close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Адам любит Еву (ненавидит Каzантип)

код для вставкиСкачать
Обычная история, случившаяся с обычным человеком.
 АДАМ ЛЮБИТ ЕВУ (НЕНАВИДИТ КАZАНТИП)
У зла есть своя правда.
Она называется — ложь. Когда сдохнешь, Ева?
Не надо было сладкую кукурузу, оливки в банках, мороженное в коробках,
виноград в целлофане.
Понты!
Надо было толчёное стекло — в яичницу.
И крупнее, чтобы видно было.
Чай или кофе — с запахом мышьяка.
Чем пахнет мышьяк? Цианистый калий — миндалём. Мышьяк — не помню.
Все напитки надо было — с ярко выраженным ароматом цианистого калия.
Чтобы точно знала, чтобы не сомневалась — я её убью..
* * *
И трахать — не просто трахать надо было. Не проникать, не входить, не
протискиваться — вбивать. Вбивать. Вбивать. Вбивать. Вбивать. Убивать.
И так же, но как бы случайно, чтобы без подготовки — в анус.
Чтобы закричала.
Нет. Крик от боли — это сопротивление.
Надо, чтобы кричала от ужаса. КАК В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ.
Как тогда, когда её намотанные волосы — в одной пятерне, а взведённый наган —
в другой.
А вы заглядывали в ствол, когда в нём отливает медью?
* * *
В кафе зашли две девчонки. Был день, в зале было пусто. Они выбрали столик как
раз напротив меня.
Одну из них я уже видел несколько раз.
Её подруга на меня даже не посмотрела.
А я был рад, что она заказала кофе, увлеклась беседой и не обращает на меня
никакого внимания — незамеченный, я мог смотреть на неё и задыхаться.
Волны чего-то сладкого, покалывающего ходили у меня где-то внутри: от
солнечного сплетения к горлу, потом обратно вниз. По пути они мягко прикасались к
сердцу, шевеля его.
Девочка, сидящая напротив, была не просто красива.
Она была всем, чего только можно было пожелать, всем ожидаемым счастьем.
Глаза этой девочки были глазами идеальной подруги. Сигарету держали пальчики идеальной леди. Опёршись на локоток идеальной матери, она морщила от дыма лобик идеальной
модели. Иногда что-то неслышное мне говорили губки идеальной куртизанки, мельком
обнажающие белоснежные зубки идеальной стервы. Раз за разом ей мешала чёлка темноволосого ангела.
Я смотрел на всё это — и чувствовал, что меня становилось всё меньше и меньше.
Я даже не понял тогда, что уже начал превращаться в то, чем стану буквально
через два года: какое-то мыслящее желе, которое в этой жизни будет способно хорошо
делать только три вещи: смотреть на Еву. Слушать Еву. Думать только о Еве.
Девчонки допили своё кофе и ушли. А я после этого дня ещё неделю ходил с
ощущением сладких волн внутри: от солнечного сплетения к горлу.
* * *
А вы заглядывали в ствол, когда в нём отливает медью?
Красно-оранжевый оттенок металлу придаёт медная оболочка пули, когда на неё
падает свет.
Если Вы это видите — значит примерно в 15 - 20 сантиметрах от Вас находится
смерть. И Вы обязательно почувствуете, что какая-то несоизмеримая с этим расстоянием
убийственная сила сосредоточена в том неясном тускловатом завораживающем блике.
А ещё Вы почувствуете опасность. И, возможно, Вас от этого даже охватит внезапная паника.
Опасность Вы почувствуете, даже если пистолет в тот момент будет держать Ваша
собственная рука.
Потому, что Ваш собственный палец тоже однажды может нажать на спусковой
крючок, когда ствол направлен в Вашу голову..
* * *
Вот уже два месяца я не чувствую голода.
Ем автоматически, потому что надо. Могу начать — и не доесть. Знаю теперь, что
означают слова «кусок не лезет».
Два месяца шоковой диеты: август и сентябрь.
* * *
Недели через две после первой встречи с Евой я случайно столкнулся в том же
кафе с её подругой, с которой она приходила попить кофейку.
Я заговорил с ней о чём-то нейтральном, узнал имя Евы — и передал ей от меня
привет.
Так мы познакомились с Инночкой.
На следующий день Инночка сказала, что привет был передан по адресу — чему я,
честно говоря, был очень удивлён.
А ещё через несколько дней Инночка подвела ко мне Еву:
–
Познакомься. Это Ева..
Передо мной стояла уже совсем другая девчонка. Злая, ощетинившаяся.
На руках кожаные полуперчатки а ля «король и шут», в глазах — лёд.
Много курила.
Я предложил Еве водку. Она не отказалась. На робкие вопросы по поводу
настроения получил односложный ответ:
–
Так, проблемы..
Я тогда очень быстро ушёл по каким-то своим делам. Мне показалось, что мы
общались первый и последний раз.
Наверное, для меня это был бы самый лучший исход..
* * *
Недавно Ева спросила меня:
–
Как ты думаешь, кто из нас двоих использует другого больше?
Для меня ответ был очевиден, но ей я сказал, что, скорее всего, каждому из нас
кажется, что его используют всё-таки больше. И спорить об этом не имеет смысла.
Ева рассмеялась:
–
А ты меня никогда и не переспоришь!
Что давал ей я в нашем общении?
Всё, что было в моих силах: заботу, внимание. Какие-то деньги, наконец.
И свою любовь.
Что давала мне она?
Заботу — когда вспоминала обо мне.
Внимание — когда ей становилось скучно.
И ещё раз заботу и внимание.
Наверное, самое большее, что Ева делала для меня — это то, в чём она себе
отказывала. Ей наверняка казалось, что и этого очень много.
Но я могу только догадываться, чего она себя лишала ради меня, на какие
«жертвы» шла.
Зато мне очень хорошо известно, в чём она себе НЕ ОТКАЗЫВАЛА.
Что она могла бы для меня сделать, но никогда и не при каких условиях не делала.
* * *
Та весна нашей первой встречи была для меня в некотором смысле особенной и
наполненной событиями.
Мне негде было жить, и на пару месяцев меня согласился приютить хороший друг.
А девушка, за которой я долго-долго ухаживал, два раза делал практически
безнадёжное предложение выйти за меня замуж и всё равно оставался рад хотя бы
положению «приятного знакомого» при ней — вдруг чуть ли не со скуки стала спать с
приютившим меня моим товарищем.
По ночам её стоны в соседней комнате почему-то настраивали на философский
лад. Я размышлял о том, что некоторые вещи имеют смысл, только когда они тебе
недоступны.
* * *
А ещё другому своему товарищу я случайно подарил на его день Рождения
случайно же купленную книжицу.
Ни автора, ни названия её мы не успели запомнить, потому что вскоре она
таинственным образом куда-то исчезла.
Но то, что мы успели прочитать, на некоторое время перевернуло наше
представление о женщинах. А точнее — о том, каким образом они попадают к нам в
постель :)
Это не был обыкновенный пикап, как технология.
В той книжице излагалась гораздо более глубокая система взаимоотношений
мужчины и женщины. Очень простым языком в ней говорилось о сложных вещах. И
приводилась масса примеров :)
В течении месяца после прочтения этой книжицы у меня в постели
последовательно оказались две девушки, о самой возможности обладать которыми до
того я не смел бы и помышлять.
Первую я больше никогда не видел.
Второй была Ева.
* * *
Мы встретились в том же кафе, в котором я увидел её впервые. Разговорились.
Чего-то пили, ели, а потом, уже после закрытия заведения, я предложил зайти
ненадолго ко мне домой. Ева была совсем не против.
Почти до самого утра мы просидели на кухне, просто беседуя о том, о сём. Ева
рассказывала мне множество удивительных (для меня) историй из своей жизни.
Например, той ночью я узнал, что кроме парня, от которого она только что ушла, у
Евы есть ещё любимая девочка.
Ева спала с ней, а её папа спал с Евиной мамой.
Признаться, на меня это произвело большое впечатление :)
А потом как-то само собой получилось то, чего мы оба, оказывается, очень сильно
хотели.
Скромненько, но получилось.
Скромненько потому, что я тогда ещё боялся отпугнуть Еву своей нескромностью:)
А утром, когда уже рассвело, Ева позвонила Инночке и мимоходом обмолвилась,
что эту ночь провела у меня.
Даже я услышал реакцию Инны:
–
Ты что, дура???
Мне снова подумалось, что теперь это уж точно последняя наша встреча.
Еве было тогда 16 лет. Мне — 33.
* * *
На левой руке Евы есть несколько беспорядочных шрамов от порезов ножом.
У меня тоже есть шрамы на левой руке: от тринадцати истлевших на ней сигарет.
Официальная версия — ожог кислотой вследствие взрыва автомобильного
аккумулятора.
Ева никогда не говорила мне своей даже официальной версии.
Зато объяснила, что означают буквы LM, также вырезанные ножом на той же
левой руке.
«LM» - это Элэмка, Любовь Моя.
* * *
Её любовь зовут Таней. Или ещё — Рыжей.
Такого цвета были Танины волосы, когда она только познакомилась с Евой. Я
застал её уже блондинкой.
Танечка была девочкой, как говорится, «при теле». Далеко не толстушка, но
плотненькая.
Абсолютно не мой вкус. Хотя, по странному стечению обстоятельств, моя первая
жена была именно такой :)
У Тани при знакомстве ваше внимание сразу же приковывали её глаза — очень
добрые, с какой-то тоской сквозь веселье — и грудь третьего размера:)
Обаятельность Танечки была запредельной.
Такие, как она, мягкие аккуратные девочки обычно очень нравятся родителям тех
мальчиков, с которыми они встречаются. Когда изредка Танечка бывала у меня в гостях, я
после её ухода с приятным удивлением обнаруживал перемытую посуду и вообще
порядок на своей кухне.
У Танечки было одновременно несколько любовников, плюс типа парень в армии.
Если Таня не находила удовлетворения в общении с одним из них, то она, разгорячённая,
тут же начинала беспокоить наводящими вопросами другого.
Была бы ночь длиннее — возможно, добивалась бы и третьего.
Ещё Танечка любила защищать хилых и слабых. В полубандитском районе города,
где она жила, многие малолетки имели разбитые ею лица, если вдруг начинали
несправедливо кого-нибудь обижать.
На Танечкиной руке не было вырезано имя Евы.
* * *
Если продолжить рассказ об Евиных подругах, с которыми мне довелось довольно
таки часто общаться, то стоит упомянуть уже известную нам Инночку, благодаря которой
почти что всё и началось.
Инночка. Девочка с восточно-кукольной внешностью — черноволосая, с
фарфоровым личиком. Первое время с трудом воспринимается вами, как живое
существо.
Непосредственная. Сугубо эгоистичная. Из-за своей непосредственности часто
даже не задумывается хоть как-то маскировать свой откровенный эгоизм:
–
Вчера эти сучки раскурили у меня полпачки!
(Ложит в сумочку свои полпачки сигарет)
–
У тебя есть курить? Дай сигаретку!
Инночка легко впадает в истерику, и так же легко её переживает.
Однажды у неё участилось сердцебиение, что совсем неудивительно для девочки-
подростка с Инночкиным образом жизни.
Все присутствовавшие при этом по её поведению без сомнения поняли, что она
практически при смерти!
А когда через десять минут приехала «скорая помощь», врачи застали Инночку
уже живой и невредимой.
Мы еле уговорили её не сильно улыбаться при осмотре. Или хотя бы не курить :)
Инночка — хорошая девочка. Но из-за того, что она не скрывает мотивации своих
поступков — как это хотя бы пытались делать остальные её подруги — я очень долго её
на дух не переносил.
* * *
Ещё была Алёна.
Очень эффектная блондинка какой-то томной красоты, с роскошными в меру
формами и, как это ни удивительно, с умными глазками.
Алёну мне нравилось наблюдать в шумном и людном движении — в ночном клубе,
например.
Она всегда делала то же, что и все, но чуть-чуть смещала фазу своего участия — и
становилось отчётливо видно, что она сама по себе среди всеобщей толпы.
На Алёну нельзя было не обращать внимание хотя бы некоторое время.
А ещё я был шокирован, когда случайно выяснилось, что она — дочь моей
одноклассницы! Алёна тоже долго к этому привыкала.
Однажды она зашла ко мне в гости, и чтобы как-то развлечь её, я поставил на DVD
«Бойцовский клуб» с Брэдом Питтом. Но предупредил, что смотреть этот фильм надо
очень внимательно, не отвлекаясь на позвонить или даже пописять.
И я понял, что у этого мира есть ещё хоть какая-то надежда, когда после
просмотра Алёна вынесла вердикт:
–
Хороший фильм. Только надо будет пересмотреть его ещё раз..
(Кстати, Еве фильм тоже понравился.)
Был ещё случай, когда Алёна проиграла в карты рассказать всем присутствующим
какой-нибудь стишок.
Да, она его рассказала. Детский. Длинный. Про Новый год. В лицах и
выразительно.
Я не кончил от этого представления только потому, что одновременно попал в
настоящий ступор от культурологического шока. У меня не укладывалось в голове, каким
образом простой и наивный детский стишок в исполнении Алёны мог превратиться в
такое откровенное и весёлое порно!
Алёна сказала, что репетировала его на своих родителях :)
А ещё, ко всем своим талантам, Алёна обладала способностью внезапно разыграть
кого-нибудь, буквально на ходу сочиняя целую систему из нескольких историй, каждая
из которых была правдоподобной и чуть ли не подтверждалась общеизвестными
фактами.
Убедительность её при этом была просто поразительной!
Удивляло в Алёне также то, что иногда она нескрываемо опасалась и даже
побаивалась Евы. Истоки этого страха для меня до сих пор остаются тайной.
* * *
Со всей этой компанией я познакомился благодаря Еве.
Если бы Евы не было, я всё равно познакомился бы с ними — чтобы
познакомиться с Алёной :)
* * *
Светочка. Маленькая, быстрая, подвижная как ртуть. Самая практичная из всех
подруг — деньги могла не только выпрашивать, но и зарабатывать.
Если в Алёне жила талантливая актриса, то Светочка была актрисой
патологической. Она просто физически не могла не придумывать себе какую-нибудь
роль, а потом со всем усердием исполнять её.
Со стороны знающих её людей это выглядело, как обыкновенное враньё. Или,
другими словами, галимый чёс
.
Допустим, Светочка всем говорила, что когда-то в детстве занималась в цирке.
Вполне вероятно, что цирковая студия имела место — Света была очень спортивная
девочка и обладала завидной гибкостью.
Но при чём здесь мнимые гастроли в Нью-Йорке, Берлине, и ещё нескольких
больших и далёких городах?
Кроме всего прочего, Света была недотрогой.
Хотя временами она всё-таки демонстрировала агрессивную сексуальность — это
касалось только близких её подруг. Попытка же сказать двусмысленность или сделать ей
взаимоприятное предложение со стороны мужской части населения натыкалась на её
твёрдый протест.
Такая была у неё имиджевая роль.
Но когда однажды у себя дома я полушутя-полусерьёзно засунул руку в её
шортики, а палец — в её анус, Светочка АБСОЛЮТНО НИКАК на это не отреагировала.
Ни слова, ни шевеления — ничего..
Естественно, что у меня опять был культурологический шок и ступор :)
К Светочке я стал относиться с предубеждением с тех пор, как она набралась
наглости приехать ко мне домой, чтобы забрать Еву покататься на машине с какими-то
мальчиками.
Мальчиков, видимо, было двое (или больше), и они хотели, чтобы Света взяла с
собой какую-нибудь подругу.
Эта тупая принцесса цирка даже не потрудилась задуматься, как со стороны будет
выглядеть её приезд к (хорошему) знакомому, чтобы забрать его (любимую) девушку
«покататься» с другими мальчиками!
* * *
И была ещё Жека.
Женечку я узнал позже всех и общался с ней меньше всего.
Крашеные волосы, как у Алёны. Святая простота, как у Инны. Острая попка, как у
Светы. Громкий, очень индивидуальный, заразительный смех. Стильная одежда.
Сидим у меня дома, пьём красное вино.
У Жеки оранжевый шёлковый пояс на джинсах, она случайно капает на него вино
из бокала, и, как ни в чём не бывало, продолжает разговор.
Говорю ей:
–
Иди, прополоскай скорее водой, пятно же останется!
–
Да??
Удивлённая, пошла полоскать.
Блондинка, одним словом. Пусть даже и крашеная :)
* * *
Всех этих таких разных и по-своему интересных девчонок объединяло несколько
обязательных для всех них моментов.
Во-первых, их малолетний возраст.
Во-вторых, бесспорная красота :)
В-третьих, все они, как одна, были абсолютно уверены, что единственный смысл
жизни — это получение удовольствий.
Причём без всяких там перерывов на обед и отдых.
Причём обязательно нахаляву. И это был очень принципиальный вопрос. Это было
в-четвёртых.
Если за удовольствие надо было платить свои кровные — удовольствие теряло для
них смысл и не уже приносило радость.
Все эти девчонки были талантливые, многоопытные, профессиональные
«
динамо
».
Это был их спорт, их фетиш, мера их самооценки. В этом заключалась вся их
тогдашняя жизнь.
А из всех халяв самой желанной и самой сладкой для них была — наркота.
И наркота постепенно тоже стала их жизнью.
Но об этом попозже.
* * *
Вторая наша ночь с Евой случилась примерно через пару недель после первой.
Стоял тёплый мартовский денёк, девчонки сбежали с учёбы, и не знали, как убить
время до вечера.
И случайно встретили меня.
Когда я услышал, что им скучно и некуда пойти, я неожиданно для самого себя
предложил:
–
А давайте пойдём на сауну?
Это была хорошая сауна, в VIP-комнате которой был великолепный бассейн с
джакузи и гейзером. Когда я выбирался туда отдохнуть, то в парилку даже не заглядывал
— сразу нырял в гейзер, и больше из него уже не вылазил.
Вот в этот гейзер я и окунул Инночку, Свету и Еву.
* * *
Говорят, что второй прыжок с парашютом сделать труднее, чем первый.
Первый раз ты в панике вышагиваешь из самолета (или тебя выталкивает
инструктор:), в панике летишь первые три секунды до раскрытия купола, а потом уже
поздно бояться — веси себе на стропах, смотри на землю далеко внизу и готовься к
встрече с ней. И главное — не забудь отключить прибор на запаске :)
Второй раз ты уже знаешь, как всё будет, и адреналин неведомого уже не
разбавляет адреналин страха, а привычки прыгать ещё нет — и тебе становится именно
просто страшно!
Я боялся Евы и хотел её.
Боялся, что у меня не получиться быть интересным в этот раз. Боялся, что ей,
может быть, не понравилось той первой нашей ночью.
Боялся, что это счастье находится так близко от меня всего лишь по какой-то
удачной для меня ошибке, которая однако вот-вот откроется — и всё исчезнет..
Не зная, как подступиться к Еве, я попытался сделать ей массаж в парилке. Раньше это частенько давало результаты. Сейчас это было тупо.
Я разнервничался, и ушёл в бассейн. Ева тоже вышла следом.
В освободившуюся после нас парилку зашли Инна и Света, а мы с Евой чуть ли не
тут же начали целоваться!
А потом нам стало совершенно всё равно, что где-то рядом находится кто-то
посторонний. Конечно, я немножко стеснялся. Раньше ничего подобного по трезвому у
меня не бывало. Но, с другой стороны, почему-то хотелось обернуться и посмотреть:
видят ли проходящие мимо бассейна девчонки, что мы не просто так плескаемся в
подогретой воде — а что я усердно заслоняю спиной от их взоров делающую мне минет
Еву.
Потом начала чесаться исцарапанная бассейной плиткой спина :)
Но было очень хорошо.
Опьянённый Евой и всем произошедшим, я наивно предложил встретиться ещё раз
у меня дома тем же вечером.
А Ева взяла, и согласилась.
Я шёл домой, и не жалел, что отдал за эту сауну все имеющиеся у меня на тот
момент деньги..
* * *
За всё время тех наших встреч я ни разу не обмолвился Еве о своих чувствах к ней.
Как мне казалось, это могло её оттолкнуть — зачем маленькой девочке нужны
сложности взаимоотношений со взрослым мужчиной?
Ева, со своей стороны, тоже не демонстрировала никаких романтических
настроений в отношении меня. Мы просто разговаривали обо всём подряд, она мило
улыбалась мне — и трахалась.
Но когда она пообещала приехать ко мне в тот раз, я уже не на шутку
разволновался.
Всё это становилось похожим на настоящее свидание..
* * *
Вечером я опять нервничал. Уже подходило обговоренное время, а в мою дверь
никто не звонил.
В конце концов я не выдержал пытки неопределённостью, и позвонил Еве на её
домашний номер сам.
–
Да, - в свою очередь удивилась моим сомнениям она, - я же сказала, что приеду.
Буду около одиннадцати.
На этот раз мы недолго рассиживались на кухне. Точку в разговоре поставила Ева:
сначала поцеловала меня, потом расстегнула мне джинсы, достала член и взяла его в рот.
А меня вдруг стал бить крупный озноб, хотя было и не холодно.
Сколько раз потом мы занимались любовью с Евой — всегда в самом начале меня
охватывала непременная лихорадочная дрожь.
Иногда это её очень веселило :)
* * *
С кухни мы переместились в мою комнату, на диван. Я попытался сделать
прелюдию, но Еве явно не терпелось перейти к основному действу. Пришлось войти в
неё сразу — и вскоре, подгоняемый ею, я уже долбил её дырочку в мощном темпе.
Кстати, не раз потом замечал за ней маленькую странность: она частенько просила
входить в неё по-медленнее — но когда я делал, как она просила, Ева забывалась,
начинала нетерпеливо постанывать, подмахивать, и подталкивать меня к себе руками.
Я опять разгонялся, как она того и хотела — а она вновь просила по-медленнее..:)
Тогда, на диване, я на секундочку приостановился, чтобы перевести дух.
Мои капли пота падали на её грудь.
–
Сделай мне больно, - вдруг попросила Ева..
И застала меня врасплох.
Нельзя сказать, что я не знал, как сделать человеку больно.
Одно время это даже составляло некоторую часть моих служебных обязанностей.
Но сделать больно Еве, которую я уже тогда начинал боготворить, было
совершенно немыслимо.
Правда, как-то у меня уже имелась романтическая связь, которой нравилось, чтобы
я брал её силой. Но тогда это была борьба, почти драка — а просто так делать боль во
время секса я ещё не умел.
Пришлось учиться :)
Сразу выяснилось, что пощёчины запрещены — как и всё, что могло повредить её
прелестное личико. Нельзя было кусаться и царапаться.
Мне-то уж во всяком случае.
Тогда я начал хлопать своими ладонями по её плечам и старался побольнее мять её
груди. Получалась какая-то херня :)
И тут каким-то манером она оказалась стоящей на диване на коленях лицом к
стене. И тут же мне в голову пришла одна интересная мысль.
Ей надо, чтобы было больно — так сейчас будет больно..
Я крепко придавил Еву своим телом к стене, переместил член чуть-чуть повыше
того места, где он только что был, и аккуратно, но довольно-таки сильно надавил.
И — вошёл.
У Евы там было плотненько. Но, честно говоря, свободнее, чем я ожидал.
Я снова стал трахать её, и даже начал набирать темп. Ева постанывала уже чуть
громче и явно не совсем от удовольствия, но ничего мне не говорила.
Чтобы окончательно развеять сомнения, там ли я находился, куда хотел попасть, я
уже собрался проверить всё пальцами — но Ева успела выдохнуть: «Хватит...».
* * *
Много раз потом в своём одиночестве я вспоминал эту жутко возбуждающую меня
даже сейчас сцену: белотелая Ева, распятая на красном настенном ковре, и я —
долбящий её в попку практически на первом нашем свидании :)
* * *
А через несколько дней Еву положили в больницу.
Вечером она шла домой, а у самого подъезда её нагнал какой-то парень и без
всяких слов сильно ударил её в лицо каким-то тяжёлым предметом.
Не ограбил, не ещё что-нибудь — просто ударил, и ушёл.
Пару раз я приезжал к Еве проведать её в больнице. Особой радости мои визиты
не вызывали, но осторожно целовать себя в пустынном больничном коридоре она всё-
таки позволяла.
По её версии, это нападение было организовано её бывшим парнем, который таким
образом мстил Еве за то, что она его бросила.
До этого случая он часто звонил ей домой с угрозами. Звонили от него и другие
люди: и мальчики, и девочки.
Евина мама от этих звонков тоже была вся на нервах.
Первый телефонный разговор, который у нас с ней состоялся, и по времени
случайно совпал с тем периодом, выглядел примерно так:
–
Здравствуйте! Извините пожалуйста, не могли бы Вы пригласить к телефону
Еву?
–
Пошёл на хуй!
В дальнейшем, впрочем, мама оказалась вполне интеллигентным человеком :)
* * *
Перебитый нос вскоре зажил, и Еву отпустили домой. Но через некоторое время ей
пришлось снова посетить больницу. Ненадолго — чтобы сделать аборт.
Уже второй за её 16 лет.
* * *
А потом она пропала совсем. На звонки не отвечала. Сама не звонила.
Подруги объяснили мне, что она вроде бы как занята реализацией какой-то
многоходовой комбинации, которую спланировала, чтобы отомстить бывшему парню за
свой переломанный нос.
Но я понял, что для Евы теперь я стал прошедшей и мимолётной связью.
* * *
В то время я поменял работу: подрядился телохранять детёныша одной местной
олигарши.
Продержался я, правда, всего полгодика, но зато успел полетать вместе с ними по
разным там заграницам :)
Однажды, ещё работая, поздно вечером я ехал дежурить на квартире клиентов. Без
всякой причины настроение было какое-то необычно отрешённое, буквально абсолютно
без эмоций.
Выхожу на нужной остановке — и вижу Еву.
Наверное, кто-то на небе специально лишил меня способности переживать на
некоторое время, чтобы я без ощутимых потерь прошёл через эту встречу в центре
города.
Я тогда сбежал с охраняемой квартиры. Вместе с подошедшими чуть позже
остальными Евиными подругами мы заняли столик на летней площадке, пили пиво и
разговаривали. Инночка со Светиком развлекались тем, что якобы невзначай демонстрировали
свои обтянутые шортиками попки проезжающим мимо иномаркам. Им это было весело.
А я всё с той же отрешённостью наблюдал, как Ева почти со скукой не замечает
меня и нехотя отвечает на мои вопросы, старательно не поддерживая разговор.
Было похоже, будто случайный знакомый вдруг узнал её на улице, подсел за её
столик, разговаривает о чём-то давно забытом — и никак не может понять, что Ева даже
не собирается напрягаться вспоминать, откуда она его знает..
Я допил своё пиво и ушёл, унося ощущение прогулки по руинам так и не
случившихся отношений. Это было грустно.
Наивный, я тогда и представить себе не смог бы, по каким руинам мне ещё
предстояло погулять!
* * *
Тем летом у меня была ещё одна колоритная встреча с Евой.
В полтретьего ночи я проснулся от стука в дверь.
На пороге — Инночка и Ева.
Инночка:
–
К тебе можно?
–
Конечно.
–
Ну, тогда я пошла. До встреч!
И убежала, оставив нас вдвоём с Евой.
Ева была пьяненькая. А может, обкуренная.
В общем, какая-то не такая.
Времени в три часа ночи не было не только на разговоры, но даже на чай с кофе.
Сразу был трах.
Мне было всё равно, что это всё означает и как выглядит со стороны. Главное —
Ева была у меня. И я её имел.
Балуя Еву язычком, даже в темноте я заметил два огромных кровоподтёка от
укусов или жестких засосов у неё в промежности, сразу же справа и слева от её щелочки.
Стоит ли говорить, что мне легко удалось убедить себя, что следы эти были
оставлены ни кем иным, как её подругами? Например, той же Рыжей..
Что это было на самом деле, я так никогда и не узнал. Каждый раз в ответ на мой
вопрос о той встрече Ева только загадочно улыбалась.
А после всего, когда мы курили голые, лёжа рядышком на диване, Ева снизошла
поставить меня в известность, что ей понравилось:
–
Класс! Как раз то, чего мне не хватало!
«Но я же тебя даже не грызанул!» - чуть не сказал я.
Шутить почему-то не хотелось.
Хотя мне на самом деле тоже было хорошо.
* * *
Пришла осень. Шаболтаться на съёме по улицам стало холодно и слякотно, и
Алёна с Инной и Светой всё чаще стали начинать свои вечера у меня.
Смотрели DVD — по десятку раз одни и те же мелодрамы — курили, пили чай с
кофе, обсуждали свои девичьи проблемы. Иногда я готовил им типа поужинать, заливая
кипятком порошковый картофель или лапшу.
Я занимался своими делами, они веселились сами по себе — получался
своеобразный симбиоз, при котором они имели тёплый кров и моё радушие, а я — их
свежую красоту в своём поле зрения, и при этом никто никому не мешал.
Около полуночи они обычно уезжали на какой-нибудь ночной клуб, а я опять
оставался совсем один.
Про Еву я их не расспрашивал. И они ничего особо не рассказывали. Разве что
пару раз в беседе между собой мельком упомянули про какие-то крупные Евины
проблемы.
Но мне не хотелось выпытывать подробности.
Ева было не нужно, чтобы её касался я — меня же не касались её проблемы.
Жизнь шла своим чередом.
Я ушёл от олигарши, и четыре месяца бездельничал, проедая честно заработанное.
Иногда встречался с прежними знакомыми дамами — то на их территории, то на
своей.
В общем, не было у меня ни взлётов особых, ни падений. Сплошная тишь да гладь.
* * *
Потом наступила зима, и начались какие-то просто жуткие морозы. Я выглядывал
из окна своей тёплой квартирки на закутанные до глаз фигуры промёрзших людей, и
радовался, что мне абсолютно не надо никуда идти.
Это было по своему идиллистическое время.
И вот однажды зимой, когда подруги в очередной раз собрались у меня, Инночка
(интересно, почему всегда именно она?) вдруг спросила:
–
Ты не будешь против, если Ева тоже приедет?
Если бы она спросила: «Ты не будешь против, если у тебя поселится бабушка
моего бывшего одноклассника?», — то я, скорее всего, не спешил бы с этим согласиться.
Но разве я мог быть против возможности хотя бы ещё один разок увидеть Еву?
И она приехала.
Скромная, даже замкнутая, заметно диковатая. Со шрамами на лице, которых
раньше не было.
Любимая.
Она почти не участвовала в разговоре подруг, больше молчала и курила.
Все, как обычно, потом разъехались.
А Ева осталась.
* * *
Судя по всему, отомстить за поломанный нос не совсем получилось — бывший
парень только ещё больше озлобился.
Даже его имени она мне так никогда и не назвала. Но парень, видимо, был с
возможностями. А Ева, видимо, уж очень сильно ему насолила — потому, что в конце
концов он выследил и столкнул своим джипом в кювет машину, на которой Ева ехала со
своим очередным знакомым.
Машина перевернулась, осколками стекла Еве глубоко порезало лицо.
Но это было ещё не всё. Её вытащили из разбитой машины, и напоследок ещё и
избили.
Опять была больница.
Потом четыре месяца Ева пролежала дома в жуткой депрессии. Для красивой
девочки её зашитое лицо было достаточным поводом для таких тяжёлых переживаний.
Ева бросила учёбу, никуда не выходила и ни с кем не общалась. Даже не могу себе
представить, что она пережила за эти долгие сто двадцать дней.
Лично у меня её шрамы на лобике и переносице никаких отталкивающих
впечатлений не вызывали, но все мои попытки рассказать ей об их незаметности всерьёз,
конечно же, не принимались.
Она даже ложилась на какую-то пластическую операцию.
Во всяком случае, хуже ей от этого не стало :)
* * *
Как-то незаметно получилось так, что с того зимнего визита Ева чуть ли не
каждый вечер (и ночь) стала проводить у меня.
Я не верил своему счастью, и опять-таки страшился его. Ведь на памяти у меня
сохранилось то, с какой лёгкостью Ева однажды уже отстранила меня. Конечно, теперь
выяснялось, что я всего лишь был выведен в резерв — но легче от этого почему-то не
становилось.
До конца не доверяя нынешней Еве, я очень долгое время относился к нашим
встречам, как к обычным гостевым визитам тех же её подруг. Разве что эти встречи
ближе к ночи плавно переходили в секс.
До конца не доверяя Еве, я никогда не спрашивал её, как она сама относится ко
всему этому.
На 14 февраля, Валентинов день, она подарила мне две недорогие, но стильные
кружки. А сама осталась без подарка.
Но со временем мы начали сближаться, и чем дальше — тем быстрее.
Иногда она оставалась у меня на два, а то и на три дня. Без подзарядки её
мобильник за это время разряжался, и нас совершенно никто не беспокоил.
Большую часть нашего времени мы проводили, конечно же, в постели. Уж
насколько Ева была ненасытная — я был ненасытнее втройне. Мне её постоянно не
хватало, как не хватает иссохшему человеку прохладной ключевой воды и свежего
ветерка в расплавленный зноем день.
Достаточно было её взгляда, прикосновения, или просто видеть её лежащей — и у
меня сразу же не оставалось никаких других желаний, кроме одного — взять её
немедленно.
Она меня целовала — и меня тут же начинала бить крупная дрожь. А потом я делал всё возможное, чтобы эта дрожь передалась бы и ей.
* * *
В те первые дни и недели восстановления наших отношений моё с Евой
сексуальное общение отличалось определённым своеобразием. Мы очень много времени
уделяли моему доминированию.
Так называлось то, что во время секса Еву откровенно тянуло испытать как можно
больше унижений и как можно более сильную боль.
Я же считал, что раз уж это ей по каким-то причинам было необходимо — значит, я
обязан был ей это дать.
До этого мне не приходилось бить женщин. Даже свою первую жену, которая более
чем заслуживала этого, в крайнем случае я мог просто оттолкнуть :)
С Евой пришлось переступить через этот принцип.
Её я именно бил
.
Случалось, что я бил её кулаком под рёбра или в солнечное сплетение. И даже
особо не осторожничал. Слава Богу, те несколько раз её интерес к такого рода боли с
лихвой удовлетворили.
Обычно же всё происходило следующим образом:
Возбуждённый ею, я доставал из брюк свой поясной ремень, одним концом
связывал ей за спиной руки, другой же затягивал в виде петли на её шее.
Если теперь она недостаточно быстро выполняла то, чего я от неё требовал, можно
было потянуть ремень вверх, тем самым больно заламывая её руки, или же потянуть его
вниз — в этом случае петля начинала Еву душить.
Кстати, к методам удушения у неё было совершенно различное отношение.
Однажды для этого я собрался надеть ей на голову целлофановый пакет. Она
начала на удивление бурно протестовать, но я не обращал на эти протесты внимание, и
попытался всё-таки реализовать свой план. Дело в том, что, когда я к её протестам
прислушивался и потом сразу же переходил на нормальный секс, Ева после всего
обязательно мне говорила: «Боли было мало..»
А тут Ева вдруг пришла в такую дикую ярость, что вырвалась не только из моих
рук, но заодно чуть не разорвала связывавший её ремень!
Никогда больше целлофан мы не использовали.
* * *
Так вот, связанная моим ремнём, Ева переходила почти полностью под мою власть.
Я наматывал её волосы на свою руку, хлестал её ладонью по щекам, рукам,
ягодицам. Иногда мог сделать это и ремнём.
Но, чтобы не оставалось следов, ремнём бил в основном по ступням и пяткам.
Ева просила, чтобы при этом я ещё и называл её грубыми и грязными словами. Но
моя фантазия в этом вопросе напрочь отключалась, и, кроме ею же и подсказанного
слова «сучка», другие слова мой язык не поворачивался на неё произнести.
Попалась бы она мне сейчас :)
Насытившись избиением (поставим это выражение в кавычки), я переходил к
следующему этапу доминирования, более для меня приятному.
Сначала я усаживался Еве на грудь, поближе к её лицу, и доставал свой уже
окаменевший член. Я водил головкой ей по губам, глазам, иногда даже бил её членом по
лицу. Требовал облизать его, пощекотать языком. Потом наконец-то вставлял его Еве в
рот.
Тут уж ей приходилось по-настоящему, уже без всякой игры, попотеть.
Потому, что зверь во мне уже был разбужен, и требовал всего и на полную мощь.
Ева задыхалась, у неё обильно текла слюна, иногда даже начинались рвотные
позывы — но я упорно вдавливал свой член всё глубже в её горло, а потом держал его
там всё дольше и дольше..
* * *
Говорят, считать женщин, которые у тебя были — грех. Поэтому я не знаю их
точное количество, а прикидываю приблизительно: в те мои 33 года было у меня около
полсотни связей.
Из них всех всего лишь одна была самая настоящая девственница.
Девственниц я боюсь панически, поэтому и той очаровательной девушки мне
хватает вполне.
Я сказал «самая настоящая» потому, что была ещё одна не менее очаровательная
девушка, которая хотела секса (а в тот момент — именно со мной), но которая не разу им
так и не занималась из-за того, что по неизвестной причине в самый интересный момент
у неё начинался необычный вагинальный спазм.
Другими словами, если дело подходило к близости, там у неё почему-то всё
сжималось так, что даже палец(!) невозможно было туда протиснуть.
В первую нашу с ней ночь мне пришлось ограничиться тем, что я просто ласкал её
замкнутую киску языком.
–
Ну, ничего,- попытался успокоить её я, - можешь считать, что ты уже не
девственница.
У девушки было замечательное чувство юмора (правда!):
–
Мне это уже говорили...
Всю вторую ночь я опять только лизал её, но палец проходил уже почти на всю
длину.
Меня она порадовала тем, что в ту ночь вдруг испытала несколько оргазмов
подряд, чему и сама искренне удивилась!
И только на третью ночь я всё-таки вошёл в неё, как мужчине положено входить в
женщину. Правда, не с первой попытки.
Вы только оцените сказанную ею тогда фразу: «Я что, не только узкая, но и
короткая?» Это была чудо, а не девушка!
Получается, что были у меня две девственницы — настоящая и формальная — и
ещё одной сногсшибательной девушке мне удалось распечатать
её превосходный
ротик.
Еве я распечатал горлышко. Глотку. Правда, получилось с ней это всего пару раз, и то только при помощи моей грубой
силы, так что для Евы ничего приятного это не означало.
Но мне это доставило непередаваемое удовольствие!
На мой член насаживалась одно мягкое отверстие, а следом за ним — ещё одна
сильная, упругая, но одновременно беззащитно-нежная дырочка.
Заглот — это сила :)
* * *
Так вот, после очень грубого минета я выпускал багровое, тяжело дышащее личико
Евы из своих рук, и переходил к другим её не менее приятным местам.
Продолжая играть свою роль «
хозяина
», я старался как можно грубее войти в её
писечку.
Я долбил её мощно и глубоко, с силой парового молота, доводя Еву до крика.
Иногда в её распахнутых, по-хорошему обезумевших глазах даже становился
заметен страх — видимо, она вполне реально опасалась каких-нибудь внутренних
разрывов.
Иногда я при этом ещё чуть-чуть затягивал ременную петлю на её шее. Но тогда
уже страшно становилось мне :)
Ведь я ещё не хотел её убить..
* * *
От такой работы со временем задыхаться начинал уже я.
Но, в качестве награды за свои труды, в конце концов я получал Евину попку.
Еве нравился анальный секс. Он никогда не говорила это, но я это точно знал.
Чувствовал.
Вот только не сразу стал догадываться, что к нему Еву обязательно надо было
подготовить.
Конечно, хорошо зафиксированная девушка в прелюдии не нуждается, но позже я
много раз психовал, не понимая, почему месяцами(!) не мог добиться от Евы того же
самого обычным путём :)
* * *
А потом я кончал.
Это просто сказать, но иногда это был не такой уж и простой процесс :)
Дело в том, что обычно наш с Евой секс обычно затягивался на час-полтора, а то и
больше.
За это время оргазм неоднократно начинал сладчать где-то в моей груди,
постепенно переходя в пах — и мне приходилось заглушать это сладкое чувство
различными способами, чтобы не остановиться преждевременно, когда Ева стонет
«Ещё!» А потом в моём теле постепенно накапливалась физическая усталость, и кончить
уже не получалось — от обыкновенного изнеможения.
Чаще всего я просто останавливался и ложился отдыхать, прижавшись к
расслабленной Еве. Мне хватало для счастья ощущения того, что рядом со мной лежит
лучшая девочка в мире. Которая, как я надеялся, в тот момент тоже была счастлива.
Я мог так не кончать несколько наших встреч подряд.
Но рано, или поздно мне тоже всё-таки хотелось завершения. И если тело гудело
от усталости, заглушая тем самым всё остальное — я подключал свою фантазию.
В попку Еве было бы кончить проще всего. Я обалдеваю до сих пор от её попки!
Но Ева не всегда выдерживала, когда я имел её туда слишком долго.
Чтобы кончить по-другому, я представлял:
–
Я имею Еву, а Ева в это время отлизывает у кого-нибудь из своих подруг (у
Алёны, или у Инны, или у Светы, или у Жеки);
–
То же самое, только уже все Евины подруги собрались вместе, мастурбируют, и
ждут своей очереди подставить киску под Евин язычок;
–
То же самое, плюс «
золотой дождь
»;
–
Маленькая Ева в школьной форме даёт мне, чтобы я поставил ей хорошую
оценку за четверть, например :)
Эти мои фантазии имели неизменный успех. Были и другие, но гораздо реже.
Однажды (и всего лишь однажды) я представил, что Еву трахаю не я. То есть я
представил себе, что я — это не я, а какой-то другой, неизвестный мне парень. Который
делает это
с Евой в первый раз
. И от его (на моём месте) восторга, что подо мной
находится такая сногсшибательная девочка, от интересной новизны этого ощущения я
почти тут же кончил.
Кстати, сказать «кончил» — это ещё ничего не сказать.
Для меня это гораздо более ёмкое понятие.
* * *
Вы когда-нибудь пробовали лить холодную воду в кипящее масло?
Попробуйте для расширения кругозора, но только очень осторожно.
В лучшем случае — если воды будет слишком мало — её просто выплеснет
обратно.
А может и произойти самый настоящий взрыв: мощный столб пламени с рёвом
вырвется из посудки с маслом и оставит слой жирных капелек на всём вокруг.
Взрыв происходит от того, что на пути разогнанных огнём тяжёлых молекул масла
внезапно появляется стена медленных молекул холодной воды, и от этой резкой
остановки высвобождается огромная энергия.
Я в подобном случае начинаю орать и рычать во весь голос.
Дело в том, что я принципиально не пользуюсь презервативами — они всё-равно
всегда рвутся — и, чтобы не кончить внутрь, приходится остановиться и вынуть.
Как тут не заорать?
Однажды Алёна подошла к двери квартиры как раз в этот самый момент. Сначала
она услышала стоны и вскрики Евы, а после — как зарычал я :)
Когда я открыл дверь, чтобы впустить её, то воочию увидел, что означает фраза:
«Секс у них был такой, что потом даже соседи вышли покурить..»
* * *
Иногда я задавался вопросом: зачем Еве необходимо, чтобы я её мучил в сексе?
Она даже как-то сказала мне:
–
Если бы я знала, что ты так умеешь, то появилась бы здесь гораздо раньше!
Насколько я слышал, стремление к сексуальному унижению является прерогативой
людей, имеющих большую власть над остальными. Они в повседневной жизни так
устают от бремени собственной власти, что в постели в некотором смысле пытаются
восстановить своеобразный баланс.
Кстати, и садисты получаются в основном из униженных и никчемных в
публичной жизни людей. То есть, сексуальная жизнь, как оптическая линза, переворачивает всё вверх
ногами, наоборот.
Но Ева не была крупным военачальником, бизнесменом, или политиком.
Ей вроде бы не было нужды отдыхать в сексе от собственной власти.
Оставался ещё вариант подсознательного чувства вины, которое она хотела таким
образом утолить.
Но какое ещё чувство вины могло остаться неутолённым у девушки, прошедшей
через то, через что прошла Ева?
Опять получался вопрос, на который у меня не было ответа.
Задумываясь о мотивациях Евиного поведения, я понимал, что ещё слишком мало
знаю её, и потому кружусь по замкнутому кругу.
Но мне гораздо важнее были не разгадки её таинственного характера, а её счастье.
И раз ей надо, чтобы всё было именно так — пусть так и будет.
Для меня же было бы высокой наградой узнать, что я помог ей решить какую-то
её, пусть даже неизвестную мне, проблему.
* * *
А проблем у Евы хватало. И с огромным лишком. Психика от этого у неё была,
мягко говоря, неуравновешенная.
За всю свою жизнь я всего только дважды закричал во сне от ужаса.
Ева это делала каждую ночь. И не по одному разу.
Я просыпался от её крика, обнимал её, тяжело дышащую, успокаивал, шептал
нежности. Она не могла сказать, что ей приснилось такого жуткого — Ева не помнила
своих снов, и вообще полагала, что давным-давно их уже не видит.
И утром нельзя было застать Еву сладко потягивающуюся, с томной негой
прогоняющую остатки сна. Она просыпалась, как человек, заснувший в очень опасном
месте: рывком, а иногда даже с криком, вскакивала с постели и замирала, настороженно
озираясь по сторонам.
Она мне говорила, что так у неё было всегда.
Тогда я ещё верил Еве, но всё-равно оставалось ощущение, что именно за время
того длительного перерыва в наших отношениях с ней произошло много каких-то
трудных и страшных для неё событий.
* * *
Но при всей слабости и расшатанности её психики была у неё одна
парадоксальная на этом фоне черта: Ева никогда не плакала.
А точнее — она никогда не плакала тогда, когда любая другая девчонка на её месте
уже давно разрыдалась бы.
Всего три раза за всё время наших отношений я видел слёзы на её глазах.
Третий раз — когда неловкий парикмахер обрезал её чёлку. Об этом случае ещё
будет речь впереди.
Второй раз — когда во время любви я хотел её поцеловать, и мы крепко
столкнулись зубами. От удара у неё появилась едва заметная щербинка на переднем
зубике. Она очень тогда расстроилась, но щербинку уже через день запломбировали.
Первый раз это случилось, когда однажды я кончил в неё.
В то время у Евы только-только прекратились месячные, и физиологически моя
сперма была для неё безопасной. Я так считал..
Ева почувствовала, что что-то не так:
–
Ты кончил туда
?
Я, довольный, улыбнулся:
–
Да..
Её глазёнки вдруг стали влажнеть, личико некрасиво скорчилось — и она вдруг
заплакала.
Она плакала так горько, что я почувствовал себя очень нехорошим человеком и
большим негодяем, раз уж я способен обидеть такое милое, беззащитное существо.
Мне удалось-таки убедить её, что ей это ничем не грозит. Я пообещал ей больше
никогда без её разрешения так не делать, и успокоившись, Ева рассказала, что её бывший
парень, не желая отпускать её, хотел удержать Еву именно таким образом — кончая в неё
каждый раз.
–
А когда я сделала аборт, он потом иногда заглядывал мне в глаза, улыбался
нехорошо и говорил: «Запомни — ты убила своего маленького!»
Мне становилось не по себе от её рассказов — уж очень много зла в своей жизни
испытала эта девочка..
За что??
* * *
Однажды Ева сказала мне:
–
Мы с тобой уже больше месяца. У меня никогда и ни с кем не было отношений,
которые длились бы больше месяца.
–
А тот, твой бывший? Сколько ты была с ним?
–
Четыре месяца. Но это другое. Мне просто нужны были его деньги.
Оказывается, отсутствие денег иногда может быть и приятным фактором.
Во всяком случае, теперь я знал, что Ева со мной не из-за них :)
А наши отношения продолжались, перевалив уже и месячный рубеж — но это
были очень странные отношения.
Мы не проводили вместе время вне моей квартиры, никуда не ходили вдвоём и
даже вообще редко появлялись вместе на улице — вели себя почти как тайные
любовники.
Только вот прятаться нам было не от кого.
Мы не строили никаких совместных планов ни на какое будущее — ни на день, ни
на месяц, ни на год вперёд.
Первое время слово «
мы
» вообще отсутствовало в нашем лексиконе.
Даже ключ от моей квартиры у Евы появился далеко не сразу.
Когда же она стала приходить в себя от тяжести недавнего прошлого, Ева
постепенно начала вести себя так же, как вела раньше, ещё не зная меня.
Например, она практически ничем не ограничивала свой круг знакомств вне наших
встреч.
Пришло лето — Ева познакомилась с какими-то байкерами, и они вдвоём с Рыжей
вечерами катались на ихних мотоциклах, крепко держась за большие байкерские животы.
Был ещё период, когда Ева несколько раз участвовала в лесби-шоу на приватных
вечеринках, получая открытку к столетию президента Франклина за выступление.
Да и просто знакомых у неё хватало..
Конечно, при этом само собой подразумевалось, что ничего лишнего ни с
байкерами, ни с приватными зрителями, ни с кем либо ещё Ева себе не позволяет.
Мне приходилось этому верить.
Я не был равнодушным ко всему этому. Но я прекрасно осознавал, что на самом
деле не представляю для Евы ничего грандиозно ценного, и поэтому не смел требовать к
себе другого, более внимательного отношения.
Для Евы я был всего лишь средством: средством разнообразить досуг, средством
заживить какие-то раны, средством вернуться к привычной для неё жизни в конце
концов.
А Ева для меня была — целью.
Вот и вся между нами разница.
Бывало, что я не выдерживал давления своей ревности, и мои робкие укоры
вырывались всё-таки наружу.
Ева сразу же обезоруживала меня:
–
Какое имеет значение то, что я катаюсь с какими-то мальчиками на их
иномарках? Ведь эти иномарки всего лишь везут меня к тебе..
* * *
Дни сменялись днями, мы продолжали встречаться — и явно не собирались
расставаться. И чем ближе мы становились, тем сильнее мне хотелось сказать Еве, что
она для меня представляет и какие всё-таки чувства я к ней испытываю.
Конечно, она уже слышала историю про нашу первую встречу в кафе: как я млел,
издалека наблюдая за ней, и как потом неделю после этого ходил чумной и счастливый.
Она-то слышала, но, по-моему, воспринимала всё как легенду, к действительности
не имеющую абсолютно никакого отношения.
И вот однажды я просто собрался, и сказал ей:
–
Я тебя люблю, Ева..
Обстановка, при которой я произнёс эти слова, не подразумевала обязательности
немедленного ответа: нам и так обоим не хватало дыхания.
Но и после, уже отдыхая, мы не вспоминали сказанное мной.
Я решил, что, наверное, Ева не принимала во внимание слова, услышанные в
сексе.
Однако через несколько дней произошёл один очень интересный случай.
Сижу я на связанной Еве, думаю, что бы такого плохого ей ещё сделать — и тут
мне на глаза попадается лежащий на трюмо её мобильник:
–
Ага! Посмотрим-ка твой телефончик: чем ты там без меня занимаешься?
Ева вдруг заволновалась, попыталась что-то возразить — но я тут же заткнул её
протест, поместив давно желавший того член в её ротик.
Ева сосёт, я читаю её smsки, и вдруг натыкаюсь на сообщение от Евы для Рыжей:
«
Прикинь, мальчик спёкся. Признался в любви
».
Когда я осознал прочитанное, я почувствовал, как тихая ярость медленно, словно
яд по крови, распространяется по всему моему телу.
Ах ты, сучка!
Я смотрел вниз на делающую мне минет Еву, и не знал, что же предпринять
дальше.
Выходит, что всё то счастье, которое она представляет для меня — с её стороны
лишь эпизод какой-то игры! И в этой игре я сделал свой ход — судя по Евиным словам,
он явно вёл меня в какую-то невидимую пока для меня ловушку.
Получается, что Ева сознательно подводила меня к тому, чтобы я произнёс то, что
произнёс. Или, во всяком случае, знала, что рано или поздно я это скажу, ожидала этого.
И, ничего мне не ответив, она тем самым уже вполне ответила.
О чём тут же так цинично сообщила подруге.
Всё это было очень похоже на какую-то «разводку». А смысл?
Чего с меня можно было поиметь? Ни денег, ни недвижимости у меня не было.
Движимости, кстати, тоже. У меня, как в поговорке про латыша — была практически
одна только душа :)
Не знаю, на какие дивиденды рассчитывала в дальнейшем Ева, но я чувствовал,
что во всей этой ситуации с её стороны есть что-то очень неправильное.
И что мне необходимо на неё разозлиться..
Но как я могу злиться на Еву, если превращаюсь в тёплый воск от одного её
взгляда? Да что там взгляда — от одного только воспоминания об её взгляде, её запахе, её
голосе!
Как я могу на неё злиться, если мой член давно окаменел от желания её, и как раз
именно сейчас находится в Евином сладком ротике?
Конечно же, потом Ева всё объяснила мне просто случайным и нелепым оборотом
речи; непродуманным словом, позаимствованным из лексикона закадычных подруг — в
общем, я с готовностью дал ей себя успокоить, и с радостью тут же забыл все свои
мысли по поводу Евиной игры.
Ведь для неё я был пока лишь только средством.
А она для меня — целью и смыслом.
И я не мог позволить каким-то мелочам уводить меня от своей цели.
А зря..
* * *
Мы могли не только доводить друг друга до изнеможения в сексе.
Иногда мы часами разговаривали, лёжа рядышком на моём диванчике. Бывало, что
разговоры наши затягивались до утра.
Получалось точь-в-точь, как у поэта:
«Любимая, да ты и собеседник?» :)
С ней было интересно, и ей со мной было интересно. Причём она с одинаковым
вниманием могла слушать как мои рассуждения об особенностях германского
танкостроения 30-х годов прошлого века, так и обоснование моей нелюбви к Дольче и
Габбана.
Иногда мы спорили. Например, о мужской полигамии и женской моногамии. О
смысле жизни.
Но чаще мы просто рассказывали друг другу о себе, приводя примеры из своего
прошлого.
* * *
До сих пор, стоит мне увидеть симпатичную девчонку в колготках-сеточках
(
фишнет
— для посвящённых :), так у меня сразу же появляется непреодолимое желание
немедленно тут же увидеть и отыметь Еву.
Я у неё таких колготок сам-то ни разу не замечал. И когда спросил, почему она не
носит сеточки, Ева сказала:
–
В детстве наносилась..
Она приходила в них в школу ещё в седьмом-восьмом классе. В сеточках, юбке-
мини и ботфортах.
А когда в класс входил какой-нибудь учитель-мужчина, Ева могла демонстративно
положить на парту свои обворожительные ножки.
Могу только представить, как с ума сходили по этой малолеточке окружающие её
мужчины — и учителя, и тем более одноклассники.
Один из них — Стасик — как-то раз подошёл к наклонившейся над учительским
столом Еве и при всех задрал ей юбку, обнажая Евину попку с полоской стрингов. А
потом он же уговорил всё-таки Еву позволить у неё отлизать:
–
Мы пошли в школьный подвал, он встал передо мной на колени, и сделал мне
«
пилотку
»..
Слушая эти истории, я едва не стонал от вожделения. А Ева рассказывала, и только чуть-чуть улыбалась. Для неё это были семечки..
* * *
С девственностью Ева распрощалась в тринадцать лет. И первый её мужчина тогда
был примерно моего возраста:
–
Встретила его недавно в городе. Мило так поболтали..
В темноте она не видела, как у меня желваки забегали на скулах.
До седьмого класса Ева была круглая отличница. А потом вдруг поняла, что того,
что ей нужно, таким методом не добьёшься:
–
Выходишь на дорогу, останавливаешь машину. Садишься. Он спрашивает:
«Куда ехать?» Отвечаешь: «Прямо!»
–
И сколько же у тебя времени меньше всего проходило между знакомством и
сексом?
–
Э.. минут двадцать..
Одно время Ева даже «вербовала» малолеток-девственниц для знакомых старших
ребят:
–
Подходишь к ней, и говоришь: «Всё равно же трахнешься когда-нибудь. А так
ещё и денег заработаешь!».
За каждую целку Ева получала по 50 гривней.
Евина мама никогда не была замужем. У папы была другая семья, а у Евы —
сводная сестра:
–
Посмотрела на неё: дура дурой!
–
Отца ненавидишь?
–
Почему ненавижу? Нормально всё..
И с задумчивой улыбкой:
–
Я бы с ним не отказалась бы трахнуться..
Тогда я лишь посмеялся про себя над её словами. Конечно же, Ева шутит!
Вот только оттенок мечтательности в её глазах говорил, что не всё так уж и просто.
Но я, как всегда, не обратил на это внимания.
* * *
Мужчины слишком легко доставались Еве. Даже чересчур легко.
Одно это меня только и успокаивало.
Многие обыкновенные нормальные женщины (не говоря уже о тех, которые втайне
считают себя дурнушками) почему-то рано или поздно оказываются в чужой постели
лишь ради того, чтобы доказать себе, что они ещё могут представлять для кого-нибудь
интерес.
Я отчаянно надеялся, что Ева и так уверена в этом — как минимум, лет на сто
вперёд.
* * *
А однажды Ева взяла, и влюбилась в Рыжую. И стали они на многие годы
неразлучными.
Всё свободное и несвободное время проводили вместе. Любили друг друга.
Любили мальчиков. Любили смотреть, как подруга любит мальчиков. Потом менялись
ими:
–
Все сначала почему-то ведутся на меня. А потом уходят к Рыжей. А тебе Рыжая
нравится?
–
Нет. Не мой вкус :)
Не знаю, как там у них было раньше, но иногда мне казалось, что слова Евы об их
страстной и взаимной любви уже больше привычка, чем действительность.
Они могли не видеться неделями, не встречаться месяцами. Они почти не
ревновали друг друга к связям с девчонками на стороне.
Но я понял, что ни хрена не понимаю в отношения женщины с другой женщиной,
когда прочитал полученную Евой smsку от Рыжей:
«
У нас с тобой постоянный и бесконечный виртуальный секс!
»
* * *
Как-то Ева рассказывала мне о своей семье и своих родственниках:
–
А потом мы некоторое время жили у бабушки с дедушкой.. Старый пердун.
Сука..
–
Почему сука?
–
Мне было пять лет, когда меня совратил родной дедушка.
Первой моей реакцией на её слова была такая, про которую говорят: «Он застыл от
ужаса».
Просто в моей жизни был уже в некотором смысле подобный эпизод, который в
своё время оказал на меня огромное впечатление.
Было это в горячие девяностые — меня и моих товарищей по работе отправили на
месяц в командировку в Крым, где тогда было неспокойно. Мы должны были, так
сказать, быть гарантами общественной безопасности.
И познакомился я в одном замечательном курортном городке с очень красивой
девушкой.
Она действительно была очень красива: длинноволосая блондинка невысокого
роста, с аккуратной фигуркой, в меру нескромного размера грудью и по-хорошему
наивным личиком, ещё и загорелая до бронзоты.
Плюс к тому — она была умненькой.
А семья её состояла в родстве с семьёй одного очень известного и, кстати, мною
любимого московского актёра.
Всё тогда получалось идеально: днём солнце и пляж, ночью прогулки под луной, у
нас — полная взаимность.
Мы целовались с ней до одури, дрожали уже от нетерпения и только ждали случая
сделать следующий шаг в наших отношениях.
И вот однажды я провожал её домой поздно ночью, а возле самого её дома мы
опять начали целоваться.
Мы до этого целый вечер целовались, и от возбуждения у меня уже болело в паху.
Не в силах больше соблюдать какие-либо условности, я начал действовать — прямо на
улице у её подъезда.
Я притронулся к её груди — она глубоко, очень глубоко задышала.
Потом мои пальцы скользнули вниз и легонько прикоснулись к её трусикам,
которые давно уже были насквозь мокрые..
И в этот самый момент девочка вдруг как тисками сжала мою ладонь своими
бёдрами, застонала явно от боли — и стала оседать вниз.
Я, признаться, изрядно струсил.
Не такой я ожидал реакции, был сбит с толку, запаниковал, и совершенно не знал,
что же мне делать дальше.
А девочка заплакала, и сквозь её тихие всхлипы я разобрал:
–
Я думала, что всё уже прошло...
* * *
Оказалось, что в десятилетнем возрасте её в лифте родного дома изнасиловал один
подонок.
Девочка после этого надолго попала в больницу — сначала в обыкновенную,
потом в психиатрическую.
А подонка на суде оправдали — он оказался сыном какого-то высокого судебного
же чиновника.
После того, как девочку выписали из больницы, у неё несколько раз случались
рецидивы — её опять ложили в психлечебницу.
Потом всё вроде бы нормализовалось. Девочка выросла, начала встречаться с
мальчиками — но каждый раз, рано или поздно, при малейшем намёке на проявление
интима ужас пережитого возвращался к ней, и ни с кем не получалось что-нибудь
большее, чем дружба.
Со мной ей почему-то впервые не было страшно.
С каждой нашей встречей она становилась всё счастливее. Я это замечал, был
абсолютно не против, вот только всё равно как-то не особо верилось, что это моя
сомнительная неотразимость на неё так влияла.
Когда же она совершенно случайно познакомила меня со своим отцом, я был
изумлён ещё больше. Во-первых, не выглядела она простушкой, которая всего после
нескольких встреч будет показывать родителям своего курортного знакомого.
Во-вторых, её довольно-таки сурового вида отец был сдержан, но заметно мне рад.
Теперь, после нервного приступа возле подъезда, я стал их всех понимать.
Мы пробовали потом ещё несколько раз. Она даже оставалась у меня на ночь —
родители закрыли на это глаза. Но как мы ни старались, даже сильного нашего желания
было недостаточно: каждый раз она уходила с чувством вины, а я оставался с
квадратными яйцами.
Потом командировка закончилась, и я уехал. Было грустно, но в тоже время я
почувствовал некоторое облегчение. Из дома я написал ей пару писем, получил один
ответ — и всё само собой прекратилось.
Но я очень хорошо запомнил, как это может быть тяжело — близкий тебе человек с
очень сильной сексуальной травмой в детстве.
* * *
–
Мне было пять лет, когда меня соблазнил родной дедушка.
Я застыл от ужаса.
Ева молчала.
Пауза становилась всё длиннее и длиннее, и за это время вдруг пришло понимание,
что, когда Ева сказала это, её голос не выражал трагедии, глаза не стали пустыми, а лицо
— холодным.
Оно даже не злым было, а скорее злорадным.
Я немножко осмелел:
–
Как это случилось?
–
Как? Обыкновенно. Когда никого дома не было, он завлёк меня в свою комнату
и сделал мне «
пилотку
»..
Не стоит удивляться, что я был слегка отупевший:
–
А бабушка?
Ева пожала плечами:
–
Не знаю. Я ей ничего не говорила..
Мне уже удалось взять себя в руки, и я срочно перевёл разговор на какую-то
другую тему.
Но напоследок в моей голове промелькнула мысль, что, скорее всего, именно с
этим случаем как-то связано то огромное чувство вины, которое Ева постоянно
стремилась утолить в постели со мной.
Правда, не совсем было понятно, за что же всё-таки Еве было винить в этом всём
себя?
* * *
Шло время, мы с Евой становились всё ближе, а приступы моей ревности,
соответственно, — всё чаще. И как-то незаметно к её доводам против моего недоверия
прибавился ещё один:
–
Ну почему ты плохо обо мне думаешь? Ведь у меня только с тобой получается
кончить..
На эту особенность Евы трудно было не обратить внимание в первые же встречи.
Занимаясь сексом, она стонала, кричала, подмахивала — и лёжа, и стоя раком;
впивалась в кожу ногтями, царапалась, мяла свои соски и теребила клитор, жадно
кидалась на член и взахлёб его сосала — в общем, делала вещи, которые говорили о том,
что всё происходящее ей очень и очень нравится.
Но при этом она не кончала
. И судя по её словам — никогда.
Что было удивительно при такой безграничной её сексуальности.
Я, конечно, очень расстроился, когда узнал об этом. Но надежды довести Еву до
оргазма всё же не терял. И вот уже почти год мы были вместе, когда вдруг я заметил, что её тело ведёт себя
так, как будто бы у неё всё получилось.
Когда мы успокоились, я, ещё не веря своему счастью, спросил:
–
Ты что, кончила?
Ева подумала. И просто сказала:
–
Да.
Отсутствие торжественности момента, в принципе, не удивило меня — по
собственным наблюдениям я уже знал, что после некоторого внимания факту потери
девственности в дальнейшем женщины поразительно спокойно воспринимают всё новое,
что появляется в их сексуальной жизни.
Хотя возможно, что это моё мнение продиктовано мне обыкновенным мужским
шовинизмом :)
Как бы там ни было, со времени этого «да» я уже перестал себя чувствовать
ужасным эгоистом, вытирая свою сперму с нежного Евиного животика.
* * *
Вполне вероятно, что сейчас у неё всё по другому происходит в этом смысле. Но
мне хорошо известно, как это происходило в те — наши — первые разы.
Прежде всего очень важно было правильно начать: надо было ощутить её влагу на
своих пальцах.
Если женщина не влажная, секс с ней — пустая трата времени.
Если же Ева не влажная, секс с ней — настоящее преступление.
Это всё равно, что найти клад — и пойти проиграть его в игровых автоматах.
Ева..
Я дразнил её, целовал её, покусывал её груди, снова дразнил..
Мне, наверное, помогала моя неудержимая и неконтролируемая дрожь, которая
начиналась всегда от приближения к ней.
Не могла же Ева не возбуждаться, наблюдая то, что одно только её присутствие
делает со мной?
И через некоторое время я аккуратненько убеждался, что между её губок там внизу
уже появилась тоненькая скользкая полоска.
И тогда неторопливо, с небольшими паузами возле холмиков её сосков, её
восхитительного пупочка и нежного, мягкого лобка мой язычок переходил по её телу
туда, где его ждала настоящая работа и где ему очень нравилось быть.
Ева уже ложилась поудобнее, раздвигая ноги — разрешая приступить.
Я прикасался языком к её губам — почти всегда она тихонько всхлипывала в этот
момент.
Сначала кончик языка легонько проходил по складочкам её щелки вверх-вниз
несколько раз, потом я делал это более широкой частью, а кончик в это время мягко
раздвигал её губки, открывая путь к её бутону.
Ева была очень вкусной и сладкой. Её особенный запах так дурманил меня, что в
какие-то моменты я забывался и замирал, не в силах от неё оторваться.
После встречи с её бутончиком мой язык скользил вниз и быстренько пару раз
проходился по Евиному анусу. Пока этого достаточно. Просто чтобы сказать ему: «Не
спи! Здравствуй!»
В это время пальцы моей левой руки уже устроились на её лобке, развернули
пошире и удерживают так её губы, а один из них уже начинал массировать увлажнённый
моей слюной Евин клитор.
Есть ещё возможность бросить взгляд на лицо моего сокровища: глазки Евы
прикрыты, ротик, наоборот, приоткрыт и обнажает аккуратные белоснежные зубки; она
глубоко дышит и иногда на вдохе постанывает.
Её пальчики или тихонечко шевелят соски, или помогают моим внизу держать
губки распахнутыми.
Я ещё раз широко провожу языком по её промежности, вылизывая всё — начиная
от клитора и заканчивая анальным отверстием, потом поднимаюсь к её киске и запускаю
свой язычок внутрь.
Вытягивая его на всю длину, я старательно вылизываю все складочки и ямочки, до
которых только могу дотянуться — а в это время стенки Евиной вагины постепенно
начинают упруго твердеть.
Это означает, что пришло время поработать пальчиком.
Мой язык принимается баловать Евин клитор — то нежно шевеля его одним
кончиком, то сильно вдавливая его в тело — а указательный палец осторожно
пробирается вглубь Евы.
Я знаю Еву там почти наизусть. Знаю, какие поверхности трогать не имеет смысла,
какие можно помассировать пару раз и не больше, а каким следует уделить всё остальное
внимание. Знаю, что правее ей нравится немножко больше, чем левее.
Лаская Евину вагину, я постоянно меняю темп, не позволяя ей привыкнуть и
заскучать: то медленно вожу пальцем, прижимая его к стеночке, то начинаю быстро и
напористо всаживать его на всю длину, то мелко вибрирую им, делая движения вперёд-
назад и из стороны в сторону. Иногда добавляю второй палец, чтобы было плотнее и
чтобы смочить его Евиным соком.
Второму пальчику впереди предстоит особая миссия.
Делая так и одновременно вылизывая Евин клитор, другим пальцем я
периодически как бы невзначай натыкаюсь на кружочек Евиного ануса.
Он ещё сжат и насторожен, но вытекающие из Евиной киски соки и моя слюна уже
изрядно его намочили, и он начинает понимать, что вскоре очередь дойдёт и до него.
То и дело попадающий на анальную дырочку пальчик задерживается на ней всё
дольше и дольше, пока не остаётся там совсем.
* * *
Он просто потрогает сфинкр, он легонько поцарапает его ноготком, он
помассирует его расширяющимися и потом сужающимися кругами. Если станет сухо,
палец опять нырнёт в киску, чтобы принести на себе назад новую порцию секрета и
слюны.
Если и этого покажется мало, мой язычок с удовольствием восполнит недостаток
влаги вокруг Евиного анального отверстия.
И вот уже её анус начинает отзываться на мои прикосновения — пока ещё лишь
едва заметно сжимаясь и расслабляясь.
Но торопиться войти в него не надо.
Надо прижать палец к дырочке, и мелко-мелко им задрожать, потихонечку
увеличивая напор. Через некоторое время палец окажется внутри по первую фалангу.
Тогда я вывожу его и повторяю вход с вибрацией несколько раз, пока анус не
окажется полностью открыт.
Ева стонет уже беспрерывно. Мой язычок порхает на её клиторе, оба моих пальца
внутри на всю глубину — и оба в разных дырочках.
Приближается самый ответственный момент.
Я сжимаю пальцы вместе и вразнобой чуть-чуть ими шевелю — Еве нравится,
когда мои пальцы вот так общаются друг с другом через стеночки её вагины и ануса. А потом я начинаю одновременно входить ими в обе её дырочки — сначала
коротко, потом протяжнее и длиннее, не прекращая при этом помогать себе язычком.
Иногда в своём наслаждении Ева начинает двигать бёдрами навстречу, словно
призывая мои пальцы делать своё дело быстрее и жёстче. Но вестись на это не надо: так
легко можно всё испортить.
* * *
Вы когда-нибудь слышали, как поёт хрустальный бокал?
Если смочить палец (можно даже собственной слюной), положить его на край
бокала и начать водить по нему кругообразными движениями — то при определённом
сочетании скорости движения пальца и силы его давления хрусталь начнёт издавать
очень красивый звук.
Звук этот мощный и своеобразный: Вам покажется, что он звучит со всех сторон.
И трудно будет представить, что источник этой красоты — всего лишь небольшой
хрустальный бокал.
Я заметил: хрусталь начинает петь, когда при движении пальца у Вас появляется
ощущение шероховатости — как будто подушечку что-то щекочет.
Вот такое же щекотание должен был почувствовать мой палец в Евиной попке.
И это будет означать, что оба пальца двигаются внутри Евы как раз с такой
скоростью, с какой и надо, и прижимаются друг к другу сквозь Евино тело именно с той
силой, с которой в тот момент необходимо.
Как только я начинаю улавливать это щекотание, Ева вдруг становится
неуправляемой. Её тело начинает раз за разом изгибаться, бёдра ходят ходуном — и тогда
очень трудно добиться, чтобы мой язык на её клиторе, палец в её киске и палец в её
попочке продолжали действовать в нужном темпе.
Но если продержаться так некоторое время — Ева вдруг коротко вскрикнет, по её
телу пробежит судорога, бёдра сожмутся — и она кончит!
Обычно в это время её руки инстинктивно оказываются на моей голове.
Я останавливаюсь и замираю.
А когда она начинает уже успокаиваться, я медленно-медленно, по сантиметру в
год, вывожу свои пальцы из неё. Мой язык не лижет, а просто мягко прижимается к
шишечке Евиного клитора.
Теперь можно снова посмотреть на лицо моего ангела: оно расслабленное и
умиротворённое, и сверхъестественно красивое.
Прекраснее лица я никогда больше не видел.
Всё. Получилось.
Вот только Еву после этого начинало клонить в сон.
А мне, такому-сякому, приходилось мешать ей спать :)
* * *
Зима была любимым временем года Евы.
Лето она, соответственно, ненавидела.
Так же она относилась ко многим вещам, даже почти что ко всем — либо любила,
либо ненавидела.
К сожалению, я слишком поздно для себя начал это понимать.
Пришло второе лето с момента нашего знакомства, и вдруг стало заметно, что Ева
очень изменилась за прошедшие несколько месяцев нашего общения.
Всё реже и реже она кричала во сне. Зато стала во сне же разговаривать — но это
было скорее прикольно, чем страшно.
Бить Еву во время секса я совсем перестал. Правда, иногда она ещё просила
называть её сучкой
. И это тоже уже больше походило на шутку, чем на необходимость.
Изменились наши игры, изменились Евины желания. Сначала осторожно, а потом
всё настойчивее и чаще она стала намекать, что была бы не против секса втроём.
То есть, она хотела, чтобы мы пригласили к нам в постель ещё какого-нибудь
мальчика.
Всего лишь разочек. Просто попробовать..
Я удивился:
–
У тебя что, не было групповух?
Судя по Евиным рассказам, трудно было предположить, что какая-либо форма
сексуального общения ею была ещё не испробована.
–
Ну, были. Я была с Рыжей, и ещё два мальчика — но мы просто менялись ими,
и всё. А мне хотелось бы, чтобы было одновременно два! Давай пригласим Андрея?
Андрей чаще всего из моих друзей бывал у меня дома.
Пикантность ситуации имелась в том, что его бывшая жена в своё время (с его же
слов) тоже предлагала ему пригласить третьего
— меня :)
* * *
Но вариант с двумя мальчиками меня совершенно не устраивал, о чём я Еве
однозначно и заявил.
Хотя просто так отвертеться от неё было невозможно. Раз за разом, подлавливая
меня в моменты расслабленности, она мягко и вкрадчиво, но настойчиво продвигала эту
свою идею.
Ссориться с ней по этому поводу не хотелось — я же не собирался делать этот
вопрос весомым в наших отношениях. Но однажды всё-таки психанул:
–
Хорошо, давай разбежимся, ты трахнешься со сколькими захочешь за раз,
чтобы успокоиться, а потом вернёшься. Только отстань!
–
Я так не хочу. Хочу, чтобы и ты был.
–
А я-то тогда зачем??
–
Не хочу просто с кем-то. Хочу с тобой — и ещё с кем-нибудь..
Чтобы не слушать больше ничего подобного, я предложил компромисс:
–
Ладно, можешь пригласить мальчика третьим. Отымеем тебя вместе, но только
одно условие — для начала он должен будет у меня отсосать.
Ева не сразу поняла, в чём тут смысл. Пришлось объяснить:
–
Ты же знаешь, что я не ревную тебя к твоим подругам!
Вариант с педиком Еве почему-то не подошёл. И, чтобы окончательно расставить
все акценты, я предложил альтернативу:
–
Ещё я могу согласиться трахнуть тебя одновременно с другим мальчиком, когда
решу, что нам пора расстаться.
После этого Ева заметно ослабила свой натиск. Но понятно было, что просто так
от своих желаний она никогда не откажется. И чтобы хоть как-то утолить Евину тягу к
свальному сексу, однажды я усадил её в кресло перед монитором компьютера, выключил
свет, включил порно, а сам пристроился у её ног на полу и снял с неё трусики.
Ева смотрела, как некая французская девушка постоянно попадала в групповой
оборот, а я в это время помогал ей находиться в соответствующем настроении,
вылизывая её киску и анус, и мастурбируя ей пальчиками. Когда я поднимал на неё глаза,
то видел, как она то в полуобморочном состоянии смотрит на экран, то закатывает глаза,
и начинает помогать мне своей рукой.
Сколько бы раз потом мы не смотрели порнуху таким образом, мы редко доходили
хотя бы до середины фильма. Кто-то из нас обязательно не выдерживал — и тогда уже на
диване мы шумели гораздо громче порнушных актёров :)
* * *
Осенью Ева восстановилась в своё училище, и у меня появилась новая проблема:
иногда приходилось будить её рано утром, если ей надо было попасть на первую пару.
Когда поначалу я пытался это делать, Ева превращалась в маленький тёпленький
полусонный недовольный комочек, мне сразу же становилось её жалко — и я оставлял её
в покое.
Конечно же, Ева регулярно из-за этого просыпала учёбу.
И однажды она попросила разбудить её во что бы то ни стало:
–
Я буду ругаться и материться, придумаю что-нибудь насчёт карантина в
училище — ничего не слушай, и всё-равно буди меня. И ни на что не обращай
внимание. Утром я гоню
даже на маму..
Не обращать внимание я согласился. Я и сам мог спросонья (спьяну) наговорить
лишнего.
И вот наступило следующее утро.
Я набрался решимости, и приступил к её пробуждению.
* * *
В начале она просто просила отстать от неё, обещала обязательно встать через
полчасика, убеждала, что ничего страшного не произойдёт, если она чуть-чуть опоздает.
Но я же обещал её разбудить точно — и не прекращал её теребить.
И тогда Ева закричала..
Если вы когда-нибудь видели фильмы про изгнание демонов из одержимого
человека — вы сможете представить то, что довелось пережить мне.
Ева закричала первый раз так неожиданно и так громко, что я даже слетел с
постели. И когда после этого пытался прикоснуться к ней — её тело резко дёргалось,
раздавался визг и крик, но глаза Евы при этом оставались закрытыми.
Чем сильнее я пытался её разбудить — тем мощнее и нечеловечнее был отпор. Её
тело совершало такие движения, что любой другой человек проснулся бы только от них.
Евино личико перекашивалось в страшных гримасах, визг и крики становились громче и
пронзительнее, приобретая какие-то вообще недоступные человеку модуляции.
Мне так и не удалось её тогда разбудить. Но я успел записать эту попытку на
мобильник, чтобы у меня было доказательство моих стараний.
Ева ничего не помнила из происходившего, а на заснятое видео смотрела с
искренним удивлением — она явно впервые видела себя такой
со стороны.
Её это зрелище всего лишь рассмешило.
* * *
Позже я всё-таки нащупал брешь в её утренней обороне. Именно нащупал, потому
что первое, что надо было сделать для её успешного пробуждения — это мягко-мягко
прикоснуться подушечками пальцев к её ступням.
Едва притрагиваясь к её нежной кожице, я медленно и плавно ласкал своими
пальцами её ножки — сначала ступни, потом, чувствуя их пробуждение, поднимался
вверх по щиколоткам к её коленочкам, потом ещё выше..
Если от этих прикосновений Ева не просыпалась (или же не хотела, чтобы процесс
прекращался), то в конце концов дело могло дойти до моего язычка, ласкающего её
сонную киску.
Тут уже не проснуться не было никакой возможности:)
И тогда оставалось только поднести Еве приготовленный заранее кофе с молоком
— первые глотки его она делала ещё с закрытыми глазками.
Глядя на сидящую в моей постели сонную Еву, пьющую кофе и счастливо
улыбающуюся, я и сам испытывал такое сладкое удовольствие, что ещё неизвестно, кто
из нас в тот момент был счастливей.
* * *
С утренним экзорцизмом было покончено, но какое-то тревожное ощущение от
всего этого не проходило. И чем ближе я узнавал Еву, тем чаще вспоминал то, что
однажды утром заснял на её телефон.
Конечно, я не мог всерьёз рассматривать предположение, что Ева — суккуб
:) Но
присутствие в ней чего-то явно потустороннего постоянно обращало на себя внимание.
Начнём с того, что Еву неудержимо притягивало мёртвое. Её мечтой было
регулярно посещать морг.
Именно посещать, а не сходить один разок ради интереса!
А однажды я случайно наткнулся в интернете на сайт, на котором были выложены
фотографии трупов попавших в различные катастрофы и несчастные случаи. Лично у
меня даже беглый взгляд на череду раздавленных, разорванных, переломанных,
обезглавленных человеческих тел вызвал настоящую панику.
Ева же попросила не торопиться и показать ей всё это поподробнее — а когда она
рассматривала увеличенные снимки, то в её глазах появился вполне заметный блеск.
Взгляд её при этом был вовсе не хищным — он был впитывающим
..
Но ещё больше меня впечатлил другой случай.
* * *
Однажды мы делились друг с другом своими первыми эротическими фантазиями.
Я рассказал Еве, как мне с самого раннего детства нравилось, если на меня сверху
садились девочки.
Особенно нравилось, когда они садились мне на лицо.
И в пятилетнем возрасте я каким-то образом добивался этого от своих самых
симпатичных детсадиковских одногруппниц, так что запах девичьей промежности мне
был хорошо известен уже тогда — в моём счастливом голопузом детстве.
Я предполагал, что Ева удивится такой моей ранней развратности. Но удивляться
пришлось мне:
–
А мне в два годика нравилось представлять, будто меня убивает какой-нибудь
красивый мальчик. Меня это очень возбуждало..
Если признаться, то я даже не сразу и понял, чего Ева только что произнесла.
А когда смысл её слов наконец-то стал до меня доходить — я просто отказывался в
это поверить.
Не может живому человеку такое нравиться.
И тем более — возбуждать!
В два годика!!!
Это было бы против всех законов природы, против одного из самых основных
человеческих инстинктов — инстинкта самосохранения.
Но Ева говорила мне правду, я понял это по её глазам и по её голосу.
Оставалось только признать, что Ева законам природы не подчиняется.
Во всяком случае — не всем.
Что ещё раз подтверждало, что я влюблён в девушку, подобной которой нет и
просто быть не может вообще!
* * *
Время шло, а жизнь моя оставалась неизменна.
Утром я вставал и шёл на работу. С работы шёл домой. Иногда по пути заходил к
своим друзьям. Иногда звонил Еве, и, если она хотела, она приходила туда тоже.
Вечерами я просиживал за компьютером, сочиняя свою суперпрограмму. Я
надеялся со временем продать её подороже, и одним махом решить все свои проблемы —
а, точнее, самую главную из них: отсутствие денег.
Ева абсолютно не принимала всерьёз это моё занятие, и вообще моё сидение за
компьютером её сильно раздражало. Попытки объяснить, что я не в игрушки играю, а
занят делом, которое в будущем может принести нам богатство, особого успеха не имели.
Тогда, чтобы не злить Еву, я начал заниматься своей программой или после того,
как она засыпала, или же утром, просыпаясь на час-полтора раньше. Дело с трудом, но
двигалось.
Если Ева была у меня дома, когда я приходил с работы, то мы собирали себе что-
нибудь на ужин. Ева прогоняла меня с кухни, чтобы я не мешал готовить — и в этом был
для меня какой-то приятный знак чего-то домашнего, семейного.
После ужина мы обычно смотрели какой-нибудь фильм — или я приносил
новинки на DVD, или же качали на компьютер прямо из сети.
Редкий фильм мы досматривали до конца с первого раза: в какой-то момент Ева
прикасалась меня, потом ещё разочек, потом меня начинала бить дрожь, и было уже не
до сюжета.
Иногда приходилось пересматривать потом всё по несколько раз :)
Разнообразия в наши вечера вносили приходящие к нам в гости или подруги Евы,
или мои друзья. Иногда они пересекались, и тогда становилось совсем шумно и весело.
Глядя на Евиных красавиц-подруг, мои друзья потихоньку мне завидовали.
А мне частенько было совсем даже не радостно, когда Ева со своими подругами
уезжала от меня после этого потусить на каком-нибудь ночном клубе.
* * *
Её день по своему наполнению вообще очень сильно отличался от моего.
Утром, если у неё было желание, она шла в училище. Причём первые одну-две
пары обычно пропускала.
После учёбы появлялась задача — найти кого-нибудь, кто бы отвёз куда-нибудь
поужинать.
Получалось — хорошо, не получалось — ничего страшного. Самое главное
вечером было не это.
Самым главным было найти кого-нибудь, кто бы отвёз потом на ночной клуб,
оплатил вход, желательно угостил бы коктейльчиком, а потом в конце концов привёз бы
обратно домой или же дал денег на такси.
Девчонки в решении этой задачи действовали, как подводники Деница в Северной
Атлантике: если одна из них цепляла донора, то сразу же предупреждала его, что будет с
подругой (или подругами) — те по звонку подтягивались позже. Это гарантировало, что
в следующий раз в подобной ситуации тебя тоже не забудут.
Но и попасть на клуб или афтепати — тоже был ещё не предел девичьих
устремлений. Сверхзадачей было найти там фен
(амфетамин), или, ещё лучше — какую-нибудь
наркоту.
Для этого знакомились уже с кем угодно, не перебирая, и правила динамовской
взаимовыручки временно прекращали действовать: если тебя могут угостить двумя
дорожками, стоит ли одну из них отдавать подруге? Вопрос риторический :)
В крайнем случае, если не удавалось найти фен, экстази или другую подобную
дрянь, можно было хотя бы покурить «травку».
Но курить они особо не любили.
И пока ещё у них хватало ума не ширяться.
* * *
Во всех этих девичьих начинаниях ими непременно соблюдался, как я уже
говорил, один основополагающий принцип — принцип халявы
. Однажды ещё зимой меня среди ночи разбудил «еврейский вызов» на мобильный.
Я перезвонил: оказалось, что Алёна с подружкой остались без денег, стояли на улице на
другом конце города, уже начинали замерзать и очень хотели бы, чтобы я помог им
добраться домой.
У меня же, как назло, не было денег вообще.
Я извинился, что бессилен им помочь, и лёг спать — а утром вдруг понял, какая я
всё-таки тупая и бездушная скотина.
Ведь я же мог им сказать, чтобы они на такси приехали ко мне домой. Хоть денег у
меня и не было, можно было бы договориться с таксистом взять у меня что-нибудь в
залог, а утром я перезанял бы у кого-нибудь необходимую сумму и отдал бы ему.
В любом случае девчонки не мёрзли бы на морозе, выспались бы у меня и пошли
потом домой.
Испытывая стыд за то, чего не сделал, я позвонил Алёне:
–
Как добрались?
–
Да обзвонили всех, кого могли. Потом оказалось, что у подруги были всё-таки
деньги, мы взяли такси и поехали домой.
Я был просто в шоке!
Ладно, что они подняли среди ночи меня и ещё с десяток таких же, как и я, лохов.
Так они же и сами были готовы стоять и мёрзнуть у чёрта на куличках, студить придатки,
лишь бы только не дай Бог не нарушить этот самый свой принцип Халявы!
* * *
Ева тоже участвовала в этом спорте. И получалось это у неё очень хорошо.
Чтобы всегда и на всё была халява, она использовала старых знакомых и заводила
новых. В её мобильнике было тесно от всяких там «Максов БМВ» и «Андреев Мазда».
Наличие колёс у кандидата в доноры было одним из главных условий для знакомства с
ним.
По марке автомобиля судили о личных достоинствах человека:
–
Вчера познакомилась с одним мальчиком..
–
Да? А на чём он ездит?
К моему дому тоже часто подъезжали иномарки — и Ева ехала на клуб, или
ужинать, или на природу, или просто покататься. Могла даже уехать на пару дней в
другой город на какую-нибудь тусню.
Для постороннего взгляда это всё, конечно же, мало было похоже на отношения
двух любящих людей.
Но в том то и дело, что из нас двоих любил только один.
Я знал, что не могу дать Еве того, чего она хотела: у меня просто не было на это
денег.
И запретить ей что-либо я тоже не мог: у меня не было денег, которые бы она
боялась потерять. Все остальные связи, которые нас соединяли с её стороны, были
слишком тонкими, призрачными и условными.
На что же я тогда надеялся?
На чудо, конечно же :)
Надеялся я на то, что пройдёт некоторое время, Ева обязательно перебесится,
повзрослеет — и всё будет уже по-другому.
Ведь всему в этом мире есть своя мера. Клубы и афтепати хороши, но кто сможет
их выдержать каждый день и всю жизнь? Рано или поздно всё это приедается, начинает
не веселить, а, наоборот, нагонять тоску и скуку.
Я, конечно, прекрасно видел, что Ева очень отличается от всех остальных людей,
но всё-таки рассчитывал, что нормальное женское начало — в плане стремления к очагу
и детям — в ней должно было тоже присутствовать.
И что когда-нибудь не скоро — пусть даже через три года, пять, семь или десять
лет — она обязательно вдруг остановится на полушаге и скажет сама себе:
«Стоп. Что-то не так. Что-то не то я делаю, чего мне хочется. Куда-то не туда иду
— не надо мне туда, я там никому не буду рада».
Я надеялся, что если она в тот момент посмотрит по сторонам, я буду находиться
недалеко, и в её поле зрения.
И ещё я надеялся, что когда Ева созреет и начнёт задумываться уже о собственной
семье — я к тому времени уже буду способен обеспечить эту семью всем необходимым,
и даже сверх того.
А сейчас мне просто надо было стиснуть зубы и набраться терпения.
Мне было ради чего терпеть.
* * *
Ко всему этому я точно знал, что Еве на самом деле хорошо со мной.
Знал это по тому, как она сладко млела, когда утром, едва проснувшись, я проводил
легонько пальцами по её тёплой спиночке — от затылка между лопаток до поясницы и
снова вверх: долго-долго, медленно-медленно.
Я знал это по её дыханию, когда я ласково прикасался к её ступням, её ладоням, её
животику. От чужого, не родного прикосновения не дышат так прерывисто, слегка
вздрагивая.
Знал, когда во сне она прижималась ко мне, окружая меня запахом своих волос и
своей кожи. Спящий человек никогда не солжет.
И мне очень было приятно, когда однажды она сказала про моих бывших жён:
–
Боже, какими же надо быть дурами, чтобы тебя бросить!
Был, правда, ещё один комплимент, который в Евиных устах звучал почти что
наивысшей наградой:
–
Ты лучше, чем наркота! :)
* * *
По этой проблеме был у нас один долгий и нелёгкий разговор ещё в самом начале
наших встреч. Мы тогда пытались определиться, что же представляем друг для друга, и я
между прочим сказал, что у меня не может быть серьёзных отношений с человеком,
употребляющим наркотики.
Ева спросила:
–
Почему?
–
Потому, Евочка, что это очень плохо.
–
Почему плохо?
Конечно, вряд ли я мог сообщить что-либо, чего она не знала о возможных
последствиях этого баловства. И Бог миловал меня не хоронить друзей-наркоманов, но
что-то из собственного опыта я всё же мог сказать:
–
Наркота сушит мозги. От неё люди на глазах тупеют.
–
От водки тоже тупеют. Но ты же её пьёшь?
В общем, в результате наших долгих споров я всё-таки сдался (как буду сдаваться
потом ещё не раз). Но чтобы создать хотя бы видимость компромисса, я сказал Еве:
–
Раз ты не намерена бросать это дело, то я оставляю за собой право прекратить
наши отношения, если мне покажется, что ты стала жрать слишком много наркоты!
Ева милостиво согласилась с моим условием, и больше к этому спору мы не
возвращались.
* * *
Когда один человек говорит другому «люблю», совсем не обязательно именно это
он и имеет в виду.
Ведь говорят же люди друг другу при встрече: «Здравствуйте!»
Редко кто при этом думает:
–
Желаю Вам, чтобы Вы были здоровы!
Обычно это означает «Ну вот, отметился..», или «Где-то я уже его видел..», или
вообще ничего не означает.
Просто — служебное слово.
Точно таким же служебным словом может быть и «люблю..»
Обыкновенное проявление вежливости или приличия.
Я много раз в своей жизни говорил это слово. Хоть и старался пропускать его в
своей речи, чтобы не тускнело — но говорить рано или поздно приходилось. И тогда
надо было лишь знать, что сказанное тобой есть правда. Только так можно было быть
уверенным, что это слово ещё имеет для тебя смысл.
С Евой я чувствовал, что мне уже не хватает этого слова и его общепринятого
значения.
Мне уже было недостаточно сказать им: «Ты меня волнуешь. Я скучаю о тебе. Мне
сладко думать о тебе. Я никого не хочу, кроме тебя».
Этого всего мне было уже мало.
Мне нужно было такое слово, услышав которое, Ева бы сразу поняла, что её запах
— это воздух для меня, её вкус — это пища и вода для меня, взгляд её глаз — это весь
мой мир, а её голос — вся его музыка.
И что без неё я быстро начинаю задыхаться, жаждущий и голодный, в кромешной
тьме и оглохший.
В английском языке есть выражение: You complete me.
Если перевести дословно, получается бред: «ты завершаешь меня» или «ты
дополняешь меня».
Но можно его перевести и так: «Без тебя я — не я. Без тебя меня нет».
Ева complete me.
Когда я пытался сказать ей об этом, подбирая другие слова, кроме «люблю», она
почти всегда делала жест, якобы снимающий мнимые спагетти с её ушек. Она не просто
не хотела верить мне — она не верила мне с безграничным запасом прочности.
Мне же она иногда писала в smsках:
«
Кисятина, лавчик!
»
Служебное слово..
А я не мог наглядеться на неё, когда она была рядом:
–
Чего ты на меня так смотришь?
–
Не знаю. Любуюсь?
Всё Евино тело было покрыто росписью голубых и фиолетовых жилок. Даже на её
ангельском личике просвечивались сквозь кожицу их переплетения. Но особенно они
были заметны на её ногах: Ева лежит на спинке, её колени прижаты к её плечам, две её
дырочки удобно доступны — а у тебя перед глазами застывшие болезненно-фиолетовые
тонкие червячки, плотным слоем покрывающие всю поверхность её кожи.
В эти её венки и капиллярчики я тоже был влюблён непонятно и страстно.
А как мне было их не любить, если они — часть её?
Ева объяснила, что она родилась задушенной пуповиной. Маленькую Еву тогда
откачали, но на её теле навсегда остался этот фиолетовый варикозный налёт.
Я сказал, что очень люблю его. Я думал, что так Ева поймёт, что для меня она
больше, чем просто любимая девочка.
Ева назвала меня психом.
В другой раз я сказал ей:
–
Может быть, когда-нибудь кто-нибудь и трахнет тебя лучше, чем я. Но никто
никогда не будет тебя любить сильнее, чем я.
Я упростил всё до максимума, говорил языком улицы: «Я люблю тебя больше, чем
даже трахать тебя!»
Её руки в этот момент глубоко вдавливали ногти в мою спину — а то бы она,
конечно же, обязательно показала, как лапша снимается с ушей :)
* * *
Я не помню, когда Ева первый раз сказала мне:
–
Я тебя люблю..
Скорее всего, это было что-нибудь вроде «...и я тебя», произнесённое чисто ради
приличия в ответ на мои слова.
И уж во всяком случае smsки после этого я никому не отправлял :)
Но как-то постепенно получилось так, что я стал верить в это её чувство ко мне.
Возможно, сыграли свою роль Евины оргазмы. Возможно, накопились какие-то
милые мелочи, постоянно показывавшие её неравнодушие ко мне — и в конце концов
меня в этом убедившие.
А таких мелочей более, чем хватало.
Достаточно было хотя бы просто посмотреть, как мы встречали друг друга на
пороге моей или её квартиры. Присутствовавшие однажды при этом гости так и
спросили:
–
Вы что, год не виделись?
А мы всего лишь каждый раз были ненасытно рады друг другу.
А как Ева целовала меня!
Когда я наклонялся над нею, обессилившей от моих ласк, Ева с закрытыми глазами
как-то беспомощно и одновременно жадно тянулась своими губами к моим — так
слепые и ещё голые птенчики тянутся к принёсшему им пищу родителю. И я стонал от
счастья, целуя эти влажные, нежные, нежнее лепестков орхидеи, губы!
Это был уже не просто секс.
Это было явно нечто другое.
Гораздо большее.
И в какой-то момент я в это поверил.
Парадоксально, но лучше от этого никому не стало :)
* * *
В то золотое время мы почти не ссорились. Был, правда, один разочек, но и его
хватило не больше, чем на полчаса.
Это случилось у меня дома, мы о чём-то разговаривали, и Ева в разговоре
обмолвилась:
–
Секс за деньги возбуждает..
У меня от этих её слов неприятно кольнуло в сердце, но виду я не подал. И
возражать ей тоже не стал — деньги действительно возбуждают, хотя и не обязательно в
сексе.
Но слова эти её я запомнил.
В своё время у меня было некоторое количество знакомых проституток (имелась
служебная необходимость в общении с ними), так что я практически из первых уст знал
некоторые нюансы их жизни и работы. И при первом же удобном случае я решил вживую
продемонстрировать их Еве: во время небольшой нашей ролевой импровизации, в
которой я якобы снял проститутку.
Ева должна была узнать, что секс за деньги имеет и немножко другую сторону.
* * *
Когда мы начали, Ева первым делом по привычке потянулась ко мне с поцелуем.
Само собой разумеется, что целовать её я не стал — западло
, и уверенной рукой
перенаправил её раскрытые для поцелуя губы прямо на мой член.
А пока Ева сосала, я мял её груди и попку, оценивая товар.
Потом поставил её раком.
Вообще-то следовало бы для чистоты эксперимента натянуть её посуху, как это со
шлюхами обычно и бывает, но от минета Ева успела возбудиться и член вошёл мягко.
А через некоторое время Ева даже стала постанывать от наслаждения.
* * *
Одна знакомая шлюшка рассказывала мне, что на работе она получает
удовольствие только первые семь раз.
Я же хотел, чтобы я трахал Еву, а удовольствие она не получала бы совсем. Но
доводить её до восьмого раза было как-то нерационально, и я решил пойти другим
путём.
Вообще-то Ева любила анал. Иногда её маленькая восхитительная попка с такой
готовностью проглатывала член, что иметь Еву в неё можно было стоя и не нагибая!
Но, как я уже говорил, чтобы Еву на это развести, её обязательно надо было ещё
завести и довести. Не разбуженный Евин анус на все попытки проникнуть в него
однозначно отзывался болью.
Но ведь сейчас Ева была проституткой, и её мнение по этому поводу (а тем более
мнение её ануса) абсолютно никого не интересовало.
Я смочил её дырочку слюной, немножко размял пальцем, пристроил к ней член и
потихоньку начал входить.
Ясное дело, что Ева была недовольна, но роль свою тем не менее продолжала
исполнять, и ничего мне не сказала.
Мой член зашёл в неё уже почти наполовину, когда я неожиданно даже для себя
спросил:
–
А как это было у тебя в первый раз?
Может быть, ей просто было не до разговоров про анальный секс. Но ответила она,
тоже долго не раздумывая:
–
Это тебя не касается.
И сказала это явно не как проститутка клиенту, а как Ева — мне.
От резкой злости у меня даже шумнуло в голове: моя девушка очень грубо мне
говорит, что её сексуальная жизнь меня совершенно не касается! В тот момент, когда
сама же и находится подо мной, а я — в ней! В момент нашей куда уж ближе близости..
Сейчас, конечно, я по другому вижу эту ситуацию, и она отчасти даже смешит
меня :)
Я хотел показать Еве, как именно мужчина обычно пользует проститутку: что она
для него — вещь, и относится он к ней, как к приобретённому товару, даже не
задумываясь признавать в ней живого человека со своей какой-никакой, но судьбой,
своими мечтами и желаниями.
По иронии судьбы, то же самое Ева случайно продемонстрировала мне. Только уже без всякой игры. И вещью была вовсе не она.
* * *
А тогда я просто понял, что мне как-то неясно нагрубили, да ещё во время секса —
и со злости я уж дал оторваться себе по полной!
Я прижал Еву к дивану, и так жёстко и мощно начал трахать её задницу, как если
бы предварительно вставил туда широкую трубу — Ева кричала, что ей больно, чтобы я
перестал, пыталась вырваться, но я довёл всё до завершения, а только потом её отпустил.
Она мгновенно вскочила, развернулась ко мне и сделала движение вперёд, как
будто намереваясь ударить. Потом остановилась, и прокричала мне прямо в лицо:
–
Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!!!
* * *
Я точно помню, что нам хватило меньше получаса, чтобы помириться. Я объяснил,
почему поступил так, как поступил. Наверное, она поняла, что я ничего не понял — и успокоилась.
Но зато теперь Ева знала, что может меня ненавидеть.
А я знал, что у Евы есть ещё одна тайна от меня.
* * *
А вот у меня тайн от неё не было. Всё, что она хотела и даже, может быть, не
хотела знать обо мне — всё ей было известно.
Она даже знала, что однажды спьяну я занимался оральным сексом с сидящей на
унитазе едва знакомой мне девушкой. Воспоминания об этом случае помогали мне потом
целый год не пить вообще :)
Я рассказал это ей, когда мы говорили о поступках, за которые нам до сих пор
стыдно.
Ева же в тему рассказала, что когда-то у неё был спор с каким-то парнем на любое
желание, и она проспорила. Однако что это было за желание, которое ей пришлось
исполнять, я так никогда и не узнал, хотя пытался неоднократно.
Это была первая её от меня тайна.
Сейчас, конечно, можно предположить, что, судя по Евиной реакции на невинный
вопрос об анальном сексе, это было как раз именно оно :)
Вот только нельзя уже проверить, настолько ли чертовски проницателен бываю я
иногда?
* * *
Так вот, имелся в наших отношениях золотой период, когда мы практически
никогда не ссорились.
А потом я почему-то поверил во взаимность наших с Евой чувств — и начались
проблемы.
Дело в том, что когда я знал, что не представляю для Евы ничего сверхценного, и
что она в любой момент может забыть про меня, как это уже случалось раньше — мне
гораздо проще было переносить её регулярные времяпровождения с какими-то другими
мальчиками и мужчинами.
Ведь это было её полное право — мне она никаких клятв не давала, внутренних
обязательств передо мной у неё не было и быть не могло.
Она даже откровенно об этом мне и говорила:
–
Я тебя когда вижу — вроде люблю.. А как не вижу — так и не вспоминаю.
Разве была её вина в том, что, встречаясь иногда со мной, она хотела намного
больше веселья и разнообразия?
Теперь же, после её многочисленных «...и я тебя», мне стало гораздо тяжелее
переносить те же самые её поступки.
Потому, что это уже не просто приятная близкая знакомая моя улыбалась разным
там Максимам-Вадикам в ихних БМВ и маздах, летящих неизвестно куда по пустынным
ночным улицам.
Теперь уже любящее меня и любимое мной существо было раздеваемое (пусть
даже всего лишь глазами сальными!) в разных там трёхэтажных особняках в перерывах
между мартини и мартелем.
И это уже ангела моего проводили полуобнимая в ночные клубы и подталкивали в
обожаемую мною спинку по направлению к столику.
Это уже моему сокровищу на пляже подносили огонёк к сигаретке, с ухмылкой
заглядывая в лифчик бикини.
И однажды от всего этого меня всё-таки накрыло
.
* * *
Это случилось в аккурат перед новогодними праздниками.
Ева тогда приехала ко мне, настроение у меня было отличное, вечер предполагался
быть распрекрасным. Я сбегал в супермаркет за вкусняшками, мы поужинали, о чём-то
друг другу рассказывали — всё шло своим чередом и было хорошо.
Потом приехали Алёна с Инчиком. Девчонки делились новостями, я готовил им
кофе — было, как всегда, шумно и весело.
Время шло к ночи.
И вот ближе к двенадцати вдруг кому-то из девчонок звонят какие-то мальчики, и
говорят: «Всё нормально, собирайтесь». Оказалось, что девчонки весь вечер только этого
звонка и ждали.
Ева тоже стала собираться уезжать с ними.
Ничего из ряда вон выходящего вроде бы не произошло: она и раньше частенько
покидала меня ночью, чтобы попасть нахаляву в какой-нибудь клуб.
Но в этот раз меня буквально взорвало изнутри.
И я, нисколечко не стесняясь Алёны с Инночкой, прямо у них на глазах
разрыдался.
Мне вдруг стало как-то невыносимо горько, что меня с такой лёгкостью только что
променяли на посидеть на каком-то там «Фараоне»! Ни тени сомнения, ни хотя бы ради приличия: «Ты не будешь против, если я тоже
поеду?»
Просто собралась, а на мой немой вопрос в ошарашенных глазах обронила: «Я
уезжаю».
Между строк же читалось: «...и мне пофиг, что ты там чего-то уже предвкушал!»
С непривычки Ева даже испугалась моей тогдашней истерики, бросилась
успокаивать, сказала, что если я хочу, то останется..
А меня это «если хочешь..» только задело ещё больше.
Неужели слёзы навзрыд взрослого мужика перед малолетками могли означать что-
либо другое?
Конечно, я сказал ей, чтобы она ехала на клуб. И остался лежать на диване, когда
она уже у дверей спросила:
–
Ты что, меня не проводишь?
До самого последнего момента я надеялся, что она всё-таки что-то почувствует и
останется.
А как только за ней закрылась дверь, твёрдо решил, что мы больше не будем
вместе.
* * *
Утром я передумал.
Потом целый день смаковал своё избитое самолюбие, набираясь сил для
решительного шага. И ближе к вечеру всё же отправил Еве smsку:
«
Новый год празднуем порознь
».
И удивлённо почувствовал вдруг облегчение.
По приметам, как наступление нового года отпразднуешь, так его и проведёшь.
Значит, этот год я проведу без переживаний мучительной ревности и без горечи человека,
запросто бросаемого среди ночи ради всякой хрени. Без Евы.
* * *
А потом пришёл Новый год, и я впервые в жизни должен был праздновать его в
одиночестве. Но я от этого не расстраивался — даже как-то интересно было.
На всякий случай я, конечно, позвонил одной своей старинной подруге, но не
дождался ответа, и подумал: «Вот и слава Богу..»
Я купил красной икры и бутылку «Белой лошади». Навёл порядок в квартире.
Потом вдруг вспомнил, что Алёна с Инной могут и не знать, что мы не будем с Евой
праздновать вместе — а ведь они собирались зайти к нам в гости.
Я набрал номер Алёны, но только уже собрался всё объяснить, как Алёна перебила
меня: «Мы сейчас будем», и разъединилась.
Вскоре они действительно пришли: Алёна с Инной.
И Ева.
Потом был нервный разговор на кухне. Была возможность несколько раз сказать
«Уходи..» — но как только она появлялась, мой язык вдруг наливался свинцовой
тяжестью, горло пересыхало и запиралось, а голос терялся вообще неизвестно где.
Короче говоря, я сдался.
Ева всё-таки тоже перенервничала от всего этого Я принялся её успокаивать и не
обращать внимание на «...если прогоняешь, то говори сейчас — мне ещё не поздно
перезвонить..» (ну не сучка ли?), потом девчонки ели вместе со мной икру, а я пил своё
виски — и радовался, что Новый год встречаю всё-таки в окружении таких красотуль :)
Через некоторое время девчонки стали собираться ехать продолжать праздник на
клуб (так было запланировано ещё до ссоры), а я вспомнил, что приметы всё-таки никто
не отменял, и трахнуть Еву в новогоднюю ночь я просто обязан — чтобы весь год её
иметь. Но делать это уже не было никакой возможности, и тогда Ева прямо на диване,
пока девчонки крутились перед зеркалом в прихожей, с улыбкой сделала мне лёгкий
минет.
И новый год наступил..
* * *
Та зима, не в пример предыдущей, была очень тёплая. По настоящему морозные
дни можно было бы пересчитать по пальцам. Это и радовало, с одной стороны, но и
тревожило одновременно — одаривая люд зимним теплом, природа явно намеревалась
забрать своё каким-нибудь другим способом.
Примерно такая же ситуация, на мой взгляд, была и в наших с Евой отношениях.
Тая от счастья в лучиках её внимания, всё равно я постоянно ожидал подвоха. Из-
за этого моего напряжённого ожидания беды у нас рано, или поздно вновь возникали
ссоры.
Поводов для них при Евином образе времяпровождения было предостаточно. И
даже постоянно отсеивая мелкие и малозначительные из них, временами я натыкался на
такие громадины, которые даже моё дрессированное самолюбие отказывалось
переваривать категорически.
К примеру, Ева поздно вечером говорит мне по телефону, что едет на маршрутке
домой, а на самом деле только что села в незнакомую машину и любезно позволяет везти
себя в кабак на чашечку ознакомительного кофе.
Я ставлю себя на место этого кофеугощателя: этакая конфетка соглашается сесть в
мою машину, прямо при мне чешет своему лоху, что едет домой к мамке (я даже
услышал, сука, постороннее хихиканье!) - а время-то позднее, а впереди вся ночь, а
погода шепчет!
Конечно же, в сердцах я опять шлю утром Еве smsку, что между нами всё кончено.
Вечером Ева опять приезжает ко мне, и опять новый тяжёлый разговор на кухне:
–
Ты же не видишь ничего зазорного в том, что я выпила чашечку кофе с
молодым человеком?
–
Но зачем было мне врать???
–
Я не хотела тебя расстраивать лишний раз..
–
Ты же при нём мне врала, опустила меня в глазах какого-то фраера!
–
Сто лет он тебе нужен, лох..
Опять я просто физически не могу послать её на хрен, опять мы миримся,
любимся — и вроде бы всё опять замечательно.
Ровно до следующего раза.
* * *
Ева мне говорила:
–
Такое впечатление, что ты прямо таки желаешь, чтобы я тебе изменила —
чтобы тебе потом было чем оправдать свою ревность. Ну почему ты так сильно в себе
не уверен? Ты сам говоришь, что тебя всегда любили только лучшие девчонки — ведь
это же не зря? И я тебя люблю. Только тебя. И другой мне никто не нужен.
Я чувствовал её правоту, соглашался с ней — но ничего не мог с собой поделать.
Уж слишком она была красивой :)
Про остальное даже думать не хотелось..
* * *
С каждым нашим примирением я давал Еве обещание ревновать её ещё меньше.
Это имело результат — промежутки между нашими ссорами становились всё
длиннее при всё той же её общительности.
А невысказанное мною и задавленное в себе откладывалось слоями, как ил в
мутной реке, и потом служило питательнейшей почвой для моей перманентной
депрессии.
У меня постоянно не хватало денег. И, конечно же, не могло не повергать меня в
мизерабль осознание того факта, что какой-нибудь Евин знакомый за один вечер тратит
на неё столько же, сколько я — за весь месяц.
Я жутко боялся, что Ева когда-нибудь соблазнится продать себя подороже, и я
снова превращусь для неё в мимолётное случайное знакомство.
И чем ближе мы становились, тем ужаснее казалась такая перспектива.
Но всё-таки бывали времена, когда и на моей улице переворачивались грузовики с
карамельками!
* * *
Как-то раз ещё осенью мне вернули давний и уже почти безнадёжный долг. Сумма
была вполне приличная.
Не пройдя и десяти шагов после получения денег, я уже набирал номер Евиного
мобильного:
–
Привет, ты где?
–
В кафешке. С Алёночкой и молодыми людьми.
–
Понятно. Давай бери такси и приезжай ко мне домой. Есть приятная новость
Интересно, но наличие на кармане некоторой весомой суммы странным образом
мгновенно преобразили и мой голос, и его интонации: Ева даже не задавала вопросов, за
каким таким интересом ей надо всё бросать и ехать ко мне?
Приехала она, кстати, очень быстро, почти сразу же за мной.
И привезла с собой Алёну.
* * *
До того дня две идеи долгие месяцы гложили меня: подарить Еве новый
мобильник, и сходить с ней на ту самую чудо-сауну. И не просто сходить, а взять
благородных напитков, благородной снеди, чинно расположиться и дорого отдохнуть.
Наконец-то я мог одним махом осуществить оба эти желания.
Ева деньги на телефон с удовольствием приняла, а в сауну предложила пригласить
с собой и Алёну тоже.
Я был только «за».
И мы вызвали такси, и поехали в ближайший супермаркет собрать себе что-нибудь
на стол.
Обалденное это было ощущение, когда ты ходишь с двумя сногсшибательными
красотками по магазину, они выбирают покупки, а ты уже даже слегка устало
напоминаешь им в ответ на их вопросы:
–
Та берите всё, что хотите!
Когда мы приехали на сауну, было уже около одиннадцати вечера. Наш люкс был
ещё не свободен, и мы расположились в соседнем номере подождать.
Расположились, закурили.
И вдруг слышим знакомые голоса: Инночки и Светы.
Ева говорила, что они сегодня отморозились от них с Алёной — как теперь
выяснилось, чтобы попасть с какими-то мальчиками на ту же самую сауну.
Только их время уже закончилось — а у нас впереди была вся ночь.
* * *
В люксе мы быстренько собрали на стол и выпили за начало прекрасного вечера. В
колонках звучала клубная музыка с принесённого мною диска, стол ломился от яств —
настроение было великолепное.
А потом мы перебрались в бурлящий бассейн, к фонтанам и гейзеру.
Не помню, сколько и о чём мы там разговаривали, но девчонки чуть ли не сразу же
стали целоваться.
Начала всё Алёна. Ещё в разговоре она приобняла Еву за плечи и стала
потихонечку приближаться своими губами к её губам. Очень скоро их губы встретились
— Ева явно была не против такого оборота.
Поначалу их поцелуи были лёгкие и, я бы сказал, невинные. Но через некоторое
время они уже начали дразнить друг друга, а потом и вовсе разошлись не на шутку:
кусались губами, боролись язычками, и даже стали постанывать. Их руки прикасались к
грудкам подруги, потом скользнули вниз, под воду. Гейзер взбивал прозрачную пену, и
мне сквозь неё было заметно, как каждая из девчонок раздвинула ножки, чтобы подруге
было удобнее ласкать её там.
Ева оторвалась от Алёнкиных губ и занялась её такими привлекательными
грудями. Для этого ей пришлось чуть сместиться — и она оказалась между мной и
Алёной, а Евина попка развернулась ко мне.
Честно говоря, я и не думал про секс, когда ехал сюда с девчонками. Мне
действительно просто хотелось немножко роскоши. Да и хорошо запомнилось, как потом
зудит поцарапанная о плитку спина :)
Но я же не знал, что у меня на глазах начнётся такой лесбис!
Однажды я по своей неопытности намекнул Еве, что был бы не прочь посмотреть,
как она и Рыжая любят друг дружку. В ответ я получил холодный душ Евиного
презрения:
–
Почему каждый мальчик, который узнаёт о нас, первым делом просит именно
это?
Мне тогда стало стыдно за свою предсказуемость, и больше я никогда ни о чём
подобном не заикался.
А тут совершенно неожиданно я получаю в подарок такое действо!
В общем, я оставил своё виски, приблизился к ласкающимся девчонкам, поставил
Еву поудобнее — и тут же в неё вошёл.
Вот так Ева и приобщила меня к групповухе :)
* * *
Я трахал Еву, и не верил сам себе — только что сбылась моя давняя мечта и
фантазия, в которой я занимаюсь сексом с двумя девчонками сразу.
У меня были раньше пара попыток сотворить нечто подобное, но всегда что-
нибудь, да мешало — то мама приходила не вовремя, то одна из подруг отрубалась ещё
до начала всего.
Здесь же, в бассейне, две принцесски только что возбудили друг друга
откровенным лесбисом, а одну из них, самую желанную для меня на всём свете, я уже
имею!
Одно только немножко мешало — то, что всё это происходило в воде. Мне почему-
то не нравилось слышать громкие всплески от движения моих бёдер, да и Ева явно
стремилась дотянуться губами туда, где под водой бегали её пальчики.
Тогда я поцеловал Еву в затылочек, и отстал.
Вроде бы успокоились и девчонки, присели, выпили мартини. Я смотрел на них и
улыбался улыбкой самодовольного идиота. И ничего не мог поделать с этой улыбкой :)
А девчонки пошушукались немножко, вылезли из бассейна, посмотрели на меня
лукаво и перешли в комнату отдыха.
И дверь за собой закрыли.
* * *
Признаться честно, в тот момент я чувствовал себя очень и очень неуверенно.
Во-первых, это был первый мой секс втроём. Это почти как первый секс вообще :)
Во-вторых, при этом присутствовала моя любимая девушка. И не просто любимая,
а реально сводящая меня с ума и в высшей степени сексапильная.
То есть, по идее мне больше никто не должен быть нужен. Как минимум — в
сексе.
Но, и это в-третьих, присутствовала так же Алёна — блондинка с высокими
стройными ногами и пышной грудью, умная стервочка, трахнуть которую посчитал бы за
счастье любой здравомыслящий мужик.
Более того — Алёну в этот самый момент имеет моя любимая девушка!
И если это делает она, то почему бы этого не сделать мне? Я тоже
здравомыслящий вроде бы мужчина, и я тоже хотел Алёну. И даже почти не чувствовал
при этом угрызений совести.
Я хотел Еву. Я хотел Алёну.
Но вряд ли Ева хотела, чтобы я хотел Алёну..
Терзаемый этими своими сомнениями, я вдруг понял, что пауза с моей стороны
слишком уж затянулась, и ситуация начинает попахивать идиотизмом.
И тогда я проглотил своё виски, вылез из бассейна и без стука открыл дверь в
соседнюю комнату.
Будь, что будет!
* * *
Там ярко горел свет и звучала громкая музыка.
Алёна лежала на диванчике раздвинув ножки, а Ева, поджав колени, сидела перед
ней и старательно вылизывала Алёнкину киску, помогая при этом себе пальчиками.
Когда я вошёл, Ева между прочим глянула на меня, улыбнулась чему-то, и вновь нырнула
Алёнке между ног.
Просто стоять и любоваться этим зрелищем было выше моих сил. Я подошёл к
девчонкам, присел — и Евина попочка оказалась как раз у меня перед лицом. В ярком
свете было видно, как блестели капельки воды на белой коже, а когда я погладил её и
чуть раздвинул ягодицы, заблестела совсем другая влага на уже раскрывшихся Евиных
губках.
Слегка поплывший от вожделения, я провёл языком по Евиной вульве.
Разбавьте ключевой водой вино — и вы получите иной, но тоже приятный и
интересный вкус. Так же и Евина влага, немножко разбавленная капельками воды из
бассейна, приобрела, может быть, не такой животный и резкий, но даже с какими-то
лёгкими нотками сладости вкус.
Я чуть-чуть приподнял Еву с коленочек, и всё равно доставать до её клитора было
неудобно. Тогда я запустил свой язык вглубь её киски, насколько это было возможно, и,
вращая его там, начал выводить его обратно.
Однако Ева так была увлечена Алёнкой, что вряд ли обращала внимание на мои
изыски. Я ещё немножко полизал ей внутри, а потом вставил туда свои пальцы, а язык
переместил на Евин анус.
* * *
Мне очень нравится интим. Секс — это всё таки занятие, то есть процесс, а интим
— уже не процесс, а состояние. Состояние близости. И ты ощущаешь полную близость,
если можешь прикоснуться к любой, даже самой сокровенной точечке тела близкого тебе
человека — и ласкать его там.
Я перестал мастурбировать Еву, и руками развёл её ягодицы в стороны. Мой язык
раздвинул воротца Евиного анального отверстия, а его кончик устремился всё дальше
вглубь, на полную силу, до упора — пока у его корня не стало больно от напряжения, а
во рту не появился чуть горьковатый привкус.
Я держал свой язык внутри Евы долго, пока её анус постепенно не ослабил свои
тиски — и тогда начал языком же трахать Евину попку. Просто сильно напряг его, а
движением головы вводил его вглубь и выводил обратно. Евина дырочка не противилась,
и легко принимала внутрь часть меня.
Это было так хорошо, что я незаметно для себя стал постанывать от удовольствия,
и только потом вдруг заметил, что мы стонем втроём — Алёна, Ева, и я.
* * *
А ещё Ева начала двигать свою попочку мне навстречу — ей явно хотелось
ощутить внутри себя что-то более твёрдое и размерное.
Мои скулы уже сводило от напряжения, так что я с радостью вернулся к
традиционным формам общения — и мой член был проглочен Евиной киской в одну
секунду.
Ева трахала пальчиками подругу и иногда припадала своим ротиком к Алёнкиному
клитору. Когда же я стал сотрясать её ударами своего поршня, лизать Алёну ей стало
практически невозможно. Я уже вошёл в раж, и уже не мог делать всё медленно — с
каждым ударом насаживая Еву на член, я буквально затолкнул её на Алёну. Поднятые
Алёнкины ножки очутились у меня перед глазами, и я стал облизывать и покусывать её
ступни, проглатывать один за другим её пальчики.
Девчонки уже не стонали, а кричали. И тогда я почувствовал, что вот-вот кончу — надо было срочно делать перерыв.
Я вышел из Евы и устало присел. Ева так и оставалась сверху Алёны — и два
восхитительных бутона с немножко разными на вид, но одинаково набухшими и
покрасневшими кожаными лепестками вновь оказались перед моим лицом.
* * *
Это был шанс. Я не смог от него отказаться, и широким медленным движением
провёл языком по Алёнкиным губкам. Я хотел бы продолжить, получше прочувствовать
Алёнкин вкус — но она так выразительно застонала, что из опасения быть застигнутым
на месте преступления догадливой Евой мне пришлось быстренько переключиться на
киску моего сокровища.
Через некоторое время нам уже был необходим отдых. Все тяжело дышали, но
улыбались довольно.
Мы выпили, потом покурили.
А Алёна вдруг попросила пригласить для неё того мальчика, который впустил нас
в сауну:
–
Спроси, не хочет ли он со мной пообщаться?
Я, конечно, не был знаком с этим пареньком, но обратиться к нему с таким
предложением согласился, хотя и отметил про себя, что ощутил при этом небольшой
укол ревности.
Паренёк же явно был в шоке от моего визита. Мои объяснения, что я отдыхаю
вместе со своей девушкой, и поэтому её подруга остаётся без мужского внимания, в его
глазах выглядели, наверное, какой-то заманухой. А может, он был просто честный
парень, а дома его тоже ждала девушка — во всяком случае, паренёк стушевался,
промямлил что-то вроде «сильно занят, может, попозже..», и к девчонкам я вернулся ни с
чем.
* * *
Моё отсутствие было недолгим, но за это время картина нашего общения успела
поменяться: теперь уже Ева возлежала на диванчике, а Алёна пристроилась между её ног.
Надо сказать, что в тот вечер я впервые в живую мог наблюдать, как одна девушка
лижет у другой — и сразу бросалось в глаза, что они это делают не так, как это делал я и,
по всей видимости, все мужчины.
Если я добирался до девичьей киски, то уже старался не отрываться от неё до
самого конца, а мои пальцы лишь помогали моему языку доставлять девочке
удовольствие.
Девчонки же явно главную роль отводили своим рукам, и лишь время от времени
припадали ротиком к плоти подруги — иногда даже не полизать, а просто поцеловать
там. Наверное, именно в такой момент Ева крикнула Алёне:
–
Ай! Кусаешься!
Я вновь приблизился к моим красавицам. Алёна лежала на боку прямо передо
мной, но трахать её было, увы, нельзя — это очень явно чувствовалось по Евиному
взгляду.
Тогда я прилёг рядышком, раздвинул Алёне ножки и осторожно вставил палец ей в
писечку. Ева наслаждалась лорнетом, но всё же не забывала внимательно наблюдать за
моими действиями. А я, не заметив в её взгляде категорического запрета, стал легонько
мастурбировать Алёнку.
Потом осмелел, и попробовал вставить второй палец в Алёнкину попочку. Её
вторая дырочка на удивление легко поддалась и приняла мой палец на всю его длину.
Осмелев ещё больше, я наклонился, и тихонечко поцеловал Алёнкину ляжечку — на
приличном, кстати, расстоянии от её киски. И тут же бдительная Ева легонько оттолкнула меня своей ножкой:
–
Эй!
Не смотря ни на что, я оставался её собственностью :)
* * *
На той сауне мы провели почти пять часов своего времени, с удовольствием
доставляя друг другу удовольствие.
Я ещё раз ходил к пареньку-администратору для Алёны. Потом Алёна не
выдержала и сама туда пошла. Вернулась как-то уж очень быстро:
–
Стеснительный какой-то.. Пока минет ему не сделала, ни на что не решался!
После сауны мы поехали на тот же супермаркет за новой партией напитков и
закуски (и снова «Та берите, что хотите!»), а потом ко мне домой. После небольшого
ужина Алёна легла спать, а я мучил Еву, пока не стало совсем светло и она не взмолила:
–
Ну, хватит, пожалуйста! У меня уже везде натёрто и болит!
У неё действительно были нежно-пунцовые ореолы вокруг всех её трёх дырочек :)
А я тогда так и не кончил..
* * *
Эта наша ночь на сауне имела дальнейшее продолжение в плане проявления
Евиной ревности.
Она поставила мне в укор то, что я прикасался к Алёне.
Я же считал, что моя позиция надёжно защищена здравым смыслом:
–
Так я же её только трогал! И больше ничего. Да любой бы на моём месте
наплевал бы на всё — и трахнул её тоже! Неужели меня есть к чему ревновать?
Тогда Ева зашла с другого бока:
–
Теперь ты мне должен секс с каким-нибудь своим другом.
–
Ева, но у меня нет таких друзей, с которыми я трахаюсь. Поэтому я не смогу
пригласить тебя присоединиться к нам :)
–
Хорошо, но тогда ты должен будешь позволить мне кому-нибудь из них
подрочить!
Я не удивлялся такой её напористости. Евина сексуальность была запредельной, и
с этим приходилось мириться — если я хотел оставить за собой право этим пользоваться.
После долгих споров мы всё-таки пришли к согласию, и остановились на втором
её варианте. Просто я был уверен, что ни один из моих друзей никогда на это не
согласится :)
И ещё я сказал:
–
А вообще-то я лох. Надо было не Алёну трогать, а тебя — вместе с ней.
Прикинь, как бы мы тебя на пару вылизали?
Ева только вздохнула:
–
Да лизали мне уже и две девочки, и девочка с мальчиком, и два мальчика..
Я опешил:
–
Ты же утверждала, что у тебя никогда не было секса с двумя мальчиками!
Ева улыбнулась:
–
А они только лизали..
Интересно, это Стасик-одноклассник, что ли, не один приходил в школьный
подвал?
* * *
С Евой это был не единственный наш групповой секс.
Был ещё несколько позже Евин день Рождения (за который пришлось потом три
месяца отдавать долги:), та же самая сауна под утро после ресторана и ночного клуба —
и Евина рука, подносящая мой член к ротику Рыжей. Этот минет дуплетом имел
продолжение потом у меня дома, а потом ещё и на следующий день тоже.
Правда, в этот раз Ева не позволяла мне прикасаться Тани, как это было у меня с
Алёнкой.
Но всё равно я тогда был на вершинах блаженства.
Вот так и жил: то взлетая ввысь от немыслимого счастья, то вновь уходя в пещеру
депрессняка от безденежья, ревности и прочих повседневных проблем :)
* * *
У Евы временами тоже было не всё так гладко. И настроение частенько её не
радовало.
Только если мои проблемы в основном заключались в отсутствии денег — и моего
страха потерять из-за этого Еву — её проблемы были гораздо серьёзнее: Еву никто не
любил.
Её не любила мать, с которой Ева чуть ли не каждый день скандалила.
Её не любили преподаватели училища, которые старались разными способами
напакостить Еве: то стипендией обидят, то гадостей наговорят, то вообще соберутся
отчислить.
Её не любили одногруппницы (кроме Алёны, конечно), которые чуть ли не
поголовно относились к Еве с открытой неприязнью и враждебностью.
–
Ко мне почему-то никто не относится просто по-нормальному. Или любят, или
ненавидят. А сейчас, кроме тебя, меня вообще никто не любит..
Я пытался успокоить её, импровизируя на ходу:
–
Евочка, это потому, что ты особенная и сильная личность. Все это чувствуют —
и вредят из зависти, что ты на них всех не похожа.
–
Ага, нашёл сильную личность.. С чего ты это взял?
–
Не знаю. Но, например, твои знакомые девчонки, когда покупают какую-нибудь
вещь на рынке — ведь обязательно представляют, как бы её оценила именно ты?
Я предположил это почти наугад, по наитию — и попал пальцем в небо.
–
Ну, вообще-то да, представляют.. Ну и что?
–
А то, что это знак твоего влияния на них. А так влиять на окружающих могут
только очень сильные личности.
Если мне и удавалось успокаивать Еву, то ненадолго. В следующий раз она снова
рассказывала, какие психи её били из-за мамы, из-за преподов и проч.
Что я ей ещё мог сказать?
–
Ничего, Евочка, потерпи до окончания учёбы.
–
Терплю.
* * *
На самом деле у неё действительно была явная и ярко выраженная асоциальность.
Другими словами, она по каким-то неизвестным мне причинам просто не могла
делать что-либо так, как это общепринято — а делала строго наоборот.
Самый простой пример (который, признаться, бесил даже меня): стоит чистый
стол, под столом стоит открытое мусорное ведро.
Ева бросит скомканную обёртку от шоколадки не в ведро, а на стол.
Абсолютно не задумываясь.
* * *
Хотя, если не обращать внимание на подобные мелочи, то в общем можно сказать,
что всё у нас тогда было замечательно.
Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так.
Мои друзья говорили:
–
А ты неплохо устроился: молодая, красивая — так ещё и уходит потом!
Евины же подруги немножко по-другому обращали внимание на некоторое
своеобразие наших отношений:
–
А вы жениться не собираетесь?
–
Уже несколько раз предлагал..
Ева же не только не собиралась за меня замуж в хотя бы отдалённом будущем, она
даже просто переехать ко мне не хотела. Я её убеждал много раз:
–
Ведь ты же сама говоришь, что с мамой у тебя постоянные скандалы и
нервотрёпка. А тут — живи сама себе хозяйкой!
–
Пусть лучше она съезжает. Я её всё-таки доведу когда-нибудь..
Честно говоря, мне было непонятно её упорство в этом вопросе. Тогда непонятно..
А по поводу женитьбы Ева говорила, откровенно округляя глаза:
–
Ты что, действительно можешь меня представить чьей-нибудь женой?
* * *
Я проглатывал обиду и надеялся, что это у неё всего лишь возрастное.
Ничего, перебесится.
Когда-нибудь всем хочется завести семью.
Даже мне :)
А один раз Ева без всякого видимого повода вдруг сказала мне:
–
Прикинь, какой бы я была беременной..
Она задрала футболочку и надула свой животик. Смотрела на него сама некоторое время, а потом подняла на меня свои глазки — и
у неё в тот момент был такой взгляд, что меня аж как будто током прошибло, а в голове
отчётливо звучала всего одна лишь мысль: «Она святая..»
Я никого и никогда не любил так сильно, как любил Еву.
* * *
А ещё мы мечтали.
Я мечтал слетать когда-нибудь в космос.
И завести обязательно свою конюшню.
Почему-то из всех живых существ лучше всех я понимал собак и лошадей.
Так мне казалось, во всяком случае.
У Евы самая простая мечта была о собственной квартире и «бэхе» икс-пятой.
И чтобы никто ей не мешал.
Но лучше, конечно же, чтобы был свой большой-большой дом, а в гараже —
несколько джипов, парочка байков и столько же чопперов.
И, само собой — чтобы жила себе одна, и никто ей не мешал..
Имела бы свою сеть салонов красоты, или небольшую автотюнинговую фирму:
–
Я бы недорого переделывала всем желающим их машины, чтобы все
отличались друг от друга..
Иногда, правда, Евины мечты имели несколько другую направленность.
* * *
Сомневаюсь, что она когда-либо читала «Историю О», но свои истории она
сочиняла не менее колоритные:
–
Взять, познакомиться на какой-нибудь тусне с малолеточками, накачать их
наркотой — и увезти в какой-нибудь загородный дом. Держать их там взаперти, и
постоянно трахать. Сначала их во все дыры сама бы оттрахала, потом бы пригласила
нескольких мальчиков, чтобы они устраивали им «
вертолёт
», а потом бы заставляла
бы их трахать уже друг дружку по очереди, с утра до вечера, и всю ночь. А потом дала
бы этим разъёбаным блядям
много денег, чтобы молчали — и отпустила.
У Евы было если не такое уж и богатое, то уж точно очень экстремальное
воображение :)
* * *
Наступило наше третье лето — с ненавистной для Евы жарой, невыносимыми
комарами, поездками днём на озеро, ночью на клуб, вечером ко мне.
Я же поменял работу: устроился охранником в большой торговый центр. Когда Ева
пришла туда в первый раз, все вдруг удивили меня вопросом:
–
Это твоя сестра?
–
Дочь :)
–
Что, правда?
–
Нет, конечно. А чё?
–
Вы так похожи..
Никто и никогда до этого не говорил мне, что мы с Евой были похожи внешне.
Да я бы и не поверил бы никогда — я скорее сравнил бы нас с Бьюти и Бистом, чем
с Адонисом и Афродитой :)
А тут сразу несколько человек, не сговариваясь, в один голос говорят такое.
Не были похожи — уже стали?
Когда-то я слышал, или читал, что по-настоящему влюблённые друг в друга люди
со временем приобретают общие черты лица.
Неужели у нас всё было так хорошо?
* * *
А потом прозвенел первый звоночек к началу действа под названием «
Мой
собственный Ад
».
Однажды, где-то в начале июля, Ева днём заскочила ко мне домой. У меня был
выходной, и я, как обычно, занимался за компьютером своей программой. Евочка
быстренько сварганила нам перекусить, и засобиралась бежать дальше:
–
Всё, цьомачки! Пойду к парикмахерше — договорилась подстричься.
Через некоторое время слышу стук в дверь, открываю — а на пороге рыдающая
Ева.
Я испугался очень: подумал, что её кто-то обидел. Хотя день на дворе — но чем
чёрт не шутит. Что ещё могло случиться, чтобы никогда не плачущая Ева зарыдала?
Оказалось, что парикмахерша увлеклась, и слишком коротко остригла Еве чёлку.
Я вздохнул с непередаваемым облегчением.
И как оказалось, сделал это преждевременно.
* * *
У Евы была самая настоящая истерика.
Она плакала, рыдала, проклинала, причитала, стонала — беспрерывно.
Прошло десять, пятнадцать минут, полчаса — Ева не успокаивалась ни на
грамулечку.
Я пытался с ней убедительно поговорить, пробовал расслабить её массажиком,
просто сидел с ней обнявшись — ничего не могло остановить её слёзы.
Я оставлял её в покое, потом не выдерживал, подсаживался к ней на диван, опять
что-то ей говорил, обнимал, массировал..
Она иногда вроде бы успокаивалась на пару минут: прекращала плакать, только
всхлипывала и шмыгала носом. Но потом вдруг её горе возвращалось к ней, и Ева
рыдала с ещё большей силой.
В одно из таких затиший я сидел на диване рядом с ней, терзаясь мыслями, как бы
ей помочь.
Я уже предлагал пойти набить морду этой парикмахерше, но Ева не захотела
назвать мне её адрес.
Так вот, сижу я рядышком — вдруг Ева поворачивается ко мне, смотрит на меня
некоторое время, а потом с какой-то ледяной злостью говорит:
–
Я тебя не люблю.
И снова отвернулась.
Мне стало не по себе от её слов. С одной стороны вроде бы понятно, что в её
состоянии сказать такое — это просто сорвать своё зло на другом. Я был не против —
лишь бы ей стало легче.
И что лицо у неё при этом было какое-то незнакомое — так человек рыдает уже
почти час.
Но что-то всё равно заставляло меня тревожиться от услышанного.
Может быть, неестественно спокойный голос Евы, когда она это произнесла?
Или мне это только показалось?
* * *
Часа через полтора Ева настолько обессилила, что прилегла на диван, и сразу же
заснула. Поспала она буквально пару часиков, потом вскочила и уехала домой.
Дома её, видимо, опять нагребло
. Когда я вечером позвонил ей на домашний, мама
даже не стала её звать к телефону: «Вы же понимаете, в каком она сейчас состоянии..»
На следующий вечер я поехал проведать её к ней домой.
Ева встретила меня сухо и сдержано, как если бы мы с ней перед этим крупно
поссорились — и по моей вине.
Правда, под конец моего визита она вроде бы потеплела, и даже пару раз
улыбнулась..
Это загадочное её поведение я для себя мог объяснить только особенностями
Евиного сложного характера.
На том и успокоился.
Недельки через две после этого случая прозвенел второй звонок.
* * *
Как я уже говорил, иногда я позволял себе негласно изучать Евин мобильник. Я не
сильно переживал о моральной стороне этих своих действий — тем более, что Ева точно
так же иногда заглядывала и в мой телефон.
И вот опять я читаю её sms для Рыжей:
«
Позвонила знакомому, который предлагал спонсорские отношения. А он
женится. Не судьба. Видимо, так и придётся гнить в этом болоте
».
Любой нормальный среднестатистический мужик просто обязан был после такого
сообщения дать смачного пинка под зад своей даме, и перечеркнуть её имя в списке
былых связей тремя жирными чёрточками.
Но я же был уже надрессирован, а до того терпел ещё и не такие моменты. Что мне
теперь была какая-то там smsка?
Когда же я попросил Еву объяснить написанное ей, она превратила всё, конечно
же, в шутку чуть ли не по мотивам Шрека. Ещё и Танечка, присутствовавшая при нашем
между прочим разговоре, подыграла подруге:
–
Мне бы в такое болото..
В общем, я хотел, чтобы меня успокоили — я опять это получил.
И не услышал звоночек номер три.
* * *
Прозвенел он буквально через пару дней.
Ева вечером уходила от меня с той же Таней куда-то по своим тусовочным делам, и
как бы невзначай, уже почти на пороге, вдруг спросила:
–
А когда у тебя зарплата?
–
В конце недели должна быть..
–
Ты сможешь дать мне денег?
–
Смогу. Столько. А сколько надо?
–
Больше.
–
Ладно, постараюсь..
Ева ушла, а у меня на душе остался осадок непонятного привкуса: она никогда до
этого не просила у меня денег именно так
.
Обычно она просто говорила, что у неё есть такая-то и такая проблема. Я
спрашивал, сколько будет стоить эту проблему решить — и старался потом найти
нужную сумму.
А этот разговор.. Это было обыкновенное, ни чем не прикрытое, динамо
.
Только зачем ей было меня динамить, если я и так отдавал ей всё, что мог, и был
этому только счастлив?
Не находя вразумительного ответа, я опять наивно списал эту ситуацию на
сложность её характера.
А через несколько дней после этого Ева исчезла.
* * *
Был уже конец июля, и как-то так пошло, что мы стали видеться всё реже и реже.
Ева иногда приезжала ко мне днём, а ближе к вечеру ей, как обычно, надо было
куда-то убегать. Когда я звонил ей вечером, она обещала конечно же встретиться со мной
— если получится. Не получалось раз, другой, третий..
А потом наступил какой-то слишком уж невезучий для меня день: были какие-то
неприятности на работе, зарплату задерживали, моя программа давала сбои — в общем,
всё было не так и не то.
Я психовал, и настроение было ужасное.
И чтобы не показывать свои психи Еве, я на всякий случай отправил ей
сообщение: «
Всё плохо, у меня депрессняк. Лучше сегодня не приезжай
».
Конечно, она не приехала. И не перезвонила.
Прошло три дня.
Я уже начинал злиться. Если бы я получил подобное сообщение, то, даже по горло
занятый делами, хотя бы позвонил поинтересоваться: может, есть ли какие изменения к
лучшему, и вообще как дела?
Прошла неделя.
Я нервничал всерьёз, но решил первым Еве не звонить. Ведь это же мне было
плохо, так что беспокоиться положено было ей!
И я решил дотянуть в своём безмолвии до двухнедельного срока.
* * *
Как-то, ещё на заре наших восстановленных было отношений, Ева однажды уже
пропадала на две недели.
Я тогда решил, что она снова ушла по-английски, и воспринял это, в принципе,
как само собой разумеющееся. Так сказать, прецедент имелся.
А через две недели она сама мне позвонила. Объяснила, что всё это время просто
никого не хотела видеть, и тупо просидела дома.
Зная не понаслышке Евино тогдашнее состояние, я легко поверил ей, и не о чём не
спрашивал.
Теперь же, вспоминая тот случай, я вдруг подумал: «А что, если как раз Еве-то
сейчас и плохо? Что, если с ней что-нибудь случилось, она попала в больницу или ещё
что, не дай Бог, похуже? А я, как сволочь, на неё психую — и ни хрена не делаю!»
Я тут же набрал номер её мобильного.
Она не ответила. И не перезвонила.
Я звонил ей на следующий день — результат тот же.
Уже всерьёз переживая за её здоровье, я позвонил ещё через день. В этот раз она
ответила быстро:
–
Да!
–
Привет..
–
Привет.
–
У тебя всё нормально?
–
Нормально.
–
Ну, тогда пока..
Нажимая отбой, я вдруг понимаю, что, разговаривая только что с Евой, я слышал
шум пляжа. Морского пляжа.
Ева. Была. На. Море.
Фак. Офф.
СУКА!!!
* * *
Внезапно мне стало как-то тяжело стоять. В голове гудела пустота. В ушах была вата. Воздуха почему-то стало очень меньше.
На море просто так не ездят.
На море не ездят просто так.
Не просто так ездят на море.
Так бросают.
Ева меня бросила.
Сука.
Блядь!
* * *
...
* * *
Есть у меня знакомая девушка. Встречалась она как-то с одним пареньком, а на
море поехала с его лучшим другом.
Просто тот предложил, а эта не отказалась.
Заметив моё искреннее недоумение после её истории, моя знакомая сказала:
–
А я что, виновата, что у него оказался такой друг?
* * *
На следующий день я отправил Еве smsку:
«
Надеюсь, твой новый не пахнет болотом. Приятного отдыха!
»
В медицине есть такое понятие: болевой шок. Это когда боль оказывается такой
сильной, что сознание её ещё не воспринимает.
Человеку может оторвать руку или ногу, а он будет смотреть на оторванное, и
удивляться: «Чьё это?»
Видимо, в те первые дни, когда я понял, что меня бросили, у меня было примерно
такое же состояние.
По большому счёту, для меня это были пока ещё счастливые дни.
Я просто знал, что Евы со мной больше нет — и всё.
* * *
А Ева в это время, наверное, сидела на лежаке с бутылочкой горячего
шампанского, курила очередную сигаретку и смотрела на яхты, которые, суки, так
назойливо торчали посреди глади моря прямо напротив неё.
И думала: «Так, здесь я уже была, всем дала.. Как бы туда попасть? Кому надо
дасть?»
Воплотить в жизнь сей план у неё, конечно же, были завидные шансы: почиканые
руки, зашитое лицо, осыпающиеся от «
фена
» зубы в слегка зверином оскале вместо
улыбки, отсутствующий-обдолбленный взгляд, неприметная грудь, два аборта по
малолетке, воспалённая щитовидка и варикоз по всему телу — как раз именно к таким
обычно и выстраиваются в очередь принцы на белоснежных яхтах!
Ну, это дело принцев — а мне-то зачем оно такое всё надо?
Да, я слышал, что любовь — это всего лишь переоценка выбора. Но не слишком ли
круто дорого я переоцениваю?
Зачем я за всё это цепляюсь?
И в какой-то момент я вдруг понял: а ведь и правда — цепляюсь.
Кровь из-под ногтей пойдёт — а цепляться буду!
* * *
Первая боль пришла с осознанием того, что меня не просто бросили. Меня вышвырнули, как надоевшего котёнка — в форточку.
Просто взяли за шкирку, размахнулись — и вышвырнули.
И выживу ли я при этом, куда я упаду — это уже были только мои личные
проблемы.
За что же она со мной так?
Или я ей делал плохое?
Или она не знает, что она для меня значит?
И разве это не мне ли она говорила: «Никто меня не любит, кроме тебя..»?
* * *
Однажды я сказал ей:
–
Ева, твоё счастье мне дороже всего. И если ты вдруг встретишь кого-нибудь,
кто для тебя будет лучше, чем я — просто скажи мне об этом. И смело уходи. Я не
буду скандалить, не буду строить козни, не буду мстить — я только порадуюсь за тебя,
потому что я тебя люблю. Только прошу тебя — не изменяй мне. Просто скажи, что
уходишь — и ты уйдёшь.
Ева почему-то не захотела вспомнить эти мои слова.
Знающие толк не только в вопросах чести японцы говорят: «Потеряешь лицо —
потеряешь жизнь».
Ева почему-то не захотела проявить ко мне уважение и сохранить мне лицо.
Ева просто решила: «Мне насрать на него. Мне насрать на наши два года. Мне
насрать на всё!»
И уехала.
* * *
За что же всё-таки она так поступила со мной?
За то, что я обнимал её, и шептал: «Всё-всё-всё-всё..», когда она по ночам в своих
страшных снах заходилась криком?
За то, что успокаивал её, когда от нервного перенапряжения у неё сводило
судорогой скулы и болью перекашивало лицо?
За то, что плевал на своё самолюбие, чтобы не беспокоить её лишний раз своей
вполне оправданной ревностью?
Что с радостью влазил в долги, если надо было ей помочь?
В конце концов — за то, что любил её без памяти, саму никого не любящую?
* * *
От этих безответных вопросов с каждым днём мне неумолимо становилось всё
больнее и обиднее. Потом обида стала настолько невыносимой, что я вдруг разрыдался
прямо у себя на кухне. Уткнулся мокрым от слёз лицом в полотенце на стене, и шипел, стиснув зубы:
–
Сука! Я же тебе отомщу.. Ой, я за всё тебе отомщу!
Как я это сделаю — я не знал. Но знал, что рано или поздно сделаю обязательно.
Мне, наверное, удавалось в те дни всё-таки сохранять хоть внешне свой обычный
вид. Во всяком случае, никто не спрашивал меня: «Что-нибудь случилось?»
Вот только курить опять начал.
И, чтобы улыбнуться, приходилось прилагать усилие.
Когда-то я читал, что во время блокады Ленинграда немцами оставшиеся в городе
люди старались лечь пораньше спать, чтобы хотя бы во сне их отпускало постоянное
гнетущее чувство голода.
Теперь я тоже ложился спать рано.
Не знаю, снилась ли мне тогда Ева — снов я не помнил. Но на время сна ставшая
уже постоянной боль там, где должна была бы находиться душа, меня всё-таки
отпускала.
Чтобы утром обязательно вернуться вновь.
Это был тот же самый голод. Мой голод на Еву.
Я выключал свет, ложился в пустую постель, и старался продержаться ещё
некоторое время, пока не наступит спасительное забытье.
А забытье приходило не сразу.
Я дёргался, ворочался, стонал от картин, которые с издёвкой рисовало мне моё
проклятое воображение: Ева — и всё, что делают с ней другие..
Бывало, я не выдерживал этой пытки — меня выкидывало из постели, от
безысходности я бил со всей силы кулаками в стену, и кричал:
–
Сука! Отпусти меня! Дай мне покой!
Утром, в самый момент пробуждения, меня уже охватывал настоящий животный
ужас от мысли, что предстоит провести ещё один долгий день в ощущении огромного
болевого сгустка в груди, который постепенно и бесконтрольно заполнял собой всё моё
сознание.
Целый день я не мог думать ни о чём ином — только об этой боли.
Разбиваемые за ночь руки не успевали заживать.
* * *
К концу третей недели Евиного отсутствия я вдруг подумал, что у меня дома
остались кое-какие её вещи — и это был шанс увидеть её снова.
Хотя бы разочек.
Себе я, конечно же, я объяснял это обыкновенным жестом порядочности: типа
«чужое мне не нужно».
А возможность ещё раз её увидеть я, по этой же версии, мне необходима была,
чтобы ей выразить в лицо своё презрение.
Я написал ей: «
Твои вещи можно выкинуть, или всё же заберёшь?
»
Ева ответила:
«
Можешь выкидывать. Но если что, я могу зайти за ними завтра
».
* * *
От одной только мысли, что я снова её увижу, у меня каждый раз начинало бешено
колотиться сердце.
В то время я уже догадался, что та боль, которая прочно поселилась в моей груди,
была вовсе не от обиды за то, что меня так некрасиво бросили.
Просто у меня забрали душу. Или что-то, что находилось на её месте.
Взяли, и грубо и жестоко вырвали, а внутри оставили лишь лохмотья
воспоминаний, которые так хорошо начинались — и никуда не приводили. От малейшего
шевеления всё это кровавое месиво хлюпало, соприкасалось оголённой плотью — и
новой порцией боли приносило мне непрекращающиеся страдания.
Это и был мой собственный Ад
..
* * *
Наступил вечер того дня, когда Ева впервые должна была появиться с тех пор, как
меня бросила.
После работы я спешил домой, как никогда. Друзья хотели зайти в гости —
отменил.
Прибежал, выставил к дверям две сумки с Евиными вещами — и стал ждать.
Как я буду себя вести, когда она придёт?
Можно было даже не пустить её на порог.
Постучится Ева — выставить сумки за дверь и всё, пока!
По большому счёту, это было единственный правильный вариант.
Но он был мне не по силам.
Потому, что я хотел увидеть Еву, я хотел услышать Еву, я хотел побыть рядом с
Евой ещё хоть чуть-чуть.
Ну ладно, она войдёт — и что же дальше?
Буду цедить презрительно слова, или вообще буду молчать? А может, просто буду
делать вид, что ничего особенного не произошло, и всё у меня, как обычно, в порядке?
Время шло, Ева не появлялась, я начинал терять над собой контроль — и позвонил
ей:
–
Ты передумала?
–
Скоро буду.
* * *
Знакомый негромкий стук в дверь.
Открываю. Входит Ева.
Боже, как же она была хороша!
Загорелая. Стройная. Похудевшая.
Коротенькое золотистое платьице. Новое.
Золотистая сумочка через плечо. Новая.
Аккуратные блестящие туфельки. Новые.
Белые зубки в улыбке, собранные назад в хвостик волосы, которые стали заметно
длиннее.
До жути желанная..
Я прилагал неимоверные усилия, чтобы выглядеть обыкновенным:
–
Привет. Проходи. Чай будешь?
–
Можно..
–
Ты голодна?
–
Нет.
–
А я как раз собирался ужинать.
Она прошла на кухню, и встала за моей спиной. Я резал хлеб, намазал его маслом,
положил сверху кусок колбасы. Я чувствовал её взгляд, и так разволновался, что меня
даже стало подташнивать.
Мне очень нравилось, что она на меня смотрит.
И одновременно я ощущал, что слабею и слабею с каждой секундой.
–
Как отдохнула? Куда ездила?
–
На Казантип. Только сегодня приехала.
–
Ну, и как там?
–
Хорошо..
Так я в первый раз услышал про Еву и Казантип.
* * *
У меня было немного водки.
–
Пойдём в зал. Будешь водку?
–
Нет, спасибо. Я — чай.
–
А я налью себе..
Мы прошли в зал, и Ева сразу с ногами забралась на диван. Мелькнули белые
трусики. Тоже новые. Подумалось, что её неплохо упаковали..
–
И молодец, что поехала. Нет, правда! Ты же давно хотела попасть на Казантип.
А каждый человек должен делать то, что ему лучше. Вот только я же просил —
предупреди, когда решишь меня бросить!
Ева посмотрела на меня, а в её взгляде мне показалась такая грусть, что мне вдруг
стало её почему-то жалко.
–
Ты звонил мне, а я не отвечала — потому, что не знала, что тебе сказать. Всё
получилось внезапно.. Правда! Как в тумане.. Последнее время мне казалось, что ты
меня перестал любить.
Прикольно.. Мне тоже казалось, что Ева последнее время стала как-то по-другому
ко мне относиться.
Только при чём здесь я и какая-то моя мнимая не любовь?
Я закурил:
–
Ты знаешь, после твоей чёлки и твоих слов скорее выходит, что это ты меня
больше не любила.
–
Я тебя любила. По своему.
Каждая бросившая меня женщина потом почему-то говорила мне именно эти
слова. Если бы был женско-мужской разговорник, я бы записал в него, и выделил это
жирным шрифтом:
«
Я тебя любила по-своему
(женск.) - На самом деле я никогда тебя не
любила..
»
* * *
–
Ты спала с кем-нибудь?
Конечно же, она спала. Но мне надо было услышать это от неё самой.
Ева отвернулась.
–
Спала. Но это совсем другое. Я вообще приехала туда с одними, потом от них
ушла, а сюда вернулась совсем с другими..
Гм, Ева почему-то решила, что известие о том, что она трахалась не с одной
компанией, а как минимум с двумя, должно было меня успокоить.
Я опять почувствовал накатывающуюся волнами боль в груди — от ниже
солнечного сплетения до самого горла.
И мелко застучали зубы, как если бы стало холодно.
Ева продолжала:
–
У меня там был такой жуткий депрессняк.. Я знала, что потеряла тебя.
Вспоминала, как нам вместе было хорошо — и мне хотелось плакать..
Вдруг она сжала ладонями лицо, вскочила, и выбежала на кухню.
Когда Ева сильно нервничала, у неё начиналась лицевая судорога. Это было
больно. Раньше в таких случаях я крепко обнимал её, говорил всякие нежности, стараясь
отвлечь и успокоить. Иногда это действовало.
На кухне я тоже обнял её.
Но Ева неожиданно упёрлась мне локтями в грудь, пытаясь вырваться из объятий.
Я не отпустил её.
И Ева поддалась.
–
Боже, я не верю! Ты обнимаешь меня?
–
Дурёха, конечно же обнимаю. Ведь я же люблю тебя..
* * *
На какую-то секунду мне показалось, что всё, что случилось между нами в
последние недели, произошло когда-то очень-очень давно — так давно, что мы уже
успели всё позабыть.
Прижимая к себе тёплые плечи Евы, я слышал пьянящий аромат её волос.
Всё было, как раньше.
И её шея ближе к затылочку имела тот же самый вкус: вкус кожи Евы с небольшим
добавлением парфюма и маленькой горчинкой пота.
На какую-то секунду мне показалось, что я снова был счастлив.
* * *
Потом мы вернулись на диван. Впечатление от сцены на кухне ещё не
выветрилось, и Ева неожиданно разговорилась.
С улыбкой, иногда со смехом, она рассказывала мне, как много было на Казантипе
безбашия, наркоты и отрыва. Как быстро день сменял ночь, а ночь — день, и в
обострённых ощущениях всё это сливалось в какую-то пульсирующую вселенскую
постановку обдолбленного светозвукорежиссёра.
Я слушал её, совершенно не понимая того, что она говорит. И медленно,
потихонечку, по миллиметрику неудержимо приближался к ней.
Вот я уже лежу рядом с Евой, смотрю на неё снизу вверх — и всё, что было мне
так жутко необходимо, что, как оказалось, уже составляло для меня смысл жизни, а за
какие-то три недели стало единственным знаком избавления от мучительной и
бесконечно длинной смерти — всё это находилось на расстоянии дыхания от меня.
Я смотрел на её руки, каждый сантиметрик кожи на которых был много раз мною
исцелован. Я смотрел на загорелые умопомрачительные Евины ножки, которые я когда-
то мягко, одними губами, но взахлёб кусал. Видел её пальчики, которыми она
прикасалась когда-то ко мне — сначала приглашая, а потом умоляя дать передышку.
Золотистое платье скрывало от меня маленькую грудку, животик и спинку Евы —
но всё это уже было когда-то изучено мною вплоть до каждой родинки, шелушинки, едва
заметного волосика!
Всё это было так близко от меня — я слышал, как при дыхании шевелилось её
платье — но теперь я боялся даже легонько прикоснуться к Еве. Боялся не столько
отпугнуть её этим прикосновением, сколько почувствовать вдруг со всей ясностью, что
всё это теперь — чужое, принадлежащее не мне, или же не одному только мне..
Видимо, Ева тоже ощутила звенящее в воздухе отчуждение. Она вдруг прервала
свой рассказ о Казантипе, и предложила:
–
Может, давай договоримся, что мы будем встречаться всё реже, и реже?
Сначала, допустим, два-три раза в неделю, потом — раз в неделю, раз в месяц, раз в
год?
Она улыбнулась.
–
Потом вообще будем просто дружить семьями и просто ходить друг к другу в
гости..
Я тут же очнулся от наваждения её близости, отпрянул от неё и, удивляя самого
себя отчаянием в своём голосе, почти что закричал:
–
Но почему?? Почему мы не можем встречаться, как раньше?
Ева внимательно посмотрела мне в глаза:
–
Ты считаешь, что мы сможем относиться друг к другу, как раньше?
* * *
Некоторое время мне пришлось собираться с мыслями.
Я не знал, насколько я был нужен нынешней Еве.
Но и она даже отдалённо не догадывалась, как сильно я хотел её вернуть.
Этого до конца не знал и я сам, но чувствовал, что любая цена, которую мне
придётся за это заплатить, покажется мне смехотворно малой.
Если хочешь, чтобы тебе поверили в чём-то — надо быть до конца искренним.
Правда есть правда, она вечна. А расчётливые слова подгоняются под секунды,
часы или дни — и с ними же потом умирают.
Врать Еве я не стал:
–
Когда ты меня бросила, мне было очень тяжело. Я чувствовал себя выкинутым
в окно ненужным больше котёнком. Мне было больно, очень больно. И за эту боль
какая-то часть меня сильно тебя ненавидит.
Но ты мне нужна, Ева. Как воздух, как свет, как тепло в ледяную зиму. Мне без
тебя очень плохо. И я найду в себе ума и сил разобраться самому с собой.
Помнишь, когда-то мы договаривались, что если я ещё раз повышу на тебя голос,
то ты будешь иметь право ударить меня?
Так вот, если я хоть раз вдруг забудусь и попрекну тебя этой твоей поездкой,
можешь.. можешь, ну, допустим, отрезать мне палец!
* * *
Ева изобразила испуг:
–
Что ты такое говоришь!
–
Я правда хочу, чтобы..
В этот момент зазвонил её телефон, Ева посмотрела на дисплей, и тут же нажала
кнопку ответа:
–
Минуточку.. Да! Нормально. Вроде бы нет.. Куда? А кто будет? Движение есть?
Ну, не знаю, перезвони.. минут через двадцать. Да, наверное.
–
...ты вернулась.
Я вздохнул. Всё повторялось: во время моего надрыва, во время такого сложного для меня
разговора он так легко отвлекается, чтобы решить — ехать ей на клуб сегодня, или нет.
Потом ей ещё звонили. Поговорить она выходила уже на кухню.
А я в то время сидел один в комнате, смотрел на свой надкусанный бутерброд,
который не лез в горло, и думал, что ко всему этому теперь тоже надо быть готовым.
Ева вернулась на диван. Я закурил.
–
А зачем ты начал курить?
* * *
Да уж.. Если ей не понятно было даже это — значит, моя искренность явно ушла
мимо, как песок в воду. Ну что ж, к этому тоже придется привыкнуть.
Только бы быть с Евой.
Я посмотрел на пустой стакан:
–
Водка закончилась. А мне, чувствую, ещё не мешало бы. А ты будешь?
–
Наверное, да. Мне сейчас алкоголь, кажется, необходим.
–
Ну и славненько! Я сбегаю, а ты посиди пока, подумай над моим
предложением. Я очень хочу, чтобы мы снова были вместе. Дождёшься, никуда не
уйдёшь?
–
Дождусь, конечно.
* * *
Магазин, который работал бы в такое позднее время, пришлось ещё поискать.
Я шёл по ночной улице, почему-то заметил, какие на небе в ту ночь были большие
белые звёзды — а на душе было тревожно.
Я действительно очень хотел, чтобы мы с Евой остались вместе. Мне до крика
необходимо было её любить — но в то же время я чётко себе представлял, какие
сложности мне теперь придётся испытать.
Я обещал Еве не попрекнуть её, и догадывался, какие из-за этого проблемы
возникнут у меня в смысле отношений с самим собой. Боль в груди ещё не ушла — и
кто-то же должен теперь за неё ответить?
Я уже решил, что это будет не Ева.
Значит, мне самому за свою боль и платить.
* * *
А ещё я решил, что всё время, когда мы теперь будем видеться, я не буду отходить
от неё — чтобы она ни на секунду не оставалась без моего внимания. Наверное, ей в самом деле последнее время казалось, что даже со мной он всё
равно одна: у меня прибавилось забот с программой, которую я уже начал тестировать на
пользователях — а это занимало у меня много времени и сил.
Но больше такого не должно быть.
Кстати, опять придется вставать на час раньше, чтобы посидеть за компьютером.
И в долги, кстати, снова придется постоянно залазить.. :)
* * *
Вернулся я минут через двадцать, а когда зашёл в квартиру, Ева разговаривала по
телефону.
Я уже начал расставлять водку и закуску на стол, и в этот момент Ева вдруг
сказала:
–
Знаешь, я посижу с тобой немного, составлю компанию, и потом поеду. Я не
буду оставаться у тебя.
Воздух вокруг меня внезапно опять стал каким-то слишком плотным, и при вдохе с
трудом тянулся в мои лёгкие.
Ева не останется у меня.
Это означало только одно: Ева всё-таки не хочет ко мне вернуться.
А может, ей просто захотелось сейчас на клуб? Она переволновалась, ей
необходимо вздёрнуться, отвлечься..
Может, она приедет ко мне после, уже под утро, как бывало не раз ещё в той,
прошлой нашей жизни?
По-моему, я не смог скрыть надежду в голосе:
–
Ты поедешь на клуб?
–
Нет, домой. Спать
Ева зажгла сигарету. Почему-то я обратил внимание на отсутствие колбасы на
моём недоеденном бутерброде. Гм, смешно и трогательно.
–
Почему ты хочешь уехать?
Ева глубоко затянулась, выдохнула дым. Выдержала паузу.
–
Просто. Не хочу у тебя оставаться.
Я закрутил крышку на только что открытой бутылке водки.
–
Вызывай такси и уезжай прямо сейчас.
* * *
Почему-то я не испытывал ничего, кроме сильной усталости. Было как-то тяжело и
пусто. Все движения мои стали слишком медленными и требовали дополнительных
усилий.
Ева сходила в прихожую к телефону и заказала такси. Потом вернулась.
Я сидел в кресле, разминая сигарету. Закурил.
Ева села напротив, пристально посмотрела на меня, и сказала:
–
Знаешь, мне кажется, что всё равно у нас ничего не получится.
–
Почему??
Это слово вырвалось у меня почти с криком — Ева даже отшатнулась.
–
Ты всё равно ничего мне не простил.
–
Почему??
Наверное, и лицо своё я уже не контролировал. Оно в тот момент, наверное, было
очень злое.
От злости на самого себя.
Мне не поверили. Я не смог быть убедительным. Я проиграл. И теперь я был опустошён.
Ева продолжала:
–
Ты не простил мне. И я бы на твоём месте тоже попыталась бы всё вернуть —
чтобы потом отомстить. Бросить — но уже самой.
Свершилось чудо: Ева впервые в жизни поставила себя на моё место!
Вот только не тогда, когда это действительно было бы надо.
И почему из всего сказанного мной она услышала только то, что кто-то во мне не
может её не
ненавидеть?
–
Ева, я говорил тебе правду. Я раскрыл перед тобой все свои карты. Если бы я
хотел с тобой играть, разве я стал бы это делать? Никто ни в какие игры не играет с
открытыми картами!
Ева вздохнула.
–
Я не вижу в тебе злости. Ты так быстро на всё согласился — значит, затаил
злобу, чтобы отыграться на мне потом.
* * *
В это время к подъезду внизу подъехало её такси.
И вдруг ко мне пришло смутное понимание того, в чём же на самом деле была суть
всего происходящего.
И от этого даже мельком шевельнулось чувство гордости: моя бывшая девушка в
само деле была очень умна.
Ведь приход Евы — это не её попытка вернуться ко мне.
И, конечно же, она пришла не за своими вещами.
Ей просто нужно было снять с себя ответственность за всё, что между нами
произошло и разрушило то, что у нас с ней было.
* * *
Даже грудной младенец уже понимает, что ему разрешается делать, а что —
запрещено.
И точно так же он прекрасно осознаёт, за какие грехи какая положена мера
наказания.
Если эта мера будет постоянно слишком мала — вырастит из младенца сволочь.
А если она будет намного больше, чем он того заслуживает — это либо озлобит его
на весь мир, либо сделает забитым существом на всю его оставшуюся жизнь.
Ева не хотела носить груз безответного греха за то, что она сделала. И, наверное,
так же она не хотела, чтобы я остался её не отомщённым врагом — ведь вполне
возможно, что рано, или поздно я всё-таки захочу вернуть ей должок.
Если бы я кричал на неё, ругался, может быть, даже ударил — она бы только
отряхнулась, и вышла бы от меня уже со спокойной совестью.
Всё: почудила — наказали.
И пошёл ты теперь в жопу, мы квиты!
* * *
Но всё пошло не по плану: «...ты слишком быстро на всё согласился!»
Она увидела, что ожидаемой реакции от меня уже не дождётся, и просто решила
уйти.
Но ведь это для неё было всего лишь «просто уйти»!
Для меня же это означало, что только что меня бросили во второй раз!
Когда я ещё после первого не отошёл.
И не я играл с ней, а эта сука весь вечер со мной играла!
Играла настолько самоуверенно, настолько расслабленно, что даже не отказала
себе в возможности отвечать на телефонные звонки. Уходила на кухню, чтобы я, лох, не
мешал ей разговаривать!
Когда я отчётливо увидел всю эту картину, меня охватила обыкновенная ярость. И
дальше уже она руководила мной:
–
Так говоришь, злости во мне не видишь? Сейчас увидишь..
* * *
Есть у меня одна моя гордость — револьвер, который остался у меня ещё со
времён работы на правительство :)
Это прекрасный образец системы Нагана, изготовленный в жутко далёком 1918-м
году мастерами уже давно забытого царского времени.
Совершенное оружие.
Мой наган всегда заряжен — патроны из барабана я вынимаю только во время
чистки.
Я вскочил с кресла, вышел из зала — а вернулся уже со револьвером в руке.
Ева заволновалась:
–
Что ты делаешь?
Я обошёл кресло, взвёл курок и приблизился к дивану.
Ева закричала:
–
Не надо!!!
Я схватил её за волосы, намотал давно уже нами отработанным движением их на
руку, прижал Еву к дивану и направил ствол в сторону её головы.
–
Ааааааа!!!
Выстрел.
Евин крик оборвался.
* * *
Я рухнул в кресло.
Внизу, прямо под открытым балконом моего второго этажа урчало незаглушеным
двигателем такси. От жары стёкла его, должно быть, были опущены.
Слева и справа за прозрачными для звука стенами хрущёвки мирно спали соседи.
В ночной тишине все должны были слышать крики — и прекративший их выстрел.
Интересно, что они сейчас думают и что предпримут дальше?
* * *
Наверное, минуты через три, не меньше, Ева медленно поднялась и посмотрела
куда-то мимо меня чумными от только что пережитого глазами:
–
Что это было? Это был холостой?
Я мог бы усмехнуться, но ярость полностью меня ещё не отпустила.
–
Боевой. Хочешь, пощупаешь дырку?
И тут Ева так же медленно положила свои руки на мою, лежащую на подлокотнике
кресла — и вдруг опустила на них голову.
До сих пор до конца не понимаю, что это был за жест.
Благодарность?
За то, что не убил?
Или за то, что попытался?
* * *
И снова я закурил. К лежащей на моей руке Еве я почему-то не испытывал ничего,
кроме спокойной ненависти:
–
Ну вот, теперь ты можешь быть удовлетворена. Индульгенцию свою ты всё-
таки получила.
–
Какую индульгенцию?
О Боже! Ну не объяснять же ей сейчас, что это такое?
Ева, никогда не слышавшая про индульгенции
, только что добилась от меня, такого
умного и вроде бы даже просчитавшего её мотивы, как раз того, чего и хотела, и даже с
лишком!
Моя девочка в чём-то была гениальнее многих прочих гениальных людей.
Мы не зря сошлись. Чутьё не изменило мне в тот день, когда я впервые увидел её.
Но убеждаться в этом было уже слишком поздно.
–
Уезжай, Ева. Соседи уже, наверное, милицию вызвали. Такси ждёт. Уезжай..
* * *
Ева поднялась с дивана, и всё ещё в заторможенном состоянии направилась к
двери.
Оставалось небольшая формальность — надо было забрать у неё ключ от моей
квартиры.
Ева сказала, что не взяла его с собой.
Блин, она настолько не обращала на меня внимание, что даже забыла мой ключ!
Почти отпустившая меня было ярость вновь полыхнула ледяным огнём:
–
Сука! Ты что, на знала, что его надо будет отдавать?
–
Я.. я привезу..
Теперь уже я кричал на весь дом:
–
Да я видеть тебя больше не могу! Мне противно!
–
Я.. я передам с кем-нибудь..
Я открыл перед нею дверь:
–
Пошла вон!
Никогда раньше я не видел, чтобы Еве было так страшно.
* * *
Если бы когда-нибудь она читала хорошие книги про войну, то могла бы знать, что
в своё время подобным способом смерш
раскалывал немецких диверсантов.
Прямо в момент задержания кто-нибудь из наших на глазах задержанного как бы
приходил в состояние аффекта, валил его на землю и потом стрелял как можно ближе к
его уху.
Обычно сразу же после этого не успевший оправиться от шока человек с
готовностью отвечал на все вопросы. Называлось это «
момент истины
».
Мне Евины ответы были не нужны.
* * *
Просто я вспомнил этот способ, когда решал, как буду себя вести с Евой, когда она
придёт за своими вещами.
Кроме всего прочего, тогда пришли тогда в голову два злых варианта.
Про первый я прочитал у какого-то южного американца.
Это называлось «
блядский крест
»: горячие аргентинские парни резали большими
острыми ножами на жопах своих неверных подруг ещё одну длинную, глубокую полосу
— но уже поперёк.
Из-за большого количества сопутствующей крови этот вариант мною был
забракован. Кровь мне была пока ещё не к чему.
Пусть даже это была бы кровь Евы.
Второй вариант, то есть упомянутый «
момент истины
», я тоже забраковал, потому
что для меня он был лишён логического завершения: что мне было узнавать у Евы, если
и так всё было ясно?
Получилось, что забраковал преждевременно. Я же не думал, что необходимое
состояние аффекта действительно возникнет у меня — после столь мастерски
разыгранной Евой комбинации!
«Я не вижу в тебе злости..»
Умничка, ничего не скажешь.
И вот сидел я, как дурак, в своём кресле, курил сигарету и ждал, что свершится
чудо: такси уедет без пассажира, а Ева через минутку несмело постучится в мою дверь,
виновато посмотрит на меня — и мы всё простим друг другу, и всё будет снова хорошо!
Такси уехало. В дверь никто не постучался.
Наверное, чудеса делают только для тех, кого действительно любят.
* * *
На следующий день к боли в груди, с которой я уже почти сроднился, прибавилось
чувство злости. И если до этого злоба накатывала на меня короткими волнами, то теперь
— буквально захлестнула меня.
Моё драгоценное, ничего не стоящее самолюбие — и мужское, и человеческое —
до последнего времени держалось на нескольких краеугольных камнях.
Одним из них был тот факт, что я никогда не принимал назад людей, которые по
каким-нибудь причинам решали, что я им больше не нужен.
Все без исключений женщины, с которыми у меня когда-либо были серьёзные
отношения, однажды обязательно спрашивали меня: «Ты меня не бросишь?»
И каждой из них я отвечал одинаково:
–
Брошу. Но только в одном случае: если узнаю об измене.
Все, кто задавал мне такой вопрос, со временем сами уходили от меня. По разному уходили: и красиво, и некрасиво, и очень некрасиво тоже.
И обязательно через разное время находили меня, чтобы попытаться вернуться
назад.
Как я и обещал, никто из них назад не был принят. Хотя сдержать своё слово
иногда было очень трудно.
И вот вчера для Евы я наплевал на этот свой принцип. Для Евы я даже не
сомневался, стоит ли мне за него держаться.
И прогадал.
Шкурой выпотрошенного зверя я лёг у неё перед ногами, лишь бы она согласилась
со мной остаться. Но она всего лишь вытерла об меня ноги — и снова ушла.
Меня предали, променяли на какие-то дешёвые шмотки — а потом ещё и пришли
ко мне домой, посмотрели на меня, и сказали:
–
Нет, ошибки не произошло. Ты действительно и нафиг мне не нужен!
* * *
Я желал что-нибудь предпринять в ответ.
Хоть что-нибудь, лишь бы не проглатывать случившееся, как безмолвная скотина.
И для начала я не придумал ничего лучшего, кроме как отправить всем подругам
Евы sms:
«
Продаётся мужчина б/у. Цена: новое платьице, сумочка, трусики. Торг
уместен
».
Рыжая ничего не ответила.
Инночка ничего не поняла.
Алёна прислала возражение:
«
Всё не так, как ты думаешь
».
Прикольно. Если не так, тогда как?
Я написал Алёне: «
Ах да, совсем забыл. Ещё много секса, море наркоты, плюс
дорога туда и обратно. Не такой уж я и дешёвый :)
».
* * *
От всей этой возни полегчало буквально на пару минут. Потом стало ещё хуже.
Моё сознание искало выход из сложившегося положения. Я не мог больше ждать,
когда лекарь-время залечит кровавое месиво внутри меня. Было всё наоборот: с каждым
днём терпеть боль становилось труднее и труднее.
Если ждать бестолку, любить немыслимо — может быть, надо дать себе волю
ненавидеть?
И я дал себе такую волю.
* * *
О, как просто было поначалу ненавидеть Еву!
На работе мимо меня пачками проходили мажоры, и любой из них мог оказаться
тем самым, на которого Ева и повелась.
Я смотрел на их дорогие одежды, ключи от иномарок, мотыляющиеся в ихних
руках, на спесивое выражение их лиц, на их вальяжную походку — и меня буквально
колотила дрожь от желания тут же вгрызться им в горло, отрывая куски мяса с кожей и
перекусывая их слабые вены.
Они ходят такие сладкие, они типа всё могут купить, они чпокают чисто для
разнообразия эту блядь Еву во все её блядские дыры, она верещит от восторга (ведь секс
за деньги так возбуждает!), предвкушая себе новую шмотку — а я смотрю на это всё, и
понимаю, что теперь у меня есть огромнейшая цель сделать их жизнь невыносимой.
Можно было бы создать вокруг Евы «
мёртвую зону
». Просто отслеживать всех, с
кем эта блядь общается — и потом немножко лишать здоровья.
Разбивать им головы. Разбивать их машины. Поджигать их дома.
Чтобы со временем от Евы шарахались, как от чумной — я таких уже видел.
Может быть, тогда она почувствует, каково это — быть никому не нужной?
Или другой вариант: купить её самому.
Разбогатеть (разбогатею обязательно!), со временем восстановить отношения,
засыпать её подарками, катать по заграницам, а однажды исполнить её маленькую мечту:
подарить ключи от квартиры и оформить на неё доверенность на чёрную икс-пятую
«бэху»:
–
Вот, Евочка, обставляй квартирку по своему вкусу и на курсы запишись, чтобы
машину свою умела водить.
* * *
А потом на день Рождения ещё и шубку норковую тыщь за пятнадцать накинуть на
её чудесные плечи, и поехать праздновать всё это в какой-нибудь козырный ночной клуб.
И в том клубе через некоторое время появится обалденная роскошная блондинка.
Для такого случая можно было бы даже свою вторую жену попросить мне подыграть.
Думаю, она не отказалась бы.
Блондинка не спеша пройдёт к барной стойке, а через некоторое время как бы
невзначай к ней подойду и я. Подруги Евы это, конечно же, заметят. Ева тоже заметит, но
виду не подаст. А мы с блондинкой, перекинувшись парой слов, как бы выйдем
подышать на улицу морозным воздухом.
Ева будет уже в ярости. Но марочку перед подругами будет держать, хотя
настроения на праздник уже не будет никакого.
А тут кто-то из её подруг заметит, что на улицу блондинка выходит как раз в
Евиной шубке, которую я заботливо на ней поправляю.
Такое простить уже нет никакой возможности! Ева выскочит закатить нам скандал, но всё, что она увидит — это удаляющийся
стоп-сигнал её икс-пятой.
* * *
Телефон мой будет разрываться. Звонков пятнадцать-двадцать точно прибавится в
неотвеченных. Если не больше.
А потом Ева, уже начинающая смутно о чём-то догадываться, приедет замёрзшая
на такси к себе на квартирку — и обнаружит, бедолажка, что замки уже благополучно
заменены, и ключик её к ним абсолютно не подходит.
Для полноты картины можно было бы добавить ещё и наши с блондинкой стоны
из-за двери.
Сядет тогда Ева у стеночки в заплёванном коридоре, выпачкивая своё специально
для праздника пошитое платье — и заплачет.
Брошенная.
Выкинутая.
Уже не нужная.
* * *
Ближе к вечеру в торговый центр, где я работал, пришёл один мой знакомый со
своей женой и годовалой дочуркой. Пока мама с папой рассматривали витрины, ребёнок
посмотрел на меня — и улыбнулся.
Я улыбнулся в ответ. Через силу. Маленькая девочка ещё раз посмотрела на меня, и вдруг личико её скривилось — и
она разревелась.
Она плакала так сильно, и так сильно кричала, что озабоченные родители
поспешили с ней уйти.
А я был ошарашен. Дети всегда тянулись ко мне. И легко мне улыбались.
Что же такого маленькая девочка увидела во мне теперь? Что её так сильно
напугало?
* * *
Вечером, уже дома я, злой и решительный, кроптел над своей программой,
переделывая в очередной раз всё заново — и вдруг понял, что замираю от звука каждого
подъехавшего такси.
Замираю и прислушиваюсь.
Даже ребёнок несмышлёный точно сказал бы, что никакая Ева ко мне домой не
приедет. Я сам это прекрасно понимал — но ничего поделать с собой не мог.
Я ненавидел её — а потом даже выбегать стал на балкон в нетерпении узнать, не
она ли это там внизу ко мне приехала!
Мне было самому перед собой стыдно.
И это уже была не какая-то романтическая надежда на чудо встречи :(
Это был наркоман со стажем, ненавидящий шприц, знающий, какая в нём
уничтожающая его отрава, но ничего не могущий с собой поделать в своём желании
получить ещё дозу.
Мне нужна была доза Евы.
Мне не нужны были мои по ней ломки.
У меня была евозависимость.
Пиздец: полная деградация личности.
* * *
На следующий день мне стало совсем плохо. К непрекращающейся боли в груди
добавилась вполне реальная боль в области сердца.
Успокоиться уже не получалось. Я вроде бы просто стоял на своём рабочем месте,
но чувствовал себя так, как будто метаюсь диким зверем по тесной и вонючей клетке,
подгоняемый собственной ненавистью.
С каждой минутой Ева делала из меня монстра — но этот монстр, не найдя
жертвы, начал поедать меня самого.
Я ощущал, как чернею изнутри буквально на глазах. И это были уже не шутки — в
этом цвете явно ощущалось близкое моё безумие, или даже моя собственная смерть.
Когда я понял, что со мной сделала любимая мною женщина, в какую западню она
загнала меня своей грязью — в тот же момент я вдруг замер, поднял глаза к небу, и
неожиданно для себя отчётливо пожелал:
«
Пусть она больше никогда не будет счастливой. Без меня
».
* * *
Огромную силу этого своего высказанного в небо желания я ощутил почти что
физически. Было похоже, что моё тело чуть переместилось без моего желания и без
всякого движения с моей стороны — словно меня подвинула какая-то прошедшая через
меня волна.
И ещё странное возбуждение охватило меня — раньше в таком состоянии я мог
один провести мяч мимо всей команды соперника и легко забить его в их ворота. Или сделать работу, которая до этого была не по силам нескольким человекам
сразу.
Вот теперь я был уже точно уверен в действительности сказанного, и тут же
отправил Еве smsку:
«
СЧАСТЬЯ ТЕБЕ НЕ БУДЕТ
»
Все слова — большими буквами.
Через минуту она мне перезвонила.
Я не ответил.
Но понял, что она что-то такое необычное тоже ощутила. И ещё я понял, что так, наверное, и рождаются проклятья. * * *
В моей жизни хватало сложных моментов.
Срочную я проходил на Тихоокеанском флоте, на очень большом корабле.
По малому сроку службы не раз приходилось терпеть унижения. Приходилось
терпеть и побои. Однажды даже был специально вызван катер, чтобы меня, побитого, с
корабля срочно доставить на берег в госпиталь.
У меня были и есть враги.
Но никому и никогда я не пожелал зла так сильно, как пожелал его для Евы.
И от этого мне стало по-настоящему страшно.
Ведь на самом-то деле я не хотел, чтобы ребёнок заходился в истерике от моего
взгляда. Не хотел, чтобы внутри меня делалось чёрно — цвета крови в сиянии Луны.
Я точно знал, что это путь самоуничтожения, и что долго так я не протяну.
А умирать от собственной ненависти было глупо.
И тогда вновь, в который раз, я сдался.
Признать, что я завёл сам себя в тупик — означало признать, что я опять потерпел
поражение.
Хотя огромное облегчение от этого признания я всё-таки ощутил.
И тут же, не теряя времени, написал Еве:
«
Прости меня за всё зло, что я тебе пожелал. Прости, и будь счастлива
».
Потом подумал, и добавил:
«
Предыдущие мои слова не имеют значения
».
* * *
Вскоре от Евы пришёл ответ:
«
Вот так то лучше. А то шлёшь какие-то неадекватные смски
».
Моя глупенькая маленькая девочка, как было бы здорово, если бы в этот раз ты
оказалась права!
А потом я позвонил Еве и сказал, что очень хотел бы её увидеть. Она подумала, и
согласилась, но встречу назначила только на следующий день.
Следующий день пришёл, и я опять не находил себе места от нетерпения. Торопил
время даже больше, чем когда желал наступления ночи, чтобы спрятаться от боли в
своём сне.
Я не выдержал, позвонил Еве.
А она вдруг сказала, что боится меня, потому что в прошлый раз я очень опасно с
ней себя вёл.
Я даже рассмеялся в ответ. Знала бы она, насколько опаснее для неё я был вчера —
на смершевские заманухи наплевала бы :)
–
Евочка, ничего не бойся. Я не держу на тебя зла, я просто — тебя люблю! Если
хочешь, приезжай не сама. Возьми с собой Рыжую, например. Или хочешь, я сам к
тебе приеду?
На том и порешили — вечером я буду у Евы гостем.
* * *
Раньше я приезжал к ней домой или когда она была больна, или же когда у неё
было плохое настроение.
Мне казалось, что нет смысла сидеть вместе с её мамой, если можно было
прекрасно пообщаться у меня дома.
И часто потом во время этих визитов я забирал Еву к себе домой.
А когда только шёл к ней, старался прикупить какую-нибудь вкусняшку к чаю.
В назначенный вечер по пути к Еве я купил в магазине ей сигарет, и нам рулетиков
со сладкой начинкой.
А уже в маршрутке Ева перезвонила мне:
–
Ты уже едешь?
–
Да.
–
Ну.. в общем , мы будем недолго. Мне ещё надо помыть голову, а потом,
наверное, мне придётся уйти.
–
Понятно..
* * *
Блин, всё начиналось по-новой!
Я не то что привыкнуть к хорошему не успевал, мне даже распробовать на вкус
надежду на хорошее не получалось, как жизнь опять щёлкала меня по носу.
Больно же!
Настроение сразу же стало — хуже некуда.
Я думал, что увижу Еву, и скажу ей: люблю её, и буду любить в любом случае,
независимо от того, как у нас всё дальше сложится.
Решит она, что надо нам быть вместе — так и будет.
Не захочет этого — всё равно пусть знает, что с моей стороны она всегда найдёт
любую помощь и любую поддержку.
Я действительно так считал в тот момент.
Но, судя по всему, наша встреча не имела для неё никакой важности.
И поставить меня в известность об этом ей явно доставляло удовольствие..
* * *
В то лето в городе появились полчища каких-то неизвестных горожанам жуков.
Вечером они прилетали откуда-то, роились вокруг ламп и обсыпали собой светлые
стены.
Они не кусались, не гадили, вели себя спокойно — но их было так много, что для
обывателей они превратились в настоящее бедствие.
Говорили, что это лесные пожары загнали их в город.
И вот, пробираясь сквозь рой снующих по освещенному подъезду жуков, я
подошёл к Евиной квартире. Когда-то здесь мне были рады..
Я позвонил, потом ещё раз. Никто мне не открывал.
Если кто не знает — это значит, что в доме никого не ждали в гости.
Очень было похоже, что Ева специально, а скорее всего — по наитию, заставляла
меня почувствовать во всём нашем нынешнем общении очень тонкий смрад унижения.
Хотя, если припомнить, точно так же она частенько делала и раньше.
Если не сказать — постоянно.
Но раньше на такие мелочи я усиленно не обращал внимание.
Уже собираясь уходить, я наконец-то услышал приближающиеся Евины шаги. Она
открыла дверь, вышла в коридор — а дверь закрыла за собой.
Всё было ясно без слов.
Молча я всучил ей пакет с рулетиками, развернулся и пошёл к выходу, и только
тогда услышал:
–
Эй!
Я остановился. Интересно, что она может мне сказать?
–
Ты куда?
–
Ухожу. Ведь ты не одна?
Ева вроде бы даже удивилась:
–
Одна..
–
А зачем тогда вышла и закрыла за собой дверь?
Само собой разумеется, что раньше такого никогда не было.
Ева пожала плечами:
–
Не знаю..
Даже великая актриса не смогла бы задумать и разыграть такой спектакль моего
мизерабля.
Значит, Ева всё делала интуитивно.
Сложный характер?
* * *
Я зашёл в квартиру. Теперь удивилась мама Евы:
–
Ну надо же.. Какими судьбами к нам в гости?
–
Жуки принесли..
Мы прошли на кухню, Ева поставила чай, достала из пакета рулетики. Улыбнулась
грустно:
–
Как в старые добрые времена..
Я вздохнул, набираясь решимости.
Раньше я за собой недостатка решимости перед Евой не замечал. Как-то быстро
всё изменилось.
–
Знаешь, Ева, я хотел тебе сказать..
Я рассказал ей всё, что собирался: что люблю не смотря ни на что, и любить буду
не смотря ни на что. И предложил ей сделать свой выбор.
Не смотря ни на что.
Ева помолчала, подумала:
–
Мне кажется, не надо было мне в тот вечер к тебе приезжать. Я только-только
вернулась с Казантипа, была ещё под впечатлением (кайфом? или что ещё она имела в
виду? — подумалось мне), и сейчас совсем бы по-другому себя повела. Надо было
подождать пару деньков.
–
Как по-другому?
–
Не знаю. У меня сейчас какое-то пустое настроение. Я сама не знаю, чего
именно хочу.
Я сразу обратил внимание, что глаза у неё действительно были.. какие-то пустые,
что ли. И взгляд не оставался долго на месте. Не бегал, а именно постоянно двигался.
–
Тебе нужно время, чтобы определиться?
–
Да, мне нужно время, чтобы определиться, чего же всё-таки я хочу.
–
Сколько? Неделя? Месяц?
–
Не знаю. Ничего не знаю. Как в тумане каком-то..
Это было не то, что я хотел от неё услышать. Но слово «нет» она всё же не сказала.
А значит, у меня оставалась надежда.
* * *
Мы посидели ещё немножко на кухне, а потом Ева захотела прогуляться по улице:
–
Не могу сидеть в этих стенах.
Спускаясь по тёмной лестнице, я протянул Еве руку. Она явно помедлила, но всё-
таки взяла меня под локоть:
–
Здесь где-то должна быть лавочка. Присядем?
Там, на лавочке, мы впервые после её отъезда на Казантип поцеловались.
* * *
Боже, как это было сладко раньше!
Целуя Еву, можно было забыть обо всём на свете. Я уже упоминал гостей, которым
приходилось отрывать нас друг от друга, когда мы просто здоровались.
Теперь же было такое впечатление, как будто мне рот обкололи анестезией.
Губы прикасались к губам, язык тёрся об язык — и на этом все ощущения
заканчивались.
Я не слышал отдачи.
Не было того сладкого разряда тока, который, по видимому, и вводил меня в дрожь
каждый раз раньше.
Была всего лишь инерция.
Мне стало не по себе от этих поцелуев.
* * *
Ева вздохнула:
–
С тобой так спокойно.
И слова её тоже были инерцией.
Со мной рядом сидел совсем другой, чужой мне человек, не моя Ева. Мы разговаривали о чём-то, а в это время Ева невзначай проводила своими
пальчиками по коже на моей руке: на сгибе локтя, на запястьи. Один раз даже залезла
мне под рубашку, и легонько потрогала мой сосок — это тоже были прикосновения
незнакомой мне женщины.
Ей звонили на мобильный пару раз, я слышал в трубке мужской голос — Ева
просила перезвонить попозже.
Этот человечек отдалился от меня так сильно, что я и представить себе, честно
говоря, этого не мог!
Я общался с Евой, которая находилась от меня где-то за горизонтом.
Но выбирать не приходилось — я любил именно её, и я должен был найти её даже
за этим самым горизонтом. Сколько бы времени и сил на это у меня ни ушло.
–
Помнишь, Ева, я тебе рассказывал, что в каждом из нас живёт множество
людей? Так вот, есть ещё кто-то, который находится где-то вне нас, и всеми этими
людьми руководит. Какие бы мысли ты не думала, какие решения бы не принимала —
а сделаешь всё так, как направит тот, который вне нас.
Я сегодня разговаривал с тобой по телефону. Это было недолго, правда? И не
думал я ничего постороннего, и не возбуждался тем более.
Но как только ты положила трубку — у меня в тот же момент так сильно скрутило
яйца, как будто ты часов шесть передо мной в стриптизе произвивалась.
Это означает, что тот, который вне меня — тоже любит тебя без памяти. Любит, и
обожает.
* * *
Ева только усмехнулась. Если можно так сказать — медленно
усмехнулась..
А мне хотелось верить, что её такое состояние не будет длиться вечно:
–
Ева, ты всё-таки подумай о нас с тобой. И прошу: на меня не обращай
внимания. Я не хочу на тебя давить, пусть твоё сердце само тебе подскажет, как
поступить дальше. И как ты решишь — так и будет. А я подожду. Надо — буду хоть
год ждать твоего ответа. Хоть два года. Потому, что я тебя очень-очень и очень сильно
люблю.
Ева ответила:
–
У тебя глаза стали нормальными. Когда ты пришёл, они были злыми.
Ближе к полуночи я приехал домой. Взял по дороге маленькую бутылочку
алкоголя, пил его, и думал, что же буду делать те два года, которые обещал ждать
Евиного ответа.
А потом отправил ей smsку
: «
Ты дороже всех сокровищ мира, вместе взятых. И
никто об этом не знает. Только я
».
* * *
В следующие два дня я отправил Еве несколько подобных сообщений.
Мог просто отправить ей много раз одно лишь слово: «
люблю
».
Я не думал, что я давлю на неё. Просто Ева должна была знать, что у неё есть
человек, для которого она ценнее всего на свете.
Просто мне было необходимо ей это говорить.
* * *
А потом я позвонил ей днём, чтобы узнать её самочувствие и настроение. Была не
очень хорошая слышимость, но я разобрал несколько голосов поблизости от неё и шум
ветра. Ева сказала, что у неё всё нормально.
Я спросил:
–
Ты на природе?
–
Ну, почти..
«Вот и замечательно», — подумал я. Было похоже, что Ева возвращается к жизни.
А скоро липкие объятия Поповки совсем ослабнут — и, может быть, она почувствует,
что ей чего-то уже не хватает.
И кого-то..
Вечером я не утерпел, и позвонил ей снова. Я не надеялся, что она согласится со
мной встретиться, но мне надо было хотя бы услышать её голос:
–
Привет, как ты?
–
Нормально.
–
Не хочешь встретиться? Ты где?
–
На Казантипе.
* * *
Наверное, я на какие-то миллисекунды отключился. Паузы я не заметил, просто в
теле шумнуло — но появилось ощущение, что мне необходимо что-то вспомнить.
Связь оборвалась.
На Казантипе??
Я снова набрал её номер.
Шли гудки — Ева не поднимала трубку.
Я набирал её несколько раз. Без результата.
Потом я вспомнил, что в прошлый раз она ездила туда со Светиком и Алёной.
Я набрал номер Алёны:
–
Привет, а Ева недалеко от тебя? Дай ей трубку!
Только тогда я снова услышал Евин голос:
–
Ты когда днём звонил, я как раз ехала сюда. Друзья пригласили. Но ты ничего
не думай, это просто друзья. Останусь здесь до закрытия. Буду дней через пять. Пока.
* * *
Лязгнуло железо — и зверь вновь оказался в тесной, холодной, вонючей клетке.
* * *
Ночью я долго не мог заснуть.
* * *
На следующий день болели разбитые костяшки пальцев.
* * *
Вечером следующего дня я долго держался. Что толку звонить? Что я хотел
услышать?
Но ближе к полуночи я всё-таки набрал её номер.
Ева его сбросила.
Я набрал её номер ещё раз.
Ева опять нажала отбой.
Мой звонок ей мешал. На Казантипе в полдвенадцатого ночи ей мешал звонящий
телефон с моим обратным номером на дисплее.
И я тоже прекрасно знал, как иногда в самый разгар вечера ужасно отвлекают
внезапные телефонные звонки..
* * *
Это был очень сильный удар.
В драке так бьют упавшего, но пытающегося подняться с земли человека.
Он ещё не пришёл в себя от удара, который сбил его с ног, его шатает, он пока ещё
стоит на коленях — но руками уже готов оттолкнуться, чтобы встать.
Его бьют ещё раз — со всей силы.
Носком ботинка.
В горло.
Так бьют, чтобы убить. Чтобы больше не вставал.
* * *
И я понял, что теперь Ева играет со мной совсем в другую игру.
Это была игра не на поражение.
И уже даже не на унижение.
Новая игра была — НА УНИЧТОЖЕНИЕ.
А в таких играх любые правила перестают действовать.
Важен только итог: либо ты сдохнешь, либо твой противник.
* * *
И ещё я понял, что Ад
вернулся..
Вы когда-нибудь видели зверя, только что попавшего в капкан?
От внезапной сильной боли, от ужаса несвободы он дёргается и извивается,
пытаясь вырваться из плена и не в силах сделать этого.
Его движения похожи на агонию.
Но агония смерти милосердно даёт скорое успокоение.
Агония капкана даёт только ещё большую боль и ощущение бесконечности этих
мучений.
Второй Казантип Евы стал для меня агонией капкана.
* * *
И снова мой мозг прокручивал заевшую плёнку с коротким вопросом: «За что?»
Я действительно не мог построить ни одной причинно-следственной связи,
причинами в которой были бы какие-нибудь мои действия, слова или поступки, а
следствием — жажда Евы нанести мне как можно более сильную боль и как можно более
сильное унижение.
В первый раз ещё можно было прикинуться дурочкой: «Я сначала уехала на
Казантип, а только потом вспомнила, что мы же встречаемся целых два года — но не
перезвонила, потому что не знала, что тебе сказать».
В это раз она уже прекрасно помнила мою убедительную просьбу отнестись ко мне
по-человечески и хотя бы предупредить, когда она будет меня бросать.
Не дура она, чтобы не понимать, что по хорошему следовало бы мне позвонить, и
сказать: «Знаешь, я решила опять уехать на Казантип. Не держи на меня зла, и будь
счастлив».
Она могла сказать мне об этом хотя бы тогда, когда своим звонком я застал её в
дороге!
Сука ! «Не совсем на природе..»
Точно так же она чётко знала, что её отъезд в Поповку без всякого объяснения
будет воспринят мной очень болезненно. Если не сказать больше.
И она не могла не вспомнить
обо мне, уезжая — её левое ухо до сих пор плохо
слышало.
Значит, она специально из нескольких вариантов своих действий при одинаковом
для неё результате выбрала такой, который был бы самым худшим — для меня.
* * *
А всякие слова о том, что «они просто друзья, ты ничего не подумай»? Это то же самое, что сказать мне:
–
Прочувствуй, какой ты лох, если тебе считают возможным вешать такую туфту!
Ева хотела не просто моего унижения — оно должно было быть тотальным, со
всех сторон, при каждом удобном случае.
И это не паранойя.
Как-то, много позже после той поездки, Алёна пришла ко мне в гости посмотреть
диск с фотографиями, сделанными на втором Казантипе.
Я тоже их, конечно же, посмотрел. И обратил внимание, что на одном из снимков
какой-то мудила держит Еву за шею, засунув свою ладонь ей под волосы на затылке.
Евино лицо при этом явно показывало, что это всё само собой разумеется.
Интим, бля.
Алёна листала фотки дальше, а я спросил её:
–
А покажи мне, где тут Евин мальчик?
–
Зачем?
–
Хочу посмотреть, чем же он меня лучше?
Алёна покачала головой:
–
Да не нужно тебе этого знать..
Получается, что слегка забылась Алёнка. Был всё-таки мальчик.
А может, и не забылась — просто Ева даже не посчитала нужным её
предупредить?
* * *
В общем, Ева поехала на Казантип, чтобы себе сделать хорошо.
Это бесспорно.
Но так же очевидно, что по своей собственной воле она сделала всё, чтобы эта
поездка выглядела как можно более оскорбительной для меня.
Не предупредила, когда только собиралась уехать — хотя знала, что надо.
Промолчала, когда я дозвонился ей в дороге.
Потом, уже в Поповке, подобрала такие слова, какие говорят последнему лоху.
К тому же морозилась от моих звонков, пока я не связался с ней через её подругу.
И наконец, как апофеоз — сбрасывала мои звонки, давая понять, чем именно в тот
самый момент занимается.
* * *
Я делал эти логические выкладки, но всё равно они не давали ответа на вопрос:
чем же я заслужил такое к себе отношение?
Ладно — просто бросить.
Ну, надоел! Бывает.
Но зачем бросить так, чтобы как можно побольнее??
И в поисках причины вдруг промелькнул один из вариантов:
Ева ведёт себя так, как будто меня вообще не существует. То есть там, где в её
помыслах должен был бы возникнуть мой образ в виде преграды — просто-напросто
ничего не возникает. Никаких преград!
Меня нет. Я — ноль. Ничтожество, о котором даже не стоит задумываться.
Допустим, Вы идёте по дороге по каким-то своим делам — разве Вам есть дело до
букашек, копошащихся у Вас под ногами? Разве Вы обратите внимание, если наступите
на одну из них?
И разве Вам будет интересно, лапку ли Вы ей отдавили, или вообще всю
превратили в маленькое мокрое пятнышко?
* * *
Этот вариант я не принял, как объяснение Евиного ко мне отношения, по двум
причинам.
Во-первых, если я ноль, букашка, а Ева просто идёт по своим делам — зачем же
она специально меня давила своей ножкой? Ну, и шла бы себе дальше — авось, меня бы
и пронесло быть раздавленным ею.
Она объясняла, что все некрасивые моменты, о которых я говорил, получились у
неё совершенно случайно.
Но случайностей не бывает. Тем более — когда их несколько подряд.
Вторая причина ещё проще: если букашка станет палить по Вам из нагана —
обратишь внимание и на букашку. И уж лучше не будешь её трогать — так, на всякий
случай. Зачем Вам минимум ещё одно оглохшее ухо?
* * *
Но вот парадокс: чем дальше я задумывался о собственной ничтожности в Евином
восприятии — тем больше убеждался, что так и есть всё на самом деле!
И одно другому не противоречит — Ева делала мне зло не как ничтожеству
.
Ей это надо было по каким-то другим причинам.
Но во всём остальном я был для неё именно пустым местом
.
Потому, что я действительно был таким, как говорю.
И в первую очередь — в своих собственных глазах.
Потому, что я ненавидел себя. Давно уже ненавидел. И презирал.
А тот, кто себя всё время презирает — не может чего-нибудь стоить в глазах других
людей.
Это всё работает на уровне, запредельном для нашего сознания.
Например, зверь всегда почует, если человек его боится. И не надо заблуждаться
по поводу якобы запаха адреналина, выделяющемся при страхе — зверь почует страх
мгновенно, даже на большом расстоянии и в ветреную погоду.
Точно так же и люди всегда слышат чужую силу или чужую слабость.
Точно так же и Ева слышала мою ничтожность.
И разве после этого она виновата в том, что и вела себя со мной, как с
ничтожеством?
* * *
Когда я это понял, ощутил и прочувствовал — в тот самый момент моя жизнь
разделилась на «
до
» и «
после
».
До
и после
были совершенно разные люди.
Многие люди (не один только Чехов) всю жизнь выдавливали и выдавливают из
себя по капле раба.
Но то, как меня это заставила делать Ева — не каждому повезло испытать.
Ева разожгла вокруг меня ревущее пламя, которое выжгло почти всё — я теперь
лишь обугленные руины того, который был «
до
».
Но зато эти руины больше не хотели быть нулём.
И я занялся собой.
* * *
Первое, что я сделал — решил завязать с Евой окончательно.
У меня начиналась новая жизнь, и в ней не было места для этой твари.
Во всяком случае, в тот момент мне это представлялось осуществимым.
Потом я сказал себе, что я сильнее всех.
И перестал первый отводить взгляд, если вдруг с кем-либо встречался глазами.
Если я сильнее всех — то я смотрю, куда хочу и столько, сколько хочу.
Более тог, я специально стал смотреть всем именно в глаза — и знакомым, и
незнакомым людям. В девяти случаях из десяти они признавали за мной право
рассматривать их безответно с их стороны.
Хотя знакомые вскоре стали относиться ко мне несколько настороженно :)
* * *
А ещё я позвонил Танечке, и пригласил её отдохнуть с собой на сауне:
–
У меня был очень тяжёлый месяц. Сейчас уже всё хорошо, и хотелось бы это
отметить. Ты не против?
Танечка была не против.
И к тому же она не была на Казантипе.
На следующий вечер мы с ней встретились, купили всё необходимое для отдыха в
ближайшем супермаркете («Ты ограбил банк?») и поехали на ту же самую любимую
сауну.
Танечке было интересно, что же всё-таки мы будем отмечать?
Я ответил, что её лучшая подруга Ева взяла, и выжгла меня всего изнутри. Так что
от старого меня почти ничего не осталось, а за избавление от того жуткого пожара, а так
же за меня нового я и хотел бы с ней выпить, именно возлежа в бассейне с гейзером.
Ведь я действительно тогда полагал, что избавился и от Евы, и от капканной боли в
груди — и что впереди меня ждёт только хорошее.
* * *
Мы забрались с Рыжей в тёплую воду бассейна, и стали трапезничать. Она пила
мартини с оливками, я смаковал виски, и всё было вроде бы замечательно. Хотя и
чувствовалась некоторая зависшая в воздухе неопределённость.
Чтобы сразу разрешить её, я попытался Танечку поцеловать.
Она отвернулась.
Прекрасно начинающийся вечер оказался на грани срыва.
–
Танечка, плохого ничего не думай. Я не для того тебя пригласил, чтобы
попытаться с тобой отомстить Еве. У меня в самом деле был очень тяжёлый месяц, и
мне действительно просто хочется отдохнуть. Было бы глупо отрицать, что ты мне
интересна, но портить тебе и себе вечер излишними приставаниями я не собираюсь.
Хочешь, только скажи — и я вообще к тебе ближе трёх метров приближаться не буду!
Танечка сказала другое:
–
Просто бывший парень Евы — ну, ты про него знаешь, — напугал меня в
подобной ситуации. Мне тогда было пятнадцать лет, а он, наверное, хотел сделать то,
о чём ты говоришь. А насчёт «отомстить» — так это не получится. Мы и так с Евой
постоянно мальчиками менялись, аж надоело..
* * *
Гм, этот момент я как-то упустил из вида..
Честно говоря, приятно было бы знать, что Ева знает, что я зажигаю с её лучшей
подругой. Не смотря на уже имевшее место общение втроём.
Но то, что у них это чуть ли не обычай такой — сразу меняло все акценты.
Да уж, Ева лишила меня возможности маленького удовольствия пусть даже от
имитации мести.
Но, тем не менее, вечер продолжался, и с каждой минутой нравился мне всё
больше.
* * *
Мы долго, часа три, просто разговаривали.
Таня сама затронула тему моего «обновления», и я ей откровенно всё и рассказал:
как бросила меня Ева, как потом пришла, и сказала, что жалеет о случившемся. Как я
переступил через себя, вывернулся перед ней наизнанку — и как она туда наблевала,
насрала, да ещё и сперму чужую из себя туда выдавила..
Как меня после этого чуть не сожрала собственная ненависть, как ребёнок при
виде меня заходился в истерике.
Как простил я ей всё, начал было выкарабкиваться — и как Ева добила меня:
«Дышишь ещё? Так получай же, сука!»
–
Но за одно я Еве благодарен: она обращалась со мной, как с пустым местом, и
тем самым открыла мне на это глаза. Теперь заходят к нам в магазин мощные мужики,
хозяева жизни: в туфлях за штуку баксов, с ключами от «Лексусов», с телефончиками
голд эдишн; проходят мимо меня — и взгляд опускают..
Я рассказывал всё это, Танечка слушала, не перебивая, а потом вдруг промолвила:
–
Ты многого не знаешь..
Я не стал допытываться, на что она хотела этим намекнуть. Захочет — сама
скажет.
И ещё один момент запомнился из нашего разговора. Я сказал Тане, как на стенку
хочется лезть, когда день за днём у тебя постоянно болит чуть выше и правее сердца:
–
Это как зубная боль в груди.
Танечка вдруг встрепенулась:
–
Да, вот здесь! Я помню..
Мне тогда ещё подумалось, как всё-таки она сильно отличается от Евы. Хотя вроде
бы и нашли-то они друг друга по одинаковым делам и поступкам.
* * *
Гейзер бурлил, упрямо толкаясь вспененной водой, приятный алкоголь добавлял
лёгкости на сердце, негромкая музыка добавляла романтики в обстановку. В общем, рано
или поздно я должен был оказаться вблизи Танечки — и оказался.
Мне даже удалось сорвать неплохой поцелуй.
Но потом я был уверенно отстранён Танечкиной рукой:
–
Лучше расскажи, что ты обо мне думаешь?
Может быть, кто-нибудь более умный и опытный в делах сердешных не преминул
бы воспользоваться моментом, и рассказать Танечке то, что она хотела услышать именно
так, как надо: чтобы девушка расцвела, потом растаяла, и была бы совсем-совсем твоя.
Но мне было как-то не до игр. Она спросила — я и сказал не так, как надо было
бы, а как думал:
–
Ты как будто сидишь на берегу мутного потока опустив руки в воду, ловишь-
ловишь кого-то, вдруг поймаешь, из воды достанешь — и видишь, что опять не то. И
у тебя из-за этого очень часто в глазах заметна какая-то особенная тоска. Тоска
человека, сидящего на берегу мутного ручья.
* * *
Наверное, этот наивный разговор ещё на полчаса отодвинул меня от Тани.
Но, как говорят в подобных случаях, природа всё-равно взяла своё.
Всё течение нашего вечера довольно таки сильно возбудило меня. Да и не могло не
возбуждать многочасовое времяпровождение с обнажённой молодой и соблазнительной
девушкой.
Я уже говорил, что под мой очень многогранный сексуальный вкус как раз
Танечка-то и не подходила. Плотненькие круглолицые (или, как говорят поэты —
луноликие
) девушки обычно не сильно меня привлекали, пусть даже и были при этом
блондинками.
Но у Танечки было в её фигурке, в выражении её лица, во взгляде её глаз с
прижившейся там грустинкой, во всём её поведении что-то такое, что уже через
несколько минут общения с ней у вас возникало к Танечке определённое интимно-
родственное притяжение.
Как если бы когда-то давно, ещё маленькими, вы уже играли с этой девочкой в
какие-то возбуждающие ваше детское воображение игры — и вот теперь встретились
вновь.
* * *
Я не выдержал, поднялся во весь рост и подошёл к Танечке вплотную.
Я был от неё так близко, что мог бы кончиком языка прикоснуться к её коже:
–
Танечка, может, ну их, эти условности? Я же знаю, что интересен тебе. Знаю,
что ты не раз меня хотела. Замечал твои взгляды. В прошлый раз, когда Ева здесь
продолжала свой день Рождения, был момент, когда ты аж светилась вся. При других
обстоятельствах у нас бы ещё тогда всё получилось бы. Хотя и так кое-что
получилось..
Танечка смотрела на меня во все глаза, не отводя взгляд.
Я продолжал:
–
Я понимаю, что какие-то твои непонятные для меня женские мысли мешают
тебе прикоснуться ко мне. Вернее, ты не хочешь почему-то, чтобы именно я
прикасался к тебе. Но ведь мы можем всё сделать по-другому!
В это момент я демонстративно отвёл свои руки за спину:
–
Хрен с ним, что не выйдет так, как мне хочется! Давай будем играть в твои
ворота. Просто делай, что хочешь ты, распоряжайся мною и моим телом — а я
обещаю, что рук из-за спины ни за что не выпущу. Давай?
* * *
Я замолчал в ожидании ответа. Таня молчала тоже, смотрела мне в глаза и не
шевелилась.
Пауза затягивалась.
Не получилось..
–
Фак. Фак офф.
Я повернулся, и пошёл к нашему импровизированному столику на краю бассейна,
в сердцах опрокинул в себя стопку виски, и уселся в противоположном от Тани углу.
Гейзер всё бурлил.
Лучше бы у неё кровь так бурлила..
Однако Таня оставалась внешне абсолютно спокойной:
–
Ты обиделся?
–
Нет конечно. Я же не маленький. Всё нормально..
* * *
В этот момент теперь уже Таня поднялась в полный рост, чуть-чуть помедлила, а
потом направилась ко мне, словно нехотя, через кипящий бассейн.
Выдох облегчения наткнулся на вдох восхищения, и у меня надолго перехватило
дыхание. Так и застыв с открытым ртом, я наблюдал, как Таня приблизилась ко мне,
положила свои руки на бортик справа и слева от меня, и с какой-то отстранённой
улыбкой прикоснулась ко мне грудью.
У меня зашумело тело от возбуждения, а Танечка медленно, очень медленно,
водила своими сосками сначала по моему лицу, потом по моей груди, потом опять по
лицу..
У неё были довольно таки большие и, что было приятно, плотные груди. Я, как и
обещал, убрал за спину руки — но губами старался поймать её набухшие соски, собирая
при этом капли воды с её мокрой кожи.
Не могу сказать, сколько Танечка так игралась со мной, потому что время для меня
вдруг стало неинтересным и текло уже само по себе.
А когда она назабавлялась мной, она так же неторопливо вернулась на свою
сторону бассейна.
Но теперь я считал себя в праве сделать ответный ход.
* * *
Всё происходило в полном молчании. Только музыка звучала в колонках, да гейзер
шумел.
Теперь я не подошёл к Тане вплотную, а начал издалека: нашёл под водой её
ножки, приподнял их поближе к своему лицу и стал сначала еле прикасаясь, а потом всё
сильнее и сильнее выцеловывать её ступни, пяточки, её маленькие пальчики.
Таня закрыла глаза и сморщила от избытка ощущений свой лобик. Глубоко дыша,
она почти вскрикивала на особо резких вдохах.
Потом я начал медленно подниматься от Танечкиных ступней вверх, пока моё лицо
не оказалось у неё между ляжечек, а мой язычок не упёрся в Танечкины губки.
Вот тогда я и дал себе воли.
Не сдерживаемый больше ничем, язык порхал по Танечкиной плоти с такой
скоростью, что я даже сам не ожидал. Нерастраченная страсть выплёскивалась из меня
вулканом — было такое впечатление, что всё, на что понадобилось бы полчаса, я хотел
втиснуть в секунды.
И я уже не задумывался наблюдать за Танечкой, чтобы подстраиваться под неё — я
просто стремился вытолкнуть движением языка огромный заряд энергии, количество
которой меня самого удивило.
Потом я, задыхающийся, поднялся — и мой член уткнулся прямо Танечке в лицо.
Но она не сразу взяла его в рот.
Сначала она обхватила руками свои роскошные груди, зажала мой член между
ними, и стала водить ими по члену вверх и вниз, сама при этом заметно возбуждаясь.
Такого раньше у меня ещё не было. Особой силы ощущений я не испытывал, но
наблюдать это было интересно.
А потом Танечкин ротик проглотил мою головку и я, уже не имея сил
сдерживаться, на всю сауну застонал.
* * *
Мы бы ещё долго доводили друг друга до стона, но в дверь нашего номера уже
стучались — оплаченное время подошло к концу.
Я и не собирался расстраиваться тому, что нас прервали — вся ночь впереди,
можно было продолжить у меня дома.
Но Таня вдруг сказала, что не поедет ко мне.
Я очень искренне был шокирован. Ведь не только меня прервали — Таню тоже,
вообще-то, оставили на взводе.
Но Танечка очень серьёзно ответила на моё недоумение, что не хочет никакой
Санта-Барбары
.
Сколько я не пытался её переубедить, ничего у меня не получилось. Явно не
хватало женско-мужского разговорника :)
Я не мог понять Таню, а Таня, видимо, не хотела мне ничего объяснять.
Да и выпитая бутылка виски явно не способствовала моему красноречию.
* * *
В общем, уже дома, лёжа в пустой постели, я написал и отправил Танечке
сообщение:
«
Спокойной ночи! Хотя лучше бы я это не написал, а прошептал тебе на ушко..
»
Так закончился этот вечер.
Второй раз у меня был с ней секс. И второй раз я её так и не трахнул.
Прямо парадокс какой-то :)
* * *
А ещё через день позвонила Ева:
–
Привет. Таня рассказала мне о вашей встрече. Знаешь, это не ты полный ноль.
Это я — конченая наркоманка..
Был слышен шум массы людей, какой-то диктор чего-то объявлял.
–
Ты где?
–
В Симферополе. На вокзале. Пытаемся с девчонками добраться домой.
–
Когда приедешь?
–
Наверное, завтра вечером буду дома.
Оставалось одно незавершённое небольшое дельце — у Евы был ключ от моей
квартиры, и его нужно было забрать.
На этот раз я решил сделать это уже сам.
* * *
На следующий день я с работы позвонил Еве:
–
Вечером будь, пожалуйста, дома. Я около девяти заеду к тебе за ключом. Ты там
не потеряла его В Поповке?
–
Нет.
–
Вот и славненько. До вечера!
Не хотелось видеть Еву у себя дома. Наверное, я уже чувствовал, что просто так
всё это не кончится.
* * *
Вечером, полон решимости, я вышел из торгового центра, в котором работал, и
направился на остановку маршрутки.
И в этот момент мне позвонила Таня.
Было невероятно, что после своего отказа она первая захочет со мной встретиться.
Но почему бы и нет?
Всё оказалось гораздо проще:
–
Привет. Ева просила передать, что сегодня у неё не получится с тобой
встретиться.
Я оторопел:
–
Почему?
–
Мы решили с ней выбраться в город погулять.
Это было уже слишком. Мне опять в лицо кинули ком вонючей грязи —
договорённость о встрече со мной ничего не стоила по сравнению с возможностью
выйти погулять в город всего лишь на полчаса раньше!
Помню, я тогда повысил голос на Танечку. Потом сообразил, что Ева должна была
быть где-то рядом с ней, и попросил передать трубку уже ей:
–
Мама дома?
–
Дома.
–
Тогда звони ей, и предупреди, что я сейчас зайду за ключом!
–
Хорошо..
Так было даже лучше. Хоть не встречусь с этой мразью.
* * *
Всё ещё злой я ехал на маршрутке к Еве домой, когда она перезвонила мне, и
сказала, что ключ мама не может найти, и что Ева сама завтра занесёт его мне домой.
Пришлось выходить на полдороге и идти целый квартал до остановки маршрутки,
идущей к моему дому. Я был уже вне себя от ярости.
Никакого срочного дела. Никаких форс-мажорных обстоятельств.
Просто решила пойти прогуляться с подругой.
Ровно за полчаса до моего прихода.
И, судя по всему, это должна была бы быть наша последняя встреча.
Ну как же можно было упустить такую возможность, и не унизить меня ещё разок?
«Какие твои планы? Какие наши с тобой договорённости? Разве ты забыл, что для
меня ты — ноль, ничтожество? Так я тебе напомню..»
Мне всё это смертельно надоело, я позвонил Еве, и отменил встречу:
–
Ты не могла хотя бы напоследок не ткнуть меня лицом в своё дерьмо? Не надо
мне отдавать ключ. Можешь выкинуть его, можешь засунуть себе в задницу, и
провернуть — я лучше просто поменяю замки!
–
Ну послушай! Всё не так, как ты говоришь! Давай, я завтра заеду к тебе, и всё
объясню?
–
Нет. Приезжай сегодня.
–
Сегодня уже не получится. Я завтра приеду, и всё объясню, ладно?
* * *
Это, наверное, голос её на меня так воздействовал — но я опять на всё согласился.
Более того, назавтра утром, перед работой, я зачем-то решил помыть полы. А когда
занимался уборкой, вдруг ясно сам себе сказал: «Это ты для Евы стараешься».
И с ужасом понял, что если и в этот раз она захочет остаться — она останется.
Замкнутый круг, не имеющий выхода.
Даже если я буду репетировать весь день, слова возражения опять застрянут у меня
в глотке, и никакая сила уже не поможет мне произнести их в присутствии Евы.
* * *
И всё равно я целый день убеждал себя, что с Евой уже покончено.
Я напомнил себе об огромной ране в моей груди, боль в которой так и не
прекращалась.
О ненависти, чуть не испепелившей меня в один короткий день.
О всей той грязи, с которой у меня теперь связано имя Евы. Одно только
отдалённое напоминание об этой вонючей жиже мгновенно приводило меня в
бешенство.
Зачем мне всё это опять?
Не зачем. Хватит, наелся досыта.
Как ни странно, мне даже стало казаться, что я себя всё-таки убедил.
* * *
А вечером я опять не находил себе места, ожидая её приход.
И она опять, блин, пришла.
Ужинать я уже не предлагал. Решительно провёл её в зал, усадил на диван, а сам
сел напротив неё в кресло:
–
Слушаю тебя.
Ева, сука, даже удивилась:
–
В смысле?
–
Ну, ты хотела мне что-то объяснить. Давай, объясняй.
Произнося эти слова, я слышал, как от волнения у меня плывёт голос.
Если я это заметил, то она почувствовала тем более.
Какая же она красивая..
Ева посмотрела мне прямо в глаза:
–
Можно, я задам один вопрос?
–
Задавай.
–
Чего ты хочешь?
* * *
У меня легонько закружилась голова.
Где она этому могла научиться? Ева увидела перед собой пытающегося «
выйти из системы
» наркомана — и тут
же ненавязчиво предложила такую долгожданную для него дозу, отлично понимая, что
тем самым губит его.
Она предложила мне дозу себя.
Предложила звуком своего такого сладкого для меня голоса, своей делающей меня
счастливым улыбкой, самим своим присутствием здесь, рядом со мной.
Зачем она так сделала? Зачем я ей был нужен?
–
Чего ты хочешь?
Голова кружилась, и кто-то сдавленным от надежды моим голосом еле слышно
ответил:
–
Тебя..
* * *
Самое смешное, что дальше всё было почти точь-в-точь, как тогда, в первое её
возвращение с Казантипа.
Я опять убеждал её вернуться ко мне, и ничего не бояться:
–
Ева, я повторяюсь, но это так и есть на самом деле: даже если кто-нибудь
трахнет тебя лучше, чем я — никто никогда не будет тебя любить сильнее, чем я!
На мои слова она только усмехнулась:
–
Ты прямо как сглазить меня хочешь..
–
Нет, не хочу. Просто знаю, что это правда. Вот и всё.
А Ева опять, как и в прошлый раз, должна была уехать. Теперь для подстраховки
она взяла Танечку с её другом, которые ждали в машине у моего подъезда:
–
Я скоро уеду. Фух, представляю, что сейчас начнётся!
–
Ничего не начнётся, Евочка! Если надо тебе — поезжай. Я ведь люблю тебя, и
не буду тебе ни в чём мешать. Наоборот, ты же помнишь — я говорил, что у меня ты
найдешь любую помощь и поддержку в любом случае?
Ева усмехнулась ещё раз:
–
Даже если я стану стриптизёршей?
Мне вспомнилось, как на заре наших отношений ей предложили сниматься в
порнухе, и она даже один раз ходила на предварительное собеседование.
Ева сама предупредила мой ответ:
–
Нет, стриптизёршей я не стану..
* * *
Она позвонила Тане, предупредила, что задержится у меня ещё на часочек.
Весь этот час мы разговаривали, целовались, и опять разговаривали:
–
Когда ты позвонил, и сказал, чтобы я не возвращала тебе ключ, мне вдруг стало
так плохо.. Я представила, что навсегда потеряла тебя — и заплакала.
–
Ты не потеряла меня. Вот я — как есть весь твой.
Я держал Еву за руку, в каком-то восторге во все глаза смотрел на её прекрасное
личико — но уже начинал не верить всему, что она говорила.
Ева, за два года всего лишь три раза обронившая слезу, не могла плакать из-за
такого пустяка, как потеря меня.
К сожалению, не верить я начинал слишком уж поздно.
* * *
–
Знаешь, я думал, что сгорел уже дотла, и от меня ничего, кроме пепла, не
осталось. Я думал, что тебе больше нет во мне места. А оказывается, что в том не
сгоревшем кусочке, который сейчас есть я, как раз ты одна и осталась..
Ева поразительно часто усмехалась в тот вечер:
–
Ну ты и метафоры подбираешь!
* * *
А потом она уехала.
Но перед этим вдруг опустилась передо мной, сидящим в кресле, на колени,
расстегнула мне рубашку — и еле-еле прикасаясь моей кожи, провела своими такими
желанными для меня губками по моей груди, по животу и дальше вниз.
А я, как шизофреник, растягивал свои джинсы мощно возбудившимся членом и
одновременно думал холодно и трезво:
«Сейчас она дойдёт до штанов и вспомнит того, кому совсем недавно делала то же
самое..»
Ева, видимо, и в самом деле что-то вспомнила, потому что вдруг отпрянула от меня
и отвела глаза в сторону.
У нас явно было огромное количество наделанных нами же проблем, которые
предстояло вместе решать.
Только вот не сильно я уже обольщался, что Ева захочет тратить свои силы на
какие-то там типа наши проблемы.
Уже на самом пороге она спросила:
–
Ключ отдать?
–
Не надо.
–
Хорошо. Пусть останется, как символ наших отношений.
Только много позже, вспоминая её слова, я понял, что она мне этим тогда сказала.
Она и не собиралась пользоваться моим ключом.
Символом двери не открывают.
* * *
Хоть в тот вечер Ева и уехала от меня, но утром на следующий день я впервые за
последний месяц проснулся, как нормальный человек.
Не было ни боли, ни затаённого страха перед мучительным днём.
Надежда на чудо вернулась ко мне, и я уже не так катастрофически оценивал свои
перспективы.
Ева была наконец-то со мной.
Пусть всё это нечётко, аморфно и размыто. Пусть я даже не уверен, увижу ли я её
ещё раз. Главное не это.
Главное, что Ева была со мной.
Правда, она не сказала мне: «Я тоже тебя хочу..», но зачем слова, если есть
поступки? Она приехала ко мне, она целовала меня. По руке нежно гладила, улыбалась
ласково. Она, в конце концов, точно так же не сказала мне «А я тебя не хочу!»
Кстати, почему-то не разу Ева не говорила мне и слово «Прости..»
Но зачем слова?
* * *
На календаре было 31 августа.
Этот жуткий месяц наконец-то закончился. Теперь всё должно было быть пусть и
трудно — но хорошо.
Потому, что хуже уже было просто некуда.
Вот только не понятно было самому, почему ещё вчера Ева была навсегда
вычеркнутой из моей жизни, а сегодня я осторожно счастлив, что мы, может быть, снова
вместе?
Я знал, что Ева — плохой человек, и не единожды поступала со мной, как
жестокий и немилосердный враг.
Но моя память в ответ на это тут же избирательно выуживала из своих хранилищ
былые моменты нашего счастья: как мы любили друг друга, как Ева зазывающе
выгибала передо мной спинку и мурлыкала кошечкой, как по ночам прижималась ко мне
своей тёпленькой попкой и как невыносимо сладко пахли мои рубашки после того, как
Ева носила их, оставаясь на несколько дней у меня дома.
Задавать себе подобные вопросы было опасно, потому что после этих картин
счастья какая-то сила заставляла моё воображение рисовать совсем другие образы с Евой
и совсем другими людьми.
Тут же меня словно било током, спазм разряда отдавался болью по всему телу — и
я старался больше ни о чём не задумываться.
Есть, что есть — и будь, что будет.
Говорят, высшая власть — это власть над самим собой.
Приходилось признать, что пока ещё власть надо мной безраздельно принадлежала
Еве.
* * *
Вечером того дня мне позвонили друзья — молодая пара — и пригласили в гости
отведать, чего хозяйка приготовила, да водочки попить.
Ещё в той, доавгустовской, жизни мы с Евой бывали у них не раз. Кстати, и первые
наши встречи проходили как раз в той самой квартире.
Я позвонил Еве:
–
Пойдём к Лёхе с Олькой в гости? Оля говорит, что наготовила всяких
вкусняшек.
Ева задумалась:
–
Не знаю, стоит ли? Они же знают, что мы расстались, будут ещё коситься на
меня..
Были у нас ещё одни знакомые: в своё время поженились, потом развелись — и с
тех пор регулярно то сходились, то разбегались.
Я напомнил о них:
–
Ну ты же, когда видишь Андрея со Светой, ни на кого же не косишься?
–
Ладно. Если что, я вечером тебе перезвоню.
–
А что собираешься делать?
–
Пойду в центр, погуляю..
–
Хорошо, жду звонка.
* * *
Оля в самом деле постаралась, чтобы на столе незанятого места не осталось от
разнообразных блюд.
Посидели мы тогда неплохо. Кроме меня, пришли ещё пара общих знакомых.
А ближе к двенадцати мне позвонила Ева, чтобы я встретил её у подъезда на такси.
Я вышел на улицу. Стою, курю.
Приехала Ева, поцеловала:
–
Когда бросишь курить? Тебе так идёт без сигареты..
Я уже думал по этому поводу, и сказал правду:
–
А вот как трахну тебя, тогда и брошу.
В ответ она рассмеялась:
–
Боюсь, это произойдёт не скоро!
Я не стал развивать эту тему, но по некоторым признакам можно было догадаться,
что у неё там были какие-то проблемы.
* * *
Когда мы вместе с Евой появились на кухне, у всех присутствующих произошло
секундное «зависание». Но они быстренько пришли в себя и вели себя дальше так, как
будто ничего особенного у нас с Евой и не произошло.
Оля расспрашивала Еву о поездке на море (подробностей которой никто, понятное
дело, не знал), мы с друзьями беседовали о всякой всячине, пока кто-то вдруг не
вспомнил, что сегодня как раз самый что ни есть Новый год: в допетровской Руси его
праздновали именно 1-го сентября.
Время оставалось в аккурат для новогоднего тоста, мы быстренько разлили и
подняли бокалы или что у кого было:
–
Ну, с Новым годом! Загадывайте желание!
Все выпили. Я спросил Еву:
–
А ты что загадала?
Когда она отвечала, у неё даже глаза округлились от вожделения:
–
Ведро наркоты!
* * *
Она ещё не пришла в себя от Казантипа.
Загар маскировал серость кожи. Взгляд вроде бы живой, но ещё заметно
оставалось некоторое остекленение. И смеялась Ева иногда невпопад: громко, но
коротко.
Всё это мне и нам вместе предстояло терпеливо пережить.
Потом мы поехали ко мне домой. Я включил музыку, приготовил для Евы кофе.
Прилёг рядом с ней на диван.
И мне почему-то в тот момент стало очень-очень грустно.
Рядом со мной была моя любимая девушка. И не просто любимая: Ева была
единственной ценностью, которая существовала для меня в этом мире.
К сожалению, узнал я это точно только после того, как её лишился.
Но сейчас между Евой и мной была такая толстенная и высоченная стена, что руки
опускались от вида её непреодолимости.
Мне необходимо было сказать Еве, как сильно я её люблю. Я попытался было
начать, но испытания прошедшего месяца дали о себе знать, нервишки мои расшатанные
не выдержали — и я обыкновенным образом разрыдался, уткнувшись лицом в диванное
покрывало у её ног.
Ева тихонечко гладила мои волосы:
–
Ну, котя! Ну не надо так убиваться! Ты прям как я со своей чёлкой, помнишь?
Смотри на всё проще: отрезали — ну и забудь!
Мне не становилось лучше от её успокоений.
Парикмахерша отрезала по ошибке всего лишь клок евиных волос. Ева же совсем
не по ошибке вырвала у меня всю душу.
Волосы отросли — а эта тягучая пустота внутри, обильно политая ядом её
поступков, не затягивается и не заживает.
* * *
Слёзы немного отрезвили меня, и я нашёл в себе силы посмотреть в лицо моего
сокровища.
Если бы только можно было бы, как ту чёлочку..
Трофейной бритвочкой, привезённой с мировой войны..
Аккуратно..
По горлышку..
Ох, она и острая..
Хорошо, что в полумраке комнаты не могла Ева видеть моих глаз в ту секунду.
В одном сериале один крайне отрицательный герой сказал изменившей ему очень
положительной героине:
–
Твоя беда в том, что я не могу тебя убить..
Как я пойму в недалёком будущем, в нашем случае эта фраза имела гораздо более
глубокий смысл..
* * *
Я успокоился. Спать ещё не хотелось, а хотелось общаться.
В колонках звучало электро, и разговор сам по себе опять перешёл на Казантип.
Ева рассказала, как ребята, которые их туда привезли, потом отморозились и
уехали домой без них. Ева с Алёной и Светой два дня перебивались у каких-то
случайных знакомых («
Девчонки, так вы же динамо!
», девчонки: «
А нам похуй!
»), как
потом на поезде, голодные, с двумя гривнями в кармане добирались домой.
Я внимательно слушал Еву, а потом спросил:
–
На следующий год ещё собираешься на Казантип?
Ева с уверенностью ответила:
–
Нет. Теперь — на Ибицу.
* * *
А пахла она всё так же.
Одичала, дёрганая стала — но хоть в этом не изменилась. Я даже на расстоянии
вытянутой руки ощущал шелест сладко-мускатных волн от её волос и кожи.
Но Ева сразу остановила мою попытку приблизиться:
–
Не надо. Ты возбудишься. А мне нельзя.
Оставалась слабая надежда, что это всего лишь из-за месячных:
–
Ева, если ты об этом, то ведь раньше нам это не мешало.
–
Нет. Нельзя.
Блин. Значит, заразу какую-то туда подхватила.
Час от часу не легче.
–
И сегодня я буду спать здесь, а ты — в спальне.
–
Честное слово, я не буду приставать!
–
У меня лишай. Мажу мазью, каждый день одежду стираю. Но на всякий случай
давай не будем рисковать.
* * *
Пришлось мне пожелать спокойной ночи, и пойти забываться в одиночестве.
Хороша же у неё получилась поездочка. Вернуться с двумя нехорошими
болячками — это уже перебор.
Среди ночи я почему-то проснулся. Полежал немного. Потом плюнул на всё, и
пошёл к Еве: залез под одеяло, уткнулся носиком в ложбинку между её лопаточек и со
счастливой улыбкой уснул опять.
* * *
Утром я стал тихонечко собираться на работу.
Мне удалось не разбудить Еву, и она продолжала посапывать, по-детски приоткрыв
ротик.
А рядом на журнальном столике лежал её мобильник.
Я помедлил немного, потом взял его, и пошёл на кухню изучать.
Кстати, Ева уже после всех двух Казантипов как-то обмолвилась:
–
Я знаю, под каким именем у тебя записан мой номер.
События в последнее время так часто меняли направление своего хода, что я забыл
поменять запись в адресной книге, и когда я набирал номер Евы, у меня на дисплее
высвечивалось: «
!Блядь
»
Ева очень не любила это слово.
* * *
Сначала я посмотрел видео. Там ничего интересного не появилось. Или не
осталось.
В фотографиях тоже.
Зато во входящих звонках сразу обратила внимание свежая запись: вчера вечером
Ева разговаривала с каким-то Сашей Лебедевым. Целых восемь минут. А потом поехала
ко мне. Гм, разрешения просила, что ли?
В исходящих сообщениях всё было явно почищено.
А вот в черновиках тоже пряталось любопытное незаконченное сообщение:
«
Извини меня, я повела себя, как последняя стерва и
»
* * *
Когда же я посмотрел сообщения входящие, то уже и сам был тому не рад:
«
От: Саша Лебедев
Привет! Пополнение счёта для тебя: ХХХХХХХХХХХХ
От: Саша Лебедев
Ты ушла утром, а на подушке остался твой запах. Он напомнил мне о тебе.
От: Саша Лебедев
Где ты? Вспоминаю нашу последнюю встречу, и у меня перед глазами опять
возникает твоя возбуждённая попка. Не могу её забыть.
От: Саша Лебедев
Где вы? Я на кабаке.
»
* * *
Иногда в драке наступает момент, когда ты вдруг перестаёшь ощущать удары. Нет
ничего, кроме отупения от огромной усталости. Мозг отключается, и уже кто-то другой
начинает отдавать команды твоему телу.
Если появившийся откуда-то доктор поднесёт к твоим ноздрям ватку с нашатырём,
ты дышишь им, как свежим воздухом.
Читая эти сообщения, я тоже чувствовал лишь огромную усталость.
Гм, «возбуждённая попка». Анал на первом свидании. Где-то что-то подобное я
уже слышал :)
Я закрыл Евин телефон, положил его на место и пошёл на работу.
* * *
Первое сентября. Начинался ещё один новый год в моей жизни.
В суете дня я как-то и не вспоминал обнаруженные в Евином телефоне сообщения.
Да и какая теперь разница, что и с кем у неё когда-то было?
Это ведь прошлое. И надо поскорее его забыть.
Я делал свою работу, и всё время думал о Еве.
Как этой маленькой девочке удалось взять надо мной такую власть?
Меня не тянуло к ней, не влекло и не притягивало. Эти ничтожные слова не
передавали той космической энергии, которую я ощущал между Евой и собой.
Я падал в Еву, как галактики падают в «чёрную дыру»
Падал в неё, как река в водопад.
Безысходно. Без вариантов.
Меня затягивало в неё, как лежащий на земле лист затягивает проходящий
поблизости смерч.
Ни идти от неё, ни просто остаться на месте у меня не было никаких сил.
Я отправил Еве в то утро сообщение:
«
Наверное, кто чьей крови попробует, тот того вовек не забудет
».
Как ещё можно было объяснить это неуёмное тяготение?
Рационально — никак.
Помню, Еве было настолько хорошо со мной, что она обхватила меня руками и
впилась ногтями в моё тело. Остались царапины.
Прошло уже больше года — а у меня на коже до сих пор след тех трёх полосок от
её любви.
Разве простые царапины обыкновенных людей оставляют такие следы?
* * *
А потом я отправил Еве ещё одно сообщение:
«
Представь: когда-нибудь в этот день наши дети пойдут в школу :)
»
И позвонил, чтобы пожелать доброго утра и услышать её голос:
–
Мои smsки читала?
–
Читала. Что за бред? (Смеётся)
–
Ева.. Никогда не говори «никогда».
* * *
Целый день я проходил весёлый, так что даже коллеги по работе заметили
происходящие во мне перемены:
–
Чему это ты всё время улыбаешься?
Я рассказывал им якобы рассмешившие меня анекдоты, и продолжал наслаждаться
давно позабытым настроением.
Но между тем какое-то ощущение несоответствия застряло мелкой соринкой в
глазу и временами начинало мне мешать. Некоторое время я даже не мог понять, что
чему не соответствовало. Потом вдруг вспомнил.
Ева ни разу не сказала мне слов извинения. Даже вежливо-нейтрального «..извини,
что всё так получилось» я от неё не дождался. Видимо, не достоин.
Но тогда получается, что оставшееся в черновиках незаконченное «
..повела себя,
как последняя стерва
» предназначалось тоже не мне.
Тогда кому?
Вариант оставался только один: этот самый Саша Птичкин.
Интересно, а за что Ева могла перед ним так каяться? Что такого страшнючего она
успела ему сделать?
* * *
И тут моя память услужливо показала мне то, на что я уже смотрел, но ничего не
видел: даты Птичкиных сообщений.
Они были отправлены в конце июля.
А на Казантип первый раз Ева свалила третьего августа.
Причём в разговоре со мной она сказала так: «Я приехала туда с одной
компанией... , а вернулась с другой».
Она не сказала: «Я приехала туда с одним
..»
Догадка так по-злому развеселила меня, что я тут же накатал Евочке сообщение:
«
Ай молодец! Так ты не одного меня кинула с Казантипом: бедный Саша Лебедев
тоже страдал, когда ты туда уехала. Восхищён! Ты просто вау!
»
Признаться, я даже испытал к этому Курочкину самое настоящее сочувствие.
* * *
А дальше появилось такое впечатление, как будто какой-нибудь хренов Пуаро
пришёл ко мне, и стал рассказывать, как всё было на самом деле.
Ещё встречаясь со мной, Ева уже подставляла свою «
возбуждённую попку
» новому
бойфренду. Причём она уже точно решила, что вскоре меня бросит, и напоследок
захотела ещё и сбить с меня грошики:
«Котёнка всё равно выкидывать на помойку, так хоть лапку у него отрезать на
брелочек для ключей..»
Не велика вроде была задачка взять у меня денег, но она не смогла сдержать
динамовских
интонаций. Как-то спустя рукава отнеслась к данному вопросу.
А я, хоть и услышал их, не смог перевести на понятный мне язык, почему и
пропустил этот последний для меня с Евой звоночек.
Получается, что Ева не просто тупо бросила меня и умчалась на Казантип, как она
пыталась мне это всё представить.
Вначале она стала мне изменять с Пташкиным, развела напоследок на «бабки», а
потом уже нас двоих с этим Шуриком и оставила!
Причём, как я понимаю, поездку ей пришлось отрабатывать по полной программе,
сразу за троих — потому что, с Евиных же слов, Алёна со Светиком уехали через
несколько дней, и Ева оставалась там одна.
* * *
А потом она вернулась домой.
С Зябликовым Ева провстречалась слишком мало, так что не могла с уверенностью
полагать, что он примет её обратно.
Ещё не сильно привязался.
Я же и так любое дерьмо из-под неё проглатывал два года, вполне можно было
попытаться проскочить «
на шарика
». И она приходит ко мне домой.
Я сам же её и пригласил, лох!
Только вот слишком быстро на всё согласился.
Ведь она не собиралась прямо вот так сразу ко мне вернуться.
Во всяком случае, если бы она по-настоящему хотела восстановить наши
отношения, то воспользовалась бы сверхблагоприятным случаем рассказать мне и про
Синичкина тоже — я простил Казантип, за одно простил бы и его.
Зачем, возвращаясь к типа любимому человеку, оставлять эту тайну, переживать
потом каждый раз, что как-нибудь случайно всё откроется?
Да затем, что Дятликова надо было ещё прощупать — вдруг и он окажется таким
же лохом?
Видимо, деньжат у парнишки жопой жри, так что был смысл проработать этот
вариант. И Ева, оценив ситуацию, тут же тушит свой окурок в моих блестящих слезами
надежды глазах — и уходит.
Правда, чуть не схлопотала за это пулю.
* * *
Потом я прибегаю к ней, прошу за всё прощения, унижаюсь, обещаю ждать хоть
два года..
Ева мужественно всё это терпит — и снова уезжает на Казантип.
А заодно не отказывает себе в удовольствии воспользоваться лохом, чтобы
поунижать его ещё больше.
Ну, а потом Казантип закрывается, сезон наркотического угара заканчивается, и
открывается сезон охоты.
Лишаи и писькины заразы тоже ведь надо за что-то лечить..
* * *
Восемь минут разговора по мобильному с Попугайчиковым означают, что Ева
взяла его в оборот. Или в разработку, как говорят на моей прежней работе.
Вот только не ясно, на кой тогда я ей сдался сейчас? Зачем было покупать меня на
примитивное «..я заплакала, когда поняла, что тебя потеряла»?
Видимо, про запас. На всякий случай — вдруг Птенчиков заартачится?
Меня-то можно бросить в любой момент без всякого сожаления.
Интересно, хоть одно слово когда-нибудь она сказала сердцем, а не холодным
расчётом?
* * *
Эта гнида вскоре позвонила мне. Потом ещё раз. Потом на следующий день ещё
раз.
Я сбрасывал её звонки, но потом ответил smsкой:
«
Всё, что ты мне говорила — ложь. Всё, что скажешь — тоже будет ложь. Не
вижу смысла тебя слушать
».
* * *
Раньше я думал, что всё плохое Ева делала мне по какому-то необъяснимому её
внутреннему импульсу. Из-за сложного, так сказать, своего характера.
На самом же деле это была холодная, расчётливая, хищная тварь.
Я наивно полагал, что Ева была для меня целью, а я для неё — средством.
Не средством я был, а добычей. Едой. Я был для Евы стоящим в пищевой цепочке ниже её.
Вы можете умиляться своим кроликом. Можете даже его любить.
Потом точно так же вы будете любить его на своём столе в виде блюда.
Разве виновата Ева, что ей всего лишь хочется кушать?
* * *
Но самое плохое во всей этой ситуации было то, что уже на следующий день
возбуждённое самоупоение собственной проницательностью пошло на убыль.
А совсем недавно ушедшая боль из моей груди — вернулась.
И я с ужасом понял, что всё так же продолжаю любить эту дрянь!
Она играла мной, как расходной фишкой, в свои жестокие игры — а я стою теперь
со своей болезненной пустотой правее и выше сердца, и мне всё так же её не хватает.
Это было не нормально.
Ну что же мне было делать, чтобы меня попустило?
* * *
У меня был некоторый опыт расставания с любимыми.
Со второй моей женой мы счастливо прожили четыре года, а потом целый год
после того, как она забрала свои вещи, мы с ней счастливо расставались.
Ходили друг к другу в гости., оставались даже ночевать. Помогали друг другу, чем
могли. Потом она вышла замуж.
И меня накрыло.
Несколько месяцев я сходил с ума. Повсюду видел её, повсюду мне слышался её
голос, её смех.
Город заполонили тоненькие блондинки с длинными вьющимися волосами.
От невыполнимого и невыносимого желания обладать своей бывшей женой я бил
себя стеклянными бутылками по голове и жёг сигареты на своём теле, ища спасения от
одной боли — в другой.
А потом, когда понял, что с каждым прожитым без неё днём мне становится хуже и
хуже — собрался с силами, и в три дня, как из глубокого запоя, вышел из этого
наваждения.
Не знаю, откуда ко мне это пришло, но я догадался каждый раз, когда у меня перед
глазами возникал её образ, мысленно рисовать поверх всего этого одно слово:
«БЕЗРАЗЛИЧИЕ».
С Евой это ни хрена не работало.
* * *
Сначала я пытался связать её с тем же безразличием. Потом стал называть только
Покойницей. Даже Инночке, которая при случайной встрече спросила о Еве, я ответил:
–
Ева умерла. Я её убил.
Потом Ева стала Фекалией.
Всё было бестолку.
Безразличие выходило каким-то странно пьянящим и сладким. От Фекалии с
Покойницей пришлось очень быстро отказаться из опасения стать копрофилом и
некроманом.
Человек неоднозначен, как и всё живое. Внутри каждого из нас не одна, и даже
далеко не две личности — смейтесь надо мной, психиатры.
Мы все шизофреники. Я не знаю, сколько нас в каждом из нас. Может,
восемнадцать тысяч, может — больше.
Один я ненавидит Еву до смертоубийства.
Другой до рвотных позывов брезгует ею и презирает её.
Но ведь остальные семнадцать тысяч девятьсот девяносто восемь меня всё так же
любят и обожают её без ума и без памяти!
И стоит мне случайно обратить на них (себя) внимание, как тут же огромная толпа
меня окружает меня же, смотрят осиротевшими, тоскливыми глазами снизу вверх,
дёргают за рукав и спрашивают:
–
Где Ева? Где она? Когда ты её нам вернёшь?
Что я могу им ответить?
И надолго ли хватит их терпения?
Дёргают меня они с каждым разом всё сильнее и грубее..
* * *
Не зная, чем себе помочь, я опять тупо стал слать Еве злые smsки:
«
Знаешь, я уже со второй изменил тебе
».
Кстати, это была правда.
Потом я вспомнил её комплексы по поводу маленькой груди, вспомнил сауну с
Танечкой, и дописал:
«
Оказывается, трахать между грудей тоже можно. Даже приятно. Интересно,
сколько ещё у меня должно быть партнёрш, чтобы тебя хотя бы догнать?
»
Ева очень быстро прислала ответ:
«
Дело не в количестве, а в качестве
».
Моя ж ты умница, хоть бы подумала, что пишешь!
Я отправил ей обратно:
«
Совершенно верно. Когда получится кончить — не поленись, маякни
».
Ева попыталась скорчить хорошую мину при плохой игре:
«
Я думала, что ты взрослый, умный и сильный человек. Видимо, я ошибалась
».
Ну надо же, эта блядь ещё и совестить меня вздумала!
Разве она не догадывается, что в той игре, которую сама же и развязала, нет и не
может быть никаких правил?
Я отправил ответ:
«
А теперь я просто злой. Я такой злой, что люди чувствуют это и стараются не
подходить ко мне слишком близко. Не знал, что от этого тоже можно получать
кайф!
»
* * *
А потом я отправил её, как мне тогда казалось, самое-самое последнее сообщение.
Так сказать — итоговое:
«
Напоследок: ты, конечно, очень талантлива. У тебя хорошо получаются две
вещи: секс, и жрать наркоту. Но лучше всего у тебя получается СЕКС ЗА НАРКОТУ
».
А разве я был не прав?
Фильм «Реквием по мечте» Ева пересматривала несколько раз. И я надеялся, что у
неё хватит ума провести аналогии.
* * *
Но просто так отказаться от общения с Евой хотя бы через smsки
я, как всегда, не
смог.
В торговом центре, где я работал, на всех его пяти этажах было очень много
симпатичных, красивых и даже необычайно красивых девчонок на разный вкус и
возраст, работавших в многочисленных магазинах и бутиках.
Луганск вообще славится девичьей красотой.
А из всех красивых девчонок были, конечно, и такие, которые, проходя мимо, с
интересом поглядывали на меня.
Были так же и такие, которые каждый раз демонстративно смотрели в другую
сторону.
Но большинство из девчонок, погруженные в собственные проблемы, обычно
вообще не обращали на меня внимания. Мало ли охранников в торговом центре?
И вот как-то раз (было это, как сейчас помню, третьего сентября), одна из таких не
обращающих на меня внимание вдруг сама со мной познакомилась, когда мы случайно
оказались вместе в курилке.
Я стал наведываться в её магазин к ней в гости, потом стал заходить туда каждый
перекур — наши отношения стремительно развивались.
Звали её Олеся. Блондинка, модельная внешность. Умненькая. Весёлая. Всё понимающая. Из
таких, которых хватает на всю жизнь.
И вот как-то в очередной раз зашёл я к ней в гости. Мы болтали о разных пустяках,
потом появились посетители и Олесе надо было подойти к ним, помочь выбрать товар:
–
Подожди немного, я сейчас.
Сижу, значит, я за её столом, листаю модный журнал — и вдруг вижу в коридоре
Еву с каким-то хлыщём.
Хлыщ зашёл в магазин напротив, а Ева почему-то зашла к Олесе.
Ева была в новых шортиках, в новом белом пиджачке — просто прелесть, а не
девочка!
Как потом оказалось, с ней был тот самый гражданин с птичьей фамилией. Еве
удалось-таки его захомутать. И судя по всему, за неделю он покупал ей столько шмоток,
сколько я не смог купить за все наши два года.
* * *
Меня всегда поражало, как Евины подруги трогательно относятся к мужчинам при
деньгах.
Прокатилась Алёна как-то в хорошем новом «мерседесе» — и всё, влюблена.
Появился задумчивый взгляд, вздохи:
–
Я, по-моему, за ним уже соскучилась..
Ну и что, что у него в двадцать пять уже брюхо, как у гоблина? Ну и что, что он
запойный алкоголик? Какое-нибудь хорошее качество своего принца Алёне пришлось
повспоминать:
–
Он такой.. добрый!
Кроме, естественно, того, что он богатый.
И даже Анжелика Варум, которая звучала в мерседесовых колонках, стала
нравиться казантипской девчонке:
–
Такой хороший звук!
Я ничего не придумываю — Алёнка действительно была явно влюблена.
Как-то я прочитал, что женщины любят богатых мужчин не за шмотки, поездки на
модные курорты и шикарные тачки — они любят ту силу в мужчинах, которая всё это
им позволяет иметь.
По такой логике, тогда все женщины влюблялись бы не в богатеньких мажоров, а в
их пап и мам.
У итальянцев есть такая поговорка:
«Все женщины — шлюхи, кроме моей матери. Она — святая».
Если целый народ это говорит, может ли он ошибаться?
По правде говоря, мужчины тоже ведутся на большие деньги.
Они могут трахаться за деньги.
Они могут даже жениться на деньгах.
Но никогда ни одному мужику в голову не придёт любить за деньги!
Хотя, с другой стороны, разве виноваты Евы и Алёны в том, что они такими
уродились?
Но это я уже отвлёкся.
* * *
Так вот, заходит Ева в магазин, и неторопливо так, скучающим взглядом
рассматривая стеллажи и вешалки с товаром, идёт прямо на меня.
Остановилась буквально за полшага — и только тогда заметила.
Надо отдать ей должное — держалась молодцом: ни лицом, ни взглядом не выдала
удивление от непредвиденной встречи.
Только голос слегка тембр поменял:
–
Прривет.
И так же неторопливо пошла себе мимо витрин дальше.
Не знаю, как она обратила на себя внимание Олеси — вешалки со свитерами
заслонили от моего взгляда эту картину — но Олеся ей вслед посмотрела с таким
откровенным презрением, что мне даже весело стало!
* * *
Через некоторое время я не удержался от соблазна отправить Еве smsку:
«
Ну как тебе блондиночка? Правда, прелесть?
»
Ева была уже типа упакованная леди с обязательным снобизмом:
«
Делать мне нечего рассматривать кого попало по сторонам. И вообще я не из
службы доверия, чтобы отвечать на вопросы. Обращайся к кому-нибудь другому
».
А чего тогда ответила?
Меня её типа чопорность рассмешила:
«
Ах извините. Я, видимо, по ошибке попал в службу эскорта
».
И добавил следующей smsкой:
«
Мне понравилась Ваша вежливость. Обязательно порекомендую Вашу фирму
своим знакомым. Дорого берёте?
»
Ева быстро опомнилась:
«
Сотри мой номер
».
Ну, конечно! Вот так запросто возьми, и лиши себя удовольствия сказать бляди,
кто она такая!
Хотя на самом деле я не только тешил своё самолюбие своими слабенькими sms-
укусами.
Я панически боялся, что могу опять не выдержать, и начну искать встречи с Евой.
Этого никак нельзя было допустить.
И надо было достать
Еву до такой степени, чтобы она сама и обрывала любые
мои попытки контакта.
Надо сказать, что этот план сработал. Ева начала удалять мои smsки не читая. И все мои отправленные среди ночи «
Ты мне нужна, как воздух. Я не могу не
дышать тобой
» уходили в никуда.
Но это будет позже.
* * *
А тогда мне в голову пришла мысль совместить приятное с полезным: удалить её
номер, и получить за это в конце концов свой ключ.
Ева принесла его уже на следующий день мне на работу.
Когда же она ушла, я опять не удержался:
«
Всё, удаляю твой номер. А жаль — какое сочное, ёмкое было у него имя!
»
* * *
Ключ мне очень нужно было получить назад.
Потому, что я уже сам себя достал, подходя вечером к своему дому, заглядывать в
свои окна с надеждой увидеть в них свет.
Я всё ещё любил её..
Я всё ещё любил её!
Я всё ещё любил её!!!
* * *
В дальнейшем я часто видел Еву с Канарейкиным в своём торговом центре.
Я сбился со счёта запоминать её новые наряды.
Тане же я писал об этих встречах:
«
Такая смешная пара. Она ему продалась, а он на неё купился
».
И ещё мне показалось, что Ева рассказала своему Совкину обо мне.
Или же он уже видел меня с ней раньше.
Во всяком случае, проходя мимо, он на четверть секунды дольше смотрел на меня,
чем положено.
А однажды Ева примеряла что-то на втором этаже, а Пташкин стоял рядом, и через
стеклянную стену смотрел вниз.
Когда же я случайно посмотрел вверх и встретил его взгляд — бедный Кукушечкин
буквально отпрыгнул от стекла.
* * *
Если Ева рассказала ему обо мне — тогда дела его плохи. Очень плохи.
Это значит, что отношения их перешли, так сказать, в сферу духовного общения. А
чем это может кончиться, я на собственной шкуре сейчас испытываю.
И никому бы такого не пожелал.
Хотя, возможно, всё это мне только мнится, что неудивительно при моих-то
истощённых нервишках.
И на самом деле всё у них хорошо, а будет ещё лучше.
Ибо, как тонко подметил Екклезиаст, познавший всю мудрость, доступную
человеку: «Три вещи не могу я объяснить: путь орла в небе, путь змеи на камнях, и путь
женского сердца к мужскому».
* * *
Вот только спросил я однажды Танечку: почему Ева, когда-то любившая меня, ни
разу не сказала мне «..прости» за всё, что натворила — а Пичужкина своим извинением
отметила?
Хороший был ответ:
–
Видимо, ей от него ещё что-то нужно
..
Половину этой книги можно пролистать не читая, потому что всё это уже есть в
этом ответе.
Алёна была ещё откровенней.
Разговаривали с ней как-то, а я не сдержался, и завёлся:
–
Ну как она могла взять, и вот так всё в одночасье потерять?
Я имел в виду, что не понимаю, зачем Еве было так некрасиво бросать меня и
Петушкова? Ничего не получила (это если не равнять Казантип с человеческими
отношениями), всё потеряла.
Алёна посмотрела на меня, как на идиота:
–
Ева не дура. Ничего она не потеряла.
То есть, для Алёны я тоже был абсолютным нулём.
Меня терять — это не потеря.
Фазанчикова иметь — ничего не потерять.
* * *
Когда-нибудь они говорят сердцем, а не жадностью?
* * *
Все люди — шизофреники.
В разных ситуациях не человек ведёт себя по-разному — это разные его личности
так себя ведут. И если Вы внимательно присмотритесь в зеркало — возможно, Вы
заметите, что периодически видите там совсем другое, хотя вроде бы и своё, лицо.
Это всё нормально. Патологией это становится, когда Ваши личности начинают
открыто враждовать между собой. Иногда доходит даже до того, что они отказываются
признавать друг друга, и щедро тратят Ваши же душевные силы, чтобы захватить власть
над Вами, а потом уничтожить соперников.
Только тогда окружающие замечают, что Ваше поведение перестало быть
адекватным. Это пугает их, потому что они не могут больше Вас понимать — и они
вызывают врачей.
Но пока дело не зашло так сильно далеко, у Вас всегда есть надежда. Надо только
попытаться самому с собой примириться.
* * *
Целыми днями одна часть меня желала убить Еву.
Просто встретить её ночью где-нибудь в пустынном месте — и затянуть петлю на
её паскудной шее. Или с размаху вставить увесистый камень в её блядский затылок.
Другая часть меня отлично понимала, что это не решение проблемы, а лишь её
продолжение.
Третья часть без остановки повторяла мудрость веков: «Блядь сама себя накажет,
дай ей только время!»
Четвёртая, пятая, шестая..
Только в одном соглашались все из меня:
Ева — особенная.
Единственная.
Другой такой нет.
И это было невыносимо.
* * *
Все мои терзания и резкие переходы от ненависти к любви , и снова к ненависти
время от времени так опустошали мои запасы нервных сил, что волей-неволей наконец-
то наступало непродолжительное затишье в моей душе.
И в этом обессиленном отрезвлении я в который раз пытался понять, что же всё-
таки двигало Евой в её таких необъяснимых и даже противоестественных поступках.
Было вполне понятно её стремление к богатой жизни.
Обыкновенная стерва на Евином месте просто помахала бы мне ручкой и
обыкновенно ушла бы к этому Воробейчикову.
И всё!
Я бы поплевался бы на женскую предсказуемость, помучился бы в мизерабле
своей нищеты — и постарался бы поскорее всё забыть.
И даже тот же самый Казантип Ева могла бы себе позволить совсем другим
способом. П-р-и-е-м-л-и-м-ы-м.
Для всех.
С её умом это было бы раз чихнуть.
Ведь Алёна со Светиком тоже там были, но что-то не слышал я, чтобы за это кто-
нибудь был на них до безумия зол.
* * *
Было такое впечатление, что Ева специально использовала подвернувшуюся
возможность поездки на Казантип, чтобы разрушить всё то, что на тот момент имела:
почти уже брошенную двухлетнюю любовь, а заодно и наметившийся птичий достаток.
Она использовала Казантип для нашего с Грачкиным сокрушения.
Но зачем нас было сокрушать?
Какого хрена в тую богадушу мать было нас так больно сокрушать?
Самоубийственный каприз..
Бред какой-то получается.
* * *
Мне захотелось сообщить Тане всё, что я думаю по этому поводу.
Она одна могла бы понять, о чём идёт речь. Лучше неё Еву не знал никто.
И я почти по наитию стал набирать текст сообщения:
«
Ева: маниакальная асоциальность, как выражение скрытых сексуально-
суицидных устремлений..
»
Фраза получилась громоздкая. И ей явно не хватало завершённости.
В мозгу почему-то крутился вариант концовки: «
..вследствие родовой травмы
».
Это был всего лишь заимствованный штамп, шаблон. Просто принято так: истоки
проблем искать в первых моментах человеческой жизни.
Так сказать, если хочешь что-то вырвать — бери поближе к корню.
* * *
Полностью эта фраза означала бы: Еву неудержимо влекло сделать всё наоборот и
назло, потому что где-то в глубине души она стремилась к самоуничтожению, и это
стремление имело откровенный сексуальный окрас — а всё из-за того, что при рождении
она..
На этом месте начинался пробел.
Я не знал, что там могло случиться с маленькой Евой восемнадцать лет назад
холодным январским днём в каком-то даже неизвестном мне роддоме.
Откуда я мог знать?
* * *
Вы когда-нибудь попадали в плотный туман?
Такой плотный, что пальцы Вашей вытянутой руки исчезают в холодном белом
мареве?
Какие-то смутные тени вроде бы выступают из него впереди, но толком ничего
разобрать невозможно.
И вдруг сильным порывом ветра туман относит в сторону, становится видно
далеко вокруг — и оказывается, что Вы стоите прямо перед высокими домами большого
города.
Точно такое же впечатление было и у меня: внезапно словно ветром развеяло
плотную дымку, и все разрозненные кусочки каких-то известных мне фактиков вдруг
оказались взаимосвязанными частями большой насыщенной красками картины.
А голос Евы повторял то, что когда-то я уже слышал от неё:
«Я родилась задушенной..»
«В два годика я возбуждалась, представляя, как меня убивает мальчик..»
«Меня растлил собственный дедушка..»
«Секс через двадцать минут после знакомства..»
«Я бы не отказалась трахнуться со своим папочкой..»
«Он заглядывал мне в глаза и говорил: Ты убила своего маленького!..»
«Нас подрезали, машина слетела в кювет и перевернулась, а меня стали избивать..»
...
* * *
Ошеломлённый прозрением, я стоял с мобильником в руке, и понимал, что сейчас
и только что произошло, наверное, самое важное событие за всё время наших с Евой
отношений.
Танечке я отправил уже завершённое сообщение.
* * *
В течении следующих двух дней я отправил ей кучу sms
.
Общий смысл всех их был таков:
Восемнадцать лет назад пуповина обмоталась вокруг шейки маленькой девочки, и
та начала умирать.
Её мать сама была врач, и её коллеги приложили, наверное, массу усилий, чтобы
спасти ребёнка.
Девочку откачали. Из-за удушья её тельце навсегда покрылось синей сеточкой
жилок — но не это было самое опасное.
В человеческом организме первым от недостатка кислорода всегда страдает мозг.
Его клеточки начинают тут же отмирать.
Этот процесс непредсказуем, и неизвестно, куда будет нанесён первый удар. В
случае с Евой, возможно, самыми первыми пострадали центры, отвечающие за
сексуальное возбуждение.
А точнее — за торможение сексуального возбуждения.
Она выжила, но первые моменты жизни навсегда связали для неё вместе эти два
мощных психических фактора: ощущение смерти — и вожделение.
И вполне возможно, что при своём мёртвом рождении Ева испытала свой самый
первый оргазм.
* * *
Для любого человека жизнь (то есть любовь) и смерть — это несовместимые
понятия.
Для Евы же с самого рождения это стало одной
частью её естества.
Она действительно была ЕДИНСТВЕННОЙ.
И очень рано это осознала.
* * *
Ева чувствовала не так, как все. Думала не так, как все. Поступала не так, как все.
Однако жила она среди обыкновенных людей, и рано или поздно должна была
столкнуться с тем, что нормальное для неё поведение является неправильным для всех
остальных и наказуемым по неписаным законам окружающего её общества.
А Ева была всего лишь маленькой девочкой.
И чтобы не привлекать к себе враждебного внимания других людей и не
подставляться под их удар, ей с самого раннего возраста пришлось научиться
маскироваться.
* * *
И до сих пор, если Ева не уверена в том, как ей надо вести — она ведёт себя так,
как выглядит её маскировка.
Она мгновенно перевоплощается в маленькую несмышлёную девочку, по своей
наивности не понимающую, чего от неё хотят — и поэтому, конечно же, не могущей
быть наказанной.
Изменяется её походка. Она начинает откровенно вилять своей попкой — но
именно так, чтобы все думали, что на самом деле предел её мечтаний — большой
надувной красный шар или плюшевый мишка.
Когда она смотрит на Вас, взгляд её широко открытых карих глазёнок светится
чистой верой в то, что солнышко специально просыпается по утрам, чтобы согреть её и
наполнить для неё всё вокруг светом.
Вы начинаете теряться от этой чистоты и святой простоты — но тут же ловите себя
на мысли, что Ева прекрасно понимает, почему Вы только что стушевались.
* * *
Однажды в торговый центр, где я работаю, зашла маленькая девочка лет около
одиннадцати. Красивая. Одета она была не броско, но было заметно, что в облике её всё тщательно
подобрано и взаимосвязано. Гармония присутствовала.
И ещё я обратил внимание на её лёгонький, почти незаметный макияж, который
как будто говорил:
«Не стоит меня трогать, я ещё маленькая. Не сейчас. Возможно, когда-нибудь
потом.. Например, завтра».
Взгляд у неё был вообще непередаваемый.
Я рассказал Еве об этой встрече:
–
Мне кажется, лет в двенадцать ты выглядела именно так. Скромная вся такая,
наивная. А взгляд какой-то.. блядский..
Ева почти обиделась:
–
Может, всё-таки не блядский..
И тут же улыбнулась:
- ..а со смыслом
?
Я понял, что она меня прекрасно поняла.
* * *
Конечно, в своём одно-двух-трёхлетнем возрасте Ева не могла задумываться, зачем
ей надо маскироваться и вообще как это делать. Всё происходило само собой — и вот
уже куда-то глубоко в подсознание оказались спрятаны её нечеловеческие и недетские
желания. То, что отличало её от остальных.
Снаружи осталось только ощущение уверенности, что ни один человек в мире не
знает, какая она на самом деле. И поэтому в любой момент любого она могла, если бы захотела, поставить на
колени.
* * *
Её дедушка, видимо, один из первых испытал на себе её силу.
Как-то раз мне захотелось найти в Интернете детское порно. Во многих странах
предусмотрено уголовное наказание даже не за распространение, а за хранение на своём
компьютере подобных материалов. Было интересно, за что же люди готовы сесть в
тюрьму.
Честно говоря, я тогда испытал некоторый шок. От увиденного стало не по себе. Потом я поделился впечатлениями с Евой:
–
Представляешь, оно ещё маленькое, ничего не соображает, а ему в рот тычут
это!
Поразила Евина реакция. Она выдохнула дым сигареты, поморщилась, и сказала:
–
Да всё они прекрасно понимают..
А теперь я вспоминаю её слова: «Меня растлил собственный дедушка. Заманил в
свою комнату, и сделал мне «
пилотку
». Бабушке я ничего не говорила».
Несоответствия имеются почти в каждом слове.
Во-первых, если взрослый, отвечающий за свои поступки человек всё-таки
решается на такое, то потом он неоднократно будет делать тоже самое.
Если хочется и получилось, то почему бы не сделать это ещё раз?
Другими словами, в этом случае Ева сказала бы «
заманивал
», а не «заманил», и не
«сделал», а «
делал
».
И эти её слова «бабушке я ничего не говорила»: ведь они вполне могут означать
«бабушке я ничего не говорила, и не знаю, откуда она всё узнала».
Тогда получается, что сказал дедушка?
Необъяснимым образом очарованный, одурманенный собственной пятилетней
внучкой (прекрасно всё понимающей!), и сделавший то, чего она хотела —
шокированный дедушка вполне мог признаться во всём своей супруге.
Конечно же, всё это только мои домыслы. Но они больше похожи на правду, чем
версия самой Евы.
Кстати, когда она называла дедушку «старым пердуном», в её глазах и голосе было
больше всё-таки превосходства, чем ненависти.
И в конце концов, если бы дедушка действительно, сволочь, травмировал
маленькую Еву своим непотребством: повернулся бы у неё после такой памяти язык
произнести «Я бы с папочкой своим была бы не против переспать..»?
* * *
До сих пор разговор шёл о СЕКСЕ.
Но вторым руководящим моментом в жизни Евы была СМЕРТЬ.
Память рождения соединила неразрывно для неё эти два понятия.
Для Евы, получая СМЕРТЬ, можно было получить СЕКС.
И даже так: для того, чтобы получить СЕКС, нужно было получить СМЕРТЬ.
Так она, конечно же, никогда не думала, и тем более не говорила. Даже от неё
самой это было слишком глубоко спрятано в ней.
Она говорила другое.
Например, что хотела бы почаще бывать в морге.
Что ей не жалко убить человека — а возможно, было бы даже приятно.
Её привлекали зрелища, в которых человеческое тело расчленялось, терзалось и
уничтожалось бы самыми немыслимыми способами.
И в то же время она вскрикивала и закрывала ладонями глаза, если видела, как это
происходило с животными.
Однажды я включил фильм «Пила - 2». Ева смотрела его, как очень смешную
комедию. И смеялась чистым, заливистым смехом.
Всё это её абсолютно не удивляло и не тревожило. Я хочу сказать, что это не появилось у Евы в какой-нибудь определённый момент
её жизни — как появляется, допустим, страх перед блюдами из рыбы после большой
кости, однажды застрявшей глубоко в гортани.
Ева просто-напросто не знала, как это — по-другому.
И что удивительного, что однажды она захотела именно так, как знала?
* * *
Приходит в какую-нибудь компанию обыкновенный человек. Ему наливают,
допустим, маленькую стопочку водки, и предлагают:
–
Выпей!
–
Нет, спасибо. Я не пью.
–
Ну, за компанию же!
–
Не пью я. Завязал. Мне нельзя.
–
Всем нельзя. От 50 грамм водки вреда не будет. Выпей!
Человек выпивает маленькую стопочку — и уходит в запой на неделю. Или на
полгода — как кому здоровье позволяет.
Вреда от стопки водки нет — если только она не запускает программу действий,
которую наш обыкновенный человек носил в себе.
Щёлкнул тумблер — и человек вроде бы тот же, не изменился внешне. Но теперь
вся его воля, помыслы и поступки подчинены только одной цели — ЕЩЁ ВОДКИ.
А перед этим он, как всегда, не верил, что это сделает с ним всего лишь один
маленький глоточек.
И если бы был эталон ошибочного мнения, он звучал бы так: «Я в любой момент
смогу остановиться..»
* * *
Я не знаю, что запустило для Евы её скрытую программу. Возможно, печально
известная истерика из-за обрезанной чёлки. По хронологии событий получается вроде
бы так.
Сейчас не важно, как выглядел этот самый тумблер.
Важно, что однажды он щёлкнул — и Ева начала действовать.
Чтобы испытать высшее наслаждение, необходимо было, чтобы кто-то её убил.
И ей уже не нужна была имитация типа связывания и лёгких похлопываний.
Нужен был только чистый продукт.
Смерть
и секс
— в одном флаконе.
* * *
Конечно же, она не составляла никаких планов действий и тому подобного.
Сомневаюсь, что она вообще задумывалась, что она делает.
Просто делала — и всё.
Может быть, иногда ей даже не нравилось то, что она делает.
Наш обыкновенный человек, сделавший свой глоток водки, тоже мог бы кричать
потом:
–
Уберите её от меня!
И это было бы его искренним желанием.
Но программа уже запущена — и буквально в следующий момент после своего
крика наш обыкновенный человек перегрыз бы глотку любому, кто встал бы между ним
и его новым глотком. * * *
У Евы всё получилось.
Я действительно захотел её убить.
И, как по-настоящему любящий её человек, даже сделал ей щедрый подарок —
стрелял в неё.
Пусть это было моей домашней заготовкой — но уверен ли я сейчас, что в том
ослеплённом яростью возбуждении у меня не появилось желание направить ствол чуть-
чуть левее?
* * *
Тот, кто был с ней до меня — он ведь тоже хотел её убить.
И тот, кто будет с ней после (бедный Зозулькин!) — рано или поздно Ева
обязательно сделает так, что он тоже захочет её убить.
Я написал Тане:
«
Это плохо, что она так делает. Когда-нибудь кто-нибудь может и не
удержаться.
Но гораздо хуже, что так она всегда будет уничтожать СВОИ надежды, тупо и
грубо уничтожая чужие
».
* * *
Таня мне ответила:
«
Я думаю, что какой-то процент истины во всём этом есть. Но прошу не
пытаться, делая такие выводы, оправдать свои недостатки. Твоя позиция Я СТАНУ
ЛУЧШЕ нравилась мне намного больше
».
Не знаю, почему она решила, что я хочу переложить вину за свои неудачи на
хрупкие плечики Евы. Что толку мне в таком самооправдании?
За меня мои проблемы никто никогда не будет решать. И убегать от них тоже нет
смысла.
А вот Ева о своих, судя по всему, даже не догадывается.
Танечке я написал:
«
Просто сказать Я КОНЧЕНАЯ — для Евы это не выход. Я ей, увы, уже не смогу
помочь. Я могу только надеяться, что это ЗАХОЧЕШЬ сделать ты. Хотя у тебя своих
забот хватает. Да и хлопотно это, и не знаешь ты, что вообще надо делать. Да и не
будет Ева тебя слушать..
» Таня потом сказала, что попыталась рассказать Еве про мои smsки
, но Ева
попросила при ней обо мне никогда больше не упоминать.
Всё, тупик.
* * *
Хотя, с другой стороны, какой мне теперь до всего этого интерес?
В своё время Ева сделала очень много хорошего для меня. И даже когда делала
потом очень много плохого — тем самым заставила меня задуматься о моей жизни. То
есть всё равно помогла.
Я тоже попытался ей помочь.
И теперь мог считать, что свой долг Еве в этом смысле я уже отдал.
Вот только легче мне от этого не становится.
* * *
Ева — лучшее, что у меня было, и худшее, что у меня есть.
Мы любили друг друга. Когда-то.
Я знаю, что она это тоже знает.
Конечно же, как и у всех, у нас были проблемы в наших отношениях.
Возможно, источником большинства из них был я сам.
Если признать, что причиной моей нищеты, а точнее — недостаточного для
бурной жизни количества денег
— являюсь я сам, то однозначно — источником
большинства проблем в наших отношениях был именно я.
Но это не я решил отказаться от всего, вместо того, чтобы их решать.
Не я всё разрушил.
Не я бросил всё — и уехал на Казантип.
Не я ради этого раздвигал перед всеми желающими ножки.
И сосал немытые члены, чтобы иметь возможность жрать наркоту, тоже не я.
Да — я хотел после всего этого вернуть Еву.
Но она даже не пошевелила пальчиком, чтобы помочь мне сделать это.
Зато приложила массу усилий, чтобы помешать.
* * *
Я до сих пор люблю её.
Но мы никогда не сможем быть вместе — это я тоже знаю.
Говорят, любовь — это сугубый отклик. Даже если в её ледяном сердце найдётся
такой отклик — это ничего не изменит.
Потому, что я больше не хочу быть ничтожеством ради того, чтобы она была
рядом.
Потому, что по другому не сможет она. Раньше не могла, а теперь и подавно.
Она никогда не откажется от наркоты ради меня.
Она не вычеркнет ради меня телефоны своих спонсоров, действительных и
потенциальных.
И конечно же, она не откажется ради меня искать и приобретать спонсоров новых.
* * *
Да вообще-то и у Тетерькова деньги вроде как ещё не кончились..
Какой уж тут нахрен может быть отклик?
* * *
Такое огромное счастье — возможность любить Еву, за такую мизерную цену —
чувство собственного достоинства!
А я больше не могу платить эту цену.
Просто больше нечем. Остался неприкосновенный запас.
Я хочу быть с ней, потому что люблю безумно, без остатка, без памяти.
И не могу быть с ней, потому что это невозможно и невыносимо.
С одной стороны меня снедает голод по Еве.
С другой стороны меня сжигает боль от её зла.
Я избит этим.
Я устал.
Я не могу больше.
* * *
Иногда при определённых условиях летящий самолёт вдруг теряет управление, и
быстрыми витками устремляется вниз — срывается в штопор.
Очень часто при этом всё заканчивается ударом о землю и взрывом.
Штопор, в который я сорвался, имеет имя: Ева.
Я сорвался в него давно, с первых слов «да» вместо должных быть сказанными
«нет». С первых скользкостей, на которые не обращал внимание — лишь бы иметь
возможность видеть и чувствовать её. С первых унижений, на которые шёл, лишь бы
быть с ней рядом.
Мой штопор затяжной и стремительный, времена и предметы слились в одну
неинтересную смазанную ленту, мелькающую перед глазами, от перегрузок болит и ноет
всё тело.
Я опустошён. Я молю о покое.
И смотрю на свой револьвер.
Револьвер — самый надёжный пистолет.
Оборот его барабана надёжнее хода затвора. Простота надёжнее сложности.
Поэтому осечек у него не бывает.
Я знаю, что мне необходимо выйти из своего затяжного падения.
Раньше это было бы проще сделать — чем теперь, когда я уже почти у самой
земли.
Но если я не сделаю этого, последний мой виток может совпасть с оборотом
барабана моего револьвера.
* * *
А вы заглядывали в ствол, когда в нём отливает медью?
Р. К. Луганск, 2007
Автор
Vardogr
Документ
Категория
Другое
Просмотров
461
Размер файла
1 473 Кб
Теги
love eva adam kazantip lie
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа