close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футурологическая проекция

код для вставкиСкачать
Вступительное слово научного руководителя семинара А.И. Неклесса Уважаемые коллеги, начинаем очередное заседание семинара «Интеллектуальные основы государственного управления». Тема, выносимая сегодня на обсуждение, — «Социализм и коммунизм: теория
Москва
Научный эксперт
2010
Центр проблемного анализа
и государственно-управленческого проектирования
Семинар «Интеллектуальные основы государственного управления»
Материалы
постоянно действующего
научного семинара
Выпуск № 2
Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футурологическая проекция
Научный руководитель семинара: А.И. Неклесса
Соруководитель семинара: С.С. Сулакшин
Научно-редакционный совет:
В.И. Якунин (председатель), В.Э. Багдасарян, А.И. Неклесса, А.И. Соловьев, С.С. Сулакшин
Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футу-
рологическая проекция. Материалы научного семинара. Вып. № 2. М.: Научный эксперт, 2010. —176 с.
© Центр проблемного анализа и государственно-управленческого
проектирования, 2010
УДК 316.334.3:3029
ББК 66.1(2)61-194
УДК 316.334.3:3029
ББК 66.1(2)61-194
С 69
С 69
ISBN 978-5-91290-106-5
ISBN 978-5-91290-106-5
3
Содержание
А.И. Неклесса. Вступительное слово научного руководителя семинара .........................................5
Тема семинара
Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футурологическая проекция
Доклад
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы ...........................................................7
Вопросы С.Г. Кара-Мурзе и ответы ......................................36
Доклад
В.М. Межуев. Социализм — пространство культуры ...................................................................................43
Вопросы В.М. Межуеву и ответы ........................................103
Выступления ...............................................................................120
В.Г. Федотова. Русский коммунизм — не проект, а результат применения марксистской революционной теории в России ......................................120
С.С. Сулакшин. Суть не в «измах», а в управленческом выбореобстоятельств жизни в интересах всех .......................................................123
В.Э. Багдасарян. Социализм и цивилизационная вариативность ........................................................................127
4
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность .............137
В.Г. Буданов. Марксизм с человеческим лицом? ..........149
М.В. Ремизов. Когда есть возможность завозить дешевую рабочую силу, нет необходимости внедрять новые технологии ................................................152
А.Н. Окара. «Переоткрытие» социализма и коммунизма как ответ на кризис либерализма и консерватизма ....................................................................156
В.Л. Римский. Коммунистическая идея как поиск возможности обеспечить управляемый постиндустриальный переход ...........................................159
Заключительное слово докладчиков ....................................164
Тематическая программа научного семинара ..................169
Список участников семинара .................................................170
5
Вступительное слово научного руководителя семинара
А.И. Неклесса
Уважаемые коллеги, начинаем очередное заседание семи-
нара «Интеллектуальные основы государственного управле-
ния». Тема, выносимая сегодня на обсуждение, — «Социа-
лизм и коммунизм: теория и актуальные состояния».
Хотелось бы рассмотреть тот опыт, который накоплен в русле социалистической мысли, социальной практики и, быть может, лучше понять актуальное состояние, перспек-
тивы данного направления идеологии и практики социаль-
ного строительства. Причем в различных ее проявлениях. И, конечно же, внутренние основания, суть, интеллектуальную основу социализма/коммунизма как политического миро-
воззрения, комплекса идей о природе и направлении миро-
строительства.
Пожалуй, не ошибусь, сказав, что социализм и комму-
низм — это система взглядов и опыт социополитической/
экономической практики, трактующиеся и вчера, и сегодня подчас совершенно различным образом, случается — пара-
доксально, а иногда создается впечатление, что речь идет о прямо-таки противоположных явлениях.
Думаю, и в рамках сегодняшнего нашего заседания будут представлены весьма различные точки зрения. Кстати, и до-
кладов у нас сегодня два: Сергея Георгиевича Кара-Мурзы — «Социализм и коммунизм в России: история и перспективы» и Вадима Михайловича Межуева — «Социализм — про-
странство культуры».
Пожалуй, не сложно предположить, что в ходе дискус-
сии — думаю, она будет бурной и непростой — прозвучат также иные принципиальные позиции по данной теме. Хочу лишь порекомендовать и докладчикам, и выступающим со-
6
Выпуск № 2
средоточиться на тех основных тезисах, которые они, соб-
ственно говоря, и выносят на дискуссию, чтобы основные позиции, концептуальные различия были бы более внятны-
ми, «рельефными», что послужит, надеюсь, залогом плодот-
ворной дискуссии.
7
Доклад
Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
С.Г. Кара-Мурза, доктор хими-
ческих наук
Наша тема — социализм и комму-
низм как два больших проекта жиз-
неустройства и два окормляющих эти проекты социально-философских учения — социал-демократия и ком-
мунизм.
Оба они сыграли, играют и будут играть важную роль в судьбе России. С этой точки зрения и будем их рассматривать. Оба эти проекта и учения тесно свя-
заны с трудом Маркса, только коммунизм уходит корнями в раннее христианство, а социализм — продукт современно-
сти (модерна). В реальной практике ХХ в. социал-демократия получила распространение на Западе и тесно связана с граж-
данским обществом, а коммунизм укоренился в традицион-
ных обществах России и Азии.
Понятия, которыми обозначаются оба явления, расплыв-
чаты и плохо определены, нередко перекрывают или заме-
няют друг друга. Часто за основание для разделения берут самоназвание или судят по простым, «внешним» признакам. Признаешь революцию — ты коммунист, не признаешь — социал-демократ. Следовать таким признакам — значит ско-
вывать и мышление, и практику. Даже и в словах мы часто путаемся. Социальный — значит общественный (от слова «социум» — общество). А коммунистический — значит об-
щинный (от слова «коммуна» — община). Это — огромная разница.
8
Выпуск № 2 Доклад
Конечно, над главными, исходными философскими осно-
ваниями любого большого движения наслаивается множе-
ство последующих понятий и доктрин. Но для проникнове-
ния в суть полезно раскопать изначальные смыслы. Маркс, указав Европе на призрак коммунизма, видел его не просто принципиальное, но трансцендентное, «потустороннее» от-
личие от социализма.
Вступление в коммунизм для Маркса — завершение огромного цикла цивилизации, в известном смысле конец «этого» света, «возврат» человечества к коммуне. То есть, к жизни в общине, в семье людей, где преодолено отчуждение, порожденное первородным грехом частной собственности
1
.
Социализм же — всего лишь экономическая формация, где разумно, с большой долей рациональной солидарности устро-
ена совместная жизнь людей. Но не как в общине («семье»)! «Каждому по труду» — принцип не семьи, а весьма справед-
ливого общества, в том числе и буржуазного. Кстати, главная справедливость социализма заключена в первой час ти форму-
лы, которая обычно замалчивается — в том, что «от каждого по способности»
2
.
Оставим пока в стороне проблему: допустимо ли спускать «призрак коммунизма» на землю — или он и должен быть именно призраком, к которому мы обращаем гамлетовские
1
Представление Маркса о зарождении частной собственности носит квазирелигиозный характер и корнями уходит в ветхозаветный миф о грехе: «Развивается и разделение труда, которое вначале было лишь раз-
делением труда в половом акте… Вместе с разделением труда, … следо-
вательно, дана и собственность, зародыш и первоначальная форма ко-
торой имеется уже в семье, где жена и дети — рабы мужчины. Рабство в семье … есть первая собственность, которая, впрочем, уже и в этой форме вполне соответствует определению современных экономистов… Впрочем, разделение труда и частная собственность, это — тождествен-
ные выражения» [7].
2
Для капитализма, не ограниченного государством, формула была бы такой: «От каждого — его востребованный рынком товар, каждому — стоимость его товара». 9
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
вопросы. Зафиксируем, что рациональный Запад за приз
-
раком не погнался, а ограничил себя социал-демократией. Ее лозунг: «Движение — все, цель — ничто!». Уже здесь — духовное отличие от коммунизма. А подспудно — отличие почти религиозное, из которого вытекает разное понимание времени.
Время коммунистов — цикличное, мессианское, эсхато-
логическое. Оно устремлено к некоему идеалу (светлому бу-
дущему, Царству свободы — названия могут быть разными, но главное, что есть ожидание идеала как избавления, как возвращения, подобно второму пришествию у христиан). Это — Преображение мира, в этой идее — эсхатология ком-
мунизма. Корнями уходит в хилиазм ранних христиан. По словам С. Булгакова, хилиазм «есть живой нерв истории, — историческое творчество, размах, энтузиазм связаны с этим хилиастическим чувством… Практически хилиастическая теория прогресса для многих играет роль имманентной ре-
лигии, особенно в наше время с его пантеистическим укло-
ном» [9]
3
.
Время социал-демократов линейное, рациональное («цель — ничто»). Здесь — мир Ньютона, бесконечный и хо-
лодный. Можно сказать, что социал-демократов толкает в спину прошлое, а коммунистов притягивает будущее.
Менее очевидны различия в представлении о простран-
стве, но они тоже есть. Коммунизм латентно присутству-
ет во всех культурах, сохранивших космическое чувство. Большевизм сформировался под заметным влиянием рус-
ского космизма, уходящего корнями в крестьянское холи-
стическое мироощущение (характерно отношение боль-
шевиков к Циолковскому). Социал-демократия в своем мировоззрении тяготеет к механицизму, к ньютоновской картине мира.
3
Во время перестройки ее идеологи не без оснований уподобляли весь советский проект хилиазму.
10
Выпуск № 2 Доклад
Социал-демократия выросла там, где человек прошел через горнило Реформации. Она очистила мир от святости, от «призраков» и надежды на спасение души через братство людей. Человек стал одиноким индивидом. Постепенно он дорос до рационального построения более справедливого общества — добился социальных прав. А личные права и сво-
боды рождались вместе с ним, как «естественные».
Вспомним, откуда взялся сам термин «социал-
демократия». Демократия на Западе означала превращение общинных людей в индивидов, каждый из которых имел равное право голоса («один человек — один голос»). Власть устанавливалась снизу — этими голосами. Но индивид не имел никаких социальных прав. Он имел право опустить в урну свой бюллетень, лечь и умереть с голоду. Социал-
демократия — движение к обществу, в котором индивид на-
деляется и социальными правами.
История для социал-демократии — не движение к идеа-
лу, а уход от дикости, от жестокости родовых травм циви-
лизации капитализма — без отрицания самой этой циви-
лизации. Это — постепенная гуманизация, окультуривание капитализма без его отказа от самого себя. А в чем же его суть? В том, что человек — товар на рынке и имеет цену, в за-
висимости от спроса и предложения. А значит, не имеет цен-
ности (святости), не есть носитель искры Божьей. Если это перевести в плоскость социальную, то человек сам по себе не имеет права на жизнь, это право ему дает или не дает рынок. Это ясно сказал заведующий первой в истории кафедрой по-
литэкономии Мальтус: «Человек, пришедший в занятый уже мир, если общество не в состоянии воспользоваться его тру-
дом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на земле. Природа повелевает ему удалиться, и не замедлит сама при-
вести в исполнение свой приговор».
Становление рыночной экономики происходило па-
раллельно с колонизацией «диких» народов. Необходимым 11
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
культурным условием для нее был расизм. Отцы политэко-
номии Смит и Рикардо говорили именно о «расе рабочих», а первая функция рынка — через зарплату регулировать чис-
ленность этой расы. Все формулировки теории рынка были предельно жестокими: рынок должен был убивать лишних, как бездушный механизм. Это могла принять лишь культура с подспудной верой в то, что «раса рабочих» — отверженные. Классовый конфликт изначально возник как расовый.
Историки указывают на важный факт: в первой трети ХIX в. характер деградации английских трудящихся, особен-
но в малых городах, был совершенно аналогичен тому, что претерпели африканские племена, — пьянство и проститу-
ция, расточительство, потеря самоуважения и способности к предвидению (даже в покупках), апатия.
Огрубляя, обозначим, что коммунизм вытекает из идеи общины, а социал-демократия — из идеи общества. Разное у них равенство. В общине люди равны как члены братства, что не означает одинаковости. В обществе, напротив, люди равны как атомы, как индивиды с одинаковыми правами перед законом. Но вне этих прав, в отношении к Богу они не равны и братства не составляют. Чтобы возникло общество, надо было уничтожить, растереть в прах общину с ее чув-
ством братства и дружбы.
Вот слова лидера II Интернационала, идеолога социал-
демократов Бернштейна: «Народы, враждебные цивилиза-
ции и неспособные подняться на высшие уровни культуры, не имеют никакого права рассчитывать на наши симпатии, когда они восстают против цивилизации. Мы не перестанем критиковать некоторые методы, посредством которых зака-
баляют дикарей, но не ставим под сомнение и не возражаем против их подчинения и против господства над ними прав цивилизации… Свобода какой либо незначительной нации вне Европы или в центральной Европе не может быть по-
ставлена на одну доску с развитием больших и цивилизован-
ных народов Европы».
12
Выпуск № 2 Доклад
Русский коммунизм исходит из совершенно другого представления о человеке, поэтому между ним и социал-
демократией — не мост, а духовная пропасть. Она в фило-
софии бытия, хотя в политике можно и надо быть союз-
никами и друзьями. Коммунисты могут вести дела «как социал-демократы» — приходится приспосабливаться. Но думать как они, коммунисты не могут. Из этого вовсе не сле-
дует, что коммунисты лучше социал-демократов. Например, абсурдно желать, чтобы западные социал-демократы превра-
тились в большевиков — это было бы катастрофой
4
.
Что же касается западных коммунистов, то это (если не считать выходцев из анклавов традиционного общества, примером которых можно считать Долорес Ибаррури) — левое крыло социал-демократов, в котором сохранилась верность «призраку коммунизма» как мечте. Кризис комму-
нистов на Западе во многом порожден их наивной верой в возможность повторения пути советской России — при не-
соответствии большевизма западному представлению о че-
ловеке
5
.
Как же социал-демократы «окультурили» этот расово-
классовый конфликт? Они объяснили, что выгоднее не оскорблять рабочих, а обращаться с ними вежливо, как с равными. Так же теперь обращаются с неграми. Но социал-
демократы были частью этого процесса: отказавшись от «призрака коммунизма» они приняли расизм. В этом смысле социал-демократия уходит корнями в протестантизм, а ком-
4
Катастрофа и произошла — в форме фашизма. Тогда в ходе острого кризиса фашисты попытались сплотить индивидов через искусственно возрожденный общинный дух — через солидарность «братьев по крови» против чужих рас. Возник тоталитаризм, в чем-то внешне схожий с боль-
шевизмом, но абсолютно враждебный ему по всем фундаментальным на-
правлениям.
5
Сдвиг западных компартий к еврокоммунизму, а затем антисоветизму, привел к фактической ликвидации коммунистического движения в За-
падной Европе. В 1980-е гг. на позиции еврокоммунизма перешло и ру-
ководство КПСС. 13
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
мунизм — в раннее христианство (к которому ближе всего Православие).
Чтобы понять социал-демократию, надо понять, чтó она преодолевает, не отвергая. Рабочее движение завоевало мно-
гие социальные блага, которые вначале отрицались буржуаз-
ным обществом, ибо мешали Природе вершить свой суд над «слабыми».
Хлебнув дикого капитализма, рабочие стали разумно объ-
единяться и выгрызать у капитала социальные права и гаран-
тии. Шведская модель выросла из голода и одиночества начала века. Полезно прочесть роман Кнута Гамсуна «Голод». В зажи-
точном Осло молодой писатель был одной ногой в могиле от голода — уже и волосы выпали. Ему не только никто не поду-
мал помочь — он сам не мог заставить себя украсть булку или пирожок, хотя это было не трудно. Святость частной собствен-
ности и отсутствие права на жизнь были вбиты ему в подсо-
знание так же, как святость его личных прав гражданина.
На какой же духовной матрице вырастала «социальная защита»? На благотворительности, из которой принципи-
ально была вычищена человечность (М. Вебер). Социал-
демократия произвела огромную работу, изживая раскол между обществом и «расой отверженных», превращая по-
дачки в социальные права. Только поняв, от чего она шла, можно в полной мере оценить гуманистический подвиг социал-демократов. Но в России современный коммунизм начинался совершенно с иной базы — с человека, который был проникнут солидарным чувством. Это — иная траекто-
рия. Не может уже Россия пройти путь Запада. Не было у нас рабства, да и феодализм захватил небольшую часть России и на очень недолгое время.
Общинное сознание не перенесло капитализма, и после Февраля 1917 г. и Гражданской войны рвануло назад (или слишком вперед) — к коммунизму. Здесь ребенок рождался с коллективными правами как член общины, а вот личные права и свободы надо было требовать и завоевывать.
14
Выпуск № 2 Доклад
Именно глубинные представления о человеке, а не соци-
альная теория, породили русскую революцию и предопреде-
лили ее характер. Ленин, когда решил сменить название пар-
тии с РСДРП на РКП (б), понял, что революция занесла не туда, куда предполагали социал-демократы — она не то что-
бы «проскочила» социал-демократию, она пошла по своему, иному пути.
В этом и есть суть развода коммунистов с социал-
демократами в России: массы сочли, что могут не проходить через страдания капитализма, а проскочить сразу в пост-
рыночную жизнь. Идея народников (пусть обновленная) по-
бедила в большевизме, как ни старался Ленин следовать за Марксом. Оказалось, что это было возможно, но сейчас нас пытаются «вернуть» на место.
Мы не понимали фундаментальных оснований советского строя («не знали общества, в котором живем»). Внешне блага социал-демократии — например, в Швеции — кажутся про-
сто улучшенными советскими благами. А ведь суть их совер-
шенно разная. Так, одним из социальных прав в СССР, как и в некоторых странах при социал-демократических правитель-
ствах, было право на бесплатное медицинское обслуживание. При внешней схожести этого конкретного права, его основа-
ния в СССР и в Швеции были различны. Согласно концепции индивида (в Швеции), человек рождается вместе со своими неотчуждаемыми личными правами. В совокупности они входят в его естественное право. Но бесплатное медицинское обслуживание не входит в естественное право человека. Он это право должен завоевать как социальное право — и закре-
пить в какой-то форме общественного договора.
В советском обществе человек являлся не индивидом, а членом общины. Он рождался не только с некоторыми лич-
ными, но и с неотчуждаемыми общественными, социальны-
ми правами. Поскольку человек — не индивид (он «делим»), его здоровье в большой мере было национальным достояни-
ем. Поэтому бесплатное здравоохранение рассматривалось 15
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
(даже бессознательно) как естественное право. Оберегать здоровье человека было обязанностью и государства, как рас-
порядителя национальным достоянием, и самого человека.
Вспомните, как трудно было нас загнать на диспансериза-
цию. На Западе это никому объяснить невозможно: бесплат-
ное обслуживание врачей, рентген — а не шли. Причина в том, что индивид (т. е. «неделимый») обладает своим телом как частной собственностью. Наш человек собственником не был, его тело во многом было «общенародным достоянием», и государство обязывало его хранить и предоставляло для этого средства. В 1990-е гг. врачебное обслуживание было еще бесплатным, люди много болели, а к врачам… не обра-
щались. Почему? Да потому, что они уже освободились от обязанности перед государством — быть здоровым, но еще не осознали себя собственниками своего тела.
Что же позволило социал-демократам «очеловечить» капитализм, не порывая с ним? Есть ли это условие в Рос-
сии сегодня? — Ведь от этого зависит шанс нашей социал-
демократии на успех. Пока что попытки были неудачными — и у Горбачева с Яковлевым, и Роя Медведева с Рыбкиным, и Селезнева, а теперь и С. Миронова с Бабаковым. Фундамен-
тальны ли причины этих неудач? Чтобы разобраться, надо вспомнить историю социал-демократии и коммунизма в России.
ХХ век — это несколько исторических периодов в жизни России, периодов критических. Суть каждого из них была в столкновении противоборствующих сил, созревавших в те-
чение веков. В разных формах эти силы будут определять и нашу судьбу в ХХI веке. Но весь ХХ век Россия жила в сило-
вом поле большой мировоззренческой конструкции, назы-
ваемой русский коммунизм.
Русский коммунизм — сплетение очень разных течений, необходимых, но в какие-то моменты враждебных друг дру-
гу. Советское обществоведение дало нам облегченную модель 16
Выпуск № 2 Доклад
этого явления — почти пустышку. Главные вещи мы начали изучать и понимать в ходе катастрофы СССР — глядя на те точки, по которым бьют в последние 25 лет.
В самой грубой форме русский коммунизм можно пред-
ставить как синтез двух больших блоков, которые начали соединяться в ходе революции 1905–1907 гг. и стали единым целым перед войной (а если заострять, то после 1938 г.). Пер-
вый блок — то, что Макс Вебер назвал крестьянский общин-
ный коммунизм. Второй — русская социалистическая мысль, которая к началу ХХ в. приняла как свою идеологию марк-
сизма, но им было прикрыто наследие всех русских проектов модернизации, начиная с Ивана IV.
Оба эти блока являлись частями русской культуры, оба имели сильные религиозные компоненты. Общинный ком-
мунизм питался «народным православием», не вполне со-
гласным с официальной церковью, со многими ересями. Он имел идеалом град Китеж (хилиастическую ересь «Царство Божье на земле»). Социалисты исповедовали идеал прогрес-
са и гуманизм, доходящий до человекобожия. Революция 1905 г. — дело общинного коммунизма, почти без влияния блока социалистов. Зеркало ее — Лев Толстой. После нее произошел раскол у марксистов (социал-демократов), и их «более русская» часть пошла на смычку с общинным ком-
мунизмом. Отсюда «союз рабочего класса и крестьянства», ересь марксизма. Возник большевизм, первый эшелон рус-
ского коммунизма.
Соединение в русском коммунизме двух блоков, двух мировоззренческих матриц в российском обществе было уникальным. Ни один другой большой проект такой структуры не имел — ни народники (и их наследники эсе-
ры), ни либералы-кадеты, ни марксисты-меньшевики, ни консерваторы-модернисты (Столыпин), ни консерваторы-
реакционеры (черносотенцы), ни анархисты (Махно)
6
. В то 6
Мы здесь не рассматриваем важное достижение русского коммуниз-
ма, которое осталось в форме неявного знания — сложное соединение 17
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
же время, большевизм многое взял у всех этих движений, так что после Гражданской войны видные кадры из всех них включились в советское строительство.
В русской революции 1917 г. с первых ее дней стали формироваться два типа государственности — буржуазно-
демократическая республика и Советская власть. Это были две ветви (а не два этапа) революции, которые находились на двух разных и расходящихся цивилизационных траекториях. Их «конвергенция» была невозможна, хотя поначалу особых идеологических различий между ними не было видно. Вре-
менное правительство не скупилось на «социалистическую» риторику.
Таким образом, под знаменем марксизма в России воз-
никло два разных (и даже враждебных) социалистических движения, которые в Гражданской войне оказались, в общем, марксистского интернационализма с «державным национализмом». Именно специфическое представление о нации позволило преодолеть рамки Просвещения и собрать разваленную Февралем Империю. На это обратил внимание Сунь Ятсен в «Трех народных принципах» (1924) — программном документе китайской революции. Он считал национализм сложным явлением — из тех, что «легче сделать, чем осознать» (в про-
тивовес категории явлений «легче осознать, чем сделать»). Для Сунь Ятсена национализм есть «принцип единой государственной семьи (на-
ции)». Это — совсем не то, что национализм гражданского общества и государства-нации. Здесь — идея семьи, «сыновней почтительности», и нация образуется, когда общество развивается «по пути справедливости (светлым путем)». Причиной плачевного положения Китая в начале ХХ в. Сунь Ятсен назвал именно утрату китайским народом национализма за несколько веков до этого. Проводя сравнение с Советской Россией, он видел залог ее спасения и развития как раз в том, что несмотря на свою «вселенность» русские со-
хранили национализм. У Сунь Ятсена национализм не только не проти-
воречит интернационализму, но и служит ему необходимым условием: «национализм — это то сокровище, которое предопределяет существова-
ние человечества». Сунь Ятсен предупреждал, что если Китай преодоле-
ет космополитизм и вновь обретет сокровище национализма, он «станет фундаментом интернационализма в Азии» — так же, как русские стали им в Европе.
18
Выпуск № 2 Доклад
по разные стороны линии фронта. Из марксизма они взяли разные смыслы.
Маркс предсказывал приход коммунизма как пророк. Ре-
волюция — конец старого мира, мессия — пролетариат. Но апокалиптика Маркса — т. е. описание пути к преображению (пролетарской революции) — исходила из идеи распростра-
нения капитализма во всемирном масштабе с полным ис-
черпанием его потенциала развития производительных сил, вслед за которым произойдет всемирная революция под руководством пролетариата Запада. В России крестьянский коммунизм легко принял пророчество Маркса, но отвел рас-
суждения о благодати капитализма. Большевики, освоив опыт 1905 г. и реальное состояние мировой системы капита-
лизма (империализма), примкнули к коммунизму. Меньше-
вики остались верны ортодоксии.
А. Грамши опубликовал 5 января 1918 г. статью об Октябрьской революции под названием «Революция против “Капитала”». Он писал: «Это революция против “Капитала” Карла Маркса. “Капитал” Маркса был в России книгой ско-
рее для буржуазии, чем для пролетариата. Он неопровержи-
мо доказывал фатальную необходимость формирования в России буржуазии, наступления эры капитализма и утверж-
дения цивилизации западного типа… Но факты пересилили идеологию. Факты вызвали взрыв, который разнес на куски те схемы, согласно которым история России должна была следовать канонам исторического материализма. Большеви-
ки отвергли Маркса. Они доказали делом, своими завоева-
ниями, что каноны исторического материализма не такие железные, как могло казаться и казалось» [1].
Маркс прозорливо предвидел такую возможность и за-
ранее предупредил, что считает «преждевременную» анти-
капиталистическую революцию реакционной. В «Манифесте коммунистической партии» специально говорится, что со-
словия, которые «борются с буржуазией для того, чтобы спа-
сти свое существование от гибели, … реакционны: они стре-
19
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
мятся повернуть назад колесо истории». Таким сословием было в России крестьянство, составлявшее 85% населения.
Положение о том, что сопротивление капитализму, пока он не исчерпал своей потенции в развитии производитель-
ных сил, является реакционным, было заложено в марксизм как непререкаемый постулат. Красноречиво высказывание Энгельса (1890): «В настоящее время капитал и наемный труд неразрывно связаны друг с другом. Чем сильнее капитал, тем сильнее класс наемных рабочих, тем ближе, следовательно, конец господства капиталистов. Нашим немцам … я желаю поэтому поистине бурного развития капиталистического хо-
зяйства и вовсе не желаю, чтобы оно коснело в состоянии за-
стоя» [2]. Вот вам и диалектика: нужно всемерно укреплять капитализм, потому что это приближает «конец господства капиталистов».
В отличие от марксистской теории классовой революции в России создавалась теория революции, предотвращающей разделение на классы (Бакунин, Ткачев и народники, поз-
же — Ленин). Для крестьянских стран это была революция цивилизационная — она стала средством спасения от втяги-
вания страны в периферию западного капитализма. Это — принципиально иная теория, можно даже сказать, что она является частью другой парадигмы, другого представления о мироустройстве, нежели у Маркса. Между этими теориями не могло не возникнуть глубокого когнитивного конфликта. А такие конфликты всегда вызывают размежевание и даже острый конфликт сообществ, придерживающихся разных парадигм. Тот факт, что в России большевикам, следующим ленинской теории революции, приходилось маскироваться под марксистов, привел к тяжелым деформациям и в ходе ре-
волюционного процесса, и в ходе социалистического строи-
тельства.
Однако совмещение крестьянского коммунизма с марк-
сизмом было проведено виртуозно. Так произошло, напри-
мер, с понятием «диктатура пролетариата». Она восприни-
20
Выпуск № 2 Доклад
малась русскими людьми как диктатура тех, кому нечего терять, кроме цепей, — тех, кому не страшно постоять за правду. Н.А. Бердяев писал: «Марксизм разложил понятие народа как целостного организма, разложил на классы с противоположными интересами. Но в мифе о пролетариате по-новому восстановился миф о русском народе. Произо-
шло как бы отождествление русского народа с пролетариа-
том, русского мессианизма с пролетарским мессианизмом. Поднялась рабоче-крестьянская, советская Россия. В ней народ-крестьянство соединился с народом-пролетариатом вопреки всему тому, что говорил Маркс, который считал крестьянство мелкобуржуазным, реакционным классом» [3, C. 88].
Суть Октября как цивилизационного выбора сразу отме-
тили многие левые идеологи России и Европы. Лидер эсеров В.М. Чернов считал это воплощением «фантазий народников-
максималистов», лидер Бунда М.И. Либер (Гольдман) видел его корни в славянофильстве, на Западе сторонники Каут-
ского определили большевизм как «азиатизацию Европы». Настойчиво повторялась идея, что советский проект и боль-
шевики — сила Азии, в то время как и либералы-кадеты, и марксисты-меньшевики считали себя силой Европы. Они подчеркивали, что их столкновение с большевиками пред-
ставляет собой войну цивилизаций. Н.А. Бердяев неодно-
кратно высказывал такую мысль: «Большевизм гораздо более традиционен, чем принято думать. Он согласен со своеобра-
зием русского исторического процесса. Произошла русифи-
кация и ориентализация марксизма» [3, C. 89].
В условиях революции когнитивный конфликт перерос в политический. Марксист Жордания, в прошлом член ЦК РСДРП, в Грузии убедил меньшевиков не идти на коалицию с буржуазией и взять власть. Сразу была образована Красная гвардия из рабочих, которая разоружила солдатские Советы, поддерживающие большевиков. В феврале 1918 г. эта Красная гвардия подавила демонстрацию большевиков в Тифлисе.
21
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
При этом внутреннюю политику правительства Жорда-
нии можно охарактеризовать как социалистическую. В Гру-
зии была проведена стремительная аграрная реформа — зем-
лю помещиков конфисковали без выкупа и продали в кредит крестьянам
7
. Затем произошла национализация рудников и почти всей промышленности, была введена монополия на внешнюю торговлю.
Таким образом, возникло социалистическое правитель-
ство под руководством марксистской партии, которое высту-
пало как непримиримый враг Октябрьской революции. И это правительство вело войну против большевиков. Жордания так объяснил это в своей речи 16 января 1920 г.: «Наша до-
рога ведет к Европе, дорога России — к Азии. Я знаю, наши враги скажут, что мы на стороне империализма. Поэтому я должен сказать со всей решительностью: я предпочту импе-
риализм Запада фанатикам Востока!»
8
.
М.М. Пришвин записал в дневнике 21 сентября 1917 г.: «Этот русский бунт, не имея в сущности ничего общего с социал-демократией, носит все внешние черты ее и систе-
му строительства». Он так выpазил суть Октябpя: «горилла поднялась за правду». Но что такое была эта «горилла»? При-
швин 31 октября объяснил это так. Возник в трамвае спор о правде (о Кеpенском и Ленине) — до рычания. И кто-то при-
звал спорщиков: «Товарищи, мы православные!» И Пришвин признает: «в чистом виде появление гориллы происходит це-
ликом из сложения товарищей и православных».
7
Жордания, следуя ортодоксальному марксизму, считал крестьянство частью буржуазии, и аграрная реформа свелась к приватизации земли на началах индивидуализма и с сознательным подрывом общинных отно-
шений в деревне.
8
Другой пример — Пилсудский, начавший войну против Советской России в 1920 г. Он был революционером и социалистом, поклонником Ф. Энгельса, руководителем Польской социалистической партии. Он был сослан по тому же делу, по которому был казнен брат Ленина Александр Ульянов. В 1895 г. он написал брошюру «Россия», в которой говорит поч-
ти дословно то же самое, что наши демократы в начале 90-х гг. ХХ века. 22
Выпуск № 2 Доклад
С самого начала институты советской власти формиро-
вались не по классовому признаку. В августе 1917 г. М.В. Род-
зянко говорил: «За истекший период революции государ-
ственная власть опиралась исключительно на одни только классовые организации… В этом едва ли не единственная крупная ошибка и слабость правительства и причина всех невзгод, которые постигли нас». В отличие от этой установ-
ки, Советы (рабочих, солдатских и крестьянских) депутатов формировались как органы общинно-сословные, в которых многопартийность постепенно вообще исчезла.
Верно, понять природу Советов и социальную базу боль-
шевиков нельзя без рассмотрения трудового самоуправле-
ния, которое после Февраля сразу же стало складываться на промышленных предприятиях. Его ячейкой был фабрично-
заводской комитет (фабзавком). Ими в Центральной России было охвачено 87% средних предприятий и 92% крупных.
В те годы фабзавкомы возникали и на Западе — там они вырастали из средневековых традиций цеховой организации ремесленников как вид ассоциаций гражданского общества. А в России — из традиций крестьянской общины. Во время Мировой войны на фабрики пришло пополнение из деревни, и доля «полукрестьян» увеличилась до 60% рабочей силы. Из деревни на заводы пришел середняк, составлявший костяк сельской общины. Эти люди обеспечили господство в среде городских рабочих общинного крестьянского мировоззре-
ния и общинной самоорганизации.
Фабзавкомы, в организации которых большую роль сы-
грали Советы, быстро сами стали опорой Советов. Они фи-
нансировали деятельность Советов, перечисляя им «штраф-
ные деньги», а также 1% дневного заработка рабочих. Они обеспечили Советам массовую и прекрасно организованную социальную базу. Фабзавкомы рассматривали Советы как безальтернативную форму государственной власти. Они сыграли ключевую роль в организации рабочей милиции и Красной гвардии. В них возник лозунг «Вcя власть Сове-
23
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
там!» — на заводе Михельсона уже в апреле, а на заводе бра-
тьев Бромлей — 1 июня 1917 г.
Антибуржуазность фабзавкомов была порождена не клас-
совой ненавистью, а именно ненавистью к классовому разде-
лению, категорией цивилизационной. Фабзавкомы предлага-
ли владельцам стать «членами трудового коллектива», войти в «артель» — на правах умелого мастера с большей, чем у других, долей дохода (как крестьяне в деревне предлагали по-
мещику взять его трудовую норму и стать членом общины). Ленин так писал о рабочем в фабзавкоме: «Правильно ли, но он делает дело так, как крестьянин в сельскохозяйственной коммуне» [см. 4, с. 86].
Меньшевики, ориентированные марксизмом на опыт ра-
бочего движения Запада, сразу же резко отрицательно отнес-
лись к фабзавкомам как «патриархальным» и «заскорузлым» органам. Они стремились «европеизировать» русское рабо-
чее движение по образцу западноевропейских профсоюзов. Поначалу фабзавкомы (в 90% случаев) помогали организо-
вать профсоюзы, но затем стали им сопротивляться. Напри-
мер, фабзавкомы стремились создать трудовой коллектив, в который входили все работники предприятия, включая ин-
женеров, управленцев и даже самих владельцев. Профсоюзы же разделяли этот коллектив по профессиям, так что на каж-
дом предприятии возникали с десяток разных профсоюзных организаций, членами которых были три-четыре человека.
Часто рабочие считали профсоюзы чужеродным телом в связке фабзавкомы — Советы. Говорилось даже, что «про-
фсоюзы — это детище буржуазии, завкомы — это детище революции». В результате, к середине лета 1917 г. произошло размежевание: в фабзавкомах преобладали большевики, а в профсоюзах — меньшевики. Однако в дальнейшем, в про-
цессе индустриализации, когда на стройки и заводы пришла крестьянская молодежь, профсоюзы все же приобрели сущ-
ность фабзавкомов. Они не разделяли работников завода по профессиям, а всех объединяли в один трудовой коллектив.
24
Выпуск № 2 Доклад
Антисоветские силы искали поддержки марксистов-
меньшевиков. Так, в мае 1917 г. при Временном правитель-
стве создавался Отдел пропаганды. Искали лучших авторов, и вот с кем была достигнута договоренность: Г.В. Плеханов, В.И. Засулич, В.Н. Фигнер, Л.Г. Дейч, Н.С. Чхеидзе, Г.А. Ло-
патин. Все они — виднейшие деятели российской социал-
демократии и по главнейшим тогда вопросам стояли на ан-
тисоветской позиции.
На допросе в чрезвычайной комиссии Временного пра-
вительства генерал Л.Г. Корнилов после провала его мятежа сказал, что в список будущих министров при нем как дик-
таторе был включен основоположник российской социал-
демократии Г.В. Плеханов (а также эсер Савинков). В это надо вдуматься, чтобы понять суть противостояния между белы-
ми и красными, между меньшевиками и большевиками.
Генерал Слащов-Крымский писал, что по своим поли-
тическим убеждениям Белая армия была «мешаниной ка-
детствующих и октябриствующих верхов и меньшевистско-
эсерствующих низов… “Боже Царя храни” провозглашали только отдельные тупицы, а масса Добровольческой армии надеялась на “учредилку”, избранную по “четыреххвостке”, так что, по-видимому, эсеровский элемент преобладал».
Вот выдержки из документа, который называют «Полити-
ческим завещанием» лидера меньшевиков Аксельрода (пись-
мо Ю.О. Мартову, сентябрь 1920 г.). Он пишет о большевиках: «Самой главной … изменой их собственному знамени явля-
ется сама большевистская диктатура для водворения комму-
низма в экономически отсталой России в то время, когда в экономически наиболее развитых странах еще царит капита-
лизм. Вам мне незачем напоминать, что с первого дня своего появления на русской почве марксизм начал борьбу со всеми русскими разновидностями утопического социализма, про-
возглашавшими Россию страной, исторически призванной перескочить от крепостничества и полупримитивного капи-
тализма прямо в царство социализма…
25
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
Большевизм зачат в преступлении, и весь его рост отмечен преступлениями против социал-демократии… Где же выход из тупика? Ответом на этот вопрос и явилась мысль об ор-
ганизации интернациональной социалистической интервен-
ции против большевистской политики… и в пользу восста-
новления политических завоеваний февральско-мартовской революции» [8].
Суть конфликта между социал-демократией и коммуниз-
мом в «точке бифуркации» представлена ясно. Из этой точ-
ки Россия пошла по пути реализации проекта коммунизма (хотя он и назывался социализмом).
Какие главные задачи, важные для судьбы России, смог решить русский коммунизм? Что из этих решений необрати-
мо, а в чем 1990-е гг. пресекли этот корень? Что из разрабо-
ток коммунистов будет использовано в будущем? Главное я вижу таким образом.
Большевизм преодолел цивилизационную раздвоенность России, соединил «западников и славянофилов». Это прои-
зошло в советском проекте, где удалось произвести синтез космического чувства русских крестьян с идеалами Просве-
щения и прогресса. Это — исключительно сложная задача, и сегодня, разбирая ее суть, поражаешься тому, как это уда-
лось сделать. Японцам это было сделать гораздо проще, а уже Китай очень многое почерпнул из опыта большевиков.
Если брать шире, то большевики выдвинули большой проект модернизации России, но, в отличие от Петра и Сто-
лыпина, не в конфронтации с традиционной Россией, а с опорой на ее главные культурные ресурсы. Прежде всего — на культурные ресурсы русской общины, как это предвидели народники. Этот проект был в главных своих чертах реали-
зован — в виде индустриализации, модернизации деревни, культурной революции и создания специфической системы народного образования, своеобразной научной системы и армии. Тем «подкожным жиром», который был накоплен 26
Выпуск № 2 Доклад
в этом проекте, мы питаемся до сих пор. А главное, будем питаться и в будущем — если ума хватит. Пока что друго-
го источника не просматривается (нефть и газ — из того же «жира»).
Второе, чего смогли добиться большевики своим синте-
зом, это на целый исторический период нейтрализовать за-
падную русофобию и ослабить накал изнуряющего противо-
стояния с Западом. С 1920-го по конец 1960-х гг. престиж СССР на Западе был очень высок, и это дало России важную передышку. Россия в облике СССР стала сверхдержавой, а русские — полноправной нацией. О значении этого перело-
ма писали и западные, и русские философы, очень важные уроки извлек из него первый президент Китая Сунь Ятсен и положил их в основу большого проекта, который успешно выполняется.
Из современников об этом хорошо сказал А.С. Панарин: «Русский коммунизм по-своему блестяще решил эту про-
блему. С одной стороны, он наделил Россию колоссальным ”символическим капиталом” в глазах левых сил Запада — тех самых, что тогда осуществляли неформальную, но непреодо-
лимую власть над умами — власть символическую.
Русский коммунизм осуществил на глазах у всего мира антропологическую метаморфозу: русского национального типа, с бородой и в одежде а la cozak, вызывающего у западного обывателя впечатление «дурной азиатской экзотики», он пре-
вратил в типа узнаваемого и высокочтимого — «передового пролетария». Этот передовой пролетарий получил платфор-
мы для равноправного диалога с Западом, причем на одном и том же языке «передового учения». Превратившись из экзоти-
ческого национального типа в «общечеловечески приятного» пролетария, русский человек стал партнером в стратегическом «переговорном процессе», касающемся поиска действительно назревших, эпохальных альтернатив» [5, с. 139].
Третья задача, которую решили большевики и масштаб которой мы только сейчас начинаем понимать, состоит в том, 27
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
что они нашли способ «пересобрать» русский народ, а затем и вновь собрать земли «Империи» на новой основе — как СССР. Способ этот был настолько фундаментальным и нова-
торским, что приводит современных специалистов по этно-
логии в восхищение — особенно после того, как опыт второй половины ХХ в. показал, какой мощью обладает взбунтовав-
шийся этнический национализм.
Но в решении этой задачи еще важнее было снова собрать русских в имперский (теперь «державный») народ. Этот на-
род упорно «демонтировали», начиная с середины ХIХ в., — и сама российская элита, перешедшая от «народопоклонства» к «народоненавистничеству», и Запад, справедливо видевший в русском народе «всемирного подпольщика» с мессианской идеей, и западническая российская интеллигенция. Слава Богу, что сильна была крестьянская община, и она сама, во-
преки всем этим силам, начала сборку народа на новой матри-
це. Матрица эта (представление о благой жизни) изложена в тысячах наказов и приговоров сельских сходов 1905–1907 гг., составленных и подписанных крестьянами России. И слава Богу, что нашлось развитое политическое движение, которое от марксизма перешло на эту матрицу («платформу»). Так и возник русский коммунизм. Это был случай, о котором Брехт сказал: «Ведомые ведут ведущих».
Сборка народа была совершена быстро и на высшем уров-
не качества. Так, что Запад этого не мог и ожидать — в 1941 г. его Нашествие встретил не «колосс на глиняных ногах», а образованная и здоровая молодежь с высоким уровнем са-
моуважения и ответственности. Давайте сегодня трезво оглянемся вокруг: видим ли мы после уничтожения русского коммунизма хотя бы зародыш такого типа мышления, ду-
ховного устремления и стиля организации, которые смогли бы, созревая, выполнить задачи тех же масштабов и слож-
ности, что выполнил советский народ в 1930–40-е гг., «ведо-
мый» русским коммунизмом? А ведь такие задачи на нас уже накатывают.
28
Выпуск № 2 Доклад
Русский коммунизм доработал ту модель государствен-
ности, которая была необходима для России в новых, труд-
нейших условиях ХХ в. Основные ее контуры задала та же общинная мысль («Вся власть Советам»), но в этом крестьян-
ском самодержавии было слишком много анархизма, и мири-
ады Советов надо было стянуть в мобильное современное го-
сударство. Это и сделали коммунисты, и это была творческая работа высшего класса.
Русский коммунизм (именно в его двуединой сущности) спроектировал и построил большие технико-социальные системы жизнеустройства России, которые позволили ей вырваться из исторической ловушки периферийного капи-
тализма начала ХХ в., стать индустриальной и научной дер-
жавой и в исторически короткий срок подтянуть тип быта всего населения к современному уровню развитых стран. Мы не понимали масштабов и сложности этой задачи, по-
тому что жили «внутри нее» — как не думаем о воздухе, ко-
торым дышим (пока нас не схватила за горло чья-то мерзкая, преступная рука).
На деле, большие системы «советского типа» — большое творческое достижение. Достаточно упомянуть — советскую школу и науку, советское здравоохранение и советскую ар-
мию, советское промышленное предприятие с его трудовым коллективом и советскую колхозную деревню, советское теп-
лоснабжение и Единую энергетическую систему.
За первыми шагами на этом пути наблюдал Кейнс (в 1920-е гг. он работал в Москве). Он сказал, что в России тог-
да была главная лаборатория жизни, что Советская Россия, как никто, близка и к земле, и к небу. Это объяснялось тем, что в СССР выполнялся самобытный цивилизационный про-
ект, движимый мощной духовной энергией, а не эпигонское повторение формул западной социал-демократии. Кейнс пи-
сал в 1925 г.: «Ленинизм — странная комбинация двух вещей, которые европейцы на протяжении нескольких столетий по-
мещают в разных уголках своей души, — религии и бизнеса».
29
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
Ортега-и-Гассет в «Восстании масс» (1930) предупреж дал: «В Москве существует тонкая пленка европейских идей — марксизм, — рожденных в Европе в приложении к европей-
ским проблемам и реальности. Под ней — народ, не только отличный от европейского в этническом смысле, но, что го-
раздо важнее, и другого возраста, чем наш. Это народ еще бурлящий, т. е. юный… Я жду появления книги, в которой марксизм Сталина был бы переведен на язык истории Рос-
сии. Потому что именно в том, что он имеет от русского, его сила, а не в том, что он имеет от коммуниста».
Все мы — наследники русского коммунизма, никакая пар-
тия или группа не имеет монополии на его явное и тайное знание. И все же, антисоветизм и антикоммунизм отвраща-
ют от него. Отворачиваться от этого знания глупо.
Для советского строя, который складывался на матрице крестьянского общинного коммунизма, был характерен вы-
сокий уровень уравнительности — прежде всего, выражав-
шийся в искоренении безработицы («право на труд»), в дос-
тупе к главным социальным благам (жилье, образование и здравоохранение) и в ценообразовании. Маркс называл это «казарменным коммунизмом». Мысль о его реакционности сохраняла свой антисоветский потенциал. Он был активи-
зирован после смерти Сталина, когда резко ослабли инстру-
менты «вульгаризации марксизма».
C 1960-х гг., в условиях спокойной и все более зажиточ-
ной жизни, в умах заметной части горожан начался отход от жесткой идеи коммунизма в сторону социал-демократии. Это явно наблюдалось в среде интеллигенции и управленцев, понемногу захватывая и квалифицированных рабочих. Для перерождения были объективные причины. Главная — глу-
бокая модернизация России, переход к городскому образу жизни и быта, к новым способам общения, а также европей-
ское образование, раскрытие Западу. Идеологическая маши-
на КПСС не позволила людям увидеть этот сдвиг и поразмыс-
лить, к чему он ведет. Беда в том, что левая интеллигенция, 30
Выпуск № 2 Доклад
вскормленная рационализмом и гуманизмом Просвещения, равнодушна к фундаментальным, «последним» вопросам. А обществоведы не могли внятно объяснить, в чем суть от-
каза от коммунизма и отхода к социал-демократии, который мечтал осуществить Горбачев.
В интеллигентных кругах стали ходить цитаты Маркса такого рода: «Первое положительное упразднение частной собственности, грубый коммунизм, есть только форма прояв-
ления гнусности частной собственности» [6, с. 114–115]. Эта изощренная конструкция была квинтэссенцией антисовет-
ского кредо меньшевиков в 1917–1921 гг. и команды Горбаче-
ва и Ельцина в конце ХХ в. Согласно идеологии перестрой-
ки, советский коммунизм был выражением зависти и жажды нивелирования, он отрицал личность человека и весь мир культуры и цивилизации, он возвращал нас к неестествен-
ной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не дорос еще до частной собственности.
Антисоветским идеологам Горбачева и Ельцина не при-
шлось ничего изобретать, все главные тезисы они взяли у Маркса почти буквально. Более того, даже сегодня орто-
доксальные марксисты опираются на концепцию «грубого уравнительного коммунизма» в своем отрицании советского строя. Вновь стал муссироваться и старый тезис о «непра-
вильности» русской революции «в одной стране», тем более «отсталой». Есть и в нынешней России марксисты, которые считают советский строй «мутантным социализмом», ис-
пользуя слово «мутант» как ругательство.
Каковы же перспективы восстановления, модернизации и создания структур социализма и коммунизма в России на путях ее развития из «точки 2010»? Дело видится так.
Кризис, который переживает Россия, — эпизод русской революции. Ее заряд не был исчерпан в первой трети ХХ в., процесс был лишь «заморожен» после схватки 30-х гг. стали-
низмом, войной и восстановительной программой. Он начал 31
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
оттаивать в «оттепели», снова был слегка «подморожен» в пе-
риод Брежнева, но вырвался наружу в период перестройки. На арену вновь вышли духовные «внучата» прежних акторов с прежними проектами, вплоть до столыпинской реформы. Такая их живучесть свидетельствует о том, что советское общество было традиционным. Оно сохранило почти все множество «малых народов», групп и сословий, а классовое гражданское общество всех их сплавило бы в своем тигле.
Какова же социокультурная «карта» общества в свете на-
шего вопроса? Грубо ее можно представить в двух простран-
ствах — плоскости скрытых, не всегда осознаваемых чаяний и в плоскости расхожих суждений (идеологических, конъюн-
ктурных, внушенных СМИ). Ортега-и-Гассет писал: «Секрет политики состоит всего-навсего в провозглашении того, что есть, где под тем, что есть, понимается реальность, суще-
ствующая в подсознании людей, которая в каждую эпоху, в каждый момент составляет истинное и глубоко проникно-
венное чаяние какой-либо части общества… В эпохи кризи-
сов расхожие суждения не выражают истинное обществен-
ное мнение».
Сведения о такой «карте», если она кем-то составляется, не публикуются, это было бы контрпродуктивно и для вла-
сти, и для всех входящих в «систему» политических органи-
заций. Поэтому мои оценки основаны на совокупности от-
рывочных данных и на интуиции.
Прежде всего, почти очевидными являются два важных факта: легкость свержения советской власти под социал-
демократическими и либеральными лозунгами — и, в то же время, невозможность осуществить социал-демократические и либеральные реформы. Как объяснить эти, на первый взгляд, противоречащие друг другу факты?
Первый факт я объясняю тем, что в ходе урбанизации иссяк ресурс общинного крестьянского коммунизма, слу-
жившего центральным блоком мировоззренческой матри-
цы, которая легитимировала советский строй. Обновления 32
Выпуск № 2 Доклад
и «ремонта» этой матрицы идеологическая машина КПСС произвести не могла (да она сама была поражена культурным кризисом гораздо больше, чем остальные подсистемы). По-
дорвать остатки легитимности «сверху», воздействуя именно на стереотипы советской идеологии (равенство и справедли-
вость), было нетрудно. С помощью «гласности» были воз-
буждены расхожие суждения.
СССР и его политическая система были ликвидирова-
ны, но затем оказалось, что реформа во всех своих главных установках противоречит чаяниям большинства. Это боль-
шинство, не имея политических средств, чтобы остановить реформу, оказывает ей пассивное «молекулярное» сопротив-
ление. Каков его вектор? Исходит ли он из системы ценнос-
тей социал-демократии или из коммунизма?
Я считаю, что из коммунизма, как это и было сто лет на-
зад. Это резко осложняет всю картину. А.С. Панарин писал: «Современный “цивилизованный Запад” после своей побе-
ды над коммунизмом открыл “русское народное подполье”, стоящее за коммунизмом и втайне питавшее его потенциа-
лом скрытой общинности… В тайных нишах народной об-
щинности находил укрытие жизненный мир с его до сих пор скрытыми законами, может быть, в принципе не переводи-
мыми на язык прогрессизма» [59, с. 243].
Первые же шаги реформы оживили и резко усилили коммунистические «архетипы». Уже в предчувствии рефор-
мы общественное мнение стало жестко уравнительным. В октябpе 1989 г. на вопpос «Считаете ли вы спpаведливым нынешнее pаспpеделение доходов в нашем обществе?» 52,8% ответили «не спpаведливо», а 44,7% — «не совсем спpаведливо». Что же считали неспpаведливым 98% жителей СССР? — Не-
выносимую уpавниловку? Совсем наобоpот: люди считали pаспpеделение недостаточно уpавнительным.
84,5% опрошенных считали, что «госудаpство должно пpедоставлять больше льгот людям с низкими доходами» и 84,2% считали, что «госудаpство должно гаpантиpовать 33
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
каждому доход не ниже пpожиточного минимума»
9
. В 1996 г. ВЦИОМ повторил этот опрос, и выяснилось, что уравни-
тельные настроения усилились: 93% опрошенных считали, что государство должно обеспечивать всех желающих ра-
ботой, 91% — что оно должно гарантировать доход не ниже прожиточного минимума. Это — уpавнительная пpогpамма коммунизма, а не рациональной социальной защиты социал-
демократии.
И дело не только в социальных установках. Парадок-
сальным образом и рыцари реформы следуют культурным принципам, несовместимым с либерализмом и социал-
демократией. Они исполнены иррационального мессианско-
го чувства, присущего именно большевикам. Теперь оно было направлено на разрушение советского строя, но это люди из породы большевиков. Их можно уподобить зомби — умер-
шим большевикам, вышедшим из могилы и выполняющим волю оживившего их колдуна. Конечно, наличие в стране контингента таких людей, да еще гиперактивных, не улучша-
ет шансы коммунизма, но сильно ухудшает положение мяг-
кого социал-демократического направления.
Каким может быть проект «нового коммунизма» (или, не используя такой шокирующий термин, «нового советского строя»)? Уход активного крестьянского коммунизма на под-
9
Следует подчеркнуть, что в СССР был принят и выдерживался прин-
цип, согласно которому минимальная заработная плата составляла не менее полутора минимальных потребительских бюджетов (этот бюджет и составлял прожиточный минимум) — так, чтобы обеспечивать вос-
производство работника и «половины» иждивенца. В конце 1980-х гг. прожиточный минимум был определен в размере 100 руб. в месяц, а ми-
нимальная зарплата — в 165 руб. В 1992 г. критерий изменился: «про-
житочный минимум» был оторван от минимального потребительского бюджета, он стал меньше него в 2,25 раза. Само понятие «минимальная зарплата» потеряло свой социальный смысл — в январе 1999 г. она со-
ставляла 10,6% от прожиточного минимума и равнялась 3 долл. США в месяц. В начале 2006 г. минимальная зарплата в РФ составляла 30,2% от прожиточного минимума.
34
Выпуск № 2 Доклад
сознательный уровень «архетипов» очень сильно меняет институциональную матрицу желаемого будущего жизне-
устройства. Если смена вектора нынешнего развития прои-
зойдет до катастрофы, то можно предвидеть, что будущий строй будет складываться как система с принципиально бóльшим разнообразием, нежели «первый советский строй». Большинство ограничений, которые предопределили тип жизни в старом СССР, утратили свою силу, нет нужды их восстанавливать. Коммунизм СССР обладал большим по-
тенциалом для прорыва в постиндустриализм посредством «туннельного эффекта» — в отличие от социал-демократии, обязанной «исчерпать конструктивный потенциал капита-
лизма». Этот потенциал можно оживить и быстро провести модернизацию хозяйства и быта, создать эффективную ин-
новационную систему. Нынешний «переходный» тип госу-
дарства и экономики таких возможностей не имеет.
Политический механизм «перехода» требует для разра-
ботки бóльших усилий, нежели конструирование «образа бу-
дущего». Предварительно можно сказать, что надо ожидать возникновения сильной партии, которую можно назвать «социал-демократической на российский манер» — совмеща-
ющей стереотипы (расхожие суждения) социал-демократии с подсознательными архетипами русского коммунизма. Та-
кие гибриды возможны и эффективно действуют, не вступая в борьбу с устоями национальной культуры. К несчастью, этого не получилось в начале ХХ в., но вполне может быть достигнуто сейчас. Если бы возникла такая партия, доста-
точно интеллектуальная и честная, она завоевала бы куль-
турную гегемонию, и вокруг нее сложился бы исторический блок, способный изменить ход событий.
Литература
1. Gramsci A. La revolución contra “El Capital” // A. Gramsci. Antología. México: Siglo XXI Eds. 1984. P. 34–37.
35
С.Г. Кара-Мурза. Социализм и коммунизм в России: история и перспективы
2. Энгельс Ф. Соч. Т. 39.
3. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука. 1990.
4. Чураков Д.О. Русская революция и рабочее самоуправле-
ние. М.: Аиро-ХХ. 1998.
5. Панарин А. Народ без элиты. М.: Алгоритм-ЭКСМО. 2006.
6. Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 г. Соч. Т. 42.
7. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. Соч. Т. 3. С. 30–31.
8. Ненароков А., Павлов Д. Политическое завещание П.Б. Аксельрода. — «Россия XXI». 1999, № 6.
9. Булгаков С.Н. Апокалиптика и социализм. Соч. Т. 2. М.: Наука, 1993. С. 388–389.
36
Вопросы С.Г. Кара-Мурзе и ответы
Вопрос (Г.Г. Малинецкий):
Вы сказали, что это эпизод русской революции. Можно уточнить, революции какого сорта и почему это эпизод? Что такое была «русская революция»?
Ответ:
В русской революции изначально вызревало два течения, расходящиеся и даже враждебные — социалистическое и коммунистическое. Это эпизод революции как переплетения обоих течений. Т.е. и февраля, и октября, и даже репрессий 1930-х гг. против космополитической части большевизма. Большевизм не был единым. На время войны и послевоен-
ного восстановления революция была «заморожена», а уже в «оттепели» Хрущева слегка оттаяла.
Вопрос (В.Г. Федотова):
Может, я ошибаюсь, но у меня создалось впечатление, что первая часть Вашего доклада критическая. Она связана с тем, что Ленин не освоил марксизм.
Ответ:
Наоборот, он был под властью марксизма долгое время.
В.Г. Федотова:
Весь доклад говорит о том, что Ленин использовал марк-
сизм неадекватно, и в этом содержится некое Ваше разочаро-
вание. У меня сложилось именно такое мнение. Потом идет бравурная, позитивная часть о том, что большевизм сделал очень многое. Если Вы считаете, что сделанное Лениным было частью его проекта, тогда необходимо охарактеризовать этот проект. Мог ли быть другой проект? Лучше это или нет? Что бы было, если бы реализовался меньшевистский проект?
37
Вопросы С.Г. Кара-Мурзе и ответы
С.Н. Кара-Мурза:
И меньшевики, и кадеты старались, но их проекты осу-
ществиться не смогли. Ленин сначала использовал марксизм адекватно, а потом стал действовать адекватно реальности России — пожертвовал учением. Коротко могу сказать, что Вы неправильно поняли смысл доклада — я, наверное, плохо изложил.
Вопрос (А.В. Шубин):
Во всем докладе трудность у меня вызвало только одно место, где представление Второго Интернационала о чело-
веке реконструируется на основании высказывания Берн-
штейна, в цитате которого не встречается слово «человек»; и, кроме того, Бернштейн назван идеологом Второго Интерна-
ционала. У меня такой вопрос: в какие годы Бернштейн был лидером Интернационала? Был ли вообще такой период?
И второй вопрос: читали ли Вы тексты собственно идео-
логов Интернационала — таких как Каутский? Что там гово-
рится о человеке? Читали ли Вы документы Интернационала, который тоже на эти темы принимал согласованные докумен-
ты, не разделявшие, кстати, точку зрения изгоя Бернштейна?
Ответ:
Тексты Бернштейна и Каутского я наизусть не учил, но нужные для темы выдержки читал. Если Бернштейна нельзя считать идеологом Второго Интернационала, приношу свои извинения, я не хотел никого обидеть.
Вопрос (Д.С. Чернавский):
У меня вопрос относится скорее к современности и к бу-
дущему. А именно, грядут серьезные катаклизмы, о которых мы не раз слышали: демографические, которые наблюдают-
ся уже сейчас, финансовые и т. д. Уже сейчас актуальной за-
дачей во всем мире стало: как бороться с ростовщичеством официально? С фальшовомонетничеством? С коррупцией?
38
Выпуск № 2
Мой вопрос: для решения этих актуальных задач, с Вашей точки зрения, какая идеология более адекватна — общинная, нелиберальная, недемократическая или общественная, либе-
ральная, демократическая?
Ответ:
Я считаю, что обе. В данном случае им придется быть со-
юзниками.
Вопрос (В.Г. Буданов):
Вы сказали, что большевики, придя к власти, решили проблему взаимопонимания и сняли проблему противоре-
чий западников и славянофилов, православно-христианской традиции и Просвещения. В каком смысле об этом идет речь? Что касается православного духовенства, ясно, что сотруд-
ничала красная профессура, но, по крайней мере, пиетета к интеллекту первых лет советской власти не наблюдалось. Скорее это вынужденная мера. Ясно, что в какой-то паллиа-
тивной форме эти задачи решены, но вовсе не в качестве син-
теза или накопления всех этих сторон. Скорее эти проблемы были не решены, а просто зачищены, после чего на их месте что-то возникло.
Ответ:
Мы говорим о разных вещах. Взаимопонимание не снимает проблему противоречий. Речь шла о синтезе общинного кре-
стьянского коммунизма и его «народного» православия с иду-
щей от Просвещения идеей прогресса. Что же касается мнения, будто интеллекта «первых лет советской власти не наблюда-
лось», то тут наши мнения расходятся. Уж чего-чего, а интел-
лекта было очень много, иначе не было бы создано столь много социальных форм за короткое время. Не нашему времени да-
вать такие оценки тогдашнему интеллекту. Академия наук была первой большой корпорацией, которая сразу стала сотрудни-
чать с советской властью (не считая царских генералов).
39
Вопросы С.Г. Кара-Мурзе и ответы
Вопрос (А.И. Неклесса):
Сергей Георгиевич, в докладе прозвучало достаточно четкое разделение социал-демократии и коммунизма, точ-
нее — большевизма. В этой связи возникает вопрос: а как Вы трактуете внутренние взаимосвязи между национал-
большевизмом («построение социализма в одной стране») и национал-социализмом?
Вопрос видимо нуждается в некотором пояснении. Вспомним, к примеру, фактическое сближение в ряде ситуа-
ций практических действий и мотиваций коммунистов и на-
циональных социалистов Германии в их совместной борьбе с социал-демократией, вплоть до случая выдвижения обще-
го кандидата во время одной из избирательных кампаний. Можно припомнить также нередкие случаи перехода членов коммунистической партии в ряды Национальной социали-
стической германской рабочей партии (НСДАП), а в неко-
торых случаях — наоборот, по сравнению с минимальным количеством таких переходов из социал-демократической партии. Проблема становится более объемной, если при-
помним существование таких организаций, как германский «национал-большевизм», «Черный фронт» либо идеологию и деятельность влиятельной фракции Грегора Штрассера, заместителя Гитлера и одно время второго лица в НСДАП, других сторонников левого направления и стратегического союза с СССР.
Не является ли здесь инвариантом схожее отношение к государству, т. е. этатизм (в его партийно-номенклатурной версии), что серьезно расходится с собственно марксистским взглядом на социальное строительство, а также историче-
скую перспективу?
Уточню: мой вопрос касается не столько противостоя-
ния сторонников концепции «национального социализ-
ма» — в его сталинском либо нацистском (национально-
социалистическом) изводе — и социал-демократов, сколько фундаментального противоречия между номенклатурным 40
Выпуск № 2
(партийным) этатизмом и более-менее аутентичным марк-
сизмом.
Ответ:
Русский большевизм и немецкий коммунизм — не одно и то же. Весь Ваш вопрос опирается на образ взаимодействия немецких коммунистов, национал-социалистов и социал-
демократов. В общем, от нашей темы это далеко, но одним боком все же касается. Недаром в нашей теме есть ракурс, который обозначают как «национал-большевизм» в при-
ложении к русскому коммунизму. Я бы сказал так. Русский коммунизм вырастал из общинного коммунизма и был про-
дуктом традиционного общества, а проект фашизма был в значительной степени проектом архаизации, искусственно-
го создания традиционного общества из гражданского, по-
дорванного кризисом. Социал-демократия в обоих случаях была цивилизационным противником обоих этих движений как продукт современного индустриального (гражданского) общества.
Вопрос (М.В. Ремизов):
Почему Вы считаете Советский Союз разновидностью традиционного общества? Это довольно вызывающая пози-
ция. Наверняка у Вас есть короткое определение того, что Вы понимаете под традиционным обществом.
Ответ:
Прежде всего, основанием для такой классификации является антропологическая модель, т. е. представление о человеке. У нас до сих пор, даже после ликвидации СССР, сохранилось представление о человеке не как о свободном индивиде, а как о частичке какой-то общины или нескольких общин. Признак современного общества — это освобожде-
ние человека от оков общинности и превращение его в сво-
бодного индивида.
41
Вопросы С.Г. Кара-Мурзе и ответы
М.В. Ремизов:
Превращение на практике или в его мозгу?
С.Г. Кара-Мурза:
У человека трудно «изъять» мозги и изолировать от них практику.
М.В. Ремизов:
Ваша позиция — западный человек свободный?
С.Г. Кара-Мурза:
Более или менее свободен — в той плоскости, о которой идет речь. Хотя неолиберализм оживил структуры сослов-
ности.
Вопрос (С.С. Сулакшин):
Постановка вопроса такова, что обсуждаемые материи социализма и коммунизма — это проекты жизнеустройства в прошедшей истории, в современности, в конкретной пер-
спективе. Пытаюсь представить себе, что это за устройство жизни? Это межгрупповые коммуникации в обществе, рас-
пределение ресурсов, в особенности в связи с их ограничен-
ностью (энергия, питание, блага, обеспечивающие комфорт и т. д.). Предлагаю мысленный эксперимент: через 100 тыс. лет, когда и энергии, и воды, и лекарств, и благ, и квартир — всего будет сверхдостаточно, то какие из фундаментальных идей сегодняшнего представления о социализме и комму-
низме, привязанные к общине ли, к обществу ли, останутся как человеческие совокупности? Какие из этих представле-
ний останутся актуальными в условиях неограниченных ре-
сурсов?
Ответ:
Прежде всего, это принцип от «каждого по способности». Этот принцип сейчас, может быть, и утрачен, поскольку вли-
42
Выпуск № 2
ятельные силы стараются его ликвидировать в первую оче-
редь. Я считаю, что это главное. Наделение благами — это вторично. Человек, у которого общество отказывается брать «по его способностям», гораздо более обездолен, чем тот, ко-
торый кормится от благотворительности.
Вопрос (А.И. Соловьев):
С Вашей точки зрения, чистый марксизм в настоящее время способен служить хотя бы основанием для выхода из кризиса, для проектирования будущего, общественного ми-
роустройства?
Ответ:
Я считаю, что нет. Он никогда и не был способен на такие вещи.
43
Доклад
Социализм — пространство культуры
В.М. Межуев, доктор философ-
ских наук
О социализме принято говорить в разных смыслах и значениях. В нем видят, во-первых, идеологию, обо-
сновывающую необходимость опре-
деленных социальных изменений; во-вторых — политическое движе-
ние, представленное разными пар-
тиями — от радикальных до умеренных; в-третьих — суще-
ствовавшую у нас и еще кое-где сохранившуюся реальность со своим особым социальным порядком и институтами вла-
сти. Во всех этих значениях социализм, несомненно, достоин научного изучения. Наука не может пройти мимо того, что имело место в истории, стало историческим фактом, какую бы оценку этому факту мы не давали сегодня. Но вот в чем отказано в наше время социализму, так это в праве самому считаться научной теорией, претендовать на статус хотя бы научной гипотезы.
Признавая существование людей с социалистическими убеждениями, социалистического движения и даже социали-
стической реальности, мало кто видит в социализме теорети-
ческую идею, способную конкурировать сегодня на равных с другими идеями в объяснении хода и направления совре-
менного общественного развития. За социализмом прочно укрепилась репутация ложной идеологии, в лучшем случае утопии, которой ничто не соответствует в действительном мире. По словам Ф.А. Хайека, «социализм — одно из наибо-
лее влиятельных политических движений нашего времени — 44
Выпуск № 2 Доклад
основывается на явно ложных посылках. Пускай он вдохнов-
ляется благородными намерениями, пусть во главе его стоят некоторые из лучших умов нашего времени — из-за него ока-
зывается под угрозой уровень жизни, да и сама жизнь зна-
чительной части человечества»
1
. Хайек не отрицает наличия в идее социализма разумного элемента, но считает, что он воплощается здесь в «наивную и некритичную рационали-
стическую теорию, устаревшую и ненаучную методологию», названную им «конструктивистским рационализмом»
2
, т. е. искусственным и волюнтаристским вмешательством разума в эволюционный процесс. Ложь социализма имеет в своем истоке «пагубную самонадеянность» человеческого разума, полагающего, что он способен во всех деталях предугадать ход и направление исторического развития. Социализм — не просто заблуждение ума, но проявление его высокомерия по отношению к стихийности и иррациональности истори-
ческого процесса. Цена этого высокомерия — бесчисленные человеческие жертвы и страдания.
Подобная оценка социализма была бы в чем-то справед-
ливой, ограничивайся она версией, которая была реализова-
на в СССР и других странах так называемого «социалисти-
ческого лагеря». В этом виде социализм, действительно, мало кого сделал счастливым. Однако причиной тому, вопреки сказанному Хайеком, стал не избыток, а скорее недостаток разума у политиков, взявшихся за «построение социализма» на местах, не сообразуясь при этом ни с реальными обстоя-
тельствами, ни со смыслом самого учения.
Идеями еще нужно уметь пользоваться. Они способны оборачиваться собственной противоположностью в руках тех, кто не готов к их восприятию ни исторически, ни нрав-
ственно, ни культурно. К сожалению, такова судьба мно-
гих идей, попадавших на неподготовленную для них почву. 1
Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. М. 1992. С. 21.
2
Там же. С. 18–19.
45
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
В истории было пролито немало крови во имя самых воз-
вышенных, но неверно понятых или ложно истолкованных идей. Призывы к свободе приводили к анархии и насилию, лозунги народовластия — к тотальной власти государства над личностью, стремление к равенству — к нетерпимости ко всякой яркой индивидуальности. Разве имевшие место в истории примеры злоупотребления свободой отвергают саму идею свободы, ее непреходящую ценность для человека? От-
рицая с первым и второе, мы рискуем никогда не достигнуть состояния свободы.
Идеи обычно живут до тех пор, пока существуют люди, верящие в них. Сегодня людей с социалистическими убежде-
ниями явно поубавилось, но они есть, и никто не может га-
рантировать, что завтра их не будет больше. Потому и вопрос о том, чем является социализм — утопией, ложной химерой, злым умыслом или общественно значимой идеей, — остается открытым. Как средневековое общество не во всем совпада-
ло с моральными заповедями христианства, господствовав-
шего тогда в общественном сознании, так и общество «ре-
ального социализма» далеко разошлось с идеалами и целями социализма. Будущий историк не пройдет мимо очевидного факта колоссального разрыва между теорией и практикой социализма, провозглашенными лозунгами и достигнутыми результатами. И как конец Средневековья не сопровождал-
ся гибелью христианства, хотя породил атеистическое умо-
настроение, так завершение эпохи «реального социализма», подняв волну антикоммунистических настроений, не обяза-
тельно повлечет за собой исчезновение самой идеи.
Социализм — идеология или наука?
Несостоятельность «реального социализма» ни в чем другом не проявилась так отчетливо, как именно в сфере сознания. Безграмотность партийных вождей в вопросах теории социализма, их пренебрежение задачами ее модерни-
46
Выпуск № 2 Доклад
зации, обогащения новыми фактами и гипотезами, соответ-
ствующими современным реалиям, создали ей репутацию какого-то архаического и догматического монстра. «Науч-
ный коммунизм» советского образца стал предметом всеоб-
щего презрения и насмешки, примером схоластики, лишен-
ной какого бы то ни было научного дискурса. Не потому ли конец этой псевдонаучной дисциплины был встречен всеми с чувством явного облегчения? Интеллектуальный кризис «реального социализма» стал причиной и всех остальных его кризисов. Бог покарал систему тем, что лишил ее разума
3
.
Важно, однако, разобраться в том, что привело к этому кризису. Его истоком стал, по нашему мнению, созданный Сталиным миф о «победившем социализме». Даже Ленин считал, что социализма у нас нет и долго еще не будет, что ему предшествует длительный переходный период с элементами рынка и частной собственности. Через двенадцать лет после смерти Ленина Сталин объявил, что социализм «в основном» построен, выдав за него систему полуфеодального принуж-
дения к труду и государственного насилия над личностью. Социализм был приравнен к его сталинистской версии, и с тех пор они воспринимаются как синонимы. В итоге социа-
лизм проделал как бы обратный путь от науки не к утопии даже, а к мифу, выдающему за реальность то, что ею вовсе не является. Этот миф и сегодня владеет умами как защитни-
ков, так и противников социализма. Те и другие свято верят, что жили при социализме и что никаким другим он быть не может. Но если для первых защита социализма тождествен-
на оправданию сталинизма, то для вторых борьба с стали-
низмом равнозначна антисоциализму.
Если даже Сталин и верил в построенный им социализм, то почему мы должны верить Сталину? Я не оспариваю пра-
ва людей, живших в Советском Союзе, называть то время со-
3
Своеобразным признанием этого кризиса стали часто цитируемые слова предпоследнего Генерального секретаря ЦК КПСС Ю.В. Андропова о том, что мы не знаем общества, в котором живем и трудимся.
47
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
циализмом. Но о степени его социалистичности лучше все же судить не по тому, что они сами думали о себе, а исходя из более объективного критерия. Что именно в обществе, назы-
вавшем себя социалистическим, соответствовало этому по-
нятию? Можно ли, например, называть демократией все то, что происходит сегодня в России, считающей себя демокра-
тической страной? Для сомневающихся наши политтехноло-
ги придумали простой выход: достаточно добавить к слову «демократия» слово «суверенная» и все сомнения разреша-
ются сами собой: кто же будет спорить с тем, что у нас демо-
кратия не такая, как у всех?
По словам Роберта Даля, «когда мы обсуждаем проблемы демократии, ничто, пожалуй, не порождает такой путаницы, как один простой факт: понятие «демократии» относится в равной мере и к идеалу, и к реальной действительности. По-
рой нам трудно их разграничить»
4
. Одни говорят о демокра-
тии как идеале, другие выдают за нее реально существующую политическую систему. «До тех пор, пока собеседники не вы-
яснили, что имеет в виду каждый из них, они будут спорить, не понимая друг друга»
5
.
Чтобы не попасть в положение такого собеседника, сразу же оговорюсь: меня будет интересовать не то, что у нас суще-
ствовало под видом социализма, а та его теоретическая вер-
сия, которая была представлена марксизмом. Почему именно марксизмом? Не отрицая выдающейся роли Маркса в раз-
витии социалистической теории, нельзя все же не признать, что его версия социализма — далеко не единственная в исто-
рии социалистической мысли — во многом уже устарела, не соответствует реалиям сегодняшнего дня. Однако именно к ней апеллируют все те, кто пытается доказать социалистиче-
скую природу существовавшего у нас общественного строя. По их мнению, построенное у нас общество если не целиком, то в главном соответствовало теории Маркса. На Маркса, в 4
Даль Роберт. О демократии. Пер. с англ. М., 2000. С. 30. 5
Там же.
48
Выпуск № 2 Доклад
конечном счете, возлагается и вся ответственность за грехи и пороки этого общества. Не ставя перед собой задачи полной реабилитации марксизма, хотелось бы, тем не менее, снять с него обвинение в причастности к тому, что у нас называ-
лось социализмом и до сих пор ассоциируется с этим словом. В реабилитации нуждается не марксизм, а социализм, кото-
рый даже в своей марксистской версии не является тем, чем он стал в нашей стране.
Сам Маркс, как известно, называл себя не социалистом, а коммунистом. В «Манифесте» он вместе с Энгельсом подверг критике все существовавшие к тому времени разновидности социалистической мысли — социализм реакционный (фео-
дальный, мелкобуржуазный и «истинный»), консерватив-
ный, или буржуазный, и утопический. Социализм, как они считали, способен выражать интересы любого класса — ари-
стократии, крестьянства, буржуазии, пролетариата; причем последнего — в тот период его истории, когда он еще не раз-
вит, когда отсутствуют реальные предпосылки для его осво-
бождения от власти капитала. Коммунизм же для них — это политическая партия рабочего класса, выражающая интере-
сы международного пролетариата, лучше других партий по-
нимающая конечные цели пролетарского движения.
У Энгельса термин «социализм» (в работе «О превраще-
нии социализма из утопии в науку») приобретает несколько иной смысл. На первый план здесь выходит не общественно-
политическая, а теоретическая сторона коммунистического движения, система воззрений коммунистов на историю и ход ее развития. «Научный социализм» для Энгельса — не партия или движение, а учение, базирующееся на таких открытиях Маркса, как материалистическое понимание истории и тру-
довая теория прибавочной стоимости. Отсюда никак не сле-
довало, что социализм есть особое общественное состояние, первая фаза коммунизма, предшествующая полному комму-
низму. Похоже, что такая трактовка социализма родилась в среде русских марксистов, в частности, была инициирована 49
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Лениным в его работе «Государство и революция». В «Кри-
тике Готской программы» Маркс говорит о двух фазах ком-
мунизма — низшей и высшей, но не называет первую из них социализмом.
В представлении Маркса и Энгельса социализм — не об-
щество, а учение, теоретическое воззрение, что и фиксиру-
ется в эпитете «научный». К коммунизму он относится как теория к практике, мысль к действию, наука к реальному движению. В плане теории он противостоит утопическо-
му и всем другим разновидностям социализма — с одной стороны, либерализму — с другой. Практическим же отри-
цанием капитализма является не социализм, а коммунизм. Впоследствии большевики, считавшие себя коммунистами, назовут созданное ими общество социализмом, что оконча-
тельно разведет их с западными социалистами, не желавши-
ми признавать в СССР воплощение социалистических целей и идеалов. И я буду называть социализмом не общество, по-
строенное у нас, а теорию, формулирующую конечные цели рабочего (коммунистического, в терминологии Маркса и Эн-
гельса) движения.
Любое общественное движение устремлено к какой-то цели, и рабочее движение — не исключение из этого правила. Задачей социалистической теории является доведение до со-
знания рабочих того, что ими реально движет в борьбе с ка-
питалом. В любом случае научный социализм в представле-
нии его творцов — не идеальная модель будущего общества, а теоретически осознанное выражение классовых интересов пролетариата. До этого социализм присутствует в сознании людей как, скорее, благое пожелание, как утопическая мечта об обществе всеобщего изобилия и равенства. Научной тео-
рией он становится с момента своего соединения с рабочим движением, обретая в нем свою социальную почву и практи-
ческое подтверждение.
Для многих современных теоретиков социализм, наря-
ду с консерватизмом и либерализмом, так и остался идео-
50
Выпуск № 2 Доклад
логией. По мнению, например, И. Валлерстайна, каждая из этих идеологий представляла собой один из способов утверждения нового мировоззрения, «которое мы называем современностью»
6
, и содержала в себе особый проект совре-
менного общества («проект модерна»), приходящего на смену феодальному строю. Все они были вызваны к жизни велики-
ми потрясениями Французской революции, пытаясь каким-
то образом справиться с вновь возникшими обстоятельства-
ми. Первой по времени стала «консервативная реакция» на Французскую революцию, стремившаяся минимизировать ущерб от ее последствий и воспрепятствовать происходив-
шим переменам. Затем последовал либерализм, ставший в оппозицию к консерватизму и сделавший современность своим знаменем. Последним был социализм, который, со-
гласно Валлерстайну, выделился в самостоятельное идео-
логическое течение с 1848 г. (год выхода в свет «Манифес та Коммунистической партии»), поскольку до того, считая себя также наследником Французской революции, мало чем от-
личался от либерализма.
В качестве критики настоящего с позиции более ради-
кального и ускоренного исторического развития социализм находится в оппозиции к либерализму. Главное в каждой из идеологий, как считает Валлерстайн, это «против кого они выступают»
7
, ибо только наличие противника придает им характер сплачивающего и объединяющего идеологическо-
го учения. В настоящее время — в результате структурного кризиса капиталистической мироэкономики и ее перехода в новое состояние, сравнимого с крупной «бифуркацией» с неопределенным исходом, — судьба всех этих идеологий, уже сейчас заметно сблизившихся между собой, оказывается под вопросом. Возможно, на смену им придет какая-то со-
вершенно новая идеология. «Мы не можем прогнозировать 6
Валлерстайн Иммануэль. После либерализма. Пер. с англ. М. 2003. С. 76–77.
7
Там же. С. 79.
51
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
мировоззрение (мировоззрения) системы (систем), которая возникнет на развалинах нынешней. Мы не можем сейчас вести речь о тех идеологиях, которые возникнут, или о том, какими они будут, если они будут вообще»
8
.
Можно согласиться с тем, что социализм есть критика ли-
берализма, а в его лице — современности, которую либера-
лизм берет под свою защиту. Но вот от имени кого ведется эта критика? Можно ли считать ее научной или она основы-
вается на субъективном недовольстве тех, кому просто не повезло в настоящем? Как связано социалистическое учение с действительностью, с научным видением происходящих в ней общественных процессов?
Хорошо известно, что Маркс и Энгельс видели свою за-
дачу в замене любой идеологии наукой. Отношение к идео-
логии в наше время, конечно, отличается от того, каким оно было во времена Маркса, и не несет в себе прежнего нега-
тивистского смысла, отрицавшего право на существование всего, что не является наукой. Но этим не снимается прин-
ципиальное отличие идеологии от науки. Для самого Маркса идеология несовместима с наукой хотя бы потому, что, бу-
дучи классовым сознанием, лишена достоинства «всеобщего знания». В отличие от науки, руководствующейся поиском общей для всех истины, идеология выражает особые интере-
сы отдельного класса, которые она, правда, пытается выдать за всеобщие интересы, абсолютизировать и увековечить их. В этом, собственно, и состоит ложь любой идеологии.
Маркс, разумеется, не отрицал важной роли идеологии в истории, ее обратного и порой положительного воздействия на общественную жизнь, ее практическую необходимость и даже пользу для определенных общественных классов. Ис-
ключением для него являлся только пролетариат, который, будучи «всеобщим классом» — провозвестником будущего бесклассового общества, обязан мыслить также всеобщим
8
Там же. С. 91.
52
Выпуск № 2 Доклад
образом, т. е. научно. Соотношение науки и идеологии — не только гносеологическая проблема, отделяющая истинное знание от ложного, но и социологическая, раскрывающая коренную противоположность пролетарского и буржуазно-
го сознания. Класс, отстаивающий в обществе свой особый интерес, нуждается в идеологии; но класс, чей интерес со-
впадает с интересами большинства, в пределе — всех (а та-
ким классом, по мысли Маркса, как раз и является проле-
тариат), способен выражать его без всякого идеологического камуфляжа, на языке рациональной теории. Соответственно учение, выражающее интересы рабочего класса, может быть только научным. Таковым, по мнению Маркса, и являлось его собственное учение. Что же предопределило неудачу этой главной претензии марксизма — быть не идеологией, а наукой?
Причину, несомненно, следует искать в самом марксиз-
ме, попытавшемся сочетать несочетаемое — научность с классовостью, истину — с интересом, пусть и пролетарским. В своей трактовке социализма Маркс претендовал как бы на двойной синтез — на его соединение с рабочим движением (пролетарская версия социализма) и на его соединение с на-
укой (научный социализм), т. е. на создание чего-то подоб-
ного «пролетарской науке». В подобной двойственности и заключалось исходное противоречие марксизма, сыгравшее роковую роль в его истории. Претендуя на преодоление вся-
ческой идеологии, он был истолкован его последователями как идеология по преимуществу.
Данное противоречие со всей очевидностью обнаружи-
лось в ХХ в., когда стало ясно, что между социализмом и ра-
бочим движением нет прямой связи. В ходе существенных трансформаций капитализма, преобразивших его из инду-
стриального в постиндустриальное общество, представле-
ние о всемирно-исторической миссии пролетариата, несуще-
го человечеству освобождение от власти капитала, оказалось самой большой идеологической иллюзией. Будучи относи-
53
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
тельно верным на этапе раннего капитализма с его массовой пролетаризацией общества, данное представление переста-
ло соответствовать действительности на его последующих стадиях. В эпоху постиндустриализма рабочий класс обна-
ружил тенденцию к своему не только количественному со-
кращению, но и качественному преобразованию, все больше обретая черты не столько класса, сколько профессии, уступая место главной производительной силы работникам умствен-
ного труда. Потому и представлен он сегодня в обществе не столько политическими партиями, сколько профсоюзами. Правда, к пролетариату в наше время принято относить представителей не только физического, но и умственного труда, работающих по найму у капитала. При этом, однако, упускается из виду качественное различие между этими дву-
мя группами работников, касающееся прежде всего отноше-
ний собственности и источников дохода. Если для первых таким источником является собственность на рабочую силу, данную им от природы, то для вторых — собственность на знание, представляющее собой уже не природный, а обще-
ственный дар. Именно последняя, как станет ясно дальше, заключает в себе зародыш общественной собственности. Во всяком случае, рабочий класс в том виде, в каком он сфор-
мировался в ХIХ в., сегодня уже не столь опасен для капи-
тализма, как прежде, и никак не обнаруживает осознанного стремления к изменению существующего строя.
Рабочее движение утратило в наши дни характер полити-
ческой борьбы за власть и смахивает более на экономический торг за более выгодные условия труда. Оно давно не испыты-
вает потребности к объединению во всемирном масштабе, да и сами социалистические партии на Западе менее всего напо-
минают сегодня политические организации рабочего класса, проникнутые духом пролетарской солидарности и интерна-
ционализма. В этой ситуации представление о пролетариате как «могильщике капитализма» со всей очевидностью обна-
ружило свою иллюзорность и идеологическую предвзятость. 54
Выпуск № 2 Доклад
После Маркса «верные марксисты», которые не захотели рас-
статься с этой иллюзией, довершили процесс превращения его учения в идеологию, причем за счет даже тех элементов научности, которые в нем содержались.
Уже Ленин, как известно, пришел к выводу, что рабочие собственными усилиями не могут выработать правильно-
го, т. е. марксистского, понимания своих интересов, что оно должно вноситься в рабочее движение извне — революци-
онно мыслящей и антибуржуазно настроенной интеллиген-
цией. «Внесение сознания» обернулось затем его насиль-
ственным навязыванием, идеологическим диктатом партии «профессиональных революционеров». Круг, что называет-
ся, замкнулся: учение, противопоставлявшее себя при своем зарождении любой идеологии, стало орудием невиданного в истории идеологического насилия, практически лишившего его ранга научной теории.
Нет смысла перечислять здесь остальные «ошибки» Марк-
са, естественные для любого мыслителя, претендующего не на абсолютную истину, а на ту, которая доступна ему в обстоя-
тельствах его времени. Разумеется, многое сегодня выглядит не так, как в середине XIX в. Капитализм стал другим, найдя новые источники своего экономического роста, связанные прежде всего с применением знания, с развитием информа-
ционных систем. Не количество затраченного живого труда, а качество продукции, производство которой базируется на принципиально новых технологиях, стало главным источни-
ком получения прибылей, поставив под сомнение всю тру-
довую теорию стоимости. Само понимание капитализма как общества непримиримой классовой борьбы между трудом и капиталом требует существенной корректировки. В сво-
ем нынешнем виде капитализм оказался способным реали-
зовать многие программные установки социализма, как он мыслился в позапрошлом веке. Между капитализмом и со-
циализмом уже трудно увидеть ту разграничительную черту, заполненную революциями и насильственными переворо-
55
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
тами, которая раньше считалась обязательной при перехо-
де от одного общества к другому. Сама пролетарская версия социализма с ее верой в освободительную миссию рабочего класса сегодня уже никем не воспринимается всерьез.
Что же в таком случае остается от социалистической тео-
рии, чем она интересна для людей XXI в. и почему может пре-
тендовать на звание научной? Об этом, собственно, и пойдет речь в моем докладе.
Культурный смысл социалистической идеи
Как бы в прошлом не трактовалась социалистическая идея — а в ней, естественно, было много отжившего, утопи-
ческого и даже реакционного, — она есть, в конечном счете, концентрированное выражение тех претензий, которые мож-
но предъявить буржуазной цивилизации, сформировавшейся в Новое время, со стороны европейской культуры. В отличие от буржуазной цивилизации, движущей силой которой стали интересы частного лица, принципом существования европей-
ской культуры в ее классических образцах (начиная с эпохи Возрождения) является свободная индивидуальность, твор-
чески реализующая себя в различных областях человеческой деятельности (о различии между частным и индивидуальным будет сказано ниже). С позиции этой индивидуальности и ве-
дется в социалистической теории критика цивилизации.
В истоке социалистической мысли лежит, следователь-
но, гуманистическая установка европейской культуры. Не-
случайно первые утописты (Томас Мор, например) были и выдающимися гуманистами своего времени. При всех расхо-
ждениях в трактовке социализма его появление на свет было вызвано образовавшимся в Новое время разрывом между частными формами жизни людей в буржуазном обществе и существованием человека как свободной индивидуальности. Социализм родился как осознание этого разрыва и как поиск путей его преодоления в пользу культуры.
56
Выпуск № 2 Доклад
Своими корнями данное сознание уходит в образ жизни и менталитет людей, которых на Западе принято называть интеллектуалами. Даже для Маркса с его пролетарской ан-
гажированностью желаемое им общество скроено «по обра-
зу и подобию» людей интеллектуального труда. Именно для них наилучшим является то общество, которое гарантиру-
ет право на такой труд, делает его доступным для каждого. А как называть такое общество — дело второе.
По своей природе труд интеллектуала не совместим с вла-
стью над ним ни государства, ни денежного капитала. Власть последнего и оспаривается социализмом (подобно тому, как либерализм отвергает всевластие государства). И как либера-
лизм означает не уничтожение государства, а лишь его перевод в правовое и конституционное пространство, так и социализм, вопреки своим крайним — революционным — версиям, при-
зывает не к насильственной ликвидации рыночной экономики и денег, а к постепенному ограничению их власти над челове-
ком. Последнее, по мысли Маркса, может быть достигнуто в ре-
зультате максимально возможного на данный момент сужения пространства «экономической необходимости» и вытекающе-
го отсюда расширения пространства («царства») свободы.
Это пространство можно назвать также пространством культуры. Рынок не ликвидируется, но постепенно ограни-
чивается в своих притязаниях на тотальную власть в обще-
стве, уступая главенствующее место внерыночным формам производства и общения, целью которых является нечто иное, чем просто получение экономической (денежной) при-
были. Запретами и насилием эту задачу не решишь. Кто не усвоил этого главного урока ХХ столетия — пагубности для социализма любой формы насилия, — не только не понял действительного смысла его идеи, но придал ей вид, вызы-
вающий у всех здравомыслящих и морально ответственных людей ее вполне оправданное отторжение.
В своей структурной сложности общество не исчерпы-
вается сферами экономической рациональности и полити-
57
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
ческой целесообразности. Существует и сфера культуры, в которой люди руководствуются ценностями иного поряд-
ка — моральными, эстетическими, познавательными. Как бы ее не называть — сферой «духа», свободы, подлинно челове-
ческой коммуникации, — именно она являет собой наиболее глубинный, фундаментальный пласт человеческой истории. К нему, собственно, и обращена социалистическая мысль. В самом общем виде социализм есть идея общества, живу-
щего по законам культуры, отдающего им приоритет перед экономическими и политическими законами. В связке «эко-
номика — политика — культура» социализм ставит культу-
ру на первое место. Социалистическое видение общества, в отличие от его экономического или политико-правового ви-
дения, можно назвать культурологическим или собственно человеческим. Правда, считать социализм не экономической и политической, а культурологической теорией, возможно, покажется кому-то экстравагантной идеей, но только так, как нам кажется, можно отличить эту теорию от всех остальных.
На одном экономическом и политическом пространстве социализм явно проигрывает по сравнению с другими на-
правлениями общественной мысли. Что может противо-
поставить он либеральной теории правового государства и свободного рынка? Существовавшие у нас «политическая экономия социализма» и «теория социалистического госу-
дарства» всегда вызывали сомнение в своем праве называть-
ся наукой (и раньше трудно было понять, что такое социа-
листическая экономика и социалистическое государство). Таких наук нет у Маркса и Энгельса, им нельзя найти аналога и в современной общественной мысли.
В противоположность экономической науке с ее катего-
риями и понятиями, абсолютизирующими систему капи-
талистических отношений, выводящими их за рамки исто-
рического рассмотрения, научный социализм взял на себя функцию критики этих отношений, а также соответствую-
щей им формы теоретического сознания (вспомним хотя 58
Выпуск № 2 Доклад
бы подзаголовок «Капитала» — критика политической эко-
номии). Критика здесь — не отрицание экономики и эко-
номической науки, а установление исторических границ их существования в качестве базиса общества и общественной формы сознания. В этом смысле социализм — культурная альтернатива не капитализму только, но всей предшествую-
щей цивилизации, которая на этапе капитализма достигает лишь своего наивысшего расцвета.
Так понимал эту проблему и Маркс. «Великую цивилизу-
ющую роль капитала» он никогда не отрицал. И если бы мы хотели ограничить историю человечества историей цивили-
зации, то лучше капитализма ничего не придумали.
Но ведь помимо истории цивилизации есть еще и исто-
рия культуры. Обе они до сих пор почему-то плохо «стыко-
вались» друг с другом, оказывались во взаимоисключающем отношении. На этапе капитализма такая нестыковка стано-
вится особенно очевидной. Четко обозначившийся на этом этапе конфликт цивилизации и культуры был зафиксирован разными направлениями общественно-философской мысли, включая и марксизм. С него, по нашему мнению, и следует начинать.
Причину этого конфликта Маркс усмотрел в обществен-
ном разделении труда, разрушившем первоначальную цель-
ность человеческой деятельности и, следовательно, само-
го человека. По мысли Маркса, цивилизация в ходе своего развития постепенно, но неуклонно утверждала принцип общественного разделения труда, собственности, власти, со-
знания и пр. История цивилизации демонстрирует победу разделенного, или частного, индивида над всеми коллектив-
ными формами его жизнедеятельности на предшествующих этапах истории, когда части еще не выделились из целого, сливаются друг с другом в какой-то однородной и неразличи-
мой внутри себя общности. Но частное — не синоним инди-
видуального. В обществе частных (разделенных) интересов индивидуальное есть, скорее, юридическая или эстетическая 59
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
видимость частного, чем его реальная характеристика. Части на то они и части, что могут удерживаться в составе целого от них независимой, вне их находящейся силой — то ли воз-
вышающимся над ними государством, то ли механизмом то-
варного производства и обмена, вплоть до господства денег и капитала. Компенсацией разделения людей на частных ин-
дивидов стала концентрация на другом полюсе цивилизации развившихся до всеобщности, но существующих в отрыве, отчуждении от большинства людей их собственных сил и от-
ношений. Вся цивилизация движется в этой противополож-
ности частного и всеобщего, каждая из которых в отрыве от другой тяготеет к чистейшей абстракции. Цивилизация объ-
единяет людей как частных, или абстрактных, индивидов, т. е. связывает узами, не имеющими прямого отношения к их личности, индивидуальности. В этом смысле ей и противо-
стоит культура, принципом существования которой являет-
ся общение людей как свободных, обладающих своим лицом индивидуальностей.
Можно ли такую связь сделать — если не сразу, то хотя бы постепенно — не исключением из общего правила, а все-
общим основанием общественной жизни? Иными словами, можно ли, не отвергая положительных результатов предше-
ствующего развития, положить в основание общественной жизни существование людей не как частных (абстрактных) индивидов (цивилизационный принцип), а как индивидуаль-
ностей (культурный принцип) ? В социально-исторической теории Маркса эти принципы предстают под названием ка-
питализма (как высшей фазы цивилизационного развития) и коммунизма (как уходящей в историческую бесконечность культурной альтернативы этому развитию). Переход от одно-
го к другому — в смысле сроков и способов осуществления — в разное время может видеться по-разному, но в любом слу-
чае предстает неизбежным с точки зрения реализации права человека на свою не только частную, но и индивидуальную жизнь. За набившей оскомину терминологией скрывается 60
Выпуск № 2 Доклад
проблема, вполне актуальная и для нашего времени.По сло-
вам Раймона Арона, в критике Марксом современного ему общества «с надеждой реализации идеала целостного чело-
века в результате простой замены одной формы собственно-
сти другой выражены одновременно величие и двусмыслен-
ность марксистской социологии»
9
. Здесь, как считает Арон, социологическая по своей сути теория становится филосо-
фией. В чем же состоит ее двусмысленность? У Маркса, по-
лагает Арон, неясно, какой вид человеческой деятельности соответствует этому идеалу. «Если сугубо человеческая де-
ятельность не определена, то остается опасность возврата к понятию целостного человека, отличающемуся крайней неопределенностью»
10
. Маркс, утверждает Арон, нарисовал прекрасный идеал общества, но не указал пути его реализа-
ции. Как будет показано ниже, такое обвинение совершенно беспочвенно, поскольку не учитывает сказанного Марксом по поводу «всеобщего труда» и «свободного времени». Здесь же отметим, что «целостный человек» в изображении Марк-
са — не абстрактный философский идеал, а вполне земное существо, следы существования которого следует искать, однако, не в экономике или государстве, а в культуре. Пре-
вращая без всяких на то оснований историческую теорию Маркса в социологическую, Арон не заметил заключенную в ней апелляцию к культуре как главному результату истори-
чески созидающей деятельности. Не замечают этого и другие критики Маркса.
Догматический ум сделает из сказанного вывод: раз соци-
ализм и цивилизация — «две вещи несовместные», одно из них надо отбросить. Либо социализм, либо цивилизация с ее частной собственностью, рынком и правовым государством. Раньше мы строили социализм, отбросив все нормы и ин-
ституты цивилизованного общества. Ничего из этого не по-
9
Арон Раймон. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. С. 184.
10
Там же. С. 183.
61
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
лучилось. Сегодня мы хотим жить в цивилизованном обще-
стве, следовательно, надо отказаться от социализма, причем не только на практике (где его, собственно, никогда не было), но и в теории. Можно предположить, что и из этого ничего не выйдет. Ибо социалистическая критика цивилизации есть закономерное порождение той же самой цивилизации — ее самокритика и самоотрицание, без которых она просто не может выжить и двигаться дальше.
Как любая динамическая система, современная цивилиза-
ция включает в свое движение момент собственного отрицания и самокритики, благодаря чему она и приобретает способность к движению. В этом ее отличие от статических, традиционно замкнутых цивилизаций древнего мира, каждая из которых видела своего противника не в себе, а в других, истощая и раз-
рушая себя в непрерывных войнах с ними. Застойный характер этих систем объясняется тем, что они не допускали критики в собственный адрес, испытывали по отношению к себе «чув-
ство глубокого удовлетворения», а все недостатки и пороки приписывали своим близким или далеким соседям.
Цивилизация, родившаяся в Европе, несомненно раз-
делила бы судьбу предшествующих ей цивилизаций, если бы с момента своего возникновения в лице своей культуры постоянно не критиковала себя, не развивалась в весьма не-
лицеприятном для себя духовном контексте. Только в таком контексте могла возникнуть столь критическая теория, как социализм. Ее первоначальный радикализм во многом объ-
ясняется временем ее происхождения, когда бедственные для большинства людей социальные последствия цивилизации были еще слишком остры и заметны. С течением времени эта критика теряет характер классовой непримиримости, тре-
бующей применения революционного насилия, о чем свиде-
тельствует вся последующая история западного марксизма. Но кто и сейчас может утверждать, что история завершилась, что общество в его современном виде есть предел желаемого состояния, если его оценивать с позиции той же культуры?
62
Выпуск № 2 Доклад
Социализм в этом смысле — критика не только капита-
лизма, но любого общества, коль скоро оно стремится задер-
жать на себе ход истории, становится преградой, своеобраз-
ной плотиной на ее пути, стремится прекратить бег времени. Во все предшествующие эпохи общество, условно говоря, было пожирателем времени: каждое из предшествующих обществ пыталось остановить время, задержать его на себе, считало себя последним в истории. Нужны были огром-
ные усилия, вплоть до революционных, чтобы прорваться из одного общества в другое. Но может ли общество быть для истории не наглухо перегораживающей ее плотиной, а открытым шлюзом, позволяющим людям жить в истории, а не за ее пределами? Можно ли примирить общество с исто-
рией, сделать его открытым для исторических инноваций и преобразований? Сознание невозможности когда-либо освободиться от истории, свести ее к окончательной и за-
ключительной фазе отличает видение общества Марксом от любого другого.
Мы никогда не понимали этого центрального мотива его теории. Маркс не ставил перед собой задачу нарисовать картину будущего общества, которое когда-то будет постро-
ено на радость всем. Коммунизм в его представлении есть общественное состояние, которое не останавливает на себе историю, а позволяет ей течь в нужном направлении. Буду-
чи «решением загадки истории», «возвращением человека к самому себе», он предстает в своем реальном существовании не как рационально сконструированная социальная система, в которой все выстроено раз и навсегда, а как непрерывно и сознательно осуществляемый процесс производства людьми своих отношений друг с другом, а, значит, и себя как общест-
венных существ. Не совершенное общество с совершенными людьми должно придти на смену истории, а история, нако-
нец, должна покончить со всяким общественным застоем, с любыми попытками навязать людям раз и навсегда установ-
ленный порядок.
63
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Вопрос, решаемый Марксом, — это, стало быть, вопрос о том, как жить в истории, в историческом времени, а не просто в том или ином социально организованном про-
странстве. Способность к исторической жизни, позволяю-
щая людям общаться во времени, вступать в связь со своими предками и потомками, в историческую связь, в наибольшей степени отличает человека от животного. Но каким может быть общество, позволяющее людям жить в истории, а не на ее обочине? Ведь его уже нельзя уподобить жестко институа-
лизированной социальной системе, предписывающей каж-
дому определенные функции и роли. Вопреки тому, что Карл Поппер писал о социализме, он в своем замысле — намного более открытое общество, чем даже то, каким оно предстает в своей либеральной версии. Обвиняя Маркса в отсутствии у него «социальной технологии» будущего общества
11
, усмат-
ривая в его теории социализма всего лишь историческое пророчество, Поппер не заметил заключенной в этой теории особой «технологии» — не экономической или политиче-
ской, а культурной. Это тоже «социальная технология», но совершенно иная по сравнению с той, которая предлагает-
ся либерализмом. Различие между ними необходимо теперь рассмотреть более подробно.
Одна цель — два подхода (либерализм и социализм о свободе и равенстве)
Спор между либерализмом и социализмом есть по суще-
ству главный спор Нового времени. Оба они разделяют уста-
новку на свободу как высшую человеческую ценность, хотя и по-разному трактуют ее. Для либерализма она исчерпыва-
ется свободой человека как частного лица, для социализма 11
«Как признает Ленин, — пишет Поппер, — в работах Маркса вряд ли вообще можно найти хотя бы одно слово об экономике социализма» (Поп-
пер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. М., 1992. С. 99).
64
Выпуск № 2 Доклад
тождественна его индивидуальной свободе, которая выходит далеко за пределы частной жизни.
Следует, как уже говорилось, отличать частное от инди-
видуального. Частник — частичный рабочий или частный собственник — это человек, равный части, продукт общест-
венного разделения труда и собственности. Как индивиду-
альность человек равен не части, а целому, как оно пред-
ставлено во всем богатстве человеческой культуры. Творцов культуры — мыслителей, художников, поэтов, людей науки и искусства — никак не назовешь частниками. В своем твор-
честве они предстают не как частные лица, а как личности со своим неповторимым авторским лицом. Только потому они и поднимаются до высот подлинной универсальности, способны создавать то, что при всей своей индивидуальной уникальности получает значение всеобщей ценности. Если цивилизация с ее разделением труда делит человека, прирав-
нивает его к части, то культура ставит своей целью сохране-
ние и самоосуществление его целостной индивидуальности, пусть до определенного времени только в духовной форме. Вот почему цивилизация и культура двигались до сих пор как бы по разным орбитам, не стыковались друг с другом.
Для либерализма цивилизация, родившаяся в Европе и обеспечившая победу частника во всех сферах жизни, ста-
ла высшим достижением и заключительным этапом миро-
вой истории; для социализма она — только ступень в обще-
исторической эволюции, далеко не последняя. Либерализм возник как оправдание и обоснование этой цивилизации, социализм — как ее критика, переходящая порой в утопию. Последним словом либерализма стало пророчество о «конце истории»; для социализма история, если понимать под ней собственно человеческую историю, историю самого челове-
ка, только начинается.
Из всех свобод либерализм особо ценит свободу частного предпринимательства. Его идеал — общество равных прав и возможностей, где каждый, если он достаточно трудолюбив и 65
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
удачлив, может добиться жизненного успеха и общественного признания. Подобную свободу и обеспечивает защищаемое либерализмом право на частную собственность. В общест ве, базирующемся на частной собственности, свободным явля-
ется тот, кто владеет этой собственностью. В формулировке Милтона Фридмана данный тезис звучит следующим обра-
зом: «Сущность капитализма — частная собственность, и она является источником человеческой свободы»
12
.
Но в чем состоит такая свобода? Согласно Фридману, она имеет своим истоком экономическую свободу, без кото-
рой, как он полагает, невозможна и политическая свобода. «С одной стороны, экономическая свобода сама по себе есть часть свободы в широком смысле. Поэтому экономическая свобода является самоцелью. С другой стороны, экономиче-
ская свобода — это необходимое средство к достижению сво-
боды политической»
13
. Получается, что источник несвободы заключен в государстве, тогда как рынок, на котором приоб-
ретается частная собственность, и есть «царство свободы».
Уже во времена Маркса подобное отождествление свобо-
ды с частной собственностью вызывало сомнение и резкое несогласие. Даже если частная собственность и делает че-
ловека политически свободным существом, насколько она освобождает его от тех, кто находится с ним в острой кон-
курентной борьбе за ту же собственность? Может ли эко-
номическая конкуренция, означающая, по существу, эконо-
мическую войну, быть состоянием свободы? Тогда и просто войну следует считать свободой. Кто в ней победит — тот и свободен. Победителей, как известно, не судят. Такая свобода мало чем отличается от «войны всех против всех», которую философы когда-то назвали «естественным состоянием», предшест вующим цивилизации, или просто варварством.
Есть и более серьезное возражение. Существование част-
ных собственников, экономически свободных от государ-
12
Фридман М. Капитализм и свобода. М., 2006. С. 30.
13
Там же. С. 31.
66
Выпуск № 2 Доклад
ства, предполагает наличие людей (и таких большинство), свободных от всякой собственности, кроме своей рабочей силы, и потому вынужденных работать на тех, кто этой соб-
ственностью обладает. Как быть с ними? Считать их тоже свободными? Свобода торговать своей рабочей силой — тоже, конечно, свобода, но не от тех, кто ее покупает. Работа по найму есть все, что угодно, но не экономическая свобода. Экономическая свобода частного собственника влечет за со-
бой экономическую несвободу значительно большей части населения. Они, конечно, уже не рабы, на труде которых гре-
ки основывали свою свободу, но и не полностью свободные люди. Идущее от греков деление людей на свободных и не-
свободных сохраняется здесь в полной мере.
Отождествление свободы с частной собственностью ока-
зывается в противоречии с принципом фактического равен-
ства людей: ведь далеко не каждый обладает этой собствен-
ностью в равной мере. Либеральное требование правового равенства, реализуемое на рынке, оборачивается в итоге фак-
тическим неравенством в тех же отношениях собственности. Подобное неравенство как бы закодировано в самом рыноч-
ном механизме реализации равного права. Все имеют право на собственность, но не все реально владеют ею, не говоря уже о том, что собственность конкретных лиц сильно раз-
нится друг от друга. Здесь как бы все свободны и наделены одинаковыми правами, но никто не равен друг другу. Даже если предположить, что в конкурентной борьбе на рынке по-
беждают наиболее достойные (что, конечно, крайне сомни-
тельно), то и тогда налицо нарушение принципа социального равенства.
Отсюда первоначально и родилась социалистическая оп-
позиция либерализму. Если либерализм видел в частной соб-
ственности необходимое условие свободы, то первые и еще незрелые концепции социализма, ставя перед собой задачу достижения фактического равенства, искали путь к нему в передаче собственности из частных рук в общее владение. 67
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
То, что принадлежит всем и никому в отдельности, и мысли-
лось как общественная собственность. Равенство, достигае-
мое посредством всеобщего уравнения, и есть утопия урав-
нительного социализма. Здесь как бы все равны, но никто не свободен. Такой социализм, по выражению Хайека, есть «путь к рабству». В нем все решается мнением большинства или акциями централизованного и бюрократического госу-
дарства. «То, что принадлежит всем, — справедливо полага-
ет Фридман, — не принадлежит никому»
14
. И сегодня многие связывают с социализмом эти еще совершенно примитивные представления о равенстве.
Принято считать, что либерализм защищает свободу в противовес равенству, социализм — равенство, часто за счет свободы. В результате оба они создают ложную видимость возможности существования свободы без равенства (либе-
ральная утопия свободы) и равенства без свободы (социа-
листическая утопия равенства). Эта видимость и сейчас вла-
деет умами многих либералов и социалистов, сталкивая их в непримиримой борьбе.
Несомненно, основополагающим для теории социализ-
ма является принцип общественной собственности. Можно наделять социализм разными свойствами — гуманизмом, со-
циальной справедливостью, равенством, свободой и пр., но это только слова, пока не выяснено главное — что такое об-
щественная собственность. При этом следует избегать ши-
роко распространенного сведения общественного к общему, ибо общей может быть и частная собственность (например, кооперативная). Но чем тогда общественная собственность отличается от частной собственности? С этого, собственно, и следует начинать разговор о социализме.
Приходится удивляться, когда слышишь, что обществен-
ная собственность — это когда все общее, принадлежит всем. Достаточно объединить любые средства производства в ру-
ках многих, чтобы считать такую собственность обществен-
14
Фридман М. Капитализм и свобода. С. 31.
68
Выпуск № 2 Доклад
ной. Но что мешало тогда установить такую собственность на любом этапе истории? Почему теория запрещала обоб-
ществлять все подряд — соху, мотыгу, орудия ремесла, сред-
ства индивидуального и просто разделенного труда, хотя это и делали, не считаясь ни с какой теорией?
В советской экономической науке господствовало мнение, что общественная собственность при социализме существует в двух основных формах — государственной (она же — обще-
народная) и колхозно-кооперативной. Первая — более зрелая форма общественной собственности по сравнению со второй. Сегодня некоторые экономисты советской выучки, продол-
жая отстаивать идею общественной собственности, поменяли местами лишь знаки своего предпочтения: теперь они отдают преимущество «собственности трудовых коллективов», или кооперативной собственности, называя ее непосредственно общественной собственностью, тогда как собственность госу-
дарства оценивается ими как опосредованная общественная собственность. Однако ни то, ни другое, по нашему мнению, не имеет отношения к общественной собственности.
Нельзя, во-первых, отождествлять общественную соб-
ственность с собственностью государственной. Любая ссылка на Маркса здесь не проходит. Подобное отождествление — чи-
сто российское изобретение. Попытку преодолеть социаль-
ное неравенство посредством концентрации собственности в руках государства Марк еще в «Философско-экономических рукописях» называл «грубым коммунизмом» — доведением до логического конца принципа частной собственности, пре-
вращающим все работающее население страны в пролетари-
ев, в наемных рабочих на службе у государства. Чуть позже Энгельс отождествит государство в качестве собственника общественного богатства с ассоциированным, или абстракт-
ным, капиталистом. Это и произошло при Сталине. Создан-
ный им государственно-монополистический социализм не надо путать с государственным капитализмом, возможность существования которого допускалась Лениным при переходе 69
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
к социализму. Но Ленин, как и Маркс, никогда не отождест-
влял социализм с государственной собственностью (хотя бы по причине разделяемого им вместе с Марксом убеждения в отмирании государства при социализме).
Так называемая политическая экономия социализма строилась во многом на сталинских догмах. Именно она воз-
вела в ранг научного постулата сталинский миф о государ-
ственной собственности как синониме социализма. Больше-
вики предпочитали вообще больше говорить о власти, чем о собственности, рассуждая по схеме: кто властвует, тот и рас-
поряжается всем богатством. Никто в то время всерьез не за-
думывался о природе общественной собственности и всего, что с ней связано.
В равной мере не является общественной и собственность трудовых коллективов. Обобществление собственнос ти в рамках отдельного предприятия юридически, конечно, вполне возможно, но еще не является общественной собственностью. Такое обобществление может иметь место и при капитализме. Коллективной может быть и частная собственность, приме-
ром чему являются производственные и сбытовые кооперати-
вы, акционерные общества и пр. Ленинский план построения «кооперативного социализма» нигде и никогда не был реали-
зован на практике и, как нам представляется, плохо согласует-
ся с представлением Маркса об общест венной собственности. Хотя Маркс и писал об «обществе ассоциированных произво-
дителей», распоряжающихся на правах собственности всем общественным богатством, под общественной собственно-
стью он понимал все же собственность не отдельных трудо-
вых коллективов, а всего общества в целом.
Частная собственность характеризуется не числом субъ-
ектов (если один, то частник, а если много, то уже не частник), а частичностью находящегося в их распоряжении богатства, наличием границы между своим и чужим: (то, что принадле-
жит одному или нескольким лицам, не принадлежит другим лицам). Принципом частной собственности является, следо-
70
Выпуск № 2 Доклад
вательно, дележ собственности на части, на неравные доли; причем пропорция, в которой она делится, постоянно коле-
блется в зависимости от рыночной конъюнктуры.
Но если общественная собственность не является ни госу-
дарственной (общей), ни групповой — какой еще она может быть в своем реальном осуществлении? Ответить на этот во-
прос, оставаясь в границах экономического мышления с его принципом дележа собственности на части, на мой взгляд, невозможно. Простая передача собственности из частных рук в общие также не меняет природы собственности, а в лучшем случае носит характер формального, но никак не ре-
ального обобществления, исключающего такой дележ.
Царство дележа есть подлинное царство частной соб-
ственности. Оно и породило мечту о равном дележе в ранних социалистических утопиях. Когда все станет общим, каждый сможет рассчитывать на равную со всеми долю обществен-
ного пирога. Принцип дележа сохраняется и здесь, но трак-
туется как уравнительный, распространяясь прежде всего на сферу распределения материальных благ. Равенство в до-
статке — самая возвышенная греза такого социализма. Его можно назвать также равенством в сытости, мечтать о ко-
тором вполне естественно в странах с хронической нищетой большинства населения.
Стоит ли специально говорить об иллюзорности этой мечты? Все мыслимые формы дележа не приведут к равен-
ству, хотя бы потому, что люди — разные, а значит, обладают разными потребностями и запросами. Даже распределение «по труду», в котором многие видят высшую форму соци-
альной справедливости, есть остаток, «пережиток» защи-
щаемого либерализмом неравного (буржуазного) права, по-
зволяющего каждому иметь в своем распоряжении только ту часть общественного богатства, которую он заработал своим трудом. Опять же, часть, но не все богатство. Дележ и тут остается основным принципом распределения. Принцип «по труду» никак не адекватен общественной собственности.
71
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Но, может быть, мечта о равенстве — химера, пустой звук, несбыточное и ложное ожидание? Думать так проще всего, но за этим потянется ряд следствий, главное из которых — отказ от свободы, ибо свободы без равенства не бывает. Ре-
шением вопроса является, видимо, не отказ от равенства, а иное его понимание, которое исключало бы любой дележ. Его следует искать не в праве каждого что-то иметь (пусть и «по труду»), но в праве каждого быть тем, кем его сдела-
ла природа — Бог или он сам себя, — т. е. в праве жить «по способностям». Конечно, если не полное изобилие, то опре-
деленный достаток нужен любому человеку, но сам по себе он не гарантирует ему ни свободы, ни равенства. В погоне за материальным благополучием люди часто жертвуют тем и другим. Равными они становятся тогда, когда владеют не частью богатства, а всем богатством, т. е. используют его «по потребности». Когда каждому принадлежит все богатство, а не его часть, все равны между собой.
Путь к такому равенству действительно лежит через соб-
ственность, понимаемую, однако, не как общая собствен-
ность на что-то — на какую-то часть общественного бо-
гатства, а как собственность каждого на все общественное богатство. Если как частное лицо индивид владеет частью богатства (или вообще ничем не владеет), то как индивиду-
альность, личность он нуждается во всем богатстве. Это и есть формула общественной собственности: она предполага-
ет не дележ богатства, а его присвоение каждым — целиком и без остатка. Как свобода каждого есть условие свободы всех, так собственность каждого на все богатство есть условие общественной собственности, собственности всех. Послед-
няя — не та обезличенная собственность, которая принад-
лежит всем и потому никому в отдельности, а та, что при-
надлежит каждому и только потому всем. Собственность, исключающая дележ, и делает людей равными друг другу. В отличие от провозглашенного либерализмом равенства людей в их праве на собственность (и потому разделивше-
72
Выпуск № 2 Доклад
го их по степени реального владения этой собственностью), социализм ставит своей целью равенство людей в самом об-
ладании собственностью, т. е. превращение каждого в соб-
ственника всего общественного богатства. Иными словами, он ставит вопрос не о формально-правовом, а о фактиче-
ском, или реальном, равенстве людей.
Такую общественную собственность Маркс в «Капитале» называл индивидуальной собственностью. Ее нельзя мыс-
лить по принципу абстрактного отрицания частной соб-
ственности. Если капиталистическая частная собственность, используя труд наемных рабочих, отрицает индивидуальную частную собственность, основанную на собственном труде, то общественная собственность, отрицая капиталистиче-
скую, восстанавливает индивидуальную собственность «на основе достижений капиталистической эры», т. е. является не просто отрицанием капиталистической частной собственно-
сти, а ее «отрицанием отрицания». Она отрицает ее по объ-
екту (объектом общественной собственности становится не часть, а все общественное богатство) и восстанавливает по субъекту (каждый индивид оказывается собственником это-
го богатства). В таком понимании общественная собствен-
ность сохраняет и воспроизводит ту позитивную сторону частной собственности (при отрицании ее негативной — не-
равноправной — стороны), которая составляет «необходи-
мое условие для развития общественного производства и свободной индивидуальности самого работника»
15
.
Но какая собственность может принадлежать каждому без ущерба для других и, следовательно, не нуждается ни в каком дележе? Тут мы походим к главному. Общественная собственность — категория не экономическая, а совершен-
но иного уровня и порядка: она служит условием существо-
вания человека не как агента материального производства, а как возвышающегося над ним общественного субъекта.
15
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 23. С. 771. 73
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Переход к общественной собственности равносилен перехо-
ду человека в «царство свободы», которое, по словам Маркса, находится «по ту сторону экономической необходимости». Все знают эти слова, но кто из экономистов придал им се-
рьезное значение?
Объектом реального обобществления не могут быть средства разделенного труда, хотя юридически-формально их, конечно, можно обобществить в ущерб делу. Но кому из нормальных людей нужна собственность на орудия и средства чужого труда? Горожанину не обязательно быть собственником орудий сельского труда, равно как и наобо-
рот. И не в этом состоит общественная собственность. Она есть собственность на то, без чего невозможен труд каждо-
го. Таким «всеобщим условием труда» в современном про-
изводстве является, как известно, наука. Ее действительно нельзя приватизировать, поделить на части, принадлежащие разным лицам. Можно приватизировать, например, электро-
станцию, но нельзя приватизировать теорию электричества. Наука по природе своей принадлежит каждому, она есть все-
общее достояние, что и делает ее главным объектом реально-
го обобществления.
Само по себе существование науки, разумеется, еще не-
достаточно для установления общественной собственности. Оно делается возможным в условиях, когда наука обретает значение основной производительной силы, а соединение человека с наукой — главного фактора процесса производ-
ства. Производство, в котором наука играет решающую роль, Маркс называл «научным производством», отличая его от фабрично-заводского, или промышленного, производ-
ства. По мере того как наука (по его терминологии, «всеоб-
щий труд»), внедряясь в производственный процесс, сводит непосредственный труд рабочих «к минимуму», превращает во «второстепенный момент по отношению к всеобщему на-
учному труду», возникают реальные условия для перехода к общественной собственности. Выявленная Марксом тен-
74
Выпуск № 2 Доклад
денция превращения производства в «научное производ-
ство» содержит в себе, следовательно, иную версию перехо-
да к общественной собственности, чем та, которая обычно излагается в качестве марксистской, — через революцию, диктатуру пролетариата и насильственную экспроприацию. В отличие от первой, вторая, политическая, версия представ-
ляется ныне архаической и безнадежно устаревшей, хотя сам Маркс и пытался как-то сочетать их.
В более широком смысле под общественной собствен-
ностью следует понимать собственность на культуру в це-
лом. Наряду с наукой она включает в себя все то, что служит средством производства самого человека как «основного ка-
питала» — искусство, образование, различные виды интел-
лектуальной и творческой деятельности, информационные системы, формы общения. Частная собственность есть соб-
ственность на капитал, общественная — на культуру. Обще-
ственная собственность делает человека не имущественно, а духовно богатым существом, богатство которого заключе-
но в его собственном индивидуальном развитии. Но тогда она — не экономическая, а культурная категория. Ее можно назвать также обобществлением человеческого духа — всего того, в чем этот дух получает свое символическое оформле-
ние. Установление общественной собственности знаменует собой переход человека не к свободной экономике (рыноч-
ной или какой-то другой), а к свободе от экономики, его осво-
бождение от навязанных ему экономикой функций и ролей.
Стремление Маркса вывести «царство свободы» за преде-
лы «экономической необходимости» вызвало в адрес его тео-
рии социализма немало злобных шуток и нареканий, особен-
но со стороны либералов, для которых свобода тождественна частной собственности и рынку. Причем мало кто захотел разобраться в том, как он мыслил такой переход. Ведь речь шла у него не об отрицании экономики, что было бы, конеч-
но, утопией — и весьма вредной, а об ином источнике эко-
номического развития, чем просто непосредственный и раз-
75
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
деленный труд рабочих, т. е. об экономике, освобождающей человека от функции рабочей силы. Капитализм знает этот источник и широко пользуется им. «Поэтому тенденция ка-
питала, — писал Маркс, — заключается в том, чтобы придать производству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства»
16
. Внедряясь в производство, наука меняет характер собствен-
ности на средства труда, поскольку в качестве всеобщего условия труда ее нельзя присвоить частным образом, сделать недоступной для других. В истоке общественной собствен-
ности лежит, следовательно, не насильственная экспроприа-
ция частной собственности, а развитие материального про-
изводства до уровня научного.
Трактуя общественную собственность как экономиче-
скую категорию, экономисты в действительности воспроиз-
водят точку зрения на нее не Маркса, а Ф. Лассаля, которого Маркс раскритиковал в своей работе «Критика Готской про-
граммы». Согласно Лассалю, общественная собственность устанавливается рабочими с целью более справедливого рас-
пределения трудового дохода. Задачей социал-демократии, по его мнению, является борьба за так называемый «неуре-
занный трудовой доход», в силу которого рабочие должны получать за свой труд сполна, без всяких вычетов и удержа-
ний. Формула «каждому по труду», по мнению Лассаля, и выражает конечную цель освободительного рабочего дви-
жения. Против такого понимания смысла и цели классовой борьбы пролетариата (а заодно и устанавливаемой им обще-
ственной собственности) Маркс выдвинул два возражения. Во-первых, в любом обществе люди будут вынуждены от-
числять часть своих личных доходов в пользу общественных нужд и потребностей. Поэтому идея «неурезанного трудового дохода» — чистая утопия. Но главное даже не в этом. Обще-
ственная собственность нужна рабочим не для того, чтобы
16
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 46. Ч. II. С. 206.
76
Выпуск № 2 Доклад
получать больше и жить лучше, но прежде всего для того, чтобы вообще перестать быть рабочими, стать совершенно новыми людьми, способными включиться в общественное производство на совершенно ином уровне. Необходимость перехода к общественной собственности диктуется, следова-
тельно, не потребностью рабочих в более справедливом рас-
пределении доходов, а характером научного, или всеобщего, труда, сменяющего собой абстрактный труд непосредствен-
ных производителей. Такой труд может функционировать в производстве лишь при условии непосредственного един-
ства человека со знанием, социальной формой чего и являет-
ся общественная собственность.
Вот чего не поняли экономисты, увидевшие в обществен-
ной собственности экономическую категорию. Для них она соединима с любым трудом, будь то труд крестьянина или рабочего. Ее можно ввести на любом предприятии, в любой отрасли производства. Но тогда непонятно, почему обще-
ственная собственность не появилась на свет раньше своей теоретической версии. Почему и сегодня переход к ней — только тенденция, пробивающая себе дорогу в наиболее раз-
витых странах? Что мешает ей стать реальностью при любых обстоятельствах? Большевики так и поняли проблему: до-
статочно взять власть в свои руки, чтобы, опираясь на нее, ввести декретом общественную собственность. «Земля — крестьянам», «Фабрики — рабочим», «Власть — Советам» — ни один из этих лозунгов не был реализован на практике. И причина тому — ложное отождествление общественной собственности с собственностью общегосударственной. По-
следняя, конечно, способна покончить с рыночной экономи-
кой, но ценой искоренения даже того минимума свободы, которая потребна для нее. Именно эта версия социализма стала удобной мишенью для нападок на него со стороны са-
мых разных антисоциалистических сил.
Большинство критиков социализма не сомневаются в том, что социализм на практике есть этатизм — прямое вме-
77
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
шательство государства во все сферы общественной жизни, командно-административная система управления хозяй-
ством. Глядя в сторону недавно существовавших и кое-где еще существующих «социалистических стран», легко сделать вывод, подобный тому, какой сделал Д. Белл: социализм в этих странах есть иной способ решения проблемы, которая в передовых странах решалась капитализмом, а именно — создания технологической базы индустриального общества. «В этом смысле “коммунизм”, — пишет Белл, — является не “следующим” этапом истории, а одним из многих альтер-
нативных способов индустриализации, а то, что создают эти режимы, суть “индустриальные” общества, но форми-
рующиеся с помощью специфических политических, а не рыночных механизмов»
17
. Социализм отличается от капи-
тализма особым типом управленческой бюрократии — не рациональным, а партийно-номенклатурным и идеологиче-
ским. С переходом в постиндустриальное общество, которое Белл называет «обществом знания», данное различие будет стираться, уступая место единой в своей основе социальной системе. Иными словами, социализм и капитализм — лишь две разновидности индустриального общества, за пределами которого их противостояние теряет всякий смысл. Вопрос о том, каким будет постиндустриальное и информационное общество — капиталистическим или социалистическим, — для Белла, похоже, не имеет существенного значения.
Нельзя отрицать, что в странах догоняющей модерниза-
ции социализм, действительно, во многом выглядит таким, каким описал его Белл, — излишне бюрократизированным и даже тоталитарным, приспособленным исключительно для нужд технического развития. Но только ли в этом состоит его историческое предназначение? В мире информационных технологий и экономической глобализации становится оче-
видным более глубокий смысл идеи социализма, связанный 17
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. Пер. с англ. М., 1999. С. 97–98. 78
Выпуск № 2 Доклад
с решением не столько технологической или экономической, сколько культурной задачи, стоящей перед человеком. Именно на эту задачу у капитализма нет ответа, что заставляет многих интеллектуалов на Западе говорить о переживаемом им куль-
турном кризисе. Живучесть идеи социализма в общественном сознании предопределена именно этим кризисом, а не «кризи-
сом перепроизводства», «обнищанием пролетариата» или еще какими-то экономическими или финансовыми катаклизмами. Все предсказания конца капитализма, основанные на эконо-
мических прогнозах подобного рода, включая и предсказания самого Маркса, оказались ошибочными. Не экономический, а культурный тупик капитализма заставляет теоретическую мысль искать выход из него в социалистическом направлении.
О враждебности капитализма некоторым отраслям ду-
ховного производства — например, искусству и поэзии, — о том, что экономический прогресс не всегда сопровождает-
ся прогрессом духовным, писал уже Маркс. В рамках одной статьи невозможно обозреть всю существующую на Западе литературу, посвященную описанию и анализу культурно-
го кризиса, порожденного современной цивилизацией. Его главным проявлением, по общему мнению, является пре-
дельная рационализация человеческой жизни, сужение до минимальных пределов свободного индивидуального вы-
бора, абсолютное подчинение индивида безличной власти социальных структур и информационных сетей. Будучи полностью «запрограмированным» этими структурами, че-
ловек утрачивает здесь личную связь с «вечными ценностя-
ми», заменяя их нормами и правилами корпоративной эти-
ки и делового партнерства. Экономическая выгода от такой стандартизации и обезличивания жизни очевидна, но сама культура перестает быть в этой ситуации чем-то большим, чем просто средством бездумного потребления, развлечения и внешнего украшательства.
По выражению З. Баумана, культура есть «мост», связу-
ющее звено между временем и вечностью, конечным и бес-
79
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
конечным
18
. Культуре, пишет он, удалось построить много таких мостов. Один из них связан с религиозной идеей жиз-
ни после смерти, «бессмертия души», которая, однако, в силу своей теоретической недоказуемости не может служить лю-
дям надежной опорой в их земных делах. Новое время попы-
талось перебросить новые мосты через пропасть, отделяю-
щую преходящее от вечного. Одни «мосты» предназначены для индивидуального, другие — для массового пользования. Первые связывают человека с вечностью посредством вели-
ких исторических деяний и доступны только выдающимся личностям, вторые — посредством семьи и нации. Но и они в эпоху транснациональной экономики перестали служить этой цели. Путь в вечность, как считает Бауман, полностью перекрыт для современного человека и ему остается только сосредоточиться на своей телесной и сиюминутной жизни. Это, как считает Бауман, даже не кризис культуры, а попыт-
ка пересадить ее на новую и ранее чуждую ей территорию, на которой нет места прошлому и будущему, всему тому, что несет на себе печать вечного и непреходящего.
Но не является ли подобный метаморфоз отказом человека от жизни в истории, а, в конечном счете, и от своей творческой свободы? Можно ли отстоять это право в условиях современ-
ной цивилизации? На этот вопрос, как мне представляется, и призван ответить социализм. Решая его, необходимо вслед за Марксом обратиться к тому времени человеческой жиз-
ни, которое, как правило, находится за пределами внимания подавляющей части экономистов — к свободному времени. Именно оно содержит ответ на вопрос о том, чем является со-
циализм по своей сути и историческому предназначению.
18
«Мы называем “культурой” как раз тот тип человеческой деятельности, который в конечном счете состоит в превращении неуловимого в осязае-
мое, связывании конечного с бесконечным, или, иначе, в строительстве мостов, соединяющих смертную жизнь с ценностями, неподвластными разрушающему влиянию времени». (Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002. С. 301).
80
Выпуск № 2 Доклад
Свободное время — реальность социализма
Уже для древних греков, считавших себя «свободнорож-
денными», свободное время обрело значение наиболее це-
нимого и желаемого общественного блага, позволяющего индивиду участвовать в общественной жизни, в обсуждении и решении всех общественно значимых дел. В их представле-
нии свободное время дано человеку для того, чтобы он мог за-
полнить его поступками и действиями, которые обессмертят его имя, прославят в веках, сохранят в памяти потомков. Это время не физически конечной, а вечной жизни, пусть только духовно вечной, могущей продолжиться в новых поколениях. Оно позволяет человеку жить в истории, а не только в огра-
ниченном пространстве его времени. В эпоху Возрождения свободное время получит значение основополагающей гума-
нистической ценности. Для гуманистов этой эпохи свобода человека тождественна наличию у него свободного време-
ни — свободного от вынужденного труда ради физического выживания, но открытого к любому виду творческой дея-
тельности. И для социализма свободное время — единствен-
ная реальность, в которой он находит свое обоснование.
Не социализм, конечно, является причиной появления свободного времени. Происходящее уже при капитализме внедрение науки (всеобщего труда) в производственный про-
цесс приводит, во-первых, к упрощению непосредственного труда в рабочее время; во-вторых — к его замене умственным трудом; в-третьих — к сокращению рабочего времени, след-
ствием чего как раз и является рост свободного времени.
Тенденция к упрощению непосредственного труда дает знать о себе уже при переходе от мануфактуры к машинному производству. Если мануфактура разделила непосредствен-
ный труд рабочих на простейшие операции, превратила в частичный труд, то машина вообще отобрала у рабочих функцию непосредственного изготовителя конкретной про-
дукции, сведя его к «придатку машины», следящему за ис-
81
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
правностью ее работы. Труд становится предельно механи-
ческим, а с переходом к конвейерной системе производства доводится до состояния чуть ли не природного автоматизма с его отупляющей монотонностью и однообразием. Утрачивая качественную определенность, он реально перестает быть конкретным трудом, фактически, а не только теоретически, сводится к труду абстрактному. Это влечет за собой повы-
шение качества продукции (без чего ее вообще нельзя было бы реализовать на рынке), но теперь ответственность за это качество несут уже не рабочие, а представители умственного труда (инженеры, проектировщики и пр.), число которых в производстве неуклонно возрастает.
В итоге фабрично-заводское производство постепенно превращается в «научное производство»
19
, в котором ре-
шающая роль принадлежит умственному труду. Задолго до возникновения теорий постиндустриального и информа-
ционного общества Маркс открыл реально происходящий процесс замены непосредственного труда рабочих научным трудом
20
, усмотрев в нем главную тенденцию развития капи-
талистического производства
21
. «В этом превращении в ка-
19
«…По мере развития крупной промышленности созидание действи-
тельного богатства становится менее зависимым от рабочего времени и от количества затраченного труда, чем от мощи тех агентов, которые приводятся в движение в течение рабочего времени и которые сами, в свою очередь, (их мощная эффективность) не находятся ни в каком соот-
ветствии с непосредственным рабочим временем, требующимся для их производства, а зависят, скорее, от общего уровня науки и от прогресса техники, или от применения этой науки к производству». (Маркс К., Эн-
гельс Ф. Собр. соч. Т. 46. Ч. II. С. 213).
20
«…Превращение процесса производства из простого процесса труда в научный процесс, ставящий себе на службу силы природы и заставляю-
щий их действовать на службе у человеческих потребностей, выступает как свойство основного капитала в противовес живому труду…». (Там же. С. 208).
21
«Поэтому тенденция капитала заключается в том, чтобы придать про-
изводству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства». (Там же. С. 206).
82
Выпуск № 2 Доклад
честве главной основы производства и богатства выступает не непосредственный труд, выполняемый самим человеком, и не время, в течение которого он работает, а присвоение его собственной всеобщей производительной силы (т. е. науки — В.М.), его понимание природы и господства над ней в резуль-
тате его бытия в качестве общественного организма, одним словом — развитие общественного индивида»
22
. Непосред-
ственный труд не отменяется, а сокращается «до минимума», превращается «во второстепенный момент» производства. «…Непосредственный труд и его количество исчезают в ка-
честве определяющего принципа производства, созидания потребительных стоимостей; и если с количественной сто-
роны непосредственный труд сводится к менее значительной доле, то качественно он превращается в некоторый, хотя и необходимый, но второстепенный момент по отношению к всеобщему научному труду, по отношению к технологиче-
скому применению естествознания…»
23
.
При этом «одновременно происходит отделение нау-
ки…, примененной к производству, от непосредственного труда…»
24
. Непосредственный труд предельно упрощает-
ся и интеллектуально обессмысливается. Если «на прежних ступенях производства ограниченный объем знаний и опыта был непосредственно связан с самим трудом, не развивался в качестве отделенной от нее самостоятельной силы»
25
, то в качестве самостоятельной силы наука основывается на «отде-
лении духовных потенций этого производства от знаний, све-
дений и умения отдельного рабочего»
26
, «совпадает с подавле-
нием всякого умственного развития в ходе этого процесса»
27
. «Правда, — добавляет Маркс, — при этом образуется неболь-
22
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 46. Ч. II. С. 213–214.
23
Там же. С. 207–208.
24
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 47. С. 554. 25
Там же.
26
Там же.
27
Там же.
83
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
шая группа работников более высокой квалификации, одна-
ко их число не идет ни в какое сравнение с массой “лишен-
ных знаний”…рабочих»
28
. Упрощение физического труда уменьшает потребность в его количестве, что и приводит к сокращению рабочего времени. Наука не отменяет непо-
средственный труд, но сокращает его до минимума, а значит сокращает и время, в течение которого он осуществляется. Экономия рабочего времени — наиболее существенный со-
циальный показатель научно-технического прогресса.
Вопрос в том, как распорядиться высвободившимся вре-
менем. Существуют, разумеется, разные способы его пере-
распределения — перекачка рабочей силы в слабо индустри-
ализированные отрасли производства (например, в сферу услуг), в экономически малоосвоенные районы, ее переква-
лификация и пр. Но общая тенденция от этого не меняется. Нельзя считать экономически нормальным положение, когда общий объем рабочего времени остается неизменным.
Для подтверждения этой мысли нет необходимости ссы-
латься на статистические данные, на обширную социологи-
ческую литературу, специально посвященную бюджету вре-
мени: со времен Маркса прогресс в этой области очевиден. В наиболее развитых странах свободное время давно уже стало общедоступным благом. Но может ли оно стать осно-
вой общественной жизни человека, его базисом, заменив в этой функции рабочее время? Это и есть, на наш взгляд, основной вопрос теории социализма. Если в общественной собственности социализм находит социальную форму при-
своения каждым общественного богатства, то в свободном времени — необходимое для этого присвоения социальное пространство.
Хотя уже капитализм способствует росту свободного времени, оно значимо для него, как подчеркивает Маркс, в качестве лишь времени прибавочного труда. Никакого ино-
го смысла капитализм в нем не видит. Поэтому «постоянная 28
Там же.
84
Выпуск № 2 Доклад
тенденция капитала заключается, с одной стороны, в созда-
нии свободного времени, а с другой стороны — в превращении этого свободного времени в прибавочный труд»
29
. И так будет до тех пор, пока рабочее время остается главной мерой об-
щественного богатства
30
. Человек интересен капиталу толь-
ко как рабочий, а его время — как время непосредственного труда. Все, что сверх того, выносится им за скобки.
Заметим, что и существовавшему у нас «социализму» че-
ловек был интересен в качестве, прежде всего, рабочего, чей труд считался «делом славы, доблести и геройства», посто-
янно прославлялся в искусстве и пропаганде. К социализму в его истинном значении подобное понимание труда имеет косвенное отношение, ибо главным для него является как раз то, что выходит за рамки рабочего времени.
Пока мерой общественного богатства является рабочее время, свободное время остается временем не общественной (публичной), а приватной жизни людей, их частным делом. Только в нем они чувствуют себя относительно свободными. Это и понятно. В рабочее (или служебное) время люди не вы-
бирают начальников и сослуживцев, подчиняются правилам и инструкциям, которые предписаны им характером труда, организацией производства. Все их действия здесь жестко регламентированы и расписаны по функциям и ролям. Труд в рабочее время носит необходимый, вынужденный, но ни-
как не свободный характер.
Для большинства людей рабочее время и сегодня — основ-
ное время их общественной жизни. Но могут ли они распо-
29
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 47. С. 554. 30
«Рабочее время в качестве меры богатства предполагает, что само бо-
гатство основано на бедности и что свободное время существует в виде противоположности прибавочному рабочему времени и благодаря этой противоположности, или благодаря полаганию всего времени индивида в качестве рабочего времени и потому благодаря низведению этого ин-
дивида до положения только лишь рабочего, благодаря подчинению его игу труда». (Там же).
85
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
ряжаться этим временем по собственному усмотрению? Раз-
ве за его пределами — в сфере семейной или личной жиз-
ни — они не чувствуют себя более свободными, чем на ра-
боте? Для многих и сейчас время, проведенное в семейном кругу, среди родных и близких, заполненное домашними де-
лами и заботами, намного предпочтительнее времени трудо-
вой деятельности на производстве или на службе. В первом времени мы живем, во втором — только зарабатываем на жизнь. Получается, что общественная жизнь — только сред-
ство для частной жизни, что свободными мы чувствуем себя не в обществе, а за его пределами. Но отсюда следует, что об-
щественная и человеческая жизнь во многом еще расходятся между собой, находятся друг с другом во взаимоисключаю-
щем отношении. И не так уж неправ был Маркс, сказавший как-то, что в современном обществе человек чувствует себя человеком при исполнении своих животных функций — в еде, питье, процессе размножения и пр., тогда как в обществе он чувствует себя животным.
Как очеловечить общественную жизнь, сделать ее по-
человечески насыщенной и интересной? Ведь только в об-
ществе человек становится чем-то большим, чем просто животное. Каким же должно быть общество, в котором его человеческая сущность, как и общественная сущность че-
ловека, получает адекватную форму существования? Таким оно становится в границах свободного времени, обоснова-
нием чего и является теория социализма.
Сам по себе рост свободного времени ничего еще не ме-
няет в плане «очеловечивания» общества. В лучшем случае он способствует росту потребительской активности, усили-
вает страсть к приобретательству, дает простор настроениям гедонизма и консюмеризма. Для человека, чья общественная жизнь протекает в основном в рамках рабочего времени, свободное время сводится исключительно к личному потре-
блению, к поиску новых развлечений и острых ощущений. На подобное времяпровождение работает вся современная 86
Выпуск № 2 Доклад
индустрия досуга. Время летит здесь с ускоренной быстро-
той, ни на чем не задерживаясь, ничего не оставляя в памяти, ни к чему не устремляясь. Это время без прошлого и будуще-
го, оно все в настоящем. Нормой для него является прави-
ло «живи одним днем», наслаждайся мгновением, ни о чем не задумывайся, ни о чем не беспокойся, пользуйся тем, что есть.
Не только Маркс, но и многие после него осознавали пу-
стоту, бесцельность и бесплодность свободного времени, за-
полненного исключительно приобретением материальных благ и услуг. Такое время подобно дурной бесконечности, ничего не меняющей в человеческом существовании. Оно не столь уж и свободно от рыночной экономики, навязываю-
щей с помощью рекламы нужные и ненужные для человека потребительские товары. Этим, разумеется, не принижается роль потребления в его жизни. Никакое общество не освобо-
дит людей от необходимости потребления, как не освободит от необходимости спать положенное время. Но ведь и потре-
блять можно по-разному, преследуя в процессе потребления разные цели.
В глазах общества, основанного на рабочем времени, из-
меряющего им свое богатство, потребление служит целям воспроизводства рабочей силы. Для тех, кто распоряжается этим временем, свободное время, помимо источника приба-
вочного труда, значимо постольку, поскольку дает возмож-
ность работнику отдохнуть после работы, набраться новых сил, чтобы затем с новой энергией включиться в работу, за которую ему платят деньги. Но для самого человека время имеет и иную ценность, позволяя ему решать собственные проблемы. Последнее возможно при условии, что время при-
надлежит самому человеку, находится в его полном распоря-
жении. Только в этом случае его можно считать подлинно свободным временем.
В терминах Маркса это означает присвоение прибавочного труда самими рабочими. Такое присвоение равносильно пре-
87
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
вращению их свободного времени в общественное время, в основную меру общественного богатства. По словам Маркса, «рабочие массы должны сами присвоить себе свой прибавоч-
ный труд. Когда они начнут это делать — и когда тем самым свободное время перестанет существовать в антагонистиче-
ской форме (т. е. в форме прибавочного труда — В.М.), — тог-
да, с одной стороны, мерой необходимого рабочего времени станут потребности общественного человека, а с другой сто-
роны, развитие общественно-производительной силы пой-
дет столь быстро, что хотя производство будет рассчитано на богатство всех, свободное время всех возрастет»
31
.
Превращение свободного времени в меру общественного богатства (в том смысле, что чем его больше в обществе, тем общество богаче) означает, что таким богатством становится сам человек. «Ибо действительным богатством является раз-
витая производительная сила всех индивидов. Тогда мерой богатства будет отнюдь уже не рабочее время, а свободное время»
32
. Сокращая рабочее время, капитал «помимо своей воли выступает как орудие создания условия для обществен-
ного свободного времени, для сведения рабочего времени всего общества к все сокращающемуся минимуму и тем са-
мым — для высвобождения времени всех членов общества для их собственного развития»
33
. Ибо свободное время по своей сути есть время «развития всей полноты производи-
тельных сил отдельного человека, а потому также и всего общества»
34
.
Свободное время если и есть время потребления, то та-
кого, которое имеет своей целью производство самого чело-
века как «основного капитала». Принадлежа самому челове-
ку, оно имеет своим результатом, часто неосознаваемым, его существование не просто как рабочей силы, но как существа 31
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 47. С. 554. 32
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 46. Ч. II. С. 217.
33
Там же.
34
Там же.
88
Выпуск № 2 Доклад
с «более богатыми свойствами и связями». Потребляя в сво-
бодное время, люди ведь думают не только о работе, но и о самих себе, желая узнать или испытать что-то новое, ранее неизведанное. Тем самым вольно или невольно они стано-
вятся другими. Важно лишь направить этот процесс в рус-
ло прежде всего культурного потребления, В этом смысле «сбережение рабочего времени равносильно увеличению свободного времени, т. е. времени для того полного развития индивида, которое само, в свою очередь, обратно воздейству-
ет на производительную силу труда. С точки зрения непо-
средственного процесса производства сбережение рабочего времени можно рассматривать как производство основного капитала, причем этим основным капиталом является сам человек»
35
.
В свободное время, если оно действительно свободно, хочет сказать Маркс, люди производят не вещи и не идеи, а самих себя во всем богатстве и разносторонности своих свя-
зей и отношений с миром и другими людьми. Даже если ин-
дивид ничем особенным не одарен от природы, свободное время позволяет ему разнообразить свой досуг, расширить кругозор, приобщиться к тому, что создано до него, что су-
ществует в культуре, и следовательно, в чем-то измениться, стать другим по сравнению с тем, каким он был до сих пор. Время по-настоящему свободно тогда, когда предоставляет индивиду свободу выбора форм общения и видов деятель-
ности, позволяет ему жить в меру собственной индивиду-
альности, а не внешней по отношению к нему необходимо-
сти. Оно позволяет человеку быть самим собой, т. е. тем, кем он является от природы, наделившей его определенными способностями и дарованиями. Но разве не в этом состо-
ит, в конечном счете, цель общественного развития, если, конечно, понимать под ним развитие самого человека, а не чего-то другого?
35
Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 46. Ч. II. С. 221.
89
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Свободное время делает человека не материально, а ду-
ховно богатым, позволяя ему включаться в процесс обще-
ственного производства в качестве совершенно «иного субъ-
екта» деятельности. «Свободное время — представляющее собой как досуг, так и время для более возвышенной дея-
тельности — разумеется, превращает того, кто им обладает, в иного субъекта, и в качестве этого иного субъекта он и всту-
пает затем в непосредственный процесс производства»
36
. Возвышение индивида до уровня такого субъекта и есть цель социализма. Всеобщий труд, общественная собствен-
ность, свободное время — базовые условия для ее реализа-
ции. «Происходит свободное развитие индивидуальностей, и потому имеет место не сокращение необходимого рабоче-
го времени ради полагания прибавочного труда, а вообще сведение необходимого труда общества к минимуму, чему в этих условиях соответствует художественное, научное и т. п. развитие индивидов благодаря высвободившемуся для всех времени и созданным для этого средствам»
37
.
Мы выписали многочисленные высказывания Маркса о свободном времени с единственной целью показать место этой проблемы в его теории социализма. К сожалению, мимо нее прошли все те, кто считался у нас специалистами в об-
ласти научного коммунизма. Истину социализма они упорно искали не там, где ей надлежит быть, т. е. не в свободном, а в рабочем времени, в сфере экономики, управляемой госу-
дарством, полагая, видимо, что именно здесь содержится до-
казательство превосходства социализма над капитализмом. Вера Маркса в способность человека быть чем-то большим, чем просто рабочей силой, предстала в их изображении как его уверенность в сохранении за человеком этой функции на вечные времена. Но если удел человека всегда быть рабочим, зачем ему социализм? Чтобы получать больше и жить лучше? 36
Там же.
37
Там же. С. 214.
90
Выпуск № 2 Доклад
Капитализм решает эту задачу намного эффективнее любого социализма.
Сведя теорию социализма к идее освобождения рабочего класса от власти капитала, мы упустили в ней главное — идею освобождения человека от самой необходимости быть рабо-
чим, принадлежать к какому-то классу. Ведь только так можно освободить человека от этой власти. Пока существует рабочий класс, будет существовать и капитал. Нельзя ликвидировать одно, сохранив другое. Усмотрев в необходимом труде высшую человеческую добродетель, советская власть сделала его объек-
том эксплуатации со стороны государства даже более эффек-
тивной, чем капиталистическая. Не свободный, а вынужденный и плохо оплачиваемый труд в рабочее время стал отличитель-
ной чертой «социалистического пути развития». После многих лет такого «развития» стоит ли удивляться, что само слово «со-
циализм» вызывает у людей идиосинкразию, полное отторже-
ние от него без желания вдуматься в действительный смысл и содержание предлагаемого им социального проекта.
Подобное отношение к социализму сохранится, видимо, надолго. Но то, что им обозначается, рано или поздно опять встанет на повестку дня. И объяснение тому — в неспособно-
сти даже самой развитой экономической системы решить про-
блему существования человека как свободной индивидуаль-
ности, без чего нет и дальнейшего общественного развития. Когда социальные проекты и прогнозы встанут перед необхо-
димостью исходить из расчетов не только технологического и экономического, но и культурного порядка, т. е. из перспек-
тивы целостного развития самого человека, социалистическое видение будущего, пусть в модифицированном виде и под другим названием, вновь будет востребовано обществом.
Социалистическая идея в современном мире
Изложенная выше социалистическая перспектива разви-
тия плохо согласуется с тем, куда сегодня движется Россия. 91
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Переход к рынку и частной собственности — действитель-
но, не социалистические лозунги. По сравнению с властью государства над экономикой они, несомненно, представляют более высокую ступень развития; но что делать социализму там, где даже эта ступень — пока еще только желаемое состо-
яние? Здесь исток той драмы, которую переживают в наши дни люди с социалистическими убеждениями.
Оправданность социалистической идеи лучше видна в контексте все же не нашей, а европейской цивилизации, кри-
тикой которой она и стала в первую очередь. Многое из того, что составляло ее позитивное содержание, реализовано этой цивилизацией на практике, стало здесь повседневной реаль-
ностью. А вот в неевропейских странах она обрела вид, дале-
ко разошедшийся с ее подлинным смыслом и содержанием. В этих странах, не прошедших полного цикла модернизации, не имевших развитого гражданского общества, сильного среднего класса с городской культурой, традицией правово-
го сознания и демократической власти, социализм предстал не в собственном качестве, а как одна из разновидностей мо-
дернизационной стратегии, осуществляемой внерыночными и недемократическими средствами, что называется, «минуя капитализм». Субъектом модернизации выступило предель-
но централизованное государство, опирающееся на тради-
ционную для данных обществ силу авторитарной власти.
В России такой силой стали большевики, продолжившие начатое царями дело модернизации (индустриализации) страны. Социализм, который большевики объявили своей целью, явился для них лишь синонимом мощного государ-
ства, обладающего промышленным — прежде всего воен-
ным — паритетом с экономически развитыми государства-
ми Запада. В нем видели решение как бы двойной задачи: с одной стороны, мобилизации всех человеческих ресурсов для сокращения технологического отрыва от Запада, с дру-
гой — сохранения территориальной целостности страны, ее государственного суверенитета. Ускоренная индустриализа-
92
Выпуск № 2 Доклад
ция страны в сочетании с военной мощью государства стала для них главным оправданием их власти. Социалистическая риторика, в которую облекалась эта стратегия, позволяла из-
бегать участи периферии капиталистической мировой сис-
темы, целиком зависящей от ее ядра. И до определенного момента такая стратегия вполне срабатывала, хотя сегодня можно констатировать ее полную исчерпанность и неспо-
собность противостоять вызовам современного мира
38
. Кри-
зис советского (этатистского) социализма — это кризис пре-
жде всего данной стратегии, которая, повторим, имеет мало общего с подлинным смыслом социалистической идеи.
В сознании большинства социализм обычно связывают с решением проблемы бедности и социального неравенства. По мнению, идущему еще из ХIХ в., социализм защищает интересы рабочих — тех, кто живет на заработную плату, образует армию наемных работников. В наше время этот критерий требует существенной корректировки. Если под интересами рабочих понимать облегчение условий их труда, более высокий уровень заработной платы, нормированный рабочий день с правом на отдых и медицинское обслужива-
ние, сокращение безработицы и пр., то все это давно делается в капиталистических странах профсоюзами, государством и частными фирмами, заинтересованными в квалифициро-
ванной, хорошо оплачиваемой и здоровой рабочей силе. Если капитал и эксплуатирует рабочих, то расплачивается с ними ценой более высокой, чем могут предложить сегодня все социалистические программы. Социализм, собственно, не знает никаких особых путей повышения благосостояния
38
Разумеется, что-то от социализма существовало и в СССР. Недаром этот период в нашей истории многие оценивают как социально более справедливый, чем нынешний. Нельзя объяснять подобную оценку од-
ними лишь идеологическими предпочтениями, она во многом продик-
тована вполне искренними чувствами и настроениями людей. И все же негатив в практике «реального социализма» перевешивал позитив, за-
ставляя судить о социализме явно с ложных позиций.
93
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
людей, какие были бы неизвестны либеральным партиям и движениям. Он может содействовать им в осуществлении этой задачи, но не в этом состоит его собственное историче-
ское предназначение.
Следует честно признать: капитализму в развитых стра-
нах многое удалось, а его критика со стороны традиционно мыслящих коммунистов выглядит подчас излишне предвзя-
той и не очень убедительной. Будучи оправдана в позапрош-
лом веке, когда капитализм только становился на ноги, а люди на Западе переживали не лучшие времена, эта критика сейчас во многом устарела, утратила свою силу. Бедность, ко-
нечно, не устранена полностью, но концентрируется в основ-
ном в экономически неразвитых странах. Никто уже всерьез не говорит о нищете рабочих в странах капитала. Проблемы, связанные с уровнем жизни, конечно, остаются и, видимо, будут всегда, но их острота не такова, чтобы ставить челове-
ка на грань выживания, заставлять прибегать к крайним — революционным — мерам своей защиты.
Но в одном критика капитализма достигает цели: чело-
век и здесь не стал тем, кем ему положено быть, оставаясь в границах европейской культуры. Не считаться с ее требова-
ниями (как и требованиями природы) — значит становить-
ся поперек истории, рано или поздно оказаться в состоянии стагнации и умирания. В чем-то человек даже утратил ту степень свободы и личной независимости, какой обладал раньше — на начальном этапе становления буржуазного об-
щества. Данный факт зафиксирован не только социалистиче-
ской, но и всей общественно-философской мыслью ХХ века. При всех технико-экономических достижениях капитализма цивилизация, созданная им, оказалась в конфликтном от-
ношении с природой и культурой, что позволило говорить о поразившем ее экологическом и духовном кризисе. О причи-
нах этого кризиса и способах выхода из него говорят и пишут люди самых разных убеждений и идеологических пристра-
стий, в том числе и социалистической ориентации. В своем 94
Выпуск № 2 Доклад
современном виде социализм, как я думаю, предлагает свое решение этой проблемы, которое в ряде пунктов расходится с тем, что предлагалось им раньше.
Так, речь не идет уже о необходимости политических ре-
волюций для осуществления социалистических преобразо-
ваний. Классовые войны если кого и вдохновляют сегодня, то либо наиболее крайние в своем радикализме левые группи-
ровки, являющиеся в западном мире политическими марги-
налами, либо некоторые находящиеся у власти политические режимы в экономически отсталых странах Азии, Африки и Латинской Америки.
Отказ от революционных методов борьбы вносит суще-
ственные коррективы в теорию и практику современных партий, стоящих на социалистических позициях. Они уже не рассматривают себя как революционные партии, хотя со-
храняют за собой право находиться в оппозиции к власти, если та расходится с их программными целями. Такую оп-
позицию можно назвать парламентской, и она предполагает мирный — демократический — путь перехода к социализ-
му. В своей зрелой фазе социализм, следовательно, обретает характер не революционного, а эволюционного движения, постепенно осуществляемой реформы, причем не столько в экономической или политической, сколько в культурной сфере
39
.
Вопрос о связи социализма с революционным движением имеет особое значение применительно именно к российской истории. Если европейская социал-демократия достаточно быстро встала на путь парламентаризма, то его российская ветвь так и не вышла из-под влияния отечественной тради-
ции революционного демократизма с его неприятием либе-
39
Даже Ленин к концу жизни пришел к выводу, что перейти к социа-
лизму посредством одной политической революции невозможно, что для этого необходима еще и культурная революция. Слово «революция» со-
храняется и здесь, но в ином — не политическом, а культурном — кон-
тексте.
95
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
ральных ценностей и правового государства. Наиболее яр-
ким примером революционной демократии в России стали народники. Хотя впоследствии народничество и осуждалось российской социал-демократией, для его наиболее радикаль-
ной — большевистской — части оно осталось образцом ре-
волюционного героизма и подвижничества. Те, кто вместе с Лениным создавали РСДРП, отмечали огромное влияние на него не только марксизма, но и русских революционных демократов первой волны (от Чернышевского до Ткачева и Нечаева). Большевики, в сущности, — те же революционные демократы, свято верящие в возможность построения соци-
ализма исключительно революционными методами.
Допущенная ими ошибка очевидна: методы революци-
онной борьбы за власть в недемократическом обществе они перенесли на процесс перехода к социализму, требующего совершенно иных способов своего практического осущест-
вления. Если борьба с деспотизмом и тиранией действитель-
но выливается в революцию, то переход к социализму может быть осуществлен исключительно демократическими сред-
ствами, поскольку касается изменений в сфере прежде всего человеческих отношений и культуры. Революционным наси-
лием тут ничего не решишь. Социализм может претендовать на общественное влияние в современном мире только в том случае, если, с одной стороны, признает права и свободы, от-
стаиваемые либерализмом, а с другой — отвергнет крайнос-
ти социального утопизма с их требованиями немедленной отмены частной собственности и рынка. По этому пути и по-
шла европейская социал-демократия. Предложенная когда-
то Лениным новая экономическая политика вроде бы свиде-
тельствовала также о сдвиге в эту сторону, но надежда, как известно, оказалась преждевременной: чуть позже револю-
ционные методы «построения социализма в одной стране» опять взяли верх.
Отказ от революции не является, как иногда думают, отказом от социализма. Его целью, как и раньше, является 96
Выпуск № 2 Доклад
общество, в котором каждый обретает право собственности на все богатство культуры. Переход к нему в любом случае предполагает такое соединение труда с собственностью, ко-
торое в равной мере меняет и природу самого труда, и ха-
рактер собственности, придает им обоим непосредственно общественный характер. Такое соединение нельзя мыслить, однако, как насильственное перераспределение обществен-
ного богатства, будь то конфискация, экспроприация или национализация частного имущества. Но как иначе можно соединить труд с собственностью? Существуют ли ненасиль-
ственные, сугубо правовые формы такого соединения? Ответ на этот вопрос и отличает современную — демократическую или социал-демократическую — версию социализма от его революционной версии, на наш взгляд, навсегда ушедшей в прошлое.
В общей форме этот ответ сводится к следующему: пере-
ход к социализму означает изменение не правовой нормы, а ее фактического содержания. Он является следствием не волевого (революционного) перераспределения собствен-
ности, а естественного процесса развития производства до уровня научного. В ходе этого развития правовая норма, позволяющая человеку владеть собственностью, не отме-
няется, а наполняется новым содержанием, включает в себя теперь собственность не только на приобретенное им иму-
щество в его вещественном или денежном выражении, но и на всю существующую в обществе культуру. Она как бы пе-
редается ему в бессрочное и безвозмездное пользование, что в итоге превращает частную собственность в общественную. Разумеется, переход к общественной собственности предпо-
лагает целый ряд чисто социальных мер, обеспечивающих каждому равный и свободный доступ (через образование, систему просвещения, средства информации и пр.) ко всему богатству культуры, ко всем видам профессиональной дея-
тельности, ко всем формам гражданской инициативы и сво-
бодного общения.
97
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
Надежду на такой переход нельзя назвать утопической: она подтверждается всем тем, что уже сегодня происходит в обществе. На наших глазах рождается новый тип произ-
водительного работника, оперирующего не механическими орудиями труда, а сложной вычислительной техникой. Мес-
том его работы является не заводской цех, а конструкторское бюро, научная лаборатория, проектная мастерская или ана-
литическая служба, занимающие в техноструктуре современ-
ного производства все большее место. Профессиональной характеристикой такого работника является его способность генерировать новое знание, внедрять в производство новые образцы, поставлять информацию, повышать конкуренто-
способность предприятия на рынке. В каком-то смысле его можно назвать специалистом по инновациям.
В лице такого работника мы также имеем дело с классом, но уже иным, чем класс промышленных рабочих. Занимая промежуточное положение между рабочими и работодате-
лями, он потому и называется новым средним классом. Ис-
точником его дохода является не рабочая сила, а полученное образование, которое затем становится для него средством производства нового знания. Хотя данный класс также вклю-
чен в производственный процесс (прямо или косвенно), его уже нельзя считать экономическим классом в обычном смысле этого слова. Принадлежность к нему определяется во многом внеэкономическими факторами. И в производство он входит со своим особым капиталом, который — в отли-
чие от капитала денежного — можно назвать культурным. В современном производстве культурный капитал постепен-
но обретает значение основного, конкурируя с финансовым капиталом за приоритетную роль в обществе.
Американский социолог Ричард Флорида называет этот класс «креативным», полагая что в современном обществе он занял «доминирующее положение». «Если вы ученый или инженер, архитектор или дизайнер, писатель, художник или музыкант, — пишет он, обращаясь к читателям своей кни-
98
Выпуск № 2 Доклад
ги, — если креативная деятельность является решающим фактором вашей работы, — будь то в сфере бизнеса, обра-
зования, здравоохранения, права или какой-то другой, — вы также принадлежите к этому классу. С образованием креа-
тивного класса, объединяющего 38 миллионов представите-
лей (более 30% рабочей силы США), связаны глубокие и зна-
чительные перемены в наших привычках и методах работы, ценностях и стремлениях, а также в самой структуре нашей повседневной жизни»
40
. Именно этому классу, считает Фло-
рида, принадлежит ведущая роль в обновлении мира. И пора ему повзрослеть и осознать свою ответственность. Каким же должен быть этот мир, если на не него смотреть с пози-
ции этого класса? Общий вывод, к которому он приходит, во многом схож с тем, который был сделан когда-то творцами научного социализма. «Глубокие и устойчивые преобразова-
ния нашей эпохи коренятся не в технологии, а в обществе и культуре. Поэтому их труднее наблюдать, учитывая насколь-
ко незначительны те мелкие изменения в нашей повседнев-
ной жизни, которые в сумме к ним приводят. Эти изменения нарастали в течение многих десятилетий, и только сейчас они выдвигаются на первый план»
41
.
Культурный капитал, потребный для креативной дея-
тельности в сфере производства, может функционировать исключительно как собственность самого работника. Он принадлежит ему в той же мере, в какой рабочему принад-
лежит его рабочая сила. В отличие, однако, от рабочей силы культурный капитал дарован ему не природой, а обществом, является следствием его образования и обучения. В этом смысле, будучи его индивидуальной собственностью, он при-
надлежит ему на правах общественной собственности. Пред-
меты культуры могут, конечно, принадлежать и частному лицу, быть частной собственностью (в виде, например, част-
40
Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее / Пер. с англ. М., 2005. С. 12.
41
Там же. С. 32.
99
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
ных коллекций), но в функции не производительной силы, а только предмета потребления. Как условие общественного производства культура, знание, в частности, является неот-
ъемлемой собственностью самого производителя, получен-
ной им в процессе образования. Если частная собственность приобретается человеком на рынке, в процессе экономиче-
ской конкуренции, то общественная (она же и индивидуаль-
ная) — в процессе образования. Само образование может быть, конечно, товаром, оплачиваемой услугой; но знание, даваемое им, неотчуждаемо от получившего образование че-
ловека, функционирует в процессе производства как лично ему принадлежащий капитал. Традиционное для социализма требование соединения труда с собственностью означает на практике передачу всего культурного богатства в личное до-
стояние каждого человека. Современный социализм, не от-
вергая либеральных прав и свобод, дополняет их правом на культуру, без которого все остальные права повисают в воз-
духе, оборачиваются фактическим неравенством.
Сферой реализации этого права и является свободное время. С превращением свободного времени в меру обще-
ственного богатства потребность в культуре становится важнейшей потребностью человека, а ее удовлетворение — целью общественного развития. Осмеянный многими тезис «каждому по потребностям» означал удовлетворение не лю-
бой потребности, которая может придти в голову человека, а только той, которую Маркс обозначил как главную в жизни человека — потребность в творческом труде и необходимой для этого культуре. Никто не заметил такого толкования это-
го тезиса в его «Критике Готской программы». Не бесконеч-
ное расширение рамок материального потребления (в духе современного консюмеризма), а снятие всяческих ограни-
чений с потребления культуры — вот что в действитель-
ности предлагалось Марксом. Возможно, это и есть то, что называется социальной справедливостью. Во всяком случае, именно к такому ее пониманию тяготеет социалистическая 100
Выпуск № 2 Доклад
мысль. Если либерализм ищет социальную справедливость в относительном выравнивании доходов (абсолютного равен-
ства здесь просто не может быть), то социализм — в праве каждого владеть всем богатством культуры. И пусть каждый решит для себя, какое из этих равенств делает его более сво-
бодным.
Вы скажете, что образованные и культурные люди также нуждаются в деньгах, которые в большинстве своем они мо-
гут заработать на рынке или поступая на службу к частному капиталу. И какой тогда толк от их собственности на куль-
турный капитал? От кого или от чего она освобождает? Все это, конечно, так, но в этом и состоит основное противоречие экономики, основанной на производстве товаров. Деньги и культура приобретаются человеком все же разными путями. Деньги мы зарабатываем, продавая свои знания и умения, тогда как сами знания и умения приобретаем в результате огромной самостоятельной работы, требующей значитель-
ной части нашего времени. Вот это-то время и должно стать свободным, основным временем общественной жизни.
Этим вовсе не устраняется сфера необходимости. В лю-
бом обществе человек должен зарабатывать на жизнь, и ни-
какой социализм не освободит его от этого. Но зарабатывать можно по-разному — посредством принудительного, без-
думного и малопривлекательного труда, не требующего ни-
чего, кроме физических усилий, и труда, интеллектуально насыщенного, творчески одухотворенного, доставляющего моральное и эстетическое удовлетворение. Такой труд в со-
временном производстве и выше ценится, и лучше оплачи-
вается. По существу он и есть эквивалент человеческой сво-
боды. Многим ли он доступен сегодня? Каждый знает, что нет, и по причинам, от человека часто не зависящим. А раз так, то рано говорить и о равенстве. Сократить сферу «эко-
номической необходимости» до минимума, сделать свобод-
ное время — время производства человеком самого себя как целостного существа — основным временем его жизни, дать 101
В.М. Межуев.
Социализм — пространство культуры
возможность все большему числу людей не только хорошо зарабатывать (что, конечно, тоже немало), но и получать от работы творческое удовлетворение, короче, снести в че-
ловеческой жизни границу между «иметь» и «быть» — вот прог рамма, которую предлагает социализм. И никакая это не утопия, а констатация того, что уже поставлено на повестку дня развитием современного производства. В ряде случаев данная программа поразительно совпадает с видением буду-
щего представителями других идейных ориентаций и тече-
ний
42
. Подобным совпадением можно и пренебречь, но суть дела от этого не меняется.
42
Сошлемся, к примеру, на книгу христиански мыслящего немецкого философа Петера Козловски «Культура постмодерна». «Общество пост-
модерна, — пишет он, — это творческое общество, общество форми-
рующейся культуры» (Козловски П. Общество постмодерна. М., 1997. С. 183). Один из параграфов его книги так и называется «Конец общества труда — начало общества культуры?». Совершенно безосновательно от-
нося Маркса к числу мыслителей, проповедовавших нетрудовой образ жизни, Козловски вполне в духе Марксовых пожеланий пишет: «Осво-
бождение человека от принуждения к физическому труду, достигаемое благодаря рационализации производства и организации труда, является новым шансом для самоосуществления человека. Разумеется, этот шанс менее всего связан с избавлением от труда, он состоит в избавлении от принудительного физического труда ради обретения свободы творче-
ского труда». (Там же. С. 150). И далее: «С увеличением доли свободного времени и пауз на получение образования искусство, игра, наука и ду-
ховность, все богатства культуры займут значительное место в нашей жизни. Это дает особый шанс для философии и религии. Такое развитие могло бы означать конец модерна как общества, которое первоначально определено экономикой, и возврат к обществу, определяемому развити-
ем религиозных, духовных и художественных его параметров. Без труда и экономики такое общество не могло бы жить, но труд в нем обретает духовную и игровую форму. Культура, философия и религия выполняют функции смысловой ориентации человека, насколько он не теряется в мире чистого потребления. Когда ослабевает давление проблем произ-
водства, тогда свободное время направлено на становление культуры и духовности. Таким образом, еще предстоит наступление часа культуры, философии и религии». (Там же. С. 153). За исключением акцентирования 102
Выпуск № 2 Доклад
Мы изложили концепцию социализма, во многом отлича-
ющуюся от той, которую под видом марксистско-ленинской пропагандировалась у нас в советские времена. О социализме до сих пор судят либо по книгам, написанным в СССР, либо полагаясь на личные воспоминания и прожитый опыт. Как бы, однако, не относиться к тому социализму, надо — хотя бы ради восстановления истины — вернуться к его теоре-
тическому первоисточнику, очистить его от идеологических наслоений и искажений советского периода. В конце концов, это нужно не социализму, а нам самим, если мы хотим осво-
бодиться от ложных иллюзий. Неправильно поставленный диагноз влечет за собой и невылеченную болезнь, которая может оказаться неизлечимой. Даже выбросив социализм из головы, свалив на него все грехи прошлого, можно легко ока-
заться там же, где мы были и раньше, ибо не в социализме, а в нас самих следует искать причину того, что с нами произо-
шло.
роли религии в обществе постмодерна все остальное вполне вписывается в марксистский прогноз будущего.
103
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
Вопрос (В.Г. Федотова):
Почему слова Грызлова истолкованы как объявление вра-
гами социалистов и либералов. Назвав себя консервативной, «Единая Россия» просто поступила из каких-то обыденных, невнятных положений.
Ответ:
Я сужу об этом не со слов Грызлова, а на основании той разностной критики либерализма и социализма, которая звучит сегодня в средствах массовой информации и в речах идеологов и политологов, близких к власти.
В.Г. Федотова:
Мой второй вопрос касается концепции понимания марксизма, над которой Вы давно работаете. В советское время многими она рассматривалась как апология социализ-
ма. Я всегда говорила, что это критика того, что мы называем реальным социализмом. Но, все-таки, определите: при каком строе мы жили в советское время?
Ответ:
Я никому не запрещаю считать то время социализмом, но для меня этот социализм не имеет ничего общего с понима-
нием социализма Марксом и даже Лениным. Это социализм в его сталинской версии, и все, кто отождествляет то время с социализмом (независимо от того, восхваляют они его или осуждают), для меня сталинисты. Сталин действительно счи-
тал созданную им общественно-политическую систему соци-
алистической, но почему мы должны верить Сталину? Ведь тогда и нацистскую Германию можно считать социализмом, его определенной разновидностью. Называть наш социализм общинным, о котором когда-то мечтали революционные де-
104
Выпуск № 2
мократы, начиная с Герцена, также неправомерно, учитывая судьбу русского крестьянства. Согнать всех оставшихся в живых после раскулачивания крестьян насильно в колхозы и отобрать у них паспорта — это не общинный социализм, а государственное закабаление сельского населения. Даже если мы спишем все ужасы коллективизации на издержки сталинского правления, трудно в наших колхозах усмотреть продолжение сельской общины. В любом случае идея общи-
ны имеет мало общего с идеей социализма в ее марксистском понимании, хотя Маркс и считал возможным переход России (как отсталой и аграрной страны) к социализму через общи-
ну. Но при условии победы социалистической революции в Европе. Построить же социализм на базе исключительно об-
щинного землевладения — чисто русская утопия. Крестьян-
ская община, как и вообще общинная психология, является главным тормозом на пути модернизации России. Даже если внутри отдельной общины царят мир, спокойствие и согла-
сие (что, конечно, маловероятно в условиях рынка), то и тог-
да остается открытым вопрос: что может объединить все эти общины в одно общество? Как одна община связана с другой, что служит «связующим единством» между ними?
На Востоке в качестве такого «связующего единства» всегда выступало государство, препятствовавшее выходу земледельцев из общины и бравшее на себя роль главного сборщика налогов. Здесь исток восточного деспотизма. Из идеи общины прямо вытекала идея деспотической или са-
модержавной власти. Видимо, первого докладчика симби-
оз общинного образа жизни с деспотизмом не пугает. Я же считаю, что для России — это путь в никуда. На этом пути гибли все древние цивилизации. Советская власть, если даже и считать ее своеобразным продолжением общинной фор-
мы самоорганизации в сфере политики, также не избежала быстрого перерождения в командно-административную, бюрократизированную до предела систему управления. Если это социализм, то какой-то азиатский, государственно-
105
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
монополистический, этатистский. Подобный социализм Маркс называл казарменным или грубым коммунизмом. Его можно назвать и тоталитаризмом, а я называю — «современ-
ным варварством».
Вопрос (Г.Г. Малинецкий):
У меня простой вопрос для уточнения понимания. Маркс у Вас — большой культуролог, «Капитал» и «Манифест» мы выбрасываем, а Маркса воспринимаем как культурного мыс-
лителя. Я правильно понимаю Вашу позицию? Вы говорите, что марксизм — это не экономика и не политика.
Ответ:
Марксизм, в моем представлении, не столько экономиче-
ское или политическое, сколько историческое учение — исто-
рическая критика капиталистической экономики и буржуаз-
ного государства (т. е. высших, с точки зрения Маркса, форм экономического и государственного развития), причем кри-
тика с позиции культуры, точнее, человека, сформирован-
ного европейской культурой. И «Капитал», как «критика по-
литической экономии», — тому прямое подтверждение. Его совсем не надо отбрасывать для подтверждения моей мысли. Маркс, с моей точки зрения, не экономист (в духе Смита или Рикардо) и не культуролог в современном смысле этого сло-
ва, а историк («мы знаем только одну науку — науку исто-
рии» — писал он вместе с Энгельсом), но историк особого рода, стремящийся превратить историю в научную теорию, названную им материалистическим пониманием истории. Научно понятая история — это не просто экономическая или политическая история, а история самого человека — как он представлен во всем богатстве культуры. Коммунизм для него — общество, живущее по законам культуры, кото-
рые нельзя отождествлять ни с законами рыночной эконо-
мики (а другой просто не существует), ни с законами госу-
дарственного управления (потому государство и отмирает). 106
Выпуск № 2
Это трудно понять людям, для которых общественная жизнь человека целиком исчерпывается экономической и государ-
ственной сферами.
Вопрос (Д.С. Чернавский):
У меня очень короткие три вопроса. Вопрос первый. Было сказано, что некто Грызлов либеральный социализм считает провалом. Вместе с тем, в Правительстве заседают и Чубайс, и другие, кого принято относить к либералам, и никуда от этого не денешься — они нами руководят. Зачем Вы так говорите?
Второй вопрос. Было сказано: экономика — только капи-
талистическая. Простите, я знаю, что такое экономика, я ею занимаюсь. Я знаю, что это неверно. Я знаю, что экономика бывает разных форм.
И третий вопрос: было сказано, что общество не суще-
ствует без индивидуума, а индивидуум — это мыслящая лич-
ность. Но что это такое? Простите, я давно занимаюсь про-
блемой мышления. Утверждение, что всякая личность может мыслить, тоже неверно. Точнее, само понятие «мышление» очень непростое.
Ответ:
Первое. Чубайс, как и Гайдар со своей командой, — не ли-
бералы в классическом смысле этого слова, а неолибералы, или экономические либералы, для которых свобода частного предпринимательства важнее политической свободы и пра-
ва. Рынок для неолиберала и есть «царство свободы». Класси-
ческий же либерализм — это апология не рынка, а правового государства, «юридическое мировоззрение». Либералы — в первую очередь юристы. Наши же либералы в большинстве своем вышли из экономистов, имеющих к праву весьма отда-
ленное отношение. Свобода для них тождественна рыночной конкуренции. В этом они противостоят социалистам, для ко-
торых капиталистический рынок — последняя форма чело-
веческого рабства.
107
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
Второе. Капитализм — не единственная, но высшая фор-
ма экономического развития, если под экономикой пони-
мать производство товаров. Можно, конечно, говорить и об экономике натурального хозяйства, производящего не для рынка, а для собственного потребления. Но это уже какая-то другая наука — не экономическая. Я не знаю экономической науки без таких категорий, как «товар» и «деньги». В совет-
ские времена мы противопоставляли рыночной экономике плановое хозяйство в масштабе всего государства (Госплан), но государственное планирование и государственный ди-
рижизм в сфере производства — не чисто экономический, а управленческий вид деятельности. Не надо смешивать эко-
номическую теорию с теорией управления, частное пред-
принимательство — с государственным управлением про-
изводством. Дирижер управляет оркестром, но не является его собственником, экономической фигурой. Если Вы ото-
ждествляете теорию управления с экономической наукой, а огосударствление всего производства — с экономикой, то это Ваша проблема.
Третье, по поводу мышления. Об этом можно долго го-
ворить. Разделяемая Просвещением формула «человек как homo sapiens» сегодня многими подвергается сомнению. Хайдеггер, например, отличительным признаком человека считает не его разумность, а его конечность, смертность. Для Маркса главное в человеке — его способность создавать себя, свои отношения с другими людьми, быть в этом смысле практическим субъектом исторического действия. Человек мыслит лишь в той мере, в какой творит себя и окружающий его мир. С этой точки зрения, мыслит тот, кто так или иначе участвует в историческом процессе.
Вопрос (А.В. Шубин):
У Маркса есть такая тема, как общество, развивающееся по единому плану. Вы говорите, что марксизм — это обще-
ство свободных, творческих людей. Каким образом Маркс 108
Выпуск № 2
предполагал формирование этого плана, единого между людьми, у которых явно есть масса противоречий?
В своем докладе Вы четко противопоставляете путь к это-
му будущему — революционный и демократический. Соот-
ветственно, хотелось бы услышать Ваше определение рево-
люции и демократии.
Ответ:
Не следует думать, что у Маркса можно найти ответы на все вопросы. Многое приходится додумывать самому, стро-
ить предположение, как бы он сам ответил на поставленный вопрос.
Если Маркс и писал об обществе, развивающемся по еди-
ному плану, то вряд ли думал, что объектом планирования в таком обществе станут не просто вещи, но и люди. Он дей-
ствительно считал, что в будущем обществе на смену управ-
лению людьми придет управление вещами, тогда как сами люди будут жить в режиме самоуправления.
Теперь о соотношении революции и демократии. Интерес-
ный и очень важный вопрос. Я думаю, что Маркс ошибся в своем предвидении социалистической, или пролетарской, ре-
волюции, которая так нигде и не состоялась в Европе. Октябрь-
ская революция, осуществленная большевиками — как и предвидел Маркс, когда писал о России, — была по существу крестьянской, а возникший в результате ее социализм не имел ничего общего с пониманием социализма Марксом. Похоже, что эпоха революций заканчивается с наступлением демокра-
тии. Революция оправданна в борьбе с абсолютистским или самодержавным строем, т. е. с тиранией и деспотией, но теряет свое значение с переходом к гражданскому обществу и право-
вой демократии, уступая место парламентским формам поли-
тической борьбы. Я сильно сомневаюсь, что Маркс и Энгельс до конца жизни считали революцию единственным способом перехода к социализму. Их ученики и последователи полагали, что такой переход может быть осуществлен и путем реформи-
109
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
рования общества в рамках парламентской (буржуазной) де-
мократии. За это русские большевики, которые в большинстве своем были революционерами, объявили их ревизионистами, оппортунистами и проч. Вся современная социал-демократия исходит из того, что переход к социализму не может быть осу-
ществлен средствами политического насилия, т. е. революцион-
ным путем. К тому же выводу пришел и Ленин в конце жизни, выдвинув идею культурной революции как метод построения социализма. Политическая революция нужна для взятия вла-
сти, но сам социализм нельзя построить посредством полити-
ческого насилия. Этот вывод перечеркнул Сталин, объявив на-
силие главным средством построения социализма в результате якобы происходящего в нем обострения классовой борьбы. Политическая революция как способ перехода к социализму, на мой взгляд, — идея, навсегда ушедшая в прошлое: переход к социализму может быть осуществлен только эволюционным путем. Единственным по-настоящему революционным клас-
сом в истории является, с этой точки зрения, не пролетариат, а буржуазия, с победой которой в буржуазно-демократической революции революция перестает быть «локомотивом исто-
рии». Да, и при демократии возможны военные перевороты, заговоры, путчи и пр., но все это признаки еще незрелой, сла-
бой демократии. Какая современная демократическая страна, пусть и капиталистическая, стоит сегодня на пороге револю-
ции? Причина всех политических революций — отсутствие де-
мократии, т. е. политической свободы.
Вопрос (В.Г. Буданов):
Можно ли сказать, что поздний Маркс был идеологом общества знания?
Ответ:
Он и был им. Но не только знания, но и культуры в целом. А производство, на котором основывается такое общество, он называл научным производством.
110
Выпуск № 2
В.Г. Буданов:
Правильно ли я понял, что Маркс в конце жизни основой общественного порядка считал не экономические отноше-
ния, а свободную индивидуальность?
В.М. Межуев:
Именно так. Но возможен ли порядок в условиях инди-
видуальной свободы? Возможен ли вообще какой-либо по-
рядок, основанный на свободе каждого? Ведь индивидуаль-
ная свобода — это право каждого на собственный выбор. Но если каждый волен в своем выборе, то как люли могут дого-
вориться друг с другом? Это и есть главный вопрос социали-
стической теории. Очевидно, порядок, основанный на свобо-
де, возможен на основе особого типа коммуникации между людьми, предполагающего постоянный диалог, публичную дискуссию между ними. На мой взгляд, социализм — это до-
веденная до логического конца идея гражданского общества, хотя Маркс называл такое общество собственно человече-
ским («обобществившимся человечеством»), противопо-
ставляя его гражданскому, т. е. в его представлении — буржу-
азному обществу. Социализм — это превращение публичной сферы общественной жизни (в отличие от частной, приват-
ной) в основную сферу человеческой жизнедеятельности.
Вопрос (А.И. Неклесса):
Вадим Михайлович, не кажется ли Вам, что Маркс в сво-
их построениях оставался человеком эпохи Просвещения? Он верил в позитивную природу (натуру) человека, поэтому у него доминирует идея прогресса как естественного дви-
жения человечества по мере освобождения от природных обременений и социальных господств. Для него проблема заключалась не в том, что именно произойдет в случае уни-
чтожения обременений и господств, а как осуществить дан-
ное действие. В позитивных последствиях он не сомневался. И общество свободных людей воспринимал как общество 111
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
творческое, конструктивное, гармоничное. В то же время опыт ХХ века — да и заря постсовременного мира — пока-
зывают, что общество свободных и творческих людей может быть крайне непозитивным и даже деструктивным. Я, со своей стороны, вижу в этом неполноту Маркса. Вопрос же заключается в том, согласны ли Вы со мной?
Ответ:
Не надо делать из меня адвоката Маркса. Через Маркса, как и других выдающихся мыслителей XIX в.и XX в., прохо-
дит некоторый общий вектор развития европейской культу-
ры, к которой мы все, присутствующие здесь, так или иначе принадлежим. Я просто пытаюсь в текстах Маркса выявить этот вектор, отнюдь не превращая в окончательную истину все им сказанное.
Связь Маркса (как и всей классической немецкой фило-
софии от Канта до Гегеля) с Просвещением очевидна, хотя он не адепт, а критик Просвещения, причем с позиции, ско-
рее, Возрождения и гуманизма. Маркс — прямой наследник гуманистической традиции европейской культуры, идущей из эпохи Возрождения, которая, кстати, породила и первые коммунистические утопии (Томас Мор, например). Согласно этой традиции, человек от природы не добр и не зол, а свобо-
ден, т. е. обладает правом выбора между добром и злом. Пока выбирает не он, а за него, он либо животное, живущее по законам природы, либо существо, целиком находящееся во власти Бога. Ни то, ни другое не является для Маркса реше-
нием проблемы человека. Человек должен сам выбрать, кем ему быть — скотиной или духовно развитой личностью. От чего зависит этот выбор? Для просветителей судьей в этом выборе является разум: именно он должен руководить чело-
веком в его выборе. Для Маркса выбор, в результате которого появляется человек, зависит не просто от разума, а от обще-
ства, в котором он живет. Поэтому воспитать человека в духе добра можно лишь изменив общество в определенном отно-
112
Выпуск № 2
шении. Добро становится нормой жизни лишь в обществе, в котором индивид преследует не свой частный, а общий интерес, состоящий в праве каждого быть свободной инди-
видуальностью. Короче, если просветители отождествляли общественное с частным, то Маркс в духе гуманизма ото-
ждествлял его с индивидуальным, т. е. с обществом не част-
ных, или «абстрактных» индивидов (частных собственников или частичных рабочих), а свободных индивидов, каждый из которых равен не части, а целому.
Вопрос (М.В. Ремизов):
У меня два вопроса полемического характера, но вызваны они, быть может, тем, что я не увидел каких-то взаимосвязей, которые видите Вы.
Вопрос первый. Вы говорите, что по-настоящему обще-
ственная собственность — это наука. Патенты принадлежат всем? Технологии принадлежат всем? Вся переходная часть от науки к жизнеобеспечению фактически сейчас находит-
ся в зоне частной собственности, причем достаточно жестко охраняемой. Это констатация. А вопрос заключается в следу-
ющем: если мы это упраздняем — это не революция? Я слы-
шал, что в Вашем определении — это переход к гражданско-
му обществу, т. е., может быть, не та революция, что была в XVIII в., но это совершенно точно политическая революция.
Второй вопрос звучит просто: как социализм помогает человеку быть индивидуальностью? Поясню. Вы говорите, что это прежде всего культурная теория, а не теория по-
литическая и экономическая. Но у Вас ничего не сказано о культурных техниках социализма. Вы показываете, что мо-
тивы Маркса, когда он говорит о своем идеале, действитель-
но имеют культурный характер. Но предлагаемые техники носят социально-экономический и политический характер. Маркс, марксисты говорят о том, каким образом дать челове-
ку свободное время жизни через политические и экономиче-
ские механизмы, но они не говорят о том, каким образом его 113
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
правильно заполнить. Вы же сами констатируете, что капи-
тализм решает эту задачу не хуже. Он решает эту задачу нор-
мально, дает человеку свободное время жизни. Но на выходе мы получаем общество потребления. Есть ли у социализма альтернативные рецепты в этом отношении?
Ответ:
Слово «революция» можно употреблять в очень широ-
ком контексте — как синоним любого изменения: научная революция, технологическая, культурная и пр. Я говорю о революции лишь в аспекте социально-политическом. Что означает переход к общественной собственности? Для боль-
шевиков этот переход был прямо связан с революционным насилием — конфискацией, национализаций, экспроприа-
цией частной собственности. Такой переход с самого начала носил антиправовой характер. Право частной собственности отменялось. Маркс же называл общественную собственность не просто отрицанием частной собственности, а «отрицани-
ем отрицания». С моей точки зрения, это не отказ от права частной собственности, но иное его толкование, наполнение новым содержанием. Собственностью теперь является не только то, что принадлежит мне на правах экономического субъекта (например, средства и орудия моего труда), но и то, что принадлежит мне на правах свободной индивидуально-
сти — все культурное богатство общества. Такую собствен-
ность Маркс в «Капитале» называл, правда, не частной, а индивидуальной собственностью, отождествляя ее с обще-
ственной. Здесь каждый владеет всем богатством культу-
ры, и потому такая собственность делает человека не иму-
щественно, а духовно богатым существом. Общественная собственность отрицает частную собственность по объекту (здесь собственностью является не часть, а все общественное богатство), и восстанавливает по субъекту (здесь каждый является собственником). В реальной практике это означает следующее: свободный доступ к культуре в ее полном объеме 114
Выпуск № 2
должен стать правом каждого человека. Общественная соб-
ственность — это право людей на владение и пользование всей культурой, а не просто частичным овеществленным или денежным капиталом. Она — не экономическая, а культур-
ная категория. Культура (наука, технологии, художественные произведения, информация и пр.) может функционировать и в экономической функции капитала, т. е. в качестве объекта частной собственности (здесь Вы правы). Но проблема как раз и состоит в том, чтобы перевести ее из формы капитала в человеческую форму, в форму самой культуры, т. е. превра-
тить в объект общественной собственности. Если общество потребления при этом превратится в общество потребления культуры (а не ее суррогатов), то в этом я не вижу ничего плохого. Ведь любое потребление культуры имеет на выходе производство, а именно — производство самого человека как общественного существа. Этот вид производства и является базисным для социализма.
М.В. Ремизов:
Вы говорите, что пусть те, кто сегодня являются соб-
ственниками основной части интеллектуальных активов, критичных с точки зрения построения новой цивилизации или развития всеобщего труда, остаются собственниками, но пусть они дают всем этим пользоваться. Это означает до-
ступ к технологиям.
В.М. Межуев:
Покупая на рынке, скажем, сочинения Пушкина, мы ведь не обретаем права единственного собственника на его твор-
чество. За произведением в любом случае остается имя его автора. Общественная собственность отвергает не право автора на свое произведение — авторское право, а право считать культурой то, что принадлежит только отдельному лицу. Художественные произведения, технические изобре-
тения, научные открытия, несомненно, являются собствен-
115
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
ностью их авторов, но культурой они становятся в качестве всеобщего достояния, т. е. как объект общественной соб-
ственности.
А.И. Неклесса:
Мне кажется, Михаил Витальевич говорит о том, что собственность на нематериальные активы — предмет оче-
редного и, надо сказать, достаточно серьезного социального конфликта, который уже манифестирован. В мире существу-
ет энергичное движение, проблематизирующуее ситуацию с нематериальными активами, стремящееся определить рамки новой социальной и политэкономической ситуации и рассма-
тривающее в том числе необходимость/возможность отмены либо серьезного ограничения прав собственности на интел-
лектуальный продукт как фактор, сдерживающий развитие человеческого сообщества. Кстати, проблема эта имеет весь-
ма глубокие корни: еще в средневековом обществе именно так и рассматривалась интеллектуальная собственность, т. е. как принадлежащая не отдельному человеку, но всем людям, поскольку она есть дар Божий. Плата за трансляцию знаний воспринималась примерно как разновидность симонии, т. е. по сути — торговли благодатью.
В.М. Межуев:
Я бы сформулировал несколько иначе: индивидуальная собственность автора на свое произведение не отменяется, но посредством приобщения к нему широкой аудитории ста-
новится достоянием каждого, т. е., если угодно, обществен-
ной собственностью. Причем для самого автора это служит высшей оценкой и признанием его творчества.
Теперь о свободном времени. Это действительно важный вопрос. Главным правом человека является его право на вре-
мя собственной жизни, что равносильно вообще его праву на жизнь. Я свободен, если время моей жизни принадлежит ис-
ключительно мне, а не другому. Время, которым я могу рас-
116
Выпуск № 2
поряжаться по собственному усмотрению, и называется сво-
бодным. Свободное время долгое время было привилегией для немногих, но уже с развитием капитализма и за счет со-
кращения рабочего времени оно становится достоянием каж-
дого. Вопрос лишь в том, как он использует это время, чему оно служит в обществе. При капитализме свободное время — это время воспроизводства человека в качестве рабочей силы (Маркс называл его временем прибавочного труда), социа-
лизм призван придать ему значение производства самого че-
ловека как свободного и целостного общественного существа. В этом случае свободное время становится главным временем общественной жизни человека, базисом общества. Задача со-
циализма — превратить свободное время в основную меру общественного богатства. С этой точки зрения, обществен-
ное богатство измеряется ростом не рабочего, а свободного времени: чем его больше у человека, тем общество богаче.
Вопрос (С.С. Сулакшин):
Первый вопрос у меня к Сергею Георгиевичу. Если социа-
лизм — это проект жизнеустройства, то что является глав-
ным, единым критерием успеха этого проекта? Что за пока-
затели?
Ответ (С.Г. Кара-Мурза):
Счастье людей.
С.С. Сулакшин:
Вадим Михайлович, Вы сказали, что «социализм — это теория». Что за объект в природе, теорией которого является социализм?
Ответ (В.М. Межуев):
Объектом социалистической теории является не приро-
да, а человек, каким он предстает в плане своей истории и культуры.
117
Вопросы В.М. Межуеву и ответы
С.С. Сулакшин:
Еще вопрос. В Вашем контексте дайте, пожалуйста, дефи-
ницию, что есть культура?
В.М. Межуев:
Таких дефиниций много, но воспользуюсь той, которая мне ближе — она принадлежит Зигмунду Бауману: «культура есть мост, который соединяет время человеческой жизни с вечностью». Это мост, который люди строят между временем своей физической жизни и бесконечностью человеческого рода. В терминологии Маркса, культура — это производство самого человека как целостного общественного существа или как свободной индивидуальности, равной не части, а целому, т. е. всему тому, что достигнуто людьми в ходе человеческой истории.
С.С. Сулакшин:
То есть культура — это мост?
В.М. Межуев:
Культура, в отличие от культа, это хранитель вечности не на небе, а на земле.
С.С. Сулакшин:
Пожалейте меня, как культура может быть мостом?
В.М. Межуев:
Мост — это, конечно, метафора. Сначала процитирую всем известные стихи Пастернака:
«Не спи, не спи, художник;
Не предавайся сну.
Ты — вечности заложник
У времени в плену».
Значит, между временем нашей земной жизни и вечно-
стью, как бы ее ни понимать, существует какая-то связь, что 118
Выпуск № 2
и находит свое выражение в культуре. Культура построила много таких мостов. Один из них представлен религией, свя-
зующей нас с вечной жизнью на небе. Но может ли человек обрести вечную жизнь не на небе, а на земле, в своей земной жизни? Ответом на этот вопрос и является культура. В от-
личие от культа культура связывает человека с вечностью в пределах времени его земной жизни. Время культуры и есть свободное время. На эту тему можно говорить долго, но вре-
мени, к сожалению, не хватает…
В дискуссии выступили:
Багдасарян В.Э.
Окара А.Н.
Римский В.Л.
Сулакшин С.С.
Федотова В.Г.
Буданов В.Г.
Шубин А.В.
Ремизов М.В.
120
Выступления
Русский коммунизм — не проект, а результат применения марксистской революционной теории в России
В.Г. Федотова, доктор философских наук
Сегодня мы услышали два очень изящных доклада. Начну с того, что Маркс считал, что переход от капитализма к новой формации может быть осуществлен тогда, когда предельно разовьются производительные силы, когда капитализм вы-
зреет и когда он исчерпает свои возможности. Произойдет это среди развитых стран в каком-то наиболее слабом зве-
не капиталистической системы. Как же получилось на деле? Марксизм возник в странах, которые или еще не вступили в капитализм или находились на достаточно ранней стадии его развития. Если марксизм использовался в незападных странах, то происходили очень странные превращения с со-
циальными силами, которые участвовали в этом процессе.
В романе А. Карпентьера «Превратности метода» латино-
американский диктатор, напуганный сообщениями о «крас-
ной заразе», приказывает изъять из книжных магазинов все печатные издания с наличием слова «красный». Изымается даже книга о красных курах особой породы. Ему намекают, что дело не в этом, а в «Капитале» Маркса. И вскоре диктатор был свергнут теми, кто был знаком с «Капиталом».
Сергей Георгиевич рассказал нам о том проекте Лени-
на, который стал проектом русского марксизма. Я отрицаю только одно, а именно то, что это было проектом. Почему? Сошлюсь на Вебера, говорившего о крестьянском общин-
ном коммунизме. Такая мечта, как и латиноамериканский революционаризм, несомненно существовали. Даже Маркс интересовался общиной и, в частности, русской общиной. 121
В.Г. Федотова. Русский коммунизм — не проект, а результат применения…
Но Ленин никогда не возлагал надежд на общину, не любил церковь, попов, запах ладана и блины, т. е. не любил нацио-
нальную культуру и не мог сознательно поддержать симбиоз марксистских идей с культурой.
Убедительным доказательством правоты моей критики может служить статья В.И. Ленина «Лев Толстой как зерка-
ло русской революции». По существу в ней идет речь о Льве Толстом как зеркале противоречий русской революции, вы-
текающих из наличия огромных крестьянских масс, недо-
вольных властью, но пребывающих в толстовстве, неспособ-
ных осознать, что их подлинный протест мог реализоваться как участие в революционном движении пролетариата. На-
помним, что В.И. Ленин писал: «Сопоставление имени вели-
кого художника с революцией, которой он явно не понял, от которой он явно отстранился, может показаться на первый взгляд странным и искусственным. Не называть же зеркалом то, что очевидно не отражает явления правильно? … И если перед нами действительно великий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон революции он должен был отразить в своих произведениях».
И далее Ленин пишет: «Стремление смести до основания и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на месте полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян — это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции, и несомненно, что идейное содержание писаний Толстого го-
раздо больше соответствует этому крестьянскому стремле-
нию… С другой стороны, крестьянство, стремясь к новым формам общежития, относилось очень бессознательно, па-
триархально, по-юродивому к тому, каково должно быть это общежитие, какой борьбой надо завоевать себе свободу, ка-
кие руководители у него могут быть в этой борьбе, как от-
носится к интересам крестьянской революции буржуазия 122
Выпуск № 2 Выступления
и буржуазная интеллигенция, почему необходимо насиль-
ственное свержение царской власти для уничтожения по-
мещичьего землевладения… Толстой отразил накипевшую ненависть, созревшее стремление к лучшему, желание изба-
виться от прошлого, — и незрелость мечтательности, поли-
тической невоспитанности и революционной мягкотелости. Историко-экономические условия объясняют и необходи-
мость возникновения революционной борьбы масс, и непод-
готовленность их к борьбе, толстовское непротивление злу, бывшее серьезнейшей причиной поражения первой револю-
ционной кампании».
Кроме того, Ленин считал, что в России капитализм до-
стиг необходимого уровня для применения марксистской теории и, более того, перешел в свою высшую, империали-
стическую стадию. И крестьянству он отводил роль попут-
чика социалистической революции, которая широтой при-
влечения масс могла быть названа демократической.
Только незначительная часть крестьянства пошла за про-
летариатом, но наличие огромных крестьянских солдатских масс привело к тому, что революция продемонстрировала влияние факторов культуры на освоение марксистского про-
екта социальных трансформаций в незападных странах, в том числе и в России.
Предложенное в докладе С.Г. Кара-Мурзы принципи-
ально важно для понимания того, что любой другой про-
ект точно так же получит национальную переработку. Так неолиберальный проект 1990-х гг., проект модернизации, на деле произвел демодернизацию. Развился автохтонный ка-
питализм, произошла архаизация — возрождение все той же общинности, корпоративности, клановости как особых ви-
дов коллективности, в том числе и тех, которые стали осно-
вой коррупции. Главное для меня — отрицание проектного характера этих преобразований, это сложилось и всегда бу-
дет складываться как «прилагаемое» к проекту своеобразие культуры.
123
С.С. Сулакшин. Суть не в «измах», а в управленческом выборе обстоятельств жизни…
По поводу доклада В.М. Межуева. Поскольку это очень большая и целостная работа, ее трудно обсуждать, воспри-
нимая на слух. Всеобщий труд или всеобщее значение науки сегодня уже не действуют, в обществе знания вся наука под патентами, под секретами, она не передается свободно. Это серьезный сдвиг, особенно в условиях предсказанного Марк-
сом технологического применения фундаментальных наук, которое сегодня осуществляется. Есть и другие аспекты, ко-
торые требуют соединения с реальными ситуациями, а не просто абстрактных объяснений, как это понимал марксизм.
В целом же хочу поблагодарить за интересные доклады.
Суть не в «измах», а в управленческом выборе
обстоятельств жизни в интересах всех
С.С. Сулакшин, доктор физико-математических наук, доктор политических наук
Мне, как всегда, хочется задать два главных вопроса: «о чем мы говорим?» и «зачем мы говорим?». Семинар име-
ет тематический коридор — «интеллектуальные основы го-
сударственного управления». Говорим мы о социализме — коммунизме. Совершенно согласен, и это справедливо, что они выступают в разных воплощениях. Это и идеология, и теория. Это инструментальное пространство жизни и жиз-
неустройства. Сейчас менее всего интересно их рассмотре-
ние как идеологий, потому что это самая лукавая сфера во-
площения названных категорий. Идеология — это вообще «демагогия в оправдание своих притязаний на власть и блага в силу имеющихся интересов». В этом плане контекст, кото-
рый нам еще предстоит рассматривать — либерализм, кон-
серватизм, традиционализм — социализм и либерализм, так же как социализм и капитализм, являются контрадикцион-
124
Выпуск № 2 Выступления
ными, контрастными способами проникновения в понима-
ние изучаемой категории. Проиллюстрировать это можно следующим образом.
Любое человеческое сообщество — это пирамида, где есть рутинное большинство, а есть выдающееся меньшинство со своими интересами. Меньшинству нужна свобода для само-
реализации, большинству же она не нужна. Большинству нужны комфорт, уверенность в будущем и обыденные об-
стоятельства жизни. Так вот либерализм — лукавая, эгои-
стическая идеология, обосновывающая право на домини-
рование меньшинства. Это выражается и в олигархических претензиях на собственность. Сегодняшний либеральный российский вариант 20-летней истории, конечно, рухнет, как рухнет и либеральный вариант капиталистического во-
площения в виде США и др. Социализм, когда он разбалан-
сирован и манкирует интересами этой меньшей группы (со-
ветский, уравнительный социализм), он также эту пирамиду разбалансирует, и она также показала свою неуспешность на примере СССР.
Более интересно и важно инструментальное простран-
ство — что конкретно в жизнеустройстве диктует нам кон-
цепт социализма или коммунизма? Какие при этом критерии успеха жизнеустройства? Сергей Георгиевич сказал (я имею в виду его замечания о функции цели), что желаемое состоя-
ние, которое в результате управления мы хотим получить, — это счастье. Согласен, это самый интегративный показатель. Кто-то может вспомнить идею Маркса о «свободном вре-
мени» индивида, но тут уже не все однозначно. Критерием успеха управления может быть жизнеспособность человека, группы, общества, страны, цивилизации, человечества в це-
лом. Важно найти тот корень, ту сущностную характеристи-
ку, которая позволяет нам утверждать, является ли человек человеком или это уже «скотина», которой надо отказывать в праве быть человеком. Что государство — это государство или людоедская фашистская организация, которая травит 125
С.С. Сулакшин. Суть не в «измах», а в управленческом выборе обстоятельств жизни…
людей в газовых камерах и ей надо отказать в праве назы-
ваться человеческим сообществом. Очевидно, что выдвигая теорию устройства социума, экономики, коммуникаций, гу-
манитарных показателей, образования, культуры, научного постижения мира, — мы рассматриваем все эти показатели как некоторые факторы. Варьируя их значениями можно до-
биться максимизации искомого эффекта, который мы счита-
ем за благородную цель нашего жизнеустроительства, госу-
дарственного управления. Такой подход придает логическую последовательность дискуссии. В этом смысловом коридоре можно сопоставлять «измы» конкретно. Я рассуждаю обо всем этом затем, чтобы получить в итоге некий благой ре-
цепт нашей жизни и деятельности.
Идем дальше. На языке параметров модели есть важные контрадикции: социализм — капитализм. Смотрим на долю государственной собственности (рис. 1). 100% — это казар-
менный социализм, а 0% — это экстремальный либерализм. Смотрим на долю государственных расходов в ВВП страны. Это обобществленное централизованное перераспределение в интересах большинства, несмотря на то, что в России налог не взимается со сверхбогатого меньшинства. Смысл моего параметрического подхода заключается в том, что мы не мо-
жем установить четкую границу между социализмом и капи-
тализмом, равно как и между дирижизмом и либерализмом.
Как-то Г. Боровик, полемизируя с фашистами и антисе-
митами, заметил: «Вот вы выступаете против евреев. А а если это полуеврей или на четверть еврей?». А если на 1/16 еврей? Он еврей или нет? Смысл в том, что категориальная сущ-
ность неразделима, и речь идет о плавных переходах между ее разными воплощениями. Смысл в том, что для России мы вводим понятие успешности сложной социальной структу-
ры. Принцип в том, что плавно меняя параметр настройки, мы либо увеличиваем успех, либо уменьшаем его. Меняя в одну сторону параметр настройки, мы идем к капитализму, а в другом случае мы идем к социализму — коммунизму. Если 126
Выпуск № 2 Выступления
такую схему для логики обсуждения подхода к категориям либерализма, коммунизма, социализма, капитализма, тради-
ционализма для себя установить, то дискуссия сводится не к тому, чтобы построить красивейшую конструкцию некоего «изма», которая в итоге практического смысла не получает, а к тому, что «изм» должен порождать задачу на оптимизацию в государственном управлении Я не понимаю В.М. Межуе-
ва в том, что «социализм — это культура». Культура — это сфера и накопление в определенной части жизнедеятель-
ности человечества лучших практик, закрепленных в виде искусства, литературы и других вещей, которые позволяют человечеству все больше удаляться от состояния обезьяны и все больше очеловечиваться. Вот что такое в этом инстру-
Рис. 1. Многомерная задача оптимизации успеха социального строительства
Доля госрасходов
в ВВП
Оплата
труда
Доля
сырья в экспорте
Доля
гос. собственности
в имуществе
Ширина
политического
спектра
Успех страны
127
В.Э. Багдасарян. Социализм и цивилизационная вариативность
ментальном смысле для меня культура. Совершенно ясно, что при таком подходе это никакой не социализм. Для до-
стижения взаимопонимания необходимо договориться хотя бы о базовых понятиях. Но если мне говорят, что культура — это «мост», и тут же говорят, что культура — это «хранили-
ще», то дискутировать невозможно. Принцип любой дефи-
ниции — это придание понятию смыслового содержания самого крупного, первичного плана, только потом следуют детализация и уточнение. Смысл состоит в том, что если всю иерархию признаков, дающую смысловое наполнение кате-
гории, убрать и оставить только первый уровень, все равно будет ясно, что это такое. Так что это такое: «культура — это мост»? Мы должны пытаться соединить разные стилистики мышления, разные методы — гуманитариев, людей, тяготею-
щих к метафоричности, к художественному мышлению, на грани науки и искусства, и приверженцев точных, математи-
чески проверенных стилистик. Но это требует усилий с обе-
их сторон.
Хотел бы призвать к креативному методу, позволяющему прийти в итоге дискуссии все-таки к ответу на вопрос: о чем и зачем мы говорим?
Что в итоге?
Социализм и цивилизационная вариативность
В.Э. Багдасарян, доктор исторических наук
Доклады С.Г. Кара-Мурзы и В.М. Межуева представлены в различных исследовательских плоскостях. Здесь о столкно-
вении позиций трудно говорить, поскольку были обозначены совершенно не пересекающиеся друг с другом концентриче-
ские круги. Доклад С.Г. Кара-Мурзы посвящен цивилизаци-
онной тематике. Основная проблема, которая выносилась на 128
Выпуск № 2 Выступления
обсуждение, — попытка применения некой универсальной теории на российской цивилизационной почве и объектив-
ность ее провала. То, что в качестве этого универсалия вы-
ступил именно марксизм, в данной постановке вопроса не имеет принципиального значения. Идеологическую основу другого исторического эксперимента — реформирования 1990-х гг. — составил совершенно иной универсалистский концепт, но результат оказался сущностно сходным.
Доклад В.М. Межуева сосредоточен на реконструкции подлинных взглядов К. Маркса. Решаемые в нем исследова-
тельские проблемы относились в основном к сфере марксо-
ведения. К тематике первого доклада это имеет косвенное отношение. Отсюда целесообразно разграничение в прово-
димой дискуссии двух дискурсивных полей:
1) теория социализма;
2) цивилизационно-страновое преломление социалисти-
ческой идеологии.
I. Спектр вариаций теории социализма
Сведение генезиса идеологем социализма и коммунизма исключительно к К. Марксу неоправданно. Спектр теорети-
ческих вариаций в рамках социалистической идеи крайне широк. Расхождения можно проследить по всем ключевым вопросам идеологического конструирования. Марксизм исторически являлся лишь одним их направлений в разви-
тии теории социализма.
Путь построения социализма. М.А. Бакунин полагал, что необходимо всеобщее народное восстание, на которое легко откликнется славянское население, являющееся имманентно бунтарским. Но и в консервативной, по бакунинской оценке, немецкой среде теория революционного восстания масс на-
ходила сторонников в лице, к примеру, В. Вейтлинга. С точки зрения Г. Бабефа и О. Бланки, социализм достигается посред-
ством заговора узкой группы лиц. Имена обоих мыслителей 129
В.Э. Багдасарян. Социализм и цивилизационная вариативность
стали этимологической основой понятия политического заговора, определяемого в политологии либо бабувизмом, либо бланкизмом. Русский вариант бланкистской теории представляли труды П.Н. Ткачева. В социалистическом дви-
жении имелся также широкий спектр адептов построения социализма реформаторским путем, к каковым, например, относились английские чартисты. Другие, как последователи Ш. Фурье и Р. Оуэна, полагали, что социализм достигается не переворотом и даже не реформами, а агитацией посредством морального примера. Фурьеристские фаланги или оуэнов-
ская фабрика (на которой ее хозяин в ущерб своим доходам устроил 30-летний коммунистический эксперимент) рас-
сматривались в качестве наглядной социалистической про-
паганды. «Что делать?» Н.Г. Чернышевского, несмотря на ре-
волюционную интерпретацию народниками ее содержания, также агитировала за добровольное учреждение социализма (филантропический синдром Веры Павловны).
Социализм и политический режим. Распространенной версией трактовки социализма являлось его отождествле-
ние с подлинной демократией. Другое дело, что в реальном опыте социалистического строительства за титулярной шир-
мой народовластия создавались авторитарные системы. Но, к примеру, Ж. Сорель считал демократию порочным прин-
ципом, несовместимым с социалистической идеей. В уто-
пии Т. Кампанеллы «городом Солнца» управляла когорта ученых, регламентирующих на основе науки поведение на-
селения вплоть до частных бытовых потребностей. С именем Т. Карлейля связано парадоксальное для марксистского слу-
ха направление «феодального социализма». Данная версия основывалась на трактовке взаимоотношений феодалов и крестьян как гармоничной, патриархальной семьи. К.Н. Ле-
онтьев, отчаявшись в вероятности реставрации традициона-
листской системы, предлагал соединить социалистическую и монархическую доктрины. В сменовеховском спектре рус-
ской эмиграции была выдвинута формула «царь + советы».
130
Выпуск № 2 Выступления
Социализм и государство. В социалистическом движе-
нии существовал ряд идеологов, таких как Л. Блан, пред-
полагавших сохранение в обществе будущего института государства. Из сталинского тезиса об усилении классовой борьбы по мере строительства социализма следовала зада-
ча укрепления механизмов государственного принуждения, апогей могущества которых достигался бы непосредствен-
но при вхождении в коммунистическую фазу. Имелся также широкий круг мыслителей, включая такие несхожие фигуры как Ш. Фурье, В. Кондеран, П.Ж. Прудон, М.А. Бакунин, счи-
тавших отмирание государства первостепенным условием социалистического строительства. Анархизм представляет собой одно из преломлений социалистической идеи. Рабо-
та Э. Вандервильде «Социализм против государства» стала квинтэссенцией антигосударственных умонастроений.
Социализм и община. Общеизвестна дискуссия между сторонниками марксистской и народнической версий со-
циализма по поводу природы русской общины (феодаль-
ный анахронизм или ячейка социализма). Еще Т. Мор был вдохновлен информацией о феномене славянской «задруги». Одним из наиболее убежденных коллективистов являлся Г. Бабеф, что фиксировалось в наименовании возглавляемой им организации — «община равных». Но среди социалистов имелись и приверженцы принципов индивидуализма. К та-
ковым относились, к примеру, Ш. Фурье и Л. Фейербах, трак-
товавшие социализм как реализацию антропоцентристского подхода.
Социализм и частная собственность. Не только в совет-
ском идеологическом катехизисе, но еще у Т. Мора и Ж. Мелье отрицание частной собственности являлось основополагаю-
щим принципом конструирования общества будущего. На-
против, К.А. Сен-Симон не находил дихотомического про-
тиворечия в социальном статусе буржуазии и пролетариата, объединяя обе категории в единый класс — «индустриалы». Институт частной собственности сохранялся в моделях со-
131
В.Э. Багдасарян. Социализм и цивилизационная вариативность
циалистического устройства Ш. Фурье, Р. Оуэна, П. Прудона. Хотя последний при том заявлял, что «любая собственность есть кража» и усматривал в ее генезисе этическую неспра-
ведливость. Прудон также разрабатывал проект отмены де-
нег (мютюэлизм). Им был даже предпринят эксперимент по созданию банка, выплачивающего трудящимся специальные боны, предназначенные заменить собой денежные знаки.
Социализм и национальный вопрос. Оппонентом К. Марк-
са, отстаивавшего интернационалистское понимание при роды коммунизма, выступил Ф. Лассаль, придерживавшийся нацио-
нальной версии. В продолжение линии последнего А.М. ван ден Брук заявлял, что каждый народ строит свой собственный социализм. В рамках истории ВКП (б) интернационалистскую парадигму олицетворял Л.Д. Троцкий, национал-боль ше-
вистскую — И.В. Сталин. По мнению М.С. Агур ского, диф фе-
ренциация народом коммунистов и большевиков отражала реальное соперничество, соответственно интернационалист-
ского и почвеннического крыла партии.
Социализм и религия. Если Л. Блан, К. Маркс, П. Прудон являлись воинствующими атеистами, то многие другие пред-
ставители социалистической мысли апеллировали в обосно-
вание социализма к религиозной традиции. Даже Ф. Энгельс, имевший по сравнению с К. Марксом более толерантное отно-
шение к религии, обнаруживал много общего в коммунисти-
ческой и христианской идеологии. Еще более определенно вы-
сказывались на этот счет как представитель социалистического движения К. Каутский, так и клира от обновленческой церкви А.И. Введенский, оценивавшие Христа как революционера-
коммуниста. Вполне коррелируется с социалистической фра-
зеологией высказывание Иоанна Златоуста: «Всякая сбере-
женная вещь отнята у нуждающегося, ибо не может быть один богат без того, чтобы другой был непременно беден». Утопизм позднего Средневековья Т. Мора, Т. Кампанеллы, Т. Мюнце-
ра, Д. Уиклифа восходил к истолкованию в социалистиче-
ском духе текста Евангелия. В новое время П. Леру, которому 132
Выпуск № 2 Выступления
общественная мысль обязана самим термином «социализм», идентифицировав его с христианством, стал основателем рас-
пространенного в Западной Европе движения «христианского социализма». В новейшей истории коммунистическая идея подверглась модификации в рамках сложившегося внутри ка-
толической церкви направления — «теологии освобождения», получившего особую популярность в Латинской Америке. Обычным явлением партизанской войны в Сальвадоре, Гвате-
мале, Никарагуа было нахождение во главе «красных» отрядов католических священников.
Социалистический атеизм не являлся безверием, а пред-
ставлял собой квазирелигиозную утопию. Марксистская циклическая триада «пещерный коммунизм» — эксплуата-
торское общество — посткапиталистический коммунизм представляла собой трансформацию схемы историософии грехопадения от «золотого века» к новому обретению Цар-
ства Духа Святого, должному стать завершением истории. Без эсхатологической перспективы коммунистическое дви-
жение лишено смысла. Теория революции является субли-
мацией архетипа мечты обретения Рая. Неслучайно Т. Кам-
панелла назвал свою утопию «городом Солнца», что должно было вызывать ассоциации с солнечной мистериальной ме-
тафизикой «золотого века». Даже К. Маркс, бывший принци-
пиальным противником христианской атрибутики, создал свой имидж в соответствии с образом Зевса, что отвечало провозглашенному еще в эпоху Великой французской рево-
люции намерению заменить мистическую религию потусто-
ронней сферы рационалистическим культом материального мира. Если традиция христианского апокалипсиса представ-
ляла собой правую, то коммунистический утопизм — левую эсхатологическую перспективу. Последнее — не в меньшей степени, чем первое — является ценным вкладом в арсенал истории человеческой мысли.
Навязываемый СМИ современный стереотип сводится к оценке коммунизма как профанического и абсурдного уче-
133
В.Э. Багдасарян. Социализм и цивилизационная вариативность
ния. Популярным приемом антикоммунистической критики служит цитирование О. Бисмарка, заявившего: «Социализм в одной стране построить можно, но надо выбрать страну, которую не жалко». На практике склонный к метафориче-
ским высказываниям канцлер построил государственную систему со значительными квазисоциалистическими элемен-
тами. О. Уайльд обращался к социализму, поскольку находил его эстетически привлекательным. Французские экзистен-
циалисты видели в нем бунт против объективизации, не-
обходимости, законов, прыжком в «царство свободы». Они признавались, что сначала объявляли себя коммунистами, а лишь затем начинали читать литературу коммунистических теоретиков. Но если не акцентировать внимание на частных случаях, коммунизм, начиная с социальной утопии Платона, возник как замысел организовать общественное устройство на принципах Разума. Дихотомия капитализма и коммуниз-
ма проецировалась как антитеза хаоса и космоса. Плановая система являлась метафизическим выбором в пользу разума. По этой причине даже группа русских космистов во главе с К.Э. Циолковским и В.И. Вернадским усматривали в комму-
нистической системе силу, способную реализовать выдви-
нутые ими планетарные проекты. Большой популярностью в 1920-е гг. пользовались федоровские общины, представи-
тели которых идентифицировали религиозную философию общего дела, обретения человечеством бессмертия и освое-
ния Вселенной — с коммунистической идеологией.
II. Цивилизационно-страновое преломление социалистической идеологии
Насколько популярна социалистическая идея сегодня? Нами была выдвинута задача составить идеологическую кар-
ту современного мира. Критерием в данном случае являлась самоидентификация правящих партий. Идеология либера-
лизма охватывает 18,9% стран. Причем это подсчет с вклю-
134
Выпуск № 2 Выступления
чением под маркер либерализма и либеральных консервато-
ров, и других либерально-синтетических течений. Без такого рода «примесей» у либералов остается 11,7%. При анализе трендов обнаруживается, что с 1950-х гг. идет стремительное снижение популярности либеральной идеи в мире.
Следующее оцифровываемое идеологическое направ-
ление объединяет различные течения национализма, на-
ционального консерватизма, идеологию третьего пути. Государств с правящими партиями такого толка на сегод-
ня — 29,7%. Здесь мы видим прямо противоположный по от-
ношению к либерализму вектор. Кривая популярности идео-
логии национализма в мире идет вверх.
И, наконец, социализм. Совокупное число стран, у вла-
сти в которых находятся социалистические партии, — 51,4%. Здесь интересна дифференциация по видам социализма. Социал-демократический вариант идентификации состав-
ляет 26,2% от общего числа государств. А вот оставшиеся 25,2% — это партии, идентифицирующие себя в рамках идео-
логии социализма с национальной спецификой. Это та самая модель, которая была описана на российском историческом примере в докладе С.Г. Кара-Мурзы. В основе ее — соотне-
сение идеи социализма с традиционными институтами. Мы видим, таким образом, что это не тупиковая ветвь развития и не проявление большевистской аномальности. Четверть стран современного мира избирают сегодня именно этот идеологический ориентир. Во всяком случае, идеология на-
ционального социализма в настоящий момент определенно более значима для человечества, нежели либерализм.
Одним из предложенных С.Г. Кара-Мурзой интеллекту-
альных вызовов является идея противопоставления социа-
лизма и коммунизма. Определенная перекличка прослежи-
вается в данном случае с работами основателя «понимающей социологии» Фердинанда Тенниса. В основе теннисовского подхода лежит концепт — противопоставление общины (ге-
мейншафта), соотносимой с коммунизмом, и общества (ге-
135
В.Э. Багдасарян. Социализм и цивилизационная вариативность
зельшафта), связанного с ценностным ориентиром социа-
лизма.
Прототипом общины является семья. В качестве основной скрепы общинного устройства выступает традиция. Общест-
во трактуется совершенно иначе. Здесь уже нет органического единства семьи. Скрепой общества выступает общест венный договор индивидумов, агрегирующий их интересы. Отсюда две принципиально различные историософские схемы — ци-
клического и линейного развития. Коммунизм восстанавли-
вает на новом витке цикла прошлое (тезис-антитезис-синтез), социализм создает будущее посредством движения по пря-
мой линии прогресса (тезис-тезис-тезис).
Коммунизм и социализм онтологически противополож-
ны. Но тогда надо обозначить полюса — к какому историче-
скому ориентиру каждый из них устремлен. Если провести такое уточнение, то становится очевидным, что ориентиром коммунизма является традиционализм, а ориентиром со-
циализма — модернизм. Либо восстанавливаем прошлое на новом уровне, либо стряхиваем прах прошлого с наших ног. В этом плане социал-демократия родственна либеральному направлению, а коммунизм — традиционалистскому. Все номинированные в докладе элементы коммунистической си-
стемы — община, эсхатология, «золотой век», историософия вечного циклического возвращения — они же одновременно и компоненты традиционалистской идеологии.
Существует инерционная адаптивная сила цивилизаций. Показателен в этом плане исторический опыт распростране-
ния мировых религий: сколь отличные друг от друга моде-
ли христианства исторически сложились в различных куль-
турных ареалах, столь же вариативны оказались буддизм и ислам. Попадая на ту или иную национальную почву, новая религия адаптировалась по отношению к ней, изменяя зачас-
тую даже свое сущностное содержание.
С той же самой проблемой мы сталкиваемся при рассмо-
трении феномена распространения социализма. В различ-
136
Выпуск № 2 Выступления
ной цивилизационной среде возникают разные варианты социализма. Характерно в этом отношении наименование работы Меллера ван ден Брука — «Каждый народ имеет свой собственный социализм». О том же говорил Жорж Сорель: «Есть столько социализмов, сколько существует великих на-
ций». Для Европы выстроена модель социал-демократии как адаптация к европейской культурной почве. Но даже при этом между немецкой, французской и английской версиями социализма имеются принципиальные расхождения. Если же мы посмотрим социализм за пределами Европы, то социал-
демократическая идея в ее классическом виде, по сути, нигде не реализуется. Везде социализм так или иначе был вынуж-
ден аккумулировать те традиционные институты — общи-
ны, кланы и др., — с которыми он объективно сталкивался в применении к различным цивилизациям.
Чистых моделей — будь то социализм, либерализм или консерватизм — нигде и никогда не существовало. В при-
менении к различным цивилизациям исторически выраба-
тывался некий оптимум сочетания элементов различных идеологических систем. О нахождении управленческого оптимума, в противоположность утопическим моделям раз-
ного рода «измов», говорил С.С. Сулакшин. Одна из оптими-
зируемых категорий — общинность. Где-то ее уровень дол-
жен быть выше (как в России), где-то ниже (как в Европе), но везде этот оптимум определял лицо каждого конкретного социализма.
Перед Россией сейчас, как и в начале XX в., стоит зада-
ча осуществления исторического прорыва. Мы отстаем от западных стран по многим параметрам развитости. Для того, чтобы статус аутсайдера не стал фатальным пригово-
ром, России необходимо найти мобилизующую идею. Какая идеология может мобилизовать на прорыв? Ясно, что это не социал-демократизм. Определенное понимание дает в этом плане работа Вернера Зомбарта «Торгаши и герои». Бывает ментальность торгашеская, рыночная, в основе которой ле-
137
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность
жит интерес, и бывает ментальность героическая, основан-
ная на служении некой высшей идее. Отсюда два варианта социализма. Есть социализм торгашей и социализм героев. Если мы говорим об идейно-психологической мобилизации народа, то выбор между ними очевиден.
Левые идеологии как реальность
А.В. Шубин, доктор исторических наук
Существует ряд пониманий терминов «социализм» и «ком-
мунизм». Во-первых, это взаимосвязанные левые идейные те-
чения. Их необходимо характеризовать, опираясь на тексты генераторов идей именно этого направления. Во-вторых, это общественные отношения, в которых нет разделения на экс-
плуататоров и эксплуатируемых, господствующие и трудя-
щиеся классы. Есть точка зрения, распространенная после того, как Сталин провозгласил наличие социалистическо-
го общества в СССР, что социализм — это советский строй. Увы, сторонникам этой концепции не удалось подтвердить, что в СССР были соблюдены указанные выше качественные параметры социализма, так что слово «социализм» (и тем бо-
лее «коммунизм») мы не можем употреблять в значении «со-
циальный строй, существовавший в СССР». В-третьих, есть «социализм» и «коммунизм» как феномены современного со-
знания, мифологические конструкции, которыми оперируют идеологи и публицисты начала XXI в. В первых двух смыслах «социализм» и «коммунизм» — это реальность либо будущая реальность (если считать социализм и коммунизм будущим человечества). В третьем значении реальностью являются не сами социализм и коммунизм, а мифологические конструкции, элементы современного общественного сознания, апеллирую-
щие к этой важной для нашей страны и мира традиции.
138
Выпуск № 2 Выступления
Сергея Георгиевича Кара-Мурзу я ценю как публициста, который хорош тем, что он отражает современное состоя-
ние общественного сознания в его социал-патриотическом спектре. Мне было любопытно узнать, каким образом сейчас державное социал-патриотическое сознание тянется к на-
родническому. То, что тянется, это прекрасно. А то, что со-
временные писатели о социализме не читают самих социали-
стов (и не только Бернштейна и Каутского) — это печально.
Начнем с простого. Бернштейн не был ни лидером, ни ве-
дущим идеологом Второго Интернационала, этот «трон» за-
нимал Каутский. Нельзя характеризовать идеологию социал-
демократии этого периода и тем более какие-то ее сущностные различия с Лениным на основе цитаты из Бернштейна, ска-
занной, кстати, по второстепенному для него вопросу.
А что же хочет Каутский? В своей работе «Пролетариат и общественный строй» он пишет об общих чертах будущего строя и общины (хотя не забывает и о различиях в масшта-
бе обобществления, конечно), о том, что будущее общество «есть единое, гигантское промышленное предприятие», что «в социалистическом производстве от лености или халат-
ности отдельных рабочих страдает не капиталист, а их соб-
ственные сотоварищи, которым, благодаря такому их поведе-
нию, достается меньше продуктов и больше работы». Отсюда необходимость бороться с этой леностью. Как не вспомнить Ленина («Очередные задачи советской власти», 1918 г.): на повестке дня стоит “созидательная работа налаживания чрезвычайно сложной и тонкой сети новых организацион-
ных отношений, охватывающих планомерное производство и распределение продуктов, необходимых для существова-
ния десятков миллионов людей”, рабочим следует помнить: “Веди аккуратно и добросовестно счет денег, хозяйничай экономно, не лодырничай, не воруй, соблюдай строжайшую дисциплину в труде…”, а иначе последует ”беспощадное пода-
вление”. Но вообще-то “русский человек — плохой работник, по сравнению с передовыми нациями”. Научить его работать 139
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность
может “последнее слово капитализма в этом отношении, си-
стема Тэйлора…” — т. е. потогонная система.
Здесь уже идеолог «русского» коммунизма говорит с не-
мецкими и американскими интонациями. В его подходе к делу нет принципиальных отличий с Каутским и в данном случае — даже с Бернштейном (в приведенной С.Г. Кара-
Мурзой формулировке). Зато здесь у Ленина капитальное разногласие с идеологом русского общинного социализма В.М. Черновым, и он в ужасе пишет о марксистской моде-
ли на русской почве: «Это колоссальная машина, в которую история подает наличных людей, с их слабостями, навыками, страстями, мнениями, как человеческое “сырье”, подлежащее беспощадной переработке. Из нее они выйдут, удостоверен-
ные “личной годностью”, каждый на свою особую жизнен-
ную полочку, штампованные, с явным клеймом фабричного производства. Они частью попадают в отдел по утилизации отбросов; остаток подлежит беспощадному уничтожению».
Таких примеров можно привести десятки (см. мою книгу «Социализм: «золотой век теории», основанную на анализе текстов идеологов различных направлений социализма и коммунизма); эти тексты говорят прежде всего о том, что не-
обходимо внимательно изучить работы идеологов того идей-
ного течения, о котором собираешься делать доклад. И тогда не возникнет впечатления, что «Понятия, которыми обозна-
чаются оба явления, расплывчаты и плохо определены, не-
редко перекрывают или заменяют друг друга». Такое может быть в обыденном сознании, в публицистике начала XXI в. Но сами идеологи этих течений прекрасно понимали, о чем идет речь. Их понимание терминов совсем не то, которое нам предлагает Сергей Георгиевич: «Социальный — значит общест венный (от слова социум — общество). А коммунис-
тический — значит общинный (от слова коммуна — община). Это — огpомная pазница».
Попробуем проверить, в этом ли «огромная разница». Известно одно идейное течение, которое очевидно основы-
140
Выпуск № 2 Выступления
вается на понятии общины, — народничество, общинный социализм. Так вот, основные идеологи народников счита-
ли себя именно социалистами, а М.А. Бакунин специально подчеркнул, что он не коммунист, а коллективист, чем указал на главное противоречие в этой посткапиталистической тра-
диции социализма — коммунизма. И различие это — даже не между социализмом и коммунизмом. Коммунизм многи-
ми из них воспринимался как частный случай социализма. Маркс против социализма как такового не выступал. Он вы-
ступал против конкретных социалистических концепций, и себя социалистом, именно по этой причине, предпочитал не называть. У Ленина социализм и коммунизм — это вообще синонимы.
Общинный социализм самим фактом своего существова-
ния опровергает все методологическое построение С.Г. Кара-
Мурзы. Социализм может быть общинным. А вот комму-
низм, как правило, не является общинным.
Соотношение этих двух понятий совсем иное. Во-первых, они не столь резко противопоставлены, ибо коммунисты тоже выступают за единое общество, социум, единую ассоциацию трудящихся. В этом отношении коммунизм как идейное те-
чение входит в поток социализма. Тем не менее, корректно будет говорить о том, что это — пересекающиеся множества, ибо часть коммунистов отрицают свою принадлежность к со-
циализму в целом. Будем уважать это их желание.
Понятие коммунизма у его ведущих идеологов Маркса и Кропоткина основано, конечно, не на общине (при всем уважении к ней того же Каутского и даже самого Маркса, выраженном в письме к Засулич) — вещи для них второсте-
пенной. И даже не на Коммуне, которая рассматривается как политическая надстройка. Главное — это общность, общее (коммон), «положительное упразднение частной собствен-
ности», преодоление частности — все принадлежит всем.
Применительно к коммунизму я намерено упомянул не только Маркса, но и Кропоткина. Представители очень 141
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность
разных стратегий могут исповедовать социально-эко но-
ми ческий принцип коммунизма, общности. Но марксис-
тов (и Каутского, и Ленина, и Сталина), с одной стороны, и таких мыслителей, как Прудон, Герцен, Бакунин, Лавров и Кропоткин — с другой стороны, разделяет нечто более важ-
ное, чем коммунизм. Марксизм предполагает социально-
экономический централизм, общество, которое работает по единому плану (а где план, там и плановики, которым все должны подчиняться). Маркс писал: «Национальная центра-
лизация средств производства станет национальной основой общества, состоящего из объединения свободных и равных производителей, занимающихся общественным трудом по общему и рациональному плану». Как видим, мировая рево-
люция Маркса начинается как национальный проект. Но не в том дело (многие народники, из которых пытаются сделать ветвь славянофилов, были адептами мировой революции). Идея единой централизованной, работающей по единому плану ассоциации трудящихся противостоит совершенно иному идеалу социализма народников и анархистов: не одна ассоциация, как у Маркса, а сеть самоуправляющихся ассо-
циаций.
Вся история социализма и коммунизма — это история противоборства сторонников централизованного, а значит иерархического социализма или коммунизма, с одной сто-
роны, и сторонников сетевого, горизонтального социализма, основанного на самоуправлении множества «социумов» (об-
щин или коммун) — с другой стороны. Социалистическая мысль решила проблему объединения и координации усилий этих общин с помощью системы союза союзов (федерализма, делегирования), которая вела по существу к преодолению бюрократической государственности.
Общинный социализм устами Бакунина дал наиболее глубокую критику марксизма, прогноз Бакунина по поводу перспектив реализации проекта Маркса и его последователей поражает прежде всего тем, что перед нами — описание со-
142
Выпуск № 2 Выступления
циальной системы, которая действительно возникла в СССР: «По Марксу народ не только не должен его (государство — А.Ш.) разрушить, напротив, должен укреплять и усилить, и в этом виде передать в полное распоряжение своих благоде-
телей и учителей — начальников коммунистической партии, словом, г. Марксу и его друзьям, которые начнут освобождать его по-своему. Они сосредоточат бразды правления в силь-
ной руке, потому что невежественный народ требует весь-
ма сильного попечения; создадут единый государственный банк, сосредоточивший все торгово-промышленное, земле-
дельческое и даже научное производства, а массу народа раз-
делят на две армии: промышленную и земледельческую, под непосредственное командование государственных инжене-
ров, которые составят новое привилегированное научно-
политическое сословье… С какой точки зрения не смотри на этот вопрос, все приходишь к одному печальному резуль-
тату — управление огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожа-
луй, из бывших работников, но которые, лишь только сдела-
ются представителями или правителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственности, будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом».
После этого уже нельзя говорить о том, что Маркс не имеет отношения к советскому проекту, к Сталину и Ленину. Конеч-
но, жизнь во многом поправила Маркса, но в главном его после-
дователи реализовывали именно марксистский проект — на-
сколько это можно было делать на почве незападной культуры.
Так же не получается вывести сталинский режим из Гер-
цена, Бакунина, Михайловского, Чернова, Лаврова. Их рабо-
ты основаны на апологии личности, а не патриархальщины, на острейшей критике общины за ее недемократические чер-
ты. В большинстве своем они были антидержавники, анар-
хисты и полуанархисты.
143
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность
Община воспринимается ими как телега, на основе кото-
рой можно строить автомобиль, но только если его полно-
стью переделать. В дискуссии с марксистами о том, как далеко зашел капитализм, народники указывали: мы не против ин-
дустриального прогресса, не против технологий, мы против частнособственнической формы. Суть разногласий народ-
ников и марксистов заключается в том, что они не поддер-
живали план общества-фабрики. В этом отношении Сталин как марксист сделал все, что мог.
Когда кто-то говорит о том, как товарищи Ленин и Ста-
лин стали типичными народниками, и ссылается на Бакунина и Лаврова, он высказывает абсурдную вещь. Нужно просто вспомнить формулу Бакунина, соответствующую представ-
лениям почти всех теоретиков народничества (разве что кро-
ме маловлиятельного Ткачева, который, впрочем, тоже очень далек от модернизационной стратегии Ленина и Сталина): «Свобода без социализма — это привилегия и несправедли-
вость, социализм без свободы — это рабство и скотство».
С учетом сказанного становится ясно, что Ленин (во вся-
ком случае, до 1923 г.) не переходил на позиции народниче-
ства, а только тактически заимствовал некоторые лозунги эсеров — вроде передачи земли крестьянам (в надежде пе-
редать эту землю потом госхозам). Становится понятным, почему в Гражданской войне большевики оказались по дру-
гую сторону баррикад не только с меньшевиками (которые как раз в большинстве своем воздерживались от участия в вооруженной борьбе), как полагает С.Г. Кара-Мурза, и даже не столько с меньшевиками, сколько с крестьянской парти-
ей эсеров, сражавшейся против «диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства» с оружием в руках. Крестьяне оказались не меньшей угрозой для большевистской дикта-
туры, чем белое движение, а по численности участвующих в крестьянских восстаниях — даже большей угрозой.
Народники собирались строить совершенно не тот со-
циализм, что Ленин. При этом Ленин собирался строить как 144
Выпуск № 2 Выступления
раз тот коммунизм, о котором писал Маркс, и не отказывал-
ся от идеи Маркса о необходимости вызревания предпосы-
лок коммунизма через капитализм. В своей работе «Развитие капитализма в России» он показал, что эти предпосылки уже вполне вызревают, что процесс зашел далеко. Он, как и все социал-демократы, тоже желал, чтобы капитализм развивал-
ся в России до того момента, пока в мире не возникнут пред-
посылки для его глобального краха. Но как марксист Ленин мыслит глобально: он доказал себе, что глобальный крах ка-
питализма произойдет уже скоро. И капитализм рухнет везде, а не только в наиболее развитых странах. Значит, все классы, которые встанут на сторону пролетариата в этой последней борьбе против капитала, будут прогрессивны. Это — вполне марксистский анализ. Ленин на пути к социализму надеял-
ся не на внутренние ресурсы России, а на помощь мировой революции — это отражено в десятках его текстов — вплоть до 1922 г. Просто почитайте, и с Ленина слетит приписанный ему флер «цивилизационного разрыва» с Западом.
Не собирался Ленин (впрочем, как и народники) про-
изводить революцию, «предотвращающую разделение на классы». Они прекрасно видели, что это разделение уже со-
стоялось. Все социалисты и коммунисты намерены не пре-
дотвращать, а ликвидировать это разделение. Но с точки зрения народников то, что предлагают марксисты (включая Ленина), воспроизводит разделение на классы. Так что, если что-то и нужно предотвращать, так это возникновение «но-
вого класса», когда на место буржуазии приходит бюрокра-
тия или технократия. Против этого выступали народники, в этом они упрекали Маркса, это осуществили Ленин и Ста-
лин, что предопределило отклонение советской модерниза-
ции от социалистическо-коммунистических целей и «пере-
рождение» социалистического проекта в СССР.
Когда выяснилось, что расчет на мировую революцию оказался неверен, Ленин мучительно ищет возможность продолжить именно марксистский проект в одной стране. 145
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность
Не сдаваться же на милость мировой буржуазии. Он выясня-
ет для себя, что общество-фабрика, работающее по единому плану, может возникнуть сначала в России. Не отступая от марксистского метода, от конкретного поиска «предпосы-
лок», он объяснял меньшевику Н. Суханову, что диктатура пролетариата сможет довести это дело до нужного уровня, осуществив задачи капиталистической модернизации и про-
свещения. Единственная уступка, которую Ленин сделал на-
родникам — но не в 1905 г., когда разрабатывал программу поведения социал-демократии с буржуазной революции (вполне марксистский дискурс), а в 1923 г., когда осознал, что не будет мировой революции в ближайшие годы, — это коо-
перативная идея. Но для Ленина кооперативизация — это вспомогательное средство для движения к цели — обществу, развивающемуся по единому плану. Ленин в «Государстве и революции», когда его обвиняют в том, что он очень похож на анархиста, четко объясняет, что он марксист, потому что главное для марксиста — экономический централизм. И это действительно так.
По части радикализма Маркс и Ленин тоже были не так далеки друг от друга: Маркс в 1848–1850 гг. ждал в ближай-
шее время мировой революции — не только в развитой Ан-
глии, но и в «развивающейся» Германии, и в «недоразвитой» части мира. До конца жизни Маркс не переставал быть рево-
люционером, о чем я подробно, с опорой на его тексты, пишу в своей книге. Никогда Маркс не называл «казарменным коммунизмом» «искоренение безработицы (право на труд), доступ к главным социальным благам (жилье, образование и здравоохранение)».
Более того, в 1850-е гг., и затем в письме к Засулич, Маркс думает о месте крестьянской периферии в мировой рево-
люции — как союзника, но подчиненного. Для Ленина кре-
стьянство — тоже союзник, но если этот союзник перестает подчиняться, на него обрушивается вся сила репрессий дик-
татуры — что и происходило в 1918–1921 гг. Никакой прин-
146
Выпуск № 2 Выступления
ципиальной грани между Марксом и Лениным нет, есть об-
щие принципы и маневрирование в тактике их воплощения Лениным.
И все же, после всех упреков марксизму (включая лени-
низм и сталинизм), я должен выступить в поддержку синте-
за разных социалистических и коммунистических течений. Дело в том, что марксизм внес в общий поток социалистиче-
ской мысли огромный интеллектуальный вклад, связанный с методологией социального анализа, — его признавали и та-
кие «марксоеды», как Бакунин и Чернов. За время своего раз-
вития марксизм также много брал у оппонентов, особенно у анархизма. Западный марксизм в настоящее время распался на социал-либерализм, который двинулся по пути синтеза с либерализмом и саморастворения в нем, и «нового левого» течения, которое представляет собой синтез марксистских и анархистских (то есть, отчасти народнических) идей.
Но еще более важным оказался синтез, осуществленный практикой.
«Общинная», самоуправленческая, советская революция началась не в Октябре, а в Феврале 1917 г., и как раз больше-
виками затем подавлялась — начиная от разгонов неугодных советов и ликвидации фабзавкомов в 1918 г., продолжая лик-
видацией самостоятельности Советов и кончая подавлением Третьей революции в 1921 г. Если вы видите новый тип рево-
люции в ее самоуправленческом характере (хотя и на Западе такие революции встречаются), то большевики — контррево-
люционеры, и Маркс вполне может быть ими доволен. Но по-
бежденные альтернативы не исчезают бесследно. Не случайно наше общество стало называть себя советским, хотя советы превратились лишь в фасад коммунистического режима.
Марксистский проект оказался в наибольшей степени адекватен задачам индустриальной модернизации (еще бы — предлагалось строить общество-фабрику). Отечественная культура, напротив, оказалась более созвучной народниче-
ской традиции. В результате, советский проект и советская 147
А.В. Шубин. Левые идеологии как реальность
культура оказались синтезом как марксистской, коммуни-
стической линии максимальной централизации, так и на-
роднической линии самоорганизации, коллективизма, не-
формальных горизонтальных, а не иерархических связей. Меньше всего советский проект был патриархальщиной, как его нередко изображает С.Г. Кара-Мурза. Нет, большинство советских людей послевоенного периода не были такими архаичными общинниками, как рисуют нам Р. Пайпс (ради уничижения советского строя) и С. Кара-Мурза (почему-то с положительными коннотациями). Впрочем, как раз положи-
тельные примеры делают эту патриархальную схему Пайп-
са — Кара-Мурзы особенно неубедительной. Вот что меня особенно умилило: «Оберегать здоровье человека было обя-
занностью и государства как распорядителя национальным достоянием, и самого человека». Это когда? В 1930-е гг., когда народ мер тысячами от голода? Очень рачительно распоря-
жались национальным достоянием. Да и в послевоенную эпоху советская медицина оставляла желать лучшего. Хотя, конечно, в это время она улучшалась — как раз в условиях стремительно распадающейся патриархальщины.
Индустриальная модернизация, да еще по-марксистски жесткая, ломала патриархальный уклад России даже из-
лишне жестоко. А затем эту работу доделала урбанизация. И вот как раз культурное наследие России — включая со-
циалистические ценности, вошедшие в культурный код бла-
годаря народникам, революционерам-демократам, как их было принято называть в советской школе, — способство-
вало размягчению жесткого коммунистического каркаса; в значительной степени революционеры-демократы были провозвестниками «оттепели», разморозившей советский проект и его социалистические тенденции (неслучайно Твардовский размышлял: кто он — Некрасов или Черны-
шевский ХХ века?). В этом отношении советский проект стал синтезом марксистского коммунизма (как стратегии, а не достигнутой «фазы») и традиции отечественной культу-
148
Выпуск № 2 Выступления
ры (включая и позитивно воспринятое наследие социализ-
ма, «революционных демократов»).
Вот тут имеет смысл обратиться к докладу В.М. Межуева. Я очень ценю Вадима Михайловича как философа. Чем хо-
рош философ? Он увидит несколько цитат или даже облом-
ков цитат, и тут же создаст комплексную теорию, кстати гово-
ря, очень хорошую, интересную и оригинальную. Поскольку теорию Межуева-старшего я слышу сегодня не в первый раз, читал и сам цитировал, то могу констатировать и даже по-
здравить Вадима Михайловича: это оригинальная теория. Ее привязка к Марксу довольно условная. Вы имеете на это пра-
во, так же как и советские ученые, создававшие свой марк-
сизм, и даже Энгельс, которого Вы упрекнули за то, что он опубликовал второй и третий тома «Капитала», не согласовав тексты с Марксом. Но Ваше представление о коммунизме, на мой взгляд, ближе к либерализму и космополитизму, чем к марксизму и коммунизму. Когда-нибудь, в бесконечном буду-
щем человечества, когда личность сможет быть совершенно свободной от обстоятельств, анархисты, коммунисты, соци-
алисты и либералы будут различаться чуть заметными ню-
ансами. Вы — человек этой далекой эпохи, очень далекий от проблем, которыми приходится заниматься в ХХ в. и ХХI в. нам, многогрешным, привязанным к земле-матушке.
А на этой земле снова со всей остротой встает сформу-
лированная марксистами альтернатива: социализм (пост-
капитализм) или варварство. Теперь, в условиях кризиса глобального капитализма, можно идти или вперед, к новым горизонтам, или назад — к повторению исторического круга, начатого Великой депрессией 1930-х гг.
Социализм актуален постольку, поскольку провален ка-
питализм. Пока у капитализма получается, социализм может «отдыхать», готовиться к будущим боям. Сегодня у капита-
лизма не получается. Значит — время обращаться к теоре-
тическому потенциалу социализма. Народники и анархисты разработали теорию постиндустриального общества про-
149
В.Г. Буданов. Марксизм с человеческим лицом?
сто в деталях, предвосхитив Маркузе, Белла и Тоффлера. Народническо-прудоновская социалистическая мысль дает нам проект, наиболее адекватный задачам формирования се-
тевых и самоуправленческих отношений. Достижения марк-
сизма полезны для рассмотрения глобального экономико-
информационного контекста посткапиталистических перемен. Синтез между основными традициями социализма, на мой взгляд, по-прежнему может быть полезен для решения актуальных задач, вставших сегодня перед человечеством.
Чтобы понять, каким образом эти идеи применимы в нашей стране, необходимо учитывать опыт Перестройки как новой советской революции и первой попытки пост-
индустриального перехода. Советский проект, развиваясь параллельно с западным, подошел к пост-индустриальному барьеру в середине 1980-х гг. Неудача Перестройки оказалась результатом как многих объективных обстоятельств (о ко-
торых говорится в моей книге «Парадоксы Перестройки»), так и, если хотите, самой сложности проблемы. Однако опыт поражения тоже может быть ценным, и опираясь на него, а также на методологические принципы реальной социали-
стической идеологии в ее многообразии (включая марксизм, но не ограничиваясь им), мы теперь можем понять, как та-
кой пост-индустриальный переход может быть совершен и в мире, и в России.
Марксизм с человеческим лицом?
В.Г. Буданов, доктор философских наук,
кандидат физико-математических наук
Коммунизм, согласно К. Марксу, возникает как гробовщик буржуазии. Лозунги Великой французской революции конца XVIII в. — «Свобода — равенство — братство», взращенные 150
Выпуск № 2 Выступления
эпохой просвещения и разрушившие абсолютизм Европы, символизируют доминанты идеалов основных социальных учений эпохи модерна — либерализма — социализма (де-
мократии) — коммунизма. Вопрос о конвергенции или воз-
можности их окончательного синтеза остается открытым, но ясно одно, что перспектива такого синтеза не реализуема на основании политической науки XIX — XX вв. Дело в том, что весь секулярный XX в. и Запад, и СССР прошли под лозун-
гом ratio, лозунгом исключения сакральных пространств из жизни человека, хотя многие базовые ценности лежат выше рациональных доводов политических оппонентов в сфере духовных укладов культуры. Именно поэтому врагом совре-
менного варианта глобализации является консервативная культура национального государства, которая с трудом эр-
розируется и должна быть если не уничтожена, то редуциро-
вана к своим чисто внешним проявлениям.
В конце концов, на Западе и в России становится совер-
шенно очевидным, что на дворе не просто экономический или финансовый кризис, но кризис антропологический, кри-
зис мировой культуры, кризис, порожденный элиминацией части онтологических пространств человека. За марксовой экономикой и финансовыми пирамидами наживы люди за-
были то, что отличает человека от животного. Зачатки эконо-
мического и правового поведения зоопсихологи наблюдают уже у высших приматов, а вот духовной культуры там точно не возникает. Возвращение человека к его извечной приро-
де не просто фигура речи; если предполагать возвращение к религиозным основам, то, вероятно, это какие-то совершен-
но иные, превращенные формы традиции. Говоря об антро-
пологическом повороте, очевидно, речь идет о новых куль-
турных укладах будущего, в которых произойдет эволюция ценностных пространств, их преображение. Вероятно, и сво-
бодное время, как основная ценность по Марксу, должно бу-
дет использоваться не для материального потребления и не для занятий шахматами или рациональными упражнениями. 151
В.Г. Буданов. Марксизм с человеческим лицом?
Наука в каком-то смысле выжигает пространство возможно-
го опыта достижимости, и зачастую ученые зрелого возраста приходят к философскому или религиозному стилю мышле-
ния. Это неизбежный процесс, который и обсуждался в до-
кладах на примере позднего Маркса.
По вопросу о Советском Союзе я согласен с В.Г. Федото-
вой, что подробного проекта развития по существу не было; работали, как говорится прямо с колес. За всем этим стояла колоссальная энергия населения России, соизмеримая с энер-
гией петровской эпохи. Не стоит забывать, что сила и жест-
кость управляющего субъекта, как правило, соответствует силе управляемого объекта. И если сегодня мы наблюдаем слабость власти, то на самом деле и народ спит. Слава богу, что здесь есть некое соответствие, в противном случае Рос-
сию уже могли бы давно растащить.
По поводу плановости и сетевости, здесь допустима гар-
мония. Возвращение к плановому управлению на государ-
ственном уровне сегодня вполне возможно просто в силу того, что появились удивительные по своей мощности систе-
мы документооборота. Проверено это и в больших трансна-
циональных корпорациях, и в научных сетях. В принципе, в плановом хозяйстве СССР надо было согласовывать каждый внеплановый болтик, что было абсурдно и мучительно долго; сегодня корректировка делается мгновенно. Таким образом, в недалекой перспективе возможна экономика, в которой мы будем существовать вне рамок финансовой системы, без контроля ФРС; тогда все можно делать вполне оперативно, а деньгам вернется их подлинная функция, а не функция това-
ра. Возможно, это будет одна из основных заслуг уходящей инженерной эпохи. А что же приходит на смену материаль-
ной, энергетической и информационной эпохе? В онтологии человека есть категория состояний, которые и создают усло-
вия для творчества, связанные с культурой, культивирова-
нием состояний. Это особые технологии, которые сегодня только предстоит осваивать.
152
Когда есть возможность завозить дешевую рабочую силу, нет необходимости внедрять новые технологии
М.В. Ремизов, кандидат философских наук
Мои соображения будут касаться в основном доклада В.М. Межуева.
Первое соображение связано с вопросом, который был задан в ходе обсуждения. Переход к тому, что у Маркса на-
зывается «всеобщим трудом», когда наука становится непо-
средственной производительной силой, высвобождая труд рабочих и работая на благо всего общества, — этот переход не является «автоматическим», эволюционным и бескон-
фликтным. Даже если прогресс науки и технологий можно представить в качестве относительно спонтанного процесса, трансляция этого прогресса в экономику не происходит сама собой. Она, во-первых, должна быть организована. И, во-
вторых, она неизбежно связана с политическим конфликтом.
Приведу несколько примеров. Рабство, конечно, неэф-
фективный уклад, но иногда очень выгодный. Так, сегодня, когда есть возможность завозить дешевую рабочую силу, нет необходимости внедрять технологические системы, которые качественно повышают производительность труда. Выгод-
нее поддерживать систему нового рабовладения, и это может оставаться выгодным еще достаточно долгое время. Значит необходимы политические решения, которые сделают это «экономически рациональное» поведение невозможным.
Второй пример. Транснациональные компании покупают патенты для того, чтобы их не применять. Хотя бы для того, чтобы какие-то прежние вложения отбились. Это не всегда плохо — капитал не может обновлять свою производственную базу после каждого изобретения. Но при определенных усло-
виях это может означать долгосрочную политику сдержива-
153
М.В. Ремизов. Когда есть возможность завозить дешевую рабочую силу…
ния развития. Не говоря уже о том, что сегодня сама политика в сфере интеллектуальной собственности зачастую выглядит таким механизмом сдерживания. Здесь также очевиден поли-
тический барьер, который не преодолевается автоматически.
Можно поставить и другие проблемы, которые уже никак не связаны со «злонамеренностью» агентов капитала. Рыноч-
ные механизмы могут быть вообще недостаточны для обес-
печения прорывов в научно-техническом развитии. Значи-
тельная часть так называемых «подрывных» инноваций — от расщепления ядра до Интернета — созданы в режиме военно-
политической, а не экономической конкуренции. Предста-
вить себе НТП без особой роли двойных технологий практи-
чески невозможно. Получается, что на прогресс работают эти негодные, с точки зрения идеологов прогресса, стимулы. Но можно ли оставить себе только «положительные результаты», отбросив «негативные стимулы»? По меньшей мере, нужно еще показать, что прогресс сможет без них обойтись.
В любом случае, понимание того, что нет никакого авто-
матизма ни в прогрессе производительных сил, ни, тем более, в прогрессе производственных отношений, должно сделать нас более терпимыми к советскому опыту. Отделять возвы-
шенную цель «освобождения» труда от низменной практики «социалистического планирования» и «социалистической ре-
волюции» просто несправедливо. Если научно-техническая революция, ведущая к освобождению труда, требует: а) до-
статочно сложной организации, б) ликвидации политиче-
ских препятствий на своем пути, то и планирование, и рево-
люция находятся в диапазоне допустимых средств.
Эти средства можно сколь угодно жестко критиковать, но априори отбрасывать их как не имеющие отношения к воз-
вышенной социалистической идее, значит вообще оставлять эту возвышенную идею без всякого механизма реализации.
Еще один момент. Вы осуществляете некоторую «культура-
лизацию» социализма, ставя в центр этой системы мысли ис-
толкование культуры. Мне кажется, это убедительно в том, что 154
Выпуск № 2 Выступления
касается мотивов Маркса. Действительно, это интеллектуал, который, испытывая проблемы со средствами, все время ду-
мал о том, как хорошо было бы, если бы общество, обладающее достаточными технологическими возможностями, для того, чтобы дать жизненный минимум людям, избавило их от логи-
ки выживания, позволив тем самым перейти к логике свобод-
ного индивидуального развития. Разумеется, эта идея имеет корни не только в психологии интеллектуала, но во всей евро-
пейской гуманистической культуре. И в этом смысле базовую концепцию социализма — концепцию освобождения труда — действительно можно считать культурно мотивированной. Но на этом, собственно, весь культуроцентризм и заканчивается, поскольку методология и стратегия, которые выстраиваются вокруг этой идеи, сфокусированы на экономике и, в меньшей степени, на политике. Иными словами, Маркс много говорит о том социально-историческом процессе, в ходе которого чело-
век может вернуть себе свободное время жизни, обеспеченное и оплаченное обществом. Но он практически ничего не гово-
рит о том, каким смыслом — и, в том числе, каким культурным содержанием — наполнить это отвоеванное в политических и экономических битвах свободное время. Никакого смысла этому свободному времени социализм не придает. По крайней мере, это находится вне фокуса его внимания.
Консерватизм, возможно, больше думает о том, какие тех-
ники работы с культурой могут создать человека, достойного пользоваться той свободой, которую стремится дать ему со-
циализм.
Другой момент, который смущает меня в «культурали-
зации» социализма, — это согласие отдать экономику, «ма-
териальную» сферу на откуп либерализму и капитализму. Можно, конечно, сказать, что никакой экономики, кроме ры-
ночной, не бывает. Но можно точно так же утверждать, что не бывает никакой экономики без внеэкономических основ и предпосылок. Анализ и реактуализация этих внеэкономи-
ческих, внерыночных основ любой экономики — наилуч-
155
М.В. Ремизов. Когда есть возможность завозить дешевую рабочую силу…
шая стратегия деконструкции рыночного фундаментализма. Этому посвящены усилия многих выдающихся социологов и экономистов — таких как Зомбарт или Поланьи. Кстати, Поланьи справедливо предостерегает против обособления материального и идеального. Он говорил, что когда вы при-
знали дуализм материальных потребностей, за которые отве-
чает рыночная экономика, — с одной стороны, и идеальных потребностей, за которые отвечает культура, — с другой, вы уже проиграли. Сам этот дуализм, по его мнению, основан на абстрактных допущениях, которые нам навязала экономиче-
ская теория. Вопрос в том, чтобы выработать такой взгляд на мир, в котором рынок будет частью общества, а не наоборот.
Что объединяет обоих выступающих? Оба докладчика заостряют проблему антропологии и выделяют альтернатив-
ные человеческие типы. Но в их альтернативах упускается из вида важный человеческий тип, который во многом преодо-
левает конфликт между «традицией» и «модерном», кажу-
щийся обоим докладчикам непреложным (при том, что они занимают в этом конфликте разные стороны).
Сергей Георгиевич противопоставляет человека общин-
ного и индивидуалиста, человека общественного. Вадим Ми-
хайлович противопоставляет индивидуальность, коммуни-
цирующую с целостностью культуры, и частника в разных пониманиях этого слова. Ни в той, ни в другой дихотомии нет человеческого типа, без которого была бы немыслима со-
временная цивилизация. Это гражданин. Гражданин — это не частник, это полисный субъект, это человек Аристотеля, Ма-
киавелли, отчасти, Руссо, чья природа определена общест вом. Он хочет не свободы от власти, а свободы быть властью, фор-
мировать власть, участвовать в ней. Это совершенно не либе-
ральный подход. Это не просто индивидуальность, потому что для гражданина важен не контакт с другими людьми; ему нужен контакт с общим делом, с сообществом как таковым. Он не общинник, т. к. общиннику не нужна политика как фор-
ма жизни. Гражданин же занимается именно политикой.
156
Выпуск № 2 Выступления
С этой своеобразной сферой умолчания связано то, что мы как бы не замечаем те формы солидарности, которые при-
сутствуют в обществе модерна, — например, республикан-
ской солидарности, полисного типа, или национальной. Все, что не укладывается в шаблон либерально-демократической идеологии, мы оттесняем в прошлое и называем «традицион-
ным обществом». В связи с этим я не согласен с определением советского общества как традиционного, данного обоими до-
кладчиками. Главная черта модерна — это понимание жизни, мира и общества как проекта. Советский человеческий тип (кстати, это же можно сказать о фашистском проекте) — это максималистская версия человека модерна. Ее максимализм заключен в попытке поставить человека вровень с достигну-
тым беспрецедентным могуществом технической сферы, сде-
лать ее послушным инструментом в своих руках, чтобы соз-
давать мир как проект. Это колоссальная, модернистская по духу амбиция тоталитарных идеологий, не увенчавшаяся, как мы знаем, успехом. Но тоталитарные идеологи были правы в одном. В том, что если человек не совладает с могуществом технической сферы, как ее демиург, то она его раздавит и ан-
нигилирует. К сожалению, эти опасения были не напрасны.
«Переоткрытие» социализма и коммунизма как ответ на кризис либерализма и консерватизма
А.Н. Окара, кандидат юридических наук
Для нашего поколения есть два слова, которые вызывают абсолютную ненависть, неприятие и идиосинкразию. Имен-
но они — тема сегодняшнего обсуждения. Это коммунизм и социализм.
Лично я коммунизм и социализм стал воспринимать как социальные проекты, а не ругательства, лишь в самое по-
157
А.Н. Окара. «Переоткрытие» социализма и коммунизма как ответ на кризис…
следнее время — столь тяжела постсоветская инерция, столь прочно эти два слова ассоциировались (разумеется, не всег-
да обоснованно) со всем тем, что нам не нравилось при со-
ветской власти — с политическим репрессиями, очередями, соцреализмом, комсомолом, партсобраниями, брежневским «застоем», горбачевской «перестройкой» и прочее и прочее.
Возможно, именно теперь, когда в России исчерпаны и либеральный проект (благодаря Ельцину), и консерватив-
ный (благодаря Путину), о социализме и коммунизме можно говорить как о социально-политических и политэкономиче-
ских учениях, а не как о нашем реальном жизненном опыте.
В докладе С.Г. Кара-Мурзы, как мне показалось, ключевая мысль выведена в самом конце, где речь о перспективе создания в современной России сильной социал-демократической пар-
тии, совмещающей социал-демократию с общинностью русско-
го коммунизма и способной завоевать культурную гегемонию. Вне зависимости от политической возможности реализации подобного проекта, мне кажется, что сам тип идеологии, о ко-
торой говорит Сергей Георгиевич, может интерпретироваться как авторитарный или слабототалитарный, поскольку предпо-
лагается некий властный субъект, чья легитимность не являет-
ся производной от наличествующих реалий и обстоятельств, а происходит от некоего трансцендентного источника.
Мне кажется, такой комплекс идей хорошо вписывается в идейный и идеологический контекст 1990–2000 гг., когда в России в контексте деидеологизации под видом либерали-
зации и архаизации общества начали возникать идеократи-
ческие тоталитарные утопии (говорю об этом без какой бы то ни было негативной оценки). Например, «евразийский» проект Александра Дугина, «византийский» проект Арка-
дия Малера; в этом же контексте можно говорить и о трудах С.Г. Кара-Мурзы о советской цивилизации.
Но для подобного социального и политического проекта необходим субъект — необходимы люди, которые были бы носителями этих ценностей. В принципе, таких людей можно 158
Выпуск № 2 Выступления
обнаружить в современных реалиях. Если в постиндустриаль-
ном обществе основной объект, вокруг которого складывается «мейнстрим» общественной борьбы, — это нематериальные ресурсы, интеллектуальная собственность, то главные револю-
ционеры — это хакеры, пираты и прочие грабители интеллек-
туальной собственности, т. е. те, кто пытается частное сделать всеобщим. В Средние века авторства практически не было. Автор текста — это ретранслятор божественного импульса, он просто записывает. Категория авторства — это феномен Мо-
дерна. Речь о том, что хакеры и люди, которые пытались кон-
цептуализировать эту идеологию и это мироощущение, тоже апеллируют к тому, что автором является Творец, Господь, а писатель или программист — это автор, ретранслятор.
В докладе С.Г. Кара-Мурзы мне понравилась попытка разграничить коммунизм и социализм. Понимаю, что эту попытку можно легко раскритиковать, опираясь на тексты «мейнстримовых» социалистических и коммунистических теоретиков. Однако подобная попытка концептуализации мне кажется заслуживающей внимания.
Так, социализм рассматривается как продукт Модерна, реформации и протестантизма, а коммунизм — как фено-
мен домодернового общества. И хоть по своей онтологии они различны, по своим социальным проекциям они труд-
норазличимы — особенно в нашем советском прошлом. Со-
ветскую историю можно описать сквозь призму достижений советского народа и нового человека, созданных дискурсами коммунизма и социализма, а, с другой стороны, как репрес-
сивную систему власти, построенную на терроре как основ-
ном механизме управления. Смешение, а точнее, неразделе-
ние этих способов описания советской действительности у Сергея Георгиевича и являются, как мне кажется, самым уяз-
вимым местом его концепции.
В докладе В.М. Межуева мне кажется принципиаль-
но важной, фундаментальной идея о свободном времени и «праздном классе» как предпосылке и условии модерниза-
159
В.Л. Римский. Коммунистическая идея как поиск возможности обеспечить…
ционного развития. Фактически это о теории «креативного класса», но в интерпретации Маркса, а не Ричарда Флориды. Свободное время, которое направлено не на самовоспроиз-
водство, а на некую «избыточность бытия» — на научное, ху-
дожественное, социальное и прочее творчество.
И еще крайне важная мысль: социализм в условиях дого-
няющей модернизации превратился в то, что мы помним по советскому прошлому — гипербюрократизированное государ-
ство, тоталитарный режим, господство технократических под-
ходов. Но в условиях не-догоняющей модернизации социализм решает не столько технологические или экономические, сколь-
ко культурные задачи. Ведь в контексте капитализма эти задачи решить проблематично — там культура с неизбежностью ска-
тывается к шоу-бизнесу (в широком смысле слова), т. е. куль-
турный процесс является производным от капитализации.
Надо заметить, что проблематика популярных нынче кон-
цепций «человеческого капитала» и креативного класса — это экстраполяция христианских представлений о человеке как об образе и подобии Божьем. И здесь вырисовывается удиви-
тельная параллель между марксистской и христианской ан-
тропологиями: человек есть сотворец, он обладает божествен-
ной искрой в виде способности к творчеству. Такой Маркс совершенно не похож на мрачного бородатого тоталитариста-
поджигателя из наших воспоминаний советских времен.
Коммунистическая идея как поиск возможности обеспечить управляемый постиндустриальный переход
В.Л. Римский
Коммунистическая идея неоднократно получала самые разнообразные оценки и ее сторонников, и противников, и 160
Выпуск № 2 Выступления
тех, кто к этой идее относится безразлично. Но, по-видимому, исходя из анализа развития современной политики, государ-
ственного управления, экономики и общества можно дать и такую оценку коммунистической идее, которая в нашем об-
суждении не высказывалась.
В трудах Маркса и некоторых не связанных с практиче-
ской политикой трудах Ленина фактически обоснована не-
избежность возникновения на определенном этапе развития человечества постиндустриального общества, а также го-
ворится о том, каким образом можно было бы осуществить управляемый постиндустриальный переход. Маркс и Ленин обосновывали положение, согласно которому постиндустри-
альный переход может проходить только с помощью строи-
тельства коммунизма, т. е. при развитии общества по левой общественно-политической модели. Именно подобным об-
разом можно с позиций современности оценивать такие со-
ставляющие коммунистической идеи, как — обеспечение существования человека как свободной индивидуальности; стремление создать в обществе наилучшие возможности раз-
вития тем, кто занят интеллектуальным трудом; освобож-
дение интеллектуалов от «экономической необходимости» и расширение для них «царства свободы»; наконец, то, что наивысшей ценностью в коммунистическом обществе долж-
но быть свободное время. В соответствии с идеями класси-
ков марксизма, при коммунизме рынок не должен ликви-
дироваться, но должен быть существенно ограничен в его возможностях определять приоритеты власти в обществе. В коммунистическом обществе существенно большее значе-
ние для определений приоритетов власти должны иметь не-
рыночные интересы, определяемые нерыночными формами производства и взаимодействий индивидов. Эти нерыночные интересы направлены на реализацию не прибыли, а проек-
тов решений общественных проблем, как мы могли бы сей-
час сформулировать. И тогда для общества более значимыми, чем ценности, определяемые экономической и политической 161
В.Л. Римский. Коммунистическая идея как поиск возможности обеспечить…
целесообразностью, станут ценности этики, морали, эстети-
ки, ценности, связанные с когнитивными, познавательными процессами, расширением знаний и информации о мире.
Эти и другие составляющие коммунистической идеи можно сравнить с составляющими идеи постиндустриаль-
ного общества. Обе они являются продолжением научной традиции, восходящей к социальным идеям эпохи Просве-
щения, которые связывали общественный прогресс с по-
следовательным улучшением условий материальной жизни человека. В современном, наиболее широко используемом понимании, постиндустриальное общество — это социум, где вследствие технологизации и автоматизации производ-
ства индустриальный сектор экономики не является веду-
щим, не приносит максимальных доходов и прибылей, ко-
торые в существенно больших объемах формируют сферы услуг и коммуникаций. Основной производительной силой в постиндустриальном обществе становится наука, а его развитие определяют информация и знания. Постиндустри-
альное общество предполагает возникновение интеллекту-
ального класса, представители которого на политическом уровне выступают в качестве консультантов, экспертов или технократов. Их интеллектуальный ресурс становится не ме-
нее значимым при принятии решений в политике, экономике и общественной жизни, потому что профессиональные по-
литики и государственные деятели таким интеллектуальным ресурсом не обладают и вынуждены подчиняться професси-
оналам в предметных областях деятельности. Индустриаль-
ное общество должно стать достаточно зрелым, чтобы в нем в полной мере проявились все эти закономерности общества постиндустриального. Пока ни одно современное общество подобного уровня развития не достигло, но наиболее разви-
тые страны мира гораздо ближе находятся к такому уровню развития общества.
Коммунистическая идея может быть с этих позиций по-
нята как попытка найти политически левый способ пере-
162
Выпуск № 2 Выступления
хода от индустриального капиталистического общества к постиндустриальному. По-видимому, Марк и Энгельс уже в XIX в. открыли закономерности развития индустриализма, которые могли как способствовать развитию и укреплению в обществе гуманистических идеалов свободы, так и раз-
рушать их. И классики марксизма попытались открыть для человечества возможность коммунистического развития, позитивного и прогрессивного с их позиций. Кстати, они не ограничились только теоретическими изысканиями, а созда-
ли Первый Интернационал (Коминтерн), который предпри-
нял, по-видимому, первую в истории попытку осуществить постиндустриальный переход по коммунистической модели.
Коммунисты в конце XIX в. и начале XX в. предлагали сделать постиндустриальный переход управляемым, потому что их прогнозы показывали, что без войн и существенных социальных потрясений страны Европы и США, как наи-
более развитые в тот период, подойдут к началу постинду-
стриального развития уже к 30-м гг. XX века. Коммунисты стремились к тому, чтобы в новых экономических условиях, когда в результате технологизации и автоматизации произ-
водства существенно снизится необходимость в массовом использовании квалифицированной и ответственной рабо-
чей силе, можно было избежать нищеты и бескультурья боль-
шинства общества. Коммунистическая идея показывала, как можно добиться того, чтобы результатами технологического прогресса могли пользоваться не только немногие интеллек-
туалы и представители элиты, но и большинство общества, членов которого можно было бы, используя имеющиеся ре-
сурсы, подтягивать до уровня общественных лидеров.
Реальное же историческое развитие пошло иначе. Постин-
дустриальный переход в современном мире осуществляется по правой, а не левой политической модели, для которой харак-
терно усиление неравенства в обществе, сохранение его эли-
тарной структуры, высокий уровень эмансипации интеллек-
туалов и элит от общественных проблем и интересов прочих 163
В.Л. Римский. Коммунистическая идея как поиск возможности обеспечить…
социальных групп. Важнейшей причиной такого историче-
ского развития стала победа над сторонниками коммунисти-
ческой идеи выразителей интересов феодалов и монополистов промышленного производства. Они были заинтересованы в том, чтобы как можно более отдалить начало постиндустри-
ального перехода, а появляющиеся в ходе индустриального развития ресурсы использовать для сохранения своей моно-
полии на власть и обогащения за счет большинства общества. Это большинство стало очень активно развиваться в период раннего индустриализма, когда в массовом порядке была вос-
требована квалифицированная рабочая сила. Как известно, выразители именно этих интересов феодалов и монополистов промышленного производства победили сторонников комму-
нистической идеи, для чего первым пришлось организовать в XX в. две мировые войны. В результате, мир подошел к началу постиндустриального перехода примерно на 60–70 лет позже, т. е. к концу XX в., а построение коммунистического общества стало вряд ли возможным, и постиндустриальный переход дает возможность самореализации и обеспеченной жизни не-
многим представителям интеллектуалов и элиты, а большин-
ство государств и обществ реализоваться не могут и ресурсы для прогрессивного развития теряют.
Выразители интересов победителей в осуществляемом постиндустриальном переходе активно пропагандируют идею о том, что иначе такой переход осуществляться не мо-
жет, что есть только один способ прогресса человечества, который и реализуется в настоящий период. Коммунисти-
ческая идея показывает возможность принципиально ино-
го способа постиндустриального перехода. В практическом плане для нашей страны эта идея ценна тем, что показывает возможности реализации стратегий политического, эконо-
мического и общественного развития без столь сильного, как сейчас, роста социального расслоения внутри страны и без столь сильного падения значимости нашей страны в ми-
ровой политике и экономике.
164
Заключительное слово докладчиков
С.Г. Кара-Мурза
В своем выступлении С.С. Сулакшин предложил принять систему целей: взять счастье как целевую функцию социализма, а рядом написать вторую цель — жизнеспособность. Я думаю, что можно взять как целевую функцию счастье, как цель — его максимизацию, а жизнеспособность принять как ограничение. Мы ставим целью достижение возможно более высокого уров-
ня счастья для возможно большего числа людей — при усло-
вии гарантированной жизнеспособности (страны, общества, народа). Это у части общества вызывало недовольство. Отказ от советского строя означал ликвидацию этого ограничения.
А.В. Бузгалин сказал, что он разделил два доклада по та-
кому принципу: в одном была проблема пространства и вре-
мени как проекта, а в другом — только описание реальности. Это неправильно. В моем докладе было сказано: российский советский проект. Таким образом, уже в названии указано и пространство, и время.
Здесь говорили, как важно читать Бернштейна, Каутского или Лаврова. Согласен, ученье свет, а неученье — тьма. Но я считаю меньшим злом не доскональное изучение этих ав-
торов в ущерб пониманию того массивного процесса, кото-
рый происходил у нас, а изучение этого массивного процес-
са с учетом относящихся к делу суждений этих авторов — в ущерб эрудиции.
Я всегда говорил «русский коммунизм», чтобы не путали с «правильным марксистским». В ходе дискуссии отмечалось, что никакого советского проекта не было, «работали, как го-
ворится, прямо с колес». Это неверно. Он вызревал очень долго. Откуда появились декреты советской власти? Откуда появилась идея национализации земли? Они появились из того проекта, который вынашивался в течение примерно 30–
165
Заключительное слово докладчиков
40 лет. Уже в «Письмах из деревни» Энгельгардта видно, как в крестьянской общине вырабатывалось, перекристаллизо-
вывалось представление о благой жизни, а потом оно изла-
галось эпическим стилем в виде наказов и приговоров, а уже из них эти представления брали эсеры и большевики. Откуда взялось «Зеркало русской революции», если не было проек-
та? Разве Толстой эти крестьянские чаяния из пальца высо-
сал? Он это взял из гущи крестьянского мировоззрения.
Относительно плана в советском хозяйстве. План — это не подсчет болтиков («В принципе, в плановом хозяйстве СССР надо было согласовывать каждый внеплановый болтик»). На самом деле, план представлял собой нечто совершенно другое, а вот на уровне каждого болтика — разное бывало. План — это способ согласования интересов, похожий на то, как это происходит в семейном хозяйстве. Отличие плана от рынка в том, что при рынке ресурсы обмениваются и поку-
паются, а при плане они соединяются. Поэтому после войны можно было за три года восстановить промышленность, т. к. ресурсы не продавались и не покупались, а соединялись при помощи плана. А чтобы купить их — таких денег в СССР не было. Это большая разница.
Теперь что касается антропологии. В 20-минутном докла-
де невозможно представить все ипостаси человека. Не увиде-
ли в советском человеке гражданина — и это называют умол-
чанием. А эту сторону дела просто не вставили в доклад — ни к чему это было. М.В. Ремизов говорит: «Сергей Георгиевич противопоставляет человека общинного и индивидуалиста, человека общественного». Вот уж нет. Общинность отрицает индивидуализм (как самоосознание), но вовсе не обществен-
ность. Ведь традиционное общество мы имеем уже в очень модифицированной, модернизированной форме. Только на общинности не могло бы консолидироваться городское ин-
дустриальное общество СССР (или Японии).
Тем не менее, в глубине — не на уровне расхожих сужде-
ний, а на уровне чаяний — сохранились эти представления 166
Выпуск № 2
о человеке. Пока что нет примера традиционного общества, кроме Западной Европы, которое превратилось бы в совре-
менное, гражданское либеральное общество. И российское общество не превратилось. Те, кто ездит в метро, это знают.
«Все, что не укладывается в шаблон либерально-
демократической идеологии, мы оттесняем в прошлое и на-
зываем ”традиционным обществом”». В связи с этим я не согласен с определением советского общества как традици-
онного, данного обоими докладчиками. Главная черта мо-
дерна — это понимание жизни, мира и общества как про-
екта», — сказал в своем выступлении М.В. Ремизов. Пусть так считает, хотя понимать жизнь и мир как проект — вовсе не исключительная черта модерна. Средневековье едва ли не больше было этим озабочено, а уж о Ренессансе с великими географическими открытиями и говорить нечего. Хотя, ко-
нечно, проекты разные бывают.
А.Н. Окара отметил, что коммунизм был проектом ар-
хаического общества. В докладе я специально несколько раз подчеркивал, что это был синтез общинного крестьянского коммунизма с идеалами Просвещения, которые привнесли марксисты из социалистической мысли.
К сожалению, никакого интереса не проявлено к опыту русского коммунизма и социализма в создании социальных форм и к оценке этого опыта с точки зрения возможностей его развития в условиях кризиса в России.
В.М. Межуев
Я не политолог, не историк, в том числе и не историк со-
циализма, не социолог. Я философ. А философ — это специ-
алист по идеям. Меня интересует социализм не как движе-
ние или партия, не как существовавшая у нас и еще кое-где существующая реальность, а как идея, причем в том ее виде, в каком она существует преимущественно в текстах Маркса. 167
Заключительное слово докладчиков
Почему именно Маркса, а не какого-то другого мыслителя? Ведь Маркс — не единственный теоретик социализма. Мно-
гие социалисты у нас и на Западе не видят в Марксе своего предшественника и тем более учителя. Вот и первый доклад-
чик апеллировал преимущественно не к Марксу, а к русской общественно-религиозной мысли с ее прославлением об-
щинности и соборности.
Действительно существует много версий социализма, но меня интересует только та, которая служила доказательством социалистической природы созданного у нас общественно-
политического стоя и которая в своем истоке приписывалась исключительно Марксу. И Ленин ссылался не на народников и славянофилов, а на Маркса; и Сталин считал Ленина вер-
ным учеником Маркса. Свой социализм мы прямо выводили из Маркса. Но Маркс, как я думаю, никогда не признал бы в построенном у нас обществе реальное воплощение своей идеи. Его понимание социализма и коммунизма не имело ни-
чего общего с тем, что у нас получилось на практике и далеко расходилось с так называемым «реальным социализмом» Вот об этом я и хотел сказать в своем докладе в первую очередь.
Отсюда не следует, что Маркс был во всем прав, что его понимание социализма может быть принято сегодня без вся-
кой существенной корректировки. Я очень далек от такого мнения. Но слабости и недостатки марксовой теории луч-
ше видны с позиции все же не того общества, которое было построено у нас, а того, которое сформировалось на совре-
менном Западе. С другой стороны, не надо выдавать нашу историческую отсталость за историческую добродетель, усматривать в ней зачатки какого-то другого — русского — социализма, который способен противостоять капиталисти-
ческому Западу. Истина социализма все же не позади, а впе-
реди капитализма.
В чем нельзя отказать социалистической идее — так это в попытке найти противоядие от капитализма не в прошлом, а в будущем, не в общинно-патриархальном строе, не в русской 168
Выпуск № 2
набожности и старине, а в обществе, основой существования которого является свободная индивидуальность, владеющая всем богатством культуры. Если не культура в ее высших об-
разцах, то что еще может заменить собой рыночные и чисто властные формы объединения людей? И я не знаю никакой иной идеи, кроме социалистической, которая содержала бы в себе ответ на этот вопрос.
169
Тематическая программа научного семинара
«Интеллектуальные основы государственного управления»
1. Методологические основы синергетики и ее социальные аппликации.
2. Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футурологическая проекция.
3. Что есть прогресс человечества? «Будущее» как ценност-
ная, интеллектуальная, историософская, теологическая и социальная категория.
4. Управление развитием: от прогнозирования будущего к его конструированию (идеи, методы, институты).
5. Либерализм / неолиберализм: теория, состояние, прогноз.
6. Консерватизм / традиционализм: теория, формы реали-
зации, перспектива.
7. Высшие ценности Российского государства.
8. Россия и мир в XXI веке.
9. Проект будущего для России. Пространство вероятного и приемлемого
10. Российский опыт управления социальным транзитом: что еще предстоит России?
170
Список участников семинара «Интеллектуальные основы государственного управления»
Агеев Александр Иванович, доктор экономических наук, профес-
сор, генеральный директор Института экономических стра-
тегий РАН
Багдасарян Вардан Эрнестович, доктор исторических наук, про-
фессор, зав. кафедрой Российского государственного уни-
верситета туризма и сервиса
Бузгалин Александр Владимирович, доктор экономических наук, профессор кафедры политической экономии МГУ им. М.В. Ломоносова, координатор ООД «Альтернатива»
Кара-Мурза Сергей Георгиевич, доктор химических наук, глав-
ный научный сотрудник Института социально
-политических исследований РАН
Лексин Владимир Николаевич, доктор экономических наук, руко-
водитель научного направления Института системного ана-
лиза РАН
Малинецкий Георгий Геннадьевич, доктор физико-ма те ма ти чес-
ких наук, профессор, зам. директора по научной работе Ин-
ститута прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН
Межуев Борис Вадимович, кандидат философских наук, зам. глав-
ного редактора журнала «Русский журнал»
Межуев Вадим Михайлович, доктор философских наук
, Институт философии РАН
Неклесса Александр Иванович, председатель Комиссии по социо-
культурным проблемам глобализации, член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН
171
Окара Андрей Николаевич, кандидат юридических наук, дирек-
тор Центра восточноевропейских исследований
Пономарева Елена Георгиевна, кандидат политических наук, до-
цент МГИМО (У) РФ
Соловьев Александр Иванович, доктор политических наук, про-
фессор, зав. кафедрой Московского государственного уни-
верситета им. М.В. Ломоносова
Сулакшин Степан Степанович, доктор физико-математических наук, доктор политических наук, профессор, генеральный директор Центра проблемного анализа и государственно-
управленческого проектирования
Фурсов Андрей Ильич, кандидат исторических
наук, академик Международной академии наук (Мюнхен), директор Центра русских исследований Московского гуманитарного универ-
ситета, руководитель Центра методологии и информации Института динамического консерватизма
Чернавский Дмитрий Сергеевич, доктор физико-математических наук, профессор, главный научный сотрудник Физического института им. П.Н. Лебедева РАН
Шубин Александр Владленович, доктор исторических наук, ру-
ководитель Центра истории России, Украины и Белоруссии Института всеобщей истории РАН
Александров-Деркаченко Петр Петрович, председатель редак-
ционного совета журнала «Свободная мысль», председатель Русского исторического общества
Буданов Владимир Григорьевич, доктор философских наук, кан-
дидат физико-математических наук, ведущий научный со-
трудник сектора междисциплинарных проблем научно-тех-
ни ческого развития Института философии РАН
172
Латов Юрий Валерьевич, кандидат экономических наук, доцент кафедры национальной экономики общеэкономического фа-
культета Российской экономической академии им. Г.В. Пле-
ханова
Ремизов Михаил Витальевич, кандидат философских наук, пре-
зидент Института национальной стратегии
Федотова Валентина Гавриловна, доктор философских наук, зав. сектором социальной философии Института философии РАН
Римский Владимир Львович, зав. отделом социологии Фонда ИНДЕМ
Николаев Константин Юрьевич, генеральный директор группы компаний «Н-Транс»
Приглашаем к сотрудничеству!
Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования — современная динамично развивающаяся научно-
экспертная и проектная организация. В Центре накоплен существен-
ный практический опыт, кадровый потенциал и осуществляются не только фундаментальные разработки. Специалисты Центра успеш-
но организуют и проводят научно-прикладные исследования и ока-
зывают консалтинговые услуги в следующих сферах:
1. Разработка проектов нормативных правовых актов, в том числе концептуального, доктринального и программного характера, федерального, регионального и местного уровня.
2. Актуальное и проблемное информационно-аналитическое обе-
спечение деятельности руководства органов государственной власти, коммерческих организаций.
3. Управленческое и правовое консультирование по вопросам тех-
нического регулирования, разработка нормативных правовых и локальных актов в сфере технического регулирования.
4. Управленческое и правовое консультирование по вопросам ин-
теллектуальной собственности, разработка нормативных пра-
вовых и локальных актов в сфере охраны интеллектуальной собственности.
5. Прикладные научные исследования в сфере экономики, права, управления.
Работы выполняются на основе собственных оригинальных ме-
тодологий, пользуются спросом более чем в 20 странах мира.
Научный руководитель Центра — доктор политических наук В.И. Якунин.
Возглавляет Центр доктор физико-математических наук, доктор политических наук, профессор С.С. Сулакшин.
Центр заинтересован в творческих заказах, приглашает к со-
трудничеству и партнерству.
Наш адрес:
107078, Москва, ул. Каланчевская, д. 15 (подъезд 1, этаж 5).
Тел./факс: (495) 981–57–03, 981–57–03, 981–57–09,
www. rusrand.ru; е-mail: frpc@cea.ru Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при ООН РАН продолжает работу по развитию интернет-экспертного сообщества России. Аналогом является из-
вестное экспертное сообщество ЦРУ США, возможностями кото-
рого широко пользуются официальные структуры американского государства.
Речь идет о сетевом интеллекте как о современном инструменте научного процесса.
Экспертное сообщество решает конкретные задачи: проводит анализ и дает прогноз развития социально-экономической и поли-
тической ситуаций в стране, участвует в инициативных проектах по актуальным и проблемным сторонам российской действительности (демографии, госуправления, экономики и т. п.).
На сегодняшний день в экспертное сообщество входят более 300 экспертов — представителей свыше 60 городов России, а также четырех стран постсоветского пространства и двух стран дальнего зарубежья; более 26% сообщества составляют доктора наук, 50% — кандидаты наук.
Наиболее важные научные продукты сообщества (например, экспертный доклад «Финансово-экономический кризис (истоки, развитие, прогноз)», <http://www.rusrand.ru/text/Otchet_FEK. pdf>) доводятся до руководства страны и фактически дают возможность передачи ему мнения независимых от политических и субордина-
ционных обстоятельств научных кругов. Единственный критерий передаваемых материалов — их научная достоверность. Это, на са-
мом деле, пусть не очень большая, но реальная возможность граж-
данской самореализации для многих российских ученых, особенно из различных регионов страны.
Формирование единого экспертного сообщества является ша-
гом к созданию реально функционирующей фабрики мысли, кон-
центрирующей национальный интеллект и соединяющей его с дей-
ствующей властью.
Желающих принять участие в работе экспертного сообще-
ства приглашаем зарегистрироваться в качестве эксперта на сайте: www. rusrand.ru.
Сообщество строится по принципу «снежного кома». Вы можете порекомендовать в качестве экспертов известных Вам профессиона-
лов в различных областях знаний.
Любые вопросы можно уточнить по e-mail: expert@rusrand.ru.
Для заметок
Научное издание
Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футурологическая проекция
Материалы научного семинара
«Интеллектуальные основы государственного управления»
Выпуск № 2
Редактор Ю.Е. Мешков
Ответственный за выпуск О.А. Середкина
Художественное оформление С.Г. Абелина
Компьютерная верстка О.П. Максимовой
Наш адрес:
107078, Россия, г. Москва,
ул. Каланчевская, д. 15, подъезд 1, этаж 5
Тел./факс: (495) 981-57-03,
981-57-04, 981-57-09
E-mail: frpc@cea.ru
www.rusrand.ru
Сдано в набор 17.05.2010 г.
Подписано в печать 18.05.2010 г.
Формат 60х90 1
/
16
. Бумага офсетная № 1.
Гарнитура Minion. Печать офсетная. Отпечатано в ООО «Типография Парадиз»
Усл. печ. л. 11. Тираж 500 экз. Заказ №
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа