close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Андрей Фурсов - Завтра грабим короля

код для вставкиСкачать
Если Брежнев открыл путь тенденции олигархизации, а Горбачев устранил почти все препятствия на ее пути, то Ельцин придал ей легитимность и обеспечил бесконтрольность, что и привело РФ практически к коллапсу.
Завтра грабим короля.
Власть и олигархии в СССР и постсоветской России.
Революционные олигархии
Гнилую самодержавную олигархию (или олигархическое самодержавие) сменила молодая, агрессивная революционная... олигархия. Вот что писал об этом Ленин: "Партией руководит... ЦК из 19 человек, причем текущую работу в Москве приходится вести еще узкими коллегиями... Оргбюро и Политбюро... Выходит, следовательно, самая настоящая "олигархия".
Конечно же, большевистская - антисамодержавная, антидворянская, антикапиталистическая - олигархия отличалась от олигархий самодержавной России (как правило, представители дореволюционных олигархий были и крупными собственниками, тогда как советская олигархия была чисто властной), но олигархический принцип был один и тот же. Однако, как мы помним, олигархичность - Кощеева смерть, тень русской власти. И поскольку власть эта была молодой, в ней обязательно должны были найтись силы (и личности), готовые сказать: "Тень, знай свое место". И такие люди нашлись - "чудесный грузин" Коба "со товарищи". Опираясь на средние слои партаппарата Сталин отодвинул и уничтожил "ленинскую партию/гвардию", то есть большевистскую олигархию. (Показательно, что при всех восстановлениях олигархии в СССР не случайно говорили о "ленинских нормах", возвращении к ним. Показательно также, что все внутрисистемные, то есть структурные кризисы в советской истории приводили к власти олигархию: "коллективное руководство" становилось, помимо прочего, конкретной властной формой перехода от одной структуры к другой.) Формой развития послереволюционной, раннекоммунистической олигархии был нэп. Он не только позволил части верхушки "отмыть" (через связку "начальник треста - нэпман") награбленное в первые полгода после Октябрьской революции и за годы гражданской войны, но и стал источником богатства или просто благосостояния для огромного по численности слоя. Нэп как уродливая рыночно-административная конструкция представлял собой нечто очень похожее на олигархически-криминальный режим с добавкой "полицейско-" между двумя этими определениями. Будучи конечной фазой смуты 1861-1929 гг., нэп - раннекоммунистическая олигархия - под определенным углом зрения является зеркальным отражением (как выход бывает "зеркален" входу) реформ 1860-х гг. (время формирования позднесамодержавной олигархии). К концу 1920-х гг. страна была разворована не менее, а, быть может, и более, чем к концу 1990-х. Просперо и тибулы превратились в новых толстяков (иллюстрация - "Зависть" Ю. Олеши), и впереди замаячила угроза новой революционной ситуации - второе издание Тамбова-Кронштадта, только покруче. Сходны были и некоторые тенденции развития 1890-х и 1920-х гг: олигархизирующееся самодержавие становилось все более коррумпированным, все более зависимым от Запада, превращаясь в сырьевой придаток сначала Германии, а затем союзников по Антанте. Сохранение нэпа объективно тоже вело к превращению СССР в сырьевой придаток Германии (Запада), утрате реальной независимости. О нарастающей коррупции властного аппарата и криминализации его низших и средних звеньев, сращивавшихся с нэпманами, которые, в свою очередь, были связаны с переживающим бурный рост криминальным миром (ср. переплетение партийных органов с хозяйственными, а этих последних - с теневой экономикой в позднебрежневском СССР), я уже не говорю. Все это сломала - с большим трудом - группа во главе со Сталиным, чьи интересы не только соответствовали логике возникающего строя, но и объективно совпадали с интересами страны - сохранением ее суверенитета. Сегодня, пережив 1990-е, мы можем очень хорошо представить себе, к чему логически шел и вел нэп. Сталин и его команда на три с лишним десятилетия загнали вглубь олигархическую тенденцию развития комстроя. Однако уже на рубеже 1950-1960-х гг. она стала вполне очевидной и смела последнего сталинца - Хрущева. Установление "коммунистического единодержавия" в течение полутора десятков лет протекало в форме борьбы различных олигархий. Эта форма, помимо прочего, скрывала борьбу принципиально различных типов властной организации: ленинской "партии профессиональных революционеров", "антивласти" и господствующих групп новой системы - социализма "в одной, отдельно взятой стране" (я называю эти группы "кратократией" - власть власти), вскормленных на нэповских дрожжах. Авангард этих групп - партаппарат, созданный Сталиным и в такой же мере создавший его, смел в начале 1930-х гг. "ленинскую гвардию", ну а в конце 1930-х гг. Сталин разделался и со "сталинской олигархией" и установил "единодержавие". Последнее адекватно отражало реалии генетической и ранней фаз комстроя, аграрно-индустриального военизированного общества, в котором на всех уровнях - снизу доверху - идет процесс социогенеза. В СССР этот социогенез, сопровождавшийся "хождением народа во власть", принял форму "холодной" гражданской войны, пик которой пришелся на 1930-е гг. и которую ошибочно сводят к ее частному, хотя и важному, аспекту, именуемому "сталинскими репрессиями". За последними на самом деле скрывается несколько различных, разномасштабных и разнонаправленных процессов.
В любом случае сильная личная власть, коммунистическое ("мужицкое") самодержавие, воплощавшееся Сталиным и в Сталине, соответствовало бурному и кровавому вертикально-мобильному процессу формирования господствующих групп советского общества. Личностный харизматический тип лидерства, характерный для революционных и послереволюционных эпох (линия капиталистической системы) совпал с "личным", "демиургическим" самодержавием грозненско-петровского типа, когда самодержец с опорой на широкие слои создает новую систему и его хозяев (попытки повторить практику системодемиурга во время структурных кризисов уже существующей системы, как правило, заканчиваются плачевно для тех, кто их предпринимает; достаточно вспомнить Павла I и Хрущева), лепя из народа новую верхушку - эдаких толкиновских монстров урук-хаев из обычных орков.
Олигархизация власти в СССР: повторение невыученных уроков?
Однако эволюция, впрочем, как и революция, - штука неблагодарная: встав на ноги (в СССР этому очень помогла передышка от террора наверху, полученная номенклатурными и околономенклатурными группами благодаря войне в 1939-1945 гг.), верхушка перестает нуждаться в харизматике. Он все больше превращается для нее - если не физически, то социально - в маразматика, в помеху. Если харизматику везет, то он успевает умереть своей смертью (Мао Цзэдун, Тито); если нет - то его смещают (Сукарно) или просто уничтожают, превращая даже смерть Вождя, Хозяина в безотходную утилизацию в интересах слоя хозяев в целом (ведь на него можно списать все преступления режима; в действиях одной личности спрятать механизм восхождения целого слоя). Мы не знаем, умер ли Сталин своей смертью, "помогли" ли ему, не оказав вовремя помощи, или просто убили. Ясно, однако, что его смерть была выгодна целому слою, с одной стороны, и определенной части верхушки, которая и конституировала послесталинскую олигархию, - с другой.
Попытки Сталина "подморозить" комстрой на его ранней стадии были обречены (даже если бы - пофантазируем - ему удалось ликвидировать партаппарат, превратив его в одно из министерств исполнительной власти, скажем, Министерство идеологии и пропаганды). Городское промышленное общество, сформировавшиеся в нем социальные группы, особенно господствующие, требовали иной формы организации власти. Коммунистический строй, СССР "проиграл" в ускоренном темпе ту же историю отношений власти и олигархии, что и самодержавная Россия. В ускоренном, поскольку в комсистеме у власти не было "собственнических" привластных "наростов" в виде боярства или дворянства, "метафизика" и "физика" власти совпадали, а потому олигархизироваться могла только сама власть. К тому же в ХХ в. социальные скорости вообще возросли. "Коммунистическая демонархия" (демос + монархия; монархия демоса; демоническая монархия, в которой Властелин и поддерживающая его часть населения исполняют кровавый оргиастический танец, сливаясь во властненародном экстазе) Сталина просуществовала около 20 лет - до 1953 г., хотя уже с 1945 г. вождю молчаливо и подковерно начала противостоять складывающаяся сталинская олигархия - верхушка превращающегося в слой для себя партаппарата. Парадоксальным образом Сталин оказался прав, считая, что по мере приближения к победе социализма классовая борьба будет обостряться (неудачен лишь термин "классовая", но суть процесса зафиксирована точно). Хрущев прервал правление олигархического "коллективного руководства" и с 1958 г. попытался (неординарными мерами, бьющими по ведомственному и партийному аппаратам - реформа совнархоза, разделение парторганизации на промышленную и сельскохозяйственную) восстановить коммонархию на нетеррористической основе (аналогия - попытка Павла I возродить элементы петровского самодержавия после 34 лет правления "дворянской потаковницы" Екатерины). Однако олигархизация набрала инерцию, и "Аннушка уже разлила масло": в 1964 г. Хрущева убрали (октябрьский переворот-2), и началась "безбрежная" олигархизация коммунистического режима в форме застоя - горизонтальная мобильность, означавшая, по сути, безнаказанность. "Боярство" (на этот раз партаппаратные, коммунистические "собакевичи"), в которое выродилась власть, прочно угнездилось "у корыта", а его "потаковник" в качестве принципов провозгласил "бережное отношение к кадрам" и "создание спокойной обстановки". Четкую формулу брежневского олигархического правления дал персонаж Федя из гайдаевской "Операции "Ы": "Сейчас, студент, к людям надо мягше, а на вопросы смотреть ширше". "Мягше и ширше" привело к сращиванию партийных структур с хозяйственными, а этих - с теневыми или просто криминальными. Ну чем не позднекоммунистический Змей Горыныч, две головы которого в 1991 г. откусят первую - партийную - и зажуют ее с ушами при активном содействии "либеральной интеллигенции", с одной стороны, и криминалитета - с другой. Такая вот амальгама.
Позднекоммунистическая власть превратилась в огромную амебообразную олигархию. Численность последней была слишком велика для социума, развивающегося главным образом экстенсивно и к тому же исчерпавшего к концу 1970-х гг. даже экстенсивные возможности развития. Тотальный дефицит отчасти компенсировался развитием теневой экономики, что придавало всей системе торгашеско-теневой облик. Торгашизация позднекоммунистического режима ускорила его разложение, порождением которого и была. При этом если у олигархизации самодержавия было буржуазное лицо, то у таковой комстроя - вороватого хозяйственника. В олигархизации комстроя, как и в олигархизации самодержавия, огромную роль сыграл мировой рынок. Именно с его помощью номенклатура села на "нефтяную иглу", которая обеспечила ей западные стандарты потребления. (Впоследствии, уже после крушения СССР, мировой рынок обеспечит - посредством торговли сырьем - механизм эксплуатации населения РФ.) "Ой-ля-ля, ой-ля-ля, завтра грабим короля", или Власть и олигархии в эпоху глобализации
Де-факто распад СССР на ведомственные и территориальные олигархические зоны наметился уже на рубеже 1970-1980-х гг. На рубеже 1980-1990-х гг. власть в РФ начали делить различные служебные кланы, приватизировавшие власть, с ее помощью - имущество ("собственность") и на этой основе развернувшие (особенно после 1991 г.) наступление на то, что именуют "государством". При этом власть, скукожившаяся до "государства", вступила в союз с верхушкой господствующих групп, а этот победоносный властно-олигархический блок в целом - с так называемым средним классом. Речь идет о той части статистической середины общества, которая либо сумела воспользоваться переделом 1990-х гг., либо просто обслуживала блок победителей, получая весомые крохи с их пира. По сути, этот союз был направлен против основной массы населения, которое стало объектом эксплуатации, депривации и передела и на костях которого и был устроен "пир". Результат - бедность огромных слоев населения, сокращение продолжительности жизни, депопуляция, апатия, способная, впрочем, при определенных условиях превратиться в неукротимую социальную ненависть. Типологически во многом повторилась ситуация 1870-1900-х гг.: олигархизированная власть (власть плюс верхушка господствующих групп) в союзе со средними слоями (не путать со средним классом западного общества, ядра капсистемы) против "остального" населения. Однако у нынешней ситуации есть и свои особенности. Отмечу некоторые из них. Так, нынешние олигархи в отличие от олигархий советских времен выступают, по крайней мере, внешне как собственники. И неважно, что когда-то они были поставлены, назначены "собственниками", точнее, лицами, через которых шла приватизация госимущества - легальная, полулегальная и внелегальная. Со временем они "отвязались" (во всех смыслах) и в середине 1990-х гг. начали наступление на того, кто их назначил.
"Сделочная позиция" олигархов по отношению к государству укрепляется таким фактором, как глобализация. Поскольку финансовые рынки носят глобальный характер и, по сути, не подконтрольны национальным государствам, их игроки-агенты обретают дополнительную степень свободы по отношению к власти, действующей в рамках национальных границ, тем более такой слабой, как нынешняя российская. Итог: постсоветская олигархия получила такую дополнительную базу и опору, которой предшествующие ей в русской истории олигархии не имели и о которой даже не могли мечтать, - внестрановую и не просто международную, но глобальную. Теперь в случае конфликта олигархии с властью последняя может задействовать и эту опору. К тому же, поскольку конкуренты на мировой арене заинтересованы в дальнейшем ослаблении России, они в полном соответствии со своими интересами будут поддерживать именно олигархии как фактор, разъедающий ткань власти и общества в РФ. В результате противостояние власти и олигархии в сегодняшней России приобрело новое, доселе невиданное измерение - внестрановое глобальное. В нем олигархии (и их обслуга из СМИ, "интеллектухи", различных западных фондов, подвизающихся в РФ, и т.д.) выступают как элемент нового мирового порядка - глобального - против государства как (по крайней мере де-юре) института, призванного защищать интересы населения как внутри страны, так и вне ее. Глобализация по крайней мере части олигархии становится дополнительным фактором неизбежности ее конфликта с государством. Впрочем, к этому конфликту олигархии вела логика развития страны с 1993 г. После октябрьского переворота-3 (1993 г.) и особенно с осени 1996 г. разграбление страны приобрело почти бесконтрольный характер и пошло стремительными темпами - такими, что понадобилось всего два года, чтобы врезаться в хорошо организованный дефолт. Последний можно считать символом торжества олигархии. Однако, как заметил (по другому поводу) Н. Коржавин, "их бедой была победа - за ней открылась пустота". Дефолт ясно показал: без минимума центральной власти стране грозит неминуемый и быстрый крах - краткосрочные интересы сожрут все остальные, а вместе с ними будущее. Кроме того, после дефолта, по сути, уже мало что было делить - только переделять между самими олигархическими кланами. Один из вариантов такого передела пусть пунктиром, но наметило-продемонстрировало правительство Примакова, и при Ельцине это, естественно, могло привести только к отставке Примакова.
Академик ушел, но проблемы и объективные задачи подчинения краткосрочных интересов олигархических кланов средне- и долгосрочным остались. Это, в свою очередь, потребовало, с одной стороны, какого-то укрепления центральной власти (прежде всего в интересах части олигархических кланов), с другой - их "равноудаления" от этой власти, развитие которой стало постепенно приобретать собственную логику и динамику. Впрочем, это до сих пор не исключает возможности олигархизации самой власти, за чем, скорее всего, последует развал страны, как это произошло в начале XVII и начале ХХ в.
Основной инстинкт
Инстинкт самосохранения любой послеельцинской власти толкает ее отчасти к сущностному, отчасти к показному конфликту с олигархами, и эти характеристики, взаимопереплетаясь, усложняют картину, создавая для обеих сторон "мутную воду". Сущностная сторона антагонизма обусловлена необходимостью, во-первых, "перегнуть" палку в противоположном ельцинскому направлении, чтобы "выпрямить" ее; во-вторых, ограничить краткосрочные интересы олигархий; в-третьих, логикой развития, то есть самоусиления власти.
Стремление власти (сегодня - В.В. Путина и его команды) ограничить, упорядочить олигархизацию (при том, что мы не знаем, насколько это стремление принципиально и долгосрочно и чем оно закончится - обретением властью адекватного ей содержания или ее превращением в "первый среди равных" властно-олигархический/ "олигархически-силовой" клан) подводит некий итог (мы опять же не знаем, окончательный или промежуточный - Крот Истории роет медленно) той тенденции, которая развивалась с начала 1970-х гг., начала притока нефтедолларов. Если Брежнев открыл путь тенденции олигархизации, а Горбачев устранил почти все препятствия на ее пути, то Ельцин придал ей легитимность и обеспечил бесконтрольность, что и привело РФ практически к коллапсу. Что будет дальше - окончательный развал? укрепление центральной власти? властно-олигархический симбиоз на центральном уровне? возникновение новой формы русской власти? Над ответами на эти вопросы едва ли можно размышлять без учета истории отношений русской власти с привластными группами и населением, с одной стороны, и учета тенденций развития современного мира, прежде всего глобализации, объектом которой является РФ, - с другой.
http://www.politjournal.ru/index.php?action=Articles&dirid=50&tek=2404&issue=72
1
Документ
Категория
Статьи
Просмотров
1 233
Размер файла
59 Кб
Теги
геополитика, кризис, россия, модернизация, Фурсов, история, капитализм, социология
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа