close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

МНСК-2012. Новосибирск

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИИ
СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
ПРАВИТЕЛЬСТВО НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ
КОМИССИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ДЕЛАМ ЮНЕСКО
НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
МАТЕРИАЛЫ
50-Й ЮБИЛЕЙНОЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ
НАУЧНОЙ СТУДЕНЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«Студент и научно-технический прогресс»
13–19 апреля 2012 г.
АРХЕОЛОГИЯ
Новосибирск
2012
УДК 902 ББК
63.4
Материалы 50-й Международной научной студенческой конференции
«Студент и научно-технический прогресс»: Археология / Новосиб. гос.
ун
-
т. Новосибирск, 2012. 102 с.
Конференция
проводится
при
поддержке
П
резидиума
Сибирского
отделения
Российской
Академии
наук
,
Российского
фонда
фундаментальных
исследований
(
грант
№ 12-04-06805-моб_г
),
Правительства
Новосибирской
области,
Комиссии
РФ
по
делам
ЮНЕСКО,
Технопарка
Новосибирского
Академгородка
.
Работа
секции
проведена
при
финансовой
поддержке
Министерства
образования
и
науки
Российской
Федерации
в
рамках
Федеральной
целевой
программы
«Научные
и
научно-педагогические
кадры
инновационной
России»
на
2009
-
2013
годы
(ГК
14.740.11.0766
и
ГК
П1139)
и
тематического
плана
НИР
Минобрнауки
(НИР
1.5.11
и
1.31.11).
Научный
руководитель
секции
– д-р
ист.
наук,
проф.
В.
И.
Молодин
Председатель
секции
– д-р
ист.
наук
Ю.
С.
Худяков
Ответственный
секретарь
секции
– канд.
ист.
наук,
доцент
С.
В.
Алкин
Экспертный
совет
секции:
д-р
ист.
наук
М.
В.
Шуньков
д-р
ист.
наук
С.
П.
Нестеров
д-р
ист.
наук
Л.
В.
Лбова
д-р
ист.
наук
Ю.
С.
Худяков
канд.
ист.
наук
О.
И.
Новикова
канд.
ист.
наук
С.
Г.
Скобелев
канд.
ист.
наук
О.
А.
Митько
канд.
ист.
наук
А.
В.
Выборнов
©
Новосибирский
государственный
университет
,
2012
RUSSIAN FEDERAL MINISTRY OF EDUCATION AND SCIENCE
SIBERIAN BRANCH OF RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES
NOVOSIBIRSK REGION GOVERNMENT
COMMISSION OF THE RUSSIAN FEDERATION FOR UNESCO
NOVOSIBIRSK NATIONAL RESEARCH STATE UNIVERISTY
PROCEEDINGS
OF THE 50
th
INTERNATIONAL STUDENTS
SCIENTIFIC CONFERENCE
«STUDENTS AND PROGRESS IN SCIENCE AND TECHNOLOGY»
April, 13–19, 2012
ARCHEOLOGY
Novosibirsk, Russian Federation
2012
Proceedings of the 50
th
International Students Scientific Conference
«Students and Progress in Science and Technology»
. Archeology / Novosibirsk
State University. Novosibirsk, Russian Federation. 2012. 102
pp.
The
conference
is
held
with
the
significant
support
of
Presidium
of
the
Siberian
Branch
of
Russian
Academy
of
Sciences,
Russian
Foundation
for
Basic
Research
(project
№ 12-04-06805-
моб
_
г
),
Novosibirsk
Region
Government,
Commission
of
the
Russian
Federation
for
UNESCO,
Technopark
of
Novosibirsk
Academgorodok
.
The
conference
is
held
with
financial
support
of
Russian
Federal
Ministry
of
Education
and
Science
under
the
federal
target
program
"Scientific
and
scientific-pedagogical
personnel
of
innovative
Russia"
in
2009-2013.
Section
scientific
supervisor
– P
rof.
V.
I.
Molodin
Section
head
– Dr. Hist. .
Ju.
S.
Khudyakov
Responsible
secretary
– Cand. Hist. S.
V.
Alkin
Section
scientific
committee:
Dr
.
Hist. M
.
V
.
Shunkov
Dr. Hist. S
.
V
.
Nesterov
Dr. Hist. L
.
V
.
Lbova
Dr
. Hist. Ju
.
S
.
Khudyakov
Cand. Hist.
O
.
I
.
Novikova
Cand. Hist. S
.
G
.
Skobelev
Cand. Hist. O.
A.
Mitko
Cand. Hist. A.
V.
Vybornov
©
Novosibirsk
State
University
,
2012
АРХЕОЛОГИЯ
КАМЕННОГО
ВЕКА
ПАЛЕОГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
ОСОБЕННОСТИ
И
СОСТАВ
ИНДУСТРИИ
ИЗ
СЛОЯ
14Б
ПЕЩЕРЫ
КАМИННАЯ
(СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ
АЛТАЙ)
А.
С.
Антипов
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Заключительная
стадия
верхнего
палеолита
на
Алтае
в
геологическом
отношении
совпадает
с
сартанским
(аккемским,
WIII
)
временем
-
эпохой
динамичных
климатических
изменений.
Поэтому
неотъемлемой
частью
изучения
памятников
этого
хронологического
отрезка
является
выявление
их
палеогеографических
особенностей.
Такой
подход
позволяет
расширить
базу
сравнительного
анализа
для
индустрий
различных
объектов,
а
также
делает
возможным
проведение
устойчивых
аналогий
на
большой
территории.
В
работе
приводятся
результаты
палеогеографического
анализа
и
характеристика
состава
индустрии
слоя
14б
пещеры
Каминная
– одного
из
опорных
памятников
верхнего
палеолита
Северо-Западного
Алтая.
Изучение
спектра
ископаемой
пыльцы,
остатков
крупной
и
мелкой
фауны,
а
также
характера
сохранности
обломочных
пород,
включенных
в
состав
слоя
14б,
позволило
сделать
вывод
о
формировании
этого
осадка
в
условиях
холодного
сухого
климата,
характеризующего
один
из
этапов
сартанского
времени.
Полученным
результатам
не
противоречит
радиоуглеродная
дата
15350
±
240
л.
н.,
которая
позволяет
отнести
период
генезиса
осадка
к
концу
интерстадиала
– началу
ньяпанской
стадии
сартанского
оледенения.
Индустрия
слоя
включает
174
экз.
каменных
артефактов.
Они
представлены
отщепами
– 77
экз.,
фрагментами
пластин
– 5
экз.,
обломками
микропластинок
– 9
экз.,
чешуйками
– 59
экз.,
нуклеусами
–
3
экз.,
орудиями
– 20
экз.
Существующие
формы
ядрищ,
принадлежащие
к
одно-
и
двуплощадочным
формам
изделий
с
плоскостным
расположением
рабочих
сторон,
указывают
на
использование
принципов
параллельного
расщепления.
Площадки
сколов,
преимущественно,
гладкие,
реже
фасетированные.
Огранка
сколов
свидетельствует
о
преобладании
параллельного
принципа
раскалывания.
Типологически
выраженные
изделия
в
целом
имеют
верхнепалеолитический
облик.
Коллекция
орудий
включает
скребла,
скребки,
анкоши,
резец,
ретушированные
пластины,
отщепы
с
ретушью.
Особое
своеобразие
материалам
слоя
придает
находка
двух
пластинок
с
притупленным
краем.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
С.
В.
Маркин
5
ПЛАНИГРАФИЧЕСКИЙ
АНАЛИЗ
МАТЕРИАЛОВ
РАННЕЙ
СТАДИИ
ВЕРХНЕГО
ПАЛЕОЛИТА
СТОЯНКИ
УСТЬ-КАРАКОЛ-1
Н.
Е.
Белоусова
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Объектом
планиграфического
анализа
в
рамках
настоящего
исследования
выступают
каменные
артефакты
слоев
8-11
стоянки
Усть-
Каракол-1
(раскоп
2),
сгруппированные
на
основе
анализа
петрографических
характеристик
артефактов
и
метода
ремонтажа
по
отдельностям
сырья.
Целью
исследования
является
поиск
закономерностей
распределения
археологического
материала
на
плане
стоянки.
На
основе
петрографических
наблюдений
около
40%
артефактов
коллекции
из
горизонтов
8-11.3
было
разбито
на
группы
артефактов
по
отдельностям.
Было
выделено
63
группы;
планиграфическому
анализу
были
подвергнуты
17
наиболее
многочисленных
групп.
На
основе
метода
ремонтажа
было
выделено
25
групп
апплицирующихся
артефактов
(в
среднем
по
2-3
изделия
в
группе),
которые
составляют
в
целом
до
10
%
коллекции.
Планиграфический
анализ
артефактов,
сгруппированных
в
отдельности
на
основе
петрографических
наблюдений
и
метода
ремонтажа,
позволил
выявить
ряд
закономерностей
в
распределении
продуктов
расщепления
отдельных
кусков
сырья
на
площади
стоянки.
Группы
артефактов
подчинены
тенденции
распределения
вдоль
склона
на
расстояние
до
15
м.,
часто
в
форме
конусов,
вытянутых
овалов
и
полос.
Наиболее
четко
выделяются
скопления
дебитажа
отдельных
галек
в
южной
(вверх
по
склону)
части
раскопа.
Выявленная
закономерность,
на
наш
взгляд,
отражает
влияние
гравитационных
процессов
на
распределение
археологического
материала
в
условиях
склона
и
подтверждает
вывод
о
«плоскостном
перемещении
материала
склоновыми
процессами»
[Археология
…
,
1998.
С.
67].
Судя
по
сохранившимся
скоплениям,
данный
участок
наименее
нарушен
склоновыми
процессами.
Степень
«растащенности»
дебитажа
отдельных
кусков
сырья
(до
15
м)
указывает
на
то,
что
на
нижний
по
склону
участок
стоянки
большая
доля
артефактов
была
перенесена
склоновыми
процессами.
Учитывая
планиграфические
особенности
распределения
продуктов
расщепления
отдельностей
сырья,
можно
предположить,
что
активно
заселяемым
древним
человеком
участком,
была
южная
часть
стоянки
(выше
линии
5
м
по
оси
Y
на
плане).
На
основании
характера
распределения
дебитажа
отдельных
кусков
сырья
и
расположения
кострищных
пятен
выявлены
три
основных
зоны
активности
древнего
человека.
Все
зоны
связаны
с
наиболее
возвышенными
участками
склона.
Зоны
1
и
2
непосредственно
сопряжены
с
пятнами
кострищ
(все
пятна
кострищ
размыты
в
своих
очертаниях
по
направлению
падения
склона),
в
зоне
3
кострище
зафиксировано
не
было
(возможно
в
силу
того,
что
зона
3
прилегает
к
самому
краю
вскрытой
раскопом
части
стоянки).
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
М.
В.
Шуньков
6
НЕОЛИТИЧЕСКИЕ
ПАМЯТНИКИ
СЫЧУАНЬСКОЙ
КОТЛОВИНЫ
Е.
А.
Гирченко
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Начало
исследования
археологии
Сычуани
и
района
Чунцина
относят
к
1929
г.,
когда
была
открыта
серия
памятников
неолитического
времени
в
местечке
Угун
уезда
Гуанхань.
Первые
раскопки
неолитического
памятника
на
территории
Сычуани
проводились
американским
ученым
Дэвидом
Грэхамом
в
1934
году
[1].
Начиная
с
1980
года
раскопки
в
регионе
проводятся
регулярно,
на
волне
интереса
к
культуре
бронзового
века
Саньсиндуй,
ученые
все
больше
обращаются
к
исследованию
неолита
данной
территории,
к
поиску
истоков
культур
более
позднего
времени.
Активные
работы
связаны
и
со
строительством
в
регионе
самой
крупной
в
мире
ГЭС
«Санься».
Масштабность
проводимых
работ,
но
при
этом
недостаточная
опубликованность
материалов
вызвала
появление
огромного
количества
узких
терминов
и
культур,
зачастую
выделенных
в
рамках
одного
памятника,
например,
«тип
шаопэнцзуй
первого
этапа»,
«культура
вэйцзялянцзы»,
«культура
нижних
слоев
Лаогуанмяо»
[2]
.
Другой
же
тенденцией
является
стремление
обобщить
все
памятники
Сычуани
и
Чунцина
в
рамках
одной
культуры
баодунь
(по
открытому
в
1995
г.
близ
административного
центра
провинции
города
Чэнду
городищу
Баодуньцунь,
самому
крупному
памятнику
неолита
Сычуаньской
котловины).
Культура
датируется
2800
–
2000
гг.
до
н.
э.
и
разделена
на
четыре
периода,
последний
из
которых
синхронен
ранним
этапам
бронзового
века
Сычуани.
Тем
не
менее,
существующая
терминологическая
путаница
довольно
велика,
потому
как,
если
на
западе,
на
Чэндуской
равнине
действительно
четко
прослеживается
ареал
распространения
культуры
баодунь,
то
на
востоке
котловины,
в
регионе
Чунцина
существует
целое
многообразие
памятников,
демонстрирующих
иные
традиции
изготовления
и
декорирования
керамического
материала
(это
памятники
Шаопэнцзуй,
Лаогуаньмяо,
Вэйцзялянцзы,
Чжунба
и
т.д.).
Ориентировочно
назовем
восточную
группу
памятников
по
наиболее
крупному
из
них
– Шаопэнцзуй.
Нельзя
не
заметить
очевидного
различия
в
керамическом
материале
двух
традиций.
Типичной
для
Баодуньцунь
керамики
серо-белого
или
серо-
желтого
цветов
без
примесей
нет
в
Шаопэнцзуй.
Сосуды
с
примесями
песка
в
качестве
отощителя
в
Шаопэнцзуй
слегка
красноватые,
в
Баодуньцунь
подобные
изделия
с
примесями
обычно
бурые.
Что
касается
типичных
форм,
то
в
Баодуньцунь
это
кубки
на
поддоне
с
отверстиями
(или
без),
коих
нет
в
Шопэнцзуй,
а
корчаги
Шаопэнцзуй
не
встречаются
в
Баодуньцунь.
Глубокие
блюда
с
широкими
краями
встречаются
на
обоих
памятниках,
но
в
Баодуньцунь
края
украшались
шнуровым
орнаментом
внутри,
а
внешняя
7
сторона
не
декорировалась,
в
Шаопэнцзуй,
наоборот,
внешняя
часть
украшалась
«жемчужными»
налепами.
Но
в
то
же
самое
время
при
всех
различиях
в
керамическом
материале
обоих
крупных
памятников
существуют
некоторые
особенности,
не
встречающиеся
в
неолите
других
территорий
Китая.
В
первую
очередь,
это
использование
песка
в
производстве
сосудов,
такое
явление
не
типично
для
сопредельных
территорий.
Характерной
особенностью
сосудов
является
сочетание
сильно
отгибающегося
венчика
и
глубокого
тулова.
Глиняные
крышки
орнаментированы
шнуровым
орнаментом
и
налепными
элементами.
Типичны
кувшины
с
высоким
горлышком
и
округлыми
плечиками,
украшенные,
в
основном,
шнуровым
орнаментом
или
более
сложным
вариантом
– пересекающимися
оттисками
шнура.
Общей
тенденцией
обеих
традиций
на
разных
этапах
является
постепенное
увеличение
доли
керамики
с
примесями
в
общем
процентном
соотношении
керамического
материала.
Очевидно,
что
западная
и
восточная
традиции
имеют
одни
корни,
это
разные
культуры
одного
региона,
которые
не
представляется
возможным
разделять,
в
связи
с
чем
более
корректным
будет
термин
«культурная
традиция
Баодуньцунь-Шаопэнцзуй».
Если
охватывать
весь
неолит
Сычуаньской
котловины
культурой
баодунь,
это
будет
не
совсем
правильно,
потому
как
Чэндуская
равнина
будет
восприниматься
как
единственный
центр
региона,
а
это
не
будет
отражать
реальной
ситуации
и
сосуществования
двух
равноценных
традиций.
На
настоящий
момент,
в
ареале
культурной
общности
Баодуньцунь-
Шаопэнцзуй
пока
не
обнаружено
памятников
более
раннего
времени,
за
исключением
памятника
культуры
даси,
находящегося
на
востоке
района
распространения
шаопэнцзуй.
Основной
ареал
распространения
даси
обозначен
как
среднее
течение
Янцзы
восточнее
региона
Санься.
Это
тоже
культура
неолитического
времени,
но
более
ранняя
(
5000
–
3000
гг.
до
н.
э.
).
К
западу
от
Санься
культура
даси
очень
распространена.
Но
любопытен
другой
факт,
несмотря
на
столь
близкое
соседство,
культура
шаопэнцзуй
не
воспринимает
традиции
даси.
Только
китайские
исследователи
Ван
И
и
Цзян
Чжанхуа
писали,
что
в
у.
Пуцзянсянь
провинции
Сычуань
был
обнаружен
полированный
каменный
топор,
идентичный
встречающимся
в
Даси
[2]
.
Но
на
других
памятниках
подобные
топоры
или
их
аналоги
не
встречаются
ни
в
Баодуньцунь,
ни
в
Шаопэнцзуй
или
в
последующей
культуре
бронзы
Саньсиндуй.
______________________________
1. Саньсиндуй цзисыкэн (Жертвенные ямы Саньсиндуй). Пекин: Вэньу
чубаньшэ, 1999. 628 с. (на кит. яз.). 2. Сунь Хуа. Сычуань пэньдидэ цинтун шидай (Эпоха бронзы Сычуаньской
котловины). Пекин: Кэсюэ чубаньшэ, 2000. 397 с. (на кит. яз.).
Научные
руководители
− д-р
ист.
наук
В.
Е.
Медведев,
канд.
ист.
наук,
доцент
А.
В.
Варенов
8
ИТОГИ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
РАБОТ
НА
СЕВЕРЕ
БРАТСКОГО
ВОДОХРАНИЛИЩА
В
2011
ГОДУ
М.
А.
Глушенко
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Работы
проводились
на
территории
Приплотинного
плёса
(озеровидное
расширение,
примыкающее
к
Братской
ГЭС)
Братского
водохранилища.
Разведка
производилась
путем
сплошного
обследования
береговой
линии
Братского
водохранилища.
На
правом
берегу
обследован
участок
от
пос.
Сухой
до
створа
Братской
ГЭС.
На
левом
–
участок
от
створа
Братской
ГЭС
до
мыса
Комсомольский,
а
также
побережье
мыса
Дунайский.
В
результате
обследованной
оказалась
береговая
линия
протяженностью
133
км.
Было
исследовано
26
местонахождений
открытого
типа,
девять
из
которых
были
обнаружены
впервые.
На
17
местонахождениях
были
проведены
шурфовочные
работы
общей
площадью
136
м
2
.
Общее
количество
находок
198
экз.,
среди
них
только
одна
находка
из
металла,
остальные
изделия
из
камня.
На
основании
пластинчатой
техники
расщепления,
наличия
концевых
скребков
на
пластинах,
а
также
остроконечников
с
уплощенным
ударным
бугорком,
материалы
Курчатовского
залива
имеют
прямую
аналогию
с
местонахождением
Макарово-4
на
Верхней
Лене
[1].
Кварцитовые
артефакты
с
местонахождения
Южный
Падун-1
находят
аналогии
с
раннепалеолитическими
комплексами
Осинско-Унгинского
геоархеологического
района
в
Южном
Приангарье
и
Криволукского
геоархеологического
района
на
Верхней
Лене
[2].
Некоррадированные
находки
с
местонахождения
Южный
Падун-1
относятся
к
эпохе
неолита
и
бронзового
века.
К
этому
же
времени
можно
отнести
обломок
топора
с
ушками,
обнаруженный
в
препарированном
состоянии
на
местонахождении
Пурсей.
В
результате
разведки
прошлого
года
были
исследованы
уже
известные
и
выявлены
новые
местонахождения,
датируемые
в
широком
хронологическом
диапазоне
от
палеолита
до
средневековья.
Судя
по
итогам
разведки,
следует
отметить,
что
район
исследований
является
перспективным
только
для
изучения
эпохи
палеолита.
______________________________
1.
Аксенов
М.
П.
Палеолит
и
мезолит
Верхней
Лены.
Иркутск:
Изд-во
ИрГТУ,
2009.
С.
82-116.
2.
Задонин
О.
В.
Палеолитическое
местонахождение
Балышово
1
на
Лене
//
Раннепалеолитические
комплексы
Евразии.
Новосибирск:
Наука,
1992.
С.
124-133.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
доцент
М.
В.
Шуньков
9
ПРОБЛЕМА
ПЕРЕХОДА
ОТ
СРЕДНЕГО
К
ВЕРХНЕМУ
ПАЛЕОЛИТУ
НА
ТЕРРИТОРИИ
КИТАЯ
(ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ
АСПЕКТ)
А.
Н.
Короткова
Новосибирский
государственный
университет
В
Китае
выявлены
сотни
палеолитических
местонахождений,
материалы
которых
тщательно
изучаются,
однако
многие
проблемы
истории
заселения
данной
территории
продолжают
оставаться
дискуссионными.
В
1950-х
годах
С.Н.
Замятниным
была
высказана
точка
зрения,
развитая
позднее
в
работах
З.А.
Абрамовой
о
выделении
единой
особой
сибирско-китайск
ой
провинции
(Северо-Восточная
Азия,
Монголия)
[1].
Пластинчатые
индустрии
типа
Шуйдунгоу
исследователи,
бесспорно,
относят
к
верхнепалеолитической
[2].
По
мнению
большинства
исследователей
(А.
Брейль,
Ф.
Борд,
Цзя
Ланьпо,
Гай
Пэй,
Ли
Яньсянь),
стратифицированные
пункты
Шуйдунгоу
I
и
II
относятся
к
палеолиту,
остальные
к
более
позднему
времени
(мезолит,
неолит)
[3].
По
мнению
А.П.
Деревянко
(2009,
2011),
модель
перехода
к
верхнему
палеолиту
в
Китае
можно
представить
следующим
образом:
в
начале
–
середине
позднего
плейстоцена
происходило
дальнейшее
прогрессивное
развитие
более
древних
индустрий,
формировалась
та
основа,
на
которой
с
приходом
популяций
с
пластинчатой
техникой
с
территорий
Монголии
и
Южной
Сибири
в
период
35
-
30
тыс
л.н.
складывались
индустрии
типа
Шуйдунгоу
и
Чжиюй.
Сходной
концепции
придерживается
Т.Г.
Жеглова,
которая
обращает
внимание
на
тот
факт,
что
состав
форм
каменной
индустрии
Северо-Восточного
Китая
значительно
обеднен
по
сравнению
с
одновозрастными
ансамблями
Западной,
Восточной
Европы
и
Сибири
[4].
По
мнению
М.
Отта
и
Я.
К.
Козловского,
индустрии
Ордоса
развивались
на
основе
леваллуазской
технологии,
берущей
начало
в
Монголии
и
Сибири,
остальные
индустрии
были
автохтонными
[5].
Китайские
исследователи
придерживаются
концепции
автохтонного
развития
культуры
человека
современного
физического
типа.
Это
связано
с
концепцией
об
изолированности
палеолитических
индустрий
[6].
Новые
аргументы
в
пользу
концепции
автохтонного
развития
дает
находка
Homo
sapiens
sapiens
,
найденная
в
2003
г.
и
датированная
42
-
39
тыс.
л.
н.
из
пещеры
Тиньюань
(Чжоукоудянь,
Китай)
[
7
].
В
2007
г.
сделана
еще
одна
антропологическая
находка
в
пещере
Цзыжэндунь
(
Zhirendong
,
Южный
Китай),
с
возрастом
около
60
тыс.
л.н.,
что
усиливает
позиции
авторов
о
самостоятельном
развитии
популяции
человека
современного
физического
типа
на
территории
Азии
(азиатском
центре
эволюции)
[8].
10
С.
Китс
связывает
развитие
более
поздних
индустрий
с
восточноазиатским
влиянием
[9].
Основными
показателями
перехода
к
верхнему
палеолиту
для
территории
Китая
исследователи
считают
появление
пластинчатой
индустрии
и
наличие
изделий
из
кости
(Чжиюй,
Шуйдунгоу)
[2,
3]
.
М.
Отт
и
Я.
К.
Козловский
среди
критериев
перехода
называют
также
пластинчатые
индустрии
с
присутствием
мелких
пластин
(например,
на
стоянках
Чайси
(26
тыс
л.н.)
и
Сячуань
(23
тыс.
л.н.)
и
наличие
бифасов
[5].
Таким
образом,
мозаичность
и
недостаток
хорошо
диагностируемых
данных
по
проблеме
перехода
к
верхнему
палеолиту
на
территории
Китая
порождают
многообразие
концептуальных
направлений
и
мнений.
______________________________
1.
Абрамова
З.
А.
Палеолит
Северного
Китая
//
Палеолит
Центральной
и
Восточной
Азии.
М.:
Наука,
1994,
С.96-135.
2.
Деревянко
А.
П.
Три
сценария
перехода
от
среднего
к
верхнему
палеолиту.
Сценарий
второй:
переход
от
среднего
к
верхнему
палеолиту
в
материковой
части
Восточной
Азии
//
Археология,
этнография
и
антропология
Евразии.
2011.
№ 1(45).
С
.
2-28.
3.
Brantingham
P.
J.
One
hit
wonder&
Shouidonggou
and
the
failure
of
t
he
early
Upper
Palaeolithic
in
China
//
Abstracts
of
the
65
Meeting
of
the
Society
for
American
Archaeology.
Philadelphia
,
2000.
P
.
63.
4.
Жеглова
Т.
Г.
Палеолитические
местонахождения
Северо-Восточного
Китая.
Автореф.
канд.
дис.
Новосибирск,
2005.
25
с.
5.
Отт
М.,
Козловский
Я.
К.
Переход
от
среднего
к
верхнему
палеолиту
в
северной
Евразии
//
Переход
от
среднего
к
позднему
палеолиту
в
Евразии.
Гипотезы
и
Факты.
Сб.
науч.
тр.//
Археология,
Этнография
и
антропология
Евразии.
Новосибирск:
Изд-во
И-та
археологии
и
этнографии
СО
РАН,
2005.
С
.27-31.
6
Aigner
J.
S.
Archaological
Remains
in
Pleistocene
China.
München,
1981.
351
р
.
7.
Hong
Shang,
Haowen
Tong,
Shuangquan
Zhang,
Fuyou
Chen,
and
Erik
Trinkaus
.
An
early
modern
human
from
Tianyuan
Cave,
Zhoukoudian.
PNAS
USA,
2007.
April,
17.
vol.104
No16.
P.
6573-6578.
8
Wu
Liu,
Chang-Zhu
Jin,
Ying-Qi
Zhang,
Yan-Jun
Cai,
Song
Xing,
Xiu-Jie
Wu,
Hai
Cheng
R.
Lawrence
Edwardse,Wen-Shi
Panf,
Da-Gong
Qin,
Zhi-
Sheng
An,
Trinkaus
Erik
and
Xin-Zhi
Wu.
Human
remains
from
Zhirendong,
South
China,
and
modern
human
in
East
Asia//
PNAS
November
9,
2010
vol.
107
no.
45.
P.
19201-19206.
9
.
Keates
Susan
G.
Home
Range
Size
in
Middle
Pleistocene
China
and
Human
Dispersal
Patterns
in
Eastern
and
Central
Asia
//
Asian
Perspectives
,
Vol.
43.
No.
2.
2004
by
the
University
of
Hawai
‘
i
Press.
P.
227-237.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Л.
В.
Лбова
11
ОРНАМЕНТИРОВАННЫЕ
КОСТЯНЫЕ
ПРЕДМЕТЫ
ИЗ
НЕОЛИТИЧЕСКИХ
ПОГРЕБЕНИЙ
Е.
Н.
Николаев
Северо-Восточный
федеральный
университет
им.
М.
К.
Аммосова,
г.
Якутск
Обработка
кости,
изготовление
костяных
орудий,
предметов
религиозного
культа
–
являлось
одним
из
основных
видов
деятельности
древнего
человека.
Об
этом
свидетельствуют
разнообразный
инвентарь
для
обработки
кости
и
рога,
в
первую
очередь
кремневые
резцы
и
долота,
обнаруженные
в
большем
количестве
на
неолитических
памятниках
[3,
4].
Актуальность
данной
работы
во
многом
вызвана
отсутствием
специальных
исследований
в
области
древней
художественной
резьбы
по
кости.
Целью
работы
является
обобщающий
обзор
художественных
предметов
косторезного
производства,
представленных
на
неолитических
погребальных
памятниках.
Исходя
из
цели
исследования
были
поставлены
следующие
задачи:
1)
рассмотреть
материал
неолитических
погребений,
выявить
орнаментированные
костяные
предметы.
2)
определить
основные
орнаментальные
мотивы,
виды
художественной
обработки.
На
территории
Якутии
орнаментированные
костяные
предметы
обнаружены
на
Родинкском,
Иччиляхском,
Бугачанском
и
Куллатинском
погребениях,
которые
и
составили
источниковую
базу
исследования.
Сырьевой
базой
для
древних
косторезов
служили
ископаемый
мамонтовый
бивень,
лосиные
и
оленьи
рога,
а
также
кости
[4,
9].
Но
сырье
должно
было
пройти
первичную
обработку,
представляется
вероятным
всего,
что
сырье
отмачивали
в
горячей
воде.
В
результате
чего
оно
становилось
мягкой
и
податливой
для
резьбы
[7].
Коллекция
Родинкского
могильника
включает
плоские
пластины,
амулеты,
подвески,
скульптурные
изображения
птиц
[1,
2].
На
представленных
предметах
выделены
следующие
орнаментальные
мотивы:
1)
геометрический
зигзагообразный
и
прямолинейный
орнамент.
2)
спиралевидный
и
роговидный
орнамент
с
S-образными
знаками
и
роговидными
завитками.
4)
треугольный
орнамент
с
параллельными
линиями
с
мелкими
вертикальными
насечками
в
виде
пунктирной
решетки.
Скульптурные
изображения
птиц
покрыты
геометрическим
узором,
короткими
насечками,
имитированы
перья.
Кроме
того,
на
костяных
пластинах
Родинкского
погребения
присутствуют
в
пазах
следы
березового
вара
[1].
Это
единственный
случай
окраски
на
костяных
изделиях.
12
Из
Бугучанского
погребения
происходит
игольник,
покрытый
орнаментом
из
прорезанных
вертикальных
сдвоенных
линий
[4].
Иччиляхское
погребение
представлено
двумя
прямоугольными
пластинами,
выполненными
из
рога
[4].
Орнамент
в
виде
сквозных
круглых
дырочек
и
узор
в
виде
сдвоенного
зигзага,
дополненного
вертикальными
сдвоенными
прямыми.
Из
Куллатинского
погребения
происходит
пластина,
оформленная
в
виде
головы
и
туловища
человека
[6].
На
пластине
с
помощью
надрезов
выделены
глаза
и
рот,
естественная
выпуклость
представляет
собой
изображение
носа.
На
основе
рассмотренного
материала
можно
сделать
следующие
выводы:
1)
Художественное
косторезное
ремесло
было
повсеместно
развито
в
эпоху
неолита.
Древний
человек
обладал
широким
инструментарием
для
обработки
кости,
знал
технологические
приемы
заготовки
и
обработки
сырья.
2)
Предметы
декоративного
косторезного
искусства
представлены
плоскими
орнаментированными
пластинами,
амулетами,
подвесками,
скульптурными
стилизованными
изображениями,
а
также
игольниками.
3)
Основной
орнаментальный
мотив
на
изделиях
геометрический,
зигзагообразный.
Практиковалось
втирание
березового
вара
в
пазы
изделия,
для
более
четкого
выделения
контуров.
Основным
видом
художественной
обработки
кости
являлась
плосковыемчатая
резьба.
______________________________
1.
Кистенёв
С.
П.
Родинкское
неолитическое
захоронение
и
его
значение
для
реконструкции
художественных
и
эстетических
возможностей
человека
в
экстремальных
условиях
Крайнего
Севера
//
Археологические
исследования
в
Якутии
(труды
Приленской
археологической
экспедиции).
Новосибирск:
Наука,
1992.
С.
68-83.
2.
Кистенёв
С.
П.,
МихалёвВ.
М.
Родинкское
погребение
в
низовьях
Колымы
//
Сибирь
в
прошлом,
настоящем
и
будущем:
тез.
докл.
и
сообщ.
Всесоюз.
науч.
конф.
Новосибирск,
1981.
Вып.
3.
С.
144-152.
3.
Мочанов
Ю.
А.
Многослойная
стоянка
Белькачи
I
и
периодизация
каменного
века
Якутии.
М.,
1969.
254
с.
4.
Федосеева
С.
А.
Ымыяхтахская
культура
Северо-Восточной
Азии.
Новосибирск:
Наука,
1980.
224
с..
5.
Федосеева
С.
А.
Диринг-Юряхский
могильник
(типология
каменного
погребального
инвентаря
и
место
памятника
в
древней
истории
Северо-
Восточной
Азии)
//
Археологические
исследования
в
Якутии:
труды
ПАЭ.
Новосибирск:
Наука,
1992.
С.
94-104
6.
Окладников
А.
П.
Ленские
древности.
М.
-
Л.,
1950а.
Вып.
3.
195
с.
7.
Якушина
Л.
М.
Якутская
резная
кость.
Якутск:
Якутское
книжное
издательство,
1957.
80
с.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук,
доцент
В.
Г.
Аргунов
13
ИЗУЧЕНИЕ
ПАЛЕОЛИТИЧЕСКОЙ
СТОЯНКИ
КУТУРБУЛАК
В
ПОСЛЕДНИЕ
ГОДЫ
(РЕСПУБЛИКА
УЗБЕКИСТАН)
А.
М.
Омонов
Каршинский
инженерно-экономический
институт
,
г.
Карши
Стоянка
Кутурбулак
расположена
близ
одноименного
родника
на
верхней
террасе
левого
берега
долины
реки
Зарафшан,
недалеко
от
г.
Каттакурган,
примерно
в
100
км
к
Западу
от
Самарканда.
Памятник
был
открыт
в
1971
году
археологическим
отрядом
ИА
АН
РУз
под
руководством
Ю.
Ф.
Бурякова.
Исследования
памятника
проводились
в
течение
1971-72
гг.
Н.
Х.
Ташкенбаевым,
результаты
исследований
были
опубликованы
в
ряде
статей
и
в
совместной
с
Р.
Х.
Сулеймановым
монографии
«Культура
древнекаменного
века
долины
р.
Зарафшана»
[
1].
Узбекско-Польская
международная
экспедиция
по
изучению
каменного
века
продолжила
полевые
работы
на
Кутурбулаке
в
1995
г.
в
основном
для
уточнения
стратиграфической
ситуации
и
разработки
более
детальной
хронологии
[
2].
После
определение
приблизительного
места
расположения
старого
раскопа,
у
его
южной
стенки
был
заложен
новый,
размером
(5х5
м),
представляющий
собой
прямое
продолжение
раскопа
Н.
Х.
Ташкенбаева,
он
показал,
что
ранее
выделанные
верхние
слои
I-IV
механически
перемешаны.
Раскоп
доведен
до
глубины
1
м
от
дневной
поверхности,
или
1,89
м
от
репера.
Всего
было
собрано
873
артефакта,
из
них
в
культурном
слое
538
экземпляров,
остальные
335
изделий
обнаружены
в
перемешанных
слоях.
Наиболее
характерны
нуклеусы
для
отщепов
(в
т.
ч.
дисковидные),
скребла,
отщепы
с
ретушью,
несколько
треугольных
остроконечников,
концевых
скребков,
отдельные
резцы
и
рубиловидные
формы,
серия
изделий
из
широких
и
массивных
пластин,
среди
них
имеются
удлиненные
острия
типа
Кутурбулак
[
2].
Были
отобраны
образцы
известковой
массы
и
травертина
для
уточнения
хронологии
памятника
с
использованием
урано-торивого
и
термолюминесцентного
методов
и
образцы
костного
материала
(плохой
сохранности
и
в
мелких
фрагментах)
для
датирования
фтор-хлор
апатитовым
методом.
Полученные
результаты
дали
32
тысячелетнюю
дату,
но
исследователи
не
исключают
возможности
о
том,
что
большое
количество
урана
в
анализируемые
пробы
попали
из-за
зачистки
родника
в
историческое
время.
В
любом
случае
такая
молодая
дата
выглядит
маловероятной
для
Кутурбулака.
В
2002
г.
в
рамках
совместной
программы
экспедиционных
исследований
ИАЭТ
СО
РАН
и
ИА
АН
РУз
были
продолжены
работы
на
стоянке
Кутурбулак
[
3].
Основной
целью
нового
этапа
работ
явилось
комплексное
изучение
памятника,
уточнение
стратиграфической
ситуации
на
объекте
и
определение
дальнейших
перспектив
исследования
района
14
источника.
Начальным
этапом
работ
на
размеченном
участке
была
вскрыта
площадь
4
кв.
м,
на
глубину
до
1,4
м
(до
уровня
грунтовых
вод),
после
чего
работы
на
объекте
были
прекращены.
В
ходе
раскопок
были
выделены
семь
культурных
горизонтов
мощностью
от
0,15
до
0,5
метров.
В
ходе
работ
2002
г.
была
получена
довольно
представительная
коллекция
археологического
материала,
насчитывающая
18
фрагментов
керамики
и
более
200
каменных
артефактов,
которая
по
своим
характеристикам
соответствует
материалам
раскопок
1971-1972,
1995
гг.
Анализ
характера
залегания
находок
подтверждает
высказанное
ранее
рядом
авторов
предположение
о
переотложенности
верхней
части
отложений
(слой
1-3).
Артефакты
распределены
внутри
слоя
хаотично,
не
образуя
каких-либо
скоплений
и
культурных
горизонтов.
В
верхней
части
пачки
4-х
слоев
присутствуют
в
основном
мелкие
предметы,
в
то
время
как
основная
масса
крупных
изделий
сосредоточена
в
нижней
части
разреза.
О
возможном
перемещении
и
смешивании
археологического
материала
свидетельствует
также
очень
большой
процент
нерегулярной
ретуши
на
предметах
и
разная
степень
дефляции
поверхности
у
вещей
из
одних
литологических
подразделений.
Кроме
того,
хотя
общий
облик
индустрии
позволяет
уверенно
отнести
ее
к
среднему
палеолиту,
в
коллекциях
1995
и
2002
гг.
присутствует
ряд
предметов,
которые
характерны
для
более
поздних
стадий
каменного
века.
В
целом,
как
считают
авторы,
наиболее
вероятным
представляется
предположение
о
переотложении
культуросодержащих
горизонтов
в
плейстоценовое
время
и
возможном
смешении
среднепалеолитической
индустрии,
дающей
наиболее
массовый
материал
с
комплексами
более
позднего
времени.
______________________________
1.
Ташкенбаев
Н.
Х.,
Сулейманов
Р.
Х.
Культура
древнекаменного
века
долины
Зарафшана.
Ташкент,
Изд-во
«ФАН»,
1980.
С.
41.
2.
Шимчак
К.,
Гречкина
Т.
Ю.
Польско-Узбекская
археологическая
экспедиция.
Первый
сезон
полевых
работ.
Новые
археологические
открытия
и
изучение
культурных
трансформаций.
С
Пб,
1996.
С.
59-63.
3.
Деревянко
А.
П.,
Анойкин
А.
А.,
Борисов
М.
А.,
Сайфуллаев
Б.
К.
Новые
данные
о
стоянке
Кутурбулак
(Республика
Узбекистан)
//
Проблемы
археологии,
этнографии,
антропологии
Сибири
и
сопредельных
территорий.
Новосибирск:
Изд-во
ИАЭт
СО
РАН,
2002.
Т.8.
С.
56-63.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
Р.
Х.
Сулейманов
15
ОПЫТ
МЕТРИЧЕСКОГО
АНАЛИЗА
ПЛАСТИНЧАТЫХ
СКОЛОВ
СЛОЯ
1
ПАМЯТНИКА
УСТЬ-КЯХТА-3
(ЗАПАДНОЕ
ЗАБАЙКАЛЬЕ)
Г.
Д.
Павленок
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Памятник
Усть-Кяхта-3,
расположенный
в
районе
с.
Усть-Кяхта
Кяхтинского
района
Республики
Бурятия,
изучался
А.
П.
Окладниковым
в
1976,
1978
гг.
и
был
определен
им
как
двухслойное
местонахождение
поселенческого
типа
эпохи
мезолита.
Облик
индустрии
определяют
торцовые
клиновидные
нуклеусы
и
снятые
с
них
мелкие
пластинки
[1].
Коллекция
сколов
из
слоя
1
стоянки
Усть-Кяхта-3,
насчитывающая
более
40
000
единиц,
на
настоящий
момент
обработана
на
40%
(21000
экз.).
Количество
целых
пластинчатых
сколов
составляет
404
экз.,
что
представляется
достаточным
для
выяснения
основных
тенденций
распределения
сколов
по
метрическим
данным.
Выделение
обособленных
групп
пластинчатых
снятий
по
ширине
в
перспективе
может
способствовать
определению
техник
скола,
используемых
при
их
производстве
[2,
3].
На
первом
этапе
работы
значения
ширины
всех
целых
сколов
были
вынесены
на
одну
диаграмму,
которая
выявила,
что
основная
масса
снятий
имеет
показатели
ширины
от
4
до
11
мм,
причем
на
этом
отрезке
фиксируются
два
сильных
повышения
количества
артефактов
(«пика»)
на
отметках
в
4-6
мм
и
9-11
мм.
Мелкие
артефакты
за
пределами
этих
концентраций
в
одном
случае
могут
быть
отнесены
к
отходам
производства,
крупные
же
сколы
были
получены
в
рамках
других
стратегий
расщепления
камня.
С
целью
верификации
полученных
данных
к
анализу
были
привлечены
фрагментированные
пластинчатые
сколы
–
проксимально-медиальные
и
медиально-дистальные
части
изделий,
сохранившихся
более
чем
на
2/3
предполагаемой
длины,
как
более
надежно
отображающие
реальное
количество
сколов.
Построение
графика
зависимости
количества
фрагментированных
пластинчатых
сколов
от
их
ширины
продемонстрировало
несколько
иную
картину
–
был
зафиксирован
лишь
один
явный
«пик»,
приходящийся
на
сколы
с
шириной
4-6
мм.
Полученные
результаты
поставили
перед
необходимостью
прояснить
следующие
вопросы:
представляют
ли
снятия
шириной
4-6
мм
результат
целенаправленной
деятельности,
или
же
они
могут
быть
отнесены
к
отходам
производства?
Каковы
причины
столь
большого
количества
фрагментированных
сколов
в
этом
метрическом
диапазоне?
Фрагментация
могла
происходить
по
причине
малой
массивности
сколов,
либо
их
сильной
удлиненности.
Для
решения
этой
задачи
были
высчитаны
отношение
ширины
всех
целых
сколов
к
их
толщине
(
w
/
t
)
и
16
построен
график,
отображающий
распределение
сколов
с
различным
индексом
массивности
по
выделенным
«пикам».
Обе
рассматриваемые
группы
(4-6
мм
и
9-11
мм)
имеют
приблизительно
равную
долю
уплощенных
(
w
/
t
более
3)
и
массивных
(
w
/
t
менее
3)
сколов.
Спад
между
«пиками»
происходит
за
счет
снижения
количества
массивных
сколов,
а
не
за
счет
уменьшения
числа
уплощенных.
Это
позволяет
сделать
вывод,
что
степень
уплощенности
мелких
пластинчатых
сколов
не
влияет
на
степень
их
фрагментированности.
Следующим
этапом
исследования
стало
вычисление
для
всех
целых
сколов
отношение
длины
скола
к
его
ширине
(
l
/
w
).
График
продемонстрировал,
что
на
сколы
с
шириной
4-6
мм
приходятся
максимально
удлиненные
изделия
(отношение
длины
к
ширине
до
7
раз),
тогда
как
сколы
с
шириной
9-11
мм
чаще
представлены
артефактами
с
индексом
удлиненности
(
l
/
w
)
до
3.
Таким
образом,
проведенный
анализ
позволяет
говорить,
что
фрагментация,
характерная
для
пластинчатых
сколов
с
шириной
4-6
мм,
обусловлена
их
большой
удлиненностью.
Соответственно,
присутствие
большого
количества
целых
пластинчатых
изделий
шириной
9-11
мм
объясняется
малой
удлиненностью.
Проведенный
анализ
позволяет
сделать
вывод,
что
распределение
мелких
пластинчатых
сколов
имеет
не
случайное
деление
на
две
группы
с
границей
на
ширине
сколов
в
7-8
мм.
Оба
выделенных
«пика»
отображают
намеренное
производство
различных
заготовок:
уплощенных
коротких
(9-11
мм)
и
уплощенных
удлиненных
(4-6
мм).
Разница
в
морфологии
снятий,
возможно,
связана
с
использованием
разных
техник
скола.
Дальнейшие
исследования
в
рамках
этого
направления
предполагают
привлечение
данных
по
проксимальным
частям
сколов
на
основе
полностью
обработанного
комплекса
слоя.
______________________________
1.
А.
П.
Окладников.
Научный
отчет
о
раскопках
стоянки
Усть-Кяхта
1
(Кяхтинский
район
БурАССР)
в
1978
г.
Новосибирск,
1979
(рукопись).
2.
П.
В.
Волков,
Е.
Ю.
Гиря.
Опыт
исследования
техники
скола
//
Проблемы
технологии
древних
производств
/
АН
СССР,
Сиб.
отд-ние,
Ин-
т
истории,
филологии
и
философии.
Новосибирск,
1990.
С.
38-56.
3.
Г.
Н.
Поплевко.
Методика
комплексного
исследования
каменных
индустрий.
СПб:
Дмитрий
Буланин,
2007.
388
с.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
М.
В.
Шуньков
17
РАННЕНЕОЛИТИЧЕСКАЯ
КЕРАМИКА
ЦЕДМАРСКОЙ
КУЛЬТУРЫ
А.
А.
Стрелковский
Балтийский
федеральный
университет
им.
И.
Канта,
г.
Калининград
Проблема
происхождения
цедмарской
культуры
занимает
одно
из
главных
мест
в
изучении
раннего
неолита
Юго-Восточной
и
Восточной
Балтики.
Существует
множество
мнений
насчёт
принадлежности
цедмарских
памятников
к
другим
соседним
культурам,
в
особенности
к
нарвской.
Выяснить
этот
вопрос
можно
только
через
анализ
материала
всех
ранненеолитических
культур
этого
региона.
Среди
материальных
остатков
особую
роль
играет
керамический
комплекс,
являющийся
основным
маркирующим
материалом,
т.к.
хозяйство
носило
гомогенный
характер.
Цедмарская
ранненеолитическая
посуда
изготавливалась
ленточным
способом,
через
постепенное
наращивание
сосуда
при
помощи
лент.
Данную
операцию
можно
проводить
двояко:
соединение
лент
по
горизонтали,
а
потом
замазывание,
или
соединение
заостренных
концов
лент,
которые
заходили
одна
за
другую.
Этот
способ
производства
сосудов
был
распространен
на
всем
пространстве
Восточной
Балтики.
На
эталонных
памятниках
цедмарской
культуры
(Цедмар
А
и
Д)
были
найдены
только
сосуды
в
форме
горшков,
что
не
свойственно
для
данного
региона.
Во
всех
окружающих
культурах
были
распространены
две
формы
сосудов:
горшки
и
мисочки.
Основой
для
ранненеолитических
сосудов
всего
региона
служила
местная
глина.
Органическая
примесь
в
тесте
сосуда
была
различной:
от
растительности
до
толченых
ракушек.
Помимо
органики
существовала
неорганическая
примесь
в
виде
дресвы
или
песка.
Примесь
добавлялась
по
нескольким
соображениям:
она
придавала
легкость
и
пористость
сосуду,
уменьшая,
конечно,
его
водопроницаемость,
но
увеличивая
крепкость.
Кстати,
пористость
является
атрибутом
всего
керамического
комплекса
исследуемого
региона.
Размер
сосудов
(горшков),
практически
на
всей
территории
Юго-
Восточной
и
Восточной
Балтики
одинаков
-
от
нескольких
сантиметров
до
50
см
в
диаметре
венчика.
В
основном,
находят
сосуды
(Цедмар,
Звидзе,
Сарнате,
Оса)
с
диаметром
около
35
см.
Это
достаточно
объемные
сосуды,
которые
предназначались
для
варки
пищи
на
одну
семью
или
больше
людей.
Были
распространены
три
вида
профилировки:
сосуды
с
S
-
образной
профилировкой
стенок
сосуда,
сосуды
с
прямыми
стенками
и
слегка
закругленным
внутрь
венчиком
и
сосуды
с
С-образной
профилировкой
стенок
сосуда.
Все
эти
физические
показатели
сосудов,
а
также
рифлёный
венчик,
сближает
цедмарскую
культуру
с
западным
и
18
южным
вариантом
нарвской
культуры.
Однако
наличие
плоского
днища
и
воротничкового
утолщения
венчика
цедмарской
керамики
показывает
связь
этой
культуры
с
западными
культурами
с
производящей
экономикой
(культура
воронковидных
кубков,
лендьел).
Рассматриваемые
нами
культуры
также
объединяет
наличие
штриховки
на
поверхности
керамики,
которая
получается
в
результате
изготовления
сосуда.
Такая
керамика
была
широко
представлена
на
всем
пространстве
Юго-Восточной
и
Восточной
Европы,
встречаясь
в
ранненеолитических
слоях
Звидзе,
Оса,
Сарнате,
Цедмара.
Данная
керамика
обнаруживает
сходство
с
посудой
неолитической
культуры
Эртебёлле
в
Дании.
Орнаментация
ранненеолитических
сосудов
цедмарской
культуры
была
в
виде
различных
вдавлений,
насечек,
ямочек;
косых,
горизонтальных
и
вертикальных
бороздок,
штампа.
Она
была
расположена
как
снаружи,
так
и
в
редких
случаях
внутри
сосуда.
Ранненеолитическая
орнаментация
цедмарской
культуры
имеет
сходство
с
западным
и
южным
вариантами
нарвской
культуры.
Больше
всего
обнаруживает
сходство
орнаментальных
мотивов
цедмарской
культуры
с
керамикой
сарнатского
типа
и
ранненеолитической
керамикой
Звидзе
и
Оса
(Лубанская
низина,
Латвия).
Скорее
всего,
керамическое
производство
в
неолите
Юго-Восточной
и
части
Восточной
Балтики
имеет
один
источник.
Данный
тезис
подтверждается
сходными
способом
производства,
похожими
формами
сосудов
и
характером
орнаментации.
В
период
раннего
неолита
цедмарские
памятники
испытывали
сильное
влияние
нарвской
культуры,
что
видно
по
орнаментации
и
профилировки
сосудов.
В
конце
раннего
–
начале
среднего
неолита
выделяются
два
канала
влияния
на
цедмарскую
и
нарвскую
культуры.
С
одной
стороны,
это
культура
гребенчато-ямочной
керамики,
которая
располагалась
на
северо-востоке
от
нарвской
культуры.
В
этническом
плане
это
были
представители
финно-угорской
языковой
группы.
В
основном,
она
оказала
сильное
влияние
на
нарвскую
культуру
Латвии
и
Эстонии,
что
привело
к
трансформации
последней
и
появлению
новых
культур
смешанного
типа.
Но
на
цедмарскую
культуру
серьёзного
влияния
культура
гребенчато-ямочной
керамики
не
оказала.
С
другой
стороны,
определённую
роль
в
развитии
и
частичной
трансформации
цедмарской
культуры
сыграла
высокоразвитая
культура
воронковидных
кубков,
которая
находилась
гораздо
южнее.
Таким
образом,
керамические
материалы
цедмарской
культуры
представляют
собой
своеобразное
начало
"перехода"
от
форм,
распространённых
в
восточнобалтийских
культурах
«лесного»
неолита
к
формам,
происходящим
из
культур
с
производящей
экономикой.
Этот
процесс
так
и
остался
незаконченным.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук,
доцент
Э.
Б.
Зальцман
19
ПАЛЕОГЕОГРАФИЯ
И
СПЕЦИФИКА
ОРУДИЙНОГО
НАБОРА
В
ВЕРХНЕМ
ПАЛЕОЛИТЕ
СЕВЕРНОЙ
МОНГОЛИИ
А.
М.
Хаценович
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
В
конце
плейстоцена
в
Северной
Монголии
существовала
малоэффективная
пастбищная
экосистема,
которая
предполагает,
что
основным
объектом
охоты
должны
были
являться
копытные.
К
финалу
плейстоцена
на
территории
Монголии
сформировался
близкий
к
Забайкалью
по
своему
составу
фаунистический
комплекс.
В
него
входило
не
только
несколько
видов
Bovinae,
но
и
Equidae,
в
том
числе
лошадь
Пржевальского
(Equus
ferus
przewalskii),
которая
широко
распространилась
в
среднем
плейстоцене,
а
к
его
финалу
локализовалась,
в
основном,
в
Средней
Азии
[1],
Camelidae,
антилопа
дзерен
(Procapra
gutturosa)
и
ряд
других
видов
животных.
Стоянка
Толбор-4
расположена
в
Северной
Монголии
в
бассейне
р.
Селенга.
На
памятнике
выделено
6
горизонтов.
Типологический
облик
1
-
3
горизонтов
(18000
–
12000
л.н.)
комплекса
Толбор-4
состоит
из
трех
компонентов:
скребки,
скребла
различных
модификаций
и
зубчато-выемчатые
орудия
[2],
а
также
присутствуют
проколки,
резцы.
Таким
образом,
преобладают
орудия,
которые
могли
использоваться
для
обработки
туш
и
шкур.
Возможные
орудия
для
охоты
единичны
и
относятся
к
более
раннему
времени.
В
горизонте
4
был
найден
наконечник
с
утонченным
насадом,
подтреугольной
удлиненной
формы;
также
на
роль
«охотничьего
компонента»
могут
претендовать
найденные
в
горизонтах
4
–
6
пластины
с
утонченным
насадом
(2
экз.),
острие
с
притупленным
краем
и
вентральной
подтеской
(1
экз.).
На
памятнике
Толбор-15
были
найдены
орудия,
которые
могли
быть
использованы
для
охоты:
в
горизонтах
3
–
4
найдено
микроострие
и
микропластинка,
которая
типологически
может
быть
отнесена
к
микроострию
с
черешком.
В
горизонтах
1
–
2
было
найдено
2
таких
черешка.
Однако
вряд
ли
единичные
микроорудия
могут
быть
показательны
с
точки
зрения
орудийного
набора
______________________________
1.
Кузьмина
И.
Е.
Лошади
Северной
Евразии
от
плиоцена
до
современности
//Труды
зоологического
института
РАН.
СПб,
1997.
Т.
273.
223
с.
2.
Деревянко
А.
П.,
Зенин
А.
Н.,
Рыбин
Е.
П.,
Гладышев
С.
А.,
Цыбанков
А.
А.,
Олсен
Д.,
Цэвээндорж
Д.,
Гунчинсурэн
Б.
Технология
расщепления
камня
на
раннем
этапе
верхнего
палеолита
Северной
Монголии
(стоянка
Толбор-4)
//
Археология,
этнография
и
антропология
Евразии.
2007.
№
1
(29).
С.
16-38.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
А.
В.
Табарев
20
КРИТЕРИИ
ВЫДЕЛЕНИЯ
МЕЗОЛИТА
НА
ТЕРРИТОРИИ
СРЕДНЕЙ
АЗИИ
С.
В.
Шнайдер
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Выделение
мезолита
как
отдельн
ой
стади
и
древнейшей
истории
человечества
было
впервые
обосновано
в
1893
г.
Дж.
А.
Браун
ом.
Согласно
его
точке
зрения,
маркирующей
чертой
мезолитических
каменных
индустрий,
является
наличие
в
орудийном
наборе
геометрических
микролитов
[1].
В
это
же
время
в
Европе
были
обнаружены
памятники,
ставшие
«эталонными»
для
эпохи
мезолита
–
грот
Мас
д
’
Азиль
и
грот
Тарденуаз.
Поскольку,
по
мнению
исследователей,
в
индустриях
данных
памятников
прослеживалась
преемственность
(
азильская
культура
является
предшествующей
терденуазу
),
был
сделан
вывод
об
увеличении
роли
геометрических
форм
по
мере
развития
мезолитической
культуры
[
3].
Начиная
с
1930-х
гг.
появляется
новый
термин
«эпипалеолит»,
который
использовался
первоначально
как
синоним
азил
я,
и
только
поздний
этап
раннеголоценовых
индустрий,
предшествующий
неолиту
–
терденуаз
–
стал
относиться
к
мезолиту
[
5].
В
отечественной
литератур
е
помимо
термин
ов
«мезолит»
и
«эпипалеолит»
для
обозначения
раннеголоценовых
бескарамических
культур
предлагал
ось
использовать
и
такие
термины
как
«голоценовый
палеолит»,
и
«бескерамический
неолит»
[
3].
Первым
на
проблему
вариабельности
каменных
индустрий
конца
плейстоцена
–
начала
голоцена
на
территории
Средней
Азии
обратил
внимание
А.
П.
Окладников,
который
выделил
на
этой
территории
две
технологические
линии.
Для
памятников
первой
технологической
линии
(Туткаул,
Дарайшур,
Оби-Киик
(Таджикистан),
Обишир
1-5,
ферганские
стоянки
(Узбекистан),
Дам-Дам
Чашме
(Туркмения)),
расположенных
в
равнинных
и
предгорных
ландшафтах,
характерно
использование
пластинчатой
микролитоидной
технологии
первичного
расщепления,
а
в
орудийном
наборе
доминируют
геометрические
микролиты
(прямоугольники,
трапеции),
скобели,
скребки
и
микроскребки.
Ко
второй
технологической
линии
А.
П.
Окладниковым
были
отнесены
стоянки,
располагающиеся
в
горных
областях
таджикистанской
части
Памира
(Ош-
Хона
и
Каратумшук),
для
индустрии
которых
характерно
преобладание
призматических
нуклеусов,
чопперов,
а
в
орудийном
наборе
доминируют
скребки
на
отщепах
[4].
Построения
А.
П.
Окладникова
продолжили
В.
А.
Ранов
и
Р.
Дэвис,
которые
в
1979
г.
также
предложили
на
территории
Средней
Азии
выделять
два
варианта
развития
каменных
индустрий
конца
плейстоцена
-
начала
голоцена:
мезолит
(соответствует
первой
технологической
линии
А.
П.
Окладникова)
и
эпипалеолит
(соответствует
второй
технологической
линии
А.
П.
Окладникова).
К
мезолиту
они
относили
индустрии
21
пластинчатого
характера,
имеющие
в
наборе
орудий
изделия
геометрической
формы
(Туткаул,
Ак-Таньги,
Оби-Киик
(Таджикистан),
Дам-Дам-Чешме-1,
2,
Джебел
(Туркмения)),
а
к
эпипалеолиту
–
пластинчатые
и
непластинчатые
индустрии
без
орудий
геометрических
форм
(Ош-Хона
(Таджикистан),
Бешкентские
стоянки,
Обишир
и
ферганские
стоянки
(Узбекистан))
[7].
Г.
Ф.
Коробкова
в
обзоре
мезолита
Средней
Азии
и
Казахстана
[2]
предлагает
относительно
каменных
индустрий
конца
плейстоцена
–
начала
голоцена
употреблять
лишь
термин
мезолит,
а
уже
внутри
него
проводить
подразделения
на
культуры,
которые
бы
отражали
их
технологические
особенности.
Этой
же
точки
зрения
придерживается
и
Ф.
Брюне
[6].
Таким
образом,
для
А.
П.
Окладникова,
В.
А.
Ранова,
Р.
Дэвиса
основным
критерием
для
выделения
мезолита
на
территории
Средней
Азии
является
наличие
или
отсутствие
в
орудийном
наборе
геометрических
микролитов,
т.е.,
во
главу
угла
ставится
технологический
и
типологический
аспекты.
в
то
же
время
для
ряда
других
исследователей
(Г.Ф.
Коробкова,
Ф.
Брюне)
основным
критерием
выделения
мезолитической
эпохи
в
регионе
являются
хронологические
рамки
(11
–
6
тыс.
лет
до
н.
э.).
На
современном
этапе
исследования,
в
основе
которого
лежит
детальное
сопоставление
типологических
и
технологических
критериев
ключевых
"мезолитических"
комплексов
региона
в
рамках
атрибутивного
подхода.
Данный
подход
применяется
для
выявления
преемственности
или
прерывистости
развития
финальноплейстоценовых
–
раннеголоценовых
индустрий
региона
и
определения
культурно-технологической
основы
процессов
микролитизации
в
Средней
Азии.
______________________________
1.
Бочарова
Е.
Н.
«Мезолит»:
история
появления
и
употребления
термина
//
Материалы
Х
LI
Х
Международной
научной
студенческой
конференции
«Студент
и
научно-технический
прогресс»:
Археология
Евразии.
Новосибирск:
Изд-во
Новосиб.
гос.
ун-та,
2011.
С.
31-33.
2.
Коробкова
Г.
Ф.
Мезолит
Средней
Азии
и
Казахстана
//
Мезолит
СССР.
М.:
Наука,
1989.
С.
149
-
173.
3.
Матюшин
Г.
Н.
Мезолит
Южного
Урала.
М.:Наука,
1976.
367
с.
4.
Окладников
А.
П.
Палеолит
и
мезолит
Средней
Азии
//
Средняя
Азия
в
эпоху
камня
и
бронзы.
М.,
Л.:
Наука,
1966.
С.
3-76.
5.
Ранов
В.
А.,
Каримова
Г.
Р.
Каменный
век
афгано-таджикской
депрессии.
Душанбе
:
Деваштич
,
2005.
-
252
с
.
6.
Brunet
F.
Asie
Centrale:
vers
une
redefinition
des
complexes
culturels
de
la
fin
du
Pleistocene
et
des
debuts
de
l
’
Holocene
//
Paleorient.
Paris,
2002.
Vol.
28/2.
7.
Ranov
V.
A.,
Davis
R.
Toward
a
new
outline
of
Soviet
Central
Asian
Paleolithic
//
Current
Archeology/
1979.
V
.
20,
№
2.
P
.
249-262.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
А.
И.
Кривошапкин,
д-р
ист.
наук,
проф.
Л.
В.
Лбова
22
АРХЕОЛОГИЯ ЭПОХИ ПАЛЕОМЕТАЛЛА
КЕРАМИКА
БОЛЬШЕРЕЧЕНСКОЙ
КУЛЬТУРЫ
В
ПАМЯТНИКЕ
КУЛАЙСКОЙ
КУЛЬТУРЫ
КАМЕННЫЙ
МЫС
(СОЕДИНЕНИЕ
ТРАДИЦИЙ)
К.
А.
Борзых
Новосибирский
государственный
педагогический
университет
Целью
данной
работы
является
выявление
взаимодействия
населения
большереченской
и
кулайской
культур
на
основе
анализа
керамического
комплекса
курганного
могильника
кулайской
культуры
Каменный
Мыс
(
III
-
II
вв.
до
н.э.),
расположенного
на
более
раннем
поселении
большереченской
культуры.
В
связи
с
этим
мы
будем
рассматривать
только
сосуды,
обнаруженные
в
погребениях,
исключая
керамику,
найденную
в
насыпях
курганов
и
межкурганном
пространстве,
так
как
она,
вероятно,
относится
к
большереченскому
поселению
и
не
сможет
служить
подтверждением
взаимовлияния
кулайской
и
большереченской
культур.
Для
кулайской
культуры
в
целом
можно
считать
характерными
следующие
черты
керамического
комплекса
-
часто
встречающаяся
орнаментация
фигурным
штампом,
и
прежде
всего
«уточкой»,
преобладание
сосудов
в
виде
широкогорлых
и
уплощенных
чаш,
часто
с
округлым
дном,
профиль
венчика
округлый,
чуть
отогнут
наружу,
образует
небольшой
«навесик».
Тесто
с
примесью
песка,
слабо
отощено,
обе
поверхности
сглажены
травой
или
щепой,
обжиг
костровой,
неравномерный,
излом
черепка
черный.
Керамика
большереченской
культуры
имеет
более
скромную
орнаментацию,
одна-две
строки
орнамента,
либо
полностью
гладкие
стенки.
Преобладают
баночные
сосуды
(с
округлым
или
подпрямоугольным
профилем
венчика,
срез
венчика
часто
орнаментирован),
и
кувшинчики
(с
округлым
туловом,
отогнутым
наружу
венчиком,
часто
имеют
отверстия
или
налепные
ручки
для
подвешивания).
Реже
встречаются
сосуды
на
поддоне
и
в
виде
бочонков.
Тесто
с
дресвой,
включениями
слюды,
поверхность
большей
частью
хорошо
заглажена,
иногда
подлощена,
обжиг
неравномерный.
В
комплексе
памятника
Каменный
Мыс
можно
выделить
несколько
групп
керамики
принадлежащей
к
кулайской
культуре,
большереченской
культуре
и
к
смешанному
кулайско-большереченскому
типу,
объединяющему
черты
присущие
керамическим
традициям
этих
двух
культур
в
различном
сочетании.
Причем
сосуды,
выполненные
в
соответствии
с
большереченской
традицией,
изготавливались
как
из
формовочной
массы
характерной
для
большереченской
посуды,
так
и
составленной
по
кулайской
технологии.
Это
так
же
можно
наблюдать
при
23
рассмотрении
финальной
обработки
поверхности
(заглаживание
травой
или
щепой,
либо
тряпочкой).
Далее
рассмотрим
группу,
включающую
керамику
смешанного
типа,
которую
можно
разделить
по
следующим
признакам:
1.
Сочетание
кулайской
формы
и
большереченской
орнаментации
(при
изготовлении
применялась
и
кулайская
и
большереченская
технико-технологическая
традиция);
2.
Сочетание
большереченской
формы
и
кулайской
орнаментации
(при
изготовлении
применялась
в
основном
большереченская
технико-технологическая
традиция);
3.
Сочетание
различных
элементов
двух
культур
(при
изготовлении
применялась
в
основном
кулайская
технико-технологическая
традиция).
Во
всех
проявлениях
культуры
кулайцев
II
в.
до
н.э.
четко
прослеживаются
два
компонента:
собственно
кулайский
и
большереченский.
Видимо
большереченское
население
к
этому
времени
несколько
продвинулось
на
север,
и
пришлые
племена
вступили
с
ними
в
непосредственные
контакты.
Слиянию
населения
способствовал
и
характер
организации
пришедших
с
севера
кулайцев.
Судя
по
четко
выраженной
двухкомпонентности
исследуемой
на
территории
Новосибирского
Приобья
культуры,
сюда
проникла
численно
значительная
экзогамная
группа,
вынужденная
вступить
в
брачные
контакты
с
большереченским
населением.
Среди
образовавшегося
населения
были
пришлые
с
севера
женщины
и
местные,
каждая
из
них
со
своими
традициями
ведения
домашнего
хозяйства,
и
соответственно
изготовления
посуды.
Это
особенно
ярко
сказалось
на
керамических
комплексах,
где
наряду
с
типично
кулайскими
встречаются
и
чисто
большереченские
сосуды
и
сочетающие
в
себе
две
керамические
традиции,
что
подтверждается
материалом
из
погребений
Каменного
Мыса.
При
рассмотрении
данного
комплекса
можно
увидеть
как
проходило
смешение
населения
двух
культур
на
примере
керамики.
Вероятно,
в
начале
этого
процесса
изготавливалась
посуда
из
формовочной
массы
с
добавками,
характерными
для
большереченской
культуры,
форма
сосуда
так
же
сохранялась
большереченская,
а
орнамент
наносился
кулайский.
Затем
большереченские
мастера
стали
пользоваться
и
кулайскими
традициями
составления
формовочных
масс,
но
при
этом
иногда
могли
наносить
большереченский
орнамент.
______________________________
1.
Троицкая
Т.
Н.
Кулайская
культура
в
Новосибирском
Приобье.
Новосибирск,
1979.
129
с.
2.
Троицкая
Т.
Н.
Некоторые
вопросы
развития
кулайской
культуры
//
Вестник
археологии,
антропологии
и
этнографии.
Томск,
2007.
№
7.
С.85-86.
3.
Троицкая
Т.
Н.,
Бородовский
А.
П.
Большереченская
культура
лесостепного
Приобья.
Новосибирск,
1994.
184
с.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Т.
Н.
Троицкая
24
НАПРАВЛЕНИЯ
В
ИСТОРИИ
ИЗУЧЕНИЯ
БРОНЗОЛИТЕЙНОГО
ПРОИЗВОДСТВА
ЭПОХИ
БРОНЗЫ
ЗАПАДНОЙ
СИБИРИ
П.
С.
Головков
Сургутский
государственный
педагогический
университет
Комплексное
направление.
В
рамках
данного
направления
проводились
работы
по
описанию
самих
бронзовых
изделий
и
предметов,
связанных
с
бронзолитейным
производством
с
комплексным
применением
рентгеноаналитического,
металлографического,
спектрального,
химического
анализов,
типологической
классификации
продукции
бронзолитейного
производства.
Спектральным
и
металлографическим
анализами
бронзовых
изделий
и
предметов,
связанных
с
бронзолитейным
производством,
занимались
И.Р.
Селимханов,
Н.В.
Рындина,
Е.Н.
Черных,
С.В.
Кузьминых.
Типологией
и
классификацией
бронзовых
изделий
и
предметов,
связанных
с
бронзолитейным
производством,
занимались
Б.Г.
Тихонов,
В.И.
Матющенко,
Е.Н.
Черных,
С.В.
Кузьминых.
Технологическое
направление.
С
1980-х
гг.
проводились
работы
по
реконструкции
процесса
бронзолитейного
производства.
Теоретической
реконструкцией
занимались:
И.Г.
Радич,
Н.В.
Рындина,
И.А.
Дураков.
Экспериментальным
бронзолитейным
производством
занимались
И.Г.
Глушков,
С.А.
Терехин,
С.А.
Григорьев,
И.А.
Русанов,
С.А.
Агапов,
А.О.
Пронин.
Культурно-историческое
направление.
В
данном
направлении
были
написаны
работы
посвященные
описанию
металлургических
провинций
и
центров
металлообработки,
взаимодействию
культур
эпохи
бронзы
в
распространении
бронзовых
изделий
и
традиций
металлообработки.
В
данном
направлении
работали
В.В.
Бобров,
В.И.
Матющенко,
М.Ф.
Косарев,
Е.Н.
Черных,
А.Д.
Дегтярева,
О.Н.
Корочкова.
Развитие
интереса
к
бронзолитейному
производству
в
регионе
повлекло
за
собой
ряд
специализированных
научных
исследований,
задачей
которых
было
совершенствование
знаний
с
учётом
специфики
самого
региона.
В
рамках
данных
исследований
был
накоплен
достаточный
археологический
материал
и
появились
исследования
по
этой
тематике.
В
настоящий
момент
появилась
возможность
для
создания
научных
обобщающих
исследований
о
специфике
бронзолитейного
производства
в
Западной
Сибири.
Научные
руководители
− д-р
ист.
наук,
проф.
Т.
Н.
Глушкова,
д-р
ист.
наук,
проф.
В.
В.
Бобров
25
ТИПОЛОГИЯ
НАПЛЕЧНОЙ
ОДЕЖДЫ
НОСИТЕЛЕЙ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
КУЛЬТУР
СКИФО-САКСКОГО
МИРА
Н.
Н.
Головченко
Алтайская
государственная
педагогическая
академия,
г.
Барнаул
1.
Наплечная
одежда
представляет
собой
одну
из
малоизученных
категорий
артефактов
носителей
археологических
культур
скифо-сакского
мира.
Серьезным
препятствием
в
ее
изучении
является
отсутствие
общепринятой
типологии
[3,
5].
Настоящая
работа
посвящена
изложению
нашего
взгляда
на
указанную
проблему.
2.
Источниковедческая
база
нашего
исследования
представлена
находками
фрагментов
наплечной
одежды
в
курганных
комплексах
культур
скифо-сакского
мира:
Причерноморья
(Чертомлык
и
Келермес
[2,
10]),
Казахстана
(Иссык
[1]),
Алтая
(Локоть-4а,
Катанда,
Ак-Алаха
и
Пазырык
[7,
8]),
Тувы
(Аржан
[4],
Аржан-2
[3]),
Синьцзяна
(Субэйси,
Загунлук
и
Янхай
[
11
]);
а
также
ее
изображениями
на
скифских
изваяниях
[6],
персепольских
барельефах
[9]
и
афинских
вазах
[10].
3.
Мы
предлагаем
следующую
типологию
наплечной
одежды
носителей
археологических
культур
скифо-сакского
мира.
Категория
–
комплекс
вещей
одного
назначения,
в
данном
случае,
–
вся
наплечная
одежда.
Категория
делится
на
две
группы:
распашную
(с
разрезом
спереди)
и
не
распашную
(без
соответствующего
разреза).
Каждая
группа
по
способу
устройства
ворота
делится
на
два
отдела:
со
стойкой
и
без
таковой.
Отделы
по
длине
рукавов
подразделяются
на
три
типа:
с
длинными
рукавами,
короткими
рукавами
и
без
таковых.
Каждый
тип
наплечной
одежды
по
способу
оформления
ее
нижнего
края
в
свою
очередь
подразделяется
на
виды:
с
подолом,
без
последнего
и
с
фалдой.
______________________________
1.
Акишев
К.
А.
Курган
Иссык.
Искусство
саков
Казахстана.
М.:
Искусство,
1978.
129
с.
2.
Алексеев
А.
Ю.,
Мурзин
В.
Ю.,
Ролле
Р.
Чертомлык.
Киев:
Наука,
1991.
416
с.
3.
Бантиков
А.
И.
Реставрация
и
реконструкция
находок
из
кургана
Аржан-
2
//
Аржан
источник
в
долине
царей.
Археологические
открытия
в
Туве.
СПб.,
2004.
С.
46-48.
4.
Грязнов
М.
П.
Аржан.
Царский
курган
раннескифского
времени
//
Л.,
1980.
64
с.
5.
Красноперов,
А.
А.
Принципы
и
методика
изучения
древнего
костюма
(головные
уборы
чегандинского
населения)
//
Интеграция
археологических
и
этнографических
исследований:
сборник
научных
трудов.
Омск:
Наука,
2005.
С.
79-81.
26
6.
Ольховский
В.
С.,
Евдокимов
Г.
Л.
Скифские
изваяния
VII
-
III
вв.
до
н.э.
М.,
1994.
188
с.
7.
Полосьмак
Н.
В.,
Баркова
Л.
Л.
Костюм
и
текстиль
пазырыкцев
Алтая
(
IV
-
III
вв.
до
н.э.).
Новосибирск:
ИНФОЛИО,
2005.
232
с.
8.
Шульга
П.
И.
Могильник
скифского
времени
Локоть-4а.
Барнаул:
Изд-
во
АГУ,
2003.
9.
Фаррох
К.
Персы.
М.:
ЭКСМО,
2009.
342
с.
10.
Яценко
С.
А.
Костюм
древней
Евразии.
Ираноязычные
народы.
М.:
Вост.
лит.,
2006.
664
с
.
11.
Wang,
Binghua,
Victor
H.
Mair.
Xinjiang
Gushi:
Gudai
Xinjiang
Juminji
Qi
Wenhua
(
The
Ancient
Corpses
of
Xinjiang:
The
Peoples
of
Ancient
Xinjiang
and
their
Culture
).
Xinjiang
,
2001.
245
р.
Научный
руководитель
− А.
Н.
Телегин
27
ПРОБЛЕМА
СООТНОШЕНИЯ
ВЕСА
И
ОБЪЕМА
КАЛЬЦИНИРОВАННЫХ
ОСТАНКОВ
В
ТАШТЫКСКИХ
ПОГРЕБЕНИЯХ
ПОД
КАМЕННЫМИ
ВЫКЛАДКАМИ
МОГИЛЬНИКА
МАРКЕЛОВ
МЫС
II
Т.
А.
Голубцева
Новосибирский государственный университет
Одним из результатов археологических исследований разновременного
могильника Маркелов Мыс II
, расположенного в Новоселовском районе
Красноярского края, стало выделение таштыкских погребальных
памятников, представляющих собой каменные выкладки, перекрывающие
погребения, совершенные по обряду трупосожжения на стороне. При этом
кальцинированные кости помещали на дно небольших грунтовых ям и на
уровне погребенной почвы. Также встречались случаи, когда сожжения не
составляли компактных скоплений, а фрагменты костей встречались на
различных уровнях заполнения могильных ям [1]. Типологически близкие памятники были открыты на могильнике Уйбат
II
еще в 30-е г. прошлого века и отнесены к «переходной стадии» между
таштыкской и кыргызской эпохами [2, 3]. В 60-е г. после раскопок на
Изыхском чаатасе Л. Р. Кызласов предложил именовать
позднеташтыкский этап камешковским, включив в него погребения под
каменными выкладками [4]. Однако материалы исследования могильника
Тепсей IV
дали основания для предположения о связи находок
кальцинированных костей под каменными выкладками с таштыкскими
поминами [5]. Эта точка зрения утвердилась в научной литературе и в
настоящее время в качестве одного из непреложных постулатов [6, 7]. Основные аргументы ее сторонников сводятся к тому, что в грунтовых
ямках под каменными выкладками, как правило, встречается очень
небольшое количество кальцинированных костей, а их крайне
незначительные размеры не позволяет провести антропологические
определения. В качестве же «эталонных» предлагается рассматривать
кальцинированные кости из погребений в грунтовых могилах и склепах,
которые, как правило, представлены крупными фрагментами. Их вес мог
составлять несколько сотен грамм, но точные измерения не делались. Как
и объем костей, вес определялся визуально и весьма приблизительно.
К
тому же в склепах погребения зачастую расположены настолько близко
друг к другу, что сливаются между собой и в качестве отдельных плохо
выделяются. В различных зарубежных исследованиях разница в весе
кальцинированных костей из различных погребений объясняется, прежде
всего, особенностями температурного режима погребального костра, в
зависимости от которого кость меняет свою структуру, вес и объем. Кроме
28
того, на эти же показатели влияют возраст, масса тела и половая
принадлежность, усопшего, особенности его индивидуального
телосложения. Известно, что в среднем скелет человека составляет
примерно 10 – 12% от общей массы тела. При температуре погребального
костра 300 – 500 С° происходит уменьшение объема костей до 38,6%,
а
в
пределах до 1000 С° и более коэффициент сжатия составляет от 40 до
60% [8].
На могильнике Маркелов Мыс II
всего было открыто 83 таштыкских
погребения (одиночные и коллективные захоронения) под отдельными
каменными выкладками. Нами было изучено 61 из них и в 58 случаях
методом визуального наблюдения выявлены определимые фрагменты
человеческого скелета (зубы, фаланги пальцев, фрагменты черепной
коробки) [9]. Как показывают подсчеты, минимальный вес
кальцинированных костей в погребении составляет всего 0,01 гр.,
а
максимальный 280 гр. При этом 61 погребение по весу можно разделить
на пять групп. Группа I
: до 10 гр. (0,1 – 10 гр.) составляет 32,7 % от общего числа.
Группа II
до 50 гр. (10 – 50 гр.) составляет 42,6 %. Группа III
до 100 гр. (50
– 100 гр.) составляет 11,8 %. Группа IV
до 200 гр. (100 – 200 гр.)
составляет 6
%. Группа V
до 280 гр. (200 – 280 гр.) составляет 7 %. Хорошо известно, что с древнейших времен у разных народов
основными элементами системы мер выступали части человеческого тела
или его физические возможности (палец, ладонь, ступня, локоть, «двойной
шаг», день пути). Нам известно, насколько самобытной была система мер
у населения таштыкской культуры. Можно лишь исходить из
предположения, что у таштыкцев, как, впрочем, и у населения других
культур железного века, при меновой торговле использовался
традиционный способ измерения объема сыпучих тел посредством щепоти
и ладони (горсти) [10, 11, 12]. Этой же мерой могли измерять и собранные
на погребальном костре кальцинированные кости. Большая часть кальцинированных останков из таштыкских погребений
укладывается в весовую категорию от 0,1 до 50 гр., что составляет 75,3%
от общего количества всех захоронений. Опытным путем удалось
установить, что объем кальцинированных костей группы I
мог составлять
от одной до трех щепоток, Объем костей, входящих в группу II
можно
соотнести с несколькими щепотками до полгорсти, остальные группы от
полной горсти до 3-5 (женских/мужских) горсти. Разброс в данном случае
зависит от индивидуальных особенностей человека, собиравшего останки
с погребального костра ми в частности от размера кисти рук.
Приведенные данные анализа кальцинированных останков могут
служить основанием для реконструкции особенностей как практической,
так и религиозно-идеологической сферы погребальной обрядности
таштыкского населения, оставившего могильник Маркелов Мыс II
. 29
_
_____________________________
1.
Митько О. А. Таштыкские погребения по обряду трупосожжения
под каменными выкладками // Современные проблемы археологии России.
Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. Т. II
. С. 166.
2.
Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. М.: Изд-во АН
СССР, 1951. С. 469-472.
3.
Евтюхова Л. А. Археологические памятники енисейских кыргызов
(хакасов). Абакан: Изд-во «Советская Хакасия», 1949. С. 7.
4.
Кызласов Л.
Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-
минусинской котловины (
I
в.
до
н.
э.
– V
в.
н.
э.). М.: Изд-во Московского
университета, 1960. С. 151-156.
5.
Грязнов М. П. Таштыкская культура // Комплекс археологических
памятников у горы Тепсей на Енисее. Новосибирск: Наука, 1979. С. 114.
6.
Вадецкая Э. Б. Таштыкская эпоха в древней истории Сибири.
СПб.: Петербургское востоковедение, 1999. С. 117.
7.
Митько О. А. Раскопки
, отбор и первичная обработка
кремированных остатков из погребальных памятников таштыкской
культуры // Методика исследований археологических памятников
Западной Сибири. Омск, 2005, с. 111-119. 8.
Grosskopf B. Leichenbrand Biologisches und kulturhistorisches
Quellenmaterial zur Rekonstruktion vor- und frühgeschichtlicher Populationen
und ihrer Funeralpraktiken, 2004. S
. 14-15 // Сайт Propylaeum
. Режим
доступа: http
://
www
.
propylaeum
.
de
/
vor
-
und
-
fruehgeschichte
/
internetressourcen
/
kirke
/
9.
Голубцева Т. А. Анализ кремированных останков из таштыкских
памятников могильника Маркелов Мыс II
// Материалы LI Региональной
(
VII
Всероссийской) археолого-этнографической конференции студентов и
молодых ученых. Красноярск, 2010. С. 155 – 157.
10.
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб,:
Цитадель, 1998. С. 200, 467. 11.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М.:
Прогресс, 1986. Т. 2. С. 345.
12.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М.:
Прогресс, 1987. Т. 3. С. 500. Научные руководители – канд. ист. наук О. А. Митько, канд. ист. наук
Д. В. Поздняков
30
САМУСЬКО-КРОТОВСКИЙ
КЕРАМИЧЕСКИЙ
КОМПЛЕКС
МНОГОСЛОЙНОГО
ПАМЯТНИКА
ВЫСОКИЙ
БОРОК
М.
С.
Демахина
Новосибирский
государственный
педагогический
университет
Курганный
могильник
Высокий
Борок
расположен
в
Колыванском
районе
Новосибирской
области,
на
левом
берегу
р.
Уень
в
3
км
от
с.
Вюны.
Открыт
Е.
А.
Сидоровым,
исследовался
в
1986
–
1988
гг.
А.
А.
Адамовым.
Нами
изучен
керамический
комплекс
раскопок
1988
г.
Согласно
отчёту
[2],
в
этот
год
было
вскрыто
5
курганов.
Материалы
находятся
в
многопрофильном
музее
НГПУ
(колл.
№ 577).
В
коллекции
выявлен
самусько-кротовский
комплекс,
позднеирменский,
большереченский,
верхнеобский,
средневековый
(
X
–
XIV
вв.).
Средневековые
материалы
частично
опубликованы
[1].
Нами
в
научный
оборот
вводится
неопубликованная
часть
комплекса,
относящаяся
к
более
раннему
периоду.
Всего
изучено
109
венчиков.
Самый
большой
процент
составляет
комплекс
средневековой
керамики
–
27%
(29
венчиков).
А.
А.
Адамов
относит
керамику
к
XIII
-
XIV
вв.,
к
т.
н.
сросткинской
культуре
[1].
Верхнеобской
керамики
-
23%
(25
венчиков).
Основное
расположение
керамики
-
в
погребении
№
5
кургана
№ 14
и
насыпях
курганов
№ 14-16.
Большереченская
керамика
(раннежелезный
век)
составляет
6%
(6
фрагментов).
Она
в
основном
расположена
в
секторах
2
и
3
курганов
№
14-15,
а
также
в
секторе
1
кургана
№ 16
и
связана
с
расположенным
здесь
могильником
Позднекулайских
венчиков
–
6,5%
(7
фрагментов).
Располагаются
в
насыпи
кургана
№ 13
(секторах
1
и
4).
Комплекс
керамики
переходного
времени
от
бронзового
века
к
железному
составляет
21%
(23
сосуда).
Керамика
ирмено-молчановского
типа
найдена
только
под
насыпями
курганов
№ 14,
15
и
относится
к
расположенному
здесь
поселению.
Самусьско-кротовский
комплекс
составляет
–
16,5%
(выявлены
остатки
19
сосудов).
11
сосудов
(58%)
–
самусьские,
8
(42%)
–
кротовские.
Основная
масса
материала
располагаются
на
уровне
материка
(кург.
№ 14-
15,
сек.
2,
скопл.
1;
а
также
сек.
3,
4,
6)
и
в
ямах
(кург.
№ 14-15,
яма
1,
2).
Фрагменты
одного
и
того
же
сосуда
встречаются
как
скоплениями,
так
и
отдельными
фрагментами.
С
самусько-кротовским
комплексом
можно
связать
также
погребение
№ 4
и
предположительно
№
7
в
кургане
№ 15.
Погребение
№
4
–
могильная
яма
овальной
формы,
ориентирована
по
линии
СВ-ЮЗ.
Размеры
ямы
125×250.
Углубляется
уступом.
Глубина
около
50
см
Дно
неровное.
Погребение
№ 7
–
могильная
яма
31
подпрямоугольной
формы,
ориентирована
по
линии
СВ-ЮЗ.
Размеры
ямы
76×143,
глубина
около
15
см.
Дно
ровное,
стенки
прокалены.
Северо-
западная
часть
ямы
уничтожена
более
поздним
погребением.
К
самусько-кротовскому
комплексу
относятся
найденные
в
насыпи
кургана
№ 15
сек.
6,
бронзовая
пластина
(лезвие
ножа?),
и
каменный
диск.
Подобные
диски
и
бронзовые
изделия
представлены
в
инвентаре
кротовского
могильника
Сопка-2
[4],
что
дает
нам
основание
полагать,
что
памятники
синхронны.
Датирующим
также
является
и
одношиповый
костяной
наконечник
стрелы
найденный
в
погребении
№ 4
в
кургане
№ 15.
Такой
тип
наконечников
широко
представлен
в
материалах
кротовской
культуры
[4,
5].
Самуський
могильник
на
данный
момент
известен
только
один
–
Крохалевка
7А
[3].
Орнаментация
керамики
имеет
аналогии
с
памятником
Крохалевка-7А.
Сосуды
открытого
баночного
типа,
непрофилированные.
Судя
по
встреченным
фрагментам
днищ,
посуда
плоскодонная.
На
большинстве
сосудов
орнамент
прослеживается
достаточно
четко
на
всей
поверхности
сосуда,
и
лишь
на
некоторых
из
них
только
в
верхней
части
сосуда,
теряя
четкость
у
днища,
что
говорит
о
возможности
существования
традиции
зональной
орнаментации
сосудов.
Таким
образом,
можно
сделать
следующие
выводы:
-
памятник
Высокий
Борок
является
многослойным,
и
включает
в
себя
разновременные
комплексы;
-
обнаруженный
самусьско-кротовский
комплекс
дает
основание
полагать,
что
курганы
№ 14-15
перекрывают
более
ранний
самусьский
грунтовый
могильник,
предварительно
датированный
XV-XIII
вв.
до
н.э.
______________________________
1.
Адамов
А.
А.
Новосибирское
Приобье
в
X
–
XIV
вв.
Тобольск,
Омск:
ОмГПУ,
2000.
С.
66.
2.
Адамов
А.
А.
Исследования
в
новосибирском
Приобье
в
1988.
Отчёт.
ИА
РАН.
Арх.
13201.
С.14-26.
3.
Титова
М.
В.,
Сумин
В.
А.
Открытие
могильника
самусьской
культуры
в
Крохалёвском
археологическом
микрорайоне
//
Вестник
археологии
антропологии
и
этнографии.
Вып.
4.
Тюмень,
2002.
С.77-83.
4.
Молодин
В.
И.
Бараба
в
эпоху
бронзы.
Новосибирск:
Наука,
1985.
С.
44-
63.
5.
Соболев
В.
И.,
Панфилов
А.
Н.,
Молодин
В.
И.
Кротовский
могильник
Абрамово-11
в
Центральной
Барабе
//
Культурные
и
хозяйственные
традиции
народов
Западной
Сибири.
Новосибирск:НГПИ,
1989.
С.
37-51.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук,
доцент
И.
А.
Дураков
32
КЕРАМИЧЕСКИЙ
КОМПЛЕКС
КАК
ИСТОЧНИК
ПО
ИЗУЧЕНИЮ
ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ
ТРАДИЦИЙ
НАСЕЛЕНИЯ
СЕМИРЕЧЬЯ
ЭПОХИ
БРОНЗЫ
Е.
В.
Дубягина
Казахский
национальный
университет
им.
Аль-Фараби
,
г.
Алматы
Территория
Семиречья
или
Жетысу
занимает
юго-восточную
часть
Казахстана.
Расположенные
на
данной
территории
памятники
различных
типов
исследователи
относят
к
определенному
археологическому
комплексу.
При
изучении
памятников
эпохи
бронзы
данного
региона
в
1960-70-х
гг.
находки
погребального
инвентаря
были
не
многочисленны.
С
1980-х
гг.
научные
исследования
активизировались,
что
привело
к
открытию
значительного
количества
могильников
и
поселений
в
Джамбульской,
Алма-Атинской
и
Талды-Курганских
областях.
Анализ
керамического
материала
с
памятников,
расположенных
на
территории
Семиречья,
и
поиск
аналогий
на
смежных
территориях,
позволил
выделить
сходство
с
некоторыми
культурами
соседних
племен.
Керамика,
соотносимая
с
федоровской,
алакульской
или
алакульско-
федоровской
традициями,
на
территории
Семиречья
обнаружена
в
памятниках,
датируемых
развитой
и
поздней
бронзой
(
XY
-
XII
вв.
до
н.э.).
Археологические
комплексы
юго-западного
Семиречья,
такие
как
могильники
Каракудук,
Тау-тары
[1,
2],
урочище
Тамгалы,
Ой-Джайляу
и
Кожабала
[3],
связывают
с
процессом
переселения
из
Центрального
Казахстана
в
XIII
-
XII
вв.
до
н.
э.
носителей,
усвоивших
как
алакульскне,
так
и
федоровские
культурные
традиции.
В
регионе
восточного
Семиречья
памятники
эпохи
бронзы
исследователи
выделяют
в
особую
кульсайскую
культуру,
датируемую
поздней
и
финальной
бронзой.
В
могильниках
Кульсай
I,
Узунбулак
I,
Кызыбулак
I,
Кызыбулак
II
прослеживаются
аналогии
с
керамикой
из
памятников
как
Восточного,
так
и
Центрального
Казахстана,
а
также
Зауралья,
Сибири
и
Средней
Азии
[4].
В
археологических
комплексах
северо-восточного
Семиречья
выделяют
памятники
биенской
культуры
(могильники
Биен,
Арасан,
Калакай,
Баян-Журек),
датируемые
периодом
финальной
бронзы
[5].
Частично
аналогии
керамическому
комплексу
Семиречья
встречаются
в
Фергане,
в
Центральном
Казахстане
(саргаринско-алексеевская,
бегазы-
дандыбаевская,
донгальская
культуры),
на
Алтае
и
в
Южной
Сибири
(трушниковская,
карасукская,
ирменская,
раннетагарская
культуры).
Также
имеются
сходные
черты
с
чустской
керамикой
Средней
Азии
[6].
Рассматривая
археологические
памятники
эпохи
бронзы
Семиречья,
в
целом
исследователи
отмечают,
что
активное
заселение
этого
региона
началось
во
второй
половине
II
тысячелетия
до
н.
э.
На
ранних
этапах
33
происходит
взаимовлияние
алакульских
и
федоровских
традиций
с
местным
населением.
Семиречье
в
это
время
было
зоной
активных
контактов
этнокультурных
групп
Центрального
и
Восточного
Казахстана.
В
дальнейшем,
в
эпоху
поздней
и
финальной
бронзы
происходит
формирование
новых
культурных
традиций,
что
позволяет
исследователям
говорить
о
возникновении
биенской
в
Северной
Джунгарии
[6]
и
кульсайской
в
горной
зоне
Заилийского
и
Кунгей
Алатау
археологических
культур
[7].
Присутствие
разнокультурного
набора
традиций
в
орнаментации
и
морфологии
керамики
говорят
о
взаимосвязи
местного
населения
с
населением
сопредельных
территорий
Центрального
(памятники
бегазинского
типа)
и
Восточного
Казахстана,
Алтая
(памятники
кульсайского
типа),
Южной
Сибири
и
Средней
Азии
(заметное
влияние
со
стороны
земледельческих
племен),
Восточного
Туркестана.
______________________________
1.
Максимова
А.
Г.
Могильник
эпохи
бронзы
в
урочище
Каракудук
//
Труды
ИИАЭ
АН
КазССР.
1961.
Т.
12.
С.
61-71.
2.
Максимова
А.
Г.
Могильник
эпохи
бронзы
в
урочище
Тау-Тары
//
Труды
ИИАЭ
АН
КазССР.
1962.
Т.14.
С.
37-56.
3.
Горячев
А.
А.
Новые
материалы
по
погребальной
обрядности
эпохи
бронзы
из
могильника
Ой-Джайляу-
YII
в
горах
Киндыктас
//
Вестник
КазНУ.
Серия
историческая,
№
2(57).
2010.
С.191-202.
4.
Горячев
А.
А.
К
вопросу
о
погребальной
обрядности
в
памятниках
кульсайского
типа
//
История
и
археология
Семиречья.
Вып.
2.
Алматы,
2001.
С.
45-62.
5.
Горячев
А.
А.
Археологические
памятники
эпохи
бронзы
на
Южных
склонах
гор
Хантау
//
Вестник
КазНПУ
им.
Абая.
Серия
«Исторические
и
социально-политические
науки».
№
4(23).
2009.
С.
92-98.
6.
Карабаспакова
К.
М.
Племена
Семиречья
и
Южного
Казахстана
в
эпоху
бронзы:
Автореф.
дис....
канд.
ист.
наук.
Алматы,
1998.
26
с.
7.
Марьяшев
А.
К.,
Горячев
А.
А.
Вопросы
технологии
и
хронологии
памятников
эпохи
бронзы
Семиречья
//
Российская
археология.
Москва,
1993.
№ 1.
С.
5-21.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Ж.
К.
Таймагамбетов
34
К
ВОПРОСУ
ОБ
ИСТОРИЧЕСКИХ
КОРНЯХ
ПРОИСХОЖДЕНИЯ
ОДНОГО
ЭПИЗОДА
В
РУССКИХ
ВОЛШЕБНЫХ
СКАЗКАХ
О.
В.
Иванко
Новосибирский
государственный
педагогический
университет
Отдельные
аспекты
культуры
народов
могут
иметь
различные
пути
формирования.
Изучая
подобные
проблемы,
исследователь
может
сделать
вывод
об
автохтонном
или
инородном
происхождении
слова,
обряда,
традиции
и
т.
д.
Цель
нашей
работы
заключается
в
том,
чтобы
изучить
русские
волшебные
сказки,
в
которых
по
сюжету
герой
получает
от
предка
коня
в
качестве
волшебного
помощника
и
выявить
возможные
исторические
пути
его
появления.
В.
Я.
Пропп
довольно
подробно
рассматривает
мотив
дарения
коня
умершим
отцом
в
сказке
«Сивко-Бурко»
[3].
Но
коня
герои
могут
получить
не
только
от
умершего
отца,
но
и
от
других
персонажей,
которые
либо
близки
понятию
предка
(баба-яга,
старуха,
бабушка-задворенка,
старик),
либо
связаны
с
загробным
миром
(умерший
богатырь,
Гриф-птица),
и
из
такого
места,
которое,
очень
похоже
на
описание
могилы
[4].
Для
достижения
поставленной
цели
необходимо
выявить
аналогии
данному
эпизоду
в
других
источниках.
Анализируя
один
из
мотивов
в
сказке
«Сивко-Бурко»
можно
сделать
вывод
о
наличии
возможных
параллелей
в
нартовском
эпосе
народов
Кавказа
и
археологических
материалах.
Как
и
в
русской
волшебной
сказке,
нарты
в
эпосе
также
могут
получить
коня
от
предков.
В
некоторых
вариантах
герой
получает
коня,
саблю
и
лук
от
матери.
Но
чаще
всего
мать
выступает
как
посредник,
передающий
имущество
умершего
отца.
Конь
находится
в
подземелье
(пещере),
закрытом
камнем.
Иногда
четко
указывается,
что
с
ним
имеются
меч,
уздечка
и
седло,
но
чаще
-
просто
оружие
в
сундуке
[2].
Возможно,
рассмотрение
археологических
материалов
позволит
выявить
источники
происхождения
данного
мотива.
Будем
исходить
из
идеи,
что
волшебного
коня
герой
получает
из
могилы
(либо
из
некоего
места,
напоминающего
по
описанию
могилу,
либо
непосредственно
от
умершего
предка).
В
связи
с
этим
необходимо
выяснить,
для
каких
народов
характерен
погребальный
обряд,
описание
которого
сходно
с
тем,
что
мы
имеем
в
русских
волшебных
сказках
и
нартовском
эпосе.
В
нем
должны
присутствовать
два
основных
элемента:
во-первых,
особое
сооружение-могила,
во-вторых,
наличие
в
нем
коня
(или
коней).
В
конце
I
тыс.
до
н.
э.
– первой
половине
I
тыс.
н.
э.
большинство
погребений
славян
было
совершено
по
обряду
кремации
в
урнах,
либо
без
них,
в
могилах
небольшого
размера.
Говоря
о
костях
животных,
исследователи
подчеркивают,
что
это
остатки
тризны
[5].
35
Чтобы
определить
дальнейшее
направление
поиска,
обратим
внимание
на
мнение
В.
И.
Абаева
о
существовании
ярких
параллелей
между
мотивами
и
сюжетами
нартовских
сказаний
и
преданиями
и
реалиями
скифов,
сарматов
и
алан
[1].
Погребальные
памятники
скифов
известны
в
степях
Причерноморья
в
VI-IV
вв.
до
н.
э.
Для
насыпей
использовались
плитки
дерна
или
специально
изготовленные
вальки,
встречаются
также
каменные
крепиды.
К
погребальной
камере
ведет
входная
яма
или
коридор.
Некоторые
погребения,
вероятно
наиболее
богатые,
сопровождают
конские
захоронения.
В
культуре
сармат
(IV
в.
до
н.э.
– III
в.
н.
э.)
выделено
несколько
типов
погребальных
сооружений,
в
том
числе
катакомбные.
Обряд
захоронения
коней
у
сарматов
характерен,
главным
образом,
для
раннесарматского
периода
[6].
Для
раннеаланских
племен
(рубеж
н.э.
– III
вв.)
также
характерны
катакомбы,
но,
судя
по
описанию,
погребений
коней
в
них
не
зафиксировано.
Таким
образом,
интересующие
нас
погребальные
сооружения
и
конские
захоронения
были
характерны
для
скифов,
сармат
и
алан.
Таким
образом,
с
определенной
долей
вероятности
можно
говорить
о
том,
что
эпизод
русских
волшебных
сказок,
где
герой
получает
от
предка
коня
в
качестве
волшебного
помощника,
мог
сформироваться
либо
под
влиянием
нартовского
эпоса,
либо
из
наблюдений
за
погребальными
обычаями
соседних
народов.
______________________________
1.
Абаев
В.
И.
Нартовский
эпос
осетин
//
Нарты.
Осетинский
героический
эпос
в
трех
книгах.
М.:
Наука.
Главная
редакция
восточной
литературы,
1990.
Книга
1.
431
с.
2.
Нарты.
Адыгский
героический
эпос.
М.:
Гл.
редакция
восточной
литературы,
1974.
415
с.
3.
Пропп
В.
Я.
Исторические
корни
волшебной
сказки.
М.:
Изд-во
«Лабиринт»,
2002.
336
с.
4.
Русские
народные
сказки.
М.:
Издательство
«Правда»,
1987.
560
с.
5.
Славяне
и
их
соседи
в
конце
I
тысячелетия
до
н.э.
– первой
половине
I
тысячелетия
н.э.
/
Археология
СССР
с
древнейших
времен
до
средневековья.
М.:
Наука,
1993.
328
с.
6.
Степи
европейской
части
СССР
в
скифо-сарматское
время
/
Археология
СССР
с
древнейших
времен
до
средневековья.
М.:
Наука,
1989.
464
с.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук,
доцент
Т.
В.
Мжельская
36
БРОНЗОВЫЕ
ПОДВЕСКИ
В
ВИДЕ
ПРОТОМ
ЖИВОТНЫХ
В
ПАМЯТНИКАХ
ТАШТЫКСКОЙ
КУЛЬТУРЫ:
ОТ
ОБРАЗА
К
ПОНЯТИЮ
А.
В.
Иващенко
Новосибирский
государственный
университет
Одним
из
наиболее
ярких
и
показательных
маркеров
таштыкской
культуры
являются
плоские
подвески
в
виде
протом
животных,
развернутых
в
противоположные
ст
ороны.
Изготовленные
из
кости
и
дерева,
обернутого
плющеным
золотом,
реже
отлитые,
но
в
основном
вырубленные
легким
зубилом
из
бронзовых
пластин,
они
постоянно
встречаются
вместе
с
кремированными
останками
в
таштыкских
склепах
на
всем
протяжении
их
истории.
Причем
каждая
подвеска
изготавливалась
индивидуально,
а
не
по
стандарту,
как
шаблонное
изделие
массового
производства.
Их
изобразительный
ряд
дополняют
рисунки
на
ташебинской
планке.
Подробные
характеристики
и
описание
контекста
находок
приведены
в
ряде
работ,
но
вопросы
атрибуции
по-прежнему
остаются
открытыми.
Свидетельством
этого
служат
наличие
самых
различных
терминов
и
определений
и
отсутствие
однозначной
терминологии.
С.
В.
Киселев
называл
подвески
«двуглавые
коньки»,
«парный
конек»,
«фигурки
в
виде
двух
головок
коней,
обращенных
в
противоположные
стороны»,
«парные
головки
коней».
Он
отметил,
что
в
кыргызских
курганах
типа
чаатас
также
находят
подобные
изделия,
и
это
является
свидетельство
м
переживания
таштыкских
форм
в
позднейшее
время.
Аналогии
им
за
пределами
Минусинской
котловины
С.
В.
Киселев
выделил
среди
хунно-китайских
бронз
Ордоса
[1].
В
фундаментальной
работе
Л.
Р.
Кызласов,
посвященной
таштыкской
культуре,
бронзовым
подвескам
отведен
небольшой
раздел,
в
котором
они
определяются
как
«изображения
двух
конских
головок,
повернутых
мордами
в
противоположные
стороны»,
«парные
головки»,
«парные
конские
головки»,
«бронзовые
пластинки
с
головками
коней».
Их
происхождение
он
связывал
с
тагарской
эпохой
и
считал,
что
сюжетная
основа
представленных
на
подвесках
образов
была
хорошо
знакома
многим
сибирским
народам,
поэтому
варианты
общей
изобразительной
композиции
можно
обнаружить
на
самых
различных
украшениях.
Приведя
ряд
этнографических
параллелей,
Л.
Р.
Кызласов
определил
их
как
«амулеты
типа
оберегов»
[2].
Однако
в
литературе
наряду
с
пространным
определением
«профильные
изображения
конских
голов»,
закрепился,
скорее
в
форме
понятного
для
специалистов
жаргона,
нежели
строгого
научного
термина,
его
упрощенный
вариант
–
«амулеты-коньки»
или
просто
«коньки»
[3,
4].
37
Л.
Р.
Кызласов
и
Г.
Г.
Король
выделив
подвески
в
качестве
одного
из
звеньев
в
цепочке
связи
древнехакасского
искусства
с
традицией
искусства
тагарско-таштыкского
периода,
выделили
три
группы
амулетов,
представляющих
изображения
четырех
животных:
лошадей,
лося,
косули
и
медведя.
По
их
мнению,
амулеты-обереги
свидетельствует
о
роли
этих
животных
в
хозяйственной
деятельности
людей
[5].
В
обобщающей
монографии
Э.
Б.
Вадецкой,
посвященной
таштыкской
культуре,
«амулеты-коньки»
специально
не
исследовались,
однако
в
ней
представлены
по
отдельным
комплексам
все
известные
находки.
По
ее
наблюдениям
они
нашивались
на
какой-то
предмет
или
коробочку
[
4].
При
этом
многочисленные
случаи
находок
подвесок
среди
кальцинированных
костей
не
вызывают
сомнений
в
том,
что
их
специально
изготавливали
для
сопровождения
умерших
в
загробный
мир
[
6].
На
наш
взгляд,
существующая
в
литературе
неоднозначность
определения
напрямую
связана
с
неоднозначностью
и
сложностью
представленных
на
подвесках
образов.
Многочисленные
археолого-
этнографические
аналогии
таштыкским
протомам
животных
обнаруживаются
на
позднебронзовой
пластике,
гребнях
и
шумящих
подвесках
Приуралья,
в
вышивке
и
традиции
домостроения
Русского
Севера,
среди
северокавказских
всадников
на
парных
конях,
«четырехголовых»
коней
чжурчженей
и
т.
д.
В
мифологии
индоевропейцев
наиболее
близкие
параллели
прослеживаются
в
образах
божественных
близнецов
(древнеиндийских
Ашвинов
и
греческих
Диоскуров),
которых
представляли
в
виде
двух
коней.
______________________________
1.
Киселев
С.
В.
Древняя
история
Южной
Сибири.
М.:
Издательство
Академии
наук
ССС,
1951.
С.
440-441.
2.
Кызласов
Л.
Р.
Таштыкская
эпоха
в
истории
Хакасско-минусинской
котловины
(I
в.
до
н.
э.
-
V
в.
н.
э.).
М.:
Издательство
Московского
университета,
1960.
С.
89.
3.
Грязнов
М.
П.
Таштыкская
культура
//
Комплекс
археологических
памятников
у
горы
Тепсей
на
Енисе
е.
Новосибирск:
Наука,
1979.
С.
89-
146.
4.
Вадецкая
Э.
Б.
Таштыкская
эпоха
в
древней
истории
Сибири.
СПб.:
Петербургское
востоковедение,
1999.
С.
107.
5.
Кызласов
Л.
Р.,
Король
Г.
Г.
Декоративное
искусство
средневековых
хакасов
как
исторический
источник.
М.:
Наука,
1990.
C.
84.
6.
Савинов
Д.
Г.
Шаманистские
представления
таштыкских
племен
по
археологическим
данным
//
Мировоззрение
народов
Западной
Сибири
по
археологическим
и
этнографическим
данным.
Томск:
Издательство
ТГУ,
1985.
С.
130.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
О.
А.
Митько
38
СТАТИСТИКО-
ПЛАНИГРАФИЧЕСКОЕ
ИССЛЕДОВАНИЕ
МОГИЛЬНИКА
КАМЕННЫЙ
МЫС
Д.
А.
Ильина
Новосибирский
государственный
педагогический
университет
Двухкомпонентность
керамического
комплекса
могильника
Каменный
Мыс
неоднократно
отмечалась
в
литературе
[1,
2].
Существующая
классификация
керамики
памятника
основывается
на
формальных
признаках
[1].
В
данной
работе
мы
попытались
провести
статистическую
обработку
с
учетом
культурной
принадлежности
керамики
могильника.
Статистической
обработке
был
подвергнут
комплекс,
состоящий
из
87
сосудов:
из
них
82
целых
и
5
фрагментов
(хранится
в
многопрофильном
музее
НГПУ:
колл.
№№
160,
169,
179,
220,
226,
227,
330).
Выделяются
три
типа
сосудов:
большереченской
(каменской)
культуры,
кулайской
и
смешанный
тип,
сочетающий
большереченскую
форму
с
кулайской
орнаментацией.
Большереченская
керамика
представляет
собой
горшочки
с
округлым
или
плоским
дном,
низкими
плечиками,
приплюснутым
туловом,
низким
горлом
и
сильно
профилированной
шейкой.
У
некоторых
сосудов
имеются
отверстия
или
ушки
для
подвешивания.
Встречаются
сосуды
на
поддоне
и
в
виде
бочонка.
В
комплексе
выявлено
29
сосудов
такого
типа,
что
составляет
33,3
%
от
общего
количества
керамики
могильника.
Второй
тип
-
сосуды
кулайской
культуры.
Они
представляют
собой
низкие
горшочки
с
широким
горлом,
часто
без
шейки,
тулово
приплюснутое,
плечики
слабо
выпуклые
или
отсутствуют.
Срез
венчика
и
верхняя
часть
сосуда
орнаментированы,
используется
фигурный
штамп.
Керамика
кулайского
типа
представлена
в
комплексе
41
сосудом,
что
составляет
47,2%.
Керамика
третьего
типа,
как
правило,
сочетает
большереченскую
форму
с
кулайской
орнаментацией.
Такая
керамика
встречается
и
на
чисто
большереченских
памятниках
[3].
В
материалах
Каменного
мыса
к
этому
типу
относятся
14
сосудов,
что
равняется
16,1
%
.
Три
сосуда
не
удалось
отнести
ни
к
одному
типу,
в
отчете
они
упоминаются
без
приведения
рисунка,
и
в
музейной
коллекции
идентифицировать
их
тоже
не
удалось.
Анализ
керамического
комплекса
позволил
проследить
неравномерность
распределения
выявленных
типов
по
курганам.
В
кургане
№
13
количество
кулайской
керамики
составляет
82%,
а
в
курганах
12
и
14
она
достигает
100%.
В
кургане
№
10
доля
кулайской
керамики
–
41,7%,
в
кургане
№
4
–
55,5%.
Доля
кулайского
комплекса
в
кургане
№
3
составляет
–
37,8%,
большереченского
–
40,5%,
смешанного
–
21,7%.
Курган
№
23
содержал
только
25%
кулайских
сосудов,
50%
–
39
большереченских
и
25%
–
смешанных,
в
кургане
№
5
кулайская
керамика
отсутствует
.
Таким
образом,
в
распределении
разнокультурной
керамики
по
курганам
прослеживается
определённая
закономерность.
Кулайская
керамика
преобладает
в
курганах
принадлежащих
западной
части
могильника
(
№
12,
13).
В
курганах
центральной
(
№
10)
и
восточной
(
№
3,
4)
части
количество
большереченских
сосудов
увеличивается
с
запада
на
восток,
а
в
самом
восточном
из
них
(
№
5)
она
составляет
100%.
Наблюдается
определённая
закономерность
распределения
кулайской
керамики
по
основным
и
впускным
могилам.
В
кургане
№
3
в
основных
могилах
её
процент
составляет
28,5%,
в
впускных
–
43,8%.
В
кургане
№
4
в
основных
могилах
–
53,9%,
в
впускных
–
60%.
Таким
образом,
если
считать
впускные
могилы
более
поздними
по
сравнению
с
основными,
то
следует
констатировать
увеличение
доли
кулайской
керамики
к
концу
существования
могильника.
Соотношение
основных
типов
керамики
в
элитных
захоронениях
так
же
неравномерно.
В
кур.
№
3
в
богатых
захоронениях
кулайская
керамика
составляет
–
32%,
большереченская
–
41%,
смешанная
–
27%.
В
элитных
погребениях
кур.
4
кулайская
керамика
составляет
62%,
а
в
кур.
10
всего
28%.
Таким
образом,
в
основных
курганах
могильника
количество
большереченской
и
смешанной
керамики
в
богатых
могилах
больше
среднестатистического
показателя
по
всему
комплексу
в
целом.
Выводы:
1.
Могильник
двухкомпонентый,
чисто
кулайская
керамика
составляет
47%,
большереченская
–
33,3%,
т.е.
оба
комплекса
не
составляют
абсолютного
большинства.
2.
В
высокостатусных
погребениях
количество
большереченской
керамики
выше
среднестатистического.
3.
Соотношение
кулайской
и
большереченской
керамики
в
разных
курганах
не
одинаково.
Что
может
говорить
либо
о
разной
степени
межкультурных
контактов,
оставивших
курганы
групп
населения
(если
курганы
синхронны),
либо
о
временных
изменениях
состава
керамического
комплекса
(если
курганы
не
одновременны).
____________________________
1. Троицкая Т. Н. Кулайская культура в Новосибирском Приобье.
Новосибирск: Наука, 1979. С. 16-19.
2. Троицкая Т. Н. Некоторые вопросы развития кулайской культуры //
Вестник археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО
РАН, 2007.
3. Дураков И. А., Мжельская Т. В. Исследование могильника Быстровка-
3 // 75 лет Новосибирскому областному краеведческому музею.
Новосибирск: НОКМ, 1995. С.52-53.
Научный руководитель − канд. ист. наук, доцент И. А. Дураков
40
О
КУЛЬТЕ
ОГНЯ
В
ПОГРЕБАЛЬНОЙ
ПРАКТИКЕ
НОСИТЕЛЕЙ
АНДРОНОВСКОЙ
КУЛЬТУРЫ
ЛЕСОСТЕПНОГО
АЛТАЯ
А.
В.
Князева,
Н.
Н.
Головченко
Алтайская
государственная
педагогическая
академия,
г.
Барнаул
1.
Культ
огня
являлся
одной
из
древнейших
форм
религиозных
верований.
Исключительная
значимость
его
изучения
не
вызывает
сомнений.
Настоящая
работа
посвящена
некоторым
проявлениям
огненных
культов,
нашедших
свое
отражение
в
погребальной
практике
носителей
андроновской
культуры
лесостепного
Алтая.
Исследование
данного
явления
осложняется
тем,
что,
как
правило,
погребения
с
трупосожжением
по
количеству
значительно
уступают
погребениям
с
ингумацией.
Поэтому
интерпретация
использования
огня
в
погребальной
практике
существенно
осложнена
этим
фактом.
Все
же
анализ
археологических
материалов
позволяет
сделать
определенные
выводы.
2.
По
мнению
ряда
исследователей
кремации,
подлежали
умершие
нескольких
групп
андроновского
общества:
жрецы
[4]
и
иноплеменники
[3].
В
связи
с
этим
возникает
вопрос
о
трактовке
культа
огня,
как
верования
«андроновского»
или
как
привнесенного
иноплеменниками.
С
известной
долей
вероятности
можно
утверждать
одно,
что
кремировались
в
первую
очередь
трупы
людей,
так
или
иначе
выделявшихся
на
фоне
основного
социума
[1].
3.
Обряд
сожжения
производился
как
в
самой
могиле,
так
и
вне
её
[2].
В
соответствии
с
этим
можно
выделить
несколько
групп
находок,
принадлежавших
к
ритуалу
кремации:
1)
внутри
погребальной
камеры
или
рядом
с
ней;
2)
в
насыпи
кургана
или
оградке;
3)
в
специальных
культовых
сооружениях.
Выделенные
варианты
можно
рассматривать
так
же
как
различные
временные
фазы
погребального
обряда:
придание
земле
умершего,
тризна,
поминки
и
т.д.
[5].
4.
Характер
кремированных
останков
свидетельствует
том,
что
условия,
при
которых
происходил
процесс
сожжения,
были
вероятнее
всего
очень
схожи.
Большинство
костей
из
таких
погребений
имеет
характерный
бело-серый
цвет
снаружи
и
серый
или
пепельный
внутри.
Их
внешняя
поверхность,
как
правило,
покрыта
мелкими
трещинами,
они
равномерно
обожжены
[2].
5.
После
сожжения
тела
умершего
кости
иногда
выбирались
из
прочей
массы,
что
отмечено
на
могильнике
Рублёво-
VIII
[2].
Обратная
ситуация
наблюдается
в
погребальных
комплексах
Гилёвского
археологического
микрорайона,
где
следы
огня
в
виде
углей
встречаются
в
каждом
захоронении,
совершенном
по
обряду
трупосожжения
(могильник
Чекановский
Лог-10)
[1].
Подобное
расхождение
в
деталях
обряда
позволяет
нам
сделать
вывод
как
о
том,
что
отделение
костей
от
продуктов
41
горения
не
было
обязательным
элементом
трупосожжения,
так
и
о
различиях
в
ритуальных
практиках
огненных
культов
среди
носителей
андроновской
культуры
лесостепного
Алтая.
6.
Отсутствие
среди
кремированных
останков
расплавленных
металлических
украшений,
обычно
нашиваемых
на
наплечную
и
поясную
одежду,
возможно,
свидетельствует
об
использовании
специальной,
ритуальной
одежды,
предназначенной
для
сожжения
вместе
с
покойником.
7.
Анализ
материалов
могильников
Чекановский
Лог-10
и
Ново-
Александровка
позволил
определить,
что
подвески
в
полтора
оборота,
пронизки
и
накосники
характерны
для
женских
погребений,
а
серьги
с
раструбом
и
кольцевые
серьги
-
для
мужских
[1].
8.
Культ
огня
занимал
существенное
место
в
системе
мировоззренческих
представлений
древних
андроновцев.
Огонь
вообще
был
одним
из
первых
крупных
достижений
человечества,
обеспечившим
выживание
человека
в
тогдашних
условиях.
Именно
это
способствовало
формированию
соответствующего
отношения
к
этому
явлению,
как
к
чему-то
сакральному,
очищающему,
защищающему.
Пройдя
определенный
путь
трансформации,
эти
представления
нашли
свое
ярчайшее
отражение
у
представителей
андроновской
культурно-
исторической
общности,
что
и
было
проиллюстрировано
в
данной
работе.
______________________________
1.
Демин
М.
А.,
Ситников
С.
М.
Материалы
Гилевской
археологической
экспедиции:
Ч.1.
Барнаул:
БГПУ,
2007.
274
с.
2.
Кирюшин
Ю.
Ф.,
Папин
Д.
В,
Позднякова
О.
А.,
Шамшин
А.
Б.
Погребальный
обряд
древнего
населения
Кулундинской
степи
в
эпоху
бронзы
//
Аридная
зона
юна
Западной
Сибири
в
эпоху
бронзы.
Барнаул:
АГУ,
2003.
С.
62-85.
3.
Комарова
М.
Н.
Относительная
хронология
памятников
андроновской
культуры
//
АСГЭ.
Л.:
Изд-во
Государственного
Эрмитажа,
1962.
Вып.
5.
С.
50-75.
4.
Ткачев
А.
А.,
Ткачева
Н.
А.
Социальная
структура
андроновского
общества
(по
материалам
могильника
Майтан)
//
Социально-
экономические
структуры
древних
обществ
Западной
Сибири.
Барнаул:
Изд-во
Алт.
ун-та,
1997.
С.
49-52.
5.
Хабарова
С.
В.
Использование
огня
в
погребальном
ритуале
андроновского
населения
//
Тобольский
исторический
сборник.
Тобольск:
Изд-во
Тобол.
пед.
ун-та,
1994.
С.7-22.
Научные
руководители
− А.
Н.
Телегин,
канд.
ист.
наук,
доцент
С.
М.
Ситников
42
КЕРАМИЧЕСКИЙ
СОСУД
ИЗ
ВОСТОЧНОЙ
ГАЛЕРЕИ
ДЕНИСОВОЙ
ПЕЩЕРЫ
М.
Б.
Козликин
Новосибирский
государственный
университет
В
2007
г.
было
проведено
исследование
голоценовых
отложений
в
центральной
части
восточной
галереи
Денисовой
пещеры.
Раскопки
выявили
шесть
стратиграфических
подразделений,
содержащих
материалы
от
этнографической
современности
до
периода
ранней
бронзы.
В
границах
литологического
слоя
4
и
в
верхней
части
слоя
5
обнаружен
развал
керамического
сосуда
бронзового
времени,
который
является
уникальным
по
сохранности
для
Денисовой
пещеры
[1].
Плоскодонный
сосуд
баночной
формы
удалось
восстановить
приблизительно
на
65
%.
Размеры
горшка:
диаметр
днища
– 14
см,
тулова
в
средней
части
– 24
см,
горловины
– 28
см.
Толщина
днища
и
стенок
не
превышает
одного
см.
Сосуд
орнаментирован
параллельными
горизонтальными
рядами
отступающей
палочки:
в
верхней
части
-
11
рядов,
в
придонной
-
7.
Срез
венчика
округлый,
слегка
скошен
внутрь,
где
орнаментирован
короткими
вертикальными
насечками.
Сосуд
формовался
ленточно-жгутовым
способом,
ширина
лент
5
-
6
см,
их
соединение
отчетливо
читается
на
сломах.
В
изломе
черепка
наблюдаются
окатанные
и
неокатанные
зерна
минерального
отощителя,
диаметром
до
7
мм.
Цвет
фрагментов
в
изломе
варьирует
от
светло-коричневого
до
черного.
Внутренняя
поверхность
сосуда
обработана
руками,
в
придонной
части
имеются
следы
работы
щепой
или
пучком
травы.
Внешняя
поверхность
полностью
была
заглажена
руками,
после
залощена
гладким
предметом,
вероятно
галькой.
В
верхней
и
нижней
частях
сосуда
имеется
два
просверленных
отверстия
диаметром
5
мм.
По
своим
характеристикам,
рассматриваемый
сосуд
не
имеет
аналогов
среди
материалов
Денисовой
пещеры.
Он
значительно
отличается
от
толстостенной
остродонной
афанасьевской
посуды.
Однако,
некоторое
сходство
имеется
с
керамическим
комплексом
развитой
бронзы
из
слоя
10
в
центральном
зале
пещеры
[2].
Судя
по
сохранившимся
фрагментам,
сосуды
были
плоскодонные,
баночной
формы,
полностью
покрывались
рядами
оттисков
гребенки
в
отступающей
технике.
Отличительной
особенностью
этого
комплекса
является
тесто
-
достаточно
рыхлое,
с
примесью
слюды.
Сосуд
из
восточной
галереи
напротив,
качественно
обожжен,
не
содержит
слюды.
А.
П.
Деревянко
и
В.
И.
Молодин
[2]
соотносят
керамический
комплекс
из
слоя
10
с
самусько-сейминским
культурно-хронологическим
пластом,
указывая
на
аналоги
отдельных
элементов
с
материалами
из
лесостепного
Приобья
и
равнинной
части
Алтая,
кротовской
и
елунинской
культур,
однако,
полное
их
43
отождествление
невозможно
из-за
малочисленности
находок.
Они
также
высказали
предположение
о
бытовании
на
территории
Горного
Алтая
особой
культуры
эпохи
бронзы.
Некоторые
сходства
сосуд
из
восточной
галереи
имеет
с
материалами
елунинской
культуры.
Елунинская
посуда
плоскодонная,
баночной
формы,
формовалась
жгутовым
способом.
В
орнаментации
присутствует
такой
элемент
как
отступающая
палочка,
однако
его
доля
не
велика,
более
распространены
оттиски
гребенчатого
штампа
[3].
Сосуд,
орнаментированный
рядами
отступающей
палочки
в
верхней
и
нижней
частях
в
сочетании
с
рядом
ямчатых
вдавлений
найден
на
поселении
Боровое
III
[4].
Это,
видимо,
ближайшая
аналогия
горшку
из
Денисовой
пещеры
в
материалах
елунинской
культуры.
Более
тесные,
хотя
и
территориально
отдаленные,
аналогии
прослеживаются
среди
материалов
самусьской
культурной
общности
середины
II
тыс.
до
н.
э.
Сосуды
баночной
формы,
в
основном
украшались
линиями,
выполненными
отступающей
палочкой
или
гребенкой.
Встречаются
и
более
сложные
фигуры.
В
тюменцевском
варианте
самусьской
культуры
имеются
сосуды,
орнаментированные
только
прямимыми
горизонтальными
линиями
отступающей
палочки
[5].
Таким
образом
сосуд
из
восточной
галереи
Денисовой
пещеры
достаточно
уверенно
можно
датировать
II
тыс.
до
н.
э.
Говорить
о
более
точной
культурной
идентификации
на
данный
момент
затруднительно.
______________________________
1.
Деревянко
А.
П.,
Шуньков
М.
В.,
Цыбанков
А.
А.,
Ульянов
В.
А.
Изучение
голоценовых
слоев
в
восточной
галерее
Денисовой
пещеры
//
Проблемы
археологии,
этнографии,
антропологии
Сибири
и
сопредельных
территорий.
Новосибирск:
Изд-во
ИАЭТ
СО
РАН,
2007.
Т.
XIII
.
С.
228-
233.
2.
Деревянко
А.
П.,
Молодин
В.
И.
Денисова
пещера.
Часть
I
.
Новосибирск:
«Наука»,
1994.
262
с.
3.
Грушин
С.
П.
Гончарное
производство
населения
елунинской
культуры
эпохи
ранней
бронзы
Верхнего
Приобья
//
Известия
Алтайского
государственного
университета.
Барнаул:
Изд-во
АГУ,
2011.
№ 4-1
(72).
С.
60-67.
4.
Грушин
С.
П.
Керамический
комплекс
эпохи
ранней
бронзы
с
поселения
Боровое
III
//
Древние
поселения
Алтая.
Барнаул:
Изд-во
АГУ,
1998.
С.
61-
70.
5.
Косарев
М.
Ф.
Бронзовый
век
Западной
Сибири.
М.:
Наука,
1981.
278
с.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
доцент
М.
В.
Шуньков
44
АНАЛИЗ
АНДРОНОВСКОГО
КЕРАМИЧЕСКОГО
МАТЕРИАЛА
ПОСЕЛЕНИЯ
ФИРСОВО-
XV
Д.
С.
Леонтьева
Алтайский
государственный
университет,
г.
Барнаул
За
последние
десятилетия
на
территории
лесостепного
Алтая
было
обнаружено
более
c
орока
поселений
андроновской
культуры.
Их
существование
свидетельствует
об
активном
заселении
территорий
ее
носителями
в
эпоху
бронзы.
Несмотря
на
целенаправленный
поиск
памятников
и
проводившиеся
раскопки,
история
существования
андроновского
общества
в
лесостепном
Алтае,
до
сих
пор
остается
малоизученной.
Не
решены
вопросы
абсолютной
и
относительной
хронологии,
взаимодействия
с
синхронными
культурами
и
т.д.
Большинство
источников
не
введено
в
научный
оборот.
Проблема
поселенческой
керамики
андроновского
населения
лесостепного
Алтая,
так
же
плохо
изучена
и
практически
не
освещена
в
научной
литературе.
Хотя
роль
керамики
как
исторического
источника
для
изучения
древнего
периода
человеческой
истории
чрезвычайно
велика.
Фрагментарность
поселенческого
керамического
материала
ограничивает
возможность
использования
существующих
методов.
Из
всего
многообразия,
возможно,
частично
применить
типолого-
статистический
метод,
описанный
В.
Ф.
Генингом.
А
так
же
метод
комбинаторики
бордюрных
симметрий,
который
является
наиболее
известным
в
исследовании
орнаментологии.
Он
посвящен
группировкам
орнаментов
по
их
принадлежности
к
определенным
типам
симметрии.
Задачи
данного
исследования:
выявить
орнаментальные
схемы
бытовой
андроновского
посуды,
по
средствам
статистической
обработки
керамики
поселения
Фирсово-
XV
;
сравнить
типы
бордюрных
симметрий
c
выделенными
типами
И.
В.
Рудковского.
Керамический
комплекс
памятника
Фирсово-
XV
выбран
вследствие
того,
что
это
андроновское
поселение
является
одним
из
немногих
изучавшихся
в
лесостепном
Алтае.
Оно
расположено
в
Первомайском
районе,
Алтайского
края
в
понижении
лощины,
врезанной
во
вторую
надпойменную
террасу
р.
Оби.
Памятник
был
открыт
А.
Л.
Кунгуровым
в
1985
г.,
а
в
1986,
1990-1992
гг.
проводились
аварийные
раскопки.
Основным
материалом,
полученным
в
ходе
археологических
работ,
является
разновременная
керамика.
Наиболее
представительную
серию
орнаментированных
фрагментов
составляет
андроновская
-
498
экз.
Ввиду
сильной
фрагментарности
учтены
были
лишь
основные
части
сосудов:
венчик
-
76
(15,3
%)
экз.;
тулово
-
411(82,5
%)
экз.;
придонная
часть
-
11
(2.2
%)
экз.
Судя
по
найденным
фрагментам
придонных
частей,
вся
керамическая
посуда
была
плоскодонной.
Орнамент,
представленный
на
45
фрагментах
керамики
достаточно
разнообразен.
В
ходе
обработки
было
выделено
20
бордюров.
Бордюрная
композиция
или
бордюр
-
это
обычно
горизонтальная
полоса,
нанесенная
на
одну
из
зон
сосуда,
которая
состоит
из
одной
простой
или
сложной
повторяемой
фигуры.
Наиболее
распространенными
бордюрами
является
горизонтальный
зигзаг
(35,8
%)
выполненный
в
несколько
рядов
и
горизонтальная
елочка
(29
%).
Многочисленная
группа
фрагментов
орнаментирована
горизонтальными
рядами
ямочных
вдавлений
(10,4
%).
Доля
бордюров
с
геометрическим
элементом
на
поселенческой
посуде
невелика
(8,7
%).
При
использовании
метода
комбинаторики
бордюрных
симметрий,
для
поселенческого
комплекса
Фирсово-
XV
,
все
выявленные
бордюры
без
остатка
были
распределены
по
восьми
типам
симметрий.
Полученные
данные
были
визуализированы
в
виде
ломаной
линии,
именуемой
симметрограммой.
По
результатам
сравнительной
характеристики
симметрограмм
андроновского
поселения
и
могильников,
можно
отметить
следующее.
Наибольшее
сходство
наблюдается
между
поселением
Фирсово-
XV
и
могильником
Фирсово-
XIV
.
Также
близкими
по
количественным
значениям
и
ломаным
являются
памятники
Кытманово
и
Подтурино,
хотя
существенно
отличается
от
других
имеющихся
в
выборке
памятников:
Борового,
Преображенки-
III
,
Старого
Тараса,
Сухого
Озера,
и
Лисаковского.
Можно
отметить
тот
факт,
что
степень
сходства
зависит
от
расстояния,
на
котором
они
расположены
друг
от
друга.
И.
В.
Рудковский
заявляет,
что
погребальные
комплексы
Кытманово,
Подтурино
и
Фирсово
-
XIV
имеют
территориальную
локализацию
и
явные
отличия
от
других
андроновских
(федоровских)
погребальных
комплексов.
По
данным,
полученным
в
результате
исследования,
к
выделенной
локальной
группе
можно
отнести
поселение
Фирсово-
XV
.
Положительным
результатом
в
исследовании
стало
то,
что
даже
при
существенном
различии
поселенческой
и
сакральной
керамики
метод
комбинаторики
бордюрных
симметрий
выявляет
сходства
нанесения
орнамента,
оставленного
одним
населением.
Итак,
в
результате
проведенной
работы
можно
сделать
следующие
выводы.
Метод
комбинаторики
бордюрных
симметрий
позволяет
работать
не
только
с
целыми
сосудам,
но
также
с
керамическими
фрагментами.
Сравнение
симметрограмм,
позволяет
выявить
территориальную
близость
археологических
комплексов.
Дальнейшая
обработка
имеющихся
материалов
андроновских
поселений
позволит,
на
наш
взгляд,
выявить
степень
культурного
сходства
памятников,
локальные
отличия
и
прояснить
вопросы
относительной
хронологии.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук,
доцент
С.
П.
Грушин
46
КОМПЛЕКСЫ
БОЕВЫХ
СРЕДСТВ
НАСЕЛЕНИЯ
ЛЕСОСТЕПНОГО
АЛТАЯ
В
РАННЕМ
ЖЕЛЕЗНОМ
ВЕКЕ
О.
С.
Лихачева
Алтайский
государственный
университет,
г.
Барнаул
Набор
боевых
средств
из
памятников
Лесостепного
Алтая
VI
-
I
вв.
до
н.
э.
представлен
вещественными
находками
и
одним
изобразительным
источником.
Они
происходят
из
памятников
трех
археологических
культур:
каменской
VI
-
I
вв.
до
н.
э.,
староалейской
VI
-
II
вв.
до
н.
э.,
быстрянской
VI
-
II
вв.
до
н.
э.
Источниковую
базу
составляют
материалы
12
поселенческих
(16
изделий)
и
28
погребальных
(215
предметов)
комплексов
и
44
случайные
находки.
Всего
учтено:
один
шлем,
20
панцирных
пластин,
173
наконечника
стрел,
два
комплекта
накладок
на
лук,
два
наконечника
копий,
один
топор,
16
чеканов,
девять
мечей
и
50
кинжалов.
В
развитии
вооружения
каменской
культуры
предварительно
можно
выделить
три
этапа.
К
первому
этапу
(
VI
-
V
вв.
до
н.
э.)
относится
пять
погребений,
содержащих
предметы
вооружения,
со
следующих
могильников:
Рогозиха-
I
,
Займище,
Новообинка.
По
их
материалам
можно
выделить
несколько
наборов
вооружения.
Наиболее
полный
состоит
из
наконечников
стрел
и
меча.
В
остальных
случаях
в
могиле
находится
лишь
по
одному
виду
вооружения:
чеканы
или
стрелы.
Ко
второму
этапу
(
IV
-
III
вв.
до
н.
э.)
принадлежит
39
объектов
таких
памятников,
как:
Новотроицкое-1,
2,
3,
Бугры,
Локоть-4а,
Гилево-
X
,
Казенная
Заимка-
I
,
Раздумье-
VI
,
Екатериновка-
II
,
Маяк-1.
Наиболее
полный
набор
включает
три
вида
вооружения:
стрелы,
кинжал
и
чекан.
Следующий
комплект
состоит
из
двух
видов
вооружения
таких
сочетаний:
стрелы
и
чекан
(три
объекта),
стрелы
и
кинжал
(два
объекта),
кинжал
и
чекан
(один
объект),
кинжал
и
панцирные
пластины
(один
объект).
Большая
часть
погребений
содержит
только
один
вид
вооружения.
Панцирные
пластины
встречены
в
двух
погребениях,
наконечники
стрел
-
в
девяти,
кинжалы
-
в
16,
чеканы
-
в
трех.
Единичны
погребения
с
копьем
и
мечом.
К
третьему
этапу
(
II
-
I
вв.
до
н.
э.)
относится
восемь
погребений
из
следующих
памятников:
Гилево-
IX
,
Камень-
II
,
Масляха-
I
,
Фирсово-
XI
.
Один
комплект
содержит
три
вида
вооружения,
это
лук,
стрелы
и
меч.
В
двух
могилах
содержалось
по
два
вида
вооружения:
наконечники
стрел
и
кинжал,
чекан
и
панцирные
пластины.
По
одному
виду
встречено
в
семи
погребениях:
кинжалы,
меч,
наконечник
копья,
накладки
на
лук.
Доспех
и
оружие
данной
культуры
несут
на
себе
черты
сако-
сарматского,
а
на
последнем
этапе
также
хуннского
влияния.
47
В
эволюции
комплекса
вооружения
быстрянской
культуры
можно
выделить
два
этапа.
К
первому
этапу
(
VI
-
V
вв.
до
н.
э.)
относится
четыре
погребения
с
памятников
Быстрянское
и
Майма-
XIX
.
Наиболее
полный
набор
содержит
три
вида
вооружения
-
стрелы,
кинжал
и
чекан
и
встречен
только
в
одной
могиле.
В
остальных
объектах
зафиксировано
по
одному
виду
вооружения.
Стрелы
происходят
из
двух
могил,
чекан
-
из
одной.
О
втором
этапе
(
IV
-
II
вв.
до
н.
э.)
можно
судить
по
пяти
погребениям,
таких
памятников
как:
Енисейское-
IV
,
Бийск-
I
,
II
.
Два
набора
содержат
по
два
вида
вооружения:
панцирные
пластины
и
кинжал
(один
объект),
кинжал
и
чекан
(два
объекта).
Еще
два
погребения
содержат
элементы
защитного
(панцирная
пластина)
и
наступательного
(стрела)
вооружения.
Комплекс
складывался
под
влиянием
традиций
пазырыкской
и
алды-
бельской
культур
и
сако-сарматской
традиции.
Вооружение
староалейской
культуры
в
своем
развитии
прошло
два
этапа.
Первый
этап
(
VI
-
V
вв.
до
н.
э.)
представлен
семью
погребениями,
из
которых
происходят
предметы
вооружения.
Это
объекты
могильников
Малый
Гоньбинский
Кордон-1,
3,
Тузовские
Бугры-1,
Фирсово-
XIV
,
Обские
Плесы-2.
Набор
из
двух
видов
вооружения
-
стрелы
и
кинжал
-
зафиксирован
в
одном
объекте.
Их
четырех
могил
происходят
стрелы.
Единичны
погребения
с
панцирной
пластиной
и
топором.
Второй
этап
(
IV
-
II
вв.
до
н.
э.)
характеризует
восемь
погребений
на
следующих
памятниках:
Ближние
Елбаны-
III
,
XII
,
Староалейка-2.
Во
всех
наборах
содержится
только
по
одному
виду
вооружения.
Панцирные
пластины
встречены
в
двух
объектах,
стрелы
также
в
двух,
кинжалы
-
в
четырех.
Вооружение
староалейской
культуры
формировалось
под
влиянием
традиций
тагарской
и
алды-бельской
культур,
в
меньшей
степени
сако-
сарматской.
Значительное
количество
в
погребениях
каменской
культуры
стрелковых
наборов
говорит
о
широком
применении
ее
носителями
тактики
дальнего
боя.
Наличие
же
копий,
мечей
и
чеканов
свидетельствует
о
распространении
практики
конного
ближнего
боя,
а
кинжалов
–
спешенного
ближнего
боя.
В
комплексе
вооружения
быстрянской
культуры
преобладают
также
лук
со
стрелами,
чеканы
и
кинжалы.
В
тоже
время
меньшее
распространение
доспеха,
отсутствие
копий
и
мечей
говорит
о
снижении
роли
конного
ближнего
боя.
Комплекс
вооружения
староалейской
культуры
на
всех
этапах
представлен
доспехом,
стрелковым
набором
и
кинжалами.
Это
свидетельствует
о
распространении
тактики
дальнего
боя
с
переходом
к
пешему
ближнему
бою.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
В.
В.
Горбунов
48
ОТРАЖЕНИЕ
ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
ХЕРСОНЕССКОГО
КУЛЬТА
ГЕРАКЛА
В
НУМИЗМАТИКЕ
С.
Е.
Логинов
Новосибирский
государственный
педагогический
университет
В
античном
мире
наряду
с
божественным
пантеоном
был
широко
распространен
и
глубоко
почитался
культ
героев.
В
каждом
государстве
и
даже
в
каждой
местности
почитался
тот
или
иной
герой,
являвшийся
верховным
покровителем
данной
территории.
Не
стал
исключением
и
Херсонес
Таврический.
Здесь
особое
место
занимал
культ
Геракла,
принесенный
вместе
с
колонистами
из
Гераклеи
Понтийской.
Одним
из
важнейших
источников
по
данному
вопросу
является
нумизматика.
По
ней
можно
судить
о
характере
и
динамике
развития
культа
на
протяжении
его
существования
в
Херсонесе.
Цель
данной
работы:
проследить
на
основе
нумизматики
развитие
государственного
культа
Геракла
на
протяжении
V
в.
до
н.э.
-
III
в.
н.э.
Изображение
Геракла
и
его
символики
на
античных
монетах
Херсонеса
встречается
на
протяжении
долгого
периода.
Начиная
с
классического
периода,
когда
возникает
культ
и
набирает
свою
значимость,
в
эллинистическом,
когда
он
достигает
наибольшего
расцвета
и
в
римском,
когда
значение
культа
начинает
постепенно
снижаться.
В
классический
период
на
херсонесских
монетах
390-380
гг.
до
н.э.
появляется
палица
как
основной
символ
Геракла.
Это
указывает
на
то,
что
уже
в
это
время
культ
Геракла
обладает
государственным
статусом,
так
как
влияние
Гераклеи
на
Херсонес
в
этот
период
было
весьма
значительным.
На
реверсе
монет
второго
выпуска
390-380
гг.
до
н.э.
появляется
изображение
бодающего
быка
на
палице.
Это
изображение
было
заимствовано
с
монет
Гераклеи
Понтийской
415
-
364
гг.
до
н.э.
и
на
несколько
столетий
стало
одним
из
основных
сюжетов
реверса
херсонесских
монет.
Бодающийся
бык
символизирует
седьмой
подвиг
Геракла
– укрощение
критского
быка.
Изображение
палицы,
быка
и
быка
на
палице
периодически
встречаются
на
реверсах
монетных
серий
370
-
280
гг.
до
н.э.
Известен
и
исключительный
случай,
когда
на
аверсе
монет
второй
четверти
IV
вв.
до
н.э.
присутствует
голова
быка,
украшенная
гирляндой.
В
эпоху
эллинизма
на
аверсе
монет
280-270
гг.
до
н.э.
впервые
появляется
изображение
головы
молодого
Геракла,
скопированное
с
популярного
в
античном
мире
типа
монет,
который
получил
широкое
распространение
благодаря
серебряным
монетам
Александра
Македонского.
В
целом,
на
херсонесских
монетах
мы
можем
выделить
два
основных
типа
изображений
Геракла:
1)
голова
безбородого
юноши
в
львиной
шкуре,
внизу
палица;
2)
голова
безбородого
юноши
в
повязке.
49
Изображения
первого
типа
помещались
на
аверсе
монет
280-230
и
220-210
гг.
до
н.э.,
а
второго
типа
-
210-200
и
120-110
гг.
до
н.э.
[1]
В
этот
период
заметно
возрастает
значимость
культа
Геракла
как
защитника,
в
связи
с
угрозой
нападения
скифов
на
Херсонес.
Об
этом
свидетельствует
расположенный
на
аверсе
монет
образ
Геракла,
сместивший
на
реверс
образ
верховной
богини
Девы.
Так
на
аверсе
монет
280-230
гг.
до
н.э.
помещен
образ
Геракла,
а
реверс
занимает
Дева.
На
большей
части
монет
из
серии
250-230
гг.
до
н.э.
аверс
занимает
образ
Геракла,
а
на
реверсе
присутствует
изображение
бодающего
быка.
Но
уже
на
монетах
серии
230-
220
гг.
до
н.э.
Дева
опять
занимает
аверс,
на
реверсе
помещен
бык.
На
монетах
серии
220-210
гг.
до
н.э.
отсутствует
изображение
Девы:
на
аверсе
-
голова
Геракла,
а
на
реверсе
-
бык
или
нос
боевого
корабля.
Монеты
серии
210-200
гг.
до
н.э.
опять
не
имеют
изображений
богини:
на
аверсе
-
голова
Геракла,
а
на
реверсе
-
бык
или
палица.
Но
затем
образ
Геракла
надолго
исчезает.
Это
связано
с
падением
популярности
культа
Геракла
вследствие
захвата
скифами
значительной
части
территории
Херсонесского
государства.
В
последний
раз
Геракл
появляется
лишь
на
монетах
серии
120-110
гг.
до
н.э.
Это
объяснятся
временным
улучшением
внешнеполитической
ситуации
в
Херсонесском
государстве
в
связи
с
походами
Диофанта.
Символика
Геракла
продолжает
существовать
на
монетах
вне
зависимости
от
образа
самого
героя.
Так,
палица
Геракла
присутствует
на
реверсе
монет
150-140
гг.
до
н.э.
и
120-110
гг.
до
н.э.
Изображения
быка
мы
можем
увидеть
чаще
всего
на
реверсе
монет
выпусков
200-190,
47-44
гг.
до
н.э.
[1].
В
римское
время
в
основном
на
аверсе
некоторых
монет
из
выпусков
138-222
гг.
н.
э.
можно
проследить
изображение
быка
-
основную
символику
героя
[2].
Последнее
обстоятельство
очень
важно,
так
как
свидетельствует
о
существовании
государственного
культа
Геракла
не
только
в
классическое
и
эллинистическое,
но
и
в
римское
время.
Таким
образом,
проанализировав
собрание
херсонесских
монет
с
изображением
Геракла
и
его
символик,
можно
сделать
вывод,
что
на
протяжении
IV
в.
до
н.
э.
-
III
в.
н.э.
культ
этого
героя
был
одним
из
самых
значимых
государственных
культов
Херсонеса.
______________________________
1.
Бондаренко
М.
Е.
Пантеон
Херсонеса
Таврического.
М.:
Компания
Спутник+,
2003.
170
с.
2.
Анохин
В.
А.
Монетное
дело
Херсонеса.
Киев.:
Наукова
думка,
1977.
206
с.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Т.
Н.
Троицкая
50
КЕРАМИЧЕСКОЕ
ПРОИЗВОДСТВО
ЭПОХИ
ПАЛЕОМЕТАЛЛА
ПО
МАТЕРИАЛАМ
ПОСЕЛЕНИЙ
СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО
ПРИКАСПИЯ
Т.
Н.
Лошакова
Филиал
Института
археологии
им.
А.
Х.
Маргулана,
г.
Астана
На
плато
Устюрт,
в
северо-восточной
его
части,
в
ходе
полевых
разведочных
работ
конца
90-х
годов
прошлого
века,
был
выявлен
ряд
поселений
эпохи
палеометалла.
Поселения
Токсанбай,
Айтман,
Манайсор
I-III,
были
отмечены
вдоль
чинков
Северного
Устюрта
и
Донызтау.
Располагались
они
в
труднодоступном
и
малоизученном
пустынном
регионе,
и
были
оставлены
населением
с
оригинальным
культурно-
хозяйственным
типом
и
способом
приспособления
к
суровой
среде
обитания.
Керамический
материал,
полученный
с
поселений,
имеет
многокомпонентный
характер.
Судя
по
вещественным
остаткам,
культурные
напластования
стоянок
и
поселений,
содержат
артефакты,
как
с
местными
технологическими
традициями,
так
и
с
многочисленными
признаками
иноэтнических
влияний,
привнесенных
в
результате
волн
миграционных
процессов.
Проведенное
технико-технологическое
исследование,
как
целых
сосудов,
так
и
фрагментов
керамики,
позволило
выявить,
общие
и
характерные
черты
керамического
производства
с
вышеуказанных
поселений.
Технологическое
исследование
керамики
проведено
научным
сотрудником
лаборатории
археологических
исследований
Костанайского
Государственного
Университета
И.
В.
Шевниной.
В
качестве
исходного
сырья
устюртские
гончары
использовали
ожелезненные
глины
с
естественной
примесью
известняка
и
песка.
Петрографический
анализ
позволил
зафиксировать
два
рецепта
формовочной
массы,
с
абсолютным
преобладанием
первого:
глина+дресва
(органогенный
известняк+органика
(навоз),
глина+шамот+органика
(навоз).
При
исследовании
начинов
сосудов
было
зафиксировано
несколько
программ
конструирования:
донная,
донно-емкостная
и
емкостная
(с
заметным
преобладанием
первой).
Во
всех
случаях
зафиксирован
кольцевой
налеп.
Во
всех
трех
программах
с
внутренней
стороны
место
соединения
дна
и
тулова
часто
обработано
твердым
орудием
с
округлым
рабочим
краем.
Некоторая
часть
сосудов
сформована
ленточно-кольцевым
налепом.
Рельеф
лент
некоторых
сосудов
отчетливо
читается
на
поверхности.
Ширина
лент
колеблется
от
2
-
4
см.
Соединялись
ленты
друг
с
другом
«внахлест»
(более
80
%).
Так
же
были
зафиксированы
жгуты
шириной
1
см.
Единично
отмечается
лоскутно-кольцевой
налеп.
Кроме
этого
было
зафиксировано
моделирование
сосуда
на
твердом
шаблоне
.
В
коллекции
керамики
51
преобладают
сосуды
с
прямыми
или
слабопрофилированными
стенками.
Срез
венчика
чаще
был
уплощен,
реже
скошен
вовнутрь
или
наружу.
При
анализе
верхних
частей
сосудов
было
отмечено,
что
подавляющее
количество
венчиков
имеют
следы
от
твердого
орудия
или
гальки.
Видимо,
это
связано
с
тем,
что
в
процессе
изготовлении
сосуда,
обработки
его
внешней
поверхности
и
сушки
изделие
долгое
время
находился
в
положении
на
«устье».
Почти
у
всех
сосудов
крупных
и
средних
размеров,
шейка
чуть
толще,
чем
стенки
сосуда,
так
как
под
срезом
венчика,
поверху
ленты
накладывали
еще
одну,
видимо
для
укрепления
«устья»
сосуда.
При
этом
на
внешней
и
внутренней
кромке
венчиков
образовывались
«некрасивые»
наплывы,
которые
затем
убирались
выше
описанными
инструментами,
так
же
отмечены
волнистые
венчики,
формуемые
пальцами
гончара.
Дальнейшее
формообразование
происходило
при
помощи
выбивки
стенок
сосуда
колотушкой
или
галькой
с
гладким
рабочим
краем,
а
в
одном
случае,
зафиксированы
следы
выбивки
колотушкой
через
ткань.
Для
обработки
поверхности
сосудов
применялись
приемы
заглаживания
с
использованием
зубчатого
штампа,
твердого
инструмента
(деревянное?),
кусочков
кожи,
кости
и
щепы;
а
также
производилась
замывка
и
обмазка
(внешняя,
а
местами
и
внутренняя
поверхность
некоторых
сосудов
покрыта
светлым
тонким
слоем
обмазки
из
глины,
толщиной
от
0,05
до
0,2
мм).
Кроме
того,
поверхность
сосудов
лощилась
и
заглаживалась,
а
в
некоторых
случаях
покрывалась
охрой.
Сушка
сосудов
протекала
в
рациональном
режиме.
Все
сосуды
имеют
следы
кострового
обжига:
слоистость
излома
(темно-серая
или
черная
середина
излома
при
светлых
краевых
участках).
Обжиг
восстановительный,
до
700°.
Для
украшения
сосудов
использовались
различные
способы
орнаментации
сосудов
-
приемы
гладкого
прочерчивания,
наколы,
гребенчатого
штампа.
К
числу
специфических
и
своеобразных
штампов
относится
мелкоструйчатый.
Применялись
различные
вдавления:
подтреугольные,
округлые,
каплевидные.
При
нанесении
орнамента
использовалось
горизонтальное
зонирование
орнаментального
поля,
где
особое
внимание
уделялось
шейке
и
тулову,
редко
орнаментом
покрывалось
дно
сосудов.
В
орнаментации
практически
всех
зон
сосуда
отмечен
вертикальный
и
горизонтальный
зигзаг,
прочерченные
прямые,
зигзаг
в
обрамлении
различного
рода
вдавлений.
Основываясь
на
результатах
изучения
технико-технологических
особенностей
формовки
сосудов
и
орнаментального
оформления
поверхности
изделий,
можно
говорить
о
том,
что
поселения
функционировали
в
один
хронологический
период
и
населялись
представителями
единой
этнической
группы.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
З.
С.
Самашев
52
ЭЛЕМЕНТЫ
СТРЕЛКОВОГО
КОМПЛЕКСА
В
ПАМЯТНИКАХ
ПАЗЫРЫКСКОЙ
КУЛЬТУРЫ
М.
Ю.
Лысов
Алтайский
государственный
университет,
г.
Барнаул
Оружие
дальнего
боя
в
пазырыкской
культуре
представлено
луками
и
стрелами.
Нами
были
рассмотрены
177
курганов
пазырыкской
культуры,
в
которых
находились
предметы
вооружения.
В
103
из
них
обнаружены
элементы
стрелкового
комплекса
-
фрагменты
луков
или
их
моделей,
стрел
или
наконечников
и
деталей
колчана.
Также
следует
оговорить
тот
факт,
что
присутствие
одного
признака
(наконечников
или
древков
стрел,
деталей
колчана,
фрагментов
лука)
подразумевает
использование
всего
комплекса.
Лук
– основное
метательное
оружие,
дистанционного
боя,
предназначенный
для
поражения
противника
на
расстоянии
специальными
снарядами
– стрелами
.
Остатки
луков
и
их
моделей
зафиксированы
в
21
погребениях.
Основная
их
масса
(16
экз.)
приходится
на
курганы
Юго-Восточного
Алтая.
Два
экземпляра
происходят
из
памятников
плато
Укок
и
один
– со
Средней
Катуни.
Скорее
всего,
это
связано
с
тем,
что
на
других
территориях
луки
не
сохранялись.
Также
возможно,
что
их
реже
клали
в
погребения.
Один
из
луков
найден
на
могильнике
Кызык-Телань-
I
,
к.
3.
У
тазовых
костей
и
ниже
обнаружены
фрагменты
деревянной
основы
лука.
Окончания
лука
были
выстроганы
отдельно
из
двух
коротких
толстых
палок.
Сечение
их
вытянутое
подчетырехугольное
с
закругленными
углами.
Длина
окончаний
четырехугольных
в
сечении
струганных
лучин
состояла
из
склеенных
подчетырехугольных
струганных
лучин.
Три
стороны
каждой
лучины
для
лучшей
склейки
имели
косые
нарезки.
Трехсоставная
основа
лука
дополнительно
обклеивалась
деревом.
От
этой
обклейки
сохранились
тонкие,
до
1,2
см
шириной,
деревянные
фрагменты
с
косой
нарезкой
на
одной
из
сторон.
Наиболее
представительная
серия
моделей
и
настоящих
луков
происходит
из
высокогорных
погребений
в
Уландрыке
и
Барбургазы-
I
Модели
в
детских
погребениях
представляли
собой
согнутые
тальниковые
пруты.
Настоящие
луки
сходны
с
луком
из
Кызык-Телани.
Они
составлялись
из
нескольких
деревянных
подквадратных,
подовальных
и
подпрямоугольных
в
сечении
лучин,
имеющих
по
центру
один
продольный
желобок
и
косые
насечки
на
склеиваемых
плоскостях.
Сложенные
в
пучок
пластины
обматывались
тонкой
и
узкой
полоской
коры.
Длина
луков
составляла
105-120
см
со
снятой
тетивой.
Длина
их
с
надетой
тетивой
была
значительно
меньше
-
80-90
см.
53
На
наш
взгляд
у
древних
кочевников
Горного
Алтая
бытовали
как
большие
сложные
луки,
так
и
короткие
сложные
луки.
В
пользу
этой
версии
говорят
находки
древков
стрел
разной
длины:
длинных
-
75-80
см,
для
больших
луков
длиной
более
1
метра
и
более
коротких,
для
луков
«скифского»
типа.
В
пользу
последних
говорят
и
изображения
на
войлочном
ковре
из
Пятого
Пазырыкского
кургана.
Наконечники
стрел
из
рога,
кости
или
бронзы
были
обнаружены
в
66
случаях
либо
отдельно,
либо
в
комплекте
с
другими
элементами
стрелкового
комплекса.
Количество
наконечников
стрел
в
погребениях
обычно
невелико
-
от
одного
до
четырех.
Реже
в
одном
кургане
может
быть
до
десяти
наконечников
-
Боротал-
I
,
к.
82.
По
мнению
Ю.
С.
Худякова,
наличие
в
погребении
одного-двух
наконечников
стрел
-
это
символический
набор,
указывающий
на
наличие
данного
вида
оружия.
Средства
ношения
лука
и
стрел
-
это
гориты
и
колчаны.
Находки
из
мерзлотных
курганов
Юго-Восточного
Алтая
позволили
реконструировать
форму
наиболее
широко
распространенных
в
пазырыкской
культуре
малых
«расходных»
колчанов.
Они
представляли
собой
узкие
кожаные
мешочки
с
вшитым
каркасом
-
ребром
жесткости
из
одной
деревянной
пластины.
Обломки
таких
пластин
найдены
вместе
со
стрелами
и
остатками
луков.
Помимо
«расходных»
существовали
обтянутые
берестой
и
кожей
большие
деревянные.
Реконструкцию
горитов,
совмещающих
колчан
и
налучье,
удалось
сделать
после
раскопок
на
Укоке.
Луки
и
колчаны
носили
слева
на
поясе.
Аналогичным
образом
их
помещали
и
в
погребениях.
Из
массы
погребений
можно
выделить
серию
из
17
курганов,
в
которых
элементы
стрелкового
комплекса
были
представлены
исключительно
моделями.
В
данных
захоронениях
имелись
либо
только
древки
стрел,
либо
деревянные
имитации
наконечников
стрел.
Также
встречались
имитации
луков
из
тальникового
прута.
Только
в
восьми
погребениях
был
зафиксирован
полный
комплект
стрелкового
комплекса,
т.
е.
присутствовали
наконечники
и
древки
стрел,
детали
колчана
и
фрагменты
лука.
В
вопросе
изучения
стрелкового
комплекса
большую
роль
играет
вопрос
сохранности
изделий
из
органических
материалов.
Они
далеко
не
всегда
доходят
до
исследователей,
а
имеющиеся
материалы
зачастую
сохраняются
в
виде
фрагментов.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
А.
А.
Тишкин
54
ОСНОВНЫЕ
РЕЗУЛЬТАТЫ
СПАСАТЕЛЬНЫХ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
РАБОТ
НА
ПАМЯТНИКЕ
КОДА-2
В
СЕВЕРНОМ
ПРИАНГАРЬЕ
Г.
И.
Марковский
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Памятник Кода-2 находится в Кежемском районе Красноярского края,
в 7 км восточнее створа Богучанской ГЭС и в 3 км западнее устья р. Кода.
Объект расположен на правом берегу р.
Ангара, на 1-й надпойменной
террасе. Стоянка является частью ансамбля разновременных,
многослойных археологических памятников Кода, общая протяженность
которого составляет более 6
км.
Стоянка была открыта А. П. Окладниковым в 1937 г. во время
проведения масштабной археологической разведки по р.
Ангаре
[1]. Позже
памятник неоднократно посещался археологами, проводилась шурфовка,
раскопочные работы, уточнялась его площадь, техническое состояние,
количество культурных горизонтов [2-4].
В связи с возобновлением строительства Богучанской ГЭС
продолжились работы по подготовке ложа водохранилища, в том числе
спасательные работы на археологических памятниках. В период с 2008 по
2010 гг. на территории стоянки Кода 2 были проведены
широкомасштабные раскопочные работы. Общая площадь сплошных
раскопов на четырех участках памятника составила 7209 м
2
. Наиболее
интенсивно исследовался участок 4 в связи высокой концентрацией
находок и хорошо сохранившимся культурным слоем. За три года работ на
этом участке площадь исследованная сплошными раскопами составила
6419 м
2
, а коллекция полученных находок превысила 30
000 экземпляров.
В рамках исследованной территории выделены три культурных горизонта,
содержащие артефакты эпох средневековья, бронзового века и неолита [5].
Находки периода средневековья из горизонта 1 представлены
фрагментами тонкостенной керамики без орнамента, железными ножами,
иглами, наконечниками стрел.
В керамической коллекции горизонта 2 (бронзовый век) наиболее
многочисленны сосуды, основным элементом орнамента которых является
горизонтальный ряд «жемчужин», располагающийся на лицевой стороне
сразу под венчиком. Практически идентичные по форме и орнаментации
сосуды были обнаружены в жилищах бронзового века на памятнике Ручей
Конный-3 [6]. Орудия из камня представлены наконечниками стрел с
овальным и прямоугольным насадом, наконечниками копий и дротиков,
ножами и скребками с бифасиальной обработкой.
Коллекция керамики из горизонта 3 (неолит) представлена сосудами с
текстильными оттисками, традиционно считающимися
55
неолитическими
[7], а также сосудами близкими по формам и способам
орнаментации к керамике «посольского» типа [8]. В состав орудийного
набора входят: ретушированные пластины и микропластины, ножи с
двусторонней обработкой рабочего края, разнообразные скребки, скребла,
топоры с «ушками», наконечники стрел с прямым и вогнутым насадом,
листовидные бифасы. Широк спектр шлифованных орудий: топоры, тесла
(в том числе и нефритовые), долотовидные, песты, наконечник копья,
элементы составного рыболовного крючка, челнок для плетения сетей.
Стоянка Кода-2 входит в число немногих археологических объектов в
Северном Приангарье, исследованных на большой площади. Материалы
этой стоянки в дальнейшем могут быть использованы для интерпретации
археологических коллекций других синхронных памятников региона.
______________________________
1.
Окладников
А.
П.
Неолитические
находки
в
низовьях
р.
Ангары.
К
итогам
работ
1937
г.
//
ВДИ.
1939.
№ 4.
2.
Аксенов
М.
П.,
Горюнова
О.
И.,
Дроздов
Н.
И.
и
др.
Работы
комплексной
археологической
экспедиции
Иркутского
университета
(1970-1974
гг.)
//
Древняя
история
народов
юга
Восточной
Сибири.
Иркутск,
1974.
Вып.
2.
3.
Васильевский
Р.
С.,
Бурилов
В.
В.,
Дроздов
Н.
И.
Археологические
памятники
Северного
Приангарья.
Новосибирск:
Наука,
1988.
4.
Мандрыка
П.
В.
Отчет
о
результатах
археологических
разведок
в
Большемуртинском,
Казаченском
и
Кежемском
районах
Красноярского
края
в
2006
г.
Красноярск
2007.
5.
Басова
Н.
В.
Отчет
об
археологических
раскопках
стоянки
Кода
2
Кежемского
района
Красноярского
Края
в
2010
году.
Новосибирск
2011.
6. Савин А. Н., Солодская О. В., Ольшанецкая В. Е. Результаты
исследования поселения Ручей Конный-3 в 2011 году // Проблемы
археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных
территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2011. Том. X
VII. С.
463-
469.
7. Новиков А. Г., Горюнова О. И. Новый взгляд на неолитические
комплексы многослойного поселения Тышкинэ II
(озеро Байкал) //
Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных
территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2011. Том. X
VII. С.
87-
92.
8. Цыденова Н. В., Хамзина Е. А. Керамические материалы посольской
стоянки: корреляции и варианты интерпретации // Известия Лаборатории
древних технологий. Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. Вып. 4. С. 323-332.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
М.
В.
Шуньков
56
УШНЫЕ
УКРАШЕНИЯ
ДРЕВНИХ
МАЙЯ
(МЕЗОАМЕРИКА),
КАК
ПОКАЗАТЕЛЬ
СОЦИАЛЬНОГО
СТАТУСА
В.
С.
Мякишева
Новосибирский
государственный
университет
В
традиционном
обществе
невербальная
коммуникация
играет
не
менее
важную
роль,
чем
вербальная.
В
данной
работе
под
«невербальной
коммуникацией»
понимается
сознательная
деформация
отдельных
частей
тела,
которая
несет
значительную
часть
информации
о
статусе
индивида
в
социуме.
Следует
выделить
ряд
функций,
присущих
искусственным
изменениям
тела:
1.
маркирующая
-
обозначение
возраста,
пола,
социальной
или
этнической
принадлежности
носителя;
2.
ритуально-
социализирующая;
3.
эстетическая;
4.
апотрическая
-
функция
оберега.
Модификация
ушей
-
наиболее
распространенный
и
древний
тип
деформации
тела,
который
сохранился
и
в
современном
обществе.
Можно
выделить
три
типа
ушных
деформаций:
а)
стандартный
прокол
мочки
уха
или
верхней
кромки
ушной
раковины,
для
ношения
серег
или
иных
украшений;
б)
в
образовавшееся
отверстие
вставляют
ушную
лабретку,
которая
растягивает
мочку;
в)
оттягивание
мочки
при
помощи
специальных
грузиков.
Для
майя
(Мезоамерика,
классический
период:
325-925
гг.
н.
э.)
искусственные
изменения
своего
внешнего
вида
имели
высокую
социальную
значимость,
иерархический
или
экономический
характер.
Деформация
тела
практиковалась
во
всех
слоях
общества
майя.
Социально-экономическую
структуру
майя
классического
периода
достаточно
точно
определить
трудно,
мы
располагаем
только
археологическими
источниками.
Есть
несколько
теорий.
Авторы
работ
середины
XX
в.
настаивали
на
том,
что
у
майя
было
«классовое
общество»,
где
можно
выделить
четыре
класса:
аристократию,
жречество,
общинников
и
рабов.
Однако
традиционная
концепция
о
наличии
у
майя
классового
общества
позднее
встретила
довольно
значительное
противодействие
со
стороны
некоторых
ученых-американистов.
Но
в
тоже
время
концепция
«бесклассового»
общества
майя
подвергается
аргументированной
критике,
опираясь
на
археологические
данные.
Современное
состояние
источников
по
социальной
иерархии
майя
классического
периода
не
позволяет
еще
создать
сколько-нибудь
надежную
схему
классовой
структуры
всего
майяского
общества.
Материалы
для
изготовления
ушных
украшений
всецело
зависят
от
социального
положения
их
носителя.
Ушные
вставки
высокопоставленных
лиц
делались
из
жадеита.
Персоны
рангом
пониже
использовали
для
этого
украшения
из
раковин,
обсидиана,
дерева,
кости
или
керамики.
У
лиц
явно
57
низшего
слоя
общества
в
мочку
уха
нередко
продевалась
просто
лента
из
ткани.
Пленники
лишались
права
носить
ушные
украшения.
В
свете
нынешних
знаний
об
отношениях,
существовавших
между
различными
социальными
группами
у
майя,
можно
утверждать,
что
их
общество
разделялось
на
четыре
больших
группы.
На
верху
социальной
пирамиды
находился
класс
знати,
к
которому
относились
сановники
и
жрецы.
Их
ушные
украшения
выполнялись
в
основном
из
дорогого
и
«священного»
материала
-
жадеита.
Основные
формы
-
круглые,
квадратные,
сложные,
образующие
цветочный
орнамент.
Обычно
ушное
украшение
представляло
собой
круглый
или
квадратный
предмет,
который
вставляется
в
мочку
уха
и
ушную
вставку
(в
основном
в
виде
палочки,
которая
также
вставляется
в
мочку
уха).
У
майя
они
часто
сочетаются.
Другая
группа,
о
которой
нет
обширной
и
точной
информации
-
группа
торговцев.
Профессиональные
торговцы,
видимо,
имели
экономический
и
социальный
статус
более
высокий,
чем
простой
народ,
но
сложно
говорить,
насколько
изолирована
была
эта
группа.
Поэтому
достаточно
сложно
определить,
как
именно
выглядели
ушные
украшения
именно
этой
социальной
группы.
Большая
часть
населения
были
трудящимися
и
простолюдинами.
Основываясь
на
археологических
и
эпиграфических
данных,
можно
предположить,
что
вид
ушных
украшений
не
сильно
отличался
от
украшений
аристократии.
Самое
большое
различие
-
это
материал,
из
которого
изготовлено
украшение.
Может
быть
дерево,
кость,
раковины,
обсидиан
(хотя
он
тоже
высоко
ценился
у
майя)
и
керамика.
Вероятно,
что
в
одном
украшении
могли
сочетаться
разные
материалы.
Они
отличались
также
большей
«скромностью».
Стоящим
на
еще
более
низком
уровне,
был
слой
рабов.
Они
обязаны
были
носить,
продетую
через
мочки
ушей
ленту
из
ткани.
Способы
закрепления
различны:
общая
лента
соединяла
два
уха
с
обратной
стороны
головы
или
были
два
небольших
лоскутка
на
каждое
ухо.
Также
встречаются
изображения
на
барельефах,
где
продета
лента,
и
еще
при
этом
обозначены
ушные
украшения
под
тканью.
Возможно,
что
это
было
закрепление
для
ленты,
но
вполне
вероятно,
что
это
ушное
украшение
показывало
более
высокий
ранг
изображенного.
В данной работе мы постарались провести связь между полученными
нами археологическими и этнографическими материалами, касающимися
ушных украшений, и социальной структурой общества древних майя.
Научный руководитель − д-р ист. наук А. В. Табарев
58
ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ
ПРОЦЕССЫ
АРАЛО
-КАСПИЙСКОГО
СУБ
Ъ
РЕГИОНА
VII
-
III
ВВ.
ДО
НАШЕЙ
ЭРЫ
Е.
К.
Оралбай
Институт
археологии
им.
А.
Х.
Маргулана,
г.
Алматы
Исследования
последних
лет
памятников
раннего
железного
века
на
территории
плато
Устюрт
и
Мангистауских
гор
между
западным
Приаральем
и
Каспийским
морем
показали
необходимость
пересмотра
ряда
вопросов
касательно
хозяйства,
религиозных
воззрений
и
т.
д.
древнего
населения
указанного
региона
и
политических
событий
того
периода.
Начатые
в
конце
прошлого
века
ИА
им.
А.
Х.
Маргулана
комплексные
археологические
исследования
в
Западном
Казахстане,
в
том
числе
на
территории
между
Аральским
и
Каспийским
морями
дало
свои
результаты.
В
указанном
регионе
было
открыто
множество
памятников
эпохи
бронзы,
раннего
железного
века
и
тюркского
времени
[1].
Памятники
раннего
железного
века
представлены
погребально-
поминальными
и
ритуальными
комплексами.
Среди
ритуальных
комплексов
самым
первым,
введенным
в
научный
оборот,
считается
комплекс
Байте.
Согласно
этому,
исследованные
в
последующее
время
ритуальные
комплексы
обозначаются
как
святилища
Байт
ин
ского
типа
[2].
Еще один крупный ритуальный комплекс Байт
ин
ского типа
расположен в Байганинском районе Актюбинской области, это комплекс
Кызыл Уйык. На внешней территории святилища Кызыл Уйык
зафиксированы менгиры, каменные жертвенники и фрагменты каменных
изваяний при оружии, все названное в виде дуги примыкает к сооружению
с восточной стороны. Ряд
исследователей,
произведя
анализ
письменных
источников
по
ранним
кочевникам
Евразии,
приходят
к
выводу,
что
время
появление
савроматов
и
массагетов
на
исторической
арене
конец
7
в.
до
н.
э.
[3].
На
наш
взгляд
вполне
приемлема
связь
зарождения
массагетской
культуры
с
передвижениями
степных
племен
в
7
в
до
н.
э.,
а
с
археологической
позиции
с
мавзолеями
Тагискена
и
с
памятниками
карасукской
и
бегазы-
дандыбаевской
культур
[4].
На
то,
что
поздний
видоизмененный
вариант
бегазы-дандыбаевской
культуры
встречается
в
Прикаспийском
регионе,
указывал
еще
сам
А.
Х.
Маргулан
[5].
В
период
развитого
раннего
железного
века
на
территории
между
Аралом
и
Каспием
появляется
усовершенствованный
вариант
вышеназванных
памятников
-
святилища
Байт
ин
ского
типа.
На
основе
письменных
и
археологических
источников
вполне
приемлемо
соотнести
такие
образцы
архитектуры
к
сако-массагетскому
объединению.
59
Прообразами
памятников
Байт
ин
ского
типа
вполне
могут
быть
могильники
Дыкылтасского
типа.
Несмотря
на
то,
что
по
многим
характеристикам
могильники
Дыкылтаса
соотносимы
к
курганам-
святилищам
начального
этапа
раннего
железного
века,
они
датируемы
поздним
временем
[6].
По
нашему
мнению,
в
начальном
периоде
раннего
железного
века,
по
всей
территории
ранних
кочевников,
как
закономерное
продолжение
традиций
эпохи
поздней
бронзы
(бегазы-дандыбай
и
т.д.)
распространяются
памятники
выполнявшие
одновременно
функции
погребений
и
святилищ.
Как отмечалось выше, актуален вопрос о хронологической привязке
памятников Дыкылтасского и Байт
ин
ского типа. Если на памятниках
Дыкылтасского типа устанавливались менгирообразные стелы, то на
памятниках Байт
ин
ского типа ставились антропоморфные каменные
изваяния [7]. Можно
констатировать,
что
исследование
памятников
раннего
железного
века
территории
между
Аралом
и
Каспием
должно
привести
к
выделению
своеобразной
археологической
культуры.
На
основе
изображений
оружия
при
антропоморфных
изваяниях
приуроченных
к
ритуальным
комплексам,
можно
априори
предположить,
что
данные
виды
оружия
появились
в
указанном
регионе
и
сами
памятники
соотносимы
к
сако-массагетскому
племенному
объединению.
____________________________________
1.
Самашев
З.,
Кушербаев
К.,
Аманшаев
Е.,
Астафьев
А.
Сокровища
Устюрта
и
Мангистау.
Алматы:
Asar-basim,
2007.
400
с.
2.
Ольховский
B.
C.
Исследования
на
плато
Устюрт
в
Казахстане
//
АО
1995.
М:
НПБО
«Фонд
археологии»
1996
.
С.
393-
394.
3.
Пьянков
И.
В.
Кочевники
Казахстана
VII
в.
до
н.
э.
и
античная
литературная
традиция
//
Античность
и
античные
традиции
в
культуре
и
искусстве
народов
советского
востока.
М.,
1978.
С.
187.
4.
Пьянков
И.
В.
Массагеты
Геродота
//
ВДИ.
М.:
Наука,
1975.
С.
46
-
70.
5.
Маргулан
А.
Х.
Бегазы
-
Дандыбаевская
культура
Центрального
Казахстана.
А.:
Наука,
1979.
360
с.
6.
Самашев
З.
С.,
Ольховский
В.
С.
Стелы
Дыкылтаса
(Западный
Казахстан)
//
Вопросы
археологии
Западного
Казахстана.
Самара:
Диалог,
1996.
С.
227.
7.
Дженито
Б.,
Ольховский
В.
С.,
Самашев
З.,
Франкфор
А.
П.
Исследование
древних
святилищ
Арало-Каспийских
степей:
итоги
и
перспективы
//
Археология,
палеоэколо
гия
и
палеодемография
Евразии.
М:
ГЕОС,
2000
.
С.
9-12.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
З.
С.
Самашев
60
МЕТОДИКА
ПОЛЕВЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ
В
КОРЕЕ:
РАСКОПКИ
ГРУНТОВЫХ
МОГИЛ
Пак
Кюджин
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
Погребения
и
могильники
являются
одним
из
наиболее
информативных
видов
археологических
источников.
На
территории
юга
Корейского
полуострова
известны
разные
типы
погребений.
Накоплен
большой
опыт
методики
работы
с
ними.
В
докладе
мы
подробно
остановимся
на
методике
раскопок
самого
распространённого
типа
погребений.
Грунтовое
погребение
(кор.
тхогванмё
),
т.е.
захоронение
в
вырытой
в
земле
яме
с
отсутствующими
на
поверхности
или
частично
сохранившимися
признаками
надмогильного
сооружения,
существовали
в
Корее
до
н.э.
и
вплоть
до
эпохи
Чосон.
Они
являются
самыми
типичными
погребениями
в
Корее
[1,
2].
В
археологии
Кореи
грунтовые
погребения
подразделяются
на
простые
грунтовые
погребения
(кор.
чикджанмё
),
грунтовые
погребения
с
деревянным
гробом
(кор.
тхогванмоккванмё
),
грунтовые
погребения
с
деревянным
саркофагом
(кор.
тхогванмоккванмё
).
Кроме
того
грунтовые
могилы
различаются
по
особенностям
погребальных
сооружений
на
простые
грунтовые
погребения
(кор.
тансунтхогванмё
),
грунтовые
погребение
с
ровиком
(кор.
чугутхогванмё
),
грунтовые
погребения
с
впускным
погребением
и
ровиком
(кор.
пунгутхогванмё
).
На
Корейском
полуострове
грунтовые
погребения
с
деревянным
внутренним
гробом
(кор.
тхогванмоккванмё
),
грунтовые
погребения
с
деревянным
саркофагом
(кор.
тхогванмоккванмё
)
в
конце
бронзового
века
и
далее
стали
обычным
явлением.
С
1980-х
гг.
расширение
строительства
в
Республике
Корея
привело
к
масштабным
археологическим
раскопки.
Было
обнаружено
и
раскопано
большое
число
грунтовых
погребений,
накоплен
опыт
их
изучения.
Учитывая
размеры
Южной
Кореи,
концентрация
памятников
очень
высока.
Без
преувеличения
можно
сказать,
что
среди
известных
погребений
большинство
относятся
к
типу
грунтовых.
Первоочередная
задача
исследователя
грунтовых
могил
–
это
их
обнаружение.
В
Корее
могильники
располагаются
в
основном
на
склонах
гор
и
холмов.
Причем,
обычно
концентрация
погребений
в
них
высока.
Для
того
обнаружения
памятника
используется
метод
шурфовки
(кор.
тхырэнчхиджосабанбоп)
.
После
предварительной
оценки
площади
могильника,
экскаватором
снимают
слои
до
культурного
слоя.
Это
позволяет
выявить
могильные
пятна.
Во
время
исследований
могилы
важно
определить
границы
могильной
ямы
(кор.
кульгвансон
),
установить
61
особенности
погребального
сооружения
–
наличие
гроба,
саркофага,
ровика
и
т.д.
Особенно
важно
выявление
остатков
гроба
и
саркофага.
Из-за
высокой
кислотности
почв,
деревянный
конструкции
практически
не
сохраняются.
Поэтому
особое
внимание
уделяется
на
изучение
стратиграфии
заполнения
могильной
ямы.
Обычно
в
разрезе
могильная
яма
отбивается
как
буква
‘
U
’
.
О
характере
внутримогильного
сооружения
позволяют
судить
находки
гвоздей,
особенности
грунта
в
заполнении
(например,
между
гробом
и
стенками
ямы)
[3].
Граница
погребения
выявленная
на
начальном
этапе
визуально,
может
не
совпадать
с
той,
что
была
на
самом
деле.
Поэтому
поперек
могильной
ямы
в
ее
центральной
части
делается
выемка
шириной
20-30
см.
За
исключением
тех
случаев,
когда
обнаруживаются
внутримогильные
конструкции
(гроб
или
саркофаг),
грунт
выбирается
до
дна
ямы.
Получившиеся
разрезы
зарисовываются,
фотографируются.
После
того
как
устанавливаются
границы
ямы
и
её
дно,
начинается
послойное
изучение
её
заполнения.
Находки
фиксируются.
По
завершению
зарисовывается
план
могилы,
она
фотографируется,
делается
её
описание
и
на
этом
раскопочная
часть
изучения
грунтовой
могилы
завершается.
Автор
участвовал
в
раскопках
могильника
Чернятино-5
в
российском
Приморье.
Это
были
совместные
российско-корейские
раскопки.
Корейские
археологи
раскапывали
могилы
на
своем
участке
по
методам,
принятым
в
корейской
археологии.
На
могильнике
Чернятино-5
граница
могильной
ямы
отбивается
хорошо.
Процесс
раскопок
был
следующим:
после
выявления
очертаний
могильной
ямы
на
уровне
древней
дневной
поверхности
делался
разрез
поперек
могилы,
по
которому
можно
проследить
стратиграфию
могилы,
затем
уже
исследуются
остальные
части.
Данный
метод
раскопок
в
российской
археологии
не
применяется.
Работа
выполнена
в
рамках
интеграционного
проекта
СО
РАН
№ 39.
______________________________
1.
Ким
Хансан.
К
вопросу
о
методике
раскопок
грунтовых
погребений
эпохи
Чосон
//
Явэгогохак.
2011.
№
11.
С.67-93
(на
кор.
яз.).
2.
Сон
Чонён.
Грунтовые
погребения
Хонама,
Хосо
и
Кёнги
//
Хангукмэджанмунхваджэ
чосаёнгу
панборон
5
(Методика
и
практика
корейской
археологии,
выпуск
5).
Тэджон:
Кукрипмунхваджэёнгусо,
2009.
С.85-102
(на
кор.
яз.).
3.
Чо
Ёнхён.
Изучение
погребений:
методологический
и
методический
аспект
//
Хангукмэджанмунхваджэ
чосаёнгу
панборон
1
(Методика
и
практика
корейской
археологии,
выпуск
1).
Тэджон:
Кукрипмунхваджэёнгусо,
2005.
С.151-175
(на
кор.
яз.).
Научные
руководители
− акад.
РАН,
д-р
ист.
наук
В.
И.
Молодин,
канд.
ист.
наук
С.
В.
Алкин
62
ИССЛЕДОВАНИЯ
ГОЛОЦЕНОВЫХ
КОМПЛЕКСОВ
В
ДОЛИНЕ
Р.
ИЛИМ
В
2010-2011
ГОДАХ
М.
В.
Панюхин
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
В
2010-2011
гг.
в
среднем
течении
реки
Илим
(зона
выклинивания
в
южной
части
Илимского
рукава
Усть-Илимского
водохранилища)
проводила
рекогносцировочные
исследования
Илимская
археологическая
экспедиция
в
составе
сотрудников
Института
археологии
и
этнографии
Сибирского
отделения
Российской
академии
наук,
Братского
государственного
университета,
Историко-художественного
музея
им.
академика
М.К.
Янгеля.
Было
обследовано
15
археологических
объектов,
из
которых
11
открыты
впервые:
на
5-ти
проводились
рекогносцировочные
раскопки.
Все
исследованные
объекты
в
той
или
иной
степени
пострадали
в
результате
абразионных
процессов
и
волно-прибойной
деятельности
водохранилища
в
течение
последних
35
лет,
что
обусловило
препарирование
на
искусственных
пляжах
археологического
материала
широкого
хронологического
диапазона.
На
Мысе
Порожний
на
участках
выветривания
и
в
верхних
отложениях
дерново-почвенного
горизонта
были
обнаружены
фрагменты
2-х
керамических
сосудов
с
налепными
валиками,
пальцевыми
защипами
и
прочерчиваниями,
железная
кованая
пластинка.
Материал
находит
аналогии
с
комплексами
курумчинской
культуры
эпохи
раннего
средневековья
Ангаро-Ленской
области.
При
раскопках
на
объектах
Медвежий
Ручей
и
Усть-Байкалиха
материал
был
зафиксирован
под
дерново-почвенным
слоем
в
отложениях
бурой
лессовидной
супеси
(мощность
-
25-40
см.),
покрывающей
делювиальный
слой
коренных
пород.
По
технико-типологическим
особенностям
каменного
инвентаря,
фрагментам
керамики
с
отпечатками
мелкоячеистой
сетки-плетенки,
стратиграфическим
особенностям
комплексы
отнесены
к
ранненеолитическому
времени.
Объект
Аталоново
2
в
процессе
исследований
дал
наибольшее
количество
находок.
В
покрывающем
слое
темно-серой
с
углистыми
включениями
гумусированной
супеси
обнаружены
изделия
из
камня,
кости,
разнообразные
по
орнаментике
фрагменты
керамики,
обломки
крицы
и
шлака.
Особенно
интересна
находка
песта
из
осадочной
породы
с
антропоморфным
изображением
в
медиальной
части.
В
нижележащих
слоях
находок
не
обнаружено.
В
целом,
на
данном
участке
стоянки
удалось
проследить
наличие
культурно-хронологических
комплексов
от
неолита
до
раннего
железного
века.
В
дальнейшем
требуется
проведение
исследований
на
всем
побережье
Илимского
участка
водохранилища.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук
И.
В.
Асеев
63
К
ВОПРОСУ
ОБ
ИСТОЧНИКАХ
ПО
ИСТОРИИ
КОЛЕСНИЦ
СИБИРИ
В
ЭПОХУ
БРОНЗЫ
А.
А.
Присекайло
Новосибирский
государственный
университет
Изучение
проблемы
происхождения,
распространения,
бытования
колесниц
и
средств
передвижения
в
целом,
рассматривался
в
рамках
многих
научных
исследований
как
отечественных,
так
и
зарубежных
ученых.
Но
лишь
с
появлением
находок
колесниц
и
их
частей
появилась
возможность
более
глубоко
исследовать
проблему
происхождения
такого
вида
транспорта
на
различных
территориях
[1].
В
нашей
стране
этой
теме
посвящены
различные
работы,
но
связаны
они
в
основном
с
изучением
юга
России,
в
Сибири
их
значительно
меньше,
в
связи
с
тем,
что
археологических
находок
колесниц
и
их
фрагментов,
датируемых
эпохой
бронзы
нет.
В
настоящий
момент
о
широком
распространении
колесного
транспорта
на
территории
Сибири
в
эпоху
бронзы
могут
свидетельствовать
лишь
несколько
археологических
источников.
Это
многочисленные
наскальные
изображения
колесниц
и
повозок;
предметы
из
набора
колесничего;
семантика
расположения
некоторых
предметов
в
погребениях.
Изображения
колесниц
-
это
самый
массовый
и
изученный
материал,
служащий
основой
для
гипотез
по
истории
транспорта.
На
территории
Сибири
этот
образ
зафиксирован
в
композициях
II
тыс.
до
н.
э.
и
встречается
в
горной
системе
Оглахты
на
Енисее,
на
плитах
карасукских
могильников
(Варча
I,
Хара-хая
и
др.),
в
петроглифах
Алтая
и
Тувы
[2,
3].
В
большинстве
изображений,
контуры
колесниц
видны
очень
хорошо.
Это
позволяет
нам
определять
виды
колесниц,
которые
бытовали
в
эпоху
бронзы,
сколько
коней
впрягалось,
как
была
устроена
колесница,
некоторые
предметы
колесничего
и
т.
д.
В
свою
очередь,
на
основании
полученных
данных,
можно
производить
комплексную
реконструкцию
колесницы
с
колесничим.
Такие
реконструкции
были
проведены
А.
И.
Соловьевым,
О.
В.
Ковалевой,
М.
В.
Гореликом.
Основываясь
на
их
работах
можно
говорить,
что
колесницы
в
эпоху
бронзы
на
территории
Сибири
имели,
вероятно,
схожее
строение.
У
всех
была
дышловая
упряжь
в
виде
перекладины,
на
которую
крепилась
ярма.
Ось
чаще
всего
проходила
через
центральную
часть
кузова
и
делила
ее
на
четыре
части.
Два
колеса
были
со
спицами,
ступицей,
гнутым
ободом.
Кузов
колесницы
был,
вероятно,
небольшой
подпрямоугольной
или
подквадратной
формы
[2,
8].
По
словам
П.
М.
Кожина
такое
сходство
«единой
конструкции
на
огромной
территории
было
обусловлено,
прежде
всего,
их
применением
в
качестве
боевого
оружия»
[4].
Еще
одним
фактором
такого
сходства,
вероятно,
было
то,
что
они
распространялись
в
сфере
одинакового
64
хозяйственного
уклада,
что
означает
широкое
развитие
межплеменных
отношений,
которое
способствовало
быстрому
обмену
[5].
Под
предметами
колесничего
мы
понимаем
коромыслообразную
пряжку,
которая
могла
крепиться
к
поясу
и
служила
приспособлением
для
заправки
поводьев
во
время
охоты
или
боевых
действий
.
Такой
предмет
мало
распространен
на
территории
Сибири
и
относился
долгое
время
к
предметам
неизвестного
назначения.
Коромыслообразная
пряжка
встречается
в
памятниках
карасукской
культуры
(Бейская
Шахта,
Минусинск
VII)
и
на
Оленных
камнях
[6,
8].
На
сопредельных
территориях
такой
предмет
известен
в
Китае
(могила
М
2,
Байфу),
что
свидетельствует
о
контактах
и,
вероятно,
о
том,
что
карасукцы
знали
о
колесницах,
так
как
в
Китае
данный
вид
транспорта
был
зафиксирован
на
археологическом
материале
в
данный
период
[7].
Делая
выводы
о
проведенной
работе
можно
сказать,
что
данные
археологические
источники,
которые
свидетельствуют
о
наличии
колесниц
в
Сибири,
являются
косвенными
(т.
к.
самих
колесниц
не
обнаружено).
Но
они
имеют
аналогии
с
теми
территориями,
на
которых
был
обнаружен
данный
вид
транспорта.
Это
дает
возможность
говорить,
что,
по
крайней
мере,
жители
Сибири
знали
о
существовании
колесниц
и
даже
использовали
их.
Работа
выполнена
в
рамках
ФЦП
«Научные
и
научно-педагогические
кадры
инновационной
России»
на
2009
-
2013
годы
(ГК
П1139).
______________________________
1.
Горелик
М.
В.
Боевые
колесницы
Переднего
Востока
III
−
II
тысячелетия
до
н.
э.
//
Древняя
Анатолия.
М:
Наука,
1985.
С.
187-188.
2.
Ковалева
О.
В.
Наскальные
рисунки
эпохи
поздней
бронзы
Минусинской
котловины.
Новосибирск:
Изд-во
ИАЭТ
СО
РАН,
2011.
160
с.
3.
Леонтьев
Н.
В.
К
вопросу
о
хронологии
петроглифов
Минусинской
котловины
эпохи
энеолита
и
бронзы
//
Наскальное
искусство
Азии.
Кемерово:
Кузбассвузиздат,
1995.
Вып.
1.
С.
57-58.
4.
Кожин
П.
М.
Гобийская
квадрига
//
Советская
археология.
М.:
Наука,
1968.
№ 3.
С.
35-42.
5.
Грязнов
М.
П.
О
чернолощенной
керамике
Кавказа,
Казахстана
и
Сибири
в
эпоху
поздний
бронзы
//
Краткие
сообщения
Института
археологии
АН
СССР.
Л.,
1966.
Вып.
108.
С.
31-34.
6.
Вадецкая
Э.
Б.
Археологические
памятники
в
степях
Среднего
Енисея.
Л:
Наука,
1986.
179
с.
7.
Комиссаров
С.
А.
Комплекс
вооружения
древнего
Китая.
Эпоха
поздней
бронзы.
Новосибирск:
Наука,
1988.
120
с.
8.
Соловьев
А.
И.
Оружие
и
доспехи.
Сибирское
вооружение:
от
каменного
века
до
средневековья.
Новосибирск:
ИНФОЛИО-пресс,
2003
223
с.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
А.
В.
Выборнов
65
ПРОБЛЕ
МА
ДАТИРОВКИ
КУЛАЙСКОЙ
КУЛЬТУРЫ
В
ТОМСКОМ,
СУРГУТСКО-НАРЫМСКОМ
И
НОВОСИБИРСКОМ
ПРИОБЬЕ
ПО
ДАННЫМ
КЕРАМИКИ
М.
О.
Сидорова
Новосибирский
государственный
университет
Со
времени
выделения
кулайской
культуры
(далее
-
КК)
проблемы
ее
хронологии
были
дискуссионными.
Цель
данной
работы:
выделить
основные
проблемы
датировки
кулайской
культуры
в
ареалах
Томского,
Сургутско-Нарымского
и
Новосибирского
Приобья
и
соотнести
хронологические
этапы
с
керамическим
комплексом.
Л.
М.
Плетнева
датирует
керамику
Томского
Приобья
по
материалам
памятников
Басандайка,
Самусь
II
и
др.
Определяющим
маркером
кулайской
культуры
она
выделяет
специфический
фигурный
штамп
«уточка».
Нижней
датой
существования
такой
керамики
является
III
вв.
до
н.
э.,
а
верхней
датой
I
-
II
вв.
н.
э.
[1].
Однако
эти
датировки
не
являются
абсолютно
точными,
т.
к.
они
достигаются
путем
совмещения
в
рамках
одной
культуры
хронологически
одновременных:
керамики
с
«уточкой»
и
бронзового
литья.
К
тому
же,
трудно
сказать,
было
ли
Томское
Приобье
локальным
вариантом
или
одним
из
ареалов
распространения
КК.
В
Сургутско-Нарымском
Приобье
до
сих
пор
нет
хронологических
границ
КК.
Существует
четыре
варианта
датировки:
II
вв.
до
н.
э.
-
IV
в.
н.
э.
(И.
М.
Мягков),
II
в.
н.
э.
(В.
Н.
Чернецов,
М.
П.
Грязнов),
начало
н.
э.
-
середина
н.
э.
(Р.
А.
Ураев),
V
в.
до
н.
э.
-
I
в.
н.
э.
(В.
А.
Могильников)
[4,
6].
Все
варианты
выделены
по
аналогии
с
Томским
Приобьем.
Л.
А.
Чиндина
оспаривает
такой
подход
к
датировке,
исходя
из
того,
что
кулайское
литье
и
керамика
за
все
время
существования
пережили
не
один
этап.
Она
выделяет
два
этапа
КК
в
Сургутско-Нарымском
Приобье
-
васюганский
и
саровский
[4].
Основным
критерием
служит
заимствование
орнаментальных
традиций
у
еловской
и
молчановской
культур
соответственно.
Васюганский
этап
сложился
на
основе
еловской
керамики.
Он
существовал
в
рамках
V
-
IV
вв.
до
н.
э.
-
II
в.
до
н.
э.
[4].
Саровский
этап
имеет
лишь
широкую
датировку
I
в.
до
н.
э.
-
IV
в.
н.
э.
[4].
Отчасти
это
связанно
со
сложностью
определить
происхождение
данного
этапа.
Ученые
спорят
о
самом
существовании
второго
этапа.
По
мнению
Ю.
Ф.
Кирюшина,
саровский
тип
связан
генетически
с
молчановской
керамикой,
а
васюганский
этап
и
есть
собственно
КК
[2].
Возникает
вопрос:
считаются
ли
васюганский
и
саровский
этапы
частью
одной
культуры
или
представляют
две
разные?
Ю.
П.
Чемякин,
на
основании
исследований
в
Сургутском
Приобье,
предлагает
назвать
первый
этап
васюганско-белоярским
и
датировать
его
VIII
-
IV
вв.
до
н.
э.
Т.
к.
на
данной
территории
в
это
время
сосуществует
две
культуры:
аборигенная
66
белоярская
и
пришлая
калинкинская
[3].
Л.
В
Панкратова
не
согласна
с
позицией
Ю.
П.
Чемякина.
Она
полагает,
что
нужно
оставить
периодизацию
Л.
А.
Чиндиной,
а
для
характеристики
локальных
явлений
необходимо
использовать
иную
терминологию.
Например,
назвать
ранний
этап
РЖВ
в
Сургутском
Приобье
белоярско-калинкинским
[5].
В
III
вв.
до
н.
э.
носители
кулайских
культурных
традиций
(далее
ККТ)
появились
в
Новосибирском
Приобье.
Здесь
они
встретились
с
носителями
большереченских
культурных
традиций,
что
привело
к
их
взаимовлиянию
и
появлению
новосибирского
варианта
КК.
В
Новосибирском
Приобье
в
развитии
ККТ
можно
выделить
три
этапа
[6].
Первый
этап
датируется
временем
к.
III
в.
-
II
в.
до
н.
э.
Второй
этап
охватывает
I
в.
до
н.
э.
и
часть
I
в.
н.
э.
Датировка
этого
этапа
была
сделана
на
основании
типологического
анализа
керамики.
Бронзовое
ажурное
литье
не
было
встречено,
поэтому
провести
аналогию
по
датировкам
не
удалось.
Третий
относится
к
концу
I
в.
н.
э.
-
III
в.
н.
э.
Даты
получены
в
результате
сравнительно-типологического
анализа.
Последний
период
слабо
изучен
и
его
датировка
может
быть
неточной.
Таким
образом,
полное
сопоставление
материалов
Томского,
Сургутско-Нарымского
и
Новосибирского
Приобья,
на
наш
взгляд,
невозможно,
т.
к.
нет
памятников
одного
типа
для
сравнения
между
регионами
и
выделения
более
точной
датировки.
В
наши
дни
проблема
хронологии
требует
дальнейшего
рассмотрения
и
более
детального
изучения
керамического
материала.
______________________________
1.
Плетнева
Л.
М.
Томское
Приобье
в
кулайское
время
//
Ранний
железный
век
Западной
Сибири.
Томск:
Изд-во
Томск.
ун-та,
1978.
С.
51
-
59.
2.
Кирюшин
Ю.
Ф.
К
вопросу
о
происхождении
культуры
раннего
железа
в
Нарымском
Приобье
//
Происхождение
аборигенов
в
Сибири
и
их
языков.
Томск,
1973.
С.
211-214.
3.
Чемякин
Ю.
П.
Барсова
Гора:
Очерки
археологии
Сургутского
Приобья.
Древность.
Сургут
– Омск:
ОАО
«Омский
дом
печати»,
2008.
224
с.
4.
Чиндина
Л.
А.
Древняя
история
Среднего
Приобья
в
эпоху
железа.
Томск:
Изд-во
Томск
ун-та.
1984.
256
с.
5.
Панкратова
Л.
В.
О
периодизации
раннего
железного
века
в
Сургутском
Приобье
//
Вестник
Томского
государственного
педагогического
университета.
Гуманитарные
науки
(История.
Археология.
Этнология).
Томск,
2007.
Вып.
3
(66).
С.
141-144.
6.
Троицкая
Т.
Н.
Кулайская
культура
в
Новосибирском
Приобье.
Новосибирск:
Изд-во:
«Наука»
СО,
1979.
128
с.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук,
доцент
А.
В.
Новиков
67
СРАВНИТЕЛЬНЫЙ
АНАЛИЗ
ЗОЛОТЫХ
АППЛИКАЦИЙ
ПАЗЫРЫКСКОЙ
И
КАМЕНСКОЙ
КУЛЬТУР
(ПО
МАТЕРИАЛАМ
НАХОДОК
ИЗ
ПАМЯТНИКОВ
ХАНКАРИНСКИЙ
ДОЛ
И
БУГРЫ)
А.
С.
Тарасова
Алтайский
государственный
университет,
г.
Барнаул
В
курганах
скифо-сакского
времени
обнаружены
аппликации
из
золотой,
серебряной,
бронзовой,
медной
и
оловянной
фольги.
Они
наклеивались
или
пришивались
на
деревянную,
берестяную,
кожаную,
тканую
или
войлочную
основу
для
большей
выразительности
и
привлекательности
различного
рода
изделий.
Аппликации
являлись
культурно-хронологическими
маркерами.
Для
получения
сравнительной
базы
были
изучены
материалы
таких
памятников
Алтайского
края,
как
Ханкаринский
дол
и
Бугры.
Первый
расположен
в
Краснощековском
районе
и
исследуется
археологической
экспедицией
АлтГУ
под
руководством
П.
К.
Дашковского.
Он
принадлежит
к
пазырыкской
культуре
и
датируется
IV
-
III
вв.
до
н.э.
Археологические
раскопки
памятника
Бугры
(кург.
№ 4)
в
Рубцовском
районе
проводятся
Юго-Западной
экспедицией
АлтГУ
под
руководством
А.
А.
Тишкина.
Памятник
относится
к
каменской
культуре
и
датируется
IV
-
II
вв.
до
н.э.
Аппликации
в
виде
блях-нашивок
и
стилизованного
растительного
орнамента
в
большом
количестве
были
найдены
в
нескольких
погребениях
указанных
памятников.
Они
являлись
преимущественно
украшениями
головных
уборов
и
некоторых
частей
одежд,
что
свидетельствует
о
захоронениях
элиты.
В
результате
исследований
некрополя
Ханкаринский
дол
и
кургана
№
4
памятника
Бугры
найден
разнообразный
материал.
Обнаруженная
фольга
была
сделана
из
самородного
золота
с
примесью
серебра
и
меди
[1].
Существуют
некоторые
сходства
и
отличия
в
использовании
данного
материала.
Так
в
могильнике
Ханкаринский
дол
преимущественно
встречается
низкая
пробность
золотых
аппликаций,
которая
заключается
в
большом
разбросе
показателей
по
содержанию
золота,
серебра
и
меди.
В
кургане
№
4
памятника
Бугры
найденные
фрагменты
фольги
в
основном
высокой
пробы
(95
95,6%)
из-за
малого
разброса
показателей
по
содержанию
компонентов
[3].
Следовательно,
ввиду
отличий
в
составе
материала
и
места
его
добычи
различны.
Судя
по
соотношению
золота
и
серебра
в
самородном
золоте
алтайских
месторождений,
большая
часть
исследованных
изделий
из
могильников
Ханкаринский
дол
(курган
№
4
−
7)
ближе
к
составу
золота
Зыряновского
и
Риддеровского
(Лениногорского)
месторождения.
Предметы
с
более
высокой
пробой
из
кургана
№
4
памятника
Бугры
близки
по
составу
самородного
золота
Синюхинского
и
68
Змеиногорского
месторождений.
Источником
для
этой
группы
находок
могло
быть
и
золото
Мурзинского
россыпного
месторождения
[2].
Необходимо
отметить
сходства
и
отличия
в
формах
и
сочетаниях
использования
аппликаций.
Погребальные
вещи
(бронзовые
чеканы
и
гривны,
зеркала)
и
одежда
(головные
уборы)
указанных
памятников
в
основном
были
покрыты
и
декорированы
золотой
фольгой.
Найденные
фрагменты
и
цельные
предметы
выполнены
в
традиционном
скифо-
сибирском
зверином
стиле
(фрагмент
головы
оленя
с
рогами,
растительный
орнамент
в
виде
голов
грифона
и
барана).
Отличия
заключаются
в
разных
видах
декора.
В
могильнике
Ханкаринский
дол
аппликации
представлены
в
основном
в
виде
золотых
листков.
В
погребениях
памятника
Бугры
в
большом
количестве
найдены
выпуклые
бляхи-нашивки.
Сравнительный
анализ
золотых
аппликаций
пазырыкской
и
каменской
культур
демонстрирует
их
синкретизм
и
отражение
общих
тенденций.
Работа
выполнена
при
финансовой
поддержке
Федеральной
целевой
программы
«Научные
и
научно-педагогические
кадры
инновационной
России»,
проект
«Реконструкция
социальной
организации
и
системы
жизнеобеспечения
кочевников
Южной
Сибири
поздней
древности
и
средневековья»
(шифр
2010-1.2.1-300-028-022).
______________________________
1. Дашковский П. К., Тишкин А. А., Хаврин С. В. Результаты
спектрального анализа металлических изделий из могильника
пазырыкской культуры Ханкаринский дол (Северо-Западный Алтай). //
Алтае-Саянская горная страна и история освоения ее кочевниками.
Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2007. С. 202-203.
2. Розен М. Ф. Россыпи, связанные с известными коренными источниками
рудного золота // Золото Алтая: история и современность. Барнаул, 1995.
С. 156.
3. Тишкин А. А. Отчет о раскопках в Рубцовском районе Алтайского края
и Онгудайском районе Республики Алтая летом 2007 г. Барнаул, 2008.
Т.
2. (Архив Музея археологии и этнографии Алтая АлтГУ).
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
А.
А.
Тишкин
69
ИСТОРИЯ
ИССЛЕДОВАНИЯ
КУЛЬТУР
ПОЗДНЕГО
БРОНЗОВОГО
ВЕКА
-
ХУННО-СЯНЬБИЙСКОГО
ВРЕМЕНИ
В
СРЕТЕНСКОМ
РАЙОНЕ
ВОСТОЧНОГО
ЗАБАЙКАЛЬЯ
Т.
Н.
Черкашина
Новосибирский
государственный
университет
Сретенский
район
расположен
в
восточной
части
Забайкальского
края.
Его
географическую
особенность
определяет
река
Шилка,
протекающая
в
широтном
направлении.
В
ее
северо-западной
части,
по
левому
берегу
и
притокам
преобладают
степные
и
лесостепные
ландшафты.
Правобережье,
центральные
и
восточные
части
заняты
горной
тайгой.
Крупнейшими
притоками
Шилки,
в
обозначенной
территории,
являются:
Куэнга,
Курлыч,
Матакан,
Куренга,
Чача,
Кара,
Черная,
Желтуга,
это
горные
речки
с
узкими
долинами,
русла
большинства
которых
слабоизвилистые,
их
меандрирование
ограничено
горными
склонами.
В
1926
г.
учеником
ломовской
школы
был
найден
массивный
нож
из
зеленовато-серого
нефрита.
Нож
достаточно
необычной
формы.
Он
имеет
широкий,
слегка
изогнутый
короткий
клинок
с
двумя
лезвиями.
В
верхней
части
клинка
неглубокими
прорезями
нанесен
«елочный»
орнамент.
Изделия
подобного
типа
в
Забайкалье
не
известны.
А.
П.
Окладников,
осматривая
данную
находку
в
Сретенском
краеведческом
музее,
сделал
запись,
что
это
«церемониальная
секира
вождя
первобытного
общества»,
был
отнесен
к
эпохе
поздней
бронзы.
В
30-х
годах
прошлого
века
в
песчаных
выдувах
восточнее
села
Большие
Боты,
был
обнаружен
превосходный
бронзовый
меч
с
навершием
в
виде
стилизованной
головы
барана.
Длина
меча
составляет
74
сантиметра.
В
настоящее
время
меч
хранится
в
Забайкальском
краевом
краеведческом
музее
имени
А.
К.
Кузнецова.
В
50-е
гг.
XX
века
здесь
работала
Дальневосточная
археологическая
экспедиция
Института
истории
материальной
культуры
Ленинградского
отделения
АН
СССР
возглавляемая
Окладниковым
А.
П.
им
было
открыто
значительное
количество
разноплановых
памятников
археологии
по
среднему
и
нижнему
течению
Шилки.
Исследованиями
был
охвачен
значительный
участок
от
Сретенска
до
Амура,
бывший
до
той
поры
сплошным
«белым
пятном»
на
археологической
карте
страны.
В
течение
двух
сезонов
экспедиция
проводила
раскопки
Шилкинской
пещеры.
Публикация
монографических
работ
и
специальных
статей
по
результатам
исследований
заложила
фундаментальную
основу
изучения
неолита
и
раннего
средневековья
Восточного
Забайкалья.
Принципиально
новый
этап
исследований
начинается
с
1974
года,
когда
в
долине
Шилки
начинает
планомерно
вести
работы
Верхнеамурская
археологическая
экспедиция
Читинского
пединститута
под
руководством
профессора
И.
И.
Кириллова.
В
середине
80-х
годов
В.
К.
Колосовым
проводились
70
исследования
в
восточной
части
района
на
участке
от
Шилкинского
Завода
до
Горбицы.
Значительным
успехом
исследователя
явились
раскопки
погребения
бронзового
века
в
Багачинской
пещере.
В
1984
году
в
нижнем
течении
Шилки
в
пределах
Сретенского
и
Могочинского
районов
работала
экспедиция
Института
археологии
СО
АН
СССР
под
руководством
А.
И.
Мазина.
Исследованы
были
древние
писаницы
и
жертвенники.
С
1987
года
в
поселке
Кокуй
начинает
работу
школьно-студенческий
археологический
клуб
«Искатель»,
являющийся
подразделением
ВАЭ
Читинского
пединститута.
В
80-90-е
годы
прошлого
века
кружковцами
и
специалистами
областного
музея
и
Читинского
пединститута
было
обнаружено
погребение
дворцовской
культуры
в
распадке
Мыкжа,
плиточный
могильник
из
трех
погребений
на
р.
Матакан.
Большинство
перечисленных
объектов
исследовалось
совместно
с
кандидатом
исторических
наук
О.
И.
Кирилловым.
Им
же
в
1985
году
в
приустьевой
части
р.
Куренга
был
обнаружен
комплекс
разновременных
погребений
курганного
типа.
В
1990
году
крупный
фрагмент
глиняного
сосуда
дворцовской
культуры
бронзового
века
был
обнаружен
А.
Широковым
в
каменных
россыпях
на
левой
стороне
распадка
у
«5-го
моста»
недалеко
от
Матакана.
Вершиной
исследований
1999
года
стала
фиксация
новых
разновременных
могильников
в
распадке
Известковый
(правый
берег
Куэнги)
на
сопредельной
территории
Сретенского
и
Чернышевского
районов.
В
могильнике
«Известковый-2»
выделяется
дворцовское
погребение
бронзового
века
с
черепом
жертвенного
животного
и
изделиями
из
бронзы.
Материалы
исследованных
памятников
отчасти
введены
в
научный
оборот
в
диссертациях,
статьях
и
монографиях
и
отражены
в
музейных
экспозициях.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Ю.
С.
Худяков
71
К
ПРОБЛЕМЕ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ
ХАРАКТЕРИСТИКИ
ОРУЖИЯ
В
КУЛЬТУРЕ
ДРЕВНИХ
НОМАДОВ
А.
Е.
Чотбаев
Институт
археологии
им.
А.
Х.
Маргулана,
г.
Алматы
В
эпоху
раннего
железа
на
территории
распространения
цивилизации
ранних
номадов
происходят
бурные
этнополитические
события,
которые
отобразились
на
многих
археологических
памятниках
того
времени,
среди
них
особенно
информативными,
но
на
сегодняшний
день
слабо
изученными
являются
предметы
вооружения
и
военной
экипировки.
Экипировка
и
оружие
изначально
являются
одним
из
основных
предметов
усовершенствовавшихся
с
развитием
общества
военной
демократии.
В
результате
постоянных
войн,
в
начале
I
тысячелетия
появляются
более
качественные
формы
оружия.
Эти
процессы
повлияли
и
на
общественный
строй,
где
каждый
член
общества
становится
защитником.
Древние
номады
не
только
производили
предметы
вооружения
и
воинской
экипировки,
но
и
усовершенствовали
их.
Одновременно
с
развитием
технических
свойств,
предметы
вооружения
обогащаются
разными
украшениями,
декором.
Древние
оружейники
успешно
совмещали
форму
оружия
с
декором.
Украшениями
для
сакского
оружия
послужили
образы
зверей
и
мифических
существ
(грифоны),
часто
для
украшения
использовались
образы
хищных
зверей
(кабан,
волк,
барс
и
т.д.),
а
также
травоядные
(олень,
лошадь
и
т.д.).
Постепенно
предметы
вооружения
наделяются
конкретными
смысловыми,
магическими
понятиями.
Появляются
такие
понятия,
как
овладения
природными
качествами
зверей
посредством
изображения
их
на
данных
предметах.
Так
предметы
воинской
экипировки
превращаются
в
«книгу»
существовавшей
некогда
культуры,
выработавшей
их.
Для
прочтения
так
называемой
«книги»
следует
определить
функциональные
особенности
предметов
вооружения
в
культуре
древних
номадов.
По
уровню
развития
оружия,
а
также
по
внешним
признакам
можно
судить
о
разносторонних
функциях
данных
предметов.
В
результате
многостороннего
анализа
рассматриваемых
предметов
можно
утверждать
о
ниже
перечисленных
функциях:
собственно-военная,
социальная
маркировка,
сакральная.
Собственно-военная
функция
-
в
обществе
военной
демократии
предметы
вооружения
модифицируются,
появляются
более
качественные
формы
оружия.
С
появлением
новых
видов
наступательного
оружия
вырабатываются
новые
защитные
одежды.
Воина
становится
средством
72
культурных,
экономических
и
политических
взаимоотношении.
Данная
функция
диктовала
форму,
материал
и
структуру
предметов
вооружения.
Функция
социальной
маркировки
-
атрибутами
власти
являются
полный
набор
оружия.
Что
бы
оружие
стала
атрибутом
власти,
требовались
дополнительные
вложения
труда
и
материалов,
которые
уходили
на
украшения
оружия,
в
первую
очередь
в
зверином
стиле.
Экипировка
Иссыкского
«золотого
человека»
позволяет
утверждать,
что
он
при
жизни
был
знатным
членом
общества.
Здесь
захоронен
воин
являющийся
тенью
бога
солнца.
Наборные
пояса,
сопровождавшиеся
кинжалом,
колчаном
и
другими
элементами
экипировки,
являлись
одним
из
традиционных
и
излюбленных
предметов
снаряжения
всадника
-
воина.
В
отношении
поясов,
их
оформления,
а
также
ношения
в
древних
обществах
существовал,
широки
набор
понятий
и
традиций.
Сложность
украшения
пояса,
сама
его
парадность
были
привилегией
элитных
групп.
Сакральная
функция
-
функциональный
смысл
оружия
дополнялся
образом
зверя,
таким
образом,
оружие
и
образ
были
одним
целым.
Сакральную
функцию
выполняли
в
основном
кинжалы,
мечи
и
чеканы.
Меч
или
кинжал
является
составной
частью
сакральной
оси,
соединявшей
мир
живых
и
мир
умерших.
На
оружиях,
предназначенных
для
сакрального
действия,
изображались
звери,
с
которыми
отождествлялись
боги,
а
также
мифические
существа-грифоны.
Например,
на
чеканах
отображались
архары
и
грифоны.
Архары
обитают
на
высокогорьях,
поэтому
древние
племена
считали
это
животное
воплощением
бога
солнца.
Грифон
по
мировоззрению
древних
является
медиатором,
оберегом,
сопровождавшим
умерших
в
мир
мертвых.
Чеканы
использовались
для
умерщвления
ритуальных
животных,
в
частности
лошадей,
о
чем
свидетельствуют
черепа
лошадей,
с
круглыми
отверстиями,
найденные
в
могильнике
Берел.
В
древнем
обществе
знатному
воину
постепенно
приписывают
магическую
силу
-
защитника
от
потусторонних
сил.
Воин
становился
оберегом,
отождествлялся
с
вождем,
посланником
бога
и
выполнял
жреческие
функции.
В
итоге,
военная
система
в
военном
деле
скифов
определяется
военной
организацией
их
общества,
формированием
армии
по
племенному
и
территориальному
принципу;
выделение
«касты»
профессиональных
воинов-дружинников;
ведущая
роль
конницы,
как
основного
рода
войск,
значительное
развитие
тяжеловооруженной
конницы;
определенная
общность
происхождения
и
развития
комплекса
наступательного
и
защитного
оружия:
лук
и
стрелы
-
основное
оружие;
близость
стратегии,
сходство
основных
принципов
тактики
и
построения
боевых
порядков.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
З.
С.
Самаше
в
73
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
КУЛАЙСКИХ
И
БОЛЬШЕРЕЧЕНСКО-КИЖИРОВСКИХ
ТРАДИЦИЙ
(НА
ПРИМЕРЕ
КИРЕЕВСКОГО
III
ГОРОДИЩА)
В.
И.
Шуберт
Томский
государственный
университет
В
археологии
одним
из
важнейших
вопросов
является
проблема
контактов
различных
культур,
их
форм
и
степени
взаимодействия
между
ними.
К
числу
таких
проблем
относится
взаимодействие
кулайского
и
кижировского
населения
в
процессе
миграций
кулайцев
в
Томском
Приобье.
Наличие
каких-либо
инокультурных
признаков
определяется
в
результате
анализа
системы
археологических
источников
культур
на
основе
междисциплинарного
синтеза.
Одним
из
показательных
примеров
могут
служить
материалы
Киреевского
III
городища
(КирГ
III
),
которое
находится
в
Кожевниковском
районе
Томской
области
.
Оно
было
открыто
в
1977
г.,
раскопки
проводились
Чиндиной
Л.
А.
в
1995-1999
гг.
Городище
расположено
на
мысе
р.
Оби,
имеет
многослойную
структуру.
По
определению
Л.
А.
Чиндиной
в
состав
входят
культурные
слои
поселений
ирменской,
большереченской
и
кижировской
культур,
само
городище
как
вид
памятника
относится
к
раннему
этапу
(васюганскому)
кулайской
культуры.
Кулайцы
заняли
территорию
большереченско-кижирововских
поселений
не
позднее
конца
IV
в.
до
н.э.
[1]
Кулайское
население,
даже
мигрируя
на
новые
территории,
не
выходило
за
пределы
лесов
и
гидроморфных
микроландшафтов
по
ленточным
борам
в
соответствии
с
их
хозяйственно-культурным
типом.[2]
Степень
развития
земледелия
у
народов
культур
раннего
железного
века
изучена
мало.
Если
у
большереченцев
земледелие
в
той
или
иной
мере
все
же
было,
то
по
поводу
кулайской
культуры
нет
подобных
свидетельств
такого
рода
деятельности.
Т.
Н.
Троицкая
однозначно
заявляет,
что
степень
развития
навыков
в
охоте
у
кулайцев
была
гораздо
выше
большереченцев
и
кижировцев.
[3,
4]
Однако,
в
данном
случае
говорить
о
взаимовлиянии
сложно,
вышупомянутые
культуры
занимались
охотой,
различием
являлось
соотношение
видов
добываемых
животных
и
роль
самой
охоты
в
хозяйстве.
Занятие
рыболовством
повторяет
ситуацию
с
охотой.
На
данном
этапе
кулайцы
преимущественно
занимались
охотой
и
рыболовством.
Свидетельством
этому
служит
развитый
инвентарь
кулайцев
и
количество
его
на
поселениях.
Так
на
Киреевском
III
городище
найдено
34
каменных
74
грузил
и
один
камень
с
искусственными
сколами
(предположительно,
якорь).
Однозначно
можно
судить
о
занятии
кулайцев
коневодством.
Редкие
находки
костей
домашних
животных
могли
случайно
попасть
из
большереченских
и
кижировских
слоев
в
кулайский
культурный
слой,
но
скорее
всего
оказались
там
в
результате
обмена.
Наличие
на
городище
единичной
находки
кости
крупного
рогатого
скота
еще
не
может
быть
свидетельством
подобного
вида
животноводства.
Гончарное
производство
наиболее
заметно
демонстрирует
взаимовлияние
культур.
Иллюстрацией
в
данном
случае
является
кулайская
к
ерамика,
сходная
с
кижировской
по
некоторым
деталям
формы,
в
орнаменте:
ряд
жемчужника
разделенный
другими
элементами
(ямки,
стеки,
гребенчатый
орнамент).
Тем
не
менее,
петрографический
анализ
керамики
показал,
что
формовочная
масса
и
технология
производства
кижировцев
и
кулайцев
на
памятнике
Киреевское
III
городище
сильно
различаются.
[1]
Наличие
ткачества
со
своими
признаками
существовало
во
всех
культурах.
Одним
из
важнейших
свидетельств
в
пользу
такого
вывода
служат
находки
кулайских
пряслиц,
особенно
керамических
с
орнаментом.
На
основе
анализа
материала,
можно
сделать
вывод,
о
том,
что
контакты
имели
в
основном
обменный
характер,
при
соседском
проживании
кулайского
и
кижировского
населения.
Было
ли
оно
мирным
или
враждебным
КирГ
III
ответа
не
дает
.
Углубленному
анализу
контактов
мешает
нерешенность
вопроса
о
происхождения
и
самостоятельности
кижировской
культуры
.
______________________________
1.
Чиндина
Л.
А.
О
динамике
миграций
кулайцев
в
Томском
Приобье//
Интеграция
археологических
и
этнографических
исследований.
Сборник
научных
работ.
Москва-Омск,
1999.
С.
269.
2.
Чиндина
Л.
А.
Динамика
природной
среды
обитания
и
южные
границы
рассления
кулайцев//
География
– теория
и
практика:
современные
проблемы
и
перспективы.
Барнаул:
Изд-во
Алтайского
гос.
ун-та,
2009.
С.
272.
3.
Троицкая
Т.
Н.
Кулайская
культура
в
Новосибирском
Приобье.
Новосибирск,
1979.
С.
47.
4.
Троицкая
Т.
Н.,
Назарова
О.
Е.
Еще
раз
о
кижировской
культуре
//
Итоги
изучения
скифской
эпохи
Алтая
и
сопредельных
территорий.
Барнаул,
1999.
С.
203.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Л.
А.
Чиндина
75
АРХЕОЛОГИЯ
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
ПОГРЕБАЛЬНЫЙ
ОБРЯД
В
ГОСУДАРСТВЕ
СИЛЛА
С.
Ю.
Афонина
Новосибирский
государственный
университет
Для
периода
раннего
железного
века
в
Корее
наиболее
характерным
является
факт
появления
и
роста
государственных
образований.
По
свидетельству
письменных
и
археологических
источников
некоторые
из
таких
государственных
образований
играли
совершенно
определенную
и
значимую
политическую
роль
на
Корейском
полуострове,
а
также
создали
своеобразную
культуру
на
нем.
Одновременно
с
этим
в
Корее
продолжали
свое
существование
племенные
объединения,
которые,
по
меркам
того
времени,
только
вступили
в
фазу
государственного
развития.
Среди
государственных
образований
ведущее
положение
в
политическом
и
культурном
отношении
занимали
три
корейских
государства
– Когурё,
Пэкчэ
и
Силла
(57
г.
до
н.э
– 935
год).
Государство
Силла,
располагавшееся
на
юго-востоке
Корейского
полуострова
имеет
особое
значение
для
истории
Кореи.
Именно
оно
оказалось
сильнее
соседних
корейских
государств
и
сыграло
роль
первого
объединителя
Корейского
полуострова.
Н
аличие
большого
количества
своеобразных
черт
позволяет
нам
проследить
культурное
развитие
Кореи
в
период
раннего
железного
века
и
раннего
средневековья.
В
связи
с
этим
появляется
интерес
к
изучению
силлаского
погребального
обряда.
В
российской
историографии
эта
тема
изучена
слабо.
В
то
же
время
большой
объём
источников
на
корейском
языке
создает
хорошую
базу
для
проведения
всестороннего
изучения
погребального
обряда
Силла.
В
связи
с
этим
анализ
курганов
силлаской
знати,
а
также
анализ
находок,
обнаруженных
в
этих
курганах,
является
актуальной
задачей
для
исследования
культуры
государства
Силла.
Культура
государства
Силла
выглядит
как
нечто
замкнутое
и
обособленное
в
отличие
от
своих
соседей
– государств
Когурё
и
Пэкче.
Можно
выделить
следующие
особенности:
1.
Локализация
большинства
погребальных
памятников
силлаской
знати
расположено
в
районе
г.
Кёнчжу
(диаметр
курганов
около
18
м).
2.
Хронологически
курганы
разделяются
по
типу
погребений
и
по
погребальному
инвентарю.
В
период
раннего
Силла
захоронения
представляли
собой
обычные
ямы
без
курганной
насыпи.
Погребальный
инвентарь
представлен
стеклянными
бусинами,
золотыми
серьгами
и
другие
предметами
украшений.
В
отдельных
погребениях
отмечены
сопогребения
лошадей,
что
указывает
на
высокий
статус
этих
76
захоронений.
Курганы
возводились
на
возвышенностях,
например,
на
холмах,
там
подготавливали
могильные
ямы
и
сооружали
над
ней
курганную
насыпь
[3].
Только
после
проникновения
на
Корейский
полуостров
буддизма
могилы
в
погребальной
практике
появляются
сожжения.
На
раннем
этапе
внутримогильные
констркции
представлены
деревянной
обкладкой
погребальной
камеры,
а
начиная
с
периода
Объединенного
Силла
широкое
распространение
приобретает
использование
камня.
При
этом
могилы
с
деревянными
конструкциями
также
используются.
В
том
числе
встречается
совместное
использование
при
сооружении
внутримогильной
конструкции
дерева
и
камня
[2].
Огромные
курганы
силласких
ванов
являются
символом
величия
правителя.
Статус
погребенных
особо
подчеркивается
наличием
в
инвентаре
золотых
корон
и
бронзовых
поясов.
В
северной
части
территории
государства
Силла
изучено
130
курганов,
где
были
обнаружены
4
позолоченные
бронзовые
короны,
пояса
и
позолоченные
бронзовые
туфли.
В
то
же
время
погребальные
комплексы
включают
небольшие
одиночные
курганы,
находящиеся
очень
близко
друг
к
другу,
которые
интерпретируются
как
семейные
комплексы[2].
Внутренняя
конструкция
состоит
из
деревянных
брусьев,
сложенных
в
прямоугольную
камеру,
обычно
вытянутую
по
линии
восток-запад,
в
которой
находился
деревянный
гроб.
Промежутки
между
стенами
и
пол
засыпаны
камнем.
При
сооружении
погребений
использовались
одинаковые
правила:
при
постройке
пола
утрамбованная
почва
покрывалась
несколькими
слоями
мелкого
галечника;
боковые
стены
формовались
лесенкой
и
выкладывались
камнем;
каменная
насыпь
стены
сооружалась
после
того,
как
был
установлен
гроб
[1].
Данное
исследование
является
начальным
этапом
изучения
погребального
обряда
в
государстве
Силла,
которое
проводится
как
часть
проекта
по
изучению
погребальной
обрядности
населения
Корейского
полуострова
и
сопредельных
территорий
в
раннем
средневековье.
______________________________
1.
Воробьев
М.
В.
Древняя
Корея:
историко-археологический
очерк.
М.,
1961.
123
с.
2.
Ким
Кидок,
Пак
Кёнха,
Сон
Хвасоп,
Чжан
Чжаншик.
Корейская
традиционная
культура
//
Косиллаэ
копунмунхва
(Погребальная
культура
Силла).
Сеул:
Пукхыриа,
2006.
416
с.
(на
кор.
яз).
3.
Nelson,
Sarah.
The
Archaeology
of
Korea.
Cambridge
University
Press,
1993.
307
с.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
С.
В.
Алкин
77
К
ВОПРОСУ
О
КОГУРЁСКОМ
ВЛИЯНИИ
НА
БОХАЙ
В.
В.
Ахметов
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
В
историографии
Бохая
одной
из
самых
актуальных
проблем
на
данный
момент
является
вопрос
о
том,
какую
роль
сыграли
беженцы
из
Когурё
в
создании
государства
Бохай,
и
в
дальнейшем
его
управлении.
С
новой
силой
дискуссия
по
данному
вопросу
разгорелась
после
публикации
результатов
раскопок
на
могильнике
Лунхай.
Могильник
Лунхай
располагается
к
западу
от
гор
Лунтоушань
в
пров.
Цзилинь
КНР.
Этот
археологический
памятник
известен
тем,
что
здесь
в
1980
г.
были
произведены
раскопки
погребения
бохайской
принцессы
Чжэнь
Сяо,
четвертой
дочери
третьего
бохайского
правителя
Вэнь-вана.
В
2004-2005
гг.
было
изучено
14
могил
[
1
].
С
учетом
погребения
Чжэнь
Сяо
-
общее
число
исследованных
на
этом
могильнике
погребений
равно
пятнадцати.
Могильник
имеет
8
участков
захоронений.
Выше
всех
расположен
участок
№
5,
на
котором
раскопаны
могила
Чжэнь
Сяо
(
№
1),
могилы
2,
3,
11,
12.
Стелы
с
эпитафиями
из
могил
3
и
12
свидетельствуют
о
том,
что
здесь
захоронены
императрицы
(кит.
хуанхоу
)
Сяо
И
-
супруга
упоминавшегося
Вэнь-вана,
и
Шунь
Му
-
супруга
9-го
правителя
Бохая
Цзянь-вана.
Исследователи
сходятся
во
мнении,
что
Лунхай
был
некрополем
членов
правящего
клана
государства
Бохай.
Особенность
его
заключается
в
относительно
большом
количестве
парно
расположенных
могил.
Поэтому
резонно
предположение
о
том,
что
в
парных
с
могилами
Сяо
И
и
Шунь
Му
погребениях
захоронены
бохайские
правители.
Погребальные
сооружения
однотипны.
Все
изученные
захоронения
располагались
ниже
уровня
древней
дневной
поверхности.
Они
состояли
из
погребальной
камеры,
прохода
в
камеру,
спуска,
иногда
крытого,
иногда
со
ступеньками.
Погребальная
камера
строилась
либо
из
кирпича,
либо
из
обработанного
камня.
Над
погребальной
камерой
могло
возводиться
надмогильное
сооружение
типа
павильона
(например,
могилы
1
и
10).
Отдельно
стоит
остановиться
на
могилах
13
и
14.
Место,
где
обнаружены
могилы
13
и
14,
до
начало
раскопок
представляло
собой
остатки
подпрямоугольного
строения
в
длину
21,5
м
и
в
ширину
17,5
м.
По
центру
располагались
две
могилы
№
13
и
№
14.
Они
представляют
собой
кирпичные
ящики
впущенные
в
грунт.
Эти
могилы
не
грабленые,
видимо
грабители
не
догадались,
что
под
остатками
строения
скрываются
могилы.
Судя
по
находке
в
погребальной
камере
могилы
8
сунской
монеты
чуннин
чжунбао
,
выпускавшейся
в
1102-1106
гг.,
остальные
погребения
были
разграблены
через
некоторое
время
после
падения
Бохая.
78
Погребальный
инвентарь
представлен
черепицей,
керамическими
сосудами,
трехцветная
глазурованная
керамика
(например,
фигурки
людей
и
животных),
изделия
из
бронзы
и
железа,
нефритовые
и
золотые
украшения
и
т.д.
Китайские
археологи
справедливо
указали
на
то,
что
конструктивные
особенности
погребальных
сооружений,
найденные
в
них
фигурки
из
трехцветной
глазурованной
керамики
-
все
это
указывает
на
сильное
влияние
культуры
танского
Китая.
Отсюда
следует
вывод,
что
Бохай
активно
изучал
«передовую
цивилизацию»
Китая,
привнося
в
неё
элементы
собственной
культуры.
Стоит
отметить,
что
ни
о
каком
влиянии
культуры
Когурё
в
выводах
китайских
исследователей
не
говорится.
Корейские
бохаеведы,
в
свою
очередь,
видят
аналогию
золотому
украшению
из
могилы
14
в
золотом
украшении
когурёской
короны,
которое
экспонируется
в
музее
пров.
Ляонин
в
Китае.
Их
оценка
результатов
изучения
могильника
Лунхай
иная.
По
их
мнению,
раскопки
могильника
подтверждают
тезис
о
том,
что
Бохай
был
создан
когурёсцами,
а
не
племенами
сумо-мохэ
,
и
что
он
не
только
был
независимым
от
Тан,
но
и
стремился
к
утверждению
себя
как
империи
[2]
.
На
наш
взгляд,
благодаря
исследованию
могил
членов
правящего
клана
был
подтвержден
факт
сложения
своеобразной,
самобытной
бохайской
культуры,
в
которой
перемешивались
как
элементы
танской
культуры,
так
и
когурёской.
Очевидно,
что
правящий
клан
Бохая
происходил
из
сумо-
мохэ
,
поэтому
они
и
не
восприняли
когурёскую
традицию
курганного
захоронения
знати.
Сходство
золотых
украшений,
по
всей
видимости,
указывает
на
то,
что
после
падения
Когурё,
ремесленники
из
этой
страны
были
захвачены
племенной
верхушкой
сумо-мохэских
племен,
но
нельзя,
конечно,
исключать
и
включения
какой-то
части
когурёсцев
в
бохайскую
элиту.
Работа
выполнена
в
рамках
интеграционного
проекта
СО
РАН
№
39.
______________________________
1.
Ли
Цян.
Результаты
работ
на
могильнике
правящей
династии
Бохая
Лунхай
г.
Хэлун
пров.
Цзилинь
//
Чунгукый
пархэюджок
пальгульгваллён
нонмунсонёк
(Переводы
китайских
материалов
по
бохайским
памятникам).
Сеул:
Тонбугаёксаджэдан,
2009.
С.
33-53.
(перевод
Ким
Чингвана
статьи
из
журнала
«Каогу».
2009.
№
6.
С.
23-39).
2.
Сон
Кихо.
Пархэ
сахвэмунхваса
ёнгу
(Изучение
общества
и
культуры
Бохая).
Сеул:Соульдэхаккёчхульпханмунхвавон,
2011.
422
с.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
С.
В.
Алкин
79
О
КУЛЬТЕ
КОНЯ
В
ЭПОХУ
ДРЕВНИХ
ТЮРКОВ
КАЗАХСКИХ
СТЕПЕЙ
Б.
Б.
Бесетаев
Филиал
Института
археологии
им.
А.
Х.
Маргулана,
г.
Астана
Среди
многочисленных
и
разнообразных
погребально-поминальных
памятников
в
Казахстане,
относящихся
к
эпохе
древних
тюрков,
особое
место
принадлежит
погребениям,
совершённым
по
обряду
трупоположения
с
конём.
Этот
специфический
тип
погребений,
издавна
характерный
почти
исключительно
для
кочевых
и
полукочевых
племён
евразийских
степей,
и
в
VI-X
вв.
н.э.
встречается
преимущественно
в
основных
областях
сложения
и
бытования
их
этнополитических
объединений.
Столь
широкое
территориальное
распространение
этих
памятников
представляет
их
существенную
особенность,
свидетельствующую
о
том,
что
погребения
с
конём
VI-VI
ІІ
вв.
не
могли
принадлежать
одной
небольшой
этнической
единице
(роду,
племени)
[1].
Захоронения
с
конем
в
тюркскую
эпоху
наиболее
распространены
в
Семиречье,
Центральном
Казахстане
и
на
Казахском
Алтае.
Коня
в
данных
регионах
помещали
на
приступке
выше
дна
ямы,
в
положении
на
боку,
с
подогнутыми
ногами.
Иногда
вместо
коня
в
могилу
клали
его
голову
и
куски
туши
или
шкуру
с
копытами.
По
мнению
К.
Ф.
Смирнова,
находки
определенных
конских
час
тей
в
погребениях
считает
остатками
конского
чучела,
которые
символизирующие
по
принципу
pars
pro
toto
целого
коня
[2].
Однако
не
следует
забывать,
что
большую
роль
в
становлении
и
развитии
данного
явления
сыграл
экономический
фактор.
На
одном
из
курганов
тюркского
времени
(
V
-
VI
вв.)
на
некрополе
Берел,
которы
й
прилегает
к
кургану
№ 16
с
юго-восточной
стороны
и
представляет
собой
маленький
курган
.
В
ограде
было
выявлено
одиночное
погребение
мужчины,
сопровождавшееся
захоронением
лошади,
уложенные
по
линии
В-З.
Человек
был
погребен
в
вытянутом
положении
на
спине.
Животное
уложено
на
брюхо
с
подогнутыми
ногами,
с
повернутой
к
человеку
головой.
Человек
и
конь
были
ориентированы
головами
в
противоположные
стороны
валетом
:
человек
-
на
восток,
лошадь
-
на
запад
[3].
Должно
быть,
положение
лошади
в
могиле
-
на
брюхе
с
подогнутыми
ногами,
с
повернутой
к
человеку
головой
-
отвечало
требованиям
движения
в
сторону
загробного
мира.
Вполне
можно
предположить,
исходя
из
роли
коня,
что
его
ориентировка
головой
в
ту
или
иную
сторону
света
и
указывает
маршрут
движения,
который
соответс
твовал
представлениям
людей
о
«дороге
в
мир
мертвых»,
при
этом
учитывались
топографические
особенности
местности.
В
некоторых
случаях
с
че
ловеком
сопогребали
двух-трех
коней,
при
этом
заседлан
был
только
ближайший
к
нему
конь,
остальные
лишь
80
взнузданы,
так
же,
в
отдельных
погребениях,
существовало
и
сжигание
коня
вместе
с
трупом
[4].
В
VI-VII
вв.
у
всех
социальных
слоёв
родо-
племенной
группировки
существовал
иной
погребальный
обряд,
зафиксированный
письменными
источниками
и
подтвержденный
археологическими
исследованиями
– обряд
трупосожжения,
сопровождавшийся
сооружением
поминальных
построек,
однотипных
в
своей
основе.
Что
свидетельствует
останки
золы
в
центральной
части
сооружения
и
конских
волос
светлой
(белой)
масти,
обнаруженные
на
тюркском
святилище
Сарыколь
Восточного
Казахстана
[5].
В
казахской
этнографии
можно
проследить
культовое
значение
белой
лошади.
На
поминках
знатнейших
людей
закалывали
белую
лошадь,
как
крылатое
солярное
божество,
являющегося
проводником
между
мирами.
Таким
образом,
в
ходе
изучения
археологических
и
этнографических
материалов
можно
составить
символику
мира
в
исторической
ретроспективе
данного
периода.
Так
же
изменчивость
путем
порождения
инноваций
и
методом
трансформации
имеющихся
форм,
начиная
с
эпохи
бронзы
по
настоящее
время.
Вопрос
о
смене
обряда
трупосожжения
у
тюрков
обрядом
трупоположения
остается
открытым.
_____________________________
1.
Трифонов
Ю.
И.
Об
этнической
принадлежности
погребений
с
конём
древнетюркского
времени
(в
связи
с
вопросом
о
структуре
погребального
обряда
тюрков-тугю)
//
Тюркологический
сборник
1972
г.
М.,
1973.
С.
351-
374.
2.
Смирнов
К.
Ф.
Савроматы.
М.,
1964.
251
с.
3.
Самашев
З.,
Джумабекова
Г.
С.,
Базарбаева
Г.
А.,
Бесетаев
Б.
Б.,
Чотбаев
А.
Е.,
Толегенов
Е.
Т.,
Жунисханов
А.
С.,
Женискаир
Н.
Ж.
Об
итогах
полевых
исследовании
на
могильнике
Берел
в
2008
г.
//
Отчет
об
археологических
исследовании
по
Государственной
программе
«Культурное
наследие»
в
2008
году.
Алматы,
2009.
С.
160-162.
4.
Нестеров
С.
П.
Конь
в
культах
тюркоязычных
племен
Центральной
Азии
в
эпоху
средневековья.
Новосибирск:
Наука,
1990.
143
с.
5.
Толегенов
Е.
Т,
Оралбай
Е.
К.,
Бесетаев
Б.
Б.
Новые
исследования
на
памятниках
Сарыкол
(семантика
и
интерпритация)
//
СММНК:
Вклад
ученых
КазНУ
имени
аль-Фараби
в
реализацию
программы
«Культурное
наследие»:
достижения
и
перспективы
развития.
Алматы,
2009.
С.
41-46.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
З.
С.
Самашев
81
АНАЛИЗ
РЕЗУЛЬТАТОВ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ
ЭКСПЕДИЦИИ
А.
П.
ОКЛАДНИКОВА,
ПРОВЕДЕННОЙ
НА
ТЕРРИТОРИИ
АМУРСКОГО
БАССЕЙНА
В
1954
ГОДУ
Е.
В.
Волобуев
Новосибирский
государственный
университет
Изучение
археологических
культур
на
территории
Забайкалья
имеет
высокую
степень
актуальности.
В
том
числе,
по
причине
явного
отставания
от
темпов
археологических
работ
на
сопредельных
территориях
Приамурья
и
Северо-Восточного
Китая.
Очевидно,
что
современная
степень
изученности
археологии
регина
недостаточна
для
всестороннего
анализа
этнических,
культурных
и
исторических
процессов,
происходивших
на
территории
Дальнего
Востока.
Проведение
в
последние
годы
совместных
исследований
ИАЭТ
СО
РАН
и
Забайкальского
краевого
краеведческого
музея
(г.
Чита)
в
археологически
слабо
изученном
регионе
юго-восточного
Забайкалья
в
бассейне
р.
Шилка
позволило
расширить
источниковую
базу
для
изучения
широкого
хронологического
спектра
археологических
памятников
от
эпохи
верхнего
палеолита
до
раннего
средневековья.
Одной
из
задач
современного
этапа
изучения
археологии
юго-
восточного
Забайкалья
является
необходимость
введения
в
научный
оборот
результатов
экспедиции
ЛО
ИИМК
под
руководством
А.
П.
Окладникова.
Его
отряд
в
1954
г.
провёл
разведывательные
работы,
охватившие
территорию
от
Сретенска
до
Благовещенска.
Всего
было
открыто
и
изучено
58
археологических
памятников,
охватывающих
эпохи
неолита,
бронзового,
раннего
железного
веков
и
средневековья.
Кроме
того,
были
зафиксированы
памятники
с
наскальными
изображениями.
Краткий
отчёт
был
опубликован
В.
Е.
Ларичевым.
Археологическая
коллекция
находится
на
хранении
в
ИАЭТ
СО
РАН.
В
настоящий
момент
нами
проведена
систематизация
и
каталогизация
имеющихся
вещественных
материалов.
Следует
признать,
что
полевая
документация
сохранилась
фрагментарно.
Однако
наличие
опубликованного
отчета,
а
также
возможности
проведения
сопоставительного
анализа
с
материалам
из
разведок
и
раскопок
2006-2011
гг.
позволяют
надеятся
на
достижение
высокой
степени
достоверности
в
атрибуции
коллекции
экспедиции
А.
П.
Окладникова
1954
г.,
которая
положила
начало
современному
этапу
археологического
изучения
районов
юго-восточного
Забайкалья
и
Западного
Приамурья.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
С.
В.
Алкин
82
ОРУЖИЕ
ДАЛЬНЕГО
БОЯ
НАСЕЛЕНИЯ
ЮЖНОЙ
СИБИРИ
I
ТЫС.
ДО
Н.Э.
-
ПЕРВОЙ
ПОЛОВИНЫ
I
ТЫС.
Н.
Э.
В
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ
1920-Х
-
НАЧАЛА
1990-Х
ГГ
В.
Н.
Гилёв
Алтайская
государственная
педагогическая
академия,
г.
Барнаул
Проблемы,
связанные
с
вооружением
и
военным
делом
населения
Южной
Сибири
I
тыс.
до
н.э.
-
первой
половины
I
тыс.
н.э.
начали
изучаться
отечественными
археологами
ещё
в
1920-е
гг.,
когда
С.
А.
Теплоуховым
были
выделены
основные
археологические
культуры
Южной
Сибири:
карасукская,
минусинская
курганная
(тагарская)
и
таштыкская.
Вплоть
до
середины
1960-х
гг.
из
оружия
дальнего
боя
археологами
рассматривались
преимущественно
луки
и
наконечники
стрел.
В
работах
С.
В.
Кисилёва,
С.
И.
Руденко,
М.
П.
Грязнова
были
разработаны
первые
классификации
данных
категорий
вооружения.
Исследователи
придерживались
мнения
о
скифском
влиянии
на
формирование
тагарского
и
пазырыкского
оружия
дальнего
боя.
Археологи
расходились
во
взглядах
относительно
времени
существования
пазырыкского
наступательного
вооружения,
что
было
связано
с
различной
трактовкой
генезиса
данной
культуры.
Со
второй
половины
1960-х
гг.
наступает
новый
период
в
изучении
оружия
дальнего
боя
населения
Южной
Сибири
I
тыс.
до
н.э.
-
первой
половины
I
тыс.
н.э.,
который
длился
до
начала
1990-х
гг.
В
это
время
появляются
работы
Н.
Л.
Членовой,
А.
И.
Мартынова,
А.
М.
Кулемзина,
В.
Д.
Кубарева,
А.
С.
Суразакова,
Ю.
С.
Худякова,
в
которых
вооружение
рассматривается
более
детально,
чем
в
предшествующий
период,
используется
комплексный
подход
при
его
анализе.
Уточняется
датировка
появления
и
бытования
различных
типов
наконечников
стрел,
устанавливается
их
процентное
соотношение
от
общего
числа
оружия.
Дальнейшее
осмысление
получают
некоторые
выводы,
к
которым
пришли
учёные
на
предшествующем
этапе.
Так,
Э.
Б.
Вадецкая
развивает
мысль
С.
В.
Кисилёва
о
малочисленности
оружия
в
таштыкских
могилах.
По
её
наблюдениям,
население
оставившее
данные
памятники,
опасалось
класть
реальное
оружие
вместе
с
погребённым.
Однако,
следуя
традиции,
таштыкцы
помещали
в
могилы
его
заменители
-
модели.
Ю.
С.
Худяков
много
сделал
для
изучения
военного
дела
древних
и
средневековых
кочевников
Южной
Сибири
и
Центральной
Азии,
создал
авторитетную
школу
сибирского
оружиеведения.
Он
фундаментально
изучил
вооружение
енисейских
кыргызов,
разработал
принципы
классификации
и
прописал
функциональное
назначение
основных
категорий
оружия.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
М.
А.
Дёмин
83
БЕСКОНТАКТНЫЕ
МЕТОДЫ
КОПИРОВАНИЯ
НАСКАЛЬНЫХ
ИЗОБРАЖЕНИЙ
А.
Г.
Дегтярёва
Институт
археологии
и
этнографии
СО
РАН, г. Новосибирск
В
настоящее
время
в
петроглифоведении
всё
чаще
поднимаются
вопросы,
связанные
с
этикой
проведения
полевых
работ,
таких
как
копирование
и
документирование
древних
памятников
наскального
искусства
[1].
Быстро
развивающиеся
цифровые
технологии
всё
острее
ставят
вопрос
о
применении
безопасных
(бесконтактных)
методов
копирования
древних
рисунков,
не
оставляющих
после
себя
никаких
следов
на
скальной
поверхности.
Применение
бесконтактных
методов
фиксации
петроглифов
имеет
продолжительную
историю.
Открытые
во
время
первых
Академических
экспедиций
в
Сибири
древние
рисунки
были
скопированы
рукой
профессионального
художника.
В
течение
XX
века
для
документирования
наскальных
изображений
часто
прибегали
к
фотофиксации,
которая
существенно
дополняла
схематичные
чёрно-белые
копии.
С
появлением
новых
технических
возможностей
и
развития
цифровых
технологий
бесконтактный
способ
вплоть
до
сегодняшнего
дня
является
одним
из
лучших
для
фиксации
объектов
первобытного
искусства,
позволяющий
учитывать
не
только
особенности
самих
петроглифов,
но
и
физический
контекст,
с
которым
последние
неразрывно
связаны.
Благодаря
применению
макросъёмки
появилась
возможность
проводить
трасологический
анализ
следов
инструмента,
которым
пользовались
древние
художники
[2].
Работа
с
цветными
фильтрами,
а
также
ночная
съёмка
дают
положительные
результаты
при
фотофиксации
наскальных
изображений,
находящихся
в
труднодоступных
местах.
В
Карелии
были
апробированы
различные
методы
фотосъёмки
с
использованием
зеркала
и
тени
(в
солнечную
погоду),
а
также
способ
фиксации
под
чёрной
непроницаемой
плёнкой
из
полиэтилена.
В
целях
создания
базы
данных
по
петроглифам
Онежского
озера
и
цифровой
визуализации
комплекса
Старая
Залавруга,
фотографом
И.
Ю.
Георгиевским
был
разработан
метод
мозаичной
фотосъёмки
[3].
Петербургский
исследователь
А.
К.
Солодейников
предложил
предельно
доступный
способ
фотосъёмки
изображений
с
нескольких
ракурсов.
В
результате
сведения
вместе
полученных
снимков,
он
получает
3
D
модель
фиксируемого
участка
в
цвете,
где
отлично
видны
и
глубина
выбивки,
и
следы
рабочего
инструмента,
и
особенности
скального
рельефа.
По
сути
это
является
дешёвым
аналогом
метода
цифрового
сканирования,
применяемого
норвежскими
археологами
[4].
84
При
работе
со
скульптурными
фризами
Рок-а-Сорсьер
и
Шэр-а-
Кальвин
французские
коллеги
апробировали
метод
лазерного
3
D
моделирования,
в
результате
которого
были
созданы
их
точные
объёмные
модели,
позволяющие
работать
с
любым
участком
плоскости,
а
также
выявлять
последовательность
создания
изображений
в
местах
палимпсестов
[5].
Известны
аналогичные
разработки
на
материалах
уникальных
росписей
пещер
Ляско
и
Шове.
В
XX
веке
начала
развиваться
практика
видеосъёмки
памятников
наскального
искусства.
Стоит
отметить,
что
описанные
способы
не
обеспечивают
в
полной
мере
документацию
петроглифов,
потому
представляется
необходимым
сочетание
различных
методов
копирования
скальных
поверхностей
с
соблюдением
этических
правил
документирования.
______________________________
1.
A.-S.
Hygen.
Ethics
of
rock
art
documentation:
methods,
contexts
and
consequences
//
Наскальное
искусство
в
современном
обществе
.
Мат-лы
междунар.
науч.
конф.
Т.2.
Кемерово:
Кузбассвузиздат,
2011.
С.
144-152.
2.
Л.
В.
Зоткина.
Некоторые
результаты
экспериментально-
трасологического
изучения
петроглифов
(по
материалам
Томской
писаницы)
//
Вестник
НГУ.
Серия:
История,
филология.
Т.9.
Вып.5.
2010.
С.
46-55.
3.
Н.
В.
Лобанова.
Опыт
документирования
петроглифов
Онежского
озера
(1998-2010гг)
//
Наскальное
искусство
в
современном
обществе.
Мат-лы
междунар.
науч.
конф.
Т.2.
Кемерово:
Кузбассвузиздат,
2011.
С.
160-162
4.
K
.
Helskog
.
Scanning
rock
art
,
the
ultimate
documentation
?
//
Наскальное
искусство
в
современном
обществе.
Мат-лы
междунар.
науч.
конф.
Т.
2.
Кемерово:
Кузбассвузиздат,
2011.
С.
141-143.
5.
G
.
Pin
ç
on
,
C
.
Bourdier
,
O
.
Fuentes
,
A
.
Abgrall
.
De
la
manipulation
des
images
3
D
//
In
situ
,
revue
des
patrimoines.
2010.
№
13
[
consulte
le
03/08/2010]
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Л.
В.
Лбова
85
СОПОГРЕБЕНИЯ
ЖИВОТНЫХ
И
ЧЕЛОВЕКА
В
КОЧЕВНИЧЕСКИХ
ПОГРЕБЕНИЯХ
А.
П.
Корчагин
Новосибирский
государственный
университет
Сопогребения
животных
и
человека
прослеживается
у
кочевников
на
территории
всех
степей
Северной
Азии.
Устойчивым
компонентом
погребального
обряда
тюрков
является
сопроводительное
захоронение
животных:
лошадей,
а
также
баранов,
и
других.
В
погребальном
обряде
лошадь
являлась
жертвенным
животным
и
служила
для
транспортировки
умершего
к
месту
сожжения.
Кроме
того,
конину
помещали
в
могилы
в
качестве
заупокойной
пищи,
а
для
живых
она
служила
пищей
на
тризне.
В
зависимости
от
традиций,
социального
положения
умершего,
его
пола
и
возраста,
различают
три
формы
сопогребения
лошади
и
человека:
погребение
целой
лошади,
ее
чучела
и
погребение
умершего
с
конским
снаряжением.
При
захоронении,
коня
клали
слева
или
справа
от
умершего,
выше
или
на
одном
уровне
с
ним.
Если
было
погребено
несколько
коней,
то
заседлан
был
только
ближайший
к
погребенному
конь.
Полная
экипировка
объясняется
тем,
что
после
смерти
человека
лошадь
должна
была
доставить
его
на
тот
свет
и
служит
ему
так
же,
как
и
при
жизни.
В
погребении
мог
находиться
только
череп
коня.
По
мнению
С.
П.
Нестерова,
тюрки
помещали
коней
в
могилу,
укладывая
морду
животного
в
сторону
загробного
мира,
который
находился
на
западе.
В
западных
районах
степей
Евразии
сосуществовал
обряд
захоронения
чучел
коней,
который
появился
в
конце
I
тыс.
н.э.
При
археологическом
изучении
погребения
исследователи
обычно
обнаруживают
кости
черепа
и
конечностей
животного,
в
редких
случаях
удается
зафиксировать
следы
тлена
конской
шкуры.
За
основу
типологии
погребений
чучел
А.
Г.
Атавин
берет
характер
членения
конечностей
у
коня.
Они
могут
быть
отчленены
по
первый,
второй
или
третий
суставы.
По
его
мнению,
этот
признак
является
этноопределяющим.
Конская
сбруя,
положенная
в
могилу,
предназначалась
для
коня,
умерщвленного
у
могилы
в
день
похорон
или
поминок.
Древние
тюрки
верили,
что
убитый
или
съеденный
на
тризне
конь
встретится
со
своим
хозяином.
Также
чучела
коней
обнаруживаются
в
кенотафах.
Чучело
могло
быть
подменой
человека,
умершего
вдали
от
родных
мест.
Вместе
в
ним
в
могиле
могут
находиться
кости
других
животных,
которые
вероятно
86
служили
заупокойной
пищей.
Возможно,
чучело
коня
делали
для
снаряжения
человека
в
загробном
мире,
если
человек
умирал
не
на
родине.
Роль
заупокойной
пищи
обычно
отводилась
барану,
в
могилу
клали
части
задних
конечностей
и
ребра
животных.
В
обряде
могли
участвовать
и
другие
животные,
но
такие
случаи
единичны.
В
погребениях
женщин
барана
или
овцу
клали
в
могилу
в
качестве
личной
собственности.
Если
баран
был
помещен
в
погребение
воина
не
в
качестве
загробной
пищи,
то
он
мог
занимать
место
коня.
С
точки
зрения
В.
П.
Дьяконовой,
в
детских
погребениях
баран
был
положен
к
умершему
как
его
личная
собственность.
В
погребениях
на
территории
Среднего
Енисея,
особенно
в
курганах
тагарской
культуры
в
Минусинской
и
Ачинско-Мариинской
котловинах,
зафиксировано
более
ста
погребений
собак.
Раскопки
Р.
Н.
Ступниковым
плиточных
могил
в
Восточном
Забайкалье
выявили
существование
обычая
помещения
в
могилу
только
нижней
челюсти
животного.
В
одном
случае
нижние
челюсти
лошади
были
найдены
в
верхнем
дерновом
слое
прямо
над
плитами
перекрытия
могилы,
а
в
другом
нижняя
челюсть
овцы
была
найдена
в
ногах
погребенного.
Вероятно,
это
свидетельствует
о
ритуальной
функции
челюстей,
которые
клались
в
могилу
в
качестве
символического
стада
домашних
животных.
В
плиточных
могилах
обнаруживают
также
и
целые
черепа
лошадей
и
баранов.
Находят
и
обломки
черепов,
челюстей
и
зубов
домашних
животных
(однако
это
не
дает
представления
об
их
первоначальном
местоположении).
Здесь
прослеживается
сходство
с
погребальным
обрядом
хунну.
Культура
плиточных
могил
имеет
родство
с
культурами
бронзы
в
Северо-Восточном
Китае,
где
черепа
и
нижние
челюсти
животных
лежали
на
плитах,
перекрывающих
каменные
ящики.
В
Ильмовой
пади
в
отдельных
погребениях
представлен
весь
видовой
состав
стада
скота
у
хунну,
количество
голов
до
19
особей.
Около
головы
укладывали
копыта
этого
же
вида
животного
и
хвостовые
позвонки,
что
позволяет
предположить
существования
обычая
укладки
в
могилу
шкуры
животного
с
головой,
ногами
и
хвостом.
Здесь
же
впервые
у
хунну
встречаются
ритуальные
захоронения
собак.
Иногда
собаку
клали
целиком
и
обкладывали
каменными
плитами.
Возможно,
собака
являлась
проводником
умершего.
Такой
же
обряд
был
зафиксирован
у
восточных
соседей
хунну
– ухуань
и
сяньби.
Появление
обряда
захоронения
символического
стада
связано,
вероятно,
с
тем,
что
приручение
животных
постепенно
переходит
в
скотоводство
и
становится
одной
из
главных
отраслей
хозяйства.
Научный
руководитель
− канд.
ист.
наук
С.
В.
Алкин
87
РЕКОНСТРУКЦИЯ
СПОСОБОВ
ИЗГОТОВЛЕНИЯ
ТКАНЫХ
ПОЯСОВ
ИЗ
МОГИЛЬНИКА
XVIII
-
НАЧАЛА
XIX
ВВ.
ГОРНОПРАВДИНСКИЙ-1
Г.
И.
Насибуллина
Сургутский
государственный
педагогический
университет
В
материалах
могильника
Горноправдинский-1
имеются
текстильные
материалы
хорошего
качества.
В
данном
случае
рассматриваются
два
пояса.
Пояс
№ 1,
сектор
4,
колода
5,
№ 55.
Фрагмент
пояса
из
нитей
зеленого
и
темно-коричневого
цветов.
Всего
в
полотне
пояса
-
24
нити.
Полотно
ткани
плотное,
полотняного
переплетения
с
репсовым
эффектом,
рельефное,
толстое.
Нити
все
в
полотне
пояска
двойные,
полученные
кручением
дощечек.
Одинарные
нити
Z-
кручения,
двойные
нити
S-
кручения,
свиты
круто.
Основа
-
одинарные
нити
Z-
кручения
тониной
примерно
0,7
мм,
ровные,
хорошего
качества.
Уток
не
виден,
так
как
находится
внутри
плотно
расположенных
основных
нитей.
Сложная
витая
структура
полотна
пояса,
придает
изделию
высокую
прочность.
Сырье
шерсть.
Изделие
атрибутируется
как
плетеный
тканый
пояс
с
цветными
продольными
полосами.
Пояс
№ 2,
погребение
12.
Ткань
пояса
рельефная,
из
толстых
нитей,
на
поверхности
изделия
находится
неплотный
настил,
которые
позволяет
рассмотреть
структуру
полотняного
переплетения.
Переплетение
имеет
шахматный
порядок.
В
поясе
имеются
кромки,
нити
основы
и
утка
определимы.
Нити
основы
толстые,
светлые,
тониной
до
1,4-
1,5
мм.
Уток
более
темного
цвета
(коричневый),
тониной
0,8-
1
мм.
В
полотне
ткани
пояса
хорошо
видны
повороты
темного
утка.
Плотность
на
основе
составляет
6
нитей/см,
по
утку-
5-6
нитей/см.
Направление
крутки
в
основе
и
утке
одинаково-Z-
кручение.
Образец
можно
атрибутировать
как
домотканый
пояс.
Об
этом
свидетельствует
толстые
неравномерные
нити,
прежде
всего
основы,
небольшая
плотность,
несоблюдение
технологических
характеристик.
Подробное
технологическое
описание
полотен
поясов
из
археологического
памятника
позволяет
выйти
на
реконструкцию
механических
приспособлений
для
получения
поясов
на
территории
Западной
Сибири.
Основываясь
на
описании
полотен,
была
проведена
реконструкция
поясков
на
дощечках
и
бердечке.
Эксперимент
с
дощечками
(образец
№ 1):
Оборудование:
4
дощечки,
нитки.
Снование:
1
дощечка:
4
синие
нитки;
2
дощечка:
4
желтые
нитки;
3
дощечка:
4
желтые
нитки;
4
дощечка:
4
синие
нитки.
Уток:
черная
нитка.
88
Результат:
получен
фрагмент
тканого
пояса
шириной
8
мм
и
длиной
42
см.
Технологические
характеристики
пояса:
пояс
узкий,
очень
плотный,
объемный,
толстый.
Для
изготовления
пояска
использовалось
16
ниток.
Плотность
нитей
основы
на
0,5
см-
12
нитей,
на
1
см-
24
нитей.
Плотность
нитей
по
утку
4
ряда
на
1
см.
Нити
основы
расположены
слегка
наклонно,
напоминают
репсовое
переплетение,
в
середине
образуют
«
галочку»
ровными
рядами.
Уток
в
полотне
не
виден,
находится
внутри
основы,
выходит
только
по
краям
кромки.
Тестовый
образец
атрибутирован
как
тесьма
из
разноцветных
нитей,
изготовленный
на
дощечках.
Эксперимент
с
бердечком
(образец
№ 2):
Оборудование:
бердечко,
нитки.
Снование:
верхний
ряд:
2
нити
синие,1
нить
желтая,2
нити
синие,1
нить
желтая,2
нити
синие.
Нижний
ряд:
2
нити
синие,1
нить
желтая,2
нити
синие,1
нить
желтая,2
нити
синие.
Уток:
желтая
нитка.
Результат:
получен
фрагмент
пояса
полотняного
переплетения
шириной-
1,5
см,
длиной-
49
см.
Технологические
характеристики
пояса:
пояс
узкий,
плоский,
растянутый,
довольно
толстый.
Для
изготовления
пояска
использовалось
16
ниток.
Плотность
нитей
основы
10
нитей/см.
Плотность
нитей
по
утку
3
нити
на
1
см.
Нити
основы
расположены
в
шахматном
порядке,
полотняное
переплетение.
Уток
в
полотне
выходит
на
поверхность,
хорошо
виден
по
краям
кромки.
Тестовый
образец
атрибутирован
как
тесьма
(пояс)
из
разноцветных
нитей,
изготовленный
на
бердечке.
Проведенный
эксперимент,
позволяет
сравнить
полученные
изделия
по
технологическим
признакам
и
выделить
общие
признаки
в
произведенной
реконструкции,
что
свидетельствует
о
качественно
выполненной
реконструкции.
Общими
признаками
реконструированной
на
дощечках
образцом
№ 1
и
пояском
№ 1
из
археологических
раскопок
является:
уток
в
полотне
не
виден,
находится
внутри
основы,
выходит
только
по
краям
кромки;
полотняное
переплетение
с
репсовым
эффектом.
Общими
признаками
реконструированной
на
бердечке
образцом
№ 2
и
пояском
№ 2
из
археологических
раскопок
являются:
определимость
утка
на
поверхности
полотна;
нити
основы
расположены
в
шахматном
порядке.
Проведенное
сравнение
позволяет
определить,
что
один
из
этих
поясков
был
изготовлен
на
бердечке
(пояс
№ 2),
другой
на
дощечках
(пояс
№ 1).
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
доцент
Т.
Н.
Глушкова
89
Д
АТИРОВКА
И
ПЕРИОДИЗАЦИЯ
КЫРГЫЗСКИХ
ПАМЯТНИКОВ
АЛТАЯ
А.
Н.
Толкацкий
Алтайский
государственный
университет,
г.
Барнаул
За
более
чем
200-летнюю
историю
изучения
памятников
кыргызской
культуры
на
Алтае,
было
обнаружено
19
объектов
археологии,
в
большинстве
своем
это
курганные
группы,
отдельные
курганы,
единичные
находки.
Помимо
раскопочных
работ,
проводятся
и
исследования
направленные
на
систематизацию
и
анализ
полученных
данных.
В
настоящее
время
среди
многих
приоритетных
направлений
в
изучении
памятников
кыргызской
культуры
можно
выделить
такое,
как
создание
периодизационных
схем.
В
1979
г.
Д.
Г.
Савиновым
проделан
первый
опыт
по
обобщению
находок
«кыргызского
облика»
из
могильников
Яконур
и
Узунтал-
XIII
.
Эти
памятники
были
отнесены
им
к
IX
-
X
вв.
[3].
В
1983
г.
И.Л.
Кызласовым
были
опубликованы
находки
из
кыргызских
курганов
Ак-
Таша.
Он
включил
в
круг
кыргызских
памятников
X
-
XII
вв.
памятники:
Ак-Таш
(оглахтинский
период
малиновского
этапа
аскизской
культуры),
Чарыш,
Яконур,
Сростки
(эйлигхемский
период
малиновского
этапа
аскизской
культуры)
[1].
Основная
концепция
по
периодизации
культуры
енисейских
кыргызов
представлена
в
работах
Д.
Г.
Савинова,
который
выделил
основные
этапы
ее
развития.
Территория
Горного
Алтая
рассматривается
исследователем
как
алтайский
вариант
кыргызской
культуры
в
эпоху
«великодержавия»
[4].
В
1990
г.,
Ю.
С.
Худяковым
были
обобщены
материалы
кыргызской
культуры,
найденные
в
Горном
Алтае.
Им
была
представлена
схема
эволюции
кыргызской
культуры,
выделено
два
периода:
эпоха
великодержавия
(
IX
-
X
вв.),
памятники:
Яконур
(курган
№ 1,
4),
Узунтал
и
эпоха
сууктэр
(
XI
-
XII
вв.),
памятники:
Ак-Таш,
Куях-Танар.
Данная
периодизация
базировалась
на
анализе
предметного
комплекса.
На
основе
анализа
этих
данных
был
сделан
вывод
о
том,
что
в
XI
-
XII
вв.
кыргызы
продолжали
населять
Горный
Алтай,
и
их
культура
сохранила
все
черты
своеобразия,
не
смешавшись
с
кимакской,
памятников
которой
не
обнаружено
[7].
В.
А.
Могильников,
зафиксировавший
в
северо-западных
предгорьях
кремации
(могильники
Гилево,
Корболиха),
относил
их
к
кыргызским
захоронениям
и
выделил
две
группы
объектов
-
раннюю
(рубеж
VIII
-
IX
-
середина
IX
вв.)
и
позднюю
(конец
IX
-
1-я
половина
Х
вв.)
[2].
Значительно
позже,
имеющиеся
в
настоящее
время
материалы
по
кыргызской
культуре
позволили
А.
А.
Тишкину
и
В.
В.
Горбунову
90
выделить
два
этапа
ее
развития:
яконурский
(2-я
половина
IX
-
1-я
половина
X
вв.;
памятники:
Яконур
(к.
№ 1
-
E
,
F
,
G
),
Узунтал-
XIII
,
Кара-
Коба-
I
(к.
№ 31,
47),
Бийке
(к.
№ 21),
Коргон
(к.
№ 8),
Чинета-
II
(к.
№ 10-
13),
Кок-Эдиган,
Бажынты,
Гилево)
и
ак-ташский
(2-я
половина
X
-
XI
вв.;
памятники:
Ак-Таш
(к.
№ 9,
27),
Яконур
(к.
№ 4),
Чинета-
II
(к.
№ 1,
впуск.),
Куях-Танар,
Усть-Кан,
Кам-Баин)
[6].
Также
А.
А.
Тишкиным
была
предпринята
попытка
радиоуглеродного
датирования
памятника
Чинета
-
II
.
Из
курганов
№ 10,
12
были
взяты
образцы.
В
итоге
эти
памятники
были
датированы
2-ой
половиной
IX
-
началом
XI
вв.
[5].
Таким
образом,
в
настоящее
время
нам
известно,
по
-
крайней
мере,
несколько
периодизационных
схем.
Наиболее
полной
на
данный
момент
нам
представляется
схема,
предложенная
А.
А.
Тишкиным
и
В.
В.
Горбуновым.
Но
в
тоже
время
немаловажным
аспектом
является
то,
что
целенаправленных
поисков
памятников
кыргызской
культуры
не
проводилось.
В
основном,
они
выявлялись
при
работах
на
цепочках
курганов
раннего
железного
века
и
гораздо
реже
представляют
самостоятельные
объекты.
В
связи
с
этим,
необходимо
продолжить
дальнейшие
работы
по
изучению
памятников
кыргызской
культуры
на
Алтае,
которые
позволят
получить
новые
данные,
и
в
перспективе
дополнить
и
расширить
представления
о
их
датировке
и
периодизации.
______________________________
1. Кызласов И. Л. Аскизская культура Южной Сибири X
- XIV
вв. // Свод
археологических источников. М, 1983. Вып. Е 3 – 18.
2. Могильников В. А. Кочевники северо-западных предгорий Алтая в IX
-
XI
веках. М: Наука, 2001. С. 136.
3. Савинов Д. Г. Памятники енисейских кыргызов в Горном Алтае //
Вопросы истории Горного Алтая. Горно-Алтайск, 1979. Вып. 1. C
. 161-167.
4. Савинов Д. Г. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. Л.,
1984. C
. 171 – 174.
5. Тишкин А. А. Создание периодизационных и культурно -
хронологических схем: исторический опыт и современная концепция
изучения древних и средневековых народов Алтая. Барнаул: Изд-во
АлтГУ, 2007. C
. 214.
6. Тишкин А. А., Горбунов В. В. Комплекс археологических памятников в
долине р. Бийке (Горный Алтай). Барнаул: Издательство АлтГУ, 2005.
C
.
158-163.
7. Худяков Ю. С. Кыргызы в Горном Алтае // Проблемы изучения древней
и средневековой истории Горного Алтая. Горно - Алтайск, 1990. С. 34, 168
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
В.
В.
Горбунов
91
СУЛДЭ В ПОГРЕБЕНИЯХ ДРЕВНИХ МОНГОЛОВ ЮГО-ВОСТОЧНОГО ЗАБАЙКАЛЬЯ
З. Ч. Ухинов, И. В. Потехин
Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет
им. Н. Г. Чернышевского, г.
Чита
Характерной чертой погребального обряда древнемонгольских
захоронений является установка возле покойного берцовой или бедренной
кости барана, или же сулдэ. Обычно это кость, часто с суставом, воткнутая
вертикально в изголовье умершего с правой или с левой стороны. В
погребениях могильника Чиндант кости ног баранов располагались и в
изголовье и в ногах умерших. Две трубчатые кости - сулдэ были
встречены в погребении начала II
тыс. н. э. в окрестностях г. Читы, в
Сухой пади. Обе они находились в изголовье умершего с левой стороны. В
некоторых погребениях, наряду с костями ног или отдельно от них,
встречаются позвонки и лопатки, реже кости других животных [6]. Так же
сулдэ встречается в погребениях ундугунской археологической культуры
XII
- XV
вв. У которых много общих черт в погребальной практике со
степными монголами [7].
На протяжении XX
века много исследователей давали различные
трактовки это элемента погребального инвентаря. Для того, чтобы понять,
хотя бы приблизительно, смысл, который вкладывался в ритуал
установления в могиле костей ног барана, исследователи использовали
данные этнографии.
Б. Я. Владимирцев переводит слово сулдэ или сульдэ, как «душа, одна
из душ», отмечая, что сульдэ великого человека в представлении монголов
после его смерти становится покровителем своего рода, племени, народа
[4]. Д. Банзаров объясняя смысл сулдэ, предполагает наличие в нем
какого-то особенного могущества, которое якобы невидимо хранит
подданных царя монголов [3]. По данным бурятского этнографа
С.
П.
Балдаева, у части бурят считалось, что мозги бедренной и берцовой
костей барана содержат жизненную силу - сулдэ или хулдэ. Особое
отношение было к бедренным костям барана, заколотого в честь рождения
ребенка. Они подвешивались к колыбели, и по числу таких костей можно
определить количество детей в семье. Впоследствии эти кости снимались
и хранились как святыня семьи [2].
С. В. Данилов предполагает, что сулдэ было присуще каждому
человеку и являлось абстрагированным понятием духовной силы человека.
Согласно верованиям монголов, кость ноги барана содержавшая сулдэ,
играла какую-то определенную роль в посмертном существовании
человека [5]. Так же исследователь считает, что подлинный смысл этого
обряда восстановить сейчас представляется довольно затруднительным.
92
Е.
В. Ковычев считает (по устному сообщению), что сулдэ есть
вместилище и защита души покойного и являет собой проводника в
потусторонний мир.
Кость голени овцы - несомненно часть поминальной тризны.
Поскольку у кочевых племен I
- начала II
тыс. н. э., в частности у монголов
и бурят, лошадь и овца играли главную роль в хозяйстве, то их чаще всего
приносили в жертву. Значение овец обуславливалось не только
употреблением их мяса во время совершения молебна, но и шерстью,
которая служила магическим средством; её приносили в жертву богам и
духам, изделия из нее украшали различные культовые места и предметы:
жертвенники, обо, священные деревья, рощи, животных [1].
В погребальном обряде овца становиться культовым животным, и
олицетворяет само животное в потустороннем мире. Все шаманисты
глубоко веруют, что загробная жизнь есть продолжение настоящей, что в
загробном мире будет такая же жизнь, как и в этом только с меньшими
невзгодами. Но овца является достоянием всего кочевого мира. Стало
быть, это культ общественный [1].
Исследователи, раскрывая семантику погребального обряда с
применением сулдэ, мало обращают внимания на один важный аспект. Это
установка задней ноги барана именно в вертикальном положении. Именно
эта характерная черта является основным отличительным признаком от
других остеологических материалов погребений. Разгадка именно этой
черты, на наш взгляд, станет ключом раскрытия семантики сулдэ в
захоронениях древних монголов.
______________________________
1. Асеев И. В., Кириллов И. И., Ковычев Е. В. Кочевники Забайкалья в
эпоху средневековья (по материалам погребений). Новосибирск: Наука,
1984. С. 200.
2. Балдаев С. П. Избранное. Улан-Удэ, 1961. стр. 108.
3. Банзаров Д. Черная вера, или шаманство, у монголов. Собр. соч., М.,
1955. С. 79-80.
4. Владимирцев Б. Я. Этнолого-лингвистические исследования в Урге,
Ургинском и Кентейском районах // Северная Монголия. Л., 1927. С. 23.
5. Данилов С. В. Жертвоприношения животных в погребальных обрядах
монгольских племен Забайкалья // Древнее Забайкалье и его культурные
связи. Новосибирск, 1985. С. 86-91.
6. Ковычев Е. В. Монгольские погребения из Восточного Забайкалья //
Новое в археологии Забайкалья. Новосибирск, 1981. С. 73-79.
7. Номоконов А. А. История изучения памятников XII
- XV
вв.
лесостепной полосы Восточного Забайкалья в XX
в. // Гуманитарный
вектор № 3 (27). Чита, ЗабГГПУ, 2011. С. 10-14.
Научный руководитель − канд. ист. наук, доцент, Е. В. Ковычев
93
ТИПОЛОГИЯ
НАКОНЕЧНИКОВ
СТРЕЛ
УСИНСКИХ
КЫРГЫЗОВ
А.
И.
Шойнуу
Новосибирский государственный университет
Могильник Эйдиктыр-кыр находится в Ермаковском районе
Красноярского края, в долине р. Ус, в правом притоке Енисея [1].
Большинство сопровождающих погребения находок относится к
предметам домашнего обихода, снаряжению верхового коня и
вооружению. Это керамические сосуды, железные ножи, поясные
накладки, подвесные наконечники ремней, удила, стремена и наконечники
стрел различных типов. По совокупности признаков памятник датируется
X
- началом XI
вв. На данный момент на могильнике исследовано 44
кургана, насчитывающих около 60 погребений, совершенных по обряду
труппосожжения на стороне.
Вооружение усинских кыргызов уже было предметом отдельного
рассмотрения [2]. Целью данной работы является типологический анализ
наконечников стрел усинских кыргызов, обнаруженных на площади
могильника Эйдиктыр-кыр.
По количеству и составу сопроводительного инвентаря, включающему
наконечники стрел, в составе могильника Эйдиктыр-кыр выделяется
курган № 30, который можно отнести к воинскому захоронению. Всего
был обнаружен 21 наконечник стрел. Они несут на себе следы пребывания
на погребальном костре, но сохранность их различная. Для анализа
оказались пригодны лишь 20 наконечников.
При проведении их типологии за основу была взята методика,
разработанная Ю. С. Худяковым, на основе анализа вооружения
енисейских кыргызов. Все наконечники стрел подразделены на группы (по
форме сечения пера) и на типы (по форме пера) [3].
Группа I
- трехлопастные (5 экз.). Тип 1 - вытянуто-пятиугольные (2
экз.), тип 2 - удлиненно-шестиугольные (2 экз.), тип 5 - ассиметрично-
ромбические (1 экз.), тип 8 - удлиненно-треугольные (1 экз.).
Отличительной особенностью наконечников данной группы являются
высокие баллистические качества и эффективность: при попадании в
противника они наносили болезненные рваные раны. Они были
предназначены для поражения легковооруженного противника
Группа IV
- четырехгранные (4 экз.). Тип 2 - боеголовые (2 экз.), тип 3 -
удлиненно-треугольные (2 экз.). Для данных наконечников характерна
четырехгранная монолитная боевая головка с упором. Подобные
наконечники применяли для пробивания брони пластинчатого панциря и
поражения противника защищенного кольчужным доспехом.
Группа VI
- плоские (10 экз.). Тип 2 - ассиметрично-ромбические (3
экз.), тип 4 - томары (7 экз.). Наконечники этой группы являются наиболее
94
простыми при изготовлении и чаще всего использовались для стрельбы по
легковооруженному воину и нанесению ран боевому коню.
В целом наконечники стрел из погребения № 30 могильника Эйдиктыр-
кыр имеют типологическое сходство с наконечниками енисейских
кыргызов степных районов Среднего и Верхнего Енисея. Данные
обстоятельства, наряду с близостью других категорий инвентаря и
особенностями погребальной обрядности, позволяет говорить о
принадлежности средневекового населения долины р. Ус к культуре
енисейских кыргызов, в составе которых они могли составлять
территориально-этнографическую группу.
Об их существовании свидетельствует средневековые письменные
источники, описывающие ранние этапы их этнической истории и
этнографические детали их образа жизни [4].
______________________________
1. Митько О. А. Раскопки могильников Маркелов Мыс II
и Эйдиктыр-кыр
в Новоселовском и Ермаковском районах Красноярского края //
Археологические открытия 2006 года. Институт археологии РАН. М.:
Наука, 2006. С. 618-619.
2. Сахьянов Г. Г. Усинский воин: вооружение и снаряжение верхового
коня // Археология и этнография. Материалы XXXIX
Международной
научной студенческой конференции «Студент и научно-технический
прогресс», посвященной 70-летию академика В. А. Коптюга. Новосибирск:
Новосибирский государственный университет, 2001. С. 46-48.
3. Худяков Ю. С. Вооружение енисейских кыргызов VI
-
XII
вв.
Новосибирск: Наука, 1980. С. 79.
4. Шойнуу А. И.
Население долины р. Ус (по данным средневековых
письменных источников) // Археология Евразии. Материалы XLVIII
Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-
технический прогресс». Новосибирск: Новосибирский государственный
университет, 2010. С. 80-81.
Научный руководитель − канд. ист. наук О. А. Митько
95
ИСТОРИЯ
ИЗУЧЕНИЯ
ТКАНЕЙ
И
ОДЕЖДЫ
РУССКОГО
НАСЕЛЕНИЯ
ЗАПАДНОЙ
СИБИРИ
XVII-XIX
ВВ.
ПО
ПИСЬМЕННЫМ
ИСТОЧНИКАМ
А.
Н.
Шулаева
Сургутский
государственный
педагогический
университет
Данная
тема
всегда
вызывала
интерес
отечественных
исследователей.
Широко
известно,
что
в
XVII
-
XIX
вв.
на
территории
Западной
Сибири
шла
активная
торговля
между
странами
Востока
(Индия,
Китай,
Персия),
странами
Европы
(Англия
и
Голландия)
и
Россией
(товары
европейской
части
России).
Основными
торговыми
городами
были
Тобольск,
Ирбит,
Тюмень,
Томск,
Тара,
Сургут,
Самарово,
Мангазея,
в
большинстве
действовали
ярмарки,
другие
были
пограничными
городами,
постами,
на
которых
проверялся
товар,
его
количество
и
качество,
определялись
цели
перевозки.
В
работах
исследователей
(С.
В.
Бахрушин,
О.
Н.
Вилков,
Я.
Л.
Герштейн,
А.
И.
Смирных;
В.
И.
Кочедамов,
Д.
Копылов,
Ю.
Прибыльский,
Р.
М.
Кабо.
А.
И.
Куприянов,
Л.
М.
Горюшкин,
Н.
А.
Миненко,
В.
Л.
Козлова,
Е.
Н.
Коновалова
и
др.)
названия
тканей,
элементов
одежды,
привозимой
или
перевозимой
через
Западную
Сибирь,
приводятся
в
контексте
появления
и
развития
городов
Западной
Сибири,
появления
ярмарок,
формирования
всероссийского
рынка,
торговых
путей.
Данные
о
текстиле,
тканях,
одежде
даются
фрагментарно.
Основными работами по изучению текстиля, тканей, одежды остаются
работы О. Н. Вилкова и С. В. Бахрушина. Исследования построены на
богатом комплексе архивных источников. В работе О. Н. Вилкова это
хорошо сохранившиеся таможенные книги с 1639-1695 г. на основе
которых была составлена О. Н. Вилковым сводная таблица всех тканей и
элементов одежды, привозимых на рынки Тобольска в XVII
в. Все изделия
классифицированы автором на изделия из животного и растительного
сырья, а также по группам. Изделия животного сырья - это ткани, шелк-
сырец, пушные шкурки, овчины, кожи, одежда и готовые изделия, обувь,
посуда кожаная, хозяйственно-бытовые и промысловые предметы. В свою
очередь ткани подразделяются на шерстяное сукно: сермяжное, лятчина,
английское, гамбургское, голландское, кармазин, кострыж, мухояр,
настрофиль, полукармазин, переспирь, полушарлатное, стамед, шиптуха,
яренка, шапочные верхи, покромы и шелковые ткани: дороги, камки,
атласы, тафты, объяри, фата. Группу «б» представлял шелк-сырец; группа
«е» одежда и готовые изделия, которые делятся по видам на шерстяные,
шелковые, меховые, кожаные изделия.
В
современной
науке
одной
из
тенденций
стала
публикация
письменных,
в
частности,
архивных
источников
XVII
-
XIX
вв.:
Первое
столетие
освоения,
Томск,
1999;.
Тобольский
хронограф
3
выпуска,
1998;
96
Организация
самоуправления
в
Тобольской
губернии
(вторая
половина
XIX-начало
XX
вв.)
Тюмень,
1995;
Первое
столетие
сибирских
городов,
XVII
век
Новосибирск:
1996;
История
Сибири.
Первоисточники,
вып.
7
и
др.
Таким
образом,
возникает
необходимость
сопоставления
источников,
применявшихся
в
работах
исследователей
предыдущих
периодов,
с
источниками,
опубликованными
в
настоящее
время,
с
целью
выявления
степени
изученности
письменных
источников.
О
бытовавших
тканях
Западной
Сибири
можно
узнать
из
выписок
из
судных
дел,
проезжих
грамот
в
города
Сибири
(Томск,
Тобольск,
Сургут,
Ирбит
и
т.д.),
росписей
из
таможен
в
съезжие
избы
и
многих
других.
Сведения
фрагментарны,
однако
при
соотнесении
названий
тканей
с
местом
их
изготовления
можно
проследить
путь
распространения
тканей,
их
объем.
«И
пришли
они
в
приказную
избу,
а
с
собою
принесли
шездесятъ
шесть
концовъ
китайских
киндяковъ,
тридцат
аршин
белых
бязеи,
пять
лоскутов
остатковъ
киндяков»
(Первое
столетие
освоения
…
,
Томск,
1999,
с.
28).
Материалы
сборников
,
подтверждают
провоз
и
продажу
текстильных
товаров,
тканей,
одежды,
описанных
в
работах
О.
Н.
Вилкова,
С.
В.
Бахрушина.
Однако
письменные
источники
не
дают
возможности
судить
о
распространении
тканей
по
отдельным
селениям
и
городам
у
населения
Западной
Сибири.
К
началу
XXI
в.
на
территории
Западной
Сибири
известен
целый
комплекс
текстильных
находок
в
археологических
памятниках
этого
периода:
могильники
Томско-Нарымского
Приобья
(Тискинский
мог.,
Мигалка,
Бедеревский
Бор,
Лукьяновский
мог.,
Барклай,
Путяка),
Сургутского
Приобья
(мог.
Горноправдино),
мог.
Прииртышья
(Черталинский
мог.,
Изюк
1
и
Ананьино1,
Соляновский
мог.),
севера
Западной
Сибири
(г.
Мангазея),
др.
Частично
материалы
опубликованы.
Таким
образом,
сохраняется
потребность
в
систематизации,
обобщении
ранее
опубликованных
исследований,
соотнесение
информации
с
опубликованными
архивными
источниками,
новыми
археологическими
материалами.
Одним
из
результатов
исследования
может
стать
составление
единого
терминологического
словаря
с
указанными
характеристиками
тканей,
их
названиями
на
территории
Западной
Сибири,
что
позволит
ввести
в
научный
оборот
археологические
источники.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
Т.
Н.
Глушкова
97
ПРОСТРАНСТВЕННО-
ВРЕМЕННЫЕ
МАРКЕРЫ
В
РАЗРАБОТКЕ
ПЛАНА-ГИПОТЕЗЫ
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
РАСКОПОК
(НА
ПРИМЕРЕ
ОПРЕДЕЛЕНИЯ
ИСТОРИЧЕСКИХ
ГРАНИЦ
ИРКУТСКОГО
КРЕМЛЯ
1670-1693/1790-Е
ГГ.)
Б.
П.
Яровой
Иркутский
государственный
технический
университет
Параметры
и
устойчивые
памятные
данные,
даже
утраченного,
историко-этнографического,
культурно-объектного
слоя,
продолжают
оказывать
свое
воздействие
в
поселении,
городе,
мегаполисе
.
В
ходе
исследования
установлено,
что
расположение
стен
Иркутского
кремля
повлияло
на
расположение
Собора
Богоявления
и,
в
дальнейшем,
каменной
ограды
собора.
Влияние
расположения
стен
кремля
распространилось
на
формирование
улиц
Ивановской
(позднее
-
ул.Пролетарской)
и
Семинарской(позднее
-
ул.Польских
повстанцев).
Изначальный
вектор
Семинарской
улицы
в
дальнейшем
оказал
влияние
на
местоположение
Казначейства,
Казанского
Кафедрального
собора,
формирование
Тихвинской
площади.
Вектор
Ивановской
улицы
,
когда-то
более
прямо,
чем
сегодня
выходивший
к
Ангаре,
к
переправе
через
реку
,
принял
в
себя
изначальное
направление
Московского
тракта,
своеобразного
исторического
коридора,
предопределившего
рождение
города.
После
1917
года
многие
старинные
сложившиеся
улицы
приняли
на
себя
«градостроительный»
удар,
меняющий
вектор
их
жизни,
разрушающий
их
содержание.
Необходимо
отметить,
что
Ивановская
улица,
зарожденная
Иркутским
кремлем,
повлияла
во
время
индустриальных
архитектурных
метаморфоз
,
на
сохранение
территории
кремля.
Дело
в
том,
что
по
ней
проходила
система
слива
дождевых
вод,
спроектированная
в
начале
19
века.
Красная
линия
прокладки
стоков
повторяла
сложившуюся
ситуацию
улицы.
Система
спасала
город
от
воды
во
время
большого
количества
осадков.
О
ней
знали
и
новые
власти
и,
в
1930-х
годах
и
не
стали
ее
разбирать.
Поэтому
хлебокомбинат,
построенный
на
месте
Архиерейского
дома
не
занял
территорию
иркутского
кремля.
По
той
же
причине,
угольные
склады,
устроенные
с
западной
стороны
комбината
были
отодвинуты
чуть
ближе
к
Спасской
церкви,
очевидно,
чтобы
не
повредить
сточную
систему.
На
аэрофотоснимках
данной
территории
1953
года
ясно
видно,
что
линия
остатков
угольных
складов
почти
совпадает
с
экспериментально
полученной
линией
восточной
стены
Иркутского
кремля.
Устойчивые
памятные
данные,
зафиксированные
в
пространстве-времени,
являются
для
исследователя
опорными
точками,
«маркерами»,
которые
также
как
и
исторический
материал
необходимо
увидеть,
оценить
во
взаимосвязи
друг
с
другом
перед
созданием
плана
гипотезы
для
археологов.
Маркеры
имеют
98
разновидности,
могут
быть
скрытыми
и
оказывающими
влияние
или
наоборот.
Это
может
быть
сохранившееся
расположение
улиц,
построек,
открытых
земных,
водных
и
воздушных
пространств,
общественных
мест,
сложившихся
под
непосредственным
влиянием
утраченного
ныне
архитектурного
объекта.
Это
также
и
поздние,
более
близкие
к
нам
строительные,
культурные
образования,
события,
подтверждающие
влияние
на
их
основу
утраченного
памятника
архитектуры.
Подтверждением
и
дополнением
тому
комплексу
фактов
будут
исторические
текстовые
и
графические
документы,
летописные
и
устные
сказания,
а
в
следующем
этапе
-
археологические
находки.
Одним
из
подтверждений
существования
памятных
данных
является
архитектурная
генетическая
память
места
-
здесь
все
так
же
сохраняются
или
возобновляются
созданные
ранее
функции
общественной
жизни:
массовые
собрания
людей,
культовые,
свадебные
обряды
и
другие
функции
в
определенных
границах.
То
есть
место,
созданное
утраченным
памятником
архитектуры,
живо.
Здесь
возможно
воссоздание
памятника.
Исследование
и
сопоставление,
анализ
планов
города
,
исторических
графических
документов,
исторических
текстовых
документов
-
счетных
списков,
описей
,
дневников
путешественников
того
времени,
летописей
-
каждый
этап
работы
зафиксирован
на
своем
слое-кальке
для
сравнения
с
современной
картой
города.
Это
позволило
более
точно
определять
местоположение
возможных
находок
при
археологических
исследованиях
острога
1670-1693гг.
Стадии
такого
исследования
в
следующем:
1.
Аналитический
отбор
фактов
и
документов
2.
Сопоставление
документов,
планов,
текстов,
для
осуществления
дальнейшей
реконструкции,
происходит
согласно
метрологической
и
профессионально-строительной
матрице
того
времени.
Для
этих
целей
применены
возможности
продуктов
Autodesk
.
По
итогам
работы
руководству
фирмы
Autodesk
направлено
письмо
с
предложениями
по
расширению
возможностей
для
архитекторов-исследователей,
в
частности
предложение
о
создании
приложения
с
настраиваемыми
параметрами
измерительных
величин.
3.
Применение
в
структурном
анализе
указанных
выше
памятных
данных,
маркеров
выявленных
в
современном
мире
для
корректировки
графической
карты.
4.
Предоставление
археологам
общей
картины
возможных
находок
и
утрат.
Созданный
для
этих
задач
новый
комплексный
«План
-
гипотеза
археологических
раскопок»
является
документом,
необходимым
как
для
начала
работ,
так
и
при
археологическом
отчете.
Научный
руководитель
− д-р
ист.
наук,
проф.
М.
Г.
Меерович
99
ОГЛАВЛЕНИЕ
АРХЕОЛОГИЯ КАМЕННОГО ВЕКА
..........................................................
5
А. С. Антипов
.................................................................................................
5
Н. Е. Белоусова
...............................................................................................
6
Е. А. Гирченко
................................................................................................
7
М. А. Глушенко
..............................................................................................
9
А. Н. Короткова
............................................................................................
10
Е. Н. Николаев
..............................................................................................
12
А. М. Омонов
................................................................................................
14
А. А. Стрелковский
......................................................................................
18
А. М. Хаценович
...........................................................................................
20
С. В. Шнайдер
...............................................................................................
21
К. А. Борзых
..................................................................................................
23
П. С. Головков .............................................................................................
25
Н. Н. Головченко
..........................................................................................
26
Т. А. Голубцева
.............................................................................................
28
М. С. Демахина
.............................................................................................
31
Е. В. Дубягина
...............................................................................................
33
О. В. Иванко
..................................................................................................
35
А. В. Иващенко ............................................................................................
37
Д. А. Ильина
..................................................................................................
39
А. В. Князева, Н. Н. Головченко
.................................................................
41
М. Б. Козликин
..............................................................................................
43
Д. С. Леонтьева
.............................................................................................
45
О. С. Лихачева
..............................................................................................
47
С. Е. Логинов
................................................................................................
49
Т. Н. Лошакова ............................................................................................
51
М. Ю. Лысов
.................................................................................................
53
Г. И. Марковский
..........................................................................................
55
В. С. Мякишева
.............................................................................................
57
Е. К. Оралбай ...............................................................................................
59
Пак Кюджин
..................................................................................................
61
М. В. Панюхин
..............................................................................................
63
А. А. Присекайло
..........................................................................................
64
М. О. Сидорова
.............................................................................................
66
А. С. Тарасова
...............................................................................................
68
Т. Н. Черкашина
...........................................................................................
70
А. Е. Чотбаев
.................................................................................................
72
В. И. Шуберт
.................................................................................................
74
АРХЕОЛОГИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
...........................................................
76
С. Ю. Афонина
..............................................................................................
76
100
В. В. Ахметов
................................................................................................
78
Б. Б. Бесетаев
.................................................................................................
80
Е. В. Волобуев
..............................................................................................
82
В. Н. Гилёв
....................................................................................................
83
А. Г. Дегтярёва
..............................................................................................
84
А. П. Корчагин
..............................................................................................
86
Г. И. Насибуллина
........................................................................................
88
А. Н. Толкацкий ...........................................................................................
90
З. Ч. Ухинов, И. В. Потехин
........................................................................
92
А. И. Шойнуу
................................................................................................
94
А. Н. Шулаева
...............................................................................................
96
Б. П. Яровой
..................................................................................................
98
101
МАТЕРИАЛЫ
50-Й
ЮБИЛЕЙНОЙ
МЕЖДУНАРОДНОЙ
НАУЧНОЙ
СТУДЕНЧЕСКОЙ
КОНФЕРЕНЦИИ
«Студент
и
научно-технический
прогресс»
АРХЕОЛОГИЯ
Материалы
конференции
публикуются
в
авторской
редакции
Дизайн
обложки
– Студия
дизайна
Вадима
Гончарова
(
http
://
vadimdesign
.
ru
)
________________________________________________________________
Подписано
в
печать
29.03.2012 г.
Формат
60x84/16
Офсетная
печать
Уч.-изд.
л.
5,7. Усл.
печ.
л.
6,4.
Заказ
№ ____
Тираж
100 экз.
________________________________________________________________
Редакционно-издательский
центр
НГУ
630090,
г.
Новосибирск,
ул.
Пирогова,
2
Автор
besetaev86
Документ
Категория
Археология
Просмотров
933
Размер файла
709 Кб
Теги
archaeology
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа