou sesarkomene). При этом учитель церкви Ки­
рилл курьезным образом полагает, что, многократно произно­
ся вышеприведенную формулу «Mia physis...», он цитирует св. Афанасия, а на самом деле цитирует епископа Аполлина­
рия Лаодикийского, друга учителя церкви Афанасия, страст­
ного противника арианства, борьба с которым привела (или довела?) Аполлинария к отрицанию человеческой природы * S u b s p e c i e a u t e r n i t a t i s (лат.) — с точки зрения вечности. (При­
меч. ред.) 145 Христа и к признанию лишь одной природы — что автомати­
чески превращало друга Афанасия в «еретика». Адальберт Хамман/ Adalbert Hamman пишет с церковного дозволения о Кирилле: «Это был муж, отличающийся нечеловеческой, инк­
визиторской правоверностью». А вскоре добавляет почти гро­
тескно: «И все же он позволил ложным формулировкам Аполлинария ввести себя в заблуждение, полагая, что они принадлежат Афанасию. И был настолько бестактен, что пы­
тался навязать их Несторию. Противник, столь же непре­
клонный, который истолковал бы двенадцать анафематизмов Кирилла буквально, бесспорно, смог бы уготовить им ту же участь, которую Кирилл уготовил высказываниям Нестория». Действительно, вскоре и монофизиты ссылались на авторитет Кирилла. Что же касается Нестория, то католический теолог и историк церкви Эрхард/ Ehrhard, характеризуя его теорию, пишет, что она, подобно учению Ария, годилась для «удовлет­
ворения здравого смысла. При этом он преследовал цель по­
нятным (массам) способом опровергнуть возражения иудеев и язычников против божественности Христа». Поэтому Несторий последовательно отказывался призна­
вать св. Деву Марию Богиней или Божеством. Он ни в коем случае не желал мириться ни с термином: «родившая челове­
кам или «человекородица», ни с тем, чтобы ее называли «ма­
терью Бога» или «Богородицей» (Theotokos). Во всем творче­
стве учителя церкви Иоанна Златоуста, самого плодовитого из всех старых церковных писателей Востока, также вышед­
шего из антиохийской школы, термин «Богородица» не встречается ни разу. Это не может быть случайностью. Не­
сторий, одним из первых мероприятий которого стало вклю­
чение имени свергнутого предшественника св. Иоанна в цер­
ковные молитвы, чуть ли не бичевал представление о завер­
нутом в пеленки Божестве, как языческую басню — чем на самом деле это Божество и являлось! С конца 428 г. он высту­
пал в проповедях против Theotokos, хотя и не возражал про­
тив употребления этого термина, в случае его правильного понимания, а иногда и сам употреблял его. Однако сам он от­
давал предпочтение термину: «мать Христа» или «Христоро-
дица» (Christotokos). Он опасался, что употребление слова «Богородица» вызовет недоразумение. Разве не станет Ма­
рия, благодаря этому, богиней в глазах многих? И как же, во­
прошает Несторий в послании римскому епископу Целести­
ну I (422—432 гг.), Бог мог иметь мать? Ведь никто не может родить кого-то, кто старше его самого. А Бог — старше Ма-
146 рии. Во всем этом Несторий видел «немалое искажение ис­
тинной веры». Но это лишь сбивало с толку его паству, в особенности людей, «которые в своей слепоте не имеют правильного взгляда на вочеловечивание Бога и не понимают, что говорят и что отстаивают». Недавно, мол, мы снова услышали как они, находясь рядом с нами, до изнеможения выспрашивали друг друга. Но если у Бога есть мать, делает вывод Несторий, «то и язычник, говорящий о матерях богов, не заслуживает упрека. Тогда Павел лжет, называя божество Христа «без от­
ца, без матери, без генеалогии». Мой дорогой друг, Мария родила не Божество; сотворенное существо не может быть матерью Несотворенного...; творение не может родить Твор­
ца, но — человека, ставшего орудием Божества...» Такая сильная логика только сбивала с толку овечек, «жалкую тол­
пу», как выражался патриарх, против которой он задейство­
вал полицию, которую он приказывал пороть и сажать под арест. Многие миряне и монахи уже начали почитать Марию как Богоматерь и восхищаться ею без всякой меры. Хотя Но­
вый Завет упоминает ее крайне редко, не особо ее превозно­
сит, а то и вовсе игнорирует, как, например, Павел в своих посланиях и т. д. Правда, Новый Завет — равно как и значи­
тельно позже Тертуллиан — однозначно говорит о братьях и сестрах Христа, как о детях Марии. Но толпы жаждали «спа­
сения»! Им хотелось полновесного Бога! Следовательно, и Его матери надлежало стать Богоматерью, тем более что по­
добные матери богов были известны уже язычеству — в Египте, Вавилоне, Персии или Греции, где, например, даже мать Александра Македонского считалась «Богоматерью». Но Кирилл, которого, подчеркнем это еще раз, на борьбу с Несторием толкнуло «не догматическое разногласие», обру­
шился на его несомненно более вписывающуюся в традицию рекомендацию, как на новую «ересь». «С искусной изощрен­
ностью он представлял выдвинутые лично против него обви­
нения как сущие пустяки по сравнению с религиозным спо­
ром» (Шварц/ Schwartz) и сделал ключевое слово «Богома­
терь» символом истинной веры. В Риме он подольстился к своему «святейшему и богоугоднейшему отцу» Целестину I и, искушенный во всех цер ков но-политических тонкостях, раз­
дувал — «ибо Бог требует от нас в таких вещах бдитель­
ности» — травлю Нестория, внешне весьма благородно и умеренно, но с бешенством в душе. В частности, он через своих агентов в Константинополе распространил слух, будто 147 Несторий избегает слова «Богоматерь», потому что не верит в божественность Иисуса". За добрых двадцать лет до Целестина другой папа отно­
сился к «Богоматери» на редкость сдержанно. В конце IV в. епископ Бокоз Сардикийский оспаривал веч­
ную девственность Марии и, не противореча Евангелию, разъяснял, что Мария, мол, кроме Иисуса, родила еще не­
сколько сыновей. Тезис, хотя и подтвержденный Библией, но в высшей степени еретический, с точки зрения церкви. Си­
нод Капуи (391 г.) не осудил Боноза, а переадресовал его дело соседним епископам, которые также уклонились от принятия решения. Они запросили римского епископа Сириция, кото­
рый, хотя и отстаивал вечную девственность Марии, тоже не вынес приговора. Он препоручил это своим «коллегам» — по­
ступок весьма примечательный, ибо именно Сириций имел обыкновение направо и налево отдавать приказы, почти как император. Его сдержанность, вероятно, объяснима тем, что в Риме в IV в. еще не был официально признан культ Марии4 4. Как бы то ни было, титул «Богородица» отсутствует в ран­
не-христианской литературе. Его нет в Новом Завете; там го­
ворится о матери Господа, но лишь в смысле: мать Сына Бога, а не Богоматерь. Этот термин, применительно к Марии, от­
сутствует также во всей христианской литературе II—III вв., когда она, Мария, еще не играла особой роли. (Почетный ти­
тул Theotokos содержится только в армянском переводе «Апологии» Аристида. А у Ипполита это — позднейшая встав­
ка, то есть фальсификация.) И пусть Камело, не указав ни од­
ного надежного свидетельства ранее IV в., утверждает, что почетный титул Theotokos «уже давно прочно вошел в лекси­
кон христианства» — на самом деле, он лишь в 20-х годах IV в. впервые появляется в александрийском символе веры епископа Александра. Синод Антиохии {324—325 гг.), кото­
рый обобщил Tomos Александра, также записал: «Сын Бога, Logos, рожден Богородицей (theotokos) Марией...» Напомним еще раз: спустя много десятилетий сам учитель церкви Иоанн Златоуст в своем огромном творчестве никогда не употребля­
ет слова «Богородица» и, вообще, крайне редко говорит о Ма­
рии4 5. И далее в V в. прочие епископы избегали называть ее так. Сам папа Сикст III (432—440 гг.), который вскоре после 431 г. завершил великолепную базилику Санта Мария Маджоре на Эсквилине — первую и долгое время остававшуюся единст­
венной римскую церковь Св. Марии — в посвятительной 148 надписи называет мать Иисуса, вопреки постановлению Эфесского Собора, просто «Девой Марией». И еще около двадцати римских церквей, посвященных Марии, всегда на­
зывали просто «Santa Maria». Вообще, на Западе культ Бого­
матери распространялся весьма медленно*6. Титул «Богородица» мог повлечь и опасные последствия. Разве Мария тем самым не уподоблялась языческим богиням и матерям богов? Разве не должна женщина, которая рожда­
ет Бога, и сама быть Божеством? В это хотелось верить не только рядовым верующим, этому были подвержены даже об­
разованные люди. На практике уже существовали секты Ма­
рии, имелось и ответвление монтанистов, которые называли Марию «Богиней», были и группы христиан, которые видели в Марии и Христе двух Божеств, наряду с Богом. Как утвер­
ждает александрийский патриарх Евтихий (ум. в 944 г.), уже на Никейском Соборе заседали патриархи и епископы, ве­
рившие в то, что «Христос и его Мать — два Бога рядом с Бо­
гом. Это были варвары и их называли марианитами»47. Забавно, что оба — и Несторий, и Кирилл — в своем спо­
ре ссылаются на fides* Никейского Собора, «святого и вели­
кого собора». По этому поводу они в 429—430 гг. — в то вре­
мя как вандалы высаживаются в Африке и осаждают Гиппон, а гунны прорываются к Рейну — ведут оживленную перепис­
ку, как между собой, так и с другими. Несторий уже в пер­
вом послании обосновывает свой отказ от термина Theotokos тем, что он отсутствует в Никейском символе веры. Кирилл, ссылаясь на тот же самый символ, упрекает «собрата в Госпо­
де» в «богохульствах», в том, что он наносит «вред всей церк­
ви», распространяет «необычное и чуждое лжеучение» и про­
рочит Несторию «невыносимый гнев Господа». Несторий не обращает внимания на «оскорбления, которые ты изверг на нас в твоем странном послании. Они требуют терпения вра­
ча...». Он упрекает Кирилла в «невнимательном чтении» (Ни-
кейских документов) и хочет очистить его «от всех неправед­
ных речей». Он еще полон оптимизма или, во всяком случае, делает вид. «Ведь дела церкви идут день ото дня все луч­
ше...»*8 Кирилл не может отрицать, что «Богоматери» нет в Ни­
кейском символе веры, но находит там ее косвенное упоми­
нание и, видя, что послания его противника нашли широкое распространение, угрожает ему словами Христа: «Не думай-
F i d e s (лат.) —• символ веры. (Примеч. ред.) 149 те, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». А так как Несторий «неверно понял и ис­
толковал» Никейский Собор, Кирилл требует: «Поэтому ты должен письменно и под присягой признать, что свое нечес­
тивое и безбожное учение объявляешь незаконным и отныне будешь думать и учить, как все мы — епископы, учителя и вожди народа на Востоке и на Западе»49. В противостоянии с патриархом Константинополя Кирилл использует все средства. Он насмехается, что тот думает, буд­
то «умнее всех», что «лишь он один понял смысл боговдохно-
венных Писаний и таинство Христа». Он называет его «наду­
тым гордецом, который, занимая столь высокое положение, ненавидит всех других». Кирилл собирает перлы отцов церк­
ви, равно как и подходящие ему тексты проповедей своего противника. Почти каждая проповедь Нестория стенографи­
ровалась и срочной почтой отправлялась в Александрию. Святой написал пять книг «Против богохульств Нестория». В своих доверительных письмах он настолько исказил его уче­
ние, что речи о примирении уже быть не могло. Он высылал вперед группы монахов, как ударные отряды. Он лихорадоч­
но агитировал по всем направлениям. На Востоке и на Западе он искал союзников и соратников, по-возможности, влияте­
льных. Он буквально завалил императорский двор своими по­
сланиями. Его письма к императору Феодосию, императрице Евдокии и сестрам императора Аркадии и Марине выдержа­
ны в умеренных тонах, а сестре императора Пульхерии, о на­
тянутых отношениях которой с Несторием ему, наверняка, было известно, он писал со всей резкостью. Он обращался к епископам: к Ювеналию Иерусалимскому, к почти стодесяти-
летнему Акакию из Алеппо и, наконец, летом 430 г. в Рим к папе Целестину. К последнему обращению он приложил пол­
ную антологию патристики вместе с изложением (commonito-
rium) «лжеучения» противника5 0. Несторий, установив контакт с Римом в качестве равно­
правного папе предстоятеля церкви, что само по себе должно было быть не по вкусу Риму, намеревался вести, так сказать, теологическую дискуссию и, «в согласии» с братом по сану, одолеть «дьявола, врага мира». Ибо, как Несторий уже писал папе, он увидел, как среди его собственного клира «распро­
страняется еретическая зараза, здорово попахивающая Апол­
линарием и Арием». Но вскоре он с прозорливостью, которая делает ему честь, обнаружил, что римлянин «слишком прими­
тивен, чтобы проникнуть в тонкости догматических истин». 150 Со своей стороны, Кирилл, из-за своих нападок поначалу не снискавший симпатий восточных коллег, сумел более ловко сблизиться с Римом, хотя, в принципе, это сближение и было ему не по душе. «Святейший и возлюбленный Богом Отец», — обращается он к папе, — «церковный обычай пред­
писывает мне давать отчет Вашему Величеству. До сей поры я хранил глубокое молчание... Но ныне, когда зло достигло пре­
дела, я считаю свом долгом заговорить и сообщить обо всем, что произошло...» Свою агитацию против Нестория Кирилл перевел на латинский язык (Несторий пренебрег такой воз­
можностью) и, презрев совесть, так оклеветал и исказил уче­
ние своего соперника, что тот «не узнал бы сам себя» (Алаид/ Aland]. Таким образом, Кирилл оказался в выигрышном поло­
жении, а на Нестория пали все тени5 1. Уже хотя бы в интересах своих претензий на первенство, летом 430 г. Рим с удовлетворением пошел на контакт с алек­
сандрийцем. Несмотря на то что теологические диспуты всег­
да занимали Рим куда меньше, чем вопросы власти, он на­
учился добиваться власти при помощи доктрин. Итак, теперь диакон (впоследствии папа) Лев раздобыл заключение (есте­
ственно, опровергающее Нестория) своего друга Иоанна Кае-
сиана, настоятеля монастыря св. Виктора в Марселе. Тот во времена Иоанна Златоуста жил в Константинополе, знал гре­
ческий и нашел титул «Богородица» (mater Dei; genetrix Dei) в самой Библии! Целестин и Римский синод 11 августа 430 г. вынес решение против Нестория, так сказать, коллегиально и, как сообщает с imprimatur Хамман/ Hamman, «не исследо­
вав документы». Папа милостиво уполномочил Кирилла вмес­
то себя (vice nostra usus) «со всей сторогостью» покончить с «лжеучением» Нестория, с «ядом его проповеди». Одновре­
менно папа резко одернул Нестория, потребовав от него в де­
сятидневный срок отречься «и публично, и письменно от вво­
дящих в обман новшеств». «Мы готовим, — грозил он ему, — каленое железо и ножи, так как нарывы созрели настолько, что их невозможно более запускать и пора вскрыть». Кирил­
ла же римлянин считал «единомышленником во всем», «ис­
пытанным и могучим защитником правоверия». Он нахвали­
вал его: «Ты распознал все ловушки лжеучения» — и поощ­
рял: «Такие нарывы следует вырезать... Сделай же это...» И Кирилл сделал. Он продолжал собирать материал про­
тив Нестория, как и раньше не заботясь о его достоверной интерпретации, он сознательно приписал Несторию, который считал правильным называть Марию «Матерью Бога», лож-
151 ные доктрины. Император упрекал Кирилла в «задиристо­
сти», «хаосе» и предостерегал его: «Знай же, что церковь и государство — едины. Они по нашему приказу и Промыслу нашего Господа и Спасителя будут едины вечно... Мы ни при каких обстоятельствах не потерпим, чтобы в городах и церк­
вах из-за тебя возникали волнения». Феодосии был на сторо­
не того, кого он призвал в Константинополь. Нестория защи­
щала и императрица Евдокия, столь же прекрасная, сколь и образованная дочь афинского философа. Но как раз в Кон­
стантинополе у патриарха уже было множество врагов — прежде всего, интриганка Пульхерия (399—453 гг.), старшая сестра владыки, которую Несторий критиковал за тайные на­
рушения данного ею обета девственности и которой, по на­
стоянию Евдокии, пришлось в 439 г. покинуть двор. Кроме того, оппонентами патриарха были различные секты, с кото­
рыми он боролся, вплоть до применения кровавых методов. В этом споре Кирилла поддерживало многочисленное монаше­
ство столицы, руководимое аббатом Далмацием. По заданию Кирилла они будоражили общество и распространяли лож­
ные слухи о Несторий. К примеру, что он-де глашатай двух сыновей Бога, двух ипостасей (hypostaseis) в Христе, что он якобы видит в Иисусе только человека, и ничего более. Ата­
куемый Несторий поспешил с помощью Феодосия созвать на Троицу 431 г. в Эфесе, столице провинции Азия, имперский Собор, не подозревая, что именно на этом Соборе ему сужде­
но было быть низложенным5 2. ЭФЕССКИЙ СОБОР 431 г.. ИЛИ ДОГМАТ ПОСРЕДСТВОМ ПОДКУПА Когда в 1931 г. папа Пий XI распорядился о праздновании 1500-летия Эфесского Собора, он лгал в своей энциклике «Lux veritatis», что Собор был созван по приказу папы (Iussu Romani Pontificis Caelestini I). В действительности созыв им­
перских Соборов, со времен Никеи, всегда являлся прерога­
тивой римского императора, а не римского епископа! Ни один из восьми Вселенских Соборов старой церкви (вселен­
скими, по причине своей исключительной важности для цер­
кви, они, правда, были признаны значительно позже) не со­
зывал, не открывал и не вел «папа». Не им утверждались и решения Соборов. Все это, прямо или косвенно, делалось им­
ператорами. Императорское право созыва Соборов доказано давным-давно, прежде всего Ф. К. Функом/ F. X. Funk. Пра-
152 вители вовсе не присвоили себе это право, церковь уступила его «без разговоров» (Х.-Г. Бек/ H.-G. Beck). To же самое, кстати говоря, относится и к праву председательствовать, лично или через своих представителей, на синодах: в том чис­
ле на незначительных, патриарших синодах и на Поместных Соборах — а также к праву подписывать их решения и при­
давать им законную силу. Монархи могли посредством выбо­
ра места проведения и отбора участников влиять на духовное и дисциплинарное содержание этих собраний. Императоры отдавали распоряжения о выработке символов веры и вне­
дряли их. И не кто иной, как учитель церкви папа Лев I при­
знал за императором непогрешимость! Феодосии II 19 ноября 430 г. назначил на Троицу (7 июня) 431 г. открытие Собора в Эфесе. Целью Собора было объяв­
лено укрепление мира и покоя в церкви, хотя на практике эти Соборы, как правило, приводили к обратному. «Благо на­
шей Империи, — писал император, который с самого начала враждебно относился к Кириллу и упрекал его в высокоме­
рии, интриганстве и склонности к спорам, — зависит от ре­
лигии. Империя и религия взаимосвязаны, они тесно пере­
плетены и развиваются к взаимной выгоде... Но прежде всего мы добиваемся уважения к делам церкви в той мере, в какой это требует Господь...»54. Это императорское послание о созыве Собора демонстри­
рует тесную взаимосвязь империи и религии. Они зависели друг от друга и надеялись извлечь выгоду друг от друга. А то, что как раз церковь была ненасытна, видно из письма папы Целестина к Феодосию II от 8 мая 431 г.: «Дело веры должно быть для Вас важнее Империи. Ваше Величество должны больше заботиться о мире в церкви, нежели о безопасности всей земли. Вам все удастся, если в первую очередь будет со­
хранено то, что является наиболее ценным для Бога»". Значение этих строк трудно переоценить: это зеркало римско-католического мышления во все эпохи и по сей день. (О чем наглядно свидетельствует политика влиятельных кле­
рикальных кругов, включая папу Пия XII, по вопросу об атомном оружии.) На первом месте самое ценное — церковь. Ее дело важнее, чем судьбы Империи; ее покой — то есть не что иное, как ее выгода — важнее, чем «безопасность всей земли»! Иезуит Хуго Ранер/ Hugo Rahner торжественно ком­
ментирует: «Превосходство церковного над государством...»56. В Эфес были приглашены все митрополиты Востока и За­
пада, а также епископ Рима Целестин, пославший вместо се-
153 бя легатов, и Августин, о чьей кончине, последовавшей за че­
тыре месяца до Собора, при дворе еще не было известно. Первым прибыл Несторий. Его сопровождали шестнадцать епископов и эскорт солдат, «как если бы он шел на войну» (Хефеле/ Hefele). При этом солдаты были «самыми миролю­
бивыми среди собравшихся бойцовых петухов» (Дальмейр/ Dallmayr). Позднее патриарх вместе с шестью или семью вер­
ховными пастырями отказался появиться на Соборе до при­
бытия всех участников. Присутствовали: местный епископ Мемнон, со всей своей епархией занимавший сторону Ки­
рилла; епископы Малой Азии, которые пытались освободить­
ся от господства Константинополя; прибывший с пятнадца­
тью палестинскими прелатами Ювеналий Иерусалимский, че­
столюбивый оппортунист, стремившийся к независимости от Антиохии и повышению статуса своего кресла до патриарше­
го. Он с самого начала тяготел к Кириллу. Сам же Кирилл прибыл морем и уже с Родоса сообщил домой: «Милостью и человеколюбием Христа, нашего Спасителя, мы пересекли это огромное и широкое море при мягких и умеренных вет­
рах...»57. Вопреки предписанию императора, Кирилл заявился с грандиозной свитой: примерно, пятьюдесятью египетскими викарными епископами, множеством клириков и толпами во­
инственно настроенных монахов, частично безграмотных, но крепких верой. Со времен Афанасия ударная гвардия алек­
сандрийских патриархов, с самого начала рекрутировавшаяся из бездельников, санитаров и матросов (кн. 1, гл. 8), была по­
слушным орудием епископской политики силы. Эти оголте­
лые фанатики не останавливались ни перед чем: они терро­
ризировали суд, власти и своих религиозных противников. Взлелеянное и опекаемое высшим клиром монашество по­
всюду действовало «самыми жестокими методами для под­
стрекательства масс» (Штейн/ Stein). Местный епископ Мем­
нон также настраивал жителей Эфеса против Нестория и за­
претил ему появляться в местных храмах. Сам Кирилл не только написал в 430 г. пять книг «Adversus Nestorii blasphe­
mies» («Против богохульств Нестория») и выпустил тогда же еще три полемических труда «De recta fide» («О справедли­
вом правлении»), один из которых он адресовал императору Феодосию, а два других, с подзаголовком: «Ad reginas» («Пра­
вительницам») — трем сестрам императора: Аркадии, Мари­
не и Пульхерии, а также императрице Евдокии, но и осудил в двенадцати анафематизмах «врага Святой Девы» и его тези-
154 сы, тем самым превратившись из обвиняемого в обвинителя. С Несторием он обращался как с закоренелым «еретиком», что представляло собой абсолютное беззаконие, так как по имперскому церковному праву лишь созванный императором Собор имел право разрешать религиозные споры. Кроме то­
го, Несторий в многих письмах заявлял, что готов, с извест­
ными оговорками, признать за Марией титул «Богородица» (Theotokos) и писал римскому епископу: «Что до меня, так я не против тех, кто хочет употреблять слово Theotokos, если только его не станут толковать, вторя глупости Аполлинария и Ария, как свидетельство смешения природ»58. Собор не был открыт в срок — 7 июня, из-за опоздания патриарха Иоанна Антиохийского, который несколько недель добирался тяжелыми проселочными дорогами, причем неко­
торые верховные пастыри занемогли, а множество вьючных животных пало, а также епископов Сирии и Палестины. Од­
нако, несмотря на то (или как раз потому) что в депеше Иоанна от 21 июня сообщалось о его скором прибытии, Ки­
рилл решил открыть Собор. Стояла жара, и здесь, в Эфесе, многие епископы заболели, а некоторые даже скончались. И еще до того как прибыли преданные Несторию делегаты, Ки рилл 22 июня 431 г. в главном храме Эфеса, который незадол­
го до этого стал именоваться храмом Св. Марии, на свой страх и риск открыл собор. Открыл — вопреки решительно­
му запрету со стороны правительства; вопреки (сохранивше­
муся в греческих вариантах соборных актов!) резкому проте­
сту 68 епископов из различных провинций, которые предо­
стерегали, «что все поспешные деяния, на которые кое-кто осмелился, обернутся божественными установлениями и по воле Господа нашего Христа против их дерзости и самонаде­
янности»; вопреки императорскому уполномоченному комиту Кандидиану, который, опасаясь, что Собор превратится в «приватный», выражал протест до тех пор, пока его «imperio-
se et violenter» не выставили за дверь. Таким простейшим способом Кирилл обеспечил себе надежное большинство. Впоследствии это кириллово большинство было провозглаше­
но «Третьим Вселенским Собором в Эфесе». Позднее этот святой, который беззастенчиво тянул одеяло на себя, утверждал, будто несколько сирийских епископов, опередив своих коллег, прибыли в город раньше и от имени патриарха Иоанна, который в то время выступал против Ки­
рилла и голосовал против него, попросили Кирилла открыть Собор незамедлительно. Даты, приводимые Кириллом, даже 155 Камелло доставляют «некоторые затруднения... Но прежде чем подвергать сомнению честность Кирилла, следовало бы предположить, что, быть может, он просто кое-что забыл или перепутал...» А разве сегодня нам не приходится столь часто сталкиваться с тем, что политики кое-что забыли? Что цер­
ковь просто не помнит о самом важном? Или, что она пере­
путала с движением Сопротивления свое сотрудничество с Гитлером, Муссолини и Павеличем? Нет ничего нового под солнцем. Кирилл председательствовал над 153 епископами и, со­
гласно протоколу заседания, являлся «представителем Целе­
стина, святого и достопочтенного епископа церкви римлян». Ведь прибытия папских легатов: епикопов Аркадия и Проек­
та, а также пресвитера Филиппа — Кирилл также не стал до­
жидаться. Поначалу зачитали много золотых святоотеческих слов про вочеловечивание Логоса и объединение божествен­
ного и человеческого в едином Христе. Затем этому эффект­
но противопоставили двадцать избранных мест из Нестория. чудовищных «богохульств», которые так потрясли епископа Палладия из Амасии, что он, оцепенев от ужаса, заткнул свои правоверные уши. После этого, с изрядным шумом и перекрикивая друг друга, обрушились на проклятого «ерети­
ка», который, по мнению Евоптия из Птолемеи, «заслужива­
ет всяческой кары от Бога и людей». В первый же день засе­
даний Кирилл добился отлучения от церкви и смещения «безбожного Нестория», проповедника «безбожных учений», которого не выслушали, поскольку он предусмотрительно от­
сутствовал, и отправки извещения о произошедшем по адре­
су: «Несторию, новому Иуде». В формальном документе го­
ворится, что синодалы пришли «к этому печальному пригово­
ру, обливаясь слезами. Поэтому оскорбленный им Господь Иисус Христос определил посредством присутствующего святейшего синода, что Несторий лишается епископского са­
на и исключается из всего собрания священников». Но то, «что Несторий объявлен еретиком и осужден несправедливо, сегодня является, пожалуй, единодушным приговором исто­
риков догматики» (Клаузер/ Klauser). «Пожалуй, — в свою очередь замечает Швайгер/ Schwaiger, — проступок Кирилла с величайшей бесцеремонностью был заклеймен как бес­
славный». В то время, как солдаты были вынуждены защи­
щать Нестория, Кирилл организовал праздник в свою честь, с факелами и кадилами — постановка столь же подлая, сколь и удавшаяся59. 156 Ликуя, он сообщает клиру и народу Александрии о собы­
тиях 22 июня: «Хвала Всевышнему, мы после длившегося весь день заседания вынесли приговор о смещении Нестория и от­
странении его от должности епископа. Он был осужден и да­
же не осмелился предстать перед священным синодом. При­
сутствовало более 200 епископов». Святой сильно преувели­
чивает. Под приговором Собора стоят подписи 197 еписко­
пов, в то время как на нем присутствовало лишь «около 150 епископов» (Камело/ Camelot и «Справочник церковной ис­
тории»/ «Handbuch der Kirchengeschichte»)60. Потом Кирилл рассказывал, что весь Эфес с раннего утра до поздней ночи ждал решения «Священного Синода», а за­
тем принялся поздравлять «Священный Синод» и славить Господа «за то, что враг веры был сокрушен». Покинув храм, все, сопровождаемые факельщиками, отправились по кварти­
рам. «Иллюминации и торжества охватили весь город, а жен­
щины даже шествовали перед нами, воскуряя ладан! Господь явил свое всемогущество тем, кто хулил его имя»61. Вот что обращает на себя внимание: во всем тексте этого письма нет ни слова о провозглашении Марии Богоматерью, что, собственно, и должно было явиться предметом соборных обсуждений! В действительности, она даже не была упомяну­
та. Соборные тексты не содержат никаких внятных определе­
ний Theotokos! «Подобных дефиниций в Эфесе не было сдела­
но», — подчеркивает хронист и эксперт Второго Ватиканско­
го Собора Камело/ Camelot, но очень скоро в завершении своего описания сообщает: «В Эфесе эта, одновременно чело­
веческая и божественная, история породила догматическое определение наивысших религиозных ценностей, из которого вытекает вся реальность (!) нашего спасения». Этим лишний раз доказывается, что у того, кто удостаивается звания като­
лического теолога, логика летит ко всем чертям. Что мозги людям этого пошиба даны только для того, чтобы морочить голову другим людям. (Неплохо сказано: эта, одновременно человеческая и божественная, история!) Правда, папа Пий XI, анонсируя свой спектакль в честь Эфеса, неоднократно упо­
минал о торжественном провозглашении (solemniter decre-
tum) там Марии Богоматерью. Из этого следует, что кто-то — не иначе как Святой Дух — просветил его, ибо в энциклике «Lux veritatis»* (какая издевка!) от 25 декабря 1931 г. уже не содержится никаких указаний на это провозглашение. Те-
«Lux v e r i t a t i s » (лат.) — «Свет истины». (Примеч. пер.) 157 перь Пий объявляет, что догмат Богоматеринства представля­
ет собой лишь вывод из учения об «ипостасном единстве», каковое учение во время Эфесского Собора также еще не было сформулировано62. Для Кирилла же ни то ни другое не имело большого зна­
чения. Поэтому в его письме речь весьма подробно идет только о том, как ему и его окружению воскуряли фимиам, а также о расправе над «еретиком», опасным соперником, которого письменно известили: «Священный Синод, собрав­
шийся милостью Божьей и по повелению нашего благочес­
тивейшего и всесвятейшего императора в городе Эфесе, — Несторию, новому Иуде. Да будет тебе известно, что ты, по причине твоих безбожных высказываний и твоего непови­
новения канонам, 22 числа сего месяца июня отстранен Свя­
щенным Синодом и в церкви отныне не имеешь никакого чина»63. Отец церкви Феодорит, епископ Кирский и участник это­
го Собора, писал об этом: «Египтянин вновь неистовствует против Бога и борется с Моисеем и его слугами, а большая часть Израиля на стороне противника, ибо лишь немногие достаточно крепки, чтобы безропотно нести тяготы во имя благочестия... Какой комедиограф когда-либо рассказывал подобную басню, какой автор трагедий сочинил что-нибудь столь же слезоточивое?»64 Об этом Вселенском Соборе Несторий говорил, что один Кирилл и был всем собранием, «ибо что бы он ни говорил, все повторяли. Без сомнения, он олицетворял собой весь суд... Он отовсюду созвал лишь тех, кто ему угоден, и сам се­
бя назначил судом... Кто был судьей? Кирилл. Кто был обви­
нителем? Кирилл. Кто был римским епископом? Кирилл. Ки­
рилл был всем». Со своей стороны, папа Целестин I вытребо­
вал для себя «промыслом святой Троицы большую часть успе­
ха» и похвалялся, что предоставил нож, чтобы «вырезать из тела церкви эту язву — порождение ужасного гниения». (В XX в. католический историк церкви Паланк/ Palanque обна­
руживает у «еретика» Нестория дурной характер, а у св. Ки­
рилла — «злонамеренность»65.) Папа Целестин провозгласил Эфесский Собор «большим собранием святых», которое стало для него свидетельством «присутствия Святого Духа». При этом Кирилл лишь прикры­
вался папой, просто использовал его в своей борьбе как с константинопольским патриархом, так и с императором. Пап­
ские посланники никак не влияли на принятие решений, они 158 далее не были представителями всего Запада: епископат Аф­
рики и Иллирии имел собственных представителей. В резуль­
тате легаты Рима, прибытия которых даже не стали дожида­
ться, в пространном отчете Целестину были упомянуты лишь вскользь, что полностью соответствовало их роли, хотя ими и было произнесено несколько цветистых фраз: «святейший и блаженнейший Петр, первый из апостолов и глава апостолов, столп веры и опора католической церкви, принял от нашего Господа Иисуса Христа, Спасителя рода человеческого, клю­
чи от царства и власть связывать и разрешать; Он, кто ныне и во веки веков живет и правит в своих преемниках...» и так далее66. Не только Кирилл разыгрывал в своих интересах римскую карту, но и Целестин, бывший тогда не более чем козырем в руках александрийца, приобрел на Востоке известность, ка­
кой не знал прежде. И все же заявление его легата, священ­
ника Филиппа, включенное в протоколы Собора, послужило для Первого Ватиканского Собора 1870 г. доказательством папской непогрешимости! Во всяком случае, «трагическая бо­
рьба патриарха Нестория с Кириллом и Эфесский Собор по­
зволили папству наглядно продемонстрировать всему миру на огромной сцене восточной имперской церкви новые римские претензии эпохи декреталий. О трагедии можно говорить с полным правом, так как расхождения в воззрениях антиохий-
ской и александрийской школ на проблему инкарнации ни­
как не могли рассматриваться как еретические и не должны были привести к расколу. Отправной точкой катастрофы яви­
лась затаенная ненависть и непримиримая воля к уничтоже­
нию, с которой Кирилл разжигал несторианский спор и довел его до апогея. Самые сильные из его боевых отрядов состоя­
ли из монахов, малообразованных, лишенных здравого смыс­
ла и поэтому легко впадающих в фанатизм...» Таково мнение католического теолога и историка церкви Георга Швайгера/ Georg Schwaiger об одном из величайших святых католи­
цизма67. Но торжественным извещением Кирилла о победе Собор не окончился. Через несколько дней, задержанные непогодой и «паде-
жем лошадеЙ5>, появились на всякий случай выведенные свя­
тым за скобки сирийские епископы, называемые тогда ори-
енталами — жителями Востока, во главе со своим патриархом Иоанном Антиохийским, другом Нестория. Сразу лее по при­
бытии, едва спешившись, они вместе с теми, кто 21 июня б—«03 159 противостоял Кириллу, 26 июня в присутствии императорско­
го уполномоченного комита Кандидиана объявили себя без сомнения «правомочным Собором. Иначе его не назовешь» (Зееберг/ Seeberg). Пусть этот Собор состоял из существенно меньшего числа участников — всего около 50 епископов, они сместили Кирилла, а также изобличенного в тяжких проступ­
ках местного епископа Мемнона, чьи монашеские орды столь рьяно притесняли Нестория, что к нему пришлось приставить военную охрану. (Вердикт о смещении Кирилла в греческих документах содержит 42 подписи, а в латинском варианте Rusticas — 53.) Остальных же соборных отцов новый синод объявил отлученными от церкви до тех пор, пока они не про­
клянут «еретические» речи Кирилла, «которые открыто про­
тиворечат учению Евангелий и апостолов». Меньшинство на­
правило императору жесткий протест против «варварского собрания» противников и перехватило адресованное Феодо­
сию послание Кирилла, после чего святой вывел на улицы свои боевые отряды монахов, среди которых особенно выде­
лялся коптский святой Шенуте из Атрибы. Воцарилась пол­
ная анархия. Выступившее на стороне Нестория собрание меньшинства едва удалось защитить от разъяренной толпы, хотя и у Нестория имелся свой худо-бедно вооруженный от­
ряд представлявший угрозу для жизни епископов, сторонни­
ков Кирилла68. Начиная с 10 июля, когда прибыли римские посланники, епископы Аркадий и Проект, а также руководитель делега­
ции священник Филипп, соборное большинство до конца ме­
сяца собиралось еще пять раз. Уже в своей приветственной речи Филипп отметил, что исход дела фактически предрешен, что следует из послания к Кириллу папы Целестина. После этого второе папское послание было зачитано сначала по-ла-
тыни, на чем настояли делегаты, а затем и по-гречески. Со­
бравшиеся, явно подготовленные Кириллом, разразились вы­
криками: «Справедливое решение! Целестину, новому Павлу! Кириллу, новому Павлу! Целестину, защитнику веры. Целе­
стину, единому с синодом! Весь синод благодарит Целестина! Один Целестин, один Кирилл, одна вера синода, одна вера всему миру!» (Каждый немец моего поколения, услышав столь тоталитарные фразы, немедленно вспомнит, правда, бо­
лее скромный, чем этот, лозунг времен нацизма: «Один на­
род один рейх, один фюрер!») Одна вера всему миру! Да, им этого все еще хочется — ес­
ли речь идет об их вере! Их неверии... 160 Результатом синодальных аккламаций* стало объединение Александрии и Рима, так сказать, на паритетных началах. По­
этому папский легат Филипп представил дело — на тошнот­
ворном поповском жаргоне — именно в римском видении: «Мы благодарны святому и досточтимому синоду за то, что Бы, после оглашения послания нашего святого и всеблажен-
нейшего папы, присоединили свои святые члены к святой главе посредством своих святых голосов и святых возгласов. Ибо Вашим Святейшествам хорошо известно, что глава... всей веры и апостолов есть блаженный апостол Петр». (Та­
кой избыток святости не может не быть ложью!) И уже на следующий день Филипп сформулировал воззрение Рима на примат. Но епископ Феодор из Анкиры (Фригия) сделал лов­
кий выпад против этого замысла. Однако и сам Кирилл не по­
мышлял о том, чтобы превратиться в простого уполномочен­
ного папы, и вновь подчеркнул приоритет прежнего соборно­
го порядка; папы принимают решения синода, а не наоборот1. Обе стороны вели себя сдержанно, ибо они были нужны друг другу и взаимно использовали друг друга69. 11 июля папская делегация утвердила смещение Нестория. 16 июля Собор большинства объявил смещение Кирилла и Мемнона ориеиталами противоречащим канону и недействи­
тельным. 17 июля он отлучил от церкви патриарха Антиохии Иоанна (после того, как тот трижды отказался прибыть на за-
1 седания этого Собора) вместе с его сподвижниками и распо­
рядился об отстранении их от занимаемых должностей, «вплоть до исправления». Таким образом, каждый из Собо-
(ров истинно по-христиански проклял другой, каждый, по вы-
(сочайшему повелению, послал свою делегацию ко двору, а император утвердил решения обоих Соборов. Попытка прий­
ти к согласию сорвалась. На стороне Кирилла был и считав­
шийся святым аббат Далмации, якобы 48 лет не покидавший своей кельи. Теперь же он возглавил отряды монахов и [устраивал демонстрации перед императорским дворцом, под священные песнопения и в окружении огромных толп наро­
да, пока колебавшийся государь не принял его. Теперь он вы­
нужден был принять решение, он просто обязан был это сде­
лать. Но все еще не мог решиться. В начале августа в Эфес | прибыл государственный казначей (comes sacrarum largitio-
[ 'Аккламация {лат. acclamatio — крик, восклицание) — приня-
!тие или отклонение собранием какого-либо предложения без под-
! счета голосов, на основе реакции участников собрания, выражае­
мые возгласами, репликами и т. п. (Примеч. ред.) б* 161 num) Иоанн с посланием от своего господина, которым Ки­
рилл, Мемнон и Несторий отстранялись. Когда же в присут­
ствии самого Иоанна на собрании обеих партий разгорелся спор, он, «дабы избежать волнений», приказал взять под стражу всех трех главных действующих лиц: Кирилла, Несто-
рия и местного епископа Мемнона, причем последнего поса­
дили под домашний арест в его собственном дворце. На этой решающей стадии Собора, когда Кирилл выдви­
нул, как бы то ни было, догмат о «Богоматери» и «Богороди­
це», в настроении двора «по причинам, которые частично остались непроясненными, наметился поворот» (Библиотека отцов церкви/ Bibiiothek der Kirchenvater). Кирилл вскоре бе­
жал из-под стражи и в конце октября объявился в Александ­
рии. Там он отблагодарил тюремщиков, которые способство­
вали его бегству, зачислением их в тамошний клир, но преж­
де всего через своих агентов в столице как мог ратовал за продолжение Собора, так сказать, а 1а Кирилл. Теперь сей муж, который столь часто и с таким пафосом говорит о «ха­
ризме Церкви» (К. Ранер/ К. Rahner), которого папа Целе­
стин I называет «мой святой брат Кирилл», «bonus fidei catho-
licae defensor» («усердный защитник католической веры»), «probatissimus sacerdos» («справедливейший священнослужи­
тель») и «vir apostolicus» («апостольский муж»), которого Афанасий Синайский прославляет как «печать Отцов», вооб­
ще, имя которого остается в церковной и догматической ис­
тории символом избранного орудия, великого защитника и спасителя ортодоксии — так вот, этот самый муж теперь рас­
точительно проливал золото александрийской церкви на им­
ператорский двор, который был наводнен его клевретами и ищейками. Святой подкупал людей Бога и светских людей, подкупал всех, кого только можно, и все это — лишь «во имя веры, которая находилась под угрозой» (Грильмейер/ Grill-
meier). «Последние теологические переговоры.., — донельзя искажает этот период, с церковного дозволения к печати, до­
миниканец Камело/ Camelot, — все это вещи, на которых мы не будем останавливаться подробно, поскольку они не имеют непосредственного отношения к собору»70. Мы же задержимся тут еще на некоторое время, посколь­
ку вряд ли кому-либо придет в голову, что александриец на­
воднил двор своими «евлогиями» из благотворительных по­
буждений. Св. Кирилл, награжденный — заклейменный! — декре­
том церемониальной конгрегации от 28 июля 1882 г. высшим 162 титулом католической церкви «Doctor ecclesiae» («Доктор церкви»), с купеческой щедростью — в нужный момент он мог все поставить на карту — жертвовал принцессам и при­
дворной камарилье лично и через подставных лиц дорого­
стоящие страусиные перья и ткани, ковры и мебель из сло­
новой кости. Высшим чиновникам подсовывались огромные суммы — «его известные средства переубеждения», как иронизирует Несторий, у которого, правда, вскоре пропала охота к иронии — его «золотые стрелы», деньги, много де­
нег. Деньги для жены начальника императорской резиден­
ции, деньги для влиятельных евнухов и камеристок, которые получали до 200 фунтов золотом. Вследствие всего этого, александрийский престол, хотя и весьма состоятельный, был вынужден сделать заем в 1500 фунтов золотом (100 тысяч золотых), не смог расплатиться и остался в больших долгах. (Когда преемник Кирилла Диоскор приступил к обязанно­
стям, он нашел казну пустой — все ушло на эти подкупы.) Короче говоря, учитель церкви Кирилл шел на «широкомас­
штабный подкуп» (Каспар/ Caspar), не нанося ущерба своей святости — напротив, даже подтверждая ее таким способом. Иезуит Грильмейер/ Grillmeier с удовлетворением отмечает, что все эти мероприятия Кирилла «попадали точно в цель». ; В подлинных актах Собора сохранился список «подноше-
I ний», сохранилось письмо Епифания, архидиакона и личного секретаря (syncellus) Кирилла к новому константинопольско­
му патриарху Максимиану — по-видимому, самый ранний ' источник, в котором упоминается о «подношениях», а по­
дробный перечень их содержится в приложении к письму. Отец церкви Феодорит, епископ Кирский, сообщает об этом как очевидец". Догмат дорогой, спору нет. Но остается догматом и по сей день. Успех оправдывает средства. А в данном случае успех не просто оправдал того, кто его достиг, но и послу­
жил одним из источников его святости. Ведь благосклонно­
сти Святого Духа добивались и добиваются очень часто, и теология, точнее то, что из нее можно извлечь, как правило, влетает в копеечку. Деньги в делах религии и власти задей-
ствовались с довольно ранних пор, а чем дальше — тем больше. Иезуит Вахт/ Bacht вскользь упоминает о «больших суммах на подкуп», на которые «патриархи Александрии ни­
когда (!) не скупились» — впрочем, это относится и к дру­
гим высшим иерархам церкви, например, римским! С помо­
щью денег действовали и главы правоверных, и главы «ере-
163 тиков». И христианские императоры расплачивались ими, принимали их. Уже первый из них — Константин — не только осыпал клир деньгами и льготами (кн. 1, стр. 194, 203), но и раскошеливался в пользу бедных, дабы склонить их к христианству72. Разумеется, некоторое значение имело и то, что Богома-
теринство Марии стало догматом именно в 3d>ece, центре поклонения фригийской Кибеле, языческой богине-матери, и покровительнице города Артемиде, паломничество в храм которой эфесцы наблюдали на протяжение многих веков. Артемида, почитаемая особенно в мае месяце как «спасите­
льница», к которой взывали в молитвах, как вечная девст­
венница, слилась с Марией. Последние приверженцы боги­
ни сохраняли в храме ее изображение «и все обломки раз­
рушенных колонн и самок оленей, которые они заботливо складывали около этого изображения, в то же время разру­
шая в священном рвении все, возводимое христианами» (Мильтнер/ Miltner)73. Кирилл, которому мир, среди прочего, обязан, как считает Алтанер/ Altaner, «самой знаменитой в древности пропове­
дью о Марии» (Нот.; 4), если только она подлинна, что вызы­
вает сильные сомнения далее среди католиков, посылал свои «золотые стрелы» точно в цель. Даже благочестивый, благо­
словленный епископом «Справочник церковной истории»/ «Handbuch der Kirchengeschichte» не может не упомянуть «о масштабной акции подношений влиятельнейшим лицам сто­
лицы», в результате чего патриарх «взвалил на александрий­
скую церковь огромный груз долгов». В то же время, «Спра­
вочник», похоже, уязвлен тем, что «Несторий позднее оха­
рактеризовал все это, как ни горько об этом говорить, как подкуп» — как будто это не было самым чудовищным подку­
пом. Как водится в столь деликатных вопросах, католики бук­
вально обмусолили языки, приводя не менее деликатные объ­
яснения. Так, теолог Эрхард/ Ehrhard, разумеется, выводит огромные взятки учителя церкви за пределы «современного толкования термина», иначе того пришлось бы «решительно осудить», что непозволительно. Итак, он оправдывает это хо­
рошо известным тогда «обычаем... не приближаться к любой (?) вышестоящей персоне с просьбой, но без подношения». Но даже для Эрхарда «наше уважение к этому святому было бы больше, если бы он не следовал этому обычаю, а уповал лишь иа святость своего дела». А вот как раз этого-то он и не мог. 164 Но константинопольский патриарх все больше терял поч­
ву под ногами. Настроение при дворе резко изменилось. Им­
ператор Феодосии II, всю жизнь сильно зависевший от свое­
го окружения, а к тому же теперь запуганный террором, ко­
торый чинили монахи Кирилла, а также, возможно, письмом папы Целестина, который как раз тогда, в 431 г., внушает ему, что истинным правителем его Империи («imperii rector») яв­
ляется Христос и федосий должен защищать ортодоксию, т. е. правоверие, причем римлянин настойчиво подчеркивает приоритет религиозного перед всем «мирским» — император Феодосии II закрыл глаза на свержение Нестория. Тем более что тот и сам допустил ошибку, попросив отставки. Он отка­
зался от своей епископской должности и просил государя всего лишь о предоставлении ему права на оглашение во всех церквах эдиктов, осуждающих «болтовню Кирилла», дабы простодушным не было причинено зло. 3 сентября 431 г. Не-
сторий отправился в свой старый монастырь около Антиохии. 25 октября его преемником стал пресвитер Максимиан — полный ноль, который совершенно не мешал Кириллу. Равно как и папе. Целестин поздравил Максимиана с «повышением» и удос­
тоил его письмом, выдержанном в начальственных тонах, на­
правил пространное пастырское послание константинополь­
скому клиру, как если бы он целиком находился под его нача­
лом. 15 марта 432 г. он вновь обрушился на свергнутого Не­
стория, сравнив его с Иудой, причем сравнение было не в по­
льзу Нестория. Он бичевал его «безбожие», но был достаточ­
но осторожен, «чтобы не называть его предательство «ере­
сью», ибо не всякое безбожие есть ересь». Термин, который можно употреблять в разных смыслах*. Называя Нестория «грешником с затуманенным взором», он самого себя выстав­
лял в наилучшем свете: «Восстановление спокойствия (!) в церкви и нынешнее благолепие я, промыслом Святой Трои­
цы, большей частью отношу на свой счет, ибо это был я, я бросил семя...». И далее: «Чтобы удалить эту язву из тела цер­
кви и вырезать ужасный гнойник, мы предоставили не только нож, но и исцеляющую повязку». Кирилл, разумеется, тоже раструбил о своем триумфе на весь мир и не успокаивался, пока его заклятый враг, этот «хищный волк», этот «новоявленный дракон», этот «ковар-
* Ирония автора. I т г g I a u Ь е (нем.) — ересь, заблуждение, неверное мнение. Следовательно, можно читать: «Не всякое безбожие есть заблужде­
ние» или «Не всякое безбожие — неверно». (Примеч. ред.) 165 ный человек с распухшим от яда языком», пусть и находя­
щийся уже в отдалении и годами ведущий себя тихо, не ока­
зался на подвластной ему территории. Сосланный поначалу в Петру (Вади-Муша, Иордания), он был в том же 436 г. переве­
ден на край света, в почти безводный район Египетской пус­
тыни с дивным названием «Оазис», место ссылки для став­
ших неугодными придворных чиновников и уголовников. Под надзором соглядатаев святого и всеми забытый Несто-
рий, внутренне, однако, несломленный и до конца своих дней продолжавший считать себя правоверным, влачил жалкое одинокое существование. Его многократно переводили с мес­
та на место, пока, после тщетного прошения о помиловании, он не скончался около 451 г., предположительно, в районе Панополя, Верхний Египет. Он оставил миру воспоминания, «Книгу Гераклида», свою (изданную в 1910 г.) скорбную био­
графию, в которой он проводит параллели с судьбой своего предшественника Иоанна Златоуста, а также Афанасия и Флавиана74. Несторий пал жертвой согласованной игры Александрии и Рима и, наконец, жертвой двора. Папа Целестин I взывал к Феодосию о помощи, дабы укрепить свое господство. После Собора он без удержу славил монарха, называл его империю, употребляя слова пророка: «Империя на все времена». Этот славный титул останется «неподвластным ни времени, ни ста­
рению. Ибо вечно то, что свершилось из любви к Царю веч­
ному». Это полностью соответствовало его более раннему вы­
сказыванию: «Блаженна Империя, преданная служению делу Господа». В действительности же, в таком случае, блаженна не Империя, а папство. Пусть же так и будет. Ведь об этом-
то и речь! Поэтому любая жестокость, подлость и низость — в порядке вещей. Вальтер Ульман/ Walter Ullmann справедли­
во подчеркивает, что именно папа теперь просил императора устранить из общества Нестория, уже проклятого пригово­
ром епископов. Иоганн Галлер/ Johannes Haller видит в этом свидетельство того, «насколько боялись и ненавидели низло­
женного», от которого даже ожидали возобновления пелаги-
анского спора75. Летописец Собора Камело/ Camelot предлагает нам типич­
ный католически-теологический вывод. По вопросу о том, ка­
кой же из Эфесских Соборов считать «правильным», он сна­
чала полагает, что многие современные историки «усматрива­
ют в этом Соборе лишь довольно печальное событие, при­
скорбную и запутанную трагедию», инсценированную алек-
166 сандрийским «фараоном» (эпитет Луи Дюшесна/ Louis Du­
chesne, католика знаменитого, но изрядно критикуемого), а затем пишет, что в действительности «еще и сегодня очень многие ученые, и даже отличные, среди которых далеко не все являются еретиками, чувствуют себя обязанными дать строгую оценку поведению Кирилла во всей этой истории, а тем самым — и всему Собору; и далее «опорочить» их». Быту­
ет мнение, что Камело и сам склоняется к такому же выводу, поскольку он приводит веские аргументы в пользу Собора Нестория и Иоанна и столь же веские — против Собора Ки­
рилла, сомнительность и безнравственность которого «совер­
шенно очевидны». Далее он пишет: «Присутствия римских легатов достаточно, чтобы признать за Собором Кирилла все­
ленский характер, которого не имел синод восточных еписко­
пов. Таким образом, в единстве с папой пребывал Собор Ки­
рилла, а не Собор Иоанна». Итак, в очередной раз, как тысячекратно случалось в исто­
рии, оказывается: нужно просто действовать заодно с папой, и неправое тут же станет правым. И все же Камело пишет, что многие называют этот Эфесский Собор «разбойничь­
им» — ничуть не лучше, чем «Разбойничий синод» 449 г. в том же самом Эфесе. А Хорст Дальмеир/ Horst Dallmayr в своей книге «Четыре великих Собора», вышедшей в католи­
ческом издательстве «Кезель», говорит об этом собрании: «фиаско», «самый досадный Собор в церковной истории» — хотя присутствовавшие на нем папские легаты сочли, «что все происшедшее соответствовало канонам и церковным пра­
вилам76. Сегодня в Эфесе сохранилось лишь несколько христиан­
ских памятников, прежняя соборная церковь лежит в руинах, а в Измире, самом крупном городе в округе, на 450 тысяч жи­
телей приходится около 2 тысяч христиан77. «СОЮЗ». ПОЧТИ НЕВЕРОЯТНАЯ ТОРГОВЛЯ ВЕРОЙ И МОШЕННИЧЕСКАЯ ПРОДЕЛКА КИРИЛЛА С МОНАХОМ ВИКТОРОМ Но когда ветер вновь переменился и весь Восток захлест­
нули протесты, Кирилл, чье золото и ловкость одержали победу, ради своего положения отказался от всех теологиче­
ских воззрений, которые он отстаивал в Эфесе. Оба синода, несмотря на то что папа Целестин уже в марте 432 г. неодно­
кратно поздравил Собор с успешной работой, на самом деле 167 разошлись абсолютно не примиренными. После некоторых колебаний, Кирилл уже в 433 г. пошел на догматическую ка­
питуляцию. Он отказался от существенной части своих опре­
делений и подписал символ веры, который и Несторий при­
нял бы в большей части, если не целиком. В формуле унии Кирилл теперь признал различие между человеческими и бо­
жественными свойствами Христа, прежде им отрицавшееся, и стал сторонником типично двусмысленной, компромиссной формулы: Христос есть истинный Бог и истинный человек в «неслиянном единстве», а как следствие: Мария — Богома­
терь. «В конце концов это подписал бы и Несторий» (Галлер/ HaLler). Да, ныне даже для считающего себя христианином Хорста Даймейра/ Horst Dallmayr «осталось не так много лю­
дей, сомневающихся, что Несторий этот символ унии подпи­
сал бы от всего сердца. У него просто не было такой возмож­
ности, так как никто не представил ему это на подпись». Формула унии слово в слово совпадает с текстом письма-про­
теста, против «Анафематизмов» Кирилла — знакового доку­
мента, который составил, вероятно, Феодорит Кирский и ко­
торый антиохийские сторонники Несторня еще в 431 г. при­
няли в Эфесе и направили в адрес императорского двора. «Радуйся, небо, ликуй, земля», — взывает теперь Кирилл к Иоанну. В качестве ответной услуги за Кириллову подпись, антиохийцы теперь признали законность рукоположения но­
вого Константинопольского патриарха Максимиана (на чем продолжал настаивать Кирилл, поскольку именно это было для него самым важным) и признали — что Зееберг/ Seeberg уподобляет «моральному самоубийству» — анафему его пред­
шественнику Несторию. При этом, они учили тому же, что и Несторий! Уже на об­
ратном пути из Эфеса, на двух синодах -— в Тарсе и в самой Антиохии — они с негодованием заклеймили Кирилла как аполлинариста (это слово, используемое ими как ругательст­
во, весьма часто в полемических посланиях) и отлучили от церкви св. учителя церкви вместе с его приспешниками. Епи­
скоп Александр из Иерополя продолжал настаивать на опро­
вержении Кирилловых анафематизмов, а оппозиционеры во главе с епископами Элладием из Тарса и Евферием из Тианы требовали от нового папы Сикста III осуждения александрий­
ца. От Иоанна отпали целые провинции. Но Феодосию не ну­
жен был поповский спор. Он привлек к делу Симеона Столп­
ника, святого, над которым многие потешались в старое и но­
вое время (Гиббон, Теннисон, Галлер). Этот высоко чтимый 168 церковью святой простоял сначала семь лет на маленьком столбе, а затем тридцать — на большом. Предполагается, что он вырвал из «идолопоклонничества» целые племена и, вооб­
ще, сотворил такое количество невероятных чудес, что даже для католиков это граничит с «неправдоподобием» (Вет-
цер/ Велье // Wetzer/ Welte). Однако против клира Симеон, столь щедрый на чудеса и видения, что его даже преследова­
ли коллеги-монахи в монастыре Теледы, оказался бессилен. Даже когда трибун и нотариус Аристолай, специальный упол­
номоченный Феодосия, присланный в Аитиохию, потребовал осуждения Нестория и всех его трудов, ориенталы продолжа­
ли сопротивление на синоде. Лишь после обращения патри­
арха Иоанна к «светской власти» и решительного вмешатель­
ства императорских чиновников, сирийский епископат под­
писал анафему Несторию, за исключением сплотившегося во­
круг епископа-несторианца Александра из Иерополя незна­
чительного меньшинства, члены которого были разжалованы и по инициативе патриарха сосланы в Египет. Коррупция и сила вновь одержали верх. Иоанн же, в 431 г. вместе со всеми своими прелатами сместивший Кирилла в Эфесе, теперь пи­
сал: «Низложив Нестория, мы выразили согласие (с право­
верными епископами в Эфесе)!»7 8 Это был почти невероятный торг между патриархами Ки­
риллом и Иоанном, впоследствии получивший название «уния». К нему приложили руку и два папы: Целестин I, а по­
сле его кончины — Сикст III, который с самодовольством, граничащим с цинизмом, писал Иоанну: «Исход этого дела показал Тебе, что значит быть с Нами заодно». В память об Эфесском Соборе этот папа украсил перестроенную им цер­
ковь Санта Мария Маджоре мозаичными изображениями Мадонны. Многие епископы вне сферы влияния Кирилла резко на­
падали на него, например, епископ Суксенсий из Диокеса-
рии или Валериан из Тарса. Даже часть его приверженцев, среди которых был и ближайший сподвижник Акакий из Милитены Армянской, антипод Нестория, были настолько возмущены, что Кириллу пришлось выслушивать упреки, да­
вать объяснения, в общем, страшно и беспардонно изворачи­
ваться, чтобы не лишиться всех своих сторонников. Тем вре­
менем Иоанн, связанный с Несторием давней дружбой, ока­
зался предателем. И вообще, антиохийцы все больше оказы­
вались обвиняемыми, в то время как Кирилл и Александрия, как центр силы, торжествовали. Вскоре после того Феодосии 169 II и Валентиниан III распорядились о сожжении всех трудов Нестория. «Посмотри же, возлюбленный брат мой, — так расхваливал «всемилостивейших и всехристианнейших им­
ператоров» папа Сикст, обращаясь к антиохийскому патри­
арху, — с какой чуткостью они посвятили себя делу религии; они неустанно размышляли и не думали ни о чем мирском, пока не потрудятся довольно во имя небесного... Они посвя­
тили себя делу Того, кто никогда не отказывался потрудиться во благо их Империи. Они знают, что усердствуют для Того, кто вернет с щедрыми процентами. О том следует петь нам хвалу, что мы свидетели союза земных владык с Царем не­
бесным». Трон и алтарь! «Дай мне, о император, землю, очищенную от еретиков, и за это я дам тебе небо. Уничтожь вместе со мной верящих ложно, и я вместе с тобой уничтожу персов!» Так восклицал Нестории уже в своей первой проповеди. Тем временем, он сам оказался «еретиком» — и сокрушен. За исключением существующей в сирийском переводе «Liber Heraclidis» («Книги Гераклида»), от него уцелели, в основном, фрагменты, хотя сам он и не был «несторианцем» и вовсе не выступал против формулы, которую вскоре провозгласили в Халкидоне как правоверную. До самого конца он заявлял о своем аправоверии» — уже его современники говорили о «трагедии Нестория». И по сей день не доказано, что он был «еретиком». Видные исследователи пытаются оправдать его. Историк догматики Рейнольд Зееберг/ Reinhold Seeberg, тол­
куя убеждения Нестория по «Книге Гераклида», в которой, кроме язвительной критики Кирилла, присутствует и собст­
венная позиция Нестория, приходит к выводу: «На деле в этом учении нет ничего «еретического»... В конечном итоге, оно полностью совпадает с Львом и выводами Халкидона. Разница лишь в том, что последние ограничиваются общими обвинениями и утверждениями, в то время как Нестории столь же добросовестно опровергает своих противников, сколь и развивает свои собственные воззрения. Вряд ли явля­
ется преувеличением, когда его книгу называют самым зна­
чительным и мудрым опытом разрешения христологическои проблемы в истории ранней церкви». Насколько «еретиче­
ским» было его учение, пишет католик Франзен/ Franzen, «по сей день остается неясным». Прежде всего потому, что на этой стороне редко признаются в тяжких заблуждениях и преступлениях. Но несториане, теперь открыто гонимые, толпами бежали 170 в Персидскую империю. Там, где их принимали хорошо, они еще больше ослабляли и без того слабый католицизм. В 485 г. главы обеих церквей — несторианец Барсум из Нисибиса и католик Бабуе из Селевкии — отлучили друг друга от церкви. В том же году Бабуе был казнен. А несториане, после Собора в Селеквии (486 г.) официально отделившись от католиков, существенно расширили сферу своего влияния. Их острая полемика с монофизитами привела к новому противостоя­
нию. Тем не менее они продолжали расширяться. На рубеже V—VI вв. они достигли Цейлона и тюркских народов Центра­
льной Азии. В VII в., продвигаясь вдоль Великого шелкового пути, они достигли Китая, где христианство терпели почти два столетия, Многие, как пишет католикос Тимофей I (780— 823 гг.), «взяв с собой только посох и суму, пересекли моря и достигли Индии и Китая». В XIV в. монгольские завоевания предопределили стремительный и глубокий откат. В XVI в. многие несториане, так называемые халдеи и малабарские христиане, присоединились к Риму. В XVII в. многие нестори­
ане стали монофизитами (яковитами). Но еще и в XX в. в Ираке, Иране и Сирии сохранилась (небольшая) церковь не-
сториан. Свыше 100 тысяч несториан живут в Курдистане, около 5 тысяч — в Индии и 25 тысяч — в США. Но Несторий продолжает оставаться проклятым Богом «еретиком», в то время как уже Собор в Халкидоне чествовал Кирилла как второго Афанасия и увенчал его титулом «защитника орто­
доксальной и безупречной верыл7 9. В действительности святой был страшно хитер, как, без сомнения, и очень многие другие князья церкви, которые между тем не становятся святыми, а тем более учителями церкви. Этот «защитник веры» с исключительной ловкостью борьбу за устранение своего противника представлял борь­
бой за веру, а не за власть. Теперь же, когда он добился влас­
ти, оказалось, что вера не так уж и важна. Еще недавно он грозил Несторию словами Господа: «Не думайте, что Я при­
шел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч», теперь же, после сокрушения Нестория, весной 433 г. он признается Иоанну Антиохийскому, что «помнит слова Господа: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам». Ведь и его учили молиться: «Господь, Более наш, даруй нам мир, ибо так Ты даруешь нам все». Вот он все и получил!80 Все, что было прежде — не в счет. Так же думал и Иоанн, писавший Кириллу: «Что касается причин этих разногласий, то сейчас, в мирное время, нам не стоит останавливаться на 171 них. А Кирилл вторит ему: «Не стоит разбираться в том, ка­
ким образом возник раскол. По-моему, более уместно думать и говорить о том, что актуально в мирные времена». И теперь он очень быстро «и окончательно убедился в том... что раскол был абсолютно необоснованным, а потому и ненужным». И с точки зрения веры, теперь все в порядке. Получив от «воз­
любленного брата и товарища по служению Иоанна» по­
здравление с «безупречным символом веры», он в ответ на эти «святые слова» может только «констатировать: мы дума­
ем так же, как Вы. Ибо есть подин Господь, одна вера, одно крещение» (Еф„ 4,5)». Да, теперь все идет как по маслу. Ки­
рилл, великий борец за веру и защитник ортодоксии, уже больше не настаивал на формулировках александрийской школы. Он принял формулу веры более умеренной антиохий-
ской христологии. У него вдруг обнаружилась «высокая сте­
пень толерантности» (католик Эрхард/ Ehrhard). А нытики, критиканы, «непонятливые», «еретики», преисполненные «глупостью» и «небылицами», все, кто «привык ставить все с ног на голову», «извращать» Святой Дух, все, кто «жужжат подобно диким осам и говорят обо мне злые слова» — все они «должны быть осмеяны», им «необходимо заткнуть рот». «Их следует усовестить»81. Торг об унии показывает, как мало значила вера для учи­
теля церкви Кирилла. Ведь даже пелагианским спором, кото­
рый не имел отношения к его жажде власти, он вряд ли инте­
ресовался, в то время как папа Целестин (который в деле Апиария не смог добиться победы над католическими еписко­
пами Африки) преследовал пелагнан в Галлии и Британии, и вплоть до края тогдашнего мира — до Ирландии, пока сам «не почил в бозе» (Грене/ Grone)82. Таким же мошенничеством, как «торг об унии», но, если угодно, меньшего масштаба, был трюк с монахом Виктором. Виктор — по всей видимости, аббат — был одним из об­
винителей Кирилла из «кучки дерьма Александрии», чьи жа­
лобы послужили поводом для созыва Собора. Он был наибо­
лее опасен, так как пользовался особым уважением. Его об­
винения против Кирилла были опровергнуты в Эфесе. И те­
перь, после Кирилловой победы, Виктор опасался за свою жизнь. С другой стороны, и Кирилл опасался авторитета и учености монаха, который импонировал даже императору. Теперь Виктору пришлось сделать заявление, будто бы он никогда не обвинял Кирилла. Эту чудовищную ложь он под­
крепил клятвой, после чего ему было разрешено вернуться в 172 свой александрийский монастырь. А Кирилл, святой учитель церкви, не только притворился, что поверил клятве, но и в своем собственноручном оправдательном письме разыграл эту подкрепленную клятвой ложь, «как сильнейший козырь» против императора. Он заявил, что Виктор был оклеветан, так же как и сам Кирилл. Виктор никогда, мол, не обвинял Кирилла, своего патриарха. Так они оба оказались безупреч­
ны83. Благодаря Эфесскому Собору, александриец добился огромного триумфа, не столько теологического, сколько цер-
ковно-политического — ради чего все и затевалось. «Значе­
ние собора, — подчеркивает Генрих Крафт/ Heinrich Kraft, — в том, что в результате он привел к однозначному осуждению Нестория, а внесению ясности в христологический догмат он способствовал в незначительной степени». Это была победа, прежде всего, над патриархом Константинополя, столицы Империи, но одновременно и над правительством, которое поначалу благоволило Несторию. Патриархат Александрии, со времен Афанасия находившийся на подъеме, теперь до­
стиг вершины своего расцвета. Кирилл стал руководителем церкви Востока и даже возвысил «свою мирскую власть в Египте над властью тамошних представителей императора» (Острогорский/ Ostrogorsky)84. СВ. КИРИЛЛ — ГОНИТЕЛЬ ЕРЕТИКОВ И ИНИЦИАТОР ПЕРВОГО «ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РЕШЕНИЯ» Все вопиющее властолюбие этого святого — типичное для католицизма в целом — удовлетворяется под предлогом борь­
бы за веру. Причем опусы Кирилла, сохранившиеся не пол­
ностью, занимают десять томов Patrologia Graeca*. Больше со­
чинили только Августин и Иоанн Златоуст. Кириллу постоянно мерещится, что «церкви Бога» угрожа-
) ет «множество ересей», «проклятые и безбожные учения» иноверующих христиан — «безбожников», которые «очень i скоро будут низвергнуты в бездну преисподней», в «силок | смерти», если они — чему он способствовал — не «примут | позорный конец уже в этой жизни». Утомительный, оглуша-
I юще-хаотичный поток его ругательств становится понятным [ только на фоне его одержимости властью. Политику дьяволи-
; зации всех иноверующих христиан, характерную уже для t I j 'P a t r o l o g i a Gr a e c a (лат.) — Греческие отцы Церкви. (Принеч. ред.) 173 первых веков (кн. 1, гл. 3), он проводит, пожалуй, даже в бо­
льших масштабах, вторя своему пресловутому предшествен­
нику и учителю — св. Афанасию, «нашему благому и досто­
славному отцу», которого ему, правда, удалось перещеголять в жестокости, но не в твердолобости. В стилистической же немощи они были, по меньшей мере, равны. Далее в католи­
ческих кругах, что не случайно, в языке и манере изложения Кирилла находят «не много привлекательного». Его слог на­
зывают «тусклым, расплывчатым, рыхлым и перегруженным» («Библиотека отцов церкви»/ «Bibliothek der Kirchenvater»). A Алтанер/ Altaner и Штюбер/ Stuiber полагают, что «в литера­
турном отношении его труды не многого стоят» — и это еще мягко сказано. Кто не хочет того, чего хочет он, может быть только «ере­
тиком». Тому он приписывает «непонимание»; «гигантское», «безмерное невежество»; «ошибочные представления и ис­
порченность» — ибо тот, кто учит иначе, всегда аморален. Ему он приписывает нарушение моральных норм», «грехов­
ность», «безумие», «фиглярство и пустую болтовню», «преде­
льную глупость». Такие люди — «в высшей степени преступ­
ны», они «путанники и клеветники до мозга костей». Они «как бы опьянены или одурманены», они разложились на «дурных дрожжах», они «больны тяжким недугом незнания Господа», они преисполнены «безумием» и учениями «дьяво­
льского происхождения». «Они искажают унаследованную нами веру, следуя выдумкам новоявленного дракона» — име­
ется в виду Несторий". Как и подобает святому, Кирилл просто не в силах оста­
новить поток своих проклятий. И, разумеется, он требует, на этот раз обращаясь к императору: «Итак, долой блевотину этих людей...» «Долой всю болтовню и пустые разговоры, все безумие и всю ложь пышных фраз!» Как и Несторий, вос­
клицавший в своей первой проповеди, обращаясь к импера­
тору: «уничтожь со мною еретиков...» н в мае 428 г. добив­
шийся эдикта против всех «ересей», Кирилл считал само со­
бой разумеющимся, что долгом правителя является истребле­
ние «еретиков». Ибо, грозит он, потрясая Ветхим Заветом, «если они не обратятся — сверкнет меч Господа». Господь был не только императором, прежде всего, Господь был Ки­
риллом. Сразу после своего избрания епископом 17 октября 412 г. он резко выступил против дотоле терпимых и вполне «право­
верных» новациан. Своей исключительной нравственной 174 строгостью они не могли импонировать как раз Кириллу. От­
крыто противодействуя императорскому наместнику, он при­
казал закрыть их церкви, их самих изгонять, а их имущество, в том числе и личное имущество новатианского епископа Фе-
опемпта, в нарушение имперского закона, было им прикарма­
нено. «Библиотека отцов церкви» прославляет Кирилла за то, что он нанес «смертельный удар» многим сектам, разумеет­
ся — «пером», но мнению составителей, его «главным оружи­
ем». «О, безумие!» — вновь и вновь восклицает он. «О, неве­
жество и безумие помыслов». «О, бабьи мозги и расслаблен­
ный разум, который в состоянии только лепетать...» Да, у «еретиков» — лишь «безбожные выдумки», «мерзкие басни» и «чистейший бред». Они постоянно пребывают на «вершине порочности». «Их глотки, воистину, разверстые могилы... на их губах гадючий яд». «О, опьяненные, отрезвитесь от своего дурмана!»86 Кирилл преследовал и мессалиан (от сирийского: msa-
lyane — молящиеся), которых по-гречески называли евхита-
ми, или энтузиастами. Эти аскеты, в большинстве своем, по-
видимому, из простонародья, с длинными волосами и одетые во власяницы, избегали труда и старались служить Христу самоотречением и абсолютной бедностью. При этом они приветствовали, что особенно не нравилось католикам, со­
вместное проживание мужчин и женщин, как выражение «братства». И хотя они были осуждены ранее, Кирилл на­
стоял на том, чтобы в Эфесе еще раз были прокляты их уче­
ние и практика и тем самым загнал их в подполье. Разумеет­
ся, они подвергались гонениям и со стороны других. Кон­
стантинопольский патриарх Аттик (406—425 гг.), которого хвалил папа Лев I, а греческая церковь чтит как святого (по­
минается 8 января и 11 октября), призывал епископов Пам-
филии изгонять мессалиан, как паразитов и мышей. Анти-
охийский патриарх Флавиан изгоняет их из Эдессы и всей Сирии. Епископ Амфилохий Иконийский подвергает их го­
нениям в своей епархии, равно как и епископ Летой из Ми-
литены, сжигавший их монастыри — «разбойничьи логова», по определению отца церкви епископа Феодорита. Тем не менее мессалиане возродились в средние века в богомиль­
стве8'. Всякий раз, когда Кирилл вступает в борьбу, на одной сто­
роне образуется — что характерно для церковной политики двух тысячелетий — бездна заблуждений, безумия, глупости и одержимости. А на другой — он сам, т. е. безупречная пра-
175 воверность. И его «мудрое и разумное изложение не может быть оспорено ни по одному пункту», как скромно аттестует он самого себя. Он и его сподвижники всегда в числе тех, кто утвердил свою веру на несокрушимой скале и сохранил бла­
гочестие до конца... Они смеются над бессилием противни­
ков. «С нами Бог...». Здесь всегда сияет «свет истины», а там — все преисполнено «неразумием и заблуждениями», там проповедуют «как бы во сне и под дураманом», там не знают «ни Писания, ни силы Господа! Так одумайтесь же, оч­
нитесь от своего дурмана...»88. «Самым ярким свидетельством его благородных помыс­
лов, -— прославляет Кирилла вышедшее при Гитлере очень большим тиражом и с церковного разрешения к печати «Спе­
циальное издание», — служит то, что и в борьбе он стремил­
ся соблюдать заповедь о любви к ближнему и, смирив свою врожденную резкость, не потерял самообладания даже перед лицом самой подлой злобы своего противника». Ведь и одно­
му из новейших исследователей этот святой представляется «ученым, человеком интеллектуального склада», а его борьба против «ересей» — «достаточно сдержанной» (Жуассар/ Jou-
assard). По крайней мере, на фоне его борьбы с язычниками или, например, евреями!8 9 Патриарх Кирилл, сокрушаясь, что евреям не достает «по­
нимания тайны» христанства, и говоря об их «болезни» и «духовной слепоте», называя их «распявшими», «убийцами Бога», обращается с ними в своих трудах «еще хуже, чем с язычниками» (Жуассар). В отличие от большинства старых отцов церкви (кн.1, гл. 2). он наносит им удары не только на литературном поприще. Уже в 414 г. сей «чрезвычайно актив­
ный» муж. этот «цельный характер» (католик Даниель-Ропс/ Daniel-Rops) экспроприировал все синагоги Египта и превра­
тил их в христианские церкви. В Палестине, в свою очередь, евреи также подвергались все большему давлению. Их сина­
гоги сжигались фанатичными монахами. Когда же Кирилл вызвал руководителей многочисленной еврейской общины Александрии и разразился угрозами, евреи якобы ответили насилием и ночной резней, что — по состоянию источни­
ков — нельзя ни подтвердить, ни аргументированно опровер­
гнуть. Во всяком случае, теперь этот святой, не имея на то полномочий, лично возглавил огромную толпу, штурмующую синагогу. Она была разрушена, имущество евреев было за­
хвачено, едва ли не как военные трофеи, а сами они, вместе с женщинами и детьми, были изгнаны. Не менее 100 тысяч че-
176 ловек, а возможно и двести, — без пожитков, без пищи. Изг­
нание было тотальным, так что существовавшая уже свыше 700 лет еврейская община Александрии, крупнейшая в диа­
споре, прекратила свое существование. Это стало первым «окончательным решением» в истории церкви. «Возможно, этот поступок Кирилла, — говорится в «Библиотеке отцов церкви», — не свободен от бестактности и насилия». Наместник императора Орест немедленно пожаловался в Константинополь, и тогда в Александрию примчалась орда Кирилловых монахов-пустынников, «уже издалека почуяв за­
пах крови и ханжества» (Бьюри/ Вигу). Они поносили Орес­
та, крещенного в Константинополе, как идолопоклонника и язычника, и учинили насилие: пущенный камень пробил ему голову. И не вступись за него народ — он мог бы погибнуть. Совершивший покушение Аммон умер под пытками, а Ки­
рилл воздал ему почести мученика, каковым его считали да­
леко не все христиане. В одной из своих проповедей он вос­
славил монаха и 3 февраля 418 г. повелел увеличить числен­
ность своего штурмового монашеского отряда до 600 человек, несмотря на то, что императорский указ от 5 октября 416 г. сократил ее до 500 человек90. Смерть «мученика», соответственно, повлекла за собой убийство Ипатии. В ходе беспорядков в Александрии в марте 415 г., которые, по Лакарьеру/ Lacarriere, не только произошли с согласия Ки­
рилла, но и были спровоцированы им, была зверски убита Ипатия, известный всему тогдашнему миру и высокочтимый языческий философ, дочь математика и философа Теона, по­
следнего из известных нам руководителей александрийского университета «мусейон»*. Учеником Ипатии был отец церкви епископ Синесий из Кирены, который в письмах величает ее «матушка, сестрица и учительница», «возлюбленный Богом философ». Среди ее слушателей были и христиане. Напри­
мер, с ней любил общаться — к вящей досаде Кирилла — и praefectus augustalis** Орест. После того как патриарх распа­
лил народ, в своих проповедях клеймя Ипатию как колдунью и распространяя о ней клеветнические слухи, на нее предате­
льски напали монахи Кирилла под водительством клирика Петра, затащили в церковь Каисарион, сорвали одежду и * « Му с е й о н » (греч.) — основанная Птолемеями в III в. до н. э. в Алек­
сандрии научное учреждение. (Примеч. ред.) P r a e f e c t u s a u g u s t a l i s (лат.) — наместник императора. (При­
меч. ред.) 177 буквально искромсали осколками стекла, а ее расчлененное тело было публично сожжено — «первая отмеченная в исто­
рии охота на ведьм» (Тисе/ Thiess)91. Более того, заодно начали преследовать и язычников. А патриарх Кирилл всеми рассматривался как «духовный отец преступлений» (Гюльденпеннинг/ Guidenpenning). Даже вышедший в 1970 г. (с Imprimatur) сборник «Реформаторы церкви» пишет о нем, как об одном из величайших католиче­
ских святых: «Он, по крайней мере (!), морально ответстве­
нен за подлое убийство благородной язычницы Ипатии». Ведь и христианский историк Сократ, который на фоне своих со­
братьев больше других стремится к «объективности», сооб­
щает, что народ обвиняет в этом преступлении Кирилла и александрийскую церковь. «Итак, можно быть уверенным, что благородная и высокообразованная женщина была самой знаменитой жертвой фанатичного епископа» (Тиннефельд/ Tinnefeld). У язычества в Египте были гораздо более сильные, чем принято думать, позиции. В так называемом народе были большие языческие группы, в высших слоях, особенно среди интеллигенции, встречались выдающиеся личности, настро­
енные антихристиански92. Язычники, с которыми он боролся так же, как его предше­
ственник и дядя Феофил, для Кирилла в принципе ничем не отличались от евреев. Они должны быть «повержены», как поверг их прославляемый Кириллом Осия, «который сжигал идолопоклонников вместе с их рощами и алтарями, искоре­
нял все виды колдовства и гаданий и подавлял все уловки дьявольского обмана». Кирилл не преминул добавить: «Тем самым он обеспечил своему правлению признание и похвалу авторитетов; по сей день им восхищаются все, кто ценит бо­
гобоязненность»93. Однако этот святой преступник, человек, который, с од­
ной стороны, утверждает, что греческие философы все луч­
шее списали у Моисея, а с другой — сам часть своих собст­
венных излияний, в большинстве своем столь же скучных, сколь и напыщенных (тридцать томов только «Против без­
божника Юлиана» — ровно по десять томов на каждый том книги Юлиана «Против галилеян»!), переписал у других; этот Кирилл, неоднократно изобличенный во лжи, клевете на Не-
стория, огромных взятках, Кирилл, виновный в экспроприа-
циях в пользу церкви и в свою собственную, в ссылках, мас­
совых жестоких изгнаниях, в соучастии в убийстве, этот дья­
вол, который вновь и вновь доказывал, выражаясь его собст-
178 венным слогом, сколь «велик риск» «оказаться врагом Бога и, отклонившись с пути долга, как-нибудь его прогневить» — уже вскоре прославляется как «защитник истины», «пламен­
ный поборник точности». Инициатор первого в истории хри­
стианской церкви «окончательного решения», за которым по­
следовали еще многие и многие «окончательные решения», становится «благороднейшим святым византийской ортодок­
сии» (фон Кампенхаузен/ v. Campenhausen), одним из ярчай­
ших святых римско-католической церкви, «doctor ecclesiae» и учителем церкви. Ведь даже после гитлеровского уничтоже­
ния евреев он остается для католиков «в полном смысле этого слова, добродетельнейшим мужем» (Пиней/ Pinay)! При этом, еще в XVI в. католик Л. С. Ле Нен де Тиллемон с мягким и столь свойственным этой среде цинизмом иронизирует; «Ки­
рилл — свят, но нельзя сказать того же о его поступках». Кардинал Ньюманн, по всей видимости, сбившись с толку, почему-то противопоставляет «внешние проявления» Кирил­
ла его «внутренней святости»94. У одного из исследователей, некоего Геффкена/ Geffcken, вопреки его стремлению к непредвзятости и попыткам «ис­
кать доброе в обоих лагерях», Кирилл «раз за разом вызывает резкое» неприятие. Он находит у него: «фанатизм без под­
линной, не говоря уже яркой, страсти; ученость без глубины; усердие без скрупулезности, неуклюжую задиристость без диалектического навыка и, в конечном счете — отсутствие честности в борьбе...» Таково мнение не только Геффкена, но, пожалуй, почти всех некатолических историков, и оно не беспричинно95. Когда великий святой умер, весь Египет вздохнул с облег­
чением. В письме, возможно, апокрифическом, но приписы­
ваемом отцу церкви Феодориту, отражено всеобщее облегче­
ние: «Наконец, наконец-то он умер, этот скверный человек. Его кончина обрадует переживших его, но мертвецам не по­
завидуешь»96. О том, какие люди окружали патриарха, подробнее рас­
смотрим на одном примере. НАСТОЯТЕЛЬ МОНАСТЫРЯ ШЕНУТЕ ИЗ АТРИБЫ (ОК. 348—466 ГГ. !) Шенуте (на языке жителей Саиса: сын Бога) находился в свите Кирилла на Эфесском Соборе, где ему суждено было «сыграть выдающуюся роль» («Энциклопедия теологии и цер-
179 кви»/ «Lexikon fur Theologie unci Kirche»). Мальчиком он пас скот в Верхнем Египте — нередкое начало большой христи­
анской карьеры. Он довольно рано попал в Белый монастырь своего дяди Пгола. Там его часто и строго наказывали, и во искупление он так рьяно постился, что, согласно его ученику Визе, стал «кожа да кости». С 383 г. он сам стал настоятелем Белого монастыря под Атрибой, недалеко от Фив. Это был двойной монастырь, и под началом Шенуте порой находилось до 2200 монахов и 1800 монахинь. Но даже Иоганн Лей-
польдт/ Johann Leipoldt, современный биограф Шенуте, склонный оправдывать своего героя и подчеркивать, что тот был «больше, чем просто жестокий тиран», описывает как он, «наделенный богатырской силой», неутомимо истязает «язычников и грешников». Лейпольдт говорит о «сильном ге­
рое», который «столь же скор на кулак, как и на язык...» Ше­
нуте, «великий аббат», «пророк», «апостол», не чурался ни от­
кровенного обмана, ни убийства собственной рукой. Более того, своих монахов он мог даже за малейшие «проступки», смех или улыбку — десятилетиями варварски истязать, а то и забить до смерти. Для описания подобных случаев Виза в своей «Жизни Шенуте» регулярно пользуется одной и той же фразой: «...земля разверзлась, и богохульник живым рух­
нул в ад»97. Истязания особенно популярны у теократических групп. Избивали не только во имя «улучшения» или укрепления соб­
ственного «авторитета», но и для магического очищения и устранения вредных миазмов. Уже в иудейском религиозном праве существует телесное наказание, но не более 40, а затем к 39 уларов палкой. (Египетским правом разрешалось 100, а греческим — 50 и 100 ударов.) В христианские времена порка сохраняется и применяется часто; правда, теперь при опреде­
лении меры наказания, что примечательно, учитывается со­
циальный статус наказуемого! Порка применялась и в качест­
ве епитимьи. Так, Шестнадцатый синод в Толедо (693 г.) рас­
порядился за идолопоклонничество или блуд наказывать лиц низкого сословия ста ударами, однако минимум с V по XIX вв. порке подвергали не только простых мирян, но и самих священников. Постоянно и особенно изощренно применя­
лись телесные наказания в монастырях. Еще Жа н Поль/ Jean Paul писал: «Католического послушника доколачивали до мо­
нашества»9*. Шенуте, впадавший то в экзальтацию, то в глубокую де­
прессию, каждую мелочь фиксировал на бумаге, любую ерун-
180 ду возводил в ранг государственного преступления. При этом его интересовало «не исполнение важных монастырских пра­
вил, но исполнение его воли как руководителя»99. Правда, временами он осознавал всю жестокость своего правления и признавался, что Господь советует ему «прекра­
тить эту большую войну». Он дает обет править мягче и пре­
доставлять грешников суду небесному. Но подобные порывы редки. Как предполагает Лейпольдт, он действует жестко, возможно, еще с большей беспощадностью, нежели это пред­
писывалось монастырским каноном. В любом проступке над­
лежало признаться. Доносительство поощрялось и даже вме­
нялось в обязанность. Он собственноручно избивал монахов, так что они часто корчились на полу от боли. Когда один из них скончался от его побоев, Шенуте нашел себе софистиче­
ское, вернее, христианское оправдание. Бенедектинец Энг-
бердинг/ Engberding называет его «натурой, прекрасно со­
знающей свое положение». Шенуте — святой коптской церк­
ви (поминается 7 абиба, т. е. 1 июля)100. Отношение Шенуте к тем, кто отрезал себе гениталии «ра­
ди очищения», также говорит о его жестокости. Разумеется, сексуальные связи или рукоблудие подрывали строгость за­
творничества. Монахам запрещалось беседовать друг с дру­
гом в темноте, а монахиня даже на смертном одре не могла проститься с родным братом! Лекарю-монаху запрещалось врачевать женщин, а также детородный орган мужчин. В ре­
зультате, похотливые фантазии цвели пышным цветом. И эти | «прегрешения» постоянно фигурируют в реестрах грехов Бе­
глого монастыря. Тех же, кто, «желая очиститься», отрезал свой пенис — что церковь, при всем ее безумном стремлении к целомудрию, запрещала — святой, ничтоже сумняшеся, вы­
брасывал за пределы монастыря. «Положи их, истекающих Мфовью из ран, на ложе и вынеси на дорогу... Пусть они ста­
нут (устрашающим) примером для всех прохожих». Совсем уж немилосердным он, правда, не был. Во всяком случае, он позволяет — это всего лишь разрешение, но отнюдь не пра­
вило — этим членовредителям во имя исцеления души околе­
вать не прямо под стенами Белого монастыря. Ибо, «если ты Хочешь этого во имя Бога, то передай этих их родственникам, дабы они не умирали рядом с нами...»101 Лишь монахинь аббат не избивал лично — видимо, боялся Искушения. В этих случаях его замещал постоянный уполно­
моченный — некий «старец». И «мать-аббатиса»», настоятель­
ница монастыря, обязана была ему, «отцу», сообщать обо 181 всех нарушениях, после чего он назначал количество ударов. Лишь послушниц можно было пороть в любое время, не исп­
рашивая его согласия. В обоих монастырях, как и во всех остальных, были и дети, хотя об их пребывании там известно не более того, что их телесным наказаниям отводилось «боль­
шое значение»; «в Белом монастыре дети всегда пользовались преимущественным правом быть битыми». Их горестное су­
ществование в христианских монастырях заслуживает осно­
вательного изучения. Равно как и судьба детей в нынешних «христианских» приютах!102 О побоях, которые аббат Шенуте назначал монахиням, со­
общается в своеобразном письме, сохранившемся в литерату­
ре коптского монашества: «Феное, дочери Ала Гермефа, о которой вы нам вначале сообщили, что она совершила дурные преступления и укра­
ла — тридцать ударов палкой. Сестре Ала Псироса, о которой вы нам вначале сообщили, что она тайно унесла нечто — двадцать ударов палкой. Софии, сестре младшего старшины, о которой вы нам со­
общили, что она упрямо и беспричинно спорила с теми, кто ее наставлял, и многими (другими), и дала пощечину или уда­
рила по голове старшую — двадцать ударов палкой. Дшенбиктор, сестре младшего Иоанна, о которой вы нам сообщили, что ее помыслы и сознание несовершенны — пят­
надцать ударов палкой. Таесе, сестре младшего Пшаи, о которой вы нам сообщи­
ли, что она бегала к Сансно, в дружбе и телесном влече­
нии — пятнадцать ударов палкой. Такусе, прозванной Ребеккой, чей рот научился лживым и самолюбивым речам — двадцать пять ударов палкой. Софии, сестре Захарии — десять ударов палкой. Мне ве­
домо за что. А ее сестра Аполле тоже заслужила удары палкой. Но, во имя Господа и ради покровительства, которым она пользует­
ся, мы прощаем ей на этот раз как то запрещенное общение, так и наряд, в который она обрядилась в тщеславном жела­
нии... Ибо я знаю, что ей этого (ударов палкой) не вынести, поскольку она очень жирна и толста... Софии, сестре Иосифа — пятнадцать ударов палкой. Мне ведомо за что. Сансно, сестре Апа Гелло, которая говорит, что наставляет других — сорок ударов палкой. Ибо иногда она, преиспол­
ненная дружбой, бегала к своей соседке, иногда же лгала о 182 тщетных, преходящих вещах, тем самым нанося вред своей душе, которой не стоит и весь мир, а еще менее того картин­
ка или чаша для питья или кубок, о которых она лжет. Все эти (удары) нанесет им старец своими руками (то есть, лично) по их ступням. Они же должны сидеть на земле, а ста­
роста и Тахом должны держать их ему, а вместе с ними стар­
шие женщины. А также те старцы... придерживающие их ступни до тех пор, пока он не прекратит их наказывать, как и нам приходилось вначале делать с некоторыми. Тех же, кто как-нибудь будет препятствовать ему, он должен, придя к нам, назвать. Мы наставим вас, как с ними следует посту­
пить. Если же он захочет нанести им больше ударов — хоро­
шо, пусть будет так. Но если он захочет нанести меньше — то ему решать. Если он хочет кого-то отвергнуть — хорошо. Ес­
ли же его сердце довольно некоторыми из вас, и он захочет на этот раз простить... — хорошо»103. Часто применявшемуся наказанию изгнанием, иногда предшествовали заключение и порка. Но эти и другие чудо­
вищные вещи теолог Лейпольдт оправдывает результатом: шУспех налицо: Шенуте практически спас свой монастырь от опасности слишком стремительного роста. Впоследствии к Правилам и к их жестокости привыкли...»104 БОРЬБА СВ. ШЕНУТЕ С ЯЗЫЧНИКАМИ: РАЗБОЙ, РАЗОРЕНИЕ И УБИЙСТВА Деятельность Шенуте не исчерпывалась интенсивным и широко применяемым битьем. Его террор, главным образом, Ассоциируется с искоренением язычества в Египте. В тех кра­
ях, где уже Климент Александрийский считал, что люди, по-
[клоняющиеся идолам, «хуже обезьян» (ср. кн. 1, стр. 169), оно проводилось с конца IV в. в самых насильственных формах103. Истребительные походы всегда проходили под водительст­
вом епископов и аббатов, для которых далее самые прекрас­
ные храмы были очагами заразы и оплотами дьявола. Самы­
ми ярыми разрушителями выступали «черноризые сви­
ньи» — так греки называли монахов, которые выглядели, как ;люди, но жили, как свиньи. Эти аскеты были прирожденны­
ми разрушителями, а подавленные инстинкты лишь усилива-
•ли их агрессивность, к тому же ряды их пополнялись всевоз-
можныии сумасбродами и несуразными личностями. Даже происхождение наиболее выдающихся из них говорит о мно-
|гом: Шенуте — пастух, Макарий — контрабандист, Мои-
1 I 183 сей — грабитель с большой дороги, Антоний — двоечник. Их ученики и единомышленники предпочли «антикультуру» и снискали уважение христианского мира, не в последнюю очередь, благодаря тому, «что вышли на бой с дьяволом почти как «профессиональные боксеры» (Браун/ Brown)106. Взбудораженными ордами, зачастую в звериных шкурах, проносились они по стране, опустошали храмы, сжигали и уничтожали шедевры искусства при малейшем подозрении, что они представляют собой изображения идолов. С тех пор как государственные чиновники ослабили борьбу с язычест­
вом, монахи взяли это дело в свои руки. Они всегда тут как тут, если уничтожается древняя святыня, сжигается «ерети­
ческая» церковь или синагога, а также — если запахнет день­
гами. Толпы жаждущих добычи дотла опустошали заподо­
зренные в неверии поселения. «Монахи совершают множест­
во преступлений», — отважился пожаловаться епископу Амв­
росию император Феодосии I и 2 сентября 390 г. приказал выслать их из городов (впрочем, 17 апреля 392 г. император отменил свое распоряжение). Не исключено, что он вспомнил об одном тексте Либания, высокочтимого, убежденного языч­
ника (от которого сохранилось множество речей и более по­
лутора тысяч писем, которые делают его одной из наиболее понятных нам личностей в античности). Этот текст посвящен монахам, которыми столь пылко восхищались христиане: «Они сжирают больше, чем слоны, и опустощают кубок за кубком», но наловчились скрывать свой образ жизни «искус­
ственной бледностью лица». Итак, Либаний жалуется в 389 г. в своем послании императору «Pro templis»*, что монахи, по­
добно диким потокам, проносятся по стране и опустошают ее, разрушая храмы. «Они штурмуют святыни, о, император, хотя еще существует твой закон, таскают за собой поленни­
цы дров, вооруженные булыжниками и мечами, а то и без всего этого, полагаясь лишь на свои руки и ноги. После этого, как если бы это добро было бесхозным, они срывают крыши, валят стены, разбивают изображения богов и разрушают ал­
тари. Священнослужителям остается выбор между молчани­
ем и смертью. Разрушив один храм, они спешат ко второму, к третьему и, в насмешку над законом, хватают трофей за тро­
феем» |ОТ. На разрушение храмов требовалось государственное раз­
решение. Закон, дозволяющий это на территории Сирии, был «Pr o t e mp l i s » (лат,/ — «В защиту храмов». (Примеч. ред.) 184 издан в 399 г., а на Западе, где римская аристократия все еще хранила верность старой религии, храмы в том же году пре­
бывали под защитой закона. Однако в 407 г., согласно основ­
ному закону, изданному при Стилихоне, все языческие хра­
мы в окрестностях Рима были конфискованы. На Востоке Феодосии II в 435 г. распорядился об окончательном закры­
тии храмов, их очищении (от язычества) или разрушении. Однако это надлежало делать без лишней шумихи (sine turba ас tumultu). А поскольку власти, чиновничество и солдаты за­
частую относились к язычеству более терпимо, нежели до­
зволялось принятыми под давлением клира указами, этот клир, совместно с простым людом, без всякого права на то, занимался стихийным разрушением храмов. Для описания этого существует эвфемизм: «христианизация». На самом же деле это были «хрустальные ночи»* античности. Хотя иезуит Гризар/ Grisar и пытается доказать, что «иногда или даже в большинстве случаев это происходило в ответ на организо­
ванные язычниками беспорядки». В восточных провинциях, где христианство преобладало, а сопротивление язычников носило «академический» (Джонс/Jones) характер, уже во вто­
рой половине rv в. все больше и больше храмов разрушалось, причем фанатичные толпы нередко в кровь избивали старо­
верующих. Известно, что те по возможности отбивались. Но сведения об этом скудны108. Террор был загодя подготовлен публицистически, в чем принимал участие и Шенуте. В своих трафаретных пасквилях он осыпает оскорбления­
ми «идолов» и «идолопоклонников», почитателей деревяшек, камней, «птиц, крокодилов, диких животных и домашнего скота». Он высмеивает зажигание огней и курение ладана (что и по сей день практикуется в католицизме), но не для «богов», а — колоссальная разница — для Бога (и его «свя­
тых»). При этом Шенуте применяет тактику, и по сей день популярную в религиозных, особенно в католических, кругах: перед народными массами он клеветал грубо и примитивно, разжигая ненависть и фанатизм, а в благородном обществе брал серьезный тон и старался, как бы трудно ему это ни да­
валось, завоевать собеседников изысканными манерами. «И поскольку Шенуте не испытывает к язычникам и отправле­
нию их культов ничего, кроме презрения, он восторженно * « Kr i s t a l l n a c h t » (нем.) — «хрустальная ночь»: название организо­
ванных фашистами еврейских погромов в Германии в ночь с 9 на 10 ноября 1938 г. (Примеч. ред.) 185 приветствует ту кровавую войну, которую ведет в его время христианская чернь против последних эллинистических жре­
цов. Он восхваляет «справедливых правителей и полковод­
цев», разрушающих храмы и низвергающих идолов. Он раду­
ется, когда статуи... уносят прочь. Ему по душе христианские частушки, высмеивающие язычников и их храмы» (Лей-
польдт)109. Шенуте, враг науки, яро ненавидевший эллинов, католиче­
ский зилот*, громогласно восхвалявший всех сильных мира сего, которые уничтожают храмы и статуи богов (последнее, по крайней мере после убийства императора Юлиана, по мнению Функе/ Funke, «стоит на повестке дня») — этот «ве­
ликий аббат» продолжал опустошать страну. Во главе толп по-армейски вымуштрованных, хорошо распаленных и из­
рядно оголодавших аскетов — мясо, рыба, яйца, сыр и вино были исключены, разрешался лишь хлеб и одна порция горя­
чей похлебки в день — он врывался в храмы, грабил их, гро­
мил и сбрасывал в Нил «идолов». Однако все, что представля­
ло ценность, что сулило деньги, уносилось в его монастырь. За год до своей кончины якобы в возрасте 118 лет, он подверг подобному набегу один из фиванских храмов. Но теолог Лей-
польдт не может не причислить к бесспорным «заслугам» Шенуте то, что «после 450 г. в Верхнем Египте старым богам больше не поклонялись»110. Святой неоднократно собственноручно упразднял храмы своей родины. «Пример его архиепископа Кирилла вдохно­
вил его на то, чтобы добиться больших успехов таким легким и удобным способом», — пишет Лейпольдт и приводит в ка­
честве примеров сожжение языческого святилища в близле­
жащем Атрибе и храма в деревне Пнеуит (Плеуит). «Язычни­
ки, видевшие его деяния, не смели защищаться. Одни бежа­
ли, «как лисы от волков». Другие лишь умоляли: «Взгляните на наши святыни», что значило: пощадите святой храм. Лишь немногие находили в себе мужество грозить Шенуте. Мол, если ваши претензии обоснованы, вы можете обратиться в суд и там доказывать их. Действительно, в самый последний момент и среди свиты Шенуте раздались голоса, призывав­
шие, быть может, из страха перед возможными последствия­
ми, пойти на мировую. Но Шенуте считал, что его долг не по­
зволяет ему прислушиваться к подобному. Сделав ставку на * З и л о т (греч. zelotai — ревнитель) — представитель радикального кры­
ла иудейских повстанцев в Палестине в период Иудейской войны. (Примеч. peg) 186 благосклонность своего архиепископа и христианского пра­
вительства, он хотел во что бы то ни стало завершить начатое дело. Он вынес из храма все, что только можно: священные светильники, магические книги, жертвенные дары, сосуды для зерна, культовую утварь, освященные дары и даже свя­
тые изображения богов. С этой богатой добычей он вернулся в монастырь. Возможно, не без оснований Шенуте впоследст­
вии упрекали в том, что он присвоил храмовые сокровища с тем, чтобы обеспечить монахам приличный доход, если наста­
нут трудные времена. Вскоре дело приняло плохой оборот. Когда один из языческих начальников прибыл в Антиноу, жрецы разграбленного храма пожаловались ему на Шекуте. Если они надеялись, что чиновник-язычник встанет на их сто­
рону, то они заблуждались. Они упустили из вида, сколь сильна ненависть народа к ним и сколь велико почитание Шенуте. Короче, утром в день судебного заседания Шенуте прибыл в Антиноу не один. Из всех окрестных деревень и по­
местий стекались христиане, мужчины и женщины, столь многочисленными толпами, что все дороги были забиты ими. Час от часу их становилось все больше. Вскоре они заполони­
ли весь город, значительную часть жителей которого еще со­
ставляли язычники. И когда должно было начаться разбира­
тельство, все собравшиеся закричали как один: «Иисус! Иисус!» Восклицания толпы заглушали голос судьи. Процесс был сорван. Шенуте же под громкие торжествующие возгла­
сы был сопровожден в так называемую Водную церковь, где он произнес страстную проповедь против язычников»1". К прочим преступлениям: разбою, разрушениям, подстре­
кательству и выкачиванию денег прежде всего у богатых зем­
левладельцев-греков — присовокупилось еще и убийство"2. При сожжении большого храма в Панополе был убит бо­
гатый предводитель язычников. А поскольку аббат врывался в дома и других знатных лиц, чтобы порушить всевозможных идолов и чертовщину и «очистить» местность, то убивали и там. После того как Шенуте однажды ночью в Ахмине нагря­
нул в дом только что уехавшего Гесия, разрушил и сбросил в реку его «идолов», потерпевший пожаловался губернатору. «Жизнь Шенуте» так сообщает об этом случае: «С тех пор как Иисус лишил его (Гесия) его богатств, никто о нем боль­
ше не слыхивал». Видимо, это было обычной формулировкой для сообщения об очередном убийстве, совершенном святым. И когда он, по его собственному признанию, вместе со свои­
ми монахами разрушил часто посещаемую языческую статую 187 в Ахмине, город разграбил и поджег, а жителей вырезал, их постигла участь Гесия. Вот как говорит об этом Шенуте: «Бо­
льше о них ничего не слышали, и после резни их прах разве­
ял ветер...» «Жесткий, суровый, горячий, но и пленительный, завораживающий характер», для которого имела значение «только практика»: «повиноваться Богу и делать свою рабо­
ту» (Энциклопедия теологии и церкви/ Lexikon fur Theologie und Kirche)"3. В «Патрологии» Альтанера/ Altaner, еще одном стандарт­
ном католически-теологическом сочинении (с Imprimatur от 1978 г.). Шенуте фигурирует как «выдающийся организатор египетского монашества», «самый значительный автор копт­
ской церкви». Эрнст Штейн/ Ernst Stein также восхваляет аб­
бата как самого выдающегося религиозного деятеля своего народа, как «культовую личность коптской литературы». Но добавляет к этому, что «своим низким интеллектуальным уровнем и своей жестокостью, не чурающейся собственно­
ручного убийства, он дает нам мерило духовой нищеты своей нации»1 1 4. ЕВТИХИАНСКИЙ СПОР Через несколько лет после торга об унии (433 г.), этого чу­
довищного скандала, Несторий, изолированный в пустыне, все еще бедствовал, а его врагов: бывшего друга, а затем пре­
дателя Иоанна Антиохийского и св. Кирилла Александрий­
ского — уже не было в живых. Но противостояние продолжа­
лось и привело к падению Александрии. Монофизитский спор, пришедший в V в. на смену арианскому, расколол цер­
ковь и христианский мир еще глубже. При этом, монофизит-
ские «еретики», приверженцы формулы «Mia-physis» («одна природа»), в значительной степени имели право — что само по себе комично — ссылаться на св. Кирилла, поскольку они повсюду «проповедовали ни что иное, как Кириллову или александрийскую христологию» (иезуиты Грильмеиер/ Бахт // Grillmeier/ Bacht). Таким образом, этот учитель церкви не так уж далеко отстоит от наиболее распространенной на заре христианства «ереси» Востока. Некоторые исследователи да­
же полагают, что он был ее наиболее авторитетным провод-
ником'1 5. После Нестория патриарший трон Константинополя с 431 г. принадлежал «пустому месту» Максимиану, с 434 г. — честолюбивому Проклу, трижды тщетно претендовавшему на 188 это место и, наконец, после его смерти в 446 г. — честному, но слабовольному Флавиану. В Антиохии после кончины Иоанна в 442 г., в полном соответствии с традицией клерика­
льного непотизма, патриархом стал его племянник Домн, чьим советником был, прежде всего, Феодорит, самый вид­
ный теолог тамошней школы, «правоверие» которого было несколько шатким. После кончины Кирилла 27 июня 444 г. в Александрии правил его преемник Диоскор, приверженец ра­
дикальной Кирилловой теологии, продолжавший традицион­
ную борьбу с Константинополем за власть. Швайгер/ Schwai-
ger пишет, что он был «безудержно честолюбив, беспощаден до жестокости и опирался на имперских военных и боеспо­
собные толпы фанатичных монахов». Диоскора католики поч­
ти единодушно считают одной из самых прискорбных фигур V в. Однако не случайно, а вполне закономерно, что Кирилл именно его назначил своим архидиаконом и оказывал ему особое доверие. Они были одним миром мазаны. Сюда впол­
не вписывается и то, что сразу же после кончины Кирилла Диоскор обвинил своего покровителя в разбазаривании цер­
ковной казны, конфисковал его наследство и исключил из александрийского клира многих родственников Кирилла116. В остальном, в своей борьбе против Константинополя Ди­
оскор, как и Кирилл, сразу же выступил против столичного патриарха и антиохийской теологии. Но в результате петлю, приготовленную им для обоих своих противников, он затянул на собственной шее. Вероятно, прежде всего потому, что не установил, подобно Кириллу, союз с Римом, понадеявшись, что сможет одолеть и Рим. На стороне александрийца выступали две влиятельные | личности Константинополя: придворный евнух Хрисафий и ( архимандрит Евтихий. С того момента как Хрисафию в 441 г. удалось добиться ' ссылки императрицы Евдокии и нейтрализовать сестру импе-
\ ратора Пульхерию, он руководил политикой Феодосия II. Но могущественный евнух враждовал с патриархом столицы ; Флавианом. За свою помощь Флавиану в избрании того пат-
j риархом, Хрисафий, вместо ожидаемого вознаграждения, по­
лучил лишь освященный хлеб, который он немедленно ото­
слал назад дарителю с намеком на то, что у него имеется ап­
петит на золото. Третий союзник — архимандрит Евтихий. уважаемый на Востоке настоятель большого монастыря под Константинополем и крестный отец всемогущего евнуха. Бле­
стящая троица стремилась ликвидировать унию 433 г. и про-
189 возгласить пресловутые двенадцать анафематизмов Кирилла путеводной звездой «истинной веры», в противовес бесстыд­
но торжествующей антиохийской теологии. Патриарх Алек­
сандрии Диоскор должен был при этом вновь обрести пре­
восходство над патриархом Константинополя Флавианом117. Маневр был начат старым аббатом Евтихием. Католики часто говорят, что он был слаб в догматике, а проще говоря — дурак от теологии. Но в вопросах, касаю щихся Бога, одни знали и знают ничуть не больше других. В этих делах не помогут ни красноречие, ни изворотливость, ни отсутствие совести. Кто-то может оказаться правым, но по причинам, не имеющим ничего общего ни с логикой, ни с че­
стностью, ни с хотя бы минимально достоверным знанием — действительно, откуда бы ему тут взяться! Как бы то ни было, здесь нет ничего «научно обоснованного». Все висит в возду­
хе, сплошной обман. Выражаясь словами Канта, «ГОЛАЯ идея», «пустые поиски наощупь, и, что самое прискорбное, при по­
мощи пустых понятий»). Существует ли что-либо философски более постыдное, чем необходимость распространяться об этом?"8 И вот именем Евтихия называется вновь разыгрываемый теологический спектакль, потрясший чуть ли не полмира -— евтихианский спор, в ходе которого впервые распадется тра­
диционный альянс Рима и Александрии119. Евтихий, монах с ранней юности, славившийся особым благочестием, был заподозрен в «ереси». Папа Лев, который поначалу хвалил его за усердие, в конце концов пригрозил ему, что «если он останется лежать в грязи своей глупости», то его постигнет судьба тех, чьи «заблуждения» он разделяет. Дело в том, что Евтихий отказывался верить в «две природы Христа после соединения». Он развил пропагандировавшееся александрийской школой учение о соединении божественной и человеческой природ Христа до логического конца — до их полного СЛИЯНИЯ, т.е. до монофизитства. Эта ветвь христоло-
гии восходит к объявленному еретиком епископу Аполлина­
рию Лаодикейскому (ум. после 390 г.), который в споре о сое-
динии обеих природ в Господе ограничивал человеческую природу, что тогда еще не заставляло ортодоксов бросаться на баррикады. Целый ряд трудов этого «еретического» епис­
копа можно было бы распространять, снабдив подписями «правоверных» отцов церкви, что ныне теологу Генриху Крафту/ Heinrich Kraft представляется фактом отрадным, ко­
торый, помимо прочего, показывает «сколь мало даже (!) 190 древние понимали в том, о чем спорили с такой страстью»! И то сказать, не может быть понято то, что пртиворечит всяко­
му опыту и основывается на чистой фикции, то есть вымыс­
ле. Короче, для обоснования единства личности Господа мо-
нофизиты отрицают полноту человеческой природы. Более умеренные «еретики» — после Воскресения, а радикаль­
ные — с момента вочеловечивания. В этом, по их мнению. Его человеческая природа отлична от нашей. Если Несторий настаивал на разделении божественного и человеческого в Христе, на отличии божественной личности от человеческой, то Евтихий проповедовал, что божественное и человеческое в этой личности соединены неразрывно, что человеческое растворилось в божественном — «одна природа после соединения», формула-. «Mia physis», которую Евтихий заимствовал у св. Кирилла! Камело/ Camelot признает, что все евтихианство «зиждется на непоколебимой верности формулировкам Кирилла и, прежде всего — формуле об «од­
ной природе». Монофизиты признавали в Христе после воче­
ловечивания только одну, божественную природу (Mia kai mone physis). Таким образом, Евтихий оспаривает человече­
скую сущность Христа. Он объяснял, что она была поглощена божественностью, «подобно тому, как капля меда поглощает­
ся океаном воды». Против этого выступили антиохийцы, опо­
рочившие себя унией 433 г. Их новый патриарх Домн, пле­
мянник и преемник Иоанна, направил императору протест против лжеучений и клевет монаха Евтихия120. Затем вмешался александрийский патриарх Диоскор I (444—451 гг.). Преемник св. Кирилла, скромно называвший себя «императором Египта», принудил родственников своего предшественника выдать накопленные тем богатства, хотя сам не отказывался от стяжательства. Как и Кирилл, он завел «настоящую, и устрашающую, личную дружину». «Далее (!) в моральном плане он был небезупречен» (Эрхард/ Ehrhard). Подобно Кириллу, он имел при императорском дворе своих шпионов и клевретов. И так же, как Кирилл (а равно как и многие другие епископы), для достижения своих политиче­
ских целей он использовал — каков курьез! — монашество: христианскую общность, обязанную своим возникновением идее бегства от мира. Ведь в христианстве все изначальные «идеалы», рано или поздно, превращаются в свою противопо­
ложность. Оберегаемый своей личной охраной, архиепископ Диоскор, святой монофизитов, правил, опираясь на голую си­
лу, и, при отправлении своего духовного судопроизводства. 7—603 191 при случае, прибегал к помощи наемных убийц. В результате, его собственный клир, устав от его беспощадной тирании, об­
винил его в желании править в Египте вместо императора (Маркиана)121. Вскоре патриарх вступил в полемику со своим актиохий-
ским коллегой, которая происходила в форме обмена посла­
ниями и градус которой все время повышался. Разумеется, за этим стояла застарелая конкуренция обоих патриархатов, тем более что на троне в Константинополе сидел антиохиец Фла-
виан. Как писал, по поручению антиохийского патриарха Домна, церковный историк епископ Феодорит Кирский: «Ди-
оскор постоянно кивает на трон св. Марка, хотя прекрасно знает, что великий город Антиохия владеет троном св. Петра, главы всех апостолов и учителя св. Марка»1 2 2. Протест поступил к верховному пастырю Константинопо­
ля флавиану; его «Святейшество» просили не допустить, «чтобы безнаказанно попирались святые каноны, и мужест­
венно сражаться за веру». Но Флавиан, человек довольно скромный и боязливый, которого церковная историография предпочитает называть «миролюбивым», хотя подобное опре­
деление, честно говоря, едва ли применимо к князьям церкви, не хотел вступать в противоборство с могущественным лиде­
ром монашества своей епархии. Несторий, внимательно на­
блюдавший из ссылки за полем брани, писал, что Евтихий ис­
пользует Флавиана как «слугу». Лишь когда против Евтихия выступил и епископ Евсевий Дорилейский (Фригия), в свое время донесший на Нестория — внушающая страх горячая голова, которой повсюду мерещилась «ересь», человек, кото­
рому, причитал Флавиан, «при его религиозном рвении, сам огонь холоден» — ему пришлось вмешаться и вызвать Евти­
хия в ноябре 448 г. endemousa на синод123. Первый раз Евтихий не явился из-за данного им обета, второй — из-за болезни. Лишь на третий раз (по действовав­
шему церковному праву, вызов на синодальный суд произво­
дился трижды, а после третьей неявки обвинение считалось доказанным) он в сопровождении толпы монахов, военных и чиновников префекта гвардии, явился на седьмое и послед­
нее заседание синода 22 ноября 448 г. Этой муж, утверждав­
ший, что живет в своей келье, как в могиле, на процессе вел себя в манере «удалившегося от мира затворника», который, так сказать, по профессиональным причинам «не мог преры­
вать своего затворничества», но «на самом деле, он уже в те-
192 чение десятилетий был в курсе всех церковно-политических коллизий»124. Ссылаясь на кредо св. Афаиасия и св. Кирилла, Евтихий отстаивал однозначную — скорее далее радикальную — моно-
физитскую позицию: разумеется. Христос был настоящим че­
ловеком, но его плоть по сути не идентична человеческой. Хотя он до соединения состоял из двух природ, но после — нет. Из обеих его природ в момент инкарнации возникла од­
на божественная природа (monon physis). Он неустанно твер­
дил свой confiteor*: «Верую, что наш Господь до соединения состоял из двух природ, а после соединения я признаю толь­
ко одну природу». Даже папа Лев I, по его собственному при­
знанию, долго не мог сообразить, что же «ложно» в учении Евтихия! Поначалу даже казалось, что он встанет на его сто­
рону, тем более что Евтихий был его союзником в борьбе против несториан. Но патриарх Флавиан собрался с духом и, не преминув пустить слезу, проклял Евтихия за богохульство. Он лишил его должности аббата и священнического сана, от­
правил его в ссылку, а в Рим отослал протоколы (gesta) судеб­
ного разбирательства, заверенные 32 епископами и — задним числом! — 23 архимандритами и аббатами. Все это. весь свой «груз печали и обильных слез» он сложил к ногам папы Льва. Тот поначалу мало симпатизировал Флавиану, хотя бы из-за хронического раздражения римских епископов тщеславием их константинопольских коллег. По-видимому, Флавиан на­
меренно медлил с отправкой документов в Рим. Но в июне 449 г. Лев I предал анафеме Евтихия и его «противоестествен­
ное и глупое заблуждение», Теперь он называл ранее считав­
шегося большим святошей почти семидесятилетнего главу монахов, который был столь ярым антинесторианцем и дру­
гом Кирилла, что последний послал ему экземпляр соборных актов Эфеса, не только «senex imperitus» (старым невеждой), но и «stultissimus» (глупейшим), который не знает не только Писания, но и даже начал символа веры1 2 5. Но «волк ереси» не сдавался. Он рассылал по всему свету письма «защитникам веры»: епископам Равенны, Александ­
рии, Иерусалима, Фессалоник. Из всего этого уцелело только послание папе Льву I, в котором Евтихий называет все прои­
зошедшее заранее спланированной игрой. Там говорится: «Даже моей жизни угрожала опасность, если бы Божьей по­
мощью и молитвой Вашего Святейшества (т. е. по недоразу-
* C o n f i t e o r (лат.) — символ веры. (Примеч. ред.) 7* 193 мению — К. Д.) военная подмога не спасла меня от яростной толпы черни». Он приложил к сему свой символ веры. Он со­
ставил сборник цитат «Отцов», осуждающих двойственную природу Христа. Он пытался воздействовать на народные массы посредством расклейки листовок, которые немедленно срывались по распоряжению патриарха Флавиана. Но Евти-
хий получил поддержку от императора Феодосия II, которому замолвил за него словечко всемогущий евнух Хрисафий, ис­
поведовавшийся у Евтихия. Вместе с александрийским архие­
пископом Диоскором они добились у императора согласия на проведение чудовищно дорогостоящего имперского Собора в Эфесе: во имя укрепления истинной веры, как подчеркива­
лось в императорском декрете о его созыве от 30 марта 449 г. Тщетно пытался полный предчувствий Флавиан, теперь со­
стоявший в союзе с папой Львом I, который 16 мая также по­
лучил приглашение, воспрепятствовать благочестивому со-
бранию'2 6. «РАЗБОЙНИЧИЙ СОБОР» 449 г. В ЭФЕСЕ Назначенный императором на 1 августа, Второй Эфесский Собор конституировался лишь к 8 августа, в составе, пример­
но, 130 епископов. Как и в 431 г. заседали в церкви Марии, месте Кирилловой победы. Согласно императорскому прика­
зу, председательствовал александриец Диоскор, прибывший по традиции с двадцатью епископами-вассалами. Папа Лев I поначалу поддерживал с ним хорошие отношения, выражал свое уважение и расположение, надеясь на продолжение взаимопонимания между Римом и Александрией. «Мы наме­
реваемся, — писал папа Диоскору 21 июля 445 г., — еще больше поддержать твои начинания, чтобы ты абсолютно ни в чем не испытывал недостатка, ибо, как мы убедились, ты обладаешь духовной благодатью». Когда же с духовной благо­
датью было покончено, Лев стал язвительно называть Диос-
кора «новым фараоном», как прежде называли Кирилла. Бы­
ло предрешено: провозглашение единой природы Христа, ре­
абилитация Евтихия, отставка Флавиана, как отмщение за го­
дичной давности анафему Евтихию, и устранение всех «не-
сториан». За всем следили два императорских комиссара: co­
mes святой консистории Элпидий и трибун Евлогий. Они прибыли в Эфес с твердо намеченным планом ведения Собо­
ра и с сильным военным отрядом. Феодориту Кирскому, тео­
логическому лидеру противной стороны, вообще запретили 194 принимать участие в Соборе. Соборные отцы «эндемическо­
го» константинопольского синода предыдущей осени и мно­
гие другие епископы — в общей сложности 42 человека — были лишены права голоса. Сам Диоскор прибыл, сопровож­
даемый монахами и своей закамуфлированной под санитаров (параболан) личной охраной, готовой «на любое насилие» (Каспар/ Caspar). На всякий случай он прихватил с собой и сирийского архимандрита Варсуму (Bar Sauma), известного антинесторианца, которому императорский указ поручил, учитывая его добродетели и правоверность, представлять на Соборе настоятелей монастырей Востока. Варсума же был другом Евтихия, и в нарушение всех традиций — даже не бу­
дучи епископом — получил право участия в Соборе и право голоса. Каждого из них сопровождала своя орава дюжих мо­
нахов, вооруженных дубьем, причем у Варсумы, как полага­
ют, она насчитывала тысячу единиц. Как бы то ни было, эти монашеские орды оказывались чрезвычайно полезными на разных этапах Собора127. Гораздо менее полезными оказались три легата Льва I: епископ Юлий из Путеоли, диакон Иларий, в будущем папа, и секретарь Дульцитий — не зная греческого языка, они за­
висели от переводчика, которым был епископ Флоренции из Сард. (Четвертый легат — священник Ренат, которому якобы отводилась важнейшая роль, скончался, добравшись только до острова Делос.) Папские послы доставили послания Льва виднейшим представителям константинопольской знати, а также императору, которого папа тщетно пытался отговорить от проведения Собора. Кроме того, папская почта содержала и «Epistola dogmatica ad Flavianum» («Догматическое посла­
ние Флавиану»), так называемый Tomus Leonis, в котором па­
па в крайне жестких формулировках отстаивает «единство личности», но «две природы» Воплотившегося. Тем самым па­
па противоречит учителю церкви Кириллу, часто говоривше­
му о «двух природах» до соединения и об «одной природе» восле него — даже о «единой природе воплотившегося Лого­
са» (mia physis toy logoy sesarkomene). Подобные взгляды бы­
ли объявлены лжеучением еще римским епископом Дамасом в 377 и в 382 гг., а также Константинопольским Собором 381 г.1". Это послание, в котором «еретик» Несторий, внимательно изучив его в изгнании, нашел подтверждение собственной правоты, согласно позднейшей легенде, положенное Львом на могилу Петра, было поднято чудесным образом усовершенст-
195 во ванным. Тем не менее на Соборе, который анафемствовал учение о двух природах в Христе «после вочеловечивания», оно не было даже оглашено. Диоскор пресек на корню по­
пытку папских легатов сделать это. А Ювеналий Иерусалим­
ский поддержал его: любого, «кто заговорит о двух природах после вочеловечивания», этот патриарх желал бы видеть со­
сланным. Для них учение Нестория было страшнее дьявола. Общий настрой Эфеса был однозначно в пользу Диоскора и Александрии. «Кирилл бессмертен! Живи Александрия, город правоверных!» — вопили соборные отцы. А еще они кричали: «Весь мир признал твою веру, о несравненный Диоскор»129. Посланцы Льва в подобных обстоятельствах выглядели не лучшим образом. После их первого, не слишком дружествен­
но встреченного выступления, они некоторое время вообще никак себя не проявляли. Когда в заседании под председате­
льством Ювеналия 80% синодалов: 113 из примерно 140 уча­
стников — согласно намеченному плану, признали правовер­
ность Евтихия, епископ Юлий из Путеоли не стал голосовать. А при утверждении обвинительного заключения по делу Фла-
виана папские легаты, вследствие различных недоразумений, даже проголосовали за. Лишь после осуждения Флавиана и упрямого Евсевия Дорилейского, бывшего адвоката из Алек­
сандрии, выступление которого прерывалось возмущенными выкриками из зала, когда Флавиан во всеуслышание заявил протест и поставил под сомнение «компетентность» Диоско­
ра — легат Иларий отважился на краткое вето и швырнул в лицо собранию «contradicitur»*. Это явилось кульминацией выступления папской делегации. Но тут Святой Дух, что незримо царил в зале, принялся делать это в причудливых формах. Поднялся страшный шум и суматоха. Диоскор дал знак военным — двери отворились, и в помещение ворвались солдаты с обнаженными мечами, александрийские параболаны, личные охранники Диоскора, беснующиеся монахи и визжащая толпа обывателей. Большая церковь Марии огласилась выкриками: «Кто заикнется о двух природах, того — в ссылку!», «Подать сюда Евсевия! Сожгите его, сожгите его заживо! Разодрать его на куски! На куски — за то, что он «раскалывает (единого) Христа». Примечательно во всем этом то, что, как пишет францисканец Геманс/ Goe-
mans, в «выкриках» и «аккламациях» соборных отцов ранней церкви усматривалось тем более сильное и действенное влия-
" « Co n t r a d i c i t u r » (лот.) — протестуем. (Примеч. ред.) 196 ние Святого Духа, чем дружнее и громче были выкрики. Епи­
скопы разбежались по темным углам, либо забились под ска­
мьи. Аббат Варсума ополчился на Флавиана, пытавшегося укрыться в алтаре: «Забейте Флавиана!» Константинополь­
ский архиепископ позднее тайным посланием, переданным через легата Илария, апеллировал в «резиденцию князя апос­
толов». «Нужда заставляет меня, — начинает он свое посла­
ние, — надлежащим образом проинформировать Ваше Свя­
тейшество (sanctitatem vestram)», — и тут же просит помощи для защиты «благочестивой веры отцов, над которой нависла опасность» — этот константинопольский князь церкви снача­
ла попытался спастись в алтаре, но архиепископ Диоскор швырнул его на пол и попинал ногами, в чем спонтанно при­
няли участие и другие синодалы, а особенно монахи. Изби­
тый Флавиан — обстоятельства и дата его смерти спорны — возможно, он скончался от увечий уже через несколько дней на пути к месту ссылки в Хипайпу (Лидия). (Если все ограни-
! чилось увечьями, в чем сомневаются даже католики. Так, j Чедвик/ Chadwick пытается доказать, что Флавиан был убит по приказу св. Пульхерии, которая была заинтересована в его смерти. На следующем Соборе в Халкидоне также поговари-
> вали о том, что Флавиан был не то убит Диоскором, не то за­
душен Варсумой. Как бы то ни было, Халкидонские соборные !отцы объявили Флавиана — возможно, ставшего жертвой св. Пульхерии — св. мучеником. Поминается 18 февраля.) В 1984 г. Фритс ван дер Мер/ Frits van der Meer просвещает нас во вступлении к своей «Ранней церкви»: «Ландшафт ранней церкви тем и привлекателен для современного христианина, что он находит здесь неразделенную церковь, хотя и дву­
язычную, но единую, уверенную в себе, отважную и пото-
i му — обладающую силой убеждения». • Между тем папский легат диакон Иларий откланялся че­
ресчур поспешно — далее не успев захватить свой багаж («omnibus suis»), — чтобы затем основать в Риме, в благодар­
нос т ь за свое чудесное спасение, капеллу в честь апостола Иоанна, покровителя Эфеса. На нее и по сей день молено по­
любоваться в Латеране: Libtratori suo beato Johanni evangelis-
tae Hilarus episcopus famulus Christi (Раб Божий епископ Ила­
рий (воздвиг) блаженному апостолу Иоанну за свое освобож­
дение)130. Евсевий Дорилейский, смещенный и объявленный ерети­
ком, также смог ускользнуть из Эфеса и возвал к папе 197 Льву — «единственному, на кого остается надеяться, кроме Господа»131. А низложенный епископ Феодорит Кирский направил в Рим сразу три в высшей степени льстивых письма: подхалим­
ское послание самому папе, другое — архидиакону Иларию, будущему преемнику Льва, а третье — уже покойному к тому времени пресвитеру Ренату, которого он просит: «Уговори святейшего (римского) архиепископа, чтобы он употребил апостольскую власть». И славит папский трон «прежде всего» за то, что его «никогда не коснулось еретическое злово­
ние»132. Имперский синод в Эфесе стал величайшим триумфом монофиэитов и Диоскора, который держал Собор в руках еще тверже, чем его предшественник св. Кирилл без малого за двадцать лет до этого — свой Эфесский Собор. В отличие от Кирилла, Диоскор уже не нуждался в поддержке римского епископа. Он держал его на коротком поводке и сам стал, опираясь на императора, утвердившего решения Собора, «фактическим хозяином в церкви» (Аланд/ Aland). 113 из присутствовавших на Соборе «отцов» объявили Евтихия пра­
воверным и реабилитировали его, Флавиана же низложили, а унию 433 г. расторгли. Разумеется, папа Лев предал Диоскора анафеме, его действия назвал «не решением суда», но «бес­
пределом», а сам Собор объявил «поп judicium, sed latrocini-
um», то есть — «Разбойничьим Собором», собранием, кото­
рое, «прикрываясь верой, заботилось о частных интересах (privatae causae)». Впрочем, то же самое может быть сказано и обо всей истории церкви, более того — о каждом верую­
щем в отдельности. Не только патриарх Константинополя, но и патриарх Алесандрии Домн II (442—449 гг.), а также Евсе-
вий Дорилейский и епископ Ива Эдесский (этот, восстанов­
ленный на Халкидонском Соборе, был, правда, сто лет спустя, а 553 г., вновь осужден эдиктом императора Юстиниана, но­
сящим название «Три главы») — короче, все ведущие прела -
ты-антиохийцы, включая Феодорита, были низложены, про­
кляты и отправлены в изгнание. Епископские кресла самых важных епархий Востока заняли приспешники Диоскора, ко­
торый отлучил от церкви — поддержанный в этом, правда, лишь десятью египетскими епископами — даже Льва I. По­
добной победы Александрия прежде не знавала133. Теперь папа отправляет датированное 13 октября 449 г. по­
слание «кроткому Величеству», «христианнейшему и досто-
чтимейшему императору» Феодосию. В начале своего посла-
198 кия он делает смелое утверждение, что все обернулось бы иначе, если бы последовали его указаниям. Ибо, если бы не воспрепятствовали прочтению его послания «священному со­
бору» (который он и назвал «разбойничьим собором»), то, под воздействием изложения его «истинной веры, на кото­
рую нас вдохновили небеса и верность которой мы храним твердо, прекратился бы звон скрещаемого оружия, а с бого­
словским невежеством» — можно подумать, что в богословии имеется что-нибудь, кроме этого! — «было бы покончено. Ревность клириков», — каковая процветает и по сей день, — «лишилась бы призрачного повода для своей вредоносности». Папа осудил и то, что «при вынесении приговора присутство­
вали не все участники Собора». Так же обстояли дела и на Эфесском Соборе 431 г! «Нам сообщили, что некоторые про­
сто не были допущены, что других, по-рабски готовых на что угодно, — так, должно быть, это были вовсе и не еписко­
пы! — протащили скрытно. Они покорились... произволу, по­
ставили свои безбожные подписи, доподлинно зная, что им придется навсегда распроститься со своими креслами, если они не подчинятся его (Диоскора) приказу». Можно поду­
мать, что на Соборах, руководимых католиками, когда-нибудь бывало иначе!1 3 4 Итак, папа Лев настаивал на том, чтобы отменить «этот гнусный, неправильный приговор, это вопиющее святотатст­
во». Ведь с некоторыми неумными людьми дьявол порой иг-
крает злую шутку, подсовывая яд, когда те ищут лекарство». |Азс, как содрогнулось тут сердце Льва! Он просит Его Величе-
JJCTBO о проведении Собора «на итальянской земле», дабы бы-
| ли урегулированы все спорные вопросы и восстановлена б.ратская любовь. Римлянин великодушно соглашается допус­
тить на него даже епископов Востока. Он движим желанием ^излечить» сошедших с праведного пути истинной веры «це-
,лительным лекарством». «Даже закоренелый преступник не должен быть лишен единения с церковью, если он исправит­
ся». Но если нет — пусть примет яд от католицизма, то есть Лусть немедленно будет «лишен кресла». Одна сторона не уступает другой в коррумпированности и жажде власти135. • - Но как бы папа ни проклинал решения Собора, которые Он полагал преступными, и считал себя смертельно оскорб­
ленным ими, он все же не осмелился ни самостоятельно, ни ^Посредством синода публично оспорить эфесские решения, а | *ем более отменить их. Это стало бы нарушением, в той или *ной мере, имперского церковного права, согласно которому J 99 Вселенский Собор имел верховную юрисдикцию во всей цер­
кви. Когда позднее он отсылал в Галлию часть актов Халки-
донского Собора, exemplar sentenliae, то не побоялся выма­
рать из полного текста приговора Диоскору сюжет о том, как Диоскор проклял его самого: западным епископам вовсе не следовало знать даже о возможности подобного135. Разумеется, Лев настойчиво апеллировал к императору. Он вновь и вновь писал: «Я заклинаю Вас, не взваливайте на себя бремя чужого греха!», «...освободите Вашу благочести­
вую совесть от вины». Он молил его «во имя святой Троицы!.. и во имя святых ангелов Христовых». Он заклинал его От имени всех своих епископов, всех церквей «нашей половины Империил. Он обращался к «кроткому Величеству, обливаясь слезами». Он называл его: «Всехристианнейший и коленоп­
реклоненно почитаемый император». Но писал он и (правда, уже скончавшемуся) св. Флавиану, клиру и монахам Констан­
тинополя, всем гражданам этого города, епископам Востока, Италии и Галлии. Он всех призывал на борьбу за католицизм. Но прежде всего он прикрывался Пульхерией, самой стар­
шей властолюбивой сестрой императора, которая воспитыва­
ла его в строго христианском духе, хотя сома нарушила ран­
нее данный обет девственности, послужив в этом примером для своих сестер. В силу своих полномочий, полученных им от св. Петра, папа просил ее, «постоянно поддерживающую церковные начинания», ходатайствовать перед феодосием. Свое письмецо Пульхерии присовокупил и столь чудесным образом спасшийся в Эфесе диакон Иларий. Лжемонахиня, очевидно, считалась важнейшей проримской фигурой в им­
ператорском доме Константинополя. Но сам правитель решительно встал на сторону Диоскора. На празднике в честь «престола Петра», который отмечался 22 февраля в церкви Св. Петра, папа Лев I смог уговорить им­
ператора Валентиниана III, его мать Галлу Плациду и его су­
пругу, дочь императора Феодосия И, Лицинию Евдоксию, а также сестру императора Валентиниана направить «кроткому Величеству» в восточный Рим четыре письма с просьбами об отмене решения имперского Собора в Эфесе. Высокопостав­
ленные дамы писали, «мешая слова со слезами», «едва в си­
лах говорить, преодолевая печаль», но Феодосии остался не­
преклонен. Лев это ловко придумал, так как эти послания двора буквально сочились подобострастием перед римским престолом, обладающим «самым большим авторитетом»; ав­
тор и авторши были большими католиками, чем Папа Рим.-
200 ский. Но Феодосии запретил любое вмешательство «патриар­
ха Льва» в дела Востока, назвал Собор «Божьим судом», а его результат «чистой правдой». Флавиан, «повинный во вредных новшествах», понес, мол, заслуженное наказание. «После его удаления в церквах воцарились мир и полное единодушие...» Преемником «блаженного Флавиана», которого послание Льва уже не застало живым, стал александрийский apokrisiar при константинопольском дворе Анатолий, собственный пре­
свитер и креатура Диоскора. Он, в свою очередь, посадил на патриарший престол Антиохии своего ставленника Макси­
ма137. Но теперь, когда Диоскор Александрийский, как раз гото­
вился повелевать всей церковью Востока, он рухнул с высот триумфа. Заурядный несчастный случай повлек за собой ра­
дикальный поворот имперской и церковной политики. 28 июля 450 г. погиб, упав с лошади на охоте, до последне­
го момента поддерживавший монофизитов, всего лишь соро­
кадевятилетний император Феодосии II, последовательный оппонент папы. Он не оставил после себя наследника. Св. Пульхерия, его лицемерно благочестивая сестра, некогда вы­
тесненная с политической сцены Хрисафием, захватила браз-
; ды правления государством, и первым деянием нового прави-
[тельства стало убийство всесильного евнуха Хрисафия, дей-
| ствовавшего заодно с патриархом Александрии. Затем Евти-
[ хия доставили из его монастыря и содержали под стражей в [•предместьи Константинополя. А папа Лев немедленно углядел в этом «преумножение милостью Божьей католических сво­
бод». Действительно, ветер теперь переменился. Полковедец Ас-
пар, сильный человек Востока, 25 августа привел к власти ге­
нерала Маркиана (450—457 гг}, который только что женился на 51-летней, до и после вступления в брак сохранявшей дев-
кггвенность св. Пульхерии, и стал ее соправителем. Маркиан, который, как пишет Проспер/ Prosper, был «тесно связанным *: церковью» новым человеком, открытым противником моно­
физитов и всего лишь прихотью императрицы, неоднократно предлагает папе проведение Собора для «спокойствия хрис­
тианской религии и католической веры». Но Лев, теперь уве­
ренный в поддержке правителя, более не нуждался в Соборе. Тосподь, пишет он Маркиану, призвал его «для защиты ве-
*ры», и заклинает того именем Господа нашего Иисуса Христа »не допускать обсуждение этой веры на каком-либо Соборе. Тело Флавиана было торжественно погребено в кафедраль-
201 ном соборе Константинополя, аббат Евтихий был отлучен от церкви на Поместной Соборе, а доселе победоносный патри­
арх Александрии Диоскор обвинен в хуле на Св. Троицу, в «ереси», осквернении реликвий, в воровстве, убийстве и так далее. Александрия «.вновь становится ареной кровавых, по­
рожденных нетерпимостью столкновений» (Шультце/ Schult-
ze). Епископы тут же единодушно отреклись от Диоскора, взвалили на него всю вину и уверяли, будто прежде были вы­
нуждены подчиняться силе. И Анатолий (449—458 гг.), кото­
рого Диоскор сделал патриархом Константинополя, тотчас по настоянию вступившей в брак «монахини» пополз к кресту, на сей раз к римскому, предал своего благодетеля Диоскора и отправил в Рим множество покаянных заявлений эфесских синодалов. Но он вел двойную игру. Антиохийский патриарх Максим также собирал заявления с проклятиями Несторию и Евтихию. От Диоскора отрекся даже его собственный архи­
диакон — и стал, как известно, патриархом Александрии138. Итак, патриархат, одерживавший в борьбе за восточную церковь на протяжении трех поколений победу за победой, все же утратил свое ведущее положение. Его стремление к власти окончательно потерпело крушение. Отныне несколь­
кими сотнями восточных епископств безраздельно правил его константинопольский конкурент. Он далеко превосходил Александрию и Антиохию, равно как и епископа Рима, кото­
рый правил теперь лишь на большей части Италии и Илли­
рии, но усердно и энергично плел свои сети на Востоке. Правда, здесь не все было гладко. ХАЛКИДОНСКИЙ СОБОР, ИЛИ «МЫ КРИЧИМ ВО ИМЯ БЛАГОЧЕСТИЯи Еще 9 июня 451 г. Лев попросил императора Маркиана, ввиду военных тревог, отложить проведение Собора. Но Маркиан уже принял другое решение. Так начинался извест­
ный Четвертый Вселенский Собор, последствия которого ска­
зывались и спустя столетия. По сравнению с предыдущим, «разбойничьим Собором», он был не менее срежиссирован­
ным и, по крайней мере в отдельных эпизодах, не менее бур­
ным. Как обычно, Собор был созван императором, а его уведо­
мительное послание от 17 мая 451 г., адресованное всем мит­
рополитам, начиналось словами: «Божественные дела должны быть поставлены превыше всех вещей». Монарх определил 202 также, не посовещавшись с каким-нибудь епископом или «папой», время и место проведения Собора, что тогда было в порядке вещей. (Поначалу была выбрана Никея, но затем остановились на Халкидоне, современный Кадикёй, на проти­
воположном Константинополю берегу Босфора.) И разумеет­
ся, папа Лев 1 «Великий» подчинился без всяких возражений, хотя вовсе не желал Собора, неоднократно высказывал это и подчеркивал, что в более спокойные времена хотел бы прове­
сти Собор в Италии. Но поставленный перед свершившимся фактом, он писал 26 июня 451 г. в своем приветственном по­
слании епископскому собранию: «Надлежит одобрить благо­
честивую рекомендацию августейшего правителя, который соизволил созвать вас для уничтожения силков дьявола и вос­
становления мира в Церкви. Чтя право и честь блаженного апостола Петра, он пригласил нас своим письмом почтить на­
шим присутствием досточтимый Собор. К сожалению, недо­
статок времени и древний обычай не позволяют сделать это. Однако пусть ваше братство видит меня председательствую­
щим (praesidere) на вашем Соборе в лице братьев.., послан­
ных апостольским троном»139. Вслед за этим прибыли папские легаты: в качестве особо доверенного лица, для которого папа добивался права предсе­
дательствовать на Соборе вместо себя («vice apostolica») — епископ Пасхазий из Лилибойма (современная Марсала на Сицилии), а также епископ Луценции из Асколи, римский священник Бонифаций, епископ Юлиан Косский, который являлся советником и экспертом по Востоку, и некий секре­
тарь. Но папское приветственное послание им удалось зачи­
тать только на специальном заседании ближе к концу Собо­
ра! На открытии Собора 8 октября 451 г. в церкви Св. Евфи-
мии центральный неф занимали: императорские уполномо­
ченные, консулы, сенаторы, префекты — не менее восемнад­
цати человек. Сам император так или иначе оказывал решаю­
щее влияние на работу Собора из своего «божественного дворца», а в заседании 25 октября он вместе с императрицей присутствовал лично. Только после его одобрения решения j Собора получали законную силу. И утверждение папы Пия f'XII в его энциклике 1951 г. «Sempiternus Rex Christus», посвя­
щенной 1500-летию Халкидонского Собора, будто это церков-
Ьное собрание проходило под председательством папских лега-
гтов и приоритет Рима был признан всеми соборными отца-
Ьи — лживо, равно как и аналогичное высказывание Пия XI t в его энциклике 1931 г. «Lux veritatis» к 1500-летию Эфесско-
203 го Собора. Не говоря уже о прочих (обслуживающих рим­
ские притязания на верховенство) тенденциозных искажени­
ях и исторических подтасовках в циркуляре Пачелли*140. Но католические богословы — от выдающихся до менее значительных, вплоть далее до мелких сошек, вплоть до иезу­
ита Якоба Линдена/ Jacob Linden — лгут, непременно с impri­
matur: «На всех Вселенских Соборах всегда (!) председатель­
ствовали папы или их представители». Вплоть до католиче­
ских апологетов Коха/ Koch и Зибенгартнера/ Siebengartner: «Никогда и ни одно церковное собрание не проводилось без председательства папы или его представителей». Вплоть до католика Й. П. Кирша/ J. P. Kirsch: «Председателями на Со­
борах были папские легаты». Вплоть до католической «Эн­
циклопедии теологии и церкви»/ «Lexikon fur Theologie und Kirche»: «...председательствовал папский легат». Что ж тут удивительного! Ведь уже на Халкидонском Соборе легат Лу-
ценций свидетельствовал против Диоскора: «Он осмелился проводить Собор без святого престола, чего никогда не было, и что никогда не дозволялось». Так два тысячелетия подряд католики лгут на весь мир1 4 1. Папа Лев I хотя и пытался зарезервировать за собой право председательствовать на Соборе 451 г. — но не получил его! Он ходатайствовал перед императором Маркиаиом, чтобы вместо него («vice mea») председательствовал Пасхазий, и от­
писывал епископам далекой Галлии, что его «братья» вместо него «председательствуют на восточном Соборе». На самом деле — только на одном заседании! Даже голландский фран­
цисканец Мональд Геманс/ Monald Goemans, предполагая, что читатель соборных актов, «учитывая исключительную роль императорских комиссаров, может прийти к выводу, будто в их руках находились бразды управления Собором», сам же неоднократно констатирует, что именно они «предсе­
дательствуют», «председательствуют» и еще раз «председате­
льствуют»: на первом, втором, четвертом и пятом заседаниях. На шестом (25 октября) — когда присутствовали император и императрица Пульхерия и когда был торжественно принят халкидокский символ веры. На заседаниях с восьмого по сем­
надцатое. Да, они крепко держали Собор в своих руках. Они, а ни кто другой, всякий раз спасали Собор в критические мо­
менты142. * Эудженио Пачелли — крупный церковно-политический деятель Вати­
кана, папский нунций в Баварии, затем в Берлине. Статс-секретарь. В марте 1939 т. избран папой. Принял имя Пий XII. /Примеч. ред.) 204 Разумеется, устами представителей государя вещал сам Святой Дух — как бывает всякий раз, если речь идет о благе римской церкви. Если же нет — то вещает дьявол. (Почему Святой Дух вообще допускает, чтобы дьявол получал слово, чтобы речь заходила и о не-благе римской церкви, чтобы это случалось даже на признаваемых Римом Соборах, даже на «Вселенских», как, например, на Константинопольском 381 г. или, как мы покажем, на Халкидонском — то тайна самого Святого Духа.) Лев I ни в коем случае не хотел допустить дискуссии по вопросам веры. Папы вообще недолюбливают подобные деба­
ты, настоящую полемику, особенно касательно догматики. Соборным отцам Лев сообщает в своем приветственном по­
слании, что не должно остаться никаких сомнений о том, «че­
го я желаю. Давайте же, возлюбленные братья, навсегда от­
ринем дерзостное обсуждение Богом данной веры. Пусть умолкнет тщеславное неверие заблудших, пусть окажется под запретом отстаивание того, во что нельзя верить...» И импе­
ратора Маркиана он заклинал в своем послании от 20 июня 451 г.: «И никакой дискуссии о возможности возврата к прежней практике!»1 4 3 Не исполнив просьбу папы о председательствовании на Соборе, не прислушались также и к этому его призыву. На­
против, императорские комиссары упорно настаивали на этих дискуссиях. Однако проект символа веры, разработан­
ный комитетом Собора, был решительно отклонен на пятом пленарном заседании 22 октября. Папские легаты пригрозили отъездом и проведением Собора в Италии. Император оказы­
вал давление на синодалов: либо новый символ веры — либо перенос Собора на папскую территорию. Предпочли выбрать новый символ веры. Епископы покорились и составили но­
вую редакцию символа, основанную на доктринальном сочи­
нении Льва. Это произошло не потому, что признали автори­
тет римлянина в вопросах догматики, но из-за убежденности, что его «Tomos» не выходит за рамки ортодоксальной веры14*. Этот Собор — триумф ортодоксии, был одним из предста-
вительнейших собраний старой церкви. В нем принимало участие около 600 епископов. Кардинал Хергенретер/ Нег-
genrother говорит о числе участников от 520 до 630. Под со­
борными актами (praxeis, actiones), которые содержат матери­
алы заседаний, не всегда в хронологической последовательно­
сти и, как правило, не совпадают в цифрах, стоит максимум 452 подписи. В действительности же «присутствовало от 350 205 до 360 отцов» (францисканец Геманс/ Goemans). На первом заседании (8 октября) патриарху Диоскору было предъявлено обвинение, на третьем (13 октября) — он был низложен. Но его учение осуждено не было! Предусмотрительный Диоскор больше не являлся на заседания и, со своей стороны, отлучил папу от церкви. Собор лишил его епископского кресла и всех духовных званий (впоследствии император сослал его снача­
ла в Кизикос, затем в Гераклею и наконец в Гангру в провин­
ции Пафлагония, где он и скончался через несколько лет). Злодеем, дабы не терять всех прочих злодеев, оказался оди­
ночка — подобная тактика применялась уже в деле Нестория. Итак, из-за страха перед репрессиями собрание приняло в точности ту формулу, которую предложили: председательст­
вовавший император Маркиан, которого называли «новым Давидом», «новым Павлом», «новым Константином» и далее «священником» и «вероучителем» (!), папа и Константинопо­
льский патриарх Анатолий. Эта формула стала основой всех ортодоксальных толков: греческого православия, католицизма и протестантизма. Эта формула диофизитства — один Хрис­
тос в двух природах145. Подобно тому, как на Никейском Соборе символ веры удалось принять лишь благодаря императору Константину, по причине чего Иоганн Галлер/ Johannes Haller издевательски именует его «константиновским», так и в Халкидоне оконча­
тельную формулу «удалось принять лишь под интенсивным политическим воздействием: только грозный ультиматум им­
ператора привел к недвусмысленному и окончательному ре­
шению вопроса о соотношении божественной и человече­
ской природ в Христе, что и было зафиксировано в формуле символа веры» (Каверо/ Kawerau). Ведь сам папа Лев I при­
знавал решающую роль императора в победе Собора над но­
вой «ересью», «...поскольку святым... усердием Вашей крото­
сти было уничтожено пагубное заблуждение...»1*6. И позднее халкидонский символ однозначно связывался с личностью императора. Должно быть, не слишком ошибался несторианский патриарх Элиа из Нисибиса (975—1049 гг.), когда писал в своей книге «Доказательство истинности ве­
ры»: «Но император сказал: «Надо принять не две личности, как у Нестория, не одну природу, как у Диоскора со товари­
щи, но — две природы и одну личность». Это свое повеление он отстаивал силой, поражая мечом всякого противоречащего и говоря: «Из двух зол выбираем меньшее»... Наши люди... учили, что императорское воззрение порочно и предосудите-
206 льно, что он не прав, и стойко держались своей старой истин­
ной веры, в которой ничего не поменялось, которая никогда не становилась причиной насилия, которая не нуждалась ни в посредничестве, ни в подкупе. И не деньгами утвержда­
лась... »147. Большинство соборных отцов вряд ли было способно вникнуть в теологические тонкости. Умственный уровень многих епископов можно исчерпывающе представить себе по официальной справке Антиохийского Собора 324—325 гг., со­
гласно которой большинство епископов «ничего не смыслят (даже) в делах церковной веры»! По тому, что на Соборе в Эфесе 449 г. многие епископы даже не могли написать собст­
венное имя и просили других расписаться вместо себя! По тому, что и на Халкидонском Соборе заседало сорок безгра­
мотных епископов! Даже современный католик подчеркивает чудовищно низкий уровень «тогдашнего епископата Восточ­
ной Римской империи» (Хааке/ Haacke). Разве дела в Запад­
ной Римской империи обстояли иначе? Да, по общему при­
знанию, еще хуже!1*8 Правда, формулу: «один Христос в двух природах» — ни­
кто так и не смог понять. Различать, не разделяя; соединять, не смешивая! Да, великое таинство. По сей день никому не­
понятное. Об этом догадываешься, читая разъяснения бене-
дектинца Хааке, который сравнивает монофизитов «с нацио­
нал-социалистами»: «В отличие от монофизитского смеше­
ния, подчеркивалось примешивание; вместо искаженного не­
разрывного соединения теснейшее взаимопроникновенное существование»! Но ведь нуждались-то в абсолютно божест­
венном Господе! Равно как и в абсолютно человеческом! Но прежде всего нуждались — в епископском кресле!1 4 9 Зачитывание догматического послания Льва (epistola dog-
matica), называемого на Востоке Tomos Льва, а в коптских ис­
точниках — Tomos злого Льва, и целиком ориентированного на антиалександрийскую христологию, которое состоялось на втором заседании, 10 октября, проходило под восторженные выкрики: «Это вера отцов, апостолов! Мы все верим так, пра­
воверные верят так! Анафема тому, кто верит не так! Это Петр говорит устами Льва! Так учил Кирилл! Вечная память Кириллу! Лев и Кирилл учили одинаково! Анафема тому, кто учит не так!» Высокопоставленным бойцам за веру не пона­
добилось на размышление трех дней, остававшихся до следу­
ющего заседания: «Никто из нас не сомневается, мы уже все подписали», — кричали они. Позднее такого триумфа пап-
207 ский авторитет не знал четыре века, вплоть до Четвертого Константинопольского Вселенского Собора 869—870 rr.IS0. С формулой «Петр говорит устами Льва!» католическая догматика и апологетика больше не расставались, тем более что ее запустили в оборот восточные епископы. Всякий раз, когда потчуют историческими «доказательствами» догматиче­
ского авторитета пап, подается и она. Но вот что пишет като­
лический теолог и историк церкви Швайгер/ Schwaiger: «Тщательное изучение источников показывает, что Халки-
донский Собор для обоснования принятия Tomus Leonis ни­
где не ссылается на некий безусловный догматический авто­
ритет папы... Часть епископов, по всей видимости, приняла Tomus Leonis только под серьезным давлением императо-
ра»1". «Шедевр» Льва — сегодня без сомнения более пригодный к снятию тяжелейших нарушений сна, нежели к снятию са­
мых заурядных сомнений в вопросах веры — сплошь и рядом (дадим хотя бы поверхностное представление об этом) выгля­
дит следующим образом: «Рождение во плоти есть свидетель­
ство человеческой природы, но рождение от Девы — знак бо­
жественной силы. О детстве Младенца можно судить по про­
стоте его колыбели, о величии Всевышнего свидетельствуют голоса ангелов... Тот, Кого коварство дьявола искушает как человека, Тому как Богу служат ангелы. Голод, жажда, уста­
лость, сон — очевидные проявления человеческой природы; но пятью хлебами накормить пять тысяч, дать самаритянке живую воду, так что испивший ее никогда вновь не испытает жажды, идти по воде, аки по суху, запретить ветрам и морю, чтобы сделалась великая тишина — несомненно проявления божественной природы. Не говоря о многом другом, если не может принадлежать одной и той же природе: скорбящим сердцем оплакивать умершего друга — и своим приказом вновь пробудить к жизни его, четыре дня пролежавшего в гробу; висеть на кресте — и день превращать в ночь и содро­
гать стихии; быть пронзенным гвоздями — и открыть врата рая уверовавшему разбойнику, то одной и той же природе не может принадлежать и: «Я и Отец — одно», и: «Отец больше, чем Я»1". Вряд ли кто-нибудь воскликнет: «Отлично рыкнул. Лев'»*. Неудивительно, что критически настроенные историки * фраза из комедии В. Шекспира «Сон в летнюю ночь», ставшая в Гер­
мании «крылатым» выражением. /Примеч. ред.) 208 догматики, как Харнак/ Harnack. или Зееберг/ Seeberg, оце­
нивают Tomos Льва крайне отрицательно. Удивительнее то, что Эрих Каспар/ Erich Caspar не отказывает ему в «убедите­
льности». «Убедительная пробивная сила для самых широких масс» — спору нет. Ведь самые широкие массы поверят во что угодно!153 Быть может, папскую затею, эту раздражающую бездухов­
ную душевную экзальтацию, попытку per se* объяснить не­
объяснимое, облечь плотью призрак — лучше всего проком­
ментировать советом, который св. Иероним дал священнику Непоциану по поводу отношения к болтунам и пустомелям: «Предоставим же невеждам бросаться пустыми словами и бойкостью языка восхищать чернь. К сожалению, люди не­
редко слишком самонадеянны и пытаются объяснять то, чего сами не понимают. И в конце концов, объснив что-то другим, сами себе мнятся светилами. Нет ничего проще, чем дурачить простой люд и его сборища потоком слов, ибо чем меньше у слушателей знаний, тем легче добиться их восхищения»154. С точки зрения умственных способностей, подавляющая часть блестящего соборного общества, в котором каждый де­
сятый из высокочтимых господ не умел читать и писать, ко­
нечно же, представляла собой вышеуказанное «сборище». Что не мешало работе их органа речи. Ведь обсуждались не только и не всегда догматические проблемы, иногда можно было и промолчать под благовидным предлогом. Обсуждались и скандалы. Как, например, распря между эфесскими еписко­
пами Бассанием и Стефаном. Доходило до форменных пота­
совок, к таким сценам между отцами, ведомыми Святым Ду­
хом, что даже католик Георг Швайгер/ Georg Schwaiger «no большому счету» не видит разницы между Четвертым Все­
ленским Собором и «разбойничьим Собором» в Эфесе! Рейн­
гольд Зееберг/ Reinhold Seeberg, отмечая «исключительно безрадостное впечатление», к тому же подчеркивает, «что все протекало не менее бурно, чем на разбойничьем синоде». Ему почти дословно вторит Каспар/ Caspar. Протоколы засе­
даний наглядно показывают, что синодалы погрязли в собст­
венных распрях и все быстро окончилось бы фиаско, если бы государственная власть не навязала им предельно жесткий регламент155. Комиссары императора выражали неудовольствие «пле-
* Pe r se (лат.) —самостоятельно, лично. (Примеч. ред.) 209 бейскими» выкриками епископов. Те же визжали: «Мы кри­
чим во имя благочестия и ортодоксии». В то время как Диоскор, положение которого изначально было столь же безнадежным, как положение Нестория в 431 г. в Эфесе, остался верен себе и продолжал отстаивать свои взгляды, епископы, всего лишь двумя годами ранее вос­
хищавшиеся им, единодушно отвернулись от него. Уже на первом заседании, вечером при свечах, было принято реше­
ние о его низложении. Его бессовестно предали. «Долой Ди-
оскора-убийцу!» — кричали они и обзывали его «еретиком», оригенцем, хулителем на Св. Троицу, сластолюбцем, осквер­
нителем реликвий, вором, поджигателем, убийцей, государст­
венным преступником и т.д. Дело происходило на третьем за­
седании, 13 октября, когда он in absentia* был низложен1 5 6. При появлении на Соборе Варсумы, заявившего о себе как о несторианце, вновь поднялась буря возмущения: «До­
лой убийцу!» Епископ города Кизикос кричал: «Он убил бла­
женного Флавиана. Он был там и кричал: забейте его!» Дру­
гие верховные пастыри вопили: «Варсума погубил всю Си­
рию». Варсума оставался непоколебим. Когда появился исто­
рик церкви, епископ феодорит Кирский, верный друг Несто­
рия и противник Кирилла, а одновременно «одна из величай­
ших фигур того времени» {Камело/ Camelot), и даже «своеоб­
разный Августин Востока» (Дюшесн/ Duchesne), «отцы» из Египта, Палестины и Иллирии огласили храм оглушительным ревом: «Вышвырнуть Иуду, врага Господа! Не называйте его епископом!» «Он еретик! Он несторианец! Долой еретика!» Но даже «Августин Востока», епископ Феодорит, враг Кирил­
ла и друг Нестория, после недолгого сопротивления, предал его. Поначалу он заявлял: «Прежде всего, уверяю Вас, что я не претендую на епископство...» Поскольку именно на него-
то Феодорит и претендовал. А когда ему пригрозили, что он не будет восстановлен в должности и вновь будет осужден, он заявил для протокола: «Пусть Несторий останется в ссыл­
ке, равно как и всякий, кто не признает Святую Деву Богоро­
дицей (theotokos), а также всякий, кто делит единственного Сына надвое... И в заключение: приветствую всех Вас!» И в заключение: приветствую всех Вас! Лишь тринадцать прибывших с Диоскором египетских епископов нарушали единодушие. Они не признали Евтихия виновным и упорно отказывались принять догматическое по-
In a b s e n t i a (лат.}— заочно. (Примеч. ред.) 210 слание Льва: «Нас убьют, нас убьют, если мы сделаем это». Ни уговоры, ни угрозы не помогали. Они настаивали по ме­
ньшей мере на отсрочке до выборов нового александрийско­
го патриарха. Они желали сохранить верность вере отцов и предпочли бы умереть тут же, нежели быть забитыми камня­
ми по возвращении в Египет. Все это происходило с большим пафосом, под громкие стенания епископов, и в результате от императорских чиновников была получена отсрочка до появ­
ления нового владельца александрийского патриаршего пре­
стола. И все же формула о «двух природах, как мы вскоре увидим, приведет к страшным эксцессам в Египте и Палести­
не'5 8. 28-й КАНОН Принятие двадцати семи канонов прошло для Рима почти без проблем (если не иметь в виду каноны 9 и 17, расширяв­
шие права константинопольских патриархов). Но на заседа­
нии 29 октября был принят последний, «28-й канон», который доставил догматическим победителям: «Великому» Льву и папству — жесточайшую головную боль, церковно-правовую и церковно-политическую. Ведь этот канон стал «глубинной причиной всех будущих разногласий... и остается таковым по сей день» (Делгер/ Dolger)I M. Епископское собрание, видимо, подобным способом ото­
мстило Риму, навязавшему ему при помощи императора дог­
матическую формулу, и узаконило верховную власть патри­
арха Константинополя на всем Востоке. Ссылаясь на третий канон Второго Вселенского Собора (Константинополь, 381 г.), наделивший Константинопольского епископа «почетным вер­
ховенством», правда, вслед «за римским епископом», Халки-
донский Собор теперь «уравнял в привилегиях» патриархов Рима и нового Рима (Константинополя). Кроме того, Констан­
тинополь получил право — в силу «издавна существующей традиции» (consuetudinem, quae ex longo iam tempore perman-
sit) — посвящения в сан в епархиях Азии, Понта и Фракии. Это значило, что в этих епархиях епископ Константинополя получал право рукоположения в митрополичий сан. Тем са­
мым, он кроме почетного верховенства обретал и юрисдик­
цию над огромной территорией на Востоке. Хотя за старым Римом и сохранялось право первенства, новый Рим получал такие же привилегии. Папские легаты, по-видимому, не имев­
шие инструкций для обсуждения конституционно-правовых 211 вопросов, сознательно, но недальновидно проигнорировали решающее заседание, а на следующем — выразили самый ре­
шительный протест. В ответ на требование комиссаров пред­
ставить каноны, на которые ссылались обе стороны, Пасха-
зий процитировал шестой канон Никеи, правда, в сфальсифи­
цированной римской редакции. Этот канон в латинском вари­
анте, датируемом 445 г., озаглавленный «De piimatu ecclesiae Romanae», начинается со слов: «Римская церковь всегда обла­
дала верховенством (primatum)». Однако эти слова представ­
ляют собой интерполяцию, т. е. позднейшую вставку, поско­
льку они отсутствуют в константинопольском варианте того же самого канона. Легат Луценций, епископ Геркуланума, усомнился в добровольности подписей и утверждал, что от-
цов-синодалов одурачили, что они были принуждены, введе­
ны в заблуждение и поставили свои подписи под давлением. Ответом ему стало многогласное, если не единодушное «Ни­
кого не принуждали!» Некоторые верховные пастыри засви-
дельствовали, что они подписывались добровольно и не име­
ют возражений против принятого решения. Императорские секретари все скрупулезно внесли в протокол, затем состоя­
лось голосование — и 28-й канон, вопреки протестам рим­
ской делегации, был принят: «Зачитанное одобрено всем си­
нодом». Естественно, Лев 1 был явно доволен решениями Собора, но лишь в той части, где они касались веры, «in sola fidei cau­
sa». Но вообще-то римлянин не желал уравнения в правах Рима и Константинополя, новой имперской столицы. В пись­
ме императору он признавался, что был «болезненно удив­
лен», когда дух тщеславия вновь нарушил едва восстановлен­
ный мир в церкви. Ведь в церковных делах должны царить иные, нежели в светских, принципы, «alia ratio est rerum sae-
culariura, alia divinarum». Фактически же 28-й канон соответ­
ствовал принципу, четко сформулированному еще Антиохий-
ским синодом (328/329 гг.), согласно которому цивильный статус территории определяет и ее церковный ранг. С импе­
ратором Лев вел себя сдержанно, а вот с другими: св. Пульхе-
рией, патриархом Анатолием и Юлианом Косским — он бу­
шевал. Обуреваемый властолюбием, «архиепископ» Рима, как его славили сннодалы после окончания Собора, не одобрял стремления Константинополя к верховенству, в сердцах на­
зывая это: «необузданной алчностью», «безмерным превыше­
нием полномочий», «дерзким самомнением», «неслыханной наглостью» и попыткой (как говорится в письме к константи-
212 нопольскому патриарху Анатолию, которому он писал, пожа­
луй, особенно резко) «подорвать самые святые каноны. Види­
мо, тебе почудилось, что настал благоприятный момент, что­
бы, подчинив себе александрийский престол, который поте­
рял свое второе по рангу место, и антиохийскук» церковь, утратившую свое третье место, обесчестить всех митрополи­
тов»'60. Александрийское «папство» было сокрушено Римом в со­
юзе с императором. Ныне же Лев, по всей видимости, опа­
сался «папства» константинопольского, столичного. Опасался всерьез, поскольку Рим даже на Западе перестал быть столи­
цей Империи; ею стала Равенна. Превознося Никейский Со­
бор как «особо божественный» и уличая константинополь­
ского патриарха Анатолия в «низменном властолюбии», Лев разносит в пух и прах Константинопольский «Вселенский» Собор 381 г. Он полагает, что «ровным счетом ничего не зна­
чит», если для собственной выгоды процитирована «руко­
пись, которую шестьдесят лет назад якобы сочинили какие-то епископы» — документ, который ни один из предшественни­
ков Анатолия не доводил до сведения апостольского трона. «Этот заведомо ущербный и давным-давно канувший в Лету (!) документ, ты теперь, по прошествии стольких лет, пытае­
шься подкрепить, выманив у братьев (халкидонских синода-
лов) мнимое одобрение...» В то время как греческая церковь в общем и целом придерживалась 28-го канона, Лев объявил (в письме к императрице Пульхерии) одобрение его еписко­
пами «недействительным» и отменил его «силой авторитета блаженного апостола Петра полностью и навсегда» (in irritum mittimus et per auctoritatem beati Petri apostoli, generali prorsus definitione cassamus)161. Далее иезуит Алоиз Грильмайер/ Alois Grillmeier откровен­
но признает, что 28-й канон интересовал папу «явно больше, чем догматический итог Собора». Он признает, что Лев «ни­
мало не вникал в реальное положение в восточных церк­
вах»162. При всем при том, этот папа делал вид, что он чрезвычай­
но заботливый и самоотверженный человек. «Я ощущаю себя настолько проникнутым любовью к сообществу братьев, — i писал он своему константинопольскому сопернику, — что не • удовлетворю просьбы ни одного из них, если знаю, что это пойдет ему во вред...» И не раз Лев маскировал под братскую любовь к ближнему свое безмерное честолюбие. Например, "борясь против св. Илария Арльского (Галлия) — очередное 213 противостояние двух святых — он завершает свое послание галльским епископам нижеследующими словами: «Мы борем­
ся за право рукоположения в ваших провинциях, но делаем это не для себя, как, возможно (!), по своему обыкновению пытается представить Иларий, дабы ввести вас в заблужде­
ние; мы взяли на себя заботу хранить это право для вас, дабы не было места новшествам и дабы никто не дерзнул свести ваши привилегии на нет»163. Кем же был этот папа, упрекавший, зачастую справедли­
во, других епископов, даже святых, в самонадеянности и дер­
зости, сам же без всяких на то оснований произносивший дерзкие речи, как ни один из римских епископов до него? Скрывавшийся под маской альтруиста, создававший види­
мость заботы о сохранении привилегий других епископов, при этом отнимая их? Глав а 5 ПАПА ЛЕВ I (440—461 гг.) «...авторитарная личность». Ааниель-Ропс1 «... до Льва I на троне Петра не было ии одного епископа исто­
рического масштаба». Фердинанд Грегоровий3 «Он рычал, и трусливые сердца животных начинали дрожать». Надпись на надгробии Льва /. сделанная папой Сергием I в 688 гА «Обыгрывая его имя, вплоть до наших дней его славили как льва от колена Иудина — восхваление, которого он не заслу­
жил. Его правильнее сравнивать с лисицей». Иоганн Галлер4 «Лев — первый папа старых христианских времен, о котором известно, что он имел ясную и четкую папскую идею... Она ис­
ходила из того факта, что римский епископ является преемни­
ком апостола Петра. Из этого Лев сделал вывод, что он обладает теми же полномочиями, которыми Христос наделил апостола». Католический теолог Альберт Эрхард* «Это учение о верховенстве... Лев Великий так превосходно по­
дал, что оно и по сей день остается становым хребтом папства». Вальтер Ульманн6 О месте рождения Льва Г, его родителях и его образова­
нии ничего не известно. «Лучшее, что мы можем предло­
жить — не более чем догадка» (Джелленд/ Jalland). Старые католические авторы охотно приписывают ему очень знатное происхождение, подобно тому, как «еретикам», когда нет до­
стоверных данных — «низкое». Предположительно, Лев ро­
дился в конце IV в. В большинстве списков «Liber Pontificalis» он называется урожденным тосканцем. На право считаться местом его рождения больше всего претендует Вольтерра. Там даже в 1543 г. каждого, кто не отмечал торжественно 11 апреля, день поминовения Льва, облагали денежным штра­
фом в 48 солиди!7 Проспер Тирон Аквитанский, который при Льве был со­
трудником папской курии, называет его родиной Рим, да и сам Лев говорил о Риме: «мое отечество», что, правда, может пониматься в более широком смысле. Достоверно лишь то, что уже при своих предшественниках Целестине I и Сик-
сте III Лев был диаконом «апостольского трона» и уже тогда имел большое влияние. Даже Кирилл Александрийский радел за него. Галла Плацида, регентша Западной Римской империи направила его летом 440 г. в Галлию, чтобы уладить конфликт между полководцем Аэцием и наместником Альбином. Пока архидиакон Лев выполнял эту миссию, он был избран папой и посвящен в сан по возвращении 29 сентября 440 г.8 ПАПА ЛЕВ I ЧИТАЕТ ПРОПОВЕДИ О СВОЕМ ПЕРВЕНСТВЕ И ПРИЗЫВАЕТ МИРЯН К СМИРЕНИЮ Историческое значение этого папы в том, что он укрепил папское верховенство. Почти не имея опоры на традицию, если не считать его непосредственных предшественников, он беззастенчиво, систематически и последовательно укреплял и расширял папские притязания на власть. Для их обоснования и популяризации им использовалась, в первую очередь, петродоктрина. Правда, весь Запад, вклю­
чая Африку к тому времени уже был ознакомлен с нею. Но Лев эксплуатировал ее в хвост и в гриву, возведя до папского 217 абсолютизма (plenitudo potestas), до «петрологии». Он не пре­
минул сдобрить ее элементами языческой римско-имперской идеологии с примесью соответствующего «придворного цере­
мониала». Лев непрестанно говорит о Петре. Вновь и вновь он ставит его во главу угла. После чего уравнивает римских епископов с ним. Он превращает их в «совладельцев» петров­
ских почестей, а затем — ив его «наследников». Термин: «на­
местник» Петра, возникает в это же время. При помощи этих понятий Лев отождествляет себя с Петром и в юридическом смысле, претендуя на все вытекающие из этого полномочия. Используя всевозможные смелые экзегетические трюки, он уподобляет Петра, «глашатая апостолов» самому Иисусу, де­
лает его сопричастным власти Бога, чтобы таким способом наделить и папу частью этой власти. Там все пребывает «в неизбывной сопричастности». Ибо устами папы глаголет Петр. Внимающий папе услышал Петра, услышал Христа, услышал Бога! «Когда мы доводим до слуха Вашей Святости наши предостережения, верьте, что это говорит Тот, предста­
вителем которого мы являемся (cuius vice fungimur)». Если Петр, по Киприану, владеет первенством inter pares*, то теперь Лев возвышает Петра над всеми. Он снова и снова подчеркивает и превосходство Петра, и папские претензии на руководство, и то, что римский престол — престол престо­
лов, sedes apostolica и глава церкви. При этом он извращает предание, утрирует его, выдвигая совершенно новые притя­
зания. В этих целях он использует далее императора Валенти-
ниана и женщин императорского дома, которые по его про­
сьбе направляют письма в Константинополь.То, что содер­
жится в этих письмах касательно римского первенства, дале­
ко превосходит все ранее сказанное на эту тему. Один лишь римский епископ, и никто иной, является «наместником Пет­
ра». Авторство этого пассажа, пожалуй, принадлежит Льву (правда, не исключено, что он уже был употреблен в 431 г. в Эфесе папским легатом Филиппом). Петр, «за которого мы управляем» — первое pluralis maiestatis** в истории папства. Таким образом, римский епископ «не только обладатель рим­
ского престола, но и глава всех епископов». Ему обязаны по­
виноваться все, включая предстоятелей всех патриархатов (maiores ecclesiae). Он призван «править всей церковью», •I n t e r p a r e s (лат.) — среди прочих (здесь: апостолов). (Примеч. ред.) P l u r a l i s ma i e s t a t i s (лат.) — преувеличение величия. (Примеч. Ред.) 218 быть «князем всей церкви», «всех церквей на земле». Лишь «антихрист или дьявол» стал бы спорить с этим. Тот же, кто усомнится в его верховенстве (principatum), «ни на йоту не умалит» его достоинства, «но лишь низвергнет себя, преис­
полненного высокомерием, в ад». Кто тут чем преисполнен — совершенно понятно, как бы Лев ни подчеркивал свою незна­
чительность, недостойность и несостоятельность — короче, «indignus haeres»*. Сей муж, который основательно поднато­
рев в римском праве, вывел из понятий о сопричастности и наследовании тесную правовую взаимосвязь между папой и Петром, неразрывное единство теологии и права, Библии и юриспруденции — сей муж предусмотрительно доводит до логического завершения печально известную формулу, кото­
рая словно бы витала в воздухе: «достоинство Петра не ума­
лится и в недостойном наследнике» (etiam in indigno haerede). Католик Кюнер/ Kuhner добавляет, что так «может быть оправдано все, вплоть до преступления»9. Неутомимо папа Лев подчеркивал всемогущество пап, а значит, и свое собственное. Об этом он постоянно писал и читал проповеди. «Во всем мире лишь один Петр был при­
зван стать главой всех апостолов, всех избранных народов, всех отцов церкви». «Во всем мире ищут спасения у трона святого Петра». Лев славит Петра как «камень» и фундамент, как «привратника Царства Небесного», как «судию, карающе­
го и милующего». Лев пишет, что хотя все епископы и обла­
дают «единым достоинством», но никак не «равны по чину». Так, мол, обстояли дела уже между Петром и другими апосто­
лами: «хотя все они были одинаково избраны, только ему од­
ному было дано превосходство». Лев доходит не только до утверждения, что приговор Петра «имеет силу и на небесах», но и утверждает, что он, папа, отправляя свою должность, об­
ладает «непреходящей благодатью всемогущего и вечного Ар­
хипастыря», который «равен ему (!) и равен Отцу»10. Самонадеянность — выше некуда. Но Лев уже в своей вступительной папской проповеди 29 сентября 400 г., с кото­
рой начинается традиция подобных проповедей, отнюдь не скромно ликует вместе с псаломщиком: «Он благословил ме­
ня, сотворивши надо мной великое чудо...» А сразу вслед за этим издает радостный крик, что Господь «возвеличил» его. возведя «на высшую ступень»". Овечкам же он настоятельно рекомендовал смирение! * I n d i g n u s h a e r e s (лат.) — недостойный наследник. (Примеч. ред.} 219 «Ведь торжество Спасителя, победившего дьявола и весь мир, проистекает только из смирения». (Лев часто и очень образно живописует дьявола и ад — гораздо чаще, чем небеса; от них проку меньше.) Лев утверждает: «Все (!) учение христианской мудрости, возлюбленные братья, состоит не в пышных словах и хитроумных толкованиях, равно как и не в стремлении к сла­
ве и почестями, — их он приберегает для себя и ему подоб­
ных, — «но в истинном и добровольном смирении». Смирение предназначалось подданным, зависимым, эксплуатируемым. Остается только напомнить, что уже в V в. римский епископ был крупнейшим землевладельцем во всей Римской империи1 2. ПАПА ЛЕВ I — КТО ОН? От него сохранилось большее литературное наследие, не­
жели от любого предыдущего папы: 90 наставлений, празд­
ничных проповедей, проповедей на пост или на Страстную неделю. (Ни от его предшественников, ни от непосредствен­
ных преемников проповедей не сохранилось.) Кроме того, до нас дошло множество его писем, из которых 114 посвящены его восточной политике. По проповедям, «возлюбленные бра­
тья», характер этого человека уяснить не так-то просто. Все проповеди Льва коротки, а некоторые — первая, шестая, се­
дьмая, восьмая, тринадцатая и восьмидесятая — исключитель­
но коротки, как будто он брал пример с Флавия Кира. 173 пи­
сьма (из которых около 20 — не подлинны, а 30 вообще адре­
сованы ему) к тому же, в большинстве своем, вышли из кан­
целярии, а следовательно, являются, прежде всего, продук­
цией Проспера Аквитанского, увлекавшегося богословием южногалльского автора, друга Августина и ярого борца с пе-
лагианами. «С большой долей достоверности» можно допус­
тить, что к Просперу восходит теологическая суть именно тех «великих, имевших общегосударственное значение посланий, которые прославили имя Льва на Западе и Востоке», — пи­
шет Иоганн Галлер/ Johannes Haller, предварительно подчер­
кнув: «Искусственная цэорма, которой так дорожили в те вре­
мена упадка, звенящий пафос, так мало говоривший изобили­
ем громких слов, ритмичная интонация, своим благозвучием завораживающая слух и скрывающая скудость и слабость мысли — по меньшей мере все это в равной степени могло принадлежать как слуге, так и хозяину»13. Во всяком случае, Лев, державшийся столь самовластно, большой поклонник «апостольского» (!) придворного церемо-
220 ниала, столь помпезно пропагандировавший примат Рима и называвший «трон Петра» «объектом трепета» (materia trepi-
dationis), был типичным «хозяином», духовным повелителем, которого папа Николай I, один из его самых значительных последователей, в 865 г. в письме византийскому императору Михаилу сравнивает с «львом от колена Иудина» (Откр., 5,5), который «открывал свой рот — и потрясал всю землю, даже императоров». Сколь бы сильно ни было преувеличение, сколь бы ловко, чтобы не сказать лицемерно, он ни прикры­
вал библейскими изречениями свое властолюбие и свои по­
стоянные требования беспрекословного повиновения, назы­
вая себя при этом «учеником смиренного и кроткого Учите­
ля», говорящего: «Возьмите иго Мое на себя, и научитесь от Меня: ибо Я кроток и смирен сердцем... Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф., 11, 29—30) — в действительности Лев был абсолютно не евангелической натурой. В письме от 10 октября 443 г. к епископам Кампании, Пицена и Тусции он выражает беспокойство, что «повсюду» (passim) рабов руко­
полагают в пресвитеры. Он решительно запрещает возводить в духовный сан лиц, которые «не имеют надлежащего проис­
хождения». Когда-то христиане в значительной части состоя­
ли из лиц подобного происхождения! Теперь же папа запре­
щает возвышение «жалких рабов» (servilis vilitas) до священ­
нослужителей, поскольку не пристало испытывать перед Бо­
гом того, кто далее не прошел испытания у собственного гос­
подина. Лев I «Великий», учитель церкви, высокое происхож­
дение превращает в обязательное условие духовной карьеры. Он проклинает посвящение рабов, как преступление против святости священнического сана и прав господ! Так церковь приноравливалась к рабовладельческому обществу поздней Римской империи, ярчайшим представителем которого сама же и являлась. Христианское государство охотно приняло это к сведению. Всего несколькими годами позже — связь оче­
видна — Валентиниан III издает указ, запрещающий возведе­
ние рабов, колонов и других зависимых лиц в духовный сан!1 4 Со своими собратьями-епископами Лев I также высокоме-
! рен. Он приказывает. Он должен приказывать. Ибо один воз-
[ вышается над всеми. Вот он и дает почувствовать им, что он выше, что он превосходит их, что он стоит «по воле Господа на высоком посту». Он повелевает и доселе независимыми от Ри­
ма прелатами. Например, митрополитом Аквилеи, которому он I даже угрожает. Он распоряжается и испанскими епископами. fc-Галльские епископы уже не называют его, как прежде, «Твое 221 Братство», но — «Ваше Апостольство» (apostolatus vester). Его величают и «corona vestra». Плюс ко всему множественное число при обращении становится общеупотребительным15. Подобным же образом Лев обращался и со своими колле­
гами. Например, в Галлии, где епископы Арля и Бьенны оспа­
ривали друг у друга право на митрополичье достоинство. Мы лишь бегло коснемся предыстории этого спора. СВ. ЛЕВ ПРОТИВ СВ. ИЛАРИЯ В начале V в. епископское кресло Арля (Арелата), одного из важнейших городов Запада, «галльского Рима» (gallula Ro­
ma), занял Герое. Он был учеником св. Мартина Турского и, по свидетельству Зосимы, добился епископского сана угроза­
ми и насилием. Утвердить свое положение ему удалось лишь при поддержке узурпатора Константина III, который с 409 по 411 г. владел Арлем. Поэтому вполне правдоподобно, что Ге­
рое предоставил, как пишет Созомен, загнанному в угол узурпатору убежище в соборе Арля и даже посвятил его в священнический сан, что не спасло того от казни. Вскоре по­
сле этого Герое вместе с епископом Лазарем из Экса, обви­
ненном в тяжких преступлениях, оказались, вследствие свое­
го политического интриганства, в палестинской ссылке. Но и там они интриговали против Пелагия, даже формально высту­
пив против него в обширном послании (кн. I, стр. 426),6. Преемник Героса, влиятельный, но впоследствии убитый Патрокл (412—426 гг.}, тоже «фигура крайне подозрительная» (Дюшесн/ Duchesne), который взошел на епископский трон Арля, поддерживаемый правительством своего друга Кон­
станция III, посадил на папский престол Зосиму. Папа немед­
ленно отблагодарил епископа Патрокла «целым рядом суще­
ственных привилегий» (католик Баус/ Baus). Первым же сво­
им декретом от 22 марта 417 г. — через четыре дня после вос­
шествия на престол! — он обеспечил Патроклу «широкую митрополичью власть» и сверх того наделил его правом вер­
ховного надзора «над всеми церквами Галлии» (католик Ланг-
гертнер/ Langgartner), возможо, в качестве немедленной рас­
платы за помощь при выборах папы1 7. Епископ Патрокл подвел под свое кресло «церковно-исто-
рический» фундамент петродоктрины. Ирония истории в том, что сам Рим, а именно, папа Иннокентий I, распространяет ложь, будто все церкви в мире основаны Петром или его уче­
никами. Это работало на идею о примате Рима, но одновре-
222 менно приводило к конфликтам пап с другими охочими до власти священнослужителями. Епископ Патрокл придумал ученика Петра св. Трофима Арльского и возвысил его, никог­
да не существовавшего, до миссионера Галлии и основателя Арелатской церкви, а самого себя, при поддержке папы Зоси-
мы — до митрополита. Епископы Марселя, Нарбонны и Вьен-
ны немедленно выразили протест и отказались подчиняться римскому решению, хотя их «вызывали на ковер» и пытались приструнить. Прокл Марсельский был смещен, что спустя не­
сколько десятилетий привело к серьезному конфликту между папой Львом I и одним из преемников Патрокла Иларием Арелатским, которого папа окончательно лишил его митропо­
личьих прав, и без того урезанных предыдущими папами18. Архиепископ Иларий (429—449 гг.), настоящий святой ка­
толической церкви (поминается 5 мая), происходил из знат­
ной, политически влиятельной семьи. Сначала он был мона­
хом в Леринском островном монастыре, затем, с помощью своего родственника и предшественника епископа Гонората, был произведен в епископы, хотя и противился этому, если можно верить его биографу, который сообщает, что св. Ила­
рий постоянно, даже зимой, путешествовал босиком и имел единственное, очень скромное облачение, под которым была власяница. Он выкупал пленных, основывал монастыри, стро­
ил церкви. Во время поста он порой три часа подряд читал проповеди и горько рыдал, если с кем-то из его близких слу­
чалось несчастье. С другой стороны, как утверждал св. Лев, св. Иларий с оружием вступал в города, в которых умирал епископ, чтобы навязать им преемника из своей свиты. А ког­
да епископ Проект лежал при смерти, святой, мол, явился и рукоположил нового епископа — Импортуна. «Он был столь нагл, что не мог дождаться кончины брата-епископа», — язвил Лев. Вопреки ожиданиям, Проект выздоровел, и горожане по­
жаловались на Илария: «Он удалился прежде, чем мы успели осознать его появление». Митрополит был скор и на отлуче­
ние от церкви. Подобное поведение Илария, который «не имеет степенности, подобающей священнослужителю, а ищет славы, носясь с места на место», было не по душе Льву. Двое святых противостояли друг другу, что не так уж редко, даже если речь идет о двух учителях церкви (кн. 1, стр. 150). И так же, как у не святых, старшая карта бьет младшую19. | Римлянин опасался энергичного и красноречивого коллеги i и зарождающегося патриархата Арля, а также независимой галльской церкви, поскольку за Илария выступала и объели-
8—603 223 лившаяся с ним аристократия Галлии, настроенная против знати Италии. Поэтому, когда случился конфликт Илария с Проектом, а также с епископом Хелидонием, которого Ила-
рий сместил, поскольку тот женился на вдове, — Лев пошел в лобовую атаку. «Он жаждет подчинить вас своей силе (subde-
ге), — писал Лев епископам Вьеннской провинции, — а сам терпеть не может покорности (subiectum) св. Петру», «и не благоговеет перед св. Петром, а произносит дерзкие речи...» Св. Лев обвиняет св. Илария в «тщеславии и растущем само­
мнении». Он утверждает, «ЧТО он раб своих страстей», что он «не желает подчиняться никакому закону и ограничивать се­
бя божественными установлениями», что он совершает «не­
дозволенное» и пренебрегает тем, «на что должен обращать внимание...» Когда арелатец в 445 г. пытался договориться со Львом по-хорошему, для чего среди зимы пешком перевалил через Альпы — «бесстрашно вошел он в Рим, без коня, без седла, без плаща» (Vita Hilarii) — Лев взял его под стражу и созвал синод. Иларий бросил в лицо собранию гневные оскорбления, «которые ни пристало мирянину произносить, а епископу выслушивать» (quae nulus laicorum dicere, nulus sa-
cerdotum posset audire), и удалился восвояси. Властолюбивый архиепископ, чьим аскетизмом восхищалась вся Галлия, лю­
бимец большинства своих коллег, которому поначалу все уда­
валось, теперь пал жертвой еще более властолюбивого Льва. Римлянин оставил за тем, кто удалился «позорным бегством» и «подло претендует на власть», лишь право на собственную епархию, которое тот вскоре также потеряет. Лев не смещал любимца публики Илария (как впослед­
ствии утверждалось во вьеннской фальшивке). Чтобы при­
дать законную силу своим действиям, он, как ему было свой­
ственно, заручился поддержкой государства. Поставленный в известность «надежным свидетельством достопочтенного римского епископа Льва» об «abominabilis tumultus»* в церк­
вах Галлии, император Валентиниан III 8 июля 445 г. повелел, под угрозой штрафа в десять фунтов золотом, «на все време­
на» повиноваться его приказам, равно как авторитету апосто­
льского трона, и отдал распоряжение наместникам провин­
ций силой доставлять противящихся этому епископов на суд римского епископа — «в соблюдение всех прав, которыми наши предки наделили римскую церковь»2 0. 'A b o mi n a b i l i s t u mu l t u s (лат.) — чудовищные беспорядки. (При­
меч. ред.) 22А Лев I особенно напирал на долг правителя, который у него часто фигурирует как «custos fidei»\ защищать церковь. Он объявлял это чуть ли не главнейшим признаком император­
ской власти. Ведь власть монарха — от Бога, следовательно, он получил ее не только для управления миром, «но прежде всего (maxime) для защиты церкви». Папство всегда будет считать это важнейшей задачей государственной власти! А из этого всегда вытекает уничтожение или, как минимум, подав­
ление инаковерующих2 1. Отныне Лев повелевал епископами Галлии, правда, лишь в южной ее части, где прежде правил император через своего наместника Аэция. Но и там назревала катастрофа. Иларий же скончался в 449 г. от тяжелой болезни, которая стала следствием его зимнего перехода через Альпы. Весь Арль горевал, все хотели прикоснуться к его святому телу, так что возникла опасность, что оно будет разорвано на кус­
ки. А Лев теперь поминал «sanctae memoriae»** покойного. ПАПА ЛЕВ НАДЕЛЯЕТ ИМПЕРАТОРА НЕПОГРЕШИМОСТЬЮ В ВЕРЕ, А СЕБЯ — ДОЛГОМ СВИДЕТЕЛЬСТВОВАТЬ О НЕЙ Примечательно и поведение папы по отношению к выше­
стоящим. Когда император Валентиниан III — слабая лич­
ность, одаривавшая церковь и находившаяся под большим влиянием петродокрины Льва — в феврале 450 г. посетил Рим, Лев в одной из проповедей говорил о нем с типичным для клерикалов псевдосмирением, за которым, на самом деле, не было ничего кроме надменности и властолюбия: «Вдумай­
тесь, такому простому, бедному человеку, как Петр, Христом вручены бразды правления первым и самым большим горо­
дом мира. Древу его креста покорны скипетры царей; пурпур двора подвластен крови Христа и мучеников. Император... приходит к рыбаку и умоляет о покровительстве». Духовная империя папства уже ставит себя вровень с го­
сударством, но «налицо уже и ростки будущего превосходст­
ва» (Клинкенберг/ Klinkenberg)22. Разумеется, когда это было нужно, даже «Великий» Лев умел кланяться вельможам, особенно если они выступали против еретиков и язычников, чего он от них и требовал, * C u s t o s f i d e i (лат.) — хранитель веры. (Примеч. ред.) S a n c t a me mo r i a (лат.) — светлая память. (Примеч. ред.) 8* 225 охотно называя это их «labor» (работой). Говоря о своей соб­
ственной деятельности он использует то же слово. Если это было выгодно, он восхвалял императоров, которые сами себя именно в то время стали величать понтификами, как «храни­
телей веры», «сынов церкви» и «свидетельствующими о Хри­
сте». Он признавал за ними самые удивительные права в сфере церкви, авторитет в религиозных вопросах и-«священ­
ническую святость». Более пятнадцати раз у Льва обнаружи­
ваются дифирамбы монархическим и священническим (епис­
копским) взглядам правителей2 3. «Я знаю, — пишет папа Лев I византийскому императору Льву I, — что Вы достаточно просвещены пребывающим в Вас Божьим духом». И продолжает: «Наше учение совпадает с ве­
рой, данной Тебе Богом» — папа как бы подразумевает, что на это учение его вдохновил император. Он даже признает за ним право отменять касающиеся вопросов догматики реше­
ния соборов. Во многих своих посланиях он доходит даже до признания императорской непогрешимости! Лев I, по прозви­
щу «Великий» (удостоенный наряду только с Григорием I. то­
же «Великим», редкого для пап звания: учитель церкви) опус­
кается даже до того, что в письмах к императору неоднократ­
но убеждает того, что он не нуждается в наставлении от чело-
веков, ибо — просвещен Святым Духом и, по определению, не может заблуждаться в вопросах веры! В весьма приподня­
тых выражениях папа Лев уверенно заявляет, что император Лев, «преисполненный чистейшим светом истины, неколебим в вопросах веры, но священным и совершеннейшим пригово­
ром отделяет добро от зла». «Вашу веру не сможет обмануть никакое заблуждение»; «Твоя кротость черпает чистейшее учение из изобилия Святого Духа». Но признает, что его долг, «долг» папы — «высказывать то, что Ты знаешь и свидетельст­
вовать то, во что Ты веришь» (patefacere quod intelligis, et pre edicare quod credis). И все это, несмотря на то, что папа абсо­
лютно не верит в непогрешимость императора!2 4 (Любопытно, что многие епископы, например, в Сирии, а еще больше в Армении, высказывание Христа о Петре: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф., 16, 18) относили ко Льву, но не ко Льву-папе, а ко Льву-императору! Для них Христос, конечно же, был «главой» святой католической церкви, но, как писали епископы, «ее силу н фундамент представляете именно Вы, император, подобно неколебимому камню Христа, на кото­
ром Творец всего сущего воздвиг Свою Церковь».)25 226 ЗАТО: «ВО ХРИСТЕ ИСПОЛНЯЙТЕ ВОИНСКУЮ СЛУЖБУ» С другой стороны, Лев без конца повторяет, что правит не столько император, сколько Христос и Бог. Что власть импе­
ратора — от Всевышнего («regnat per Dei gratiam»). Юлиану Коссокму он поручил в надлежащий момент доводить до им­
ператора «должные внушения» (opportunas suggestiones). Ведь он, Лев, «не раз имел возможность» узнать веру досто­
славного Августа и «сознательно служит Его Величеству наи­
лучшим образом тогда, когда император прежде всего печет­
ся о единстве церкви». Ибо император получил свою власть, прежде всего, для защиты церкви, что Лев настоятельно под­
черкивает, то и дело называя императора: «custos fidei». Он внушает, что благо церкви есть благо государства. «Всей цер­
кви и Вашей империи послужит на пользу, если во всем мире останется один Бог, одна вера, одно таинство спасения людей и один символ веры». Мало того, этот представитель Христа рекламирует, сколь полезна войне религия любви, а благая весть — наступательной силе армии. «Если Божий Дух укре­
пит единство христианских правителей, — речь идет о Мар-
киане и Валеитиниане, — то весь мир увидит, как вдвое при­
умножится их доверие: ибо с умножением веры и любви (!) сила оружия станет неодолимой и Бог, умилостивленный единством нашей веры, немедленно уничтожит пагубу лож­
ных учений и враждебность варваров»26. Яснее ясного! Любовь и оружие! Единство, сила и истреб­
ление врагов — с давних пор теория и практика христианст­
ва (кн.1, гл 5). Особенно в Риме, где, например, христианин 5Апоний предположительно в начале V в. усердно вещает не [только о главенствующем положении церкви Вечного города, !но и о христианской имперской теологии. Согласно ей, во [улаве народа стоят римские императоры, «но лишь те, кото-
грые познали истину и в смирении (!) служат Христу. Из них, Жак из целительного источника, изливаются благочестивые Ьаконы, вожделенный мир и возвышенная покорность (!) ку-
•иьту святой церкви...» Но чтобы все это — благочестивое за-
|к>нодательство, вожделенный мир и покорность — стало рвью, правители должны «исполнять военную службу со Христом, Царем царей...»27. I Именно так мыслил и Лев, пропагандировавший для всего •ира одного Бога, одну империю, одного императора (один ior, один рейх, один фюрер!..) и, разумеется, одну церковь. 227 Это выдавалось им за «священный порядок», за «pax Christia­
na», которому угрожают «только» два врага: «еретики» и «варвары». «Вот императорам, и приходится бороться и с те­
ми, и с другими» (Грильмейер/ Grillmeier). Поэтому их долг — «reparatio pacis»*. Вернее, то, что они под этим пони­
мают или скрывают: война, не считаясь с потерями, пока они не получат то, что хотят. Именно этого, и ничего иного, они хотят и по сей день. Семнадцать веков церковной истории нагляАМО демонстрируют это. Кроваво и лицемерно... СОТРУДНИЧЕСТВО РАДИ ИСКОРЕНЕНИЯ «ЕРЕТИКОВ» С «АКЦЕНТИРОВАНИЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА» С («еретиками» такой папа беспощаден. Он постоянно ве­
дет оголтелую враждебную кампанию против «лжеучений ла­
ющих еретиков», их «острых стрел», «ядовитой лжи», «без­
божных постулатов», их «чудовищности». Все они, учит Лев, соблазнены «коварством дьявола», «испорчены дьявольским злом», «подвержены всем возможным порокам» и склонны к «все более тяжким грехам». Иногда они являются кроткими, льстивыми, «в овечьей шкуре, но, по сути, они — хищные волки», которые лишь прикрывают «именем Христа свою ди­
кую хищническую природу». Их ведет дьявол, и если эти зве­
ри, целые «стаи хищников» порой, как уже было сказано, держатся умеренно, хитро, дружески, то в конце концов они все равно «прибегают к убийству»2*. В принципе, это — описание его собственной практики. Классический автопортрет. С целью пастырско-теологической профилактики папа Лев непрестанно рекомендует пост, со всеми вытекающими последствиями: умерщвлением плоти, презрением к миру, и, разумеется, прежде всего — презрением к похоти. Это стало основой всей их «нравственности» вплоть до XX в. «Похоть», согласно Льву, ведет к смерти. На самом деле, все наоборот. Именно отказ от естественного влечения, от инстинкта вызы­
вает агрессию, а убиение страстей приводит к страсти убие­
ния. Как же христианство — вспомним Ницше — почти все ставит с ног на голову! Поэтому, согласно Льву «Великому», христианин должен «постоянно бороться со своей плотью», он должен «лишить плотское влечение любой питательной R e p a r a t i o p a c i s (лат.) — установление мира. (Примеч. ред.) 228 почвы», он обязан «убивать свое вожделение и умерщвлять свои пороки» — «избегать всех земных прелестей». «Любая земная любовь» для Льва исключена. Он учит буквально так: «Вы должны презреть земное, дабы приобщиться к Царствию небесному»30. Льву I, папе, святому и учителю церкви, все это ясно как Божий день. Кто думает иначе — тот живет «во грязи». Ведь кому же, как не «дьяволу, служат плотские страсти...»31. «Великий» Лев на полном серьезе проповедует, что «нет ничего святого и чистого вне пределов католической церк­
ви»! К тому же, он ссылается на Павла (Рим., 14,23). Поэтому папа запрещает «всякое общение» с некатоликами! Он насто­
ятельно призывает презирать их и их учения. Он повелевает бежать от них, «как от смертоносного яда! Чурайтесь их, из­
бегайте общения и даже разговора с ними». «Никакой об­
щности с теми, кто является врагом католической веры и только называет себя христианином!» Пусть все они «убира­
ются восвояси, в свои темные норы»!3 2 Обмен мнениями по вопросам веры, религиозные дискус­
сии он в грош не ставил, как всякий папа, а тем более такой, для которого некатолики не что иное, как дьявол, «волки и хищники». Все было решено. А если что и не было решено, то решать ему. Ничтоже сумняшеся, он объявил соборным отцам Халкидона, что они не должны сомневаться в истинно­
сти его точки зрения на то, «во что не должно верить...«По­
сле Собора он настоятельно увещевал императора не допус­
кать новых дискуссий. Это было бы неблагодарностью по от­
ношению к Богу. «То, что было сформулировано по всей форме (pie et plene), не должно заново обсуждать, иначе мы создадим впечатление, как того хотели бы проклятые, будто сами сомневаемся». Согласно Льву, «спорные вопросы» не следует выносить на обсуждение. Он, Лев, данным ему «вы­
сшим авторитетом», сам даст верные решения. «Если предо­
ставить свободу дебатов (disceptare) об убеждениях, то ни­
когда не будет недостатка в людях, которые дерзнут оспари­
вать истину и доверяться болтовне мирских умников». На­
против: «истинной вере достаточно знать, кто учитель» (scire quis doceat)33. Против тех, кто учил иначе, чем Лев, он еще активнее, чем предшественники, использует государство. Подобно Несто-
рию, папа Лев обращается к правителю Востока: «Если Вы за­
щитите церковь и обеспечите ее безопасность от всяческих лжеучений, то сильная рука Христа защитит Вашу империю». 229 На Западе сильной руке Христа пришлось иметь дело с «фа­
натичной бабой» и «слабоумным императором» (Грегоровий/ Gregorovius). С весьма послушной церкви августой Галлой Плацидой, которая долгое время правила вместо своего сына Валентиниана III, не менее добропорядочного католика, а за­
тем до самой своей кончины 27 ноября 450 г. принимала уча­
стие в принятии важных, политических решений. (Одним из ее советников в течение многих лет был св. Барбатиан Равенн-
ский, священник, совершивший множество «чудес» сначала в Риме, а потом и в Равенне.)34 Разумеется, правительство, способствуя нейтралистским тенденциям римской церкви, действовало исходя из собст­
венных интересов, хотя бы уже потому, что шатающаяся им­
перия рассчитывала извлечь из этого выгоду в провинциях, которые были уже захвачены германцами или находились под угрозой захвата. Эти соображения и предопределили успехи Льва на Западе. Церковная политика государства на протяжении IV—V вв., с одной стороны, была направлена на обеспечение единства и спокойствия в ней, а с другой —- на противодействие единовластию одного-единственного епис­
копского трона. Поэтому в союзе с Римом государство на Со­
боре в Халкидоне одержало верх над Александрией. Но по­
пытка держать Рим в состоянии угрозы, используя для этого патриарха Константинополя, провалилась. Государство было слабым, и папа использовал его слабость в своих целях, ни­
когда не демонстрируя враждебности, но действуя под мас­
кой благожелательности35. Лев I поддерживал с правителями самые добрые отноше­
ния. 144 его письма — большая часть сохранившегося от не­
го эпистолярного наследия — адресованы членам импера­
торского дома. Католик Камело/ Camelot называет это «до­
верительным и гармоничным сотрудничеством». Иезуит Ху-
го Ранер/ Hugo Rahner говорит о «преданности Льва импе­
рии». Уже в своих первых письмах папа активно агитирует против «еретиков», которые не что иное, как отпавшая, одержимая расколами, бунтующая толпа, преисполненная неправды, порока, лживости и безбожия, коварства и глупо­
сти; их учение — сплошное дурное, чумное безумие: error, pravus error, totius erroris pravitas, pestiferus error, haereticus error36. Инициатива в этой антиеретической кооперации, в этой борьбе «сынов света» против «сынов тьмы» совершенно оче­
видно исходила от папы. После наказания его противников 230 он отправлял хвалебные и благодарственные письма Их Вели­
чествам, поскольку прекрасно сознавал, что без помощи госу­
дарственной власти «ересь» одержит верх, в первую очередь на Востоке. Поэтому он настойчиво и непрестанно призывал Валектиниана III, Маркиана, Льва I и императрицу Пульхе-
рию, страстную поборницу папской идеи, к борьбе с «ерети­
ками», к е<рго fide agere»*. Он желал изгнания иноверущих с высоких постов, а еще больше — их ссылки, но горячо отста­
ивал и смертную казнь в отношении их. Он требовал, чтобы оказалось невозможным «продолжать жить с подобными убеждениями». Ересь для папы — заразная болезнь, которую «следует вырезать из тела Церкви» (haereses a corpore eccle-
siae resecantur). Император, который обязан разить «ерети­
ков» как €<оружием слова», так и «стальным оружием», пред­
стает у Льва почти как «Vicarius Christi vel Dei»**, как «про­
должение длани Господней». Эту бросающуюся в глаза кро­
вожадность католический теолог Штокмейер/ Stockmeier да­
же в 1959 г. комментирует таким образом: «Государство при­
зывают к сотрудничеству, чтобы всеми силами и средствами оно способствовало совершенствованию (?!) идеального со­
стояния». «Вера, со всем изобилием своих ценностей (!) и благ вверяет себя охранительной руке императора и находит прибежище. Благодарно взирает она на него...»37. Своему агенту, епископу Юлиану Косскому {Вифиния на Понте Эвксянском), пожалуй, первому апокрисиарию при императорском дворе Константинополя, Лев писал, что если люди «дошли до такого безумия, что предпочитают буйство исцелению, то это дело императорской власти энергично по­
давлять возмутителей церковного мира, как врагов государст­
ва, которое по праву гордится своими христианскими прави­
телями». В одном из следующих писем он говорит своему по­
сланнику: «Тогда они, по крайней мере, будут страшиться си­
лы карающих органов»38. Патриарху Константинополя Анатолию, амбициями кото­
рого он был взбешен и ревниво наушничал о них императо­
ру, он 11 октября 457 г. выражает свое «сильнейшее неудово­
льствие тем, что среди Твоих клириков, говорят, завелись та­
кие, которые склоняются на сторону нашего злейшего врага... Тебе следует недреманно и усердно думать о том, как их вы-
* P r o f i de a g e r e (лат.) — здесь: вперед, за веру. (Примеч. ред.) ** V i c a r i u s Ch r i s t i v e l De i (лат.)—наместник Христа и даже Бо­
га. (Примеч. peg) 231 следить (investigandis) и с примерной строгостью (severitate congrua) наказать; тех же, кому наказание не сможет помочь, следует беспощадно отторгнуть»39. Поскольку Анатолий казался ему недостаточно строгим, он в 457 г. отправил послание императору Льву, в котором со­
общает, что брат Анатолий медлит с подавлением «еретиче­
ских» клириков», «проявляя чрезмерную доброту и снисходи­
тельность, а посему не соблаговолите ли Вы, ради Вашей ве­
ры, даровать Церкви средство излечения, дабы подобные бы­
ли изгнаны не только из рядов духовенства, но и из города (Константинополя)». «Ибо Ваше епископское и апостоличе­
ское благочестне должно Вас подвигнуть к справедливому на­
казанию зла»40. Геннадию, экзарху Африки, папа писал, что тот должен ныне обратиться против врагов церкви с той же силой, с ка­
кой обращаются против внешних врагов, «бороться за хрис­
тианский народ, как воины Господа сражаются в войнах за веру». Мол, известно, что «еретики», дай им волю, «неистово восстанут против католической веры, дабы впрыснуть яд ере­
си в члены тела Христова». Ведь он уже благодарил импера­
тора Маркиана за то, что тот «промыслом Божьим уничтожил ересь» (destructa est)41. Папа Пелагий прославляет «жизнетворную заботу Льва о вере». Император Валентиниан публично восхваляет 17 июля 445 г. «человечность кроткого Льва». Современный же пане-
герист иезуит Хуго Ранер/ Hugo Rahner неустанно поет ди­
фирамбы «moderatio»* Льва, «в широком и непередаваемом с полной точностью смысле этого истинного римского и хрис­
тианского слова, которое так любил Лев... Moderatio — это тончайшее умение дозировать справедливость, благородное чувство меры, умение находить «золотую середину», мудрая, зачастую под стать профессиональному дипломату, способ­
ность оценить существующие возможности и, идя на элеган­
тные уступки, никогда не терять из виду цель...» Короче, для Льва, как пишет католический теолог Фукс/ Fuchs даже во второй половине XX в., превыше всего «акцентировать чело­
веческое достоинство». Равно как для Иоанна Павла II (ср. мою брошюру «Папа отправляется на место преступле­
ния»)42. В действительности, еще будучи диаконом, Лев беспощад­
но боролся с «еретиками». Mo d e r a t i o (лат.) — умеренность, самообладание. (Примеч. ред.) 232 ЛЕВ I. ГОНИТЕЛЬ ПЕЛАГИАН, МАНИХЕЕВ И ПРИСЦИЛЛИАН, КАК ПРОПОВЕДНИК ЛЮБВИ К ВРАГАМ Лев решительно вмешался уже при сокрушении серьез­
ного противника Августина Юлиана Экланского (кн. 1, стр. 430). Ведь по сообщению Проспера Тирона, именно с подачи диакона Льва папа Сикст III в 439 г. запретил восстановление затравленного Юлиана епископом его епархии. И именно Лев позднее вторично проклял его. (Он уговаривал и императора Маркиана запрятать уже сосланного Евтихия в еще более от­
даленную местность.)43 Когда Лев стал папой, первым объектом его атак в 442 г. стали пелагиане в Венетии. Епископ Септимий из Алтинума донес ему, что в епархии архиепископа Аквилеи принимают в церковь не отрекшихся клириков Пелагия и Целестина. Лев похвалил викарного епископа, а митрополита резко отчитал за то, что из-за чрезмерной снисходительности пастырей «волки в овечьей шкуре» проникли в стадо Господне. Угро­
жая ему суровым гневом апостольского престола, если подоб­
ное повторится, он настаивал на проклятии «заблуждений», «высокомерных лжеучений», «тяжкого недута» (pestilentiam) и «искоренении этой ереси»44. Манихеев папа, начиная с 442 г., травил почти как инкви­
зитор. Если, как он писал, «во всех ересях можно найти хоть ма­
лую толику истины», то в догматах манихеев «нет и крупицы» того, что выдерживает критику. Все у них никуда не годится. Сам Мани — «обманщик несчастных», слуга «порочного суе­
верия»; его учение — «настоящий оплот» дьявола, властвую­
щего там «безраздельно не каким-либо одним пороком, но всеми мыслимыми глупостями и злодеяниями. Вся порочность язычников, вся косность «обуянных плотью» евреев, все то, за что запрещают тайные магические учения, всевозможные святотатства и богохульства всех ересей — все это сосредото­
чено в этой секте, как в выгребной яме вместе со всеми про­
чими нечистотами». Лев уверяет: «У них нет ничего святого, ^ничего чистого, ничего истинного», «все окутано мраком, все обманчиво». Он утверждает, что «видов их преступлений больше, чем слов, которые есть в языке для обозначения пре­
ступлений»45. Эти преувеличения и обобщения не нуждаются в коммен­
тариях. 233 Манихейство (ср. кн. 1, стр. 143), в отличие от трансцеден-
тального монизма, четко дуалистически разделявшее види­
мый мир, было универсальной, мировой, синкретической ре­
лигией, включающей буддистские, иранские (зороастрий-
ские), вавилонские (халдейские), поз неиудейские и христиан­
ские элементы. Оно было распространено от Испании до Ки­
тая. Как правило, решительно отвергаемое из-за его притяза­
ний на исключительность, оно было государственной рели­
гией только в Уйгурском каганате в Центральной Азии с 763 по 814 г. Христианские императоры, уже начиная с Диокле­
тиана, законодательно и решительно преследовали этот культ, как опаснейшую из «ересей». Уже католик Феодосии I, про­
ливавший кровь людскую как водицу, ввел смертную казнь за принадлежность к манихейству, после того как многие от­
цы церкви писали ему об этом, причем с особым успехом: Ефрем Сирин (ср. кн 1, стр. 143) и блаженный Августин, хотя сам и был манихейцем на протяжении почти десяти лет (ср. кн. 1, стр. 401)46. После завоевания Карфагена вандалами (439 г.) многие манихеи вместе с толпами африканских беженцев бежали в Италию, прежде всего в Рим. Лев часто и страстно подвергал их нападкам, называл их «пожирающим раком», «навозной ямой» и в своем «усердии» (Гризар/ Grisar) повелевал высле­
живать их, арестовывать, а не исключено, что и пытать. Ма-
нихейского епископа он также взял под стражу (a nobis ten-
tus) и добился от него признания вины. Трибунал, составлен­
ный из христиан: сенаторов, епископов и священников — под его председательством тщательно допросил в декабре 443 г. некоторых манихейских electi и electae, т. е. «избран­
ных», которым запрещалось убивать живое, причинять вред растениям, в отличие от auditores, т. е, «слушателей», имев­
ших право жениться и иметь половые сношения. Папа разоб­
лачил их «позорные деяния», а также «развратные действия» в отношении малолетней девочки с целью высвобождения бо­
жественных частиц света человеческого семени (semen huma-
num). Ибо св. Лев, подобно св. Августину («поп sacramentum, sed exsecramentum»*) зациклился на «манихейской похотли­
вости, как таковой» (Грильмейер/ Grillmeier). Лев затребовал сочинения проклятых и приказал публично сжечь их. Неко­
торых, кого еще можно было «исправить», после отречения Noi l s a c r a me n t u m, s e d e x s e c r a m e n t u m (лат.) — что не свя­
то, то проклято. /Примеч. ред.) 234 подвергали церковному наказанию, извлекая из «бездны без­
божия». Других же, кого не спасет «ни одно лекарство», папа приказывал «светским» судьям, во исполнение «повеления христианских императоров», приговаривать к пожизненной (!) ссылке (per publicos judices perpetuo sunt exsilio relegati). В ходе допросов он пытался получить имена манихеев других территорий, принуждал своих жертв к даче показаний об их учителях, епископах и священнослужителях в других провин­
циях и городах. Сверх того, 30 января 444 г. он отдал распо­
ряжение всем прелатам Италии выслеживать и хватать уско­
льзнувших манихеев, приложив для инструктажа судебные акты римского процесса. В результате рассылки подобных розыскных ориентировок преследование «еретиков» распро­
странилось повсюду, вплоть до Востока47. Мало того, даже мирян он подстрекал к доносительству, вынюхиванию и наушничеству — к занятиям, которые позд­
нее, в средневековой церкви, расцветут пышным цветом при искоренении иноверующих и «ведьм», «Проявите же святое рвение, которого требует от вас забота о вере!» — восклицал он и призывал «всех верующих на оборону». Он приказывал, чтобы «о манихеях, которые скрываются повсюду, доносили своим священникам»; требовал «находить тайные убежища безбожников и уничтожать там самого дьявола, которому они служат. Если против подобных людей поднимется с оружием веры вся земля и вся церковь, то именно вам, возлюбленные братья, надлежит проявить в этом деле особое рвение...»4* Но тот же самый Лев, который действовал почти как сред­
невековый инквизитор, мог без устали мусолить свои христи­
анские сентенции, требовать снисхождения, миролюбия, любви к ближнему, терпимости и отказа от мстительности. Он мог вновь и вновь ханжески проповедовать: «И поскольку каждый совершает проступки, то пусть же каждый и проща-
| ет! Не будем же осуждать в других то, с чем мы столь охотно миримся в себе!»; «Одолевайте же миролюбием любую враж-
'ду между людьми и не воздавайте никому злом за зло. Про­
д а й т е друг другу, как простил нам Христос!»; «Да сгинет вен­
ская месть...»; «Итак, откажемся от всяческих угроз!»; «Да ^превратится суровая строгость в кротость, а гнев в милосер-
1дие! Простим друг другу наши прегрешения!»; «Помолимся: [«Остави нам долги наши, ако же и мы оставляем должником шашим!» При этом папа настоятельно подчеркивает: «Мы |Имеем в виду не только тех, с кем мы связаны родством или дружбой, но практически всех людей, с которыми нас объе-
235 диняет наше естество, будь то враг или союзник, свободный или раб»*9. Но не «еретик»! Но не манихей! Но не пелагианин! Но не присциллианин! Но не еврей! Но не иноверец! Но не неверу­
ющий — вот что означает: «... всех людей»! Слова, слова, сло­
ва! Все лицемерие этой церкви, весь оскал ее «Благой Вести», ее оплаченная гекатомбами* «любовь к врагу», ее омерзитель­
ная болтовня о мире — все это здесь налицо: и отвратитель­
ное двуличие, и красной нитью проходящая через всю ее ис­
торию неискренность, которой она себя заклеймила, с кото­
рой издевается сама над собой, которой пригвождает себя к позорному столбу, которая доводится ad absurdum** от антич­
ности до наших дней. Евангелие от палача! Иными словами — от Льва «Великого». Необычайно часто и всегда экзальтированно папа затраги­
вает тему манихейства. Для характеристики этих людей он всегда использует одни и те же выражения, как то: орудия сатаны, лжецы, вредители, фальсификаторы Писания, «весь­
ма примитивные люди... которые в слепом невежестве или в грязном влечении обращаются к тому, что не свято, а достой­
но отвращения»50. > Хотя «врожденная стыдливость» и не позволяет Льву «за­
трагивать это подробно», он тем не менее охотно останавли­
вается на этих «вещах», на безнравственных поступках, кото­
рыми они «наслаждаются, марая одновременно тело и душу, не ведая ни чистоты веры, ни приличий» и «погрязнув в не­
пристойности». При этом он предостерегает — тем самым оскорбляя — «прежде всего» женщин от знакомства и обще­
ния с подобными людьми, «дабы не угодить в силки дьявола, пока ваши уши, не ведая опасений, внимают их баснослов­
ным вымыслам! Сатана ведает, что он ввел в искушение пер­
вого мужчину устами женщины (!), и из-за легковерия жен­
щины (!) все человеки были изгнаны из райского блаженства, он и поныне уповает на свою хитрость, расставляя силки ва­
шей сестре...»*1. Предостерегая женщин, он позорит их в полном соответ­
ствии с исконной традицией, выпестованной величайшими христианами античности: Павлом, Иоанном Златоустом, Иеронимом и Августином. Ведь подтверждение того, что жен-
• Г е к а т о м б а — в Др. Греции — жертвоприношение, состоявшее из 100 быков; позднее — всякое большое жертвоприношение. В переноском смысле — жесткое уничтожение или гибель множества людей. (Примеч. пер.) " Ad a b s u r d u m (лат.) — до нелепости (абсурда). (Примеч. ред.) 236 щины, как учит св. Иоанн Златоуст, «прежде всего» созданы для удовлетворения мужской похоти, папа лично обнаружи­
вает у манихеев. Ведь признались же они его трибуналу в «гнусном деянии, о котором стыдно даже упоминать». Он, однако, упоминал, более того, самолично провел следствие об этом «столь тщательно, что не осталось малейших сомнений ни у тех, кто отказывался верить в подобное, ни у вечных скептиков. Налицо были все участники омерзительного дей­
ства: разумется, сама девочка, не старше десяти лет, две жен­
щины, воспитавшие и пристроившие ее к столь постыдному ремеслу. Налицо был также и едва вышедший из детского возраста юноша, осквернивший девочку, а также манихей-
ский епископ, санкционировавший столь отвратительное пре­
ступление. Все эти люди дали одинаковые показания одними и теми лее словами. При этом выявлена была такая гнусность, которую мы едва смогли вытерпеть. От необходимости оскорблять целомудренных слушателей более откровенными подробностями нас освобождают протоколы судебного слу­
шания, из которых со всей очевидностью вытекает, что в этой секте нет ни благопристойности, ни порядочности, ни малейшего следа стыдливости. Их закон — ложь, их рели­
гия — дьявол»". В конце концов, папа Лев, во имя поддержания «обще­
ственного порядка», добился от императора Валентиниана III рескрипта от 19 июня 445 г., который подтверждая прежние наказания, ужесточал их: предписывал обходиться с манихея-
ми, как с осквернителями святынь, лишал их на территории всей империи гражданских прав и свобод, и определял при­
надлежность к манихейству как «publicum crimen»*, досто­
йное проклятия «toto orbi»**. Каждый, кто предоставлял им убежище, становился повинным в том же преступлении. Соу­
частники утрачивали также право заключать договора, право завещать и наследовать и т. д. В преамбуле говорится: «Не­
давно раскрытые преступления манихеев не позволют более закрывать на них глаза. Какие только чудовищные, невырази­
мо и неслыханно бесстыдные вещи ни пришлось раскрыть суду блаженного папы Льва и досточтимому сенату, заслушав их собственные публичные признания... Мы были вынужде­
ны принять это к сведению, ибо нам не пристало медлить пе-
* P u b l i c u m c r i me n (лат.) — преступление против общества. (При­
меч. ред.) " T o t o o r b i (лат.) — здесь: повсюду. (Примеч. ред.) 237 ред лицом столь отвратительного оскорбления Божества». Этот императорский приказ преследовать манихеев, лишний раз свидетельствующий о тесном взаимодействии государст­
ва и церкви, права и религии, res Romana и ecclesia Romano, был разработан папской канцелярией, и, как пишет иезуит Хуго Ранер/ Hugo Rahner, папа «решающим образом» участ­
вовал в его разработке. Чуть выше Ранер прославляет Льва за «тонкую и гуманную середину между миром земным и бегст­
вом от мира», а чуть ниже — за «столь часто восхваляемую Львом любовь», за «его всегдашнюю гуманность». В действи­
тельности же; инициированный Львом закон против манихе-
ев был «драконовски жесток» (католик Эрхард/ Ehrard), так как предписывалось преследование манихеев вплоть до их «последнего прибежища» (католик Штратман/ Stratmann)53. Но тот же самый Лев, умевший побуждать государство к жестоким преследованиям, мог точно так же требовать от не­
го благородного снисхождения и прощения. «Строгость прав­
ления нашими подданными должна быть смягчена, а всякое отмщение за проступки должно быть отменено! Пусть же возрадуются виновные, что они дожили до этих дней, когда в правление благочестивых и богобоязненных владык смягча­
ются суровые публичные наказания! Пусть исчезнет всякая ненависть...» Тот же Лев, который призывает государство су­
дить, ссылать, заточать и убивать «еретиков», мог евангель­
ски-христолюбиво молить: «Да прекратится месть, да забу­
дутся любые оскорбления!»; «Итак, если кто, преисполнен­
ный жажды отмщения, бросит кого-то в тюрьму или закует в кандалы, пусть он немедля позаботится об освобождении, не только в случае невиновности, но даже тогда, когда кажется, что наказание заслуженно!» Тот же Лев мог призывать: «Мы не должны никого угнетать...». Тот же Лев знал, что Иисус за­
прещал «защищать его от безбожников с оружием в руках»54. Слова, слова, слова! Хотя передача папой манихеев под уголовную юрисдик­
цию государства вписывалась в юридические рамки и соот­
ветствовала императорским законам о «еретиках», новинкой стало тесное сотрудничество духовного и светского суда. И если обезглавливание Присциллиана и его соратников можно назвать первым кровавым процессом против «еретиков», то поход Льва против манихеев — первым «инквизиционным» процессом, даже если в строго юридическом смысле это и не­
верно". Биограф Льва, англичанин Тревор Джелленд/ Trevor Jal-
238 land не только находит, что поведение папы объясняет его ха­
рактер, но и назывет его гонения на манихеев «первым в ис­
тории примером сотрудничества между церковью и государ­
ством в претворение политики религиозных преследований». Раньше, мол, только государство боролось с иноверием, те­
перь же эту функцию впервые принимает на себя церковь, в лице папы. При этом, правда, нелишне будет напомнить о со­
вместных преследованиях уже в IV в. присциллиан, донати-
стов, ариан, язычников и евреев, хотя прежде ни один папа лично не вел себя столь инквизиторски5 6. Через несколько лет после изгнания манихеев из Рима, па­
па принялся за присциллианство в Испании. Тамошний епис­
коп Турибий из Асторги (Asturia Augusta) обнаружил во вре­
мя своей ознакомительной поездки по стране приблизитель­
но в 445 г., что они продолжают существовать, и в шестнадца­
ти главах поведал об их важнейших «ересях».5' Доклад испанского епископа был сравнительно корректен, во всяком случае, его информация была значительно объек­
тивнее, чем папская реакция не нее. Потому что Лев «подо­
гнал простое деловое сообщение под свою схему и создал ис­
каженную картину присциллиаиства, приравняв его к мани­
хейству» (Гендлер/ Haendler)58. И в этом случае римлянин делает обобщения в присущей ему манере: что не от папы, то — от дьявола. Вновь он мечет громы и молнии против «этой проклятой ереси», «отвратите­
льной секты», «безбожного бешенства», которое вновь «раз­
рушает всякую нравственность, узы брака и уничтожает все божественные и человеческие нормы». Ведь однажды, в 385 г., первая смертная казнь христиан христианами в Трире (кн. 1, стр. 374) возмутила христианский мир. и реакция на смерт­
ный приговор даже «среди виднейших епископов... была од­
нозначно отрицательной (католик Баус/ Baus). Но этот, такой гуманный, умеренный, Лев, ханжеский рупор милосердия, упразднения всякой мести, угроз, какой-либо ненависти, столь речистый проповедник прощения и Благой Вести для «всех», любви к ближнему и к врагам, человек, который учит, что Иисус не хочет, чтобы его защищали с оружием в ру­
ках — этот человек теперь в восторге от позорного трирского деяния и страстно оправдывает ликвидацию Присциллиана и его сподвижников. «По праву (merito) наши отцы, во времена которых разразилась эта безбожная ересь, по всему миру прикладывали все мыслимые усилия, чтобы уничтожить это безбожное безумие во всей Церкви; и мирские владыки так 239 чурались этого дерзкого вздора, что поразили авторов и очень (!) многих (plerisque) учеников мечом публичных зако­
нов». Лев «Великий» сумел почти цинично подчеркнуть всю выгоду подобных убийств «еретиков»: «Эта строгость, кото­
рую удовлетворял епископский суд, долгое время шла на по­
льзу церковной кротости, избегающей кровавых наказаний, и строгие законы христианских правителей все же поддержи­
вают ее в этом, так как те, кто страшатся наказывать телесно, часто прибегают к духовным средствам излечения». Лев со­
звал в Галисии церковный форум против присциллиан, но полностью искоренить их ему не удалось. Сто лет спустя, в 565 г., синод в Браге, являвшейся в V—VI вв. столицей све-
вов, продолжая дело Льва, выдает на гора не менее семнадца­
ти анафематизмов против все еще многочисленных в Испа­
нии присциллиан и требует от епископов более активной бо­
рьбы с «ересью»59. ЛЕВ «ВЕЛИКИЙ» ДЬЯВОЛИЗИРУЕТ ЕВРЕЕВ Куда реже, чем антиеретические действия этого папы, до­
кументами зафиксированы или даже просто упоминаются его антиеврейские выпады. Тем не менее Лев I принадлежит к длинному ряду юдофобских отцов церкви: от Йустина, Ири-
нея и Киприана до Афанасия, Евсевия, Ефрема, Иоанна Зла­
тоуста, Иеронима, Илария, Амвросия и Августина (кн. 1, гл. 2; там же, стр. 377, 439). И для такого благородного, кроткого и умеренного Льва евреи — всего лишь глупцы, слепцы и безумцы, их священ­
нослужители «забыли Бога», их книжники «глупы», их зна­
ния «совершенно ничтожны», а их ученость — «невежество». «Их разум не в силах осознать то, что они почерпнули из Священного Писания. Ведь у их глупых раввинов истина вы-
зывет досаду, а их ослепленные книжники свет превращают в тьму». Лев постоянно пользуется и поныне столь любимыми этой церковью черно-белыми клише, неуклюжими плакатны­
ми лозунгами и примитивнейшими сектантско-оболваниваю-
щими пропагандистскими кампаниями. И как водится, на од­
ной стороне — «мрак невежества», на другой — «свет веры»; на одной — сражаются «сыны тьмы», на другой — сияет «свет истины»; вновь и вновь все та же отвратительная схе­
ма: «несправедливость... против справедливости», «ложь про­
тив истины», «ослепление» против «мудрости»60. Этот папа постоянно упрекает евреев в смерти Иисуса. 240 Всякий раз он бичует в своих проповедях их «лишенных совести вождей и забывших долг священников»: «их священ­
ники думали лишь о том, как бы совершить преступление против Иисуса». Все они, «преисполненные неистовства от­
цеубийственной ненависти, видели лишь одну цель», все они «уравнены жестокостью». И, наконец, Пилат «выдал безбож­
ному народу кровь Праведника...»61. Следуя идее Нового Завета, Лев обвиняет евреев и оправ­
дывает Пилата, римлянина, «хотя тот и пошел на поводу у разъяренного народа...» Ибо именно «евреи своими послуш­
ными сатане руками» распяли «Его непорочно зачатую плоть на кресте», «их безбожие» было «тверже скал и всех могиль­
ных плит». Напротив, «солдаты Рима обнаружили большую готовность поверить в Сына Божьего...» «На вас, на вас, лжи­
вые евреи, на вас, забывшие Бога вожди народа, лежит вся тяжесть этого святотатства» и «вся ответственность». «Не­
справедливость, которую принял на себя Пилат, приговорив Господа к казни, а солдаты — исполнив его приказ, делает вас еще ненавистнее в глазах людей»62. «В то утро для вас, евреи, солнце не взошло, а закатилось. Ваши глаза не увидели привычный свет, но ужасное ослепле­
ние охватило ваши безбожные сердца. Это утро сокрушило ваш Храм и ваши алтари, лишило вас закона и пророков, уничтожило ваших царей и первосвященников и превратило все ваши праздники в вечный траур, ибо пагубно и жестоко было ваше намерение предать смерти «Творца жизни» и «Владыку всего прекрасного», «вы, тучные быки, вы, многие теляти, вы, рычащие бестии, вы, злобные псы»63. Лев неоднократно уподобляет евреев диким зверям, а так­
же волам, быкам; он поносит «упрямую и слепую ненависть тучных быков и дикость неукрощенных молодых бычков», он называет их «рычащими хищными зверями», алчущими «кро­
ви праведного пастыря»64. Папа Лев «Великий» без устали клевещет на евреев. Он постоянно поносит их, «разъяренных гонителей», «убийц», «богохульников», «безбожников», «безбожных евреев», «без­
божных и неверующих евреев», «ослепленных плотью евре­
ев», «преступных евреев»; он клеймит «кровожадных старей­
шин» и народ «науськанный и слепой», «ослепленный и не­
примиримый», «необузданный, смотрящий в рот первосвя­
щенникам» (точно так же, как католический народ смотрит в рот своим папам на протяжении уже многих веков!). Лев по­
стоянно говорит об их «гнусном деянии», их «святотатстве», 241 их «таком чудовищном преступлении», о «бешеной злобе ев­
реев», «слепоте евреев», «злобности евреев», «косности евре­
ев», «косности и жестокости безбожников». У него всегда фигурируют: «глупые книжники», «забывшие Бога священ­
ники», «слуги и наймиты» сатаны. Они «порочны», «лицемер­
ны», их речи полны «ругательств», «хулы» и «бессмысленных издевательств». «Разъяренные евреи причинили Иисусу все, что только хотели». По Льву, они метали во «Владыку всего прекрасного» смертоносные снаряды своих речей и отрав­
ленные стрелы своих слов. Он вновь и вновь напоминает об их крике: «Распни его, распни его)». «Из этого вы должны признать вашу порочность». «Значит, по праву вы прокляты обоими Заветами». Для папы Льва эти деяния евреев — «пре­
будут отвратительными до конца времен»6 5. Такие оргии ненависти не могли не отравить христианский народ, не привести к ужесточению законодательства против евреев, к конфискации или сожжению их синагог еще в ан­
тичности (кн. 1, стр. 377), к беспрерывным погромам средне­
вековья и Нового времени. Уже в 1988 г. католик Кремер-Ба-
дони/ Kramer-Badoni пишет, имея в виду папу Льва I: «Не слу­
чайно именно при его понтификате увидели свет строжайшие дискриминационные государственные законы. Римские импе­
раторы никогда не вмешивались в религиозные дела, если ве­
рующие сохраняли политическую лояльность. Именно цер­
ковь навязывала им новую политику нетерпимости»66. Подстрекательство Льва и церкви против евреев, как «убийц Бога», тем более нелепо, поскольку евреи всего лишь исполняли Божью волю. Ведь Бог желал быть убитым ими! Ведь он хотел таким способом спасти мир! Ведь за целую веч­
ность до этого он предвидел всю процедуру — по меньшей мере с той поры, когда его «план спасения» кое в чем не удался («чета прародителей», беда с «первородным грехом», «всемирный потоп» и др.). Стало быть, евреи всего лишь ис­
полнители. Они были, самому Льву это известно, избраны Бо­
гом, чтобы «содействовать делу Спасения», поскольку к нему привела именно их «неправедная жестокость». Для «велико­
го» папы они, хотя и являются обт>ектом «отвращения, но все же и источником радости». Правда, что-то не очень заметно, чтобы они вызывали радость у него и прочих «знаменитых» святоотеческих болтунов-антисемитов. Жаль тратить слова на описание абсурда богословия, которое призывает ненави­
деть евреев и преследовать их (часто, слишком часто вплоть до уничтожения), но одновременно обязано им всем!6 7 242 «ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС ЧЕЛОВЕЧЕСТВА» Вершины славы Лев достиг в 452 г., когда гунны под пред­
водительством Аттилы после кровопролитного сражения на Каталаунских полях, близ Пуатье, одного из крупнейших по­
боищ в европейской истории, внезапно вторглись в Север­
ную Италию через незащищенные перевалы Юлийский Альп. Они пронеслись через Аквилею, Милан и Павию, грабя и опустошая все на своем пути. Их царь Аттила, наряду с Гей-
зерихом, с которым он ладил и находил взаимопонимание, без сомнения, был одним из величайших правителей своего времени. Однако уже тогда гуннов считали чем-то вроде не­
дочеловеков, подобно тому, как в нацистской Германии вос­
принимали русских. Латинские хронисты изображают их низкорослыми, с удлиненными черепами, раскосыми глазами и темной кожей. Они были облачены в звериные шкуры и без седел носились, как черти, на своих диких невысоких ло­
шадях, сея террор и смерть... «Пусть Иисус впредь держит подобных бестий в отдалении от римского мира!» — закли­
нал св. Иероним. В 452 г. несколько императорских послан­
ников: консул 450 г. Геннадий Авьен, бывший префект Триге-
ций и епископ Лев — поспешили навстречу агрессору и в Минцио близ Мантуи, между озером Гарда и рекой По угово­
рили Аттилу повернуть назад, после чего этот «бич Божий» отказался от дальнейшего наступления. По этому поводу пролито много чернил. И не случайно о двух других посланниках речь практически не ведется. Но только и исключительно — о Льве, который сам, впрочем, упоминает об этом событии один-единственный раз и очень .коротко. Его чествовали (что, скорее христианская легенда, ;нежели исторический факт), как освободителя Италии от гун-
,'нских орд. Рассказывали даже, что в тот момент, когда папа „обратился к Аттиле, для его поддержки в воздухе возникли ^фигуры апостолов Петра и Павла. Рафаэль увековечил «Звез-
йдный час человечества» (Кюнер/ KQhner) в своей знаменитой (•фреске, которую он в 1512—1514 гг. создал для жилых покоев Е.Ватикана. При Иннокентии X аналогичный сюжет использо-
1*ал Альгарди при возведении надгробного алтаря Льва. Когда | Отец Кассиодора (крупного государственного деятеля при Те-
водорихе Великом, а впоследствии монаха) и Карпилио, сын вАэция, при подобных же обстоятельствах добились отступле-
Вкия войска гуннов, это привлекло куда меньше внимания. У •Мантуи Аттилу остановило вовсе не красноречие Льва — та-
243 кому человеку какой-то римский епископ вряд ли мог вну­
шить больше страха, чем римский сенатор — но недостаток продовольствия и фуража, эпидемии, волнения в тылу, неза­
щищенные коммуникации и трудности использования кава­
лерии в гористом ландшафте Центральной Италии, а также угроза нападения на Паннонию, сердцевину гуннской импе­
рии, со стороны Восточной Римской империи, а возможно, и память о внезапной смерти Алариха вскоре после взятия им Рима68. Во всяком случае, в грядущих столетиях столь многие ка­
толические владыки нимало не заботились о папских пожела­
ниях — так с какой же стати такой человек как Аттила дол­
жен был пойти навстречу как раз папе Льву и предпринять столь важные и имевшие столь серьезные последствия шаги? Неужели царь гуннов так сильно обрадовался, как пишет Проспер Тирон, «присутствию высшего князя церкви (!), что отказался от дальнейшего ведения войны, пообещал сохра­
нять мир и отступил на берега Дуная»?6 9 В наше время католики продолжают по этой причине сла­
вить Льва, как спасителя Европы, считая V век «поворотным пунктом в истории Запада и церкви». Ибо: «в бушующем мо­
ре великого переселения народов папа Лев I стоял, подобно скале под ударами волн. Его так и хочется назвать «папой ка­
толического действия». И для «УСИЛЕНИЯ» своего вывода католический теолог Йозеф Фукс/ Josef Fuchs помещает на отдельной странице 19-а «ИЛЛЮСТРАЦИЮ: пала Лев I «Ве­
ликий» защитил людей в естественной сфере: I. спас Запад от уничтожения гуннами...», а на следующей странице 19-6 фукс помещает «ИЛЛЮСТРАЦИЮ: церковь защищает наше чело­
веческое достоинство, предостерегая от коммунизма...». Тако­
ва современная точка зрения на исторические события в этом «Руководстве для преподавателей закона Божьего», ко­
торое «все пронизано отношением автора к corpus Christi mysticum (таинству причастия), как пишет О. Бергер/ О. Вег-
дег70. Аттила возвратился в Паннонию и скоропостижно скон­
чался уже в следующем, 453 г. в первую брачную ночь с, предположительно, германской девушкой, быть может, пре­
красной принцессой бургундов Ильдекой, то ли выпив слиш­
ком много вина, то ли от любовного изнеможения — одна из известнейших первых брачных ночей в истории и мировой литературе. Для гуннов это была, пишет Герман Шрейбер/ Hermann Schreiber, «смерть истинного гунна, поистине цар-
244 екая смерть». Ибо они были не только неустрашимыми вои­
нами, но и обладали «достаточной мудростью и жизнелюби­
ем, чтобы считать счастливым того, кто умер в миг наивыс­
шего наслаждения». Шрейбер совершенно справедливо вос­
хищен тем, что никому из гуннов не пришло в голову обви­
нить молодую женщину. «Даже через тысячу лет Ильдеку пы­
тали бы до тех пор, пока она не созналась бы, что она ведьма и вызвала смерть Аттилы злыми любовными чарами»71. Но, по-видимому, в ближайшем окружении царя их взаим­
ная любовь была настолько хорошо известна, что не возник­
ло никаких подозрений в убийстве, тогда как в византийской традиции, в традиции Запада, у монахов-хронистов, в христи­
анских героических сказаниях и поэмах обвинение в убийст­
ве было в порядке вещей72. Вообще, на благочестивом Западе, едва ли случайно, цари­
ли весьма искаженные, ложные представления о гуннах. Разумеется, в кровопролитных войнах они покоряли це­
лые народы. Но побежденных не превращали в бесправных рабов, как это практиковалось христианами (так, что кресть­
янство зачастую своим христианским владыкам предпочитало турок). Этносы, вошедшие в состав гуннской империи, полу­
чали равные с гуннами права, более того, в некоторых случа­
ях правители отдавали предпочтение им, а не собственным азиатским племенам. «Это, конечно лее, исключительное яв­
ление в истории человечества, — пишет Мишель де Ферди-
I нанди/ Michael de Ferdinandy, — и тем не менее предельно просто объяснимое: для победившего кочевника повергнутый | враг, если он не оказывается вероломным или предателем, тут же становится другом... Вождь же побежденного или доб­
ровольно покорившегося народа получает место в совете ве­
ликого хана. И это делается не для проформы. Король остго­
тов Валамер стал ближайшим другом Аттилы, а король гепи-
1дов Ардарих, к тому же, был объявлен преемником Аттилы... И германцы хранили верность памяти своего прежнего вели­
ког о повелителя...» — кстати сказать, человеку, который сра­
жался с «Божьим мечом» в руках, мечом гуннов"'3. , Три года спустя Лев I не смог произвести особого впечат­
ления на вандалов. Тогда Петроний Максим 16 марта 455 г. на глазах у многих заколол императора Валентиниана III, осквернителя его се­
мейной чести, и принудил его вдову Евдоксию к вступлению в брак с ним. Евдоксия, однако, призвала короля вандалов Тейзериха, после чего его флот появился в устье Тибра. В Ри-
I 245 ме разразилась паника. Теперь Лев вышел навстречу ванда­
лам. Но очередного «звездного часа» не получилось. Завоева­
тели грабили Рим — избегая поджогов и убийств — в продол­
жение четырнадцати суток по всем правилам искусства. Папе пришлось собственноручно выдать драгоценнейшую церков­
ную утварь. Император Максим и его сын погибли во время бегства, которому Гейзерих не препятствовал. Предположи­
тельно, Максим был убит собственным телохранителем. Тела отца и сына были растерзаны народом и сброшены в Тибр. Вандалы угнали с собой тысячи пленных, среди которых была императрица Евдоксия с дочерьми Евдокией и Плацидой, и увезли бесценные произведения искусства, многие из кото­
рых были навсегда утрачены во время кораблекрушения7 4. Похоже, ни поведение Льва, ни его набожность не произ­
вели на римлян особого впечатления. Ведь сам высокий про­
поведник сокрушался: «Чрезвычайно опасно, если люди не­
благодарны по отношению к Богу, если они не хотят помнить о Его благодеяниях, если, будучи наказаны, они не проявляют раскаяния и не выказывают радости, получая от Него спасе­
ние... Мне стыдно произнести (pudet dicere), но я не имею права молчать: языческих идолов почитают больше, чем апос­
толов. Бессмысленные зрелища посещаются исправнее, чем церкви святых мучеников»75. У Льва I были все основания заявить: «Достоинство свято­
го Петра не умаляется недостойными наследниками» (Petri dignitas etiam in indigno haerede non deficit). От этого старин­
ного, достаточно неуклюжего софизма католицизму с течени­
ем времени, по понятным причинам, все труднее отказывать­
ся. И, разумеется, Лев, который мог заявить, что церковь «чу­
рается кровавых наказаний» и препоручает их христианским владыкам, «под страхом смерти подвигая людей на духовное исцеление», самого себя ни в коей мере не считал недостой­
ным. А церковь причисляет этого инквизитора античности к своим величайшим папам. Он стал святым, а папа Бенедикт XIV в 1754 г. провозгласил его учителем церкви. Более того, он был прозван «Великим»! «Смирение, кротость и любовь ко всем людям были основными чертами святого архипастыря, поэтому почитали и любили его императоры и киязья, высо­
кие и низкие, язычники и дикие племена» (Донин/ Donin)'s. Гла в а 6 БОРЬБА В ЦЕРКВАХ И ВОКРУГ НИХ ДО ИМПЕРАТОРА ЮСТИНА (518 г.) «Монофизитство стало национальной религией христиан Египта и Абиссинии, а в VI в. господствовало также в Западной Сирии и Армении; несторианство, с его сомнениями в Богоматери, рас­
пространилось в Месопотамии и Восточной Сирии. Это имело важное политическое последствие: половина Египта и Ближний Восток приветствовали в Vlt в. арабов как освободителей от ре­
лигиозного, политического и финансового ига византийской столицы». К. Босл1 «...Самое резкое осуждение халкидонского символа веры, как декрета, навязанного восточным церквам, определяет историю следующих двух веков, в период от 451 г. по приблизительно 650 г. То есть, от Халкидона до наступления ислама: этот период открывают ужаснейшие народные восстания и монашеские бунты именно в Египте, Палестине и, отчасти, в Сирии против халкидонского символа веры, а концу этого периода в Армении, Сирии, Египте и Абиссинии наличествуют хорошо организован­
ные национальные мокофизитские церкви, преисполненные лютой ненависти к греческой имперской церкви Византии». П. Каверо2 ВОСТОК В ОГНЕ, ИЛИ «...ДЬЯВОЛ, ТЫ И ЛЕВ» Великий Собор, который часто сравнивали с «разбойничь­
им Собором» и который Харнак/ Harnack называет, «в отли­
чие от разбойничьего Собора — разбойничьим и предатель­
ским», не принес спокойствия. Напротив, он скорее вызвал волнения. Он явился отправной точкой многих новых бед, скандалов; он стал причиной продолжающегося и по сей день раскола, причем каждая из сторон, как водится, считает «ор­
тодоксальной» и «правоверной» именно себя. Халкидонский Собор был Собором имперской церкви, а его решения стали имперскими законами. И поскольку новое учение воспользовалось искусственными терминами: сущ­
ность, природа, субстанция (usia, physis, hypostasis) — кото­
рыми греческие философы издавна пользовались достаточно произвольно, то перед спекулянтами и спорщиками от бого­
словия открылись практически безграничные возможности не слышать и не понимать друга друга, а также обвинять друг друга в ереси. К тому же введенное латинское понятие «лич­
ность» (от греческого: prosopon) не имело одного значения и вызывало, в особенности на Западе, споры вплоть до кончи­
ны папы Григория I в 604 г.3 Мы, естественно, не станем обсуждать послехалкидонское развитие с «его вдохновляющим воздействием на духовные истоки христологии» (Грильмейер/ Grillmeier). Боже упаси! Нас интересует самая малость: церковно-политические по­
следствия, непрерывные религиозные ссоры, защита «право­
верности», «ереси», вечная вражда между церковниками, вся та ненависть, кровь, восстания, использование военной силы, прежде всего в Палестине и Египте, ссылки, заточения, поли­
тические убийства, длившиеся десятилетиями конфликты между императорами и папами, покуда, наконец, по прошест­
вии семидесяти лет папа Гормизда не объединился с импера­
тором Юстином I — все то, что, разумеется, никогда не при­
водит к миру, но лишь усугубляет гонения*. Теперь Халкидонскому церковному собранию быстренько приписали склонность к несторианству. Синодалов далее об­
зывали несторианцами, а позднее и «дифизитами» (т. е. сто­
ронниками «двух природ»). Ведь именно приверженцы св. 1 Кирилла обнаружили, что его христологию проигнорировали 249 в Халкидоне, а акцент на различение двух природ, сделанный Львом, представляет собой несторианство в чистом виде и чу­
довищную «ересь»! (В действительности, и поныне предан­
ный проклятию Несторий в богословско-историческом смыс­
ле практически подготовил христологическую формулу Хал-
кидона, он приветствовал формулировки Льва и понимал их, как оправдание собственных взглядов, в то время как папа вместе с Собором вторично проклял сосланного в пустыню Нестория! Ныне даже иезуит Вильгельм де Врие/ Wilhelm de Vries, похоже, признает, что соборы несторианской церкви в Персии V—VI вв., быть может за исключением Собора в Се-
левкии 486 г., исповедуют «совершенно корректную христо-
логию».)5 Таким образом, неприятие Халкидона исходило вовсе не от несториан. Оно шло от монофизитов Египта, где преем­
ники раскольничьих патриархов существуют и поныне, в никогда не прерывавшейся последовательности, и Сирии — цитаделях монофизитства, где даже монашество, столь пыл­
ко почитаемое народом, исповедовало монофизитство. Оно шло от монофизитов Аравии и Абиссинии, куда после 451 г. бежало огромное количество сирийских христиан. Оно шло из Персии и Армении и вызвало отделение целых народов Востока от католицизма. Ведь в VI в. на южном побережье Средиземного моря процветало множество христианских сект: севериане или феодосиане, юлианисты или гайанисты (по-иному: фантазиасты), распавшиеся на ксиститов и акси-
ститов, ниобиты, тетратеиты, тритеиты и др. Эта ситуация в VII в. оказалась на руку исламу, арабы захватили Палести­
ну, Сирию и Египет, чем, отчасти, поспособствовали воз­
никновению национальных церквей, существующих и се­
годня6. На протяжении всего средневековья монофизитские епис­
копы, теологи и историки подвергают нападкам «лжеучение лицемерного Собора», «грязную веру еретического Собора», как в начале IX в. пишет епископ Тагрита Абу Раита, для ко­
торого «невежественный Маркиан» всего лишь «второй Иеровоам». Несколько позже копт Севир Эшмунскии в своей «Книге Соборов» утверждает, что императрица влепила Ди-
оскору в Халкидоне «сильную пощечину», что дало повод к «продолжению издевательств над Диоскором». Вот и «Энцик­
лопедия теологии и церкви»/ «Lexikon fur Theologie und Kir-
che», прославляя Пульхерию как «наследницу духа ее деда Феодосия I», не забывает упомянуть о ее физической силе. 250 Согласно яковитскому историку Бар-Эбрею (1225—1286 гг.), крупнейшему автору своего народа, святая, вопреки данному ей обету девственности, имела сексуальные отношения со своим мужем, а согласно Несторию — и со своим братом Фе­
одосией. (Фактически в античности, когда некоторые прояв­
ления ее властолюбия стояли перед глазами современников, Пульхерию не считали святой. Вышеупомянутая «Энциклопе­
дия» сообщает, что ее почитание «обнаруживается лишь на­
чиная со средних веков».) Игнатий Ну (Noo), яковитский пат­
риарх начала XVI в., говорит о Халкидоне как о «проклятом Соборе», который «проклят устами Господа», и утверждает, что Диоскор заявил «другу дьявола» императору Маркиану: «Довольно того, что у этого Собора три главы: дьявол, ты и Лев»7. Не будем о дьяволе — но Пульхерии, Маркиана и Льва оказалось достаточно для того, чтобы после такого, в общем и целом успешного для Рима Собора весь Восток был объят пламенем. [, После того как архиепископ Александрии Диоскор в нояб­
ре 451 г. был сослан в Пафлагонию, христианское население {•города, получия известие об исходе Собора, восстало, и часть | галександрийского гарнизона была заживо сожжена в церкви, i прежде бывшей храмом Сераписа, где она пыталась укрыть-
| ся. Маркиан призывал александрийцев к единению со «свя­
той и католической церковью правоверных». «Тем самым вы спасете свои души и совершите богоугодное дело». Однако 'вскоре он запретил дальнейшую агитацию против Халкидона и установил для «еретиков» длинный перечень наказаний, очень резко повелев: «Licet iam sacratissima» (разрешено толь­
ко святейшее). Бывший приближенный Диоскора архидиакон Протерий (451—457 гг.), который теперь предал патрона, был в ноябре 451 г. возведен в патриарший сан всего лишь четы­
рьмя, такими же как он, отступниками-епископами. Лишь по­
сле кровопролитных уличных боев ему удалось воссесть на Патриаршем троне, который он удерживал с благословения папы и при помощи сильного военного отряда. Народ, монахи в многие клирики продолжали хранить верность