close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Дубровский В.Я. Интервью, взятое у Дубровского А.Левинтовым. "О пережившем дело дум своих" // Кентавр, 2000, 22, с. 22-24.

код для вставкиСкачать
Это интервью содержит популярное обсуждение Аристотелева метода онтологического конструирования.
 Интервью с методологом В. Дубровским (интервью брал А. Левинтов)
О пережившем дело дум своих. // Кентавр, 2000, 22, с. 22-24. Это интервью содержит популярное обсуждение Аристотелева метода онтологического конструирования.
Мы встретились в переполненном солнцем Асиломаре - респектабельном комплексе для конференций на берегу Монтерейского залива. Совсем рядом мерно бухал по пустым скалам океан, сосны источали канифольный дурман, в безоблачном, как античное сознание, небе куролесили орлы, травы послушно стелились вдоль дорожек, кругом важно прогуливались участники очередной (39-й по счету) международной конференции по системным исследованиям, все сплошь умные и академичные. Собственно, мы были на них очень похожи и потому часто раскланивались и расшаркивались. Это не мешало нам обсуждать любимого Виталием Аристотеля.
Так как все это выглядело как интервью, представлю вам самого интервьюируемого. Небольшого роста, поджарый и подвижный, продолжающий быть, несмотря ни на что, включая возраст, красавцем, по-калифонийски смуглый, хотя и прописан где-то на далёком от меня северо-востоке, в Потсдаме, на границе с Канадой, в трёхстах милях к северо-востоку от Сиракуз (черт бы подрал американскую топонимику!).. По вечерам Виталий любит накатить рюмашку-другую хорошего коньячку в кампании своей очаровательной жены. Что-нибудь ещё? - с Лефевром его роднит, пожалуй, только одно: оба ершисто и цепко отстаивают свои завоёванные в этом яростном американском мире позиции.
Наша беседа начинается как-то уж слишком просто и прямолинейно. Но это ничего, это иногда так бывает, это пройдёт.
Итак, первый вопрос, банальный, как разминка пальцев у фортепьяно.
А. Левинтов
Вопрос: Аристотель как методолог; его метод и основания метода.
Мне представляется, что Аристотель был первым методологом в полном смысле этого слова. Ключевыми словами здесь являются эмпиричность, рефлексивный нормативный контроль и систематичность. Аристотель осуществлял все деятельности, которые в кружке было принято считать необходимыми составляющими методологической работы порою в довольно примитивной форме, а порою в такой форме, которой мы могли бы только позавидовать.
Виталий говорит тщательно, взвешивая каждую фразу, он вообще выглядит очень методично и, при всем его интеллигентном лоске, я бы не хотел попадаться ему на семинар или экзамен. Слава Богу, что вопросы все-таки задаю я.
Вопрос: Аристотель как основатель теории деятельности.
Аристотель первым различил и противопоставил природу и деятельность (techne) (как-то сразу запахло Георгием Петровичем, я покосился на своего собеседника: атавистические остатки общения с Г.П., его обаяния, у Виталия все ещё не выветрились) как, соответственно внутренний и внешний детерминанты изменения предметов. К сожалению, дальше противопоставления дело не пошло. И хотя во многих работах он и обсуждал с присущей ему глубиной различные аспекты деятельности, делал он это не систематически. Интересно было бы проанализировать его идеи, касающиеся деятельности, под девизом "Учение о деятельности у Аристотеля". Важно также, что в своей онтологии он, в конечном счёте, свёл деятельность к природе, хотя сделал он это неубедительно и весьма поверхностным образом. Я не назвал бы Аристотеля основателем теории деятельности. Таковым, на мой взгляд, является Г.П. Я бы охарактеризовал Аристотеля скорее как предтечу теории деятельности.
"Очень дальнего" - подумалось мне. Хотя, Г.П. безусловно крещён в купели Аристотеля, даже портретно. Впрочем, Виталий с очевидностью также с аристотелевской грядки. Однажды Г.П., в общем, без всякой провокации со стороны участников семинара, вдруг начал вспоминать, как угрюмый и косноязычный, явно переросток среди щегольски молодых краснобаев платоновой Академии, однажды не выдержал, оторвался от колонны, которую подпирал битых несколько лет, и пошёл своим путём, не вступая ни в какие дискуссии уже ни с кем. Так начался его бесконечный одинокий дискурс.
Вопрос: Аристотель в безглагольном пространстве античности.
Конечно же, в древнегреческом языке были глаголы. Однако в онтологической традиции, которую унаследовал Аристотель, движение и изменение отсутствовало, оно принадлежало не истинно мыслимому бытию, а иллюзорному быванию. Вспомним пушкинское: "Движенья нет, - сказал мудрец брадатый. Другой же стал ходить пред ним". В конце стихотворения поэт становится на сторону первого. Грандиозной заслугой Аристотеля и было введение изменения и движения в философскую онтологию. Но поскольку Бытие представлялось им как субстанция, а первичной, или собственно субстанцией объявлялась единичная вещь, то движение не могло быть категоризируемо как сущность, т.е. как то, что есть. От Сократа и Платона Аристотель унаследовал также и логическую субъектную--предикатную форму, которую он и канонизировал в своей аналитике. Субъектной--предикатной логике соответствовала вещная--атрибутивная, или объектно-атрибутивная онтология. Соответственно Аристотель и категоризировал движение не как самостоятельную сущность или субстанцию, а как её атрибут. Эта категоризация является доминирующей и в наше время. Достаточно вспомнить марксистское "движение есть атрибут материи". Думается ("мыслится", "представляется" -- череда этих рефлексивных глаголов неистребима в методологах любой генерации; мы, вольно или невольно, фетишизируем мышление и при этом относим себя к причастным этому божеству), что в деятельностном подходе процесс впервые становится основной онтологемой. Необходимость такой онтологической переориентации диктовалась переходом от реальности чувственно-единых объектов к чувственно-множественной, или системной действительности деятельности. Ведь как ещё может быть осмыслена целостность чувственно-множественных образований, как не с помощью вовлекающих их процессов, или действования, только и характеризующих их как целые. Но даже в теории деятельности мы сохранили вещно-ориентированную форму выражения: мы всё ещё говорим о "воспроизводстве социума", а не о "социуме воспроизводства". Однако переход к процессуально ориентированной речи явен, например, "система воспроизводства", и более того, "акт деятельности" и "кооперация деятельности", где один процесс употребляется как атрибут другого, выполняющего онтологическую функцию субстрата атрибуции.
Меня трудно увести с пути банального, даже очень умными рассуждениями.
Вопрос: Аристотель в ряду Пифагор-Сократ-Платон.
Вильгельм Виндельбанд справедливо охарактеризовал состояние античной философии до Аристотеля как "великое противоположение": бытие против бывания, объективность против субъективности, форма против материи, идеальное против материального. Своя сторона объявлялась истинной и совершенной реальностью, в то время как другая -- ложной и иллюзорной. Но и в тех случаях, когда обе стороны онтологически признавались, как идеи и материя Платоном, между ними зияла абсолютная и непреодолимая логическая пропасть. Согласно Виндельбанду, Аристотель преодолел эту пропасть, разрешив "великое противоположение". Я не могу себе представить, что это можно было сделать иначе, чем создав радикально новый метод мышления. Это подвигло меня на попытку реконструкции этого метода, который не только определил человеческое мышление на 1500 лет, но, на мой взгляд, до сих пор себя не исчерпал.
Я обнаружил, что суть Аристотелевой революции в мышлении состояла, прежде всего, в осознании противопоставления начал, как традиционного для греческой философии принципа онтологического конструирования. Затем он обосновал противопоставление как необходимый начальный этап построения онтологии, за которым должен следовать этап преодоления исходного противопоставления с помощью нового, введенного Аристотелем метода онтологического развёртывания, который я и взялся реконструировать.
Вот тут меня слегка повело в сторону: уж коли Аристотель взялся за сведение противоположностей, то он не мог не использовать выворачивания одного через другое, иначе - какой же он после этого методолог?
Вопрос: каковы процедуры Аристотелевских "выворачиваний".
Прежде чем приступить к "выворачиваниям", Аристотель формулирует основные правила или нормы противопоставления. Хотя он и допускает противопоставление сущностей, принадлежащих к разным родам, и противопоставление самих родов, при онтологическом конструировании он требует, чтобы начала противопоставлялись не иначе как полярные виды над единым основанием общего для них рода. Таким образом, в противопоставлении все три понятия взаимно определяются друг через друга.
Аристотель различает четыре типа противопоставлений -- как обладания и лишённости (зрение-слепота), как противоположностей (хорошее-плохое), как соотносящихся (начальник-подчинённый) и как противоречащих ("он сидит"-"он не сидит"). Он рассматривает противопоставление начал-родов, например, добра и зла или формы и материи как результат омонимии. В таких случаях Аристотель предлагает "расслоение" противопоставления родов на четыре слоя, соответствующих четырём типам противопоставлений. Каждый слой должен быть противопоставлением пары соответствующих частных значений из противоположных групп омонимов и эти значения должны быть полярными видами рода, соответствующего одному из значений из группы омонимов основания. Таким образом, в этой потрясающе туго затянутой "зашнуровке" соответствий, как и во всей философии Аристотеля, четыре является магическим числом (я, конечно, тут же набросал в голове эту этажерку из четырёх типов противопоставлений на простейшей для меня паре "экономика-хозяйство" и оказался потрясён стройностью этого сооружения, его законченностью и систематичностью, типологической полнотой. И все это было предпромыслено Аристотелем на рассвете товарно-денежных отношений, до появления финансов, капитала, собственно рынка. Впрочем, Виталий быстро вернул меня на небо ).
В развёртывании своей онтологии Аристотель неукоснительно следует этим правилам. В исходном пункте он представляет Бытие как Сущность, которую он характеризует как единство Формы и Материи. Но исторически форма и материя рассматривались как противоположные роды, а не виды бытия. Поэтому на первом шаге онтологического конструирования Аристотель вводит четыре типа противопоставлений формы и материи над единым основанием сущности, каждый раз используя различные значения из этих трёх групп омонимов. Во-первых, он противопоставил форму--Oпределённость (logos) умозрительной материи как Лишённости определённости над основанием вторичной, или умозрительной, Сущности. Во-вторых, он противопоставил форму (morphe) чувственной материи над основанием первичной, или чувственной сущности -- "этости". В-третьих, он противопоставил формальную причину материальной над основанием природы-как-причины. Наконец в-четвёртых, он противопоставил форму-Определение (horos, horismos) вида (eidos) материи-Роду (genos). Введение начал через противопоставление является лишь первым начальным этапом развёртывания онтологии. С помощью противопоставления начал создаётся наиболее абстрактная онтологическая картина, слишком абстрактная для соотнесения с практикой или эмпирией. Скажем, как объяснить с помощью вечных форм и материи наблюдаемые движения и изменения, возникновение и уничтожения вещей или проинтерпретировать процессы производства? Вместе с тем, именно в объяснении движения, изменения, возникновения и уничтожения и их причин, Аристотель видел одну из основных задач философии. Абстрактная онтология была также не способна обеспечить конгруэнтность независимо введённых слоёв противопоставления. Обе эти задачи Аристотель решил путём последующего, конкретизирующего развёртывания своей онтологии, который вы образно охарактеризовали как "выворачивание".
Этот второй этап онтологического развёртывания может быть охарактеризован в гегелевских терминах как восхождение от абстрактного к конкретному, осуществлённое Аристотелем в два шага "выворачивания": (1) перекрёстного составления промежуточных онтологем из противопоставленных начал и (2) последующей возвратно-конкретизирующей переинтерпретации исходных начал как предельных, или, нулевых случаев промежуточных онтологем. (Этот второй этап, однако, не затронул четвёртого слоя, т.к. по Аристотелю, противоречащие не допускают ничего промежуточного.) Эта стратегия позволила развернуть абстрактную онтологическую схему противопоставленных начал в конкретную картину мира, объясняющую эмпирически наблюдаемые возникновение, уничтожение, изменение и движение вещей. Переосмысление традиционного противопоставления начал, конструирование промежуточных онтологем и конкретизирующая переинтерпретация противоположностей в терминах промежуточных онтологем и составляло сущность нового метода мышления. И хотя Аристотель не оставил нам формулировку самого метода, он применял его множество раз, что и позволило его реконструкцию.
Аристотель конструировал промежуточные онтологемы с помощью процедуры перекрёстной атрибуции членов противопоставления -- Формы и Материи. Эта процедура состояла в том, что каждому члену противопоставления как сущности приписывался противоположный член противопоставления как атрибут. Результатами такой перекрёстной атрибуции являются промежуточные между Формой и Материей онтологемы "материальной Формы" и "формальной Материи", которые получают разную интерпретацию в разных слоях противопоставления (эти перемножения также - одна из любимейших забав в ММК). Существенным является то, что эта интерпретация имела у Аристотеля эмпирическое основание. Между формой-Опрелённостью и материей-Лишённостью определённости он вводит Актуальность (enteleheia), интерпретируемую как материализованную Определённость, и Потенциальность (dynamis), интерпретируемую как определённую Лишённость определённости (например медный слиток могущий по мнению скульптора стать шаром), и связывает их процессом Актуализации (energeia) (еще одно высокочастотное словечко из репертуара Г.П., но как плодотворно оно рядом с греческим эквивалентом! Сколько и чего сюда просится само!). Соответственно, он вводит Вещь -- материальную Форму и Элемент - формальную Материю между чувственными Материей и Формой и Целевую и Действующую причины между формальной и материальной причинами. Вводя новые онтологемы, Аристотель каждый раз соотносит промежуточные онтологемы разных слоёв--противопоставлений, обеспечивая их конгруэнтность. Например, как формальная материя первого слоя -- определённая скульптором лишённость шарообразности-- медь, есть потенциальность медного шара. Та же медь, как формальная материя второго слоя, является смешением четырёх элементов (огня, воздуха, воды и земли), и как таковая потенциальностью или способностью стать медным шаром, если в ней преобладают элементы огня и воды, т.е. если она находится в расплавленном состоянии. В третьем слое, формальной материи соответствует действующая причина -- скульптор, решивший сделать медный шар.
Возвратная конкретизирующая переинтерпретация исходных начал как предельных случаев промежуточных онтологем не только основывается на эмпирии, как в случае введения промежуточных онтологем, но и требует изощрённой спекуляции. Демонстративным примером может служить переинтерпретация абстрактной формы-Определённости как чистой и совершенной актуальности, или актуальности безотносительно какой-либо потенциальности, а, следовательно, и материальности, что, казалось бы, противоречит самому определению Актуальности как материализованной Определённости. Аристотель проделывает эту переинтерпретацию изящнейшим и прозрачнейшим образом. Во-первых, он выделяет такой тип деятельности-актуализации (energeia), процесс которой всегда завершён. Например, человек видит -- и тем самым уже увидел, или мыслит -- и тем самым уже помыслил (но лечится не значит -- уже излечился). Во-вторых, он выделяет такой тип деятельности-актуализации (energeia), которая не имеет никакого внешнего результата (enteleheia) помимо самой деятельности, т.е. в которой деятельность и результат совпадают. В таких случаях результат деятельности находится в деятеле: видение -- в том, кто видит, мысль в том, кто мыслит. Но невозможно видеть видение. Только мышление способно к саморефлексии, и мышление мышления и есть, по Аристотелю, чистая актуальность -- или определяемая -- и тем самым уже определённая, как уже содержащаяся в себе, определённость. Теперь мы бы сказали, что именно Содержание заместило собою материю в мышлении мышления. На противоположном полюсе Аристотель производит конкретизирующую переинтерпретацию материи - Лишённости-определённости как "чистой" потенциальности всех возможных форм--определений. Как таковая, она не просто лишённость определённости, но является потенциальностью всего возможного (и отсюда, подумалось мне, вытекают основные понятия и методы буддизма, хотя трудно представить себе нечто более противопоставленное аристотельянству, чем буддизм).
С изощрённостью вышеприведенного примера Аристотель переинтерпретирует и крайние члены второго и третьего слоёв противопоставления формы и материи. Так, во втором слое реальная Форма переинтерпретируется им как особая, лишённая материальности конкретная единичная сущность -- всё то же мышление мышления, но трактуемое теперь как форма форм. На противоположном полюсе Аристотель переинтерпретирует реальную материю как пятый элемент, или первичную материю, которая отделима от формы только в абстракции, но которая остаётся неизменной при любых превращениях элементов. Точно также, в третьем слое он, с одной стороны, осуществляет возвратно-одностороннюю переинтерпретацию формальной причины как совершенной целевой причины - Бога, покоящегося, и потому вечного перводвигателя. Таким Богом для Аристотеля является высшее совершенство -- совершенная деятельность, имеющая дело с совершенным объектом - мышление, мыслящее самое себя, этакий чисто спекулятивный философ. Ближайшие двигатели -- небесные тела движутся влекомые абсолютной любовью к совершенному Богу, устремляясь к нему как к цели. Это пространственное движение передаётся по цепи промежуточных двигателей, причиняя все происходящие в космосе процессы (я полистал в себе Данте: совпадает, то есть не просто совпадает - Виталий почти цитирует вторую часть "Божественной комедии"). С другой стороны, материальная причина переинтерпретируется Аристотелем как особая действующая причина -- природная материя, готовая обрести форму.
Интересно что в то время, как Аристотель эксплицитно соотносит "чистые" формы -- чистую актуальность, форму форм, бога-первопричину, используя мышление мышления в качестве конфигуратора, отнесение различных категоризаций материи к единому объекту -- материи как бы само собой разумеется. Думается, это связано с тем, что в то время как для различных категоризаций формы Аристотелем использовались разные термины (logos, morphe, eidos), материя везде обозначалась им единым термином (hyle).
Незаметно для себя мы уже далеко ушли по безлюдному берегу и от Асиломара, и от современных носителей системных знаний, и от банальностей начала разговора.
Вопрос: Дуализм дуализма (дуалистическая рефлексия) и двойной дуализм (умножение дуальностей) у Аристотеля и по Аристотелю.
Аристотель утверждал что многие противоположности могут быть получены путём отнесения противопоставления единого и многого к различным категориальным основаниям. Например, "наложение" единого--многого на сущность производит одинаковое и инаковое, наложение на качество производит сходное и различное, наложение на количество -- равенство и неравенство, на состояние -- покой и движение. При этом Аристотель показывает, что единое--многое не имеет собственного содержания, являются чисто формальными категориями. Только их соотнесение над основанием одной из "базисных" содержательных категорий создаёт производные содержательные категории. Но здесь ещё нет умножения дуальностей, т.к. категории--основания, например, количество и качество, Аристотелем не противопоставлялись. Это было сделано значительно позже Кантом и Гегелем.
Наиболее важными для нашего обсуждения были следующие нововведения Канта. Во-первых, Кант "строил" категории в виде тезиса-антитезиса-синтеза, что впоследствии стало основным приёмом Гегеля. Это "строивание" стало принципом организации категориальных единиц в системе котегорий. Во-вторых, он сформулировал принцип системности вместе со следующими из него принципами минимизации категориального базиса, выведения из него производных предикабилий и требование полноты системы категорий. Из этих принципов, в свою очередь, следовала необходимость теоретической дедукции категорий. Поскольку и Кант и Гегель рассматривали философию как науку, они придали дедукции системы категорий характер естественной необходимости. Кант оестествил сознание субъекта в виде субъективной природы с всеобщими априорными принципами, играющими роль законов этой природы. Гегель оестествил дедукцию категорий через придание ей характера имманентного развёртывания, диктуемого "исторической" необходимостью в завершённости.
В современной философии популярно мнение, что главным недостатком такого подхода является неудобоваримая сложность всякой полной системы категорий, и что одновременно простая и полная система категорий в принципе невозможна. Другой важный недостаток, на мой взгляд, это то, что триада обладает значительно меньшей понятийно различающей способностью, нежели четырёхчленка Аристотеля. Для Гегеля неразличение атрибутивных онтологем есть принцип. Выражения типа "являющаяся сущность, или существенное явление" употребляются им систематически. В то же время, подобные отождествления, согласно методу Аристотеля недопустимы. Но это означает, что если синтез, венчающий триаду "тезис--антитезис--синтез" продуцирует всего лишь одну конкретную категорию, Аристотелево конкретизирующее развёртывание производит четыре конкретных категории. Наконец, третьим важным недостатком подходов Канта и Гегеля, следующим из онтологического оестествления, является не только потеря свободы распредмечивания, но и отсутствие Аристотелевой категориальной конструктивности опредмечивания (ага, припомнилось само собой, -- так вот где мы сильно споткнулись - в конструктивно-позитивной работе по опредмечиванию: каждый раз ОДИ заканчивались накануне и лишь в редчайших случаях к опредмечиванию возвращались в ходе рефлексии игр. Мне помнится в связи с этим лишь доклад Юрия Громыко в рефлексии игры по понятию города в Пущино).
Я утверждаю, что в деятельностном подходе эти недостатки устранены уже в силу принципиального неприятия натуралистической онтологизации (представления о независимой от нас реальности как таковой) и онтологического оестествления категорий (типа борьбы противоположностей в природе). Как-то, ещё будучи совсем новичком в методологии, я упрекнул Георгия в том, что он, как в оруэлловском министерстве Правды, изобразил историю кружка совсем иначе, чем в прошлом году. Он мне объяснил, что в этом году перед нами стоят иные задачи и их формулировка и обоснование требуют иной реконструкции истории, иной псевдо-истории. В отличие от традиционно философского построения онтологии с целью объяснения всего на свете на все времена, мы развёртываем онтологические представления с целью формулировки определённых проблем и решения конкретных задач. Подобные онтологические представления и соответствующие системы категорий достаточно удобоваримы, поскольку целенаправленно конструируются для решения только данных проблем и задач, а не воспроизводит "реальную" историю универсума духа или практики (в полном соответствии с методологическим принципом Пола Фейерабенда ad hoc). При этом всеобщий контекст (например, воспроизводство) не игнорируется, но учитывается на соответствующем абстрактном уровне. Примером может служить требование Г.П. Щедровицкого соотносить всякое вводимое понятие с "джентльменским" набором онтологических схем -- воспроизводства, сферы, кооперации и акта, и тем самым, учитывать внешнюю систему абстрактных категориальных требований к конструируемому идеальному объекту, предварительно задающих и направляющих введение конкретного онтологического ядра.
Теперь я могу вернуться к тому, что Вы назвали "умножением дуальностей". Если мы задаём категории в форме противопоставления, то, например, Аристотелево "наложение" категории единого--многого на категориальное основание качества есть вместе с тем её "наложение" на количество, противопоставленное качеству над неким единым основанием, скажем, меры. Такое "умножение дуальностей" уже задаёт категориальную таблицу, а лучше решётку категориальных определений или, в терминах "умножения дуальностей" -- произведение дуальных множетелей. Помещая предмет исследования в такую решётку, мы его категориально определяем. В зависимости от проблем или задач, мы должны определить предмет относительно набора категориальных решёток, тем самым задать систему противопоставлений данного предмета. В терминах метафоры "умножения дуальностей" эта система представляет собою этакий "категориальный многочлен". За этим этапом категориального анализа должен следовать категориальный синтез или конфигуративное соотнесение набора категориальных определений, в результате которого получается система экспликации или схема предмета -- онтологическое "значение" этого "категориального многочлена". В 1975 г. во время лекции в МГУ, в которой я это излагал, кто-то из моих студентов (кажется Федор Василюк) охарактеризовал это как "категориальную химию".
Вопрос: Представим себе, что школа в саду Акада и Ликей в Керамике на одной дороге от Агоры. Как по-Вашему, что ближе к Агоре и четыре обоснования Вашего мнения.
Аристотель порекомендовал бы мне посмотреть на карту Афин. Но приняв вашу игру, я бы предположил, что Акад ближе к Агоре, чем Керамика. Во-первых, в те времена люди старались селиться как можно ближе к окружённому городской стеной центру города ради безопасности и престижа. Поскольку Академия была организована на много лет раньше Ликея, она заняла лучшее место, ближе к Афинам. Во-вторых, перепатетики много ходили, желание кандидата в ученики ходить в более далёкую школу свидетельствовало о серьёзности его выбора. Таким образом, дальность расстояния служило дополнительным средством отбора учеников. В-третьих, в силу ассоциации Аристотеля с Македонским царём, афиняне всегда относились к нему с подозрением как к коллаборационисту, а он, из-за взаимной неприязни старался держаться от них подальше. Наконец в-четвёртых, более дальнее расстояние от центра давало Аристотелю больше шансов смыться, если бы городская толпа замыслила против него недоброе (мои четыре соображения были другими: 1) Аристотель был беднее Платона, 2) Аристотель во всем хотел идти дальше своего учителя, 3) Аристотель хотел уйти как можно дальше от униженных и проигравших Спарте великую войну Афин - Платон не застал этого унижения, наконец, 4) Аристотель был типичным интровертом. Помнится, мы чуть ли не год изучали на семинаре "Топику" Аристотеля, я несколько раз пытался прочесть эту работу, даже точно могу сказать - трижды её читал, но запомнил из этого закупоренного не только для меня текста всего два коротких пассажа, вот один из них в примерном изложении: истинно то, что признается всеми, если не всеми, то многими, если не многими, то достойными, если не достойными, то славными, если не славными, то избранными, если не избранными, то хотя бы мной. Такое мог сказать только максимально удаляющийся от толпы и социума. Мне часто вспоминается Аристотель, переживающий весь ужас краха Афин: вот только что, при нем, было Великое Поколение: Платон, Перикл, Геродот, Аристофан, Софокл, Фидий, Ксенофонт, Фукидид и множество других, настолько славных, что всем была очевидна истина : это - Великое Поколение. И вдруг ничего не стало. Наступила провинциальная затрапезность. Точь в точь как с Россией, вот только недавно бывшей второй державой мира, а ныне - в рубище и убожестве. Аристотель, живой свидетель Великого Поколения и великих Афин, косноязычный одиночка, взялся за невероятное - вместо Афин и не поколением, а именно в одиночку, создать Государство как сплав культур и народов всей известной тогда ойкумены. Даже такой честолюбец как Г.П. меркнет в тени неслыханного честолюбия Аристотеля. Подождите, мы ещё вернёмся к этой теме, дайте Виталию довинтить философский портрет Аристотеля). Вопрос: Платон писал диалогами, Аристотель - монологами и тем закрыл для человечества драматургию Платона, дав "зелёный" драматургии Софокла. Последняя попытка вернуться в платоновскую драматургию -- Чехов. После этого с неизбежностью возникла кинематографическая драматургия действия (а не слова). Почему так произошло?
Платоновский философский дискурс был искусством - диалогом понимающих. Участники диалога контролировали правильность рассуждения друг друга и, задавая вопросы, направляли и координировали мысль. Аристотель, сформулировав правила формальной логики, с одной стороны, и задачи философии и принципы онтологического конструирования, с другой, впервые позволил монологическое рассуждение. Я убеждён, что Аристотель сформулировал свои логические и методологические принципы и правила на основании эмпирического анализа ошибок в рассуждениях и спорах и разрешения философских парадоксов и проблем, т.е. сформулировал нормы правильного мышления, или на языке кружка, превратил рассуждение в практику и, потенциально, в массовую деятельность. Но Аристотель ничего не закрывал. Его философские произведения написаны в форме диалектического вопрошания, которое также является драматургией слова, но слова, контролируемого дисциплиной саморефлексивного нормативного контроля с помощью усвоенных стандартов мышления. Аристотелево нормирование ни в коей мере не затронуло, да и в принципе не могло затронуть, экзистенциальный аспект платонизма, который, слава Богу, всегда оставался живым. Что же касается кинематографической драматургии действия, то, по-моему, она объясняется природой самого кино (кино смотрят, а не слушают или читают) и его социальным контекстом (я не стал спорить с Виталием: разумеется, Аристотель ничего не закрывал, но - почему мы должны искать последствия философии Аристотеля только в философии? Мы, только и делавшие, что прикладывающие методологию ко всему подряд, включая саму методологию?). И вот мы подошли, наконец, к воротам Асиломара, а заодно и к вопросу, ради которого, собственно, и было затеяно мною это интервью. Меня, если честно, не столько беспокоит Аристотель (а чего это он должен меня беспокоить?), сколько ситуация в России и возможность или невозможность выхода из этой ситуации
Вопрос: Аристотель в ряду Гегель-Маркс-Ленин-Сталин как системный политик.
Я бы скорее противопоставил Аристотеля всему этому ряду. Аристотель всеобъемлющ. Судя по политике его ученика Александра, Аристотель был первым глобальным политическим мыслителем с идеей мирового государства, включающего различные народы и культуры (вот-вот, и мне даже кажется, что неудачный эксперимент с мировой сверхдержавой Аристотеля должен был доказать всему последующему человечеству бесполезность подобных затей, их принципиальную порочность, ибо "так неугодно Богу", однако Вавилонские башни империализма строились и продолжают строиться. И если Богу они неугодны, то мне, как регионалисту, они глубоко противны. Личная трагедия Аристотеля заключается в том, что он сам доказал невозможность системной политики и множественность мыслимых (а других и не бывает) миров, а затем решил это проверить экспериментально. Но если на всякого Платона найдётся свой Аристотель, то и на каждого Аристотеля сыщется свой Карл Поппер, который однажды придёт и скажет, что теории эмпирически не фальсифицируемы, а ничего достойного противопоставить теоретико-логическим построениям Аристотеля мы ещё не создали. И в тени этой трагической громады стоит другая, не менее величественная фигура - Г.П., также переживший и увидевший не только крах ненавидимой им империи, но и ужасные последствия этого краха. ) Он положительно оценивал все три типа власти -- одного (монархия), меньшинства (аристократия (аристократия - власть не меньшинства, а лучших, возразилось во мне, но молча) и большинства (полития) -- при условии, если они управляют в интересах всех. Я бы противопоставил Аристотеля Гегелю как верноподданно сузившего положительные формы правления к одной -- прусской монархии. Глобально всеобъемлющий Аристотель может быть противопоставлен всему остальному ряду "рвущихся к власти" (я бы добавил к нему Гитлера, Хомейни и им подобных), которые основывали свою власть на идеологии разделения и ненависти -- классовой, расовой, этнической или религиозной -- и на политике подавления и переделки (в лучшем случае), порабощения, а то и полного уничтожения инаковых.
Мы остановились на пороге столовой в Гамлетовой позе настоящего времени: "Есть или не есть?". Разговор закончен. Осталась пустая формальность, надежда на кухонную сенсацию.
Вопрос: Аристотель и ММК. Основные персонажи ММК (Генисаретский, Розин, Лефевр и Зиновьев) и их отношения с Аристотелем и к Аристотелю.
Думаю, что сами они лучше ответят на этот вопрос. 
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа