close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Лекция 8 курса лекций П.Г.Щедровицкого "Введение в синтаксис и семантику графического языка СМД-подхода"

код для вставкиСкачать
Лекция 8 курса лекций П.Г.Щедровицкого "Введение в синтаксис и семантику графического языка СМД-подхода"
П.Г.Щедровицкий
Введение в синтаксис и семантику схем СМД-подхода (Введение в синтаксис и семантику графического языка СМД-подхода). Второй семестр, лекция 3 (8-ая в общем цикле). (Москва, АНХ, 28 марта 2008 года)
Оглавление:
§18.1
§19 "Модели и функции моделирования"2
§ 20 "Онтологическое представление содержания знания"2
Щедровицкий П.Г.: - Ну что, друзья мои. Переходим к третьей лекции второго полугодия. §18.
Продумывая ряд вопросов, которые были сформулированы на прошлой лекции, я бы хотел в этом параграфе еще раз вернуться к попытке здравомысленного восстановления той ситуации, в которой находились ключевые участники МЛК в период 1953-1960 гг.. Вместе с тем в этот раз я бы хотел сконцентрировать свое внимание не столько на социокультурных аспектах этой ситуации, сколько на восстановлении какой-то очень грубой структуры исходных гипотез и установок. И я попытаюсь изложить это максимально кондовым языком, сознательно идя на загрубление. Итак, исходным эмпирическим материалом для анализа и проектирования техник организации мышления были работы К. Маркса, конкретно - "Капитал". И в силу сопричастности этим текстам - ряд работ других классиков политэкономии, которые работали либо непосредственно в исторический период, предшествующий появлению марксизма, либо параллельно с Марксом над тем же самым кругом проблем: над описанием капиталистической формации и выявлением логики экономических отношений. И если говорить очень грубо, то работы Маркса сопоставлялись с работами Риккардо, А. Смита, может быть, еще с более ранними работами Кенне, физиократов. И вопрос, который ставили перед собой участники логического кружка, прежде всего Зиновьев, грубо звучал так: "Почему одни из этих исследователей смогли реконструировать логику капитализма, а другие не смогли?". Имея дело, фактически, с одним и тем же набором фактов, в общем, анализируя одни и те же феномены, и не сильно отличаясь друг от друга - ни с точки зрения того исторического периода, в котором они находились, ни с точки зрения того объема знаний, которые существовали в тот момент об исследуемых явлениях. И если по отношению к физиократам можно было говорить, что за сто лет что-то там изменилось в понимании объекта, то по отношению к Риккардо, который работал практически одновременно с Марксом, всего тридцать лет разницы... И никакой ответ, очевидно, не давал понимания этого парадокса. И единственный здравомысленный ответ, который пришел в голову одновременно нескольким из этих людей, которые стояли у истоков московского логического кружка, заключался в том, что разница состояла в техниках мышления. Что Маркс мыслил иначе, чем, например, мыслил Риккардо. И именно это отличие в техниках мышления и привело его к правильному результату, в отличие от Риккардо, которого привело к неправильному.
Может быть любопытным второй шаг. Второй шаг заключался в том, что, сделав этот, казалось бы, совершенно очевидный вывод, они походя отказались от всей логической традиции. Потому что современная им логическая традиция, принимала фактически как не проблематизируемое основание тезис о том, что человеческое мышление исторически неизменно. Что меняется объект, а правила умозаключения, суждения, вывода остаются неизменными. Третий момент формулировал, так сказать, эти два тезиса, а именно - что правильное мышление от неправильного отличается набором технических приемов, которыми пользуется мыслитель. Тем самым, фактически, они рамочно (возможно, в этот период недостаточно рефлексивно, но на уровне как бы невыявленных рамок) положили тезис об историческом изменении и развитии мышления и, фактически, поставили знак равенства между "развитием мышления" и "развитием мышления через техники". И отвечая на вопрос, что же в мышлении развивается, мы должны тогда сказать, что развиваются техники. Они меняются, а поэтому Маркс мыслил иначе, чем мыслил Риккардо, и, строя изменения этих приемов, способов, техник - добился иного результата. И они попали в очень сложный парадокс, потому что у них не было никакого языка и никакой реальной традиции, чтобы ответить на вопрос: "А в чем же техники Маркса отличались от техник Риккардо?". Именно в силу того, что традиционная логика не замечала этого процесса и никак к нему не относилась. Несмотря на то, что уже в этот момент были широко развиты культурологические и квазиисторические исследования мышления (Дюркгейм,Леви Брюль ). Т.е. феноменология того, что мышление не одинаково в истории, того, что мышление разное - она уже была. Грубо говоря, социологические исследования первобытных общин, начиная с Тревора, через Леви Брюля, Мосса, Маргарет Мид - это все шло безотносительно к логико-методологической традиции. Воздействие этой феноменологии, этих исследований на трансформацию подходов логики еще не произошло. Но постулировав, что изменение мышления происходит в технике, они получают закономерный вопрос от своих оппонентов логиков: "А в чем же меняется техника мышления?". Они не могли ничего ответить, потому что это полагание носило чисто рамочный характер, никаких представлений о мышлении как совокупности технических приемов на тот момент не существовало. Ответ на этот вопрос, который они начали давать, начиная с 1953-го и так далее года, в определенном смысле носил ортодоксальный характер. Потому что, если сформулировать тезис, что отличие правильного мышления от неправильного состоит в технике, первый вопрос будет о том, а в чем же специфика этой техники. Они же давали ответ не в терминах техники, а в терминах содержания объекта. Что они утверждали? Они утверждали следующую вещь. Что вообще-то, конечно, и тот и другой мыслитель ( исследователь) имели дело с одним и тем же. С одной и той же реальностью, с одной и той же феноменологией, в конце концов, пока в не рефлексивном плане, с одним и тем же объектом. Но вот обходили этот объект, т.е. выявляли в нем самом некоторые стороны и объекты, строили последовательность обхождения этих сторон и объектов, они по-разному. То есть, грубо говоря, правильная техника от неправильной отличается тем, какие именно аспекты выделяются в объекте, какова последовательность их анализа и учета в формировании знания. И как учитываются связи между этими аспектами и, грубо говоря, между этими сторонами объекта. Вот здесь можно было бы поставить восклицательный знак, потому что "они не знали, что говорят прозой". Уже сказав это таким образом, они фактически дали шаг целой линии, которая проходит сквозным образом через всю работу ММК, линии, связанной с системным анализом. Если разговор начинался в терминах расчленения сложного объекта на некоторые стороны, элементы, в терминах выделения связей между ними и последовательности воспроизведения этих сторон и связей между ними в мышлении, то фактически это и есть калитка в системный подход. Первый системный подход. Второй системный подход. Это уже не важно, мы это будем с вами разбирать. И одновременно, обратите внимание, вводилось и некоторое имплицитное представление, как скажет Георгий Петрович через много лет, о категории сложности объекта. Т.е. говорили, что то, с чем имели дело эти мыслители - это некая особая сложная реальность. Это некий сложный объект. И по традиции гегельянской он трактовался как объект меняющийся, или, как они тогда говорили, как объект органический. Еще раз. Каким образом выделяются эти стороны, части, элементы. Как между ними выстраиваются связи, и каким образом последовательность рассмотрения этих сторон влияет на правильный или неправильный вывод об устройстве этого объекта. И, фактически, наверх, то есть к мышлению, уходит тезис о содержательности логики. Или о том, что логика должна быть содержательной или содержательно-генетической. Отсюда вполне определенная трактовка диалектики, диалектического метода. А с другой стороны в объект уходит представление о том, что он особый, сложный, органический, который можно представить особым образом - системно. Отдельно, наверное, стоит рассмотреть вопрос антиномичности или парадоксальности мышления. Если вы помните, в прошлый раз я приводил вам цитату из более поздних заметок Георгия Петровича, в которой он буквально пишет следующее: "именно ситуация антиномичности или парадоксальности знания является для меня исходной. Именно она дает почву для появления методологической позиции. Именно она, эта ситуация, воплощенная в схеме многих знаний, является для меня фундаментальной оргдеятельностной схемой. Схемой организации моей деятельности и моего мышления". В данном случае не будем проводить различия, потому что в тот период деятельность понимается как своеобразная активность исследователя. Как некоторая работа исследователя, мыслительный процесс, который он осуществляет, и тезис о том, что возможно исследовать мышление как деятельность, имеет и обратную сторону. И деятельность здесь трактуется, как фактически во многом исследовательская активность данного конкретного мыслителя или группы мыслителей. Четвертый момент. Поскольку Маркс, или Риккардо, или еще кто-то были лишь эмпирическим материалом, а задача состояла в том, чтобы на основе именно этого конкретного опыта или этих конкретных следов мышления построить обобщенное представление о мышлении в техническом горизонте, то возникал довольно специфический вопрос. А именно: а каким же образом техники мышления, возникшие у того или иного конкретного мыслителя при работе с неким конкретным органическим объектом, сложным объектом, обобщить и перенести на другие типы ситуаций. Т.е. на другие объекты и на другие задачи. Можно было, безусловно, описать мышление Карла Маркса, но задача ведь заключалась не в том, чтобы описать мышление Карла Маркса, а в том, чтобы на основе описания мышления Карла Маркса построить представление о мышлении вообще и о техниках, применимых, в том числе, к другим объектам. Отсюда все эти элементы конструкции, сложный объект, выделение сторон, связи между ними, последовательность обхода этих сторон, выражение всего этого в знании, антиномичность ситуации...Потому что, обратите внимание, у Карла Маркса в первом томе товары продаются по стоимости, во втором они продаются не по стоимости - фиксируется некоторая парадоксальность мышления. Эта парадоксальность схватывается и конституируется как важнейший элемент мышления вообще. Но задача заключается в том, чтобы оторвать все это от эмпирического материала и перенести на другой материал. Сформировать обобщенную технику. Следовательно, все эти понятия стремятся к обобщению. Отсюда, на мой взгляд, достаточно объясним переход к установке на перевод этих технических приемов мышления из одной области в другую. С целью построения общих представлений о мышлении. В какой-то момент воспроизведение и реконструкция специфических схем и принципов содержательного описания политэкономической формации капитализма превращается в анализ и описание общих характеристик этих объектов и способов разложения и собирания знания. Поэтому, когда Георгий Петрович говорит, что: "схема многих знаний является для меня основополагающей", и фиксирует базовую ситуацию антиномичности мышления, то вслед за этим становится совершенно понятно и объяснимо, что принцип обхода сторон сложного объекта и собирание результатов этого обхода в системе теории и оказывается ключевым вопросом технологии мышления. То есть, грубо говоря, то, что впоследствии получило название синтеза знаний, в тот более ранний период - конец 50-х годов - получило название "конфигурирование", как ключ к обобщенной технике мышления. Маркс удачно осуществил процедуру разложения на части этого объекта, обхода этих сторон и установления связи в теоретической действительности по отношению к одному объекту, но это с таким же успехом применимо к любому другому мыслителю, достигшему результата, по отношению к любым другим объектам. Кстати, здесь же лежит и вот эта странность метода восхождения от абстрактного к конкретному, о котором вы меня когда-то спрашивали. Фактически, что утверждается? Что, имея дело с особым классом объектов, вот этими органическими сложными объектами, мышление проделывает работу по разложению этого объекта на части-элементы-единицы, или, как любил говорить Выготский, клеточки. А потом, выстраивая последовательность обхождения этих частей и собирание их уже в образе этого объекта, мышление движется от наиболее абстрактных характеристик к все более и более конкретным. Слова "абстрактное" и "конкретное" здесь употребляются несколько иначе, чем в обыденном языке. Потому что конкретное представление отличается от абстрактного тем, какой объем этих процедур пройден от отображения отдельных сторон объекта к сторонам, все более и более соответствующим именно этому объекту. К синтезу, схватывающему его разные стороны. И в этом смысле более конкретному, потому что - отражающему его специфику. Не буду сейчас говорить о развитии. Потому что, скорее всего, придется поговорить об этом еще попозже, остановлюсь еще на одном, пятом, моменте, который мне кажется важным.
Ковалевич Д.: - Вы имеете в виду о развитии мышления?
Щедровицкий П.Г.: - О развитии вообще. О том, как оно там эволюционировало в понимании кружка в этот период. Хочу затронуть еще один пятый аспект. Просто обращу на это ваше внимание. А именно на то, что само представление о форме и содержании, которое не является ноу-хау ММК и достаточно последовательно используется в философской традиции много столетий, при таком заходе сильно усложнялось. Поскольку от простой оппозиции форма-содержание, фактически, они вынуждены были перейти к такой сложносоставной конструкции, при которой форма рефлексивно схватывала содержание. То есть получалось, что это не какая-нибудь форма, а форма, фактически отображающая и схватывающая тип того содержания, с которым они имели дело. А вот вторая сторона, объектная часть, с самого начала рассматривалась, как содержащая в себе некую форму. Ну, как минимум, форму исходного разложения сложного объекта на части или элементы. И получалось, что форма и содержание существуют не как голая оппозиция, а как, с одной стороны, содержательная форма или содержательно ориентированная форма, а с другой стороны - как уже оформленное в любой точке содержание. Или уже структурированный объект. Объект, структурированный той или иной первичной процедурой мышления. Мне кажется что вот эта специфика теснейшим образом связана с последующей интерпретацией объекта как элемента системы предмета - о чем мы говорили в конце прошлой лекции, когда фактически предмет (или предметная организация в широком смысле слова) охватывает объект и включает его внутрь себя в качестве некоей организованности. Эта идея, гораздо более поздняя с точки зрения истории ее возникновения, конечно, появляется раньше, и появляется она раньше в силу такой многослойности отношения формы и содержания.
Я прочитал между этими лекциями статью Розина1, в которой он указывает на то, что представления о конфигурировании нельзя рассматривать в отрыве от эволюции системных представлений ММК. Я, в общем, склонен с ним согласиться, что в некотором смысле системный подход в ММК, возникает во многом именно из техник конфигурирования, из задач конфигурирования и сам по себе является своеобразной мета техникой, отвечающей на вопрос: "Как работать с разрозненными знаниями. Как соотносить друг с другом разрозненные знания, полученные на основе разных средств, в разные исторические периоды и по определению отражающие разные стороны объекта?". Т.е. фактически системный подход, это мета технология, отвечающая на вопрос, каким образом маркировать в некоем поле знания, различные знания, с самого начала относящиеся и относимые нами к разным сторонам и разным способам "поворачивания" объекта. §19 "Модели и функции моделирования"
Вот теперь я позволю себе прочитать вам длинный текст, который по моей просьбе нашел Русаков в библиотеке. По всей видимости, это самое развернутое изложение принципа конфигурирования, и в нем содержится ряд схем, которые будут мною использоваться в соответствии с движением по этому тексту. Это материал 1964-го года. Называется "Доклады участников симпозиума по проблемам игры". Текст называется "К методологии педагогического исследования игры"2. Этот текст большой, в нем 75 страниц. В нем есть развитая первая часть, которая занимает 12 страниц. Я их вам все прочту, это называется: "Специфические задачи и место методологического анализа в исследовательской работе". Как особое и относительно обособленное подразделение в исследовании, методологический анализ становится возможным лишь после того, как накоплены уже сравнительно обширные и разнообразные знания об объекте. Можно сказать, что они и появляются, потому что они накоплены, потому что с ними надо особым образом работать, потому что они дают возможность исследовать объект иначе, чем раньше. Но, тем самым, определяется тот специфический предмет, в котором идет методологический анализ. Он направлен на эти знания, на их взаимное отношение. На задачи исследования и исследовательские процедуры. Наконец на отношения знаний, задач и процедур к объектам, - имеется в виду, а не на сам объект.- И таким образом методолога интересует не объект как таковой, а другое значительно более сложное образование: система отношений между объектом, задачами его изучения, знаниями и действиями исследователя. Но зато благодаря этому методолог может давать рекомендации в отношении будущих процедур исследования объекта. Одна из важнейших задач, которую должны решить методологические исследования - это синтез в единой системе различных знаний об одном объекте (или группе объектов). Каждое знание об объекте вырабатывается в связи с определенными практическими задачами, оно отражает объект с какой-то одной стороны. Выделяет в нем небольшую группу свойств, необходимую для решения именно этой практической задачи. То, что важно для решения одной задачи, оказывается чаще всего неважным для решения других. Поэтому при появлении новых практических задач, это, во-первых, позволяет брать объект с новых сторон, выделять в нем свойства и образовывать новые знания, а во вторых, ставит вопрос об отношении к уже выработанным, уже имеющимся знаниям и заставляет выяснять, можно ли использовать их для решения вновь вставших практических задач, или для получения новых знаний об объекте. Когда накоплено, достаточно большое число таких односторонних частных знаний, возникает особая, теоретическая задача: попробовать объединить их в одном, многостороннем знании об объекте. Она имеет не только абстрактное, но и сугубо практическое значение: позволяет рационализировать, уплотнить накопленные знания, и тем самым ведет к экономии в работе с ними. Но как можно объединять в одной системе односторонние знания об объекте, полученные в связи с решением частных, практических задач? Обычно их соединяют чисто механически союзом "И". И тогда изучаемый объект выступает как сумма тех сторон, свойств, которые в нем раньше были выделены. Схематически эту процедуру можно представить так. Схема 1
В качестве методологических оснований подобной процедуры могут выступать два разных принципа. Одним является положение, оно встречается чаще всего, хотя и редко когда формулируется явно, что каждое из зафиксированных в знании свойств является субстанциональной частью объекта, и поэтому реальная структура объекта выкладывается из них. Тогда формальные связи, устанавливаемые в плоскости знания, просто переносятся внутрь самого объекта и трактуются как его структурные связи.
Второй принцип является по сути агностическим, он просто отрицает возможность постановки вопроса о структуре объекта, отличный от связи его феноменологически выявляемых свойств. И утверждает, что позитивно-научная постановка проблемы не должна идти дальше вероятностно устанавливаемой сетки свойств, и это и будет система объекта. Второй принцип, очевидно, не может удовлетворить нас по общим философско - гносеологическим основаниям. Но и ложность первого понимания обнаруживается повсеместно, что заставляет нас (схема 2) ставить вопрос по-новому, хотя имеется еще масса исследований, которые настаивают на прежнем, чисто механическом понимании абстракции как разложения объекта на части. Схема 2
Суть нового понимания, к которому мы должны обратиться, заключается в следующем. Можем предположить, что содержание знаний, вырабатываемых при решении частных практических задач, подобно проекциям, которые мы снимаем с объекта при разных его "поворотах". Графически это можно представить так: заштрихованный круг - это сам объект, а линии А, В, и С изображают знания, фиксирующие разные стороны этого объекта. Если такое представление справедливо, то очевидно, что чисто механический синтез знаний А, В и С не даст никакого реального представления о строении объекта и, наоборот, всегда будет вести к заблуждениям и ложным постановкам вопросов. Но как же в таких случаях решается насущная проблема синтеза различных односторонних знаний об одном объекте? Во-первых, решение идет по линии очень резкого различения объекта и предмета изучения. Объект это то, что противостоит исследованию. Это та реальность, которая изучается и всегда отлично от имеющегося в этот момент, исторически ограниченного относительного знания. Предмет изучения, напротив, формируется самим исследованием; это нечто, реально созданное самой наукой, оно существует лишь по стольку, поскольку есть знания об объекте. Приступая к изучению какого-либо объекта, мы берем его с одной или нескольких сторон. Его выделенные стороны (схема 3) становятся "заместителем" всего многостороннего объекта. Схема 3
Поскольку это знание об объективно существующем, оно всегда объективируется нами и как таковое образует предмет науки. Если воспользоваться изображениями, данными выше на схеме 2, то предмет в отличие от объекта можно будет представить так (схема 3). В специальных исследованиях мы всегда рассматриваем предмет знания как адекватный объект, и это правильно. Но при этом каждому исследователю нужно помнить, а в методологическом исследовании это положение становится главным, что предмет знаний не тождественен объекту. Он представляет результат и продукт деятельности человеческого мышления, он существует в особых средствах науки и как особое создание человеческого общества, он подчинен особым закономерностям жизни, не совпадающим с закономерностями жизни самого объекта. Одному и тому же объекту соответствует обычно несколько предметов знания. Характер предмета зависит не только от того, какой объект он отражает, но и от того, зачем этот предмет сформирован, при решении какой задачи. Задачи исследования и объект являются теми двумя факторами, которые определяют, как, с помощью каких приемов и способов исследования, будет сформирован необходимый для решения данной задачи предмет. Расхождение системы изображений с реальной структурой объекта не является каким-либо аномальным и недопустимым явлением. Наоборот, всякая система формальных изображений объекта является особой оперативной системой, в которой действует совершенно иначе, нежели действовали бы с самим объектом. Мы никогда не можем и не должны стремиться к тому, чтобы системы изображений совпадали со структурами объектов. Очевидно, нужно прямо противоположное, чтобы это несовпадение было оформлено как принцип, и чтобы из него исходили при решении методических проблем. Чертежные проекции не изображают частей деталей, что нисколько не мешает их использовать, поскольку существуют особые процедуры, позволяющие переходить от них к самой детали в процессе изготовления, или от одних проекций - к другим, например к аксонометрической проекции.
На полях хочу сказать что, наверное, интересной темой была бы тема влияния геометрии как эмпирического материала исследования мышления, на представления о знании в схеме знания. Значит, главное - чтобы существовали эти процедуры переходов между различными представлениями, а это также будет означать и существование связи между ними. Но процедуры синтеза, как нетрудно заметить, соотносимы с процедурами абстракции. Они могут быть применены только к специально приспособленным для этого, операционально выработанным проекциям. Мы можем переходить от одних чертежных проекций к другим и строить по проекциям объект только потому, что сами эти проекции получены особым образом и именно так, как этого требуют последующие процедуры связи. Иначе можно сказать, что процедуры абстракции, процедуры синтеза представлений, полученные посредством их, должны быть органически связаны между собой и образовывать единый познавательный механизм. Но этот принцип может быть применен к любым теоретическим представлениями, которые мы хотим объединить. И прежде всего он заставляет нас делать вывод, что имея какое-то количество теоретических представлений, полученных независимо друг от друга для решения разных задач, мы не можем еще достаточно оправданно ставить вопрос о их возможной связи. Этот тезис легко пояснить с помощью графического изображения, представленного на Схеме 2. Предположим, что проекции А, В и С, обозначенные там, снимались с объекта без всяких строгих правил, определяющихся природой объекта и процедурами последующего синтеза полученных проекций. В этих условиях одни части полученных объектов будут отражаться несколько раз в разных проекциях, и это приведет к удвоению сущностей. Другие элементы и формы вообще не будут воспроизведены, и это приведет к существенным пустотам в наших представлениях. Совершенно очевидно, что при таком анализе описания объекта, по сути дела, никакая процедура объединения не даст нам необходимых результатов. Но что же делать, если нам все же необходимо осуществить синтез представлений, полученных хаотично, вне связи друг с другом и вне всякой ориентировки на последующий синтез. Очевидно, что для этого необходимо перестроить сами эти представления, освободить их от одинаковых, многократно повторяющихся содержаний, дополнить другими представлениями, необходимыми для осуществления нужных синтезов. Тогда снова возникает вопрос: а как это можно сделать? Ведь для этого уже нужно иметь представления о действительной структуре объекта и соотнести с нею имеющиеся и существующие односторонние представления проекций. Никакого другого способа решить эту задачу нет. Такой вывод означает очень многое в плане методологического анализа. Он задает линию того движения, которое мы должны осуществить для синтеза существующих знаний об одном объекте. Он показывает, что в это движение обязательно должен войти анализ тех абстракций, посредством которых были получены эти представления. Он показывает также, что нужно будет, и это непременное условие осуществления предыдущего требования, проделать особую работу по воссозданию структуры того объекта, проекциями которого являются уже имеющиеся знания. Но воссоздать структуру объекта - это значит, как следует из предыдущих рассуждений, построить особый новый предмет знаний. Причем построить его, имея в виду строго определенную специфическую задачу, которую он должен будет решить. А именно, осуществить синтез уже имеющихся знаний. Схематически идея такого движения в исследовании может быть изображена так:
Схема 4
где "К" изображает новый предмет, воспроизводящий структуру объекта, группа стрелок "1" изображает теоретико-методологическое движение по построению этого предмета, а группа стрелок "2" - характеристику имеющихся знаний А,В и С, как его проекции. Приведенная схема наглядно показывает, что вместо того, чтобы искать какие-то связи между уже существующими знаниями об объекте в плоскости самих знаний, нужно каким-то образом воспроизвести структуру объекта, а затем, исходя из нее, восстановить те повороты абстракций, которые привели к имеющимся знаниям. И только таким путем можно получить необходимую связь между разными представлениями одного объекта. Но что значит воспроизвести структуру объекта - в чем-то сверх уже имеющихся знаний о нем и в дополнение к ним? На наш взгляд, это значит ввести в систему совокупного знания особое образование - структурную модель объекта. Это будет вторым необходимым шагом в решении задачи синтеза необходимых знаний об объекте. Подобная модель объекта имеет совершенно особую функцию в системе теорий. Она является изображением объекта, созданным специально для того, чтобы объединить существующие знания. Исходя из этого можно говорить, что именно набор объединяемых знаний реально и задает характер вводимой модели. Одновременно, эта модель объединяет существующие уже знания и служит логическим описанием произведенных абстракций, своего рода их обоснований. Фиксируя выделенные таким образом логические функции этих моделей, мы, вслед за Лефевром, будем называть их конфигураторами.
Соотнесение уже существующих знаний об объекте с вновь построенным конфигуратором ведет к перестройке этих знаний, часто очень существенной. И это является одной из важнейших целей всей работы и дает возможность затем, на основе этого, объединить существующие представления в том числе и непосредственно в плоскости исходных описаний. Схематически это может быть представлено так:
Схема 5
где группа стрелок три изображает логико-методологическую реконструкцию существующих знаний об объекте, а А1, В1 и С1 - синтетическую их систему. Когда подобное объединение знаний осуществлено, конфигураторы становятся ненужными и могут быть опущены в системе теории. Но, как правило, они остаются и даже, более того, начинают жить и развиваться по своей собственной логике, становятся особым слоем теории, а иногда даже особыми научными дисциплинами. Это объясняется тем, что модели, построенные в целях синтеза знаний об объекте, могут использоваться и очень часто используются и в других методологических функциях. В частности как модели объектов, позволяющих намечать пути и схемы вновь встающих практических и теоретических задач. К этой стороне дела мы сейчас и переходим. Вторая специфическая задача методологического анализа состоит в формулировании рекомендаций относительно предстоящих процедур исследования и описания объекта. Здесь методолог исходит из вновь вставших или намечающихся практических и теоретических проблем и должен ответить на вопрос, какие предметы изучения можно сформулировать и как в них нужно двигаться, чтобы эти проблемы были решены. Образно говоря, методолог еще до начала специального исследования объекта должен построить планкарту этого исследования, наметить все его узлы и подразделения, определить метод работы в каждом из них. При этом он должен двигаться в особом методологическом слое знаний. Картина выглядит так, как будто мы начинаем строить здание с верхнего этажа и к нему затем подвешиваем все остальное вплоть до фундамента. Схематически это можно изобразить так:
Схема 6
где Д и Е изображают новые специальные знания об объекте, полученные уже по заранее составленному методологическому плану. Подобное упреждающее описание необходимых процедур исследования объекта возможно благодаря тому, что методологический анализ всегда имеет большую общность, нежели специальный. Он переносит понятия, принципы, схемы, расчленения из одной уже исследованной области - в еще не исследованные. При этом методолог апеллирует как к общим логическим принципам и понятиям, в которых отложился весь опыт нашей исследовательской деятельности, так и к специальным, но всегда более общим предметным областям. Так ученый, осуществляющий специальный анализ, описывает объект исследования, но берет его не со стороны его специфических качеств, функций, отношений, а со стороны общих свойств. Это могут быть предельно общие, собственно логические характеристики объекта. Например, сложное двух- или трехструктурное образование. Развивающееся образование и т.п. Или специально общие, ну, например, общепедагогические характеристики. И то, и другое по отношению к непосредственно изученному объекту, т.е. в нашем случае к игре, будет выступать как методологические знания. В частности, мы можем применять в качестве методологических знаний при изучении игры принципы понятия и процедуры анализа, выработанные нами при изучении учебной деятельности. При этом мы будем сопоставлять уже имеющиеся у нас модели изучаемого объекта игры с моделями уже изученных объектов, новые задачи относительно этого объекта - с теми задачами, которые решались для других объектов, и на основе этого будем вводить новые расчленения изучаемого объекта, достраивая и развертывая его далее. Схематически это можно изобразить так: Схема 7
Если результаты такого сопоставления говорят нам о сходстве задач и объектов уже изученного и изучаемого, то мы можем перенести на новый объект те схемы расчленения и анализа, которые мы выработали и применили при изучении прежнего объекта. Результаты этого переноса и фиксируются как раз в методологической планкарте исследования. Подобно структурной модели объекта, она является особым предметом и в каком-то смысле даже конфигуратором. Но она имеет все же несколько иную функцию и иное строение, нежели структурная модель объекта. Это своеобразная блок-схема объекта, она фиксирует все те предметы изучения, которые мы должны образовать, чтобы решить поставленную проблему, и, главное, последовательность их рассмотрения. Если модель-конфигуратор должна представить нам объект как таковой как единое целое, безотносительно к задачам его изучения, то планкарта или блок-схема, напротив, должны быть разложены на целый ряд предметов, причем само это разложение и способ связи его элементов определяется задачами, которые должны быть в данном случае решены. В каком-то смысле планкарта является уже не столько изображением объекта, сколько схемой или правилом, определяющим (регулирующим) деятельность самого исследователя. Планкарта основывается на структурной модели объекта, возникает в результате особым образом построенного соотнесения этой модели с вновь встающими задачами. Планкарта является вторым продуктом методологического анализа, она задает общую схему выстраиваемой теории, и на основе ее затем может развертываться третья часть методологического анализа, направленная на выяснение процедур исследования и описание каждого из выявленных предметов. Таким образом, методологический анализ имеет свой особый аппарат понятий, опирающийся на общую логическую теорию мышления, на свои особые знаковые средства для изображения объектов, предметов знания и знаний. Применение этих средств даст возможность конструировать знаковые абстрактные объекты, выступающие в качестве моделей реальных объектов и строить такие схемы рассуждений, которые не могли быть получены при анализе описаний непосредственных эмпирических проявлений объекта изучения. Какие вопросы?
Ковалевич Д.: - Несколько раз звучали слова: правила, определенные природой объекта... Начальная гипотеза о природе объекта. Еще раз...
Щедровицкий П.Г.: - Да, органический объект.
Ковалевич Д.: - Откуда берется первоначальная гипотеза о конкретной природе конкретного объекта? Вот в этом методологическом анализе...
Щедровицкий П.Г.: - Правильное мышление и отличается от неправильного тем, что оно начинает с правильного места. Можно сказать так, что представления о природе объекта берутся из истории заблуждений.
Верховский Н.: - Наверное, немного по-другому поставлю вопрос. Должна ли быть реконструирована онтология для того, чтобы положить гипотезу о природе объекта?
Щедровицкий П.Г.: - Ты очень умный. У тебя же есть в голове структурная конструкция, в которой планкарта положена. У тебя там есть онтология, и ты знаешь, что онтология шире, чем конкретный объект. Хотя не очень хорошо знаешь, как же она, будучи шире, соотносится с конкретным объектом. Поэтому можно ответить на вопрос Ковалевича следующим образом: что гипотеза о правильном устройстве данного объекта лежит в отнесении его к онтологии, то есть к принципу существования объекта подобного рода. Если мы маркировали данный объект правильно, то есть выделили тот тип или ту группу объектов, экземпляром которой он является, то мы можем отнести на первом шаге к нему некоторую совокупность общих представлений, которые связаны не с ним, а с самой этой группой и типом объекта. Мы говорим: "Этот объект имеет природу развития". Все развивающиеся объекты или все объекты, имеющие данную природу.... И т.д.
Ковалевич Д.: - Ну, тогда следует обсуждать типологию.
Щедровицкий П.Г.: - Ну да. Но только еще раз. Но пока они ничего про это не знают. Мы карлики, но стоим на плечах гигантов и поэтому видим дальше.
Ковалевич Д.: - И как они проходят еще раз через этот вопрос?
Щедровицкий П.Г.: - Обрати внимание, я же поэтому и зачитывал этот фрагмент, в котором выделяется это самое. Это могут быть предельно общие собственно логические характеристики объекта, например, что это сложное двух- или трехструктурное образование (трехструктурное подчеркнуто). Сейчас бы мы сказали, что это кентавр-объект. Или развивающиеся образования. Когда мы говорим, что данный объект имеет природу развития, мы весь аппарат, связанный с представлениями о развивающихся явлениях и об объектах, подверженных развитию, переносим на данный конкретный объект. И говорим: если этот объект относится к классу развивающихся, то он, скорее всего, обладает следующими характеристиками. Георгий Петрович в свое время пояснял это на очень простом примере: вы берете альбом фотографий и листаете его. Спрашивается, на каком основании вы связываете фотографию маленького ребенка, лежащего на детской кроватке, с фотографией старика с лицом, испещренным морщинами. Ответ: потому что у вас там, где-то в подкорке, лежит базовое представление о человеке, суть которого - , представление о нем, как о процессе развития - старения. В свое время Гита Паспарне, выступая на игре, на своем ломаном литовском языке сказала: "Лошадь развивается до мертвой. Правильно?". Пытаясь понять, что ей говорил Георгий Петрович. Он так вот ей и говорил. Данный объект имеет устройство развития. Да лошадь развивается до мертвой. Это и есть базовая, фундаментальная характеристика класса объектов. Все объекты, имеющие природу развития, похожи друг на друга. В том числе люди, общество, деревья.
Верховский Н.: - Правильно ли я понимаю, что образ рассуждения примерно такой, там вы про это зачитывали: если про этот объект сформированы такого типа знания, то, скорее всего, он относится к типу развивающегося объекта?
Щедровицкий П.Г.: - Да, но смотри, это же и есть та самая ситуация антиномичности и парадоксальности. Мы листаем альбом и говорим: "Это Петя, это Петя и это Петя". Но феноменально наши органы чувств фиксируют парадоксальность. Мы же понимаем, что это все совершенно разное. Не нужно быть Нобелевским лауреатом, чтобы феноменально зафиксировать, что ребенок, лежащий в кроватке, и старик, сидящий в кресле-каталке - это разные объекты. Разное. Это разное. Но при этом мы знаем, что это одно и тоже. Полина очень любит приводить пример, когда моего внука, ее сына Сашу спросили, кем он будет, когда вырастет? Он подумал тридцать секунд и сказал: "Тоже я". Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Да, вот этот стул не является развивающимся объектом. Сейчас, секунду. Судя по его выражению лица, он в этом сомневается. Нет, ну подожди, правильно. Я же поэтому и говорю, он же задал правильный вопрос. А откуда берутся исходные характеристики? Я говорю: из здравого смысла. Если ты считаешь, что этот стул или этот стол является развивающимся объектом, с тобой уже ничего не поделаешь.
Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Ну подожди, да. Но обрати внимание, что в мышлении есть фундаментальное понятие, которое очень хорошо переводится на русский язык, оно называется "предположение". В самой языковой структуре заложено то, что ты говоришь. Это полагание, но это предполагание. Это то полагание, которое предшествует всем другим полаганиям. И это лежит в основе мышления и, конечно же, связывает мышление с другими интеллектуальными функциями. От того, что ты назовешь эти другие функции интуициями, ничего не поменяется.
Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Умению работать с полаганиями и предполаганиями. И не путайте их друг с другом. Не путайте разные функции эпистемологических образований. Одно и то же по материалу эпистемологическое образование может использоваться в разных функциях. Кстати, я много раз вам про это говорил. Очень важно, сделав гипотезу об устройстве объекта, исходную, потому что это есть условие продолжения мышления, всегда помнить, что это ваша гипотеза. И что вы ее сделали только для того, чтобы начать мыслить, а не потому что вы считаете, что это продукт вашего мышления и конечная точка. Но у большинства людей на это не хватает головы. Потому что они помнят какое-то время, что это было их предположение, а потом забывают. Чаще всего забывают на следующий день. А иногда через три минуты забывают. Так же, как, между прочим, они забывают задания. Твердо известно, что 99% секретарей не могут получать больше одного задания одновременно. Сделал первое, получил второе. Когда получил пять сразу - не сделал ни одного, потому что коллапс. Это вы наблюдаете постоянно вокруг себя. Это вас не удивляет. А здесь это вас удивляет. А если вы еще представите себе, что процесс мышления размазан по разным людям и историческим периодам, то один, к примеру, сделал предположение и помнил, что это предположение. А другой взял у него напрокат результаты и забыл про это. Или даже про это не знал. И решил, что это истина. Любимое выражение в научных кругах: "на самом деле". А на самом деле, вот там что-то на самом деле. Чего на самом деле? Откуда он знает, что на самом деле? Вопрос: - А считаете ли вы важным в этом смысле произвести реконструкции тех самых посылок здравого смысла для того, что бы грубо закончить обсуждение. То есть, выпустите, извините за грубость, меню здравого смысла, которое и двигало этими людьми, поэтому они и взяли развивающиеся, например, рамки, сложносоставность или еще представления о чем-то - три, четыре, а может быть, пять. И на основании этого прошли вот эту вот стартовую позицию.
Щедровицкий П.Г.: - А я, между прочим, поэтому с этого и начал. И поэтому я и проговорил предыдущий параграф, восемнадцатый. А именно - я попытался на уровне здравого смысла выделить четыре-пять базовых вещей, которые ими двигают. Поймите, это все надо удерживать в некотором историческом контексте. Потому что, вообще-то, здравомыслие есть перевод commonfaust, а это английская эмпирическая традиция исследования мышления, которая имела в виду совершенно другое - она имела в виду общие места мышления, в нашей терминологии - очевидное, общепринятое. И в этом смысле здравый смысл - это то общепринятое, которое имеет социально-культурный исторический характер, либо характеризует некоторую языковую сферу со своими вмонтированными в язык объективациями. Ведь, в конце концов, сама структура предложения уже содержит в себе правила объективации. И ты вместе с языком усваиваешь как представление о процедурах объективации, так и некоторое представление о наборе базовых объектов. Очень трудно потом проблематизировать. 99,9 процентов людей рождается и умирает с теми объектами, которые достались им вместе с культурой и языком и никогда не будут ими проблематизированы. Только узкая группа философов и иже с ними берет на себя миссию проблематизации и реконструкции вот этого набора предположений, в том числе миссию критики развития языка. В том числе создание новых терминов.
Верховский Н.: - Именно сбой здравомысленных в анализе объектов приводит к необходимости...
Щедровицкий П.Г.: - Антиномичность. Парадоксальность. И в этом плане надо быть проще. Понятнее. Потому что вдумчивое отношение к достаточно банальной, лежащей на поверхности парадоксальности очень часто более чревато мышлением, чем какая-то заумь.
Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Вот Мартин Бубер, он, например, писал, что все мыслители делятся на две группы: систематические и проблематические. Вот так. Одни стремятся построить непротиворечивую систему, а вторые стремятся построить проблему. Одни оставляют после себя проблему, а другие оставляют после себя систему. Дальше Бубер со свойственной ему установкой говорит: "Те, которые после себя оставляют проблему - это интересные мыслители, а те, кто оставляют систему - это скучные мыслители". Вопрос: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.
Формулировать проблему хорошо, пока ты жив. Как только ты умер, можно сказать, что твоя проблема умерла. Потому что ты перестаешь ее изъяснять как проблему и удерживать тонус проблематизации. Поэтому проблематичные мыслители очень интересны в реальном взаимодействии и коммуникации, но обычно после них ничего не остается. Верховский Н.: - А апории?
Щедровицкий П.Г.: - Это творчество народное. А систематические мыслители оставляют после себя груду текстов, но их очень скучно читать. Поэтому в этом плане я тебе отвечаю следующим образом: это установка. Ты на что установлен, ты к чему стремишься? Что для тебя является ценностью мыслительной работы? Человечество имеет массу примеров всяких архитектоник знания. И вообще всяких систем.
Вопрос: - А собственно системный подход, он не снимает ли, в движении ММК, в принципе проблему слова и содержания?
Щедровицкий П.Г.: - Снимал... Не так. Не снимал, а был сделан, чтобы снять. В частности, за счет расслоения. Поэтому еще раз: если возвращаться к моей короткой реплике по поводу статьи Розина, я согласен, что, не реконструируя аспект зарождающегося системного подхода и продолжая эту линию, не реконструируя зарождающуюся линию методологии, которая здесь уже пышным цветом цветет, о которой ты спрашивал в прошлый раз, мы не поймем, что происходило с эволюцией логических представлений о знании. Потому что уже в этот момент развертывание этого поля представлений во многом двигалось интуицией системности, имеется в виду - системного строения объекта, системности его представления и интуицией методологической позиции, которая надстраивается над исследованием, обеспечивает исследование средствами работы и превращает логико-эпистемологическую действительность из рамки в предмет работы. Потому что для предметника логика - рамка. Он не рефлектирует свои средства. А для методолога это предмет. Тогда сразу возникает вопрос, что для него рамка? Ответ: развитие мышления, или, иначе, представление о том, что мышление разное, что оно эволюционирует. Что мышление есть нечто, что называется техниками, приемами и способами. И что подается и может быть представлено как развивающееся, превращается в рамку и задает подход к самому мышлению. А значит, и к разложению этого мышления на составные части, выделению приемов, способов мышления и т.д. Что собственно дальше характеризует методологический дискурс. Верховский Н.: - И в этом смысле мышление они объективируют....
Щедровицкий П.Г.: - Как объект особого рода. Более того, на следующем шаге, о чем я тоже люблю вам рассказывать, отказали в развитии многому. Чему? Социальной реальности, в отличие от других школ и направлений. А приписали развитие самому мышлению. Отсюда этот знаменитый тезис Георгия Петровича, за который его не любят все гуманитарные специалисты - что человек не развивается. Данилова В.Л.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.
Я об этом думал, но сформулировать мне пока это не удалось. Но еще раз: я всегда хотел бы, чтобы вы держались логики моего изложения. Я сейчас нахожусь в точке 1964-го года. Данилова В.Л.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Я ответил тебе правильно, но я сноску одну не сделал. Когда я говорил, что это работы 1964 года, это значит, что это идеи 1958-го. То есть для меня работа "Педагогика и логика" - это работы 1967-68 гг. Но когда ты говоришь: они были в начале 60-х... да, конечно, они были в начале 60-х. Одна из задач, которую ты же собственно и формулируешь сейчас, по отношению к реконструкции наследия, это задача начать работать от тезисов, которые были короткими интерпретациями неких базовых идей. Статья Лефевра про конфигуратор - это, насколько я понимаю, 1960-й год. Тезисы Лефевра про конфигуратор. Данилова В.Л.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г. В его тезисах, - у него были короткие тезисы про конфигуратор, в духе Лефевра, - ничего прочесть нельзя, а понять тем более. Опубликовано в каком-то сборнике. Можно потом найти ссылку3.
Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Плохо пропускать лекции. Я этому посвятил всю первую лекцию второго цикла. Я нарисовал такую схему, где мышление было расположено на пересечении трех проекций. А чего ты тогда ее мне сейчас возвращаешь? Но опять же. Ребята, нельзя разрывать, потому что когда вы стоите на чисто натуралистической точке зрения, для вас мышление есть отражение. А суть отражения - это правильное схватывание объекта, и истинность вы понимаете как соответствие знания - объекту. В этот момент Георгий Петрович говорит: "Вы полные идиоты, потому что мышление - это решение задач. А значит, это деятельность целенаправленная и движимая не представлениями объекта, а целями". Теперь, когда вы переходите в позицию и говорите: "Георгий Петрович, мы поняли, что мышление - это решение задач. Оно двигается целями и ориентировано на практический результат", он говорит: "Полные вы идиоты. Ну, полные. Дебилы. Потому что если это движение по решению задач не связано с установкой на реконструкцию объекта на самом деле, то это не мышление". А еще третья сторона: что это обязательно нормированный процесс, что это не всякое решение задач. И не всякая реконструкция объекта, а только такая, которая соответствует некоторой культурной норме. И в этом смысле, если ты решаешь задачу или реконструируешь объект, но не по норме, это тоже не мышление. Теперь с нами происходит то самое, о чем я и рассказываю. Как только у вас возникает возможность мышления чего либо, вы туда проваливаетесь. Вопрос: - Она нарисована, нарисована на графике, так что....
Щедровицкий П.Г.: - Она не нарисована. Она собрана из этих трех установок. Схема знания возникла, когда вы этих три разных вектора собрали в организованность. Потому что в схеме знания присутствует задачность, объектная ориентированность и присутствует норма, или культурная форма.
Вопрос: - А схема многих знаний?
Щедровицкий П.Г.: - А схема многих знаний - оргдеятельностная по отношению к схеме знания. Потому что в тот момент, когда ты строишь некоторое знание, ты должен помнить, что это одно из знаний в схеме многих знаний. И ничего, кроме стороны или проекции, ты в нем не отразишь. Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.
Почему, если ты идешь снизу вверх, то со стороны, если сверху вниз, что новый объект. Если ты идешь через отнесение к схеме знания, то у тебя будет новый объект. А если идешь от замещения, то у тебя будет сторона. А еще очень интересно, что ты можешь идти от одного объекта, к замещению, потом двигаться в знаковых этажах, а потом вернуться и положить другой объект.
Верховский : ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Изменилось ли в этот момент представление о схематизации? Да изменилось. Но мы еще до этого не дошли. Здесь уже начинается другое; вот эти планкарты, блок-схемы - конечно, другое представление о схематизации, нежели схема как гипотеза, накладываемая на эмпирический материал в целях...
Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Три, которые собираются в схеме многих знаний. Четвертая - это первая, но только в другом обводе. Потому что в тот момент, когда у нас объект разорвался, ты его собираешь другим способом. Ты его волевым образом собираешь, у тебя как бы валентность, вектор в сторону объекта остается, но в силу разорванного характера этого конкретного, эмпирического объекта, ты вынужден его собирать другим способом. Ковалевич Д. : ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - То и значит, что он тебе все время дан через кусочки. Ну, хорошо, можно и так сказать... Только разорвалась на самом деле история. Она разорвана в силу социально-культурных, личностных причин. Потому что, фактически, ты всю историю мышления можешь интерпретировать как подступы. И поэтому кому-то свезло; кто-то всю жизнь над чем-то думал, а кто-то мимо пролетал. И походя там чего-то сказал. А банальность и гениальное открытие - соседи.
Ковалевич Д. : ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - Потому что это теснейшим образом связано с установкой на... Грубо говоря, если у тебя есть сложная ситуация парадокса и столкновения знаний, то удержание сквозь эту парадоксальность установки на синтез и на единство объектов этого мира во многом решается за счет не интеллектуальных моментов. У Выготского есть очень хорошая работа, поздняя, которая называется "Объект и интеллект". Где он, собственно, будучи к тому времени достаточно проблематизированным мыслителем, фиксирует принципиальную ограниченность интеллектуальной установки. Особенно если речь идет об идеализации. Вопрос.: ............ (неразборчиво)
§ 20 "Онтологическое представление содержания знания"
Щедровицкий П.Г.: Я возвращаюсь к работе "Проблемы методологии системного исследования"4. Работа 1964-го года. Напоминаю вам фрагмент, который мы обсуждали позапрошлый раз, когда мы обсуждали связку Предмет-Объект. И для того, чтобы продолжить линию, связанную с многими знаниями, зацепляю маленький кусочек того, что я цитировал в прошлый раз. Мы можем сказать, что предмет - это иерархированная система замещения объекта знаками, включенными в определенные системы оперирования, в которых эти системы замещения существуют реально, как объекты особого рода, опредмечиваются в виде научной литературы или производственной деятельности общества по созданию и использованию знаковых систем. Подрастающие поколения непрерывно приобщаются к этим системам замещения, усваивают их, а потом строят свою деятельность на основе их. Проведенное таким образом различение объекта и предмета знания позволяет нам ввести еще одно важнейшее понятие методологии: онтологическое представление содержания знания. Важнейшим результатом предшествующего анализа было положение о том, что применение действий сопоставления к объектам создает новое содержание. Мы изобразили это символами "икс", "дельта". А это содержание, в свою очередь, фиксируется и выражается в знаковой форме: а - b, и способах оперирования с ней - лямбда 1, лямбда 2. Применяя затем другие действия сопоставления к знакам а и b, мы получаем новое содержание, которое выражается в знаках d, e и f, и очень часто относим непосредственно к объекту Х. Например, мы измеряем последовательно соответствующие друг другу значения давления и объема определенной массы газа - это первая плоскость предмета; получаем ряды значений p1, p2, p3, v1, v2, v3, образующих вторую плоскость предмета; затем сопоставляем их как p1v1, p2v2, p3v3 и находим математическую формулу их зависимости pv=const, которая должна быть помещена уже в третьей плоскости предмета. Содержание этой формулы мы рассматриваем как закон, которому подчиняется газ и, следовательно, относим его непосредственно к нашему объекту. Но нередко такое непосредственное отнесение не может быть выполнено, так как содержание, заявляемое опосредованно из деятельности со знаком, не соответствует эмпирически наблюдаемым или выявляемым свойствам объекта. Тогда для него строят специальное знаковое изображение, которое "встает между знаковой формой знания и эмпирически данными объектами". Если обратиться к приведенной выше схеме предмета, то ситуацию, в которой вновь полученное знание не удается отнести к объекту, можно будет изобразить так.
Записано икс, дельта один, два, во втором слое, а - b, лямбда 1, лямбда 2, а дельта один штрих, дельта два штрих. В третьем - d,e,f,v1,v2, дельта два штриха. В следующем k,l,m,n,f1,f2 и стрелочка, и такой нарисован квадратик, где написано "О". Здесь, в очерченном пунктиром прямоугольнике, там "О" написано в прямоугольнике с пунктиром, изображен разрыв. Возникший из-за того, что мы не можем отнести результаты, полученные при оперировании в четвертой плоскости знания, непосредственно к объекту Х. Для ликвидации этого разрыва строится особая знаковая конструкция (на схеме она изображена с маленьким квадратом с буквой "О" в середине), которая должна определенным образом представить предмет как таковой. Исходя из этой специфической функции, о подобных изображениях можно говорить как об онтологических представлениях содержания знания. Это точно выражает специфическую познавательную роль таких знаковых конструкций. Они должны так представить объект, чтобы обеспечить его связь с вновь полученными знаниями. Именно таким путем появляются так называемые идеальные предметы. Тяжелая точка, идеальный рычаг, абсолютно упругое тело, математический маятник и другие. Рассмотрим в качестве примера математический маятник. Уравнение его колебаний содержит знаки m - массы маятника и z - его длины. Представим себе, что перед нами реальные маятниковые часы, с массивным диском и длинным стержнем. Можно ли применить это математическое уравнение колебания маятника для описания реального движения маятниковых часов? Оказывается, что если мы будем измерять его действительные параметры: длину стержня или массу диска, мы получим неправильные результаты. Математическое уравнение колебания маятника может быть отнесено непосредственно лишь к особому идеальному предмету, математическому маятнику, а он, в свою очередь, может быть представлен только в знаках. Чтобы применить математическое уравнение колебания маятника к реальному маятнику, последний нужно свести к математическому маятнику, а это значит - с помощью особых, специально задаваемых процедур измерить и рассчитать так называемую приведенную длину и приведенную массу реального маятника. Аналогичная картина с онтологическими представлениями обнаруживается и у всех других научных знаний. Онтологическое представление дает вторую форму существования предмету знания. Оно как бы сплющивает его многоплоскостную структуру в одном изображении. Вопросы есть?
Данилова В.Л.: - Правильно ли я поняла, что в это время слова "Онтология", "онтологические представления", "идеальные объекты" используются фактически как синонимы?
Щедровицкий П.Г.: - Да, но как мы выясним с вами на следующей лекции, многие вещи уже различаются. Алейник В.: - Где здесь функция онтологии собирать разные представления об объекте и удерживать их?
Щедровицкий П.Г.: - Нет, ты не понял. Собирать разные представления и знания - это функция конфигуратора, а не онтологии. А функция онтологии, читаю еще раз. Онтологическое представление дает вторую форму существования предмету знания. Оно как бы сплющивает его многоплоскостную структуру в одном изображении. Данилова В.Л.: - Еще, по-моему, функцией можно назвать то, что было выше, когда мы говорили про разрыв между знаниями высоких этажей замещения и фактическим объектом. И онтологию, как то, что позволяет соотносить между собою верхние этажи с начальным "Х".
Ковалевич Д.: - Можно пояснить связь предыдущего параграфа с этим?
Щедровицкий П.Г.: - Хороший вопрос. У нас конфигуратор, по отношению к системе знаний, где лежит на схеме?
Давайте прочитаем еще один кусочек. Статья называется: "О различных планах изучения моделей и моделирования"5. 1966 год.
Рассматривая вопрос о моделях и моделировании, необходимо различать: первое - решение специальных предметных, научных задач путем построения моделей, и второе - получение различных знаний, обслуживающих моделирование. Самое примитивное моделирование может совершаться без всяких специально выработанных средств. На основе одних лишь способностей исследователя и в ходе содержательного анализа самого объекта. При этом моделирование не выделяется еще в особую задачу. С выделением моделирования в особую познавательную задачу начинается разработка специальных обслуживающих его средств. Сначала это дело самих исследователей предметников, но потом это точно так же оформляется в особую специальную деятельность. И даже порождает особые профессии. Возможны две исследовательские позиции при выработке средств, обслуживающих моделирование. Первая: исследователь видит объекты своей деятельности, изменение и преобразование их материала. Или отношение к другим объектам. Второе: исследователь видит саму деятельность. Функции объектов деятельности и их смену, средства и процедуры деятельности. В зависимости от позиции, исследователь будет по-разному видеть модель и моделирование. Выделять в них разные составляющие и давать им разные определения. При решении некоторых задач, например, конфигурирования, необходимо сочетание этих двух позиций. Особое объединение обоих способов видения изучаемого объекта. Общее определение понятия модели может быть дано только с позиции два. Оно будет фиксировать функции модели в деятельности. Как специфическую, так и производную от нее. В одной из систем методологического описания, специфическая функция модели может быть изображена схемой три. На схеме три написано следующее: m, дельта1, дельта2, а, b, дальше стрелочка О. О и m - это разные образования. Словесно эта функция выделяется так: если свойства, выявленные в каком-то объекте m, могут быть приписаны другому объекту О, то первый объект является моделью второго. С позиции один можно рассматривать и характеризовать лишь сходство и различие модели и ее натуры. Это возможно только в тех случаях, когда исследователю актуально дана как модель, так и сама натура. В реальности такие случаи бывают крайне редко и делают ненужной саму модель. Но подобные ситуации могут создаваться искусственно в методических целях и называются приемом двойного знания. Реальное моделирование может производиться как в тех случаях, когда исследователь предметник устанавливает какое-либо отношение между m и О в ходе моделирования, так и в случаях, когда такое отношение не устанавливается, а связь между m и О задается лишь тем, что свойства, выявленные в m, приписываются О. В последнем случае после того, как моделирование осуществлено, оно должно оцениваться либо путем специального теоретического анализа, либо же экспериментально. При этом акцент может ставиться либо на знания, полученные из моделей, либо на самой модели. В наиболее развитых случаях конструируемая модель рассматривается как в связи с моделируемым объектом, так и в связи с последующими процедурами, использования ее в качестве модели.
Следующий параграф пока не буду читать. Крыша поедет.
Данилова В.Л.: - Петр, ты не мог бы пояснить, что ты пояснял вот в этом кусочке?
Щедровицкий П.Г.: - Я продолжаю правильную вопросительность Алейника. А именно, что конфигуратор это конфигуратор. Когда мы говорим: модель-конфигуратор, мы говорим о двух совершенно разных функциях. Одна функция - это функция конфигурирования, а другая - это моделирование, при котором конфигуратор, построенный для того, чтобы синтезировать имеющиеся знания, одновременно рассматривается как модель некоего другого объекта. А вот это соотношение между функцией конфигурирования и функцией моделирования определено характером онтологической картины. И теперь я могу тебе ответить. Ну да, конечно, проводится знак равенства. Что мы говорим? Мы говорим: во-первых, это конфигуратор. Во-вторых, это такой конфигуратор, который есть модель. А в-третьих, это такая модель, которая есть идеальная модель или идеальный объект. Но могут быть и другие отношения. Вопрос.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.: - В смысле, идеальный объект, конечно. А поэтому, действительно, если мы не будем растягивать разные функциональные отношения, ну хотя бы с помощью использования схемы ортогонали, оргдеятельностной и онтологической - то, конечно, оно все запутается, потому что это все не в одной плоскости.
Ковалевич Д.: - И мы к идеальным объектам отнесем наши результаты какого-то другого процесса?
Щедровицкий П.Г.: - Да.
Данилова В.Л.: - Тогда мы еще конфигуратор положим на оргдеятельностную доску... я так понимаю, в конфигураторе они склеены.
Щедровицкий П.Г.: - Нет, подожди. Ничего подобного, что значит - они склеены? Наоборот, конфигуратор - это способ синтеза знаний. Конфигуратор всегда функционально ориентирован на ту группу знаний, синтез которой и является задачей данного момента.
Данилова В.Л.: ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.
Здрасте, что значит приписывается? Может приписываться, а может не приписываться.
Когда подобное объединение знаний осуществлено, конфигураторы становятся ненужными и могут быть опущены в системе теории. Но они, как правило, остаются и даже, более того, начинают жить и развиваться в своей собственной логике, становясь особым слоем теории или даже особой научной дисциплиной. Это объясняется тем, что модели, построенные с целью синтеза существующих знаний об объекте, могут использоваться и очень часто используются и в других методологических функциях, в частности, как модели объекта, позволяющие намечать пути и схемы решения вновь встающих практических и теоретических задач.
Алейник В. : ............ (неразборчиво)
Щедровицкий П.Г.
Смотри, еще раз: в мыследеятельности действует принцип, который я много раз вам называл. Это принцип множественности форм существования любой организованности в мыследеятельности. Когда там Выготский рассматривает феномен игры в своей известной лекции об игре, которую он читал в Ленинградском педагогическом институте студентам, в числе которых был Даниил Борисович Эльконин - то он там говорит, что когда мы рассматриваем феноменологию детской игры, у нас возникает первичное ощущение, что все может быть всем, а на седьмой странице он пишет: "Если внимательно приглядеться, то в какой-то момент мы обнаруживаем, что далеко не все может быть всем. Поскольку материал накладывает ограничения на возможные функции использования его, в деятельности или в игре - не важно. В том числе такими ограничениями на использование какой-либо организованности в той или иной функции являются уже случившиеся способы ее использования, отпечатывавшиеся в самом ее материале". Поэтому, если мы стоим на точке зрения чистого листа, то мы можем сказать: да, все может быть всем. И микрофоном можно убить человека. Но при этом деятельность устроена таким образом, что она преимущественное или желательное функциональное использование данной организованности маркирует в форме организации материала этой организованности. Намекая тем самым на допустимые или недопустимые способы использования. Возвращаемся к нашему сюжету. Итак, далеко не всякий конфигуратор может выступать в качестве модели объекта. А то содержание конфигурирования, которое было за счет него выполнено, собственно, совокупность тех знаний, которые оказались конфигурированы за счет этого приема, может быть таким, которое не позволяет дальнейшего использования конфигуратора в иной функции, кроме как функции синтеза знаний. Попытка выдать этот конфигуратор за модель другого объекта будет неудачной. И наоборот, далеко не всякая модель, то есть эпистемологическая организованность, претендующая на то, что знания, полученные с ее помощью, могут быть отнесены к некоему другому объекту (а именно в этом состоит функция моделирования), может быть хорошим конфигуратором при совокупности имеющихся у нас и подлежащих объединению и синтезу знаний. А функция онтологии - это вообще третья функция. И, конечно, существуют такие случаи, при которых на одной и той же организованности сплющены и собраны все три функции. И мы говорим: модель - конфигуратор - онтология. Но нужно понять, какова же эта дополнительная характеристика, которой должен обладать конфигуратор, чтобы стать моделью, а модель-конфигуратор -онтологией. Онтологическое представление дает вторую форму существования предмету знания. Оно как бы сплющивает его многоплоскостную структуру в одном изображении.
Ковалевич Д.: - А первая форма?
Щедровицкий П.Г.: - Какая первая форма? Первая форма допуска?
Ковалевич Д.: - Вы сказали, что онтология дает вторую форму существования предмету знания. А какая первая?
Щедровицкий П.Г.: - Сам предмет. Да.
Ковалевич Д.: - А вторая форма - онтология?
Щедровицкий П.Г.: - Да. При этом смотри: мы же до этого о чем говорили? Что это не просто предмет, а многоуровневый предмет. Потому что для одноуровневых предметов не нужно другой формы существования, достаточно одно уровня, то есть предмета. А есть такие сложные предметы, многоуровневые и многосоставные, для которых существование другой сплющенной формы существования является необходимым, является единственным транслируемым способом существования.
Ковалевич Д.: - А в целом 20-й параграф по отношению к 19-му называется "помни об онтологической интенции конфигурирования".
Щедровицкий П.Г. : - Нет, 20-й параграф называется: "Модели и функции моделирования". 19-й называется: "Онтологическое представление содержания знания". А 21-й, который я буду читать следующий, раз называется: "Машина науки".
Ковалевич Д.: - А почему 19-й называется: "Онтологическое представление содержания знания"?
...Смех
1 В.М. Розин: "Конфигурирование: проектирование или методологическая стратегия?" http://www.fondgp.ru/lib/mmk/56
2 К методологии педагогического исследования игры // Материалы к симпозиуму. Ротапринт (Библиотека имени В.И.Ленина). М., 1963
3 См. также о конфигураторе у Лефевра: Лефевр В.А. Конфликтующие структуры. Издание второе, переработанное и дополненное. - М.: Изд-во "Советское радио", 1973. - 158 с. с ил., стр. 66 http://www.koob.ru/lefevr_v_a/konfliktuyushie_strukturi 4 Проблемы методологии системного исследования. М., 1964 [Г.П. Щедровицкий. Избранные труды. М., 1995]. http://www.fondgp.ru/gp/biblio/rus/12 5 О различных планах изучения моделей и моделирования // Метод моделирования в естествознании. Тарту, 1966 [Г.П. Щедровицкий. Избранные труды. М., 1995]
---------------
------------------------------------------------------------
---------------
------------------------------------------------------------
Автор
homohomini
Документ
Категория
Наука
Просмотров
88
Размер файла
195 Кб
Теги
ММК, графический язык, схематизация, щедровицкий, смд
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа