close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Фихте И.Г. - Сочинения в 2 томах (т.2) - 1993

код для вставкиСкачать
JOHANN GOTTLIEB F I C H T E WERKE II MITHRIL SANKT-PETERSBURG · МСМХСШ ИОГАНН ГОТЛИБ Ф И Х Т Е СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ МИФРИЛ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ · МСМХСШ Составление и примечания Владимира Волжского Фихте И. Г. Сочинения в двух томах. Т. II. / Сост. и примечания Владимира Волжского. — СПб.: Мифрил, 1993. — 798 с. Первая попытка издать на русском языке корпус избранных со­
чинений Иоганна Готлиба Фихте (1762-1814) — крупнейшего пред­
ставителя немецкой классической философии — была предпринята в 1916 году московским издательством "Путь", однако осуществлению замысла помешал октябрьский переворот 1917 года. Спустя пол­
века петербургское издательство "Мифрил" предпринимает вторую попытку. Первый том настоящего издания составили работы, написанные до 1800 года, в том числе: "О понятии наукоучения" (1794), "Основа общего наукоучения", "О достоинстве человека" (1795), "Ясное, как солнце, сообщение широкой публике о сущности новейшей филосо­
фии" (1800) и ряд других. Во второй том вошли "Несколько лекций о назначении учено­
го" (1794), "Назначение человека" (1800), "Замкнутое торговое госу­
дарство" (1800), "Основные черты современной эпохи" (1806), "Фак­
ты сознания" (1810), "Наукоучение в его общих чертах" (1810). ISBN 5-86457-004-4 (т. 2) ISBN 5-86457-002-8 © Владимир Волжский, составление, примечания, 1993 © А. Г. Наследников, оформление, 1993 (7) НАЗНАЧЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА (65) ЗАМКНУТОЕ ТОРГОВОЕ ГОСУДАРСТВО (225) ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ СОВРЕМЕННОЙ ЭПОХИ (359) (619) (771) (791) НЕСКОЛЬКО ЛЕКЦИЙ О НАЗНАЧЕНИИ УЧЕНОГО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ Эти лекции были прочитаны в минувшем летнем по­
лугодии значительному числу нашей учащейся молодежи. Они являются вступлением к целому, которое автор име­
ет в виду закончить и в свое время предложить публике. Внешний повод, который ничего не дает ни для правиль­
ной оценки, ни для правильного понимания этих страниц, побудил его напечатать отдельно эти первые пять лек­
ций и именно так, как он их читал, не изменив в них ни одного слова. Пусть это послужит для него оправдани­
ем некоторой небрежности в выражениях. При наличии других работ он не мог сразу же придать этим статьям той законченной формы, которая была бы ему желательна. Устному изложению помогает выразительность. Передел­
ка для опубликования противоречила побочной их цели. В этих лекциях встречается много суждений, которые понравятся не всем читателям. Но это не дает оснований упрекать автора, так как в своих исследованиях он не счи­
тался с тем, понравится ли что-нибудь или не понравится, но истинно ли оно, и он сказал как умел то, что по своему крайнему разумению считал истинным. Но кроме того рода читателей, у которых имеются основания относиться к сказанному отрицательно, могли бы быть еще другие, которые объявят это по меньшей ме­
ре ненужным, так как оно не может быть осуществлено и так как ему ничто не соответствует в действительном мире, каков он есть на самом деле. Следует даже опасать­
ся, что так будет судить большая часть в общем честных, 9 Иоганн Готлиб Фихте порядочных и трезвых людей. Ведь несмотря на то, что во все эпохи число тех, которые были способны подняться до идей, всегда было мало, все же, по причинам, о кото­
рых я могу свободно умолчать здесь, это число никогда не было меньшим, чем именно теперь. В то время как в том кругу, который очерчен вокруг нас обычным опытом, ду­
мают гораздо общее и судят правильнее, чем, может быть, когда-либо, большинство бывает сбито с толку и ослепле­
но, как только оно должно выйти хотя бы на одну пядь за его пределы. Если у них невозможно снова раздуть раз погашенную искру высшего гения, следует разрешить им спокойно оставаться в том кругу и сохранить полно­
стью свою ценность в нем и для него, поскольку они в нем полезды и незаменимы. Но если на этом основании они хотят снизить до своего уровня все, до чего они не мо­
гут подняться, если они например требуют, чтобы всякое печатное слово могло быть использовано, так же как по­
варенная книга или учебник арифметики или служебный регламент, и порочат все, что не может быть использовано таким образом, то они сами в большой степени неправы. Мы, остальные, пожалуй, знаем так же хорошо, как они, а может быть и лучше, что идеалы неосуществимы в действительном мире. Мы только утверждаем, что на основании этих идеалов действительность должна быть оценена и модифицирована теми, кто чувствует в себе си­
лу для этого. Если же они и в этом не могли бы убедиться, то они, будучи тем, что они есть, теряют при этом очень мало, а человечество при этом не теряет ничего. Благодаря этому становится единственно ясно, что только на них нельзя рассчитывать в плане облагоражива­
ния человечества. Последнее без сомнения будет продол­
жать свой путь, теми же пусть распоряжается снисходи­
тельная природа и посылает им во благовремении дождь и солнце, полезную пищу и невозмутимое движение соков и к тому же умные мысли. Иена, во время Михайловской ярмарки1 1794 г. 10 ЛЕКЦИЯ I О НАЗНАЧЕНИИ ЧЕЛОВЕКА В СЕБЕ (AN SICH) Цель лекций, которые я начинаю сегодня, вам отча­
сти известна. Я хотел бы ответить или скорее побудить вас, м. г., дать себе ответ на следующие вопросы: како­
во назначение ученого, каково его отношение как ко всему человечеству, так и к отдельным его сословиям (Stände), при помощи каких средств он может вернее всего достиг­
нуть своего возвышенного назначения. Ученый есть только постольку ученый, поскольку он противопоставлен другим людям, которые этим не явля­
ются; его понятие возникает посредством сравнения, уста­
новления отношения к обществу, под которым понимает­
ся не только государство, но и вообще всякая агрегация разумных людей, живущих в пространстве рядом друг с другом и благодаря этому вступающих во взаимоотноше­
ния. Назначение ученого, поскольку он им является, мы­
слимо поэтому только в обществе, и, следовательно, ответ на вопрос, каково назначение ученого, предполагает ответ на другой вопрос, именно: каково назначение человека в обществе. Ответ на этот вопрос предполагает ответ на еще бо­
лее высокий вопрос, именно: каково назначение человека в себе, т. е. человека, поскольку он мыслится только как 11 Иоганн Готплиб Фихте человек, только согласно понятию человека вообще, изо­
лированным и вне всякой связи, которая не содержится необходимым образом в его понятии. Сейчас я могу, конечно, сказать вам без доказатель­
ства то, что многим из вас без сомнения уже давно до­
казано, а другие чувствуют смутно, но все же не менее сильно, что вся философия, что все человеческое мыш­
ление и учение, что все ваши знания, что все то, что в частности я вам когда-либо смогу сообщить, — не имеет в виду никакой другой цели, как только ответ на поста­
вленные вопросы и в особенности на последний, высший: каково назначение человека вообще и какими средствами он может вернее всего его достигнуть. Вся философия, и именно основательная и исчерпывающая философия, пред­
полагается во всяком случае не для обоснования возмож­
ности чувства (Gefühl) этого назначения, но, конечно, для отчетливого, ясного и полного его распознавания. Это на­
значение человека в себе есть одновременно предмет моей сегодняшней лекции. Вы видите, м. г., что то, что я имею об этом сказать, в этот час я не могу полностью вывести из оснований (Gründe) без того, чтобы мне не пришлось в этот час изложить всей философии. Но я могу это по­
строить на вашем чувстве. Одновременно вы видите, что вопрос, на который я хочу дать ответ в моих публичных лекциях, каково назначение ученого, или — что то же са­
мое, как выяснится в свое время, — назначение высшего, самого истинного человека, есть последняя задача для вся­
кого философского исследования, подобно тому как первой его задачей является вопрос, каково назначение человека вообще, ответ на который я предполагаю обосновать в мо­
их частных лекциях, сегодня же только кратко наметить. Я перехожу теперь к ответу на заданный вопрос. Что представляло бы собой собственно духовное в че­
ловеке, чистое Я (Ich) просто в себе, изолированное и вне всякого отношения к чему-нибудь вне его — на этот во­
прос не может быть ответа, и, точнее говоря, он содержит противоречие с самим собой. Хотя неправда, что чистое 12 Несколько лекций о назначении ученого Я есть продукт не-Я — так я называю все, что мыслится как находящееся вне Я, что отличается от Я и ему про­
тивополагается, — что чистое Я, говорю я, продукт не-Я (подобное положение выражало бы трансцендентальный материализм, который полностью противоречит разуму), но действительно истинно и в свое время будет точно по­
казано, что Я никогда не осознает самого себя и не может осознать иначе, как в своих эмпирических определениях, и что эти эмпирические определения непременно предпола­
гают нечто вне Я. Уже тело человека, которое он называ­
ет своим телом, есть нечто вне Я. Вне этого соединения он не был бы даже человеком, но чем-то для нас просто немы­
слимым, если возможно нечто такое, что не является даже мыслимой вещью, еще назвать чем-то. Рассматривать че­
ловека в себе и изолированно не значит, следовательно, ни здесь, ни где-либо рассматривать его просто как чистое Я без всякого отношения к чему-нибудь вне его чистого Я, а только мыслить его вне всякого отношения к себе подоб­
ным разумным существам. И если он так мыслится, то каково его назначение? Что присуще ему как человеку согласно его понятию того, что среди известных нам существ нечеловеку не присуще, чем отличается он от всего того, что мы среди известных нам существ (Wesen) не называем человеком? Я должен исходить из чего-либо положительного, а так как я не могу исходить здесь из абсолютного положитель­
ного положения (Satz): Я есмь, то я должен установить как гипотезу положение, неуничтожимо заложенное в чув­
стве человека, являющееся результатом всей философии, которое может быть строго доказано и которое я строго докажу в моих частных лекциях, — положение: поскольку очевидно, что человек имеет разум, постольку он является своей собственной целью, т. е. он существует не потому, что должно существовать нечто другое, а просто потому, что он должен существовать: его открытое (blosses) бы­
тие (Sein) есть последняя цель его бытия, или, что то же самое значит, без противоречия нельзя спрашивать ни о 13 Иоганн Готплиб Фихте какой цели его бытия. Он есть, потому что он есть. Эта характеристика абсолютного бытия, бытия ради самого себя, есть его характеристика или его назначение постоль­
ку, поскольку он рассматривается просто и исключитель­
но как разумное существо (Vernünftiges Wesen). Но человеку присуще не только абсолютное бытие, бы­
тие просто; ему присущи еще особые определения этого бытия; он не только есть, но он есть также нечто; он не только: я есмь, но он также и прибавляет: я это или то. Постольку, поскольку он есть вообще, он разумное су­
щество; постольку, поскольку он есть что-то, что же он такое? На этот вопрос мы должны ответить. То, что он есть, он есть прежде всего не потому, что он есть, но потому, что есть нечто вне его. Эмпирическое самосознание, т. е. сознание какого-нибудь назначения в нас, невозможно иначе, как только при предположении не­
которого не-Я (Nicht-Ich), как мы уже сказали выше и в свое время докажем. Это не-Я должно влиять на свою страдательную (leidende) способность, которую мы назы­
ваем чувственностью (Sinnlichkeit). Итак, постольку, по­
скольку человек есть нечто, он есть чувственное существо. Но он согласно сказанному выше одновременно разумное существо, и его разум не должен уничтожаться его чув­
ственностью, они оба должны существовать рядом друг с другом. В этом сочетании вышеназванное положение — человек есть, потому что он есть — превращается в следу­
ющее: человек долоюен быть тем, что он есть, просто потому, что он есть, т. е. все, что он есть, должно быть отнесено к его чистому Я, к его голой яйности (Ichheit); все, что он есть, он должен быть просто потому, что он есть Я; а чем он не может быть, потому что он есть Я, тем он вообще не должен быть. Эта до сих пор еще неясная формула сейчас разъяснится. Чистое Я может быть представлено только отрица­
тельно как противоположность не-Я, характерным при­
знаком которого является многообразие, следовательно, как полная абсолютная одинаковость; оно всегда одно и и Несколько лекций о назначении ученого то же и никогда не бывает другим. Следовательно, ука­
занная формула может быть выражена еще так: человек всегда должен быть согласен с самим собой; он не должен себе никогда противоречить. Именно чистое Я никогда не может находиться в противоречии с самим собой, так как в нем нет никакого различия, но оно всегда одно и то же; эмпирическое же, определенное и определяемое внешними вещами Я может себе противоречить, и всякий раз как оно себе противоречит — это верный признак того, что оно определено не по форме чистого Я, не посредством самого себя, но посредством внешних вещей. И вот этого быть не должно, ибо сам человек есть цель — он должен сам опре­
делять себя и никогда не позволять определять себя по­
средством чего-нибудь постороннего; он должен быть тем, что он есть, так как он хочет этим быть и должен хотеть. Эмпирическое Я должно быть настроено так, как оно мог­
ло бы вечно быть настроено. Поэтому, касаясь этого во­
проса только мимоходом и прибавляя это для разъяснения, я выразил бы основоположение учения о нравственности в следующей формуле: поступай так, чтобы максиму твоей воли ты мог бы мыслить как вечный закон для себя. Последнее определение всех конечных разумных су­
ществ есть поэтому абсолютное единство, постоянное то­
ждество, полное согласие с самим собой. Это абсолютное тождество есть форма чистого Я и его единственно истин­
ная форма; или, лучше сказать, на основании мыслимо-
сти тождества познается выражение той формы. Чистой же форме Я соответствует то определение, которое может мыслиться как вечно сохраняющееся. Не следует пони­
мать это только половинчато и односторонне. Не только воля должна быть постоянно в согласии сама с собой — об этом говорится только в учении о нравственности, — но все силы человека, которые в себе представляют одну си­
лу и отличаются только в применении своем к различным предметам, все они должны быть приведены к полному тождеству и согласоваться друг с другом. 15 Иоганн Готлиб Фихте Но эмпирические определения нашего Я зависят, по крайней мере в большей части своей, не от нас самих, но от чего-то вне нас. Правда, воля абсолютно свобод­
на в своем кругу, т. е. в сфере предметов, к которым она может относиться, после того как они стали известны че­
ловеку, как это в свое время будет строго доказано. Но чувство и представление (Vorstellung), его предполагаю­
щее, не свободны, а зависят от вещей вне Я, особенность которых вовсе не тождество (Identität), а многообразие (Mannigfaltigkeit). Если Я тем не менее в этом отноше­
нии должно постоянно быть в согласии с самим собой, оно должно стремиться воздействовать непосредственно на самые вещи, от которых зависят чувство и предста­
вление человека; человек должен стремиться модифициро­
вать их и привести их в согласие с чистой формой своего Я, чтобы и их представление согласовалось с этой формой, поскольку оно зависит от их свойств. Однако эта модифи­
кация вещей, какими они должны быть согласно нашим необходимым понятиям о них, возможна не только благо­
даря голой воле, но для этого необходим еще известный на­
вык, который приобретается и повышается упражнением. Кроме того, что еще важнее, само наше эмпирически определяемое Я принимает благодаря беспрепятственно­
му влиянию на него вещей, которому мы непосредственно подвергаемся, пока наш разум еще не проснулся, — из­
вестные извилины, которые ни в коем случае не могут со­
гласоваться с формой нашего чистого Я, так как они про­
исходят от вещей вне нас. Для того чтобы уничтожить их и вернуть себе первоначальный чистый образ, для этого равным образом недостаточна одна голая воля, но мы ну­
ждаемся для этого также в том навыке (Geschicklichkeit), который приобретается и повышается упражнением. Приобретение этого навыка отчасти для подавления и уничтожения наших собственных, возникших до пробу­
ждения разума и чувства в нашей самодеятельности, по­
рочных наклонностей, отчасти для модификации вещей вне нас и изменения их согласно нашим понятиям; при-
16 Несколько лекций о назначении ученого обретение этого навыка, говорю я, называется культурой и так же называется приобретенная определенная степень этого навыка. Культура различается только по степеням, но она способна проявлять себя в бесконечном множестве степеней. Она — последнее и высшее средство для конеч­
ной цели человека — полного согласия с самим собой, если человек рассматривается как разумно-чувственное суще­
ство; она сама есть конечная цель, когда он рассматри­
вается только как чувственное существо. Чувственность должна культивироваться: это самое высокое и последнее, что с ней можно сделать. Окончательный вывод из всего сказанного следующий: последняя и высшая цель человека — полное согласие (Übereinstimmung) человека с самим собой и, — чтобы он мог находиться в согласии с самим собой, — согласова­
ние всех вещей вне его с его необходимыми практически­
ми понятиями о них, понятиями, определяющими, каки­
ми они должны быть. Это согласие вообще есть то, что Кант называет высшим благом (das höchste Gut), если воспользоваться терминологией критической философии; это высшее благо в себе, как явствует из сказанного, во­
все не имеет двух частей, но совершенно просто; оно есть полное согласие разумного существа с самим собой. В отношении разумного существа, зависимого от вещей вне его, оно может быть рассматриваемо как двоякое: как со­
гласие воли с идеей вечно значащей воли, или нравствен­
ная доброта (sittliche Güte), и как согласование вещей вне нас с нашей волей (разумеется, с нашей разумной волей), или блаженство (Glückseligkeit). Следовательно (чтобы кстати напомнить), совершенно неверно, что человек бла­
годаря жажде блаженства предназначен для нравственной доброты, но скорее само понятие блаженства и жажда его возникают только из нравственной природы людей. Не то хорошо, что делает блаженным, но только то дела­
ет блаженным, что хорошо. Без нравственности невоз­
можно блаженство. Правда, приятные чувства возможны Π Иоганн Готлиб Фихте без нее и даже в борьбе с ней, но в свое время мы увидим, почему они не блаженство, часто даже противоречат ему. Подчинить себе все неразумное, овладеть им свободно и согласно своему собственному закону — последняя ко­
нечная цель человека; эта конечная цель совершенно недо­
стижима и должна оставаться вечно недостижимой, если только человек не должен перестать быть человеком, что­
бы стать богом. В понятии человека заложено, что его последняя цель должна быть недостижимой, а его путь к ней бесконечным. Следовательно, назначение человека состоит не в том, чтобы достигнуть этой цели. Но он может и должен все более и более приближаться к этой цели; и поэтому приближение до бесконечности к этой цели — его истинное назначение как человека, т. е. как разумного, но конечного, как чувственного, но свободного существа. Если полное согласие с самим собой называ­
ют совершенством в высшем значении слова, как его во всяком случае можнлжназвать, то совершенство — выс­
шая недостижимая цель человека; усовершенствование до бесконечности есть его назначение. Он существует, что­
бы постоянно становиться нравственно лучше и улучшать все вокруг себя в чувственном смысле (sinnlich), а если он рассматривается в обществе, то и в нравственном, и са­
мому становиться благодаря этому все более блаженным. Таково назначение человека, поскольку он рассматри­
вается изолированно, т. е. вне отношения к разумным су­
ществам, ему подобным. Мы не изолированы, и хотя я не могу сегодня приняться за рассмотрение общей связи разумных существ между собой, но я должен все-таки бро­
сить взгляд на ту связь, в которую я вступаю сегодня с вами, м. г. То высокое назначение, на которое я сегодня вкратце вам указал, есть то, что я должен у многих подаю­
щих надежды молодых людей превратить в ясное убежде­
ние, которое я хотел бы сделать для вас непреложнейшей целью и постоянным руководством всей вашей жизни, — у молодых людей, предназначенных в свою очередь когда-
нибудь оказать сильнейшее воздействие на человечество 18 Несколько лекций о назначении ученого в более узком или более широком кругу учением или дей­
ствием или тем и другим, распространять дальше обра­
зование, ими самими полученное, и, повсюду благотворно влияя, поднять на высшую ступень культуры наш общий братский род — в молодых людях, работая над развити­
ем которых, я, весьма вероятно, работаю над развитием еще не родившихся миллионов людей. Если некоторые из вас доброжелательно предполагают, что я еще чувствую достоинство этого своего особого назначения, что я, раз­
мышляя и уча, поставлю себе высшей целью оказывать содействие культуре и повышению гуманности в вас, м. г., и во всех, с кем вы когда-либо будете иметь общую точку соприкосновения, и что я считаю никчемными всю филосо­
фию и всю науку, не стремящиеся к этой цели, — если вы так судите обо мне, то вы судите (я, быть может, могу это сказать) совершенно правильно о моей воле. Степень, в какой мои силы отвечают этому желанию, не совсем зави­
сит от меня самого; это зависит отчасти от обстоятельств, не находящихся в нашей власти. Это зависит отчасти и от вас, м. г., от вашего внимания, о котором я прошу, от вашего личного прилежания, на которое я рассчитываю с полным радостным доверием, от вашего доверия ко мне, на которое я полагаюсь и которое я постараюсь укрепить действием. ЛЕКЦИЯ II О НАЗНАЧЕНИИ ЧЕЛОВЕКА В ОБЩЕСТВЕ Имеется масса вопросов, на которые философия долж­
на ответить, прежде чем она может стать наукой и на-
укоучением (Wissenschaftslehre), вопросов, которые поза­
быты решившими все проблемы догматиками и которые скептик осмеливается наметить только с опасностью быть обвиненным в неразумии или злобе или в обоих сразу. Поскольку я не хочу быть поверхностным и относить­
ся несерьезно к делу, о котором, полагаю, я знаю кое-что 19 Иоганн Готлиб Фихте достаточно основательно, поскольку я не хочу скрыть и тайком обойти трудности, которые я хорошо вижу, мой удел, говорю я, затронуть в этих публичных лекциях мно­
гие из этих почти незатронутых вопросов, не имея все же возможности их полностью исчерпать, несмотря на опас­
ность быть неправильно понятым и неправильно истолко­
ванным, дать только намеки для дальнейшего размышле­
ния, только указания к дальнейшему изучению, в то время как я скорее хотел бы основательно исчерпать вопрос. Если бы я предполагал, что среди вас, м. г., много по­
пуляризирующих философов, очень легко решающих все трудности без всякого усилия, без всякого размышления, исключительно при помощи человеческого рассудка, ко­
торый они называют здравым, то я взошел бы на эту ка­
федру не без робости2. К числу этих вопросов принадлежат в особенности сле­
дующие два, без ответа &а которые между прочим не бы­
ло бы возможно такзде основательное естественное право: во-первых, по какому^раву называет человек известную часть телесного мира своим телом, каким образом он при­
ходит к тому, что рассматривает это свое тело как при­
надлежащее своему Я, тогда как оно ему прямо противо­
положно, и, во-вторых, каким образом человек приходит к тому, что принимает и признает кроме себя разумные существа, себе подобные, тогда как подобные существа в его чистом самосознании непосредственно совершенно не даны? Я сегодня должен установить назначение человека в обществе, и решение этой задачи предполагает ответ на последний вопрос. Обществом я называю отношение ра­
зумных существ друг к другу. Понятие общества невоз­
можно без предположения, что действительно кроме нас имеются разумные существа, и без характерных призна­
ков, при помощи коих мы можем их отличить от всех дру­
гих существ, которые не разумны и потому к обществу не принадлежат. Каким образом мы приходим к этому 20 Несколько лекций о назначении ученого предположению и каковы эти признаки? Это вопрос, на который я должен прежде всего ответить. "И то и другое — как существование вне нас разумных существ, подобных нам, так и признаки, отличающие эти существа от существ, лишенных разума, — мы почерп­
нули из опыта", — так могли бы, конечно, ответить те, которые еще не привыкли к строгому философскому ис­
следованию; но такой ответ был бы неосновательным и неудовлетворительным, он не был бы совершенно ответом на наш вопрос, но относился бы к совершенно другому. Опыт, на который они могли бы сослаться, имели и эгои­
сты, которые поэтому все еще недостаточно основательно опровергнуты. Опыт учит нам только тому, что пред-
ставление о разумных существах вне нас содержится в нашем эмпирическом сознании (empirisches Bewusstsein), и по этому поводу нет спора, и ни один эгоист не отри­
цал этого. Вопрос заключается^» том, отвечает ли этому представлению что-нибудь вне его] Шеются ли кроме нас разумные существа, независимо от нашего представления, и хотя бы мы себе этого не представляли, — и об этом нам ничего не может сказать опыт (Erfahrung), поскольку он есть опыт, т. е. система наших представлений. Опыт может в лучшем случае показать, что даны дей­
ствия, похожие на действия разумных причин; но никогда он не может показать, что их причины действительно су­
ществуют как разумные существа в себе, так как суще­
ство в себе не есть предмет опыта. Мы сами впервые вносим подобные существа в опыт, это мы объясняем известный опыт существования разум­
ных существ вне нас. Но по какому праву объясняем мы так? Это право должно быть до его применения точнее до­
казано, потому что на этом основывается его значимость и она не может быть основана на одном только фактическом применении; и таким образом мы не подвинулись бы ни на один шаг вперед и стояли бы как раз по-прежнему перед вопросом, поставленным нами выше, каким образом мы 21 Иоганн Готлиб Фихте приходим к тому, что принимаем и признаем разумные существа вне нас? Теоретическая область философии бесспорно исчерпа­
на основательными исследованиями критиков3; все вопро­
сы, до сих пор оставшиеся без ответа, должны полу­
чить ответ на основании практических принципов (замечу здесь в порядке лишь исторического указания). Мы долж­
ны попробовать, можем ли мы на поставленный вопрос действительно ответить на основании подобных принци­
пов. Высшее стремление в человеке согласно последней на­
шей лекции есть стремление к тождеству, к полному со­
гласию с самим собой и, чтобы он мог постоянно нахо­
диться в согласии с самим собой, к согласованию всего того, что находится вне его, с его необходимыми о том понятиями. Его понятиям не только не должно ничто противоречить (widersprechen), так чтобы для него во­
обще было безразлично существование или несуществова­
ние соответствующего им объекта, но должно быть также действительно дано нечто им соответствующее. Для всех понятий, лежащих в его Я, должно быть дано в не-Я соот­
ветствующее выражение, противообраз. Так определено его стремление. В человеке дано также понятие разума и соответству­
ющего разуму действия и мышления, и он непременно хо­
чет реализовать это понятие не только в себе, но и желает видеть его реализованным также и вне себя. В его потреб­
ности входит, чтобы разумные существа, ему подобные, были даны вне его. Он не может создать подобных существ; но он кладет их понятие в основу своего наблюдения над не-Я и ожи­
дает, что найдет нечто соответствующее этому понятию. Первое, только отрицательное свойство разумности, тот­
час же заявляющее о себе, есть действие согласно поня­
тиям, деятельность согласно целям. То, что носит харак­
тер целесообразности, может иметь разумного виновника (Urheber), то, к чему совершенно неприменимо понятие 22 Несколько лекций о назначении ученого целесообразности, конечно, не имеет разумного виновни­
ка. Но этот признак имеет двойное значение. Согласо­
ванность многообразия, приводящая его в единство есть характерная черта целесообразности; но имеется несколь­
ко родов этой согласованности, которые могут быть объ­
яснены на основании голых законов природы, как раз не механических, а именно органических; следовательно, мы нуждаемся еще в признаке, чтобы определенно от извест­
ного опыта заключить к разумной его причине. Природа (Natur) действует также там, где она действует целесо­
образно, по необходимым законам; разум всегда действу­
ет свободно. Следовательно, согласованность многообра­
зия воедино, достигнутая посредством свободы, была бы самой верной и непреложной характерной чертой разум­
ности в явлении. Спрашивается только, каким образом следует отличать действие, данное в опыте посредством необходимости, от действия, раадшм образом данного в опыте посредством свободы. Я совершенно не могу вообще непосредственно созна­
вать свободы вне меня; я даже не могу сознавать свободы во мне или моей собственной свободы, так как свобода в себе есть последнее основание для объяснения всякого со­
знания и не может поэтому никогда принадлежать к обла­
сти сознания. Но я могу сознавать то, что при известном определении моего эмпирического Я посредством моей во­
ли я не сознаю иной причины, как только эту самую во­
лю; и это несознавание причины можно было бы, конечно, также назвать сознанием свободы, если только предвари­
тельно сделать необходимые разъяснения, и мы здесь так и будем это называть. В этом смысле можно сознавать посредством свободы свой собственный поступок. Если же посредством нашего свободного поступка, со­
знаваемого нами в указанном смысле, так изменяется спо­
соб действия субстанции, данной нам в явлении, что этот способ действия не может быть более объяснен на основа­
нии закона, которому он перед тем подчинялся, но только на основании того закона, который мы положили в осно-
23 Иоганн Готлиб Фихте ву нашего свободного поступка и который противополо­
жен вышеупомянутому закону, то такое измененное опре­
деление мы не можем объяснить иначе, как посредством предположения, что причина того действия равным обра­
зом разумна и свободна. Отсюда возникает, пользуясь кантовской терминологией, взаимодействие по поняти­
ям (Wechselwirkung nach Begriffen), целесообразная общ­
ность (Gemeinschaft), и она-то есть то, что я называю об­
ществом. Понятие общества теперь полностью определено. К основным стремлениям человека относится желание принять кроме себя разумные существа, ему подобные; их он может принять только при том условии, что вступает с ними в сообщество в выше определенном значении слова. Общественное стремление относится поэтому к основным стремлениям человека. Человек предназначен для жизни в обществе; он должен4 жить в обществе; он не полный законченный человек и противоречит самому себе, если он живет изолированно. Вы видите, м. г., как важно общество вообще не сме­
шивать с особым эмпирически обусловленным родом об­
щества, называемым государством. Жизнь в государстве не принадлежит к абсолютным целям человека, что бы ни говорил об этом один очень большой человек5, но она есть средство, имеющее место лишь при определенных усло­
виях, для основания совершенного общества. Государ­
ство, как и все человеческие установления, являющиеся голым средством, стремится к своему собственному уни­
чтожению: цель всякого правительства — сделать пра­
вительство излишним. Конечно, сейчас еще совершенно· не время для этого, — и я не знаю, сколько до тех пор пройдет мириад лет или мириад мириад лет, и здесь речь идет совершенно не о применении в жизни, но об испра­
влении умозрительного положения, — сейчас не время, но несомненно, что на a priori6 предначертанном пути рода человеческого имеется такой пункт, когда станут излиш­
ними все государственные образования. Это то время, ко-
24 Несколько лекций о назначении ученого гда вместо силы или хитрости повсюду будет признан как высший судья один только разум. Будет пргхзнаи, говорю я, потому что еще и тогда люди будут заблуждаться и в заблуждении оскорблять своих ближних, но все они будут обязаны иметь добрую волю дать себя убедить в своем за­
блуждении и, как только они в этом убедятся, отказаться от него и возместить убытки. До тех пор пока не наступит это время, мы в общем даже не настоящие люди. В соответствии со сказанным взаимодействие посред­
ством свободы (Wechselwirkung durch Freiheit) — поло­
жительный признак общества. Последнее — самоцель, и в соответствии с этим действия совершаются только и про­
сто ради того, чтобы они совершались. Но утверждени­
ем, что общество есть своя собственная цель, совершенно не отрицается, что способ воздействия может иметь еще особый закон, который ставит для воздействия еще более определенную цель. Основное стремление было найти*разумные существа, подобные нам, или людей. Понятие человека — идеальное понятие, так как цель человека, поскольку она есть цель, недостижима. Каждый индивидуум имеет свой особый идеал человека вообще; эти идеалы хотя и не различны в смысле содержания, но все-таки отличаются по степеням; каждый оценивает согласно собственному идеалу того, ко­
го он признает за человека. Каждый желает в силу этого основного стремления найти у всякого другого сходство с этим идеалом; он испытывает, он наблюдает его всячески, и если он находит его ниже идеала, то он старается его поднять до него. В этой борьбе духов с духами побеждает всегда высший и лучший человек; таким образом благода­
ря обществу возникает усовершенствование рода, и тем самым мы также одновременно нашли и назначение всего общества как такового. Если кажется, что высший и луч­
ший человек как будто не имеет влияния на более низкого и неразвитого, то нас обманывает при этом отчасти наше суждение, так как часто мы ожидаем плода немедленно Же, прежде чем семя сможет прорасти и развиться, от-
25 Иоганн Готлиб Фихте части это происходит потому, что лучший, может быть, стоит на слишком много ступеней выше, чем неразвитый, что они имеют слишком мало общих точек соприкоснове­
ния друг с другом, слишком мало могут воздействовать один на другого — обстоятельство, которое задерживает культуру невероятным образом, и средство против него мы в свое время укажем. Но в общем, конечно, побеждает лучший — успокоительное утешение для других людей и истины, когда он наблюдает за открытой войной света с тьмой. Свет, конечно, побеждает в конце концов; разуме­
ется, нельзя определить времени, но это есть уже залог по­
беды, и близкой победы, когда тьма вынуждена вступить в открытую борьбу. Она любит мрак, она уже проиграла, если она вынуждена выйти на свет. Итак, это результат всего нашего исследования — че­
ловек предназначен для общества; к тем навыкам, кото­
рые он должен усовершенствовать согласно своему назна­
чению, описанному віЭДИДшествующей лекции, относится также и общественность. Сколько бы это назначение для общества вообще ни вытекало из самой глубины и чистой природы человече­
ского существа, оно все-таки подчинено как голое стрем­
ление высшему закону постоянного согласия с самим собой или нравственному закону и должно быть посредством по­
следнего дальше определено и подведено под твердое пра­
вило; и как только мы найдем это правило, найдем мы и назначение человека в обществе, которое является целью нашего настоящего исследования и всех пока имевших ме­
сто размышлений. Сначала общественное стремление определяется этим законом абсолютного согласия отрицательно; оно не сме­
ет противоречить самому себе. Это стремление направле­
но на взаимодействие, взаимное влияние, взаимное дава­
ние (Geben) и получение (Nehmen), взаимное страдание и действие, а не на голую причинность и голую деятель­
ность, по отношению к которой другой должен был бы находиться только в страдательном состоянии. Стремле-
26 Несколько лекций о назначении ученого ние направлено к тому, чтобы найти свободные разумные существа вне нас и вступить с ними в общение; оно напра­
влено не на субординацию, как в телесном мире, но на ко-
ординацию. Если не хотят искомым разумным существам вне себя предоставить возможность быть свободными, то рассчитывают только на их теоретическую способность, но не на их свободную практическую разумность; не хотят вступить с ними в сообщество, но желают господствовать над ними как над более ловкими животными, и тогда ста­
вят свое общественное стремление в противоречие с са­
мим собой. Но что же я говорю: "ставят в противоречие с самим собой"? — его скорее не имеют совершенно — этого более высокого стремления; человечность в таком случае в нас еще не развилась в достаточной мере; мы са­
ми еще стоим на низшей ступени получеловечности или рабства. Мы еще сами не созрели до чувства нашей сво­
боды и самодеятельности, так как в противном случае мы непременно хотели бы видеть вокэдуі&себя подобные нам, т. е. свободные, существа. Мы рабы и хотим держать рабов. Руссо говорит: иной считает себя господином дру­
гих, будучи более рабом, чем они; он мог бы еще правиль­
нее сказать: всякий, считающий себя господином других, сам раб7. Если он и не всегда действительно является та­
ковым, то у него все же рабская душа, и перед первым попавшимся более сильным, который его поработит, он будет гнусно ползать. Только тот свободен, кто хочет все сделать вокруг себя свободным и действительно де­
лает свободным благодаря известному влиянию, причину которого не всегда замечали. Под его взором мы дышим свободнее, мы чувствуем себя ничем не придавленными, не задержанными, не стиснутыми, мы чувствуем необы­
чайную охоту быть всем и делать все, чего не запрещает уважение к самим себе. Человек может пользоваться неразумными вещами как средствами для своих целей, но не разумными существа­
ми; он не смеет даже пользоваться ими как средством для их собственных целей; он не смеет на них действовать как 27 Иоганн Готлиб Фихте на мертвую материю или на животное, чтобы только при помощи их достигнуть своей цели, не считаясь с их свобо­
дой. Он не смеет сделать добродетельным, или мудрым, или счастливым ни одно разумное существо против его воли. Не говоря уже о том, что это усилие было бы тщет­
ным и что никто не может стать добродетельным, или му­
дрым, или счастливым иначе, как только благодаря своей собственной работе и усилиям, не говоря, следовательно, о том, что это не в силах человека, он даже не должен это­
го хотеть, хотя бы он это мог или считал, что может, — потому что это несправедливо, и тем самым он попадает в противоречие с самим собой. Посредством закона полного формального согласия с самим собой общественное стремление определяется так­
же положительно, и таким образом мы получаем на­
стоящее определение человека в обществе. Все инди­
видуумы, принадлежащие к человеческому роду, отлич­
ны друг от друга; іелЬко в одном они вполне сходятся: это их последняя цедь — совершенство. Совершенство (Vollkommenheit) определено только одним образом: оно вполне равно самому себе. Если бы все люди могли стать-
совершенными, если бы они могли достигнуть своей выс­
шей и последней цели, то они были бы совершенно равны между собой, они были бы чем-то единым, единственным субъектом. Теперь же каждый в обществе стремится сде­
лать другого более совершенным, по крайней мере по сво­
им понятиям, поднять его до своего идеала, который он имеет о человеке. Следовательно, последняя высшая цель общества — полное согласие и единодушие со всеми воз­
можными его членами. Но так как достижение этой це­
ли, достижение назначения человека вообще предполагает достижение абсолютного совершенства, то это точно так же недостижимо, как и то недостижимо, пока человек не перестанет быть человеком и не станет богом. Полное со­
гласие со всеми индивидуумами есть, следовательно, хотя и последняя цель, но не назначение человека в обществе. 28 Несколько лекций о назначении ученого Но приближаться и приближаться к этой цели до бес­
конечности — это он может и это он должен. Это при­
ближение к полному согласию и единодушию со всеми индивидуумами мы можем назвать объединением. Сле­
довательно, объединение, которое должно становиться по сплоченности все более крепким, по объему все более об­
ширным, есть истинное назначение человека в обществе; но так как все люди согласны и могут быть согласны­
ми только относительно своего последнего назначения, это объединение возможно только благодаря совершенствова­
нию (Vervollkommnung). Поэтому мы с таким же осно­
ванием можем сказать: общее совершенствование, совер­
шенствование самого себя посредством свободно использо­
ванного влияния на нас других и совершенствование дру­
гих путем обратного воздействия на них как на свободных существ — вот наше назначение в обществе. Чтобы достигнуть этого назначения и постоянно до­
стигать его все больше, для этойОДЗйи мы нуждаемся в способности, которая приобретаете* Ίι повышается толь­
ко посредством культуры, и именно в способност» двоя­
кого рода: способности давать или действовать на дру­
гих как на свободных существ и восприимчивости, или способности брать или извлекать наибольшую выгоду из воздействия других на нас. Об обеих мы будем говорить в свое время особо. В особенности надо стремиться со­
хранить для себя последнюю также и при наличии высо­
кой степени первой способности; в противном случае чело­
век останавливается и благодаря этому идет назад. Редко кто-нибудь бывает таким совершенным, что он не мог бы развиться благодаря всякому другому в каком-нибудь от­
ношении, которое, быть может, кажется ему неважным или им не замечено. Я знаю мало более возвышенных идей, м. г., чем идея этого всеобщего воздействия всего человеческого рода на самого себя, этой непрекращающейся жизни и стремле­
ния, этого усердного соревнования в давании и получении (самое благородное, что может выпасть на долю челове-
29 Иоганн Готлиб Фихте ка), этого всеобщего сцепления друг с другом бесконечного числа колес, общий двигатель которых — свобода, и пре­
красной гармонии, возникающей из этого. Кто бы ты ни был — так может сказать всякий — ты, имеющий только образ человека, ты все-таки член этой великой общины; через какое бы бесконечное число членов ни передавалось воздействие, я все же в силу этого влияю на тебя, и ты в силу этого все же влияешь на меня. Никто из тех, кто только носит на челе своем печать разума, как бы груб ни был ее оттиск, не существует для меня попусту. Но я не знаю тебя и ты не знаешь меня, и как верно то, что мы имеем общее призвание быть добрыми и становиться все лучше, так же несомненно — и пусть пройдут миллионы и биллионы лет, что значит время! — также несомненно придет когда-нибудь время, когда я увлеку с собой и те­
бя в круг моей деятельности, когда я и тебе буду полезен и смогу принимать от теСя благодеяния, когда также и к твоему сердцу будвэ^цривязано мое чудесными узами взаимного давания и црлучения. ЛБКЦИЯ III Назначение человека в себе, как и назначение челове­
ка в обществе, выяснено. Ученый только постольку уче­
ный, поскольку он рассматривается в обществе. Поэтому мы могли бы перейти к исследованию того, каково в осо­
бенности назначение человека в обществе. Но ученый не только член в обществе, он одновременно и член особого сословия в нем. По крайней мере говорят о сословии уче­
ных — насколько это правильно или неправильно, будет видно в свое время. Наше главное исследование, исследование о назначе­
нии ученого, предполагает поэтому кроме двух уже закон­
ченных еще третье исследование очень важного вопроса: 30 Несколько лекций о назначении ученого откуда происходит различие сословий у людей, или же, отчего возникло неравенство среди людей. Уже без предварительного исследования в самом слове сословие (Stand) слышится, что оно обозначает нечто, не случайно без нашего содействия возникшее, а нечто уста­
новленное и устроенное посредством свободного выбора, согласно понятию цели. За неравенство, возникшее слу­
чайно, без нашего содействия, физическое неравенство, пусть отвечает природа; неравенство сословий кажется моральным неравенством; по поводу него возникает по­
этому совершенно естественно вопрос: по какому праву существуют различные сословия? Очень часто пытались ответить на этот вопрос; ис­
ходили из основоположений опыта, рапсодически перечи­
сляли в том порядке, в каком они попадались под руки, некоторые цели, которых можно достигнуть благодаря та­
кому различию, некоторые выгоды, которые могут быть извлечены благодаря этому, но f аХШ образом скорее от­
вечали на всякий другой вопрос, чем на заданный. Выгода известного установления для того или для другого не до­
казывает его закономерности (Rechtmässigkeit), и задан был совершенно не исторический, а моральный вопрос о том, какую же цель преследовали этим установлением, — было ли допустимо вводить такое установление, какова бы ни была его цель. На вопрос должен был быть дан ответ на основании чистых и именно практических принципов разума, и, насколько мне известно, даже не было сдела­
но попытки дать такой ответ. Я должен предпослать ему несколько общих положений из наукоучения. Все законы разума обоснованы в сущности нашего ду­
ха (Geistes), но они доходят до эмпирического сознания только благодаря опыту, к которому они применяются, и чем чаще наступает случай их применения, тем теснее они сплетаются с этим сознанием. Так обстоит дело со всеми законами разума; так обстоит дело в частности с прак­
тическими, которые имеют в виду не одно голое сужде­
ние как теоретическое, но и действенность (Wirksamkeit) SI Иоганн Готлиб Фихте вне нас и заявляют о себе сознанию в образе стремлений (Triebe). Основа всех наших стремлений лежит в нашей сущности, но и не больше как основа. Каждое стремление должно быть пробуждено опытом, если оно должно дойти до сознания, и должно быть развито при помощи частого опыта подобного рода, если оно должно стать наклонно­
стью (Neigung) и его удовлетворение — потребностью (Bedürfnis). Но опыт не зависит от нас самих, следова­
тельно, от нас не зависит также пробуждение и развитие наших стремлений вообще. Независимое не-Я как основание опыта, или природа, многообразно; ни одна часть ее не равна вполне другой, это положение утвердилось и в кантовской философии и может быть именно в ней точно доказано; отсюда следует, что она действует на человеческий дух очень различно и нигде одинаковым образом не развивает его способностей и задатков. Благодаря этому различному образу действий природы определяются индивидуумы и то, что называют их частной, эмпирической, индивидуальной природой, и в этом смысле мы можем сказать: ни один индивидуум не равен вполне другому в отношении его пробудивших­
ся и развившихся способностей. Отсюда возникает физи­
ческое неравенство, которому мы не только ровно ничем не способствовали, но и уничтожить которое при помощи нашей свободы мы не могли; ведь прежде чем мы сможем противостоять при помощи свободы влиянию природы на нас, мы должны были бы дойти до сознания и до приме­
нения этой свободы, мы же не можем иначе достигнуть этого, как при помощи того пробуждения и развития на­
ших стремлений, которое от нас самих не зависит. Но высший закон человечества и всех разумных су­
ществ, закон полного согласия с самим собой, закон аб­
солютного тождества, поскольку он путем применения к природе становится положительным и материальным, требует, чтобы в индивидууме все задатки (Anlagen) бы­
ли развиты однообразно, все способности проявлялись бы с возможно большим совершенством — требование, пред-
32 Несколько лекций о назначении ученого jjeT которого не может быть реализован одним только за­
коном, потому что, согласно сказанному, исполнение его зависит не от одного только закона, не от нашей тем са­
мым конечно определяемой воли, но от свободного дей­
ствия природы. Если отнести этот закон к обществу, если предпо­
ложить, что существует много разумных существ, то в требовании, чтобы в каждом были однообразно развиты все его задатки, должно заключаться требование, чтобы все различные разумные существа были бы также одно­
образно развиты и в отношении друг друга. Если за­
датки всех в себе равны, как это есть на самом деле, по­
тому что они основываются на одном чистом разуме, — они должны быть развиты у всех одинаковым образом, что является содержанием указанного требования; таким образом результат одинакового развития одинаковых за­
датков должен быть всюду равен себе; и здесь мы прихо­
дим другим путем к установленной в прошлой лекции по­
следней цели всякого общества: полному равенству всех его членов. Голый закон, как было иным путем показано в про­
шлой лекции, так же не может реализовать предмета этого требования, как и предмета вышеприведенного, на кото­
ром он основывается. Но свобода воли должна и может стремиться все более приблизиться к этой цели. И здесь проявляется действенность общественного стремления, направленного к одинаковой цели, которое становится средством для требуемого приближения к бесконечности. Общественное стремление, или стрем­
ление быть во взаимодействии со свободными разум­
ными существами как таковыми, включает в себя два следующих стремления: стремление к передаче знаний (Mitteilungstrieb), т. е. стремление развить кого-нибудь в той области, в какой мы особенно развиты, стремление, насколько возможно, уравнять всякого другого с нами са­
мими, с лучшей самостью (Selbst) в нас, и затем стремле­
ние к восприятию (Trieb zu empfangen), т. е. стремление 2 Фихте, т. 2 зз Иоганн Готлиб Фихте приобресть от каждого культуру в той области, в какой он особенно развит, а мы особенно не развиты. Таким обра­
зом посредством разума и свободы исправляется ошибка, сделанная природой; одностороннее развитие, данное при­
родой индивидууму, становится собственностью всего ро­
да, и весь род дает за это индивидууму то, чем он обла­
дает; он дает ему, если мы предполагаем, что при опре­
деленных естественных условиях имеются все возможные индивидуумы, все при этих условиях возможное развитие. Природа развила каждого только односторонне, но тем не менее она все-таки развила его во всех точках, в ко­
торых она соприкасалась с разумным существом. Разум объединяет эти точки, противопоставляет природе твер­
до сплоченную и непрерывную сторону и принуждает ее развить по крайней мере род во всех его отдельных задат­
ках, потому что она сама не захотела без этого развить индивидуум. Уже сам разум позаботился о равномерном распределении достигнутого развития между отдельными членами общества посредством указанных стремлений, и он будет об этом заботиться и дальше, так как сюда не доходит область природы. Он позаботится о том, чтобы каждый индивидуум по­
лучил посредственно из рук общества все полное разви­
тие, которое он не мог извлечь непосредственно из при­
роды. Общество соберет выгоды всех отдельных лиц как общее благо для свободного пользования и размножит их по числу индивидуумов; оно сообща возьмет на себя не­
достатки отдельных лиц и благодаря этому сведет их к бесконечно малой сумме. Или, выражая это в другой фор­
муле, более удобной для применения к некоторым предме­
там: цель всякого образования способностей заключается в том, чтобы подчинить природу в том смысле, как я сей­
час определил это выражение, разуму, согласовать опыт постольку, поскольку он не зависит от законов нашей спо­
собности представлений (Vorstellungsvermögen), с нашими необходимыми практическими понятиями о нем. Следо­
вательно, разум находится с природой в постоянно про-
34 Несколько лекций о назначении ученого должающейся борьбе; эта война никогда не может окон­
читься, если мы не станем богами, но влияние природы должно и может стать слабее, господство разума все могу­
щественнее; последний должен одерживать над природой одну победу за другой. Пусть индивидуум в отдельных своих точках соприкосновения удачно справляется с при­
родой, напротив, в остальных он непреодолимо, быть мо­
жет, порабощается ею. Сейчас общество объединилось, и все действуют заодно; чего не мог одинокий, того добьют­
ся объединенными силами все. Хотя каждый борется в отдельности, но ослабление природы благодаря всеобщей (gemeinschaftlichen) борьбе и победа, которая выпадает ка­
ждому в отдельности на его долю, идут на пользу всем. Таким образом связь, объединяющая всех в одно тело, как раз благодаря физическому неравенству индивидуу­
мов приобретает новую крепость: устремление потребно­
сти и еще более приятное устремление удовлетворить по­
требности сплачивает их теснее друг с другом, и природа усилила мощь разума, желая ее ослабить. До сих пор все идет своим естественным порядком: у нас весьма различные характеры, многообразные по ро­
ду и степени их развития, но у нас нет еще различных сословий, потому что мы еще не можем указать особого определения (Bestimmung) посредством свободы, никако­
го произвольного выбора особого рода развития. Я сказал: мы не могли указать особого определения посредством сво­
боды, и пусть это не поймут неправильно или половинча­
то. Общественное стремление вообще относится во вся­
ком случае к свободе; оно только побуждает (treibt), но оно не принуждает. Ему можно противиться и его пода­
влять. Можно из человеконенавистнического эгоизма со­
вершенно обособиться, отказаться принимать что-нибудь от общества, чтобы не быть обязанным давать ему что-
нибудь; можно из грубой животности забыть о его свободе и рассматривать ее как нечто подчиненное нашему голо­
му произволу (Willkür), так как себя рассматривают не иначе, как подчиненным власти произвола природы. Но 35 Иоганн Готлиб Фихте речь здесь не об этом. Предположим, что люди вообще подчиняются общественному стремлению, тогда под его руководством необходимо передать то хорошее, что име­
ешь, тому, кто в нем нуждается, и принять то, в чем мы нуждаемся, от того, кто это имеет; и для этого не нуж­
но никакого особого определения или модификации обще­
ственного стремления посредством нового акта свободы; и только это я и хотел сказать. Характерное различие заключается в следующем: при условиях, которые развиты много выше, я как индивиду­
ум природе предоставляю себя для одностороннего разви­
тия какого-нибудь особенного задатка во мне, потому что я вынужден (muss); у меня нет при этом выбора, но я не­
произвольно повинуюсь ее руководству; я беру все, что она мне дает, но я не могу взять того, чего она не хочет дать; я не упускаю ни одного повода, для того чтобы получить та­
кое многостороннее развитие, на какое я только способен, я не создаю только повода, потому что этого я не могу. Наоборот, когда я избираю сословие, если только сосло­
вие должно представлять собой нечто свободно и произ­
вольно избранное, как это и следует по значению слова, — когда я избираю сословие, то я должен, разумеется, что­
бы только иметь возможность выбирать, предварительно подчиниться природе, так как во мне должны быть уже пробуждены различные стремления и различные склонно­
сти во мне должны быть доведены до сознания; но в самом выборе я решаю с этого момента не обращать внимания на некоторые побуждения, которые мне хотела бы дать при­
рода, чтобы все мои силы и все преимущества, данные природой, применить исключительно для развития един­
ственного или многих определенных навыков (Fertigkeit), и мое сословие определяется особым навыком, развитию которого я себя посвящаю путем свободного выбора. Возникает вопрос, должен ли я (soll) выбрать опре­
деленное сословие или, если я не должен, смею ли я по­
святить себя исключительно одному определенному сосло­
вию, т. е. одностороннему развитию. Если я должен, если 36 Несколько лекций о назначении ученого есть безусловная обязанность выбрать определенное сосло­
вие, то из высшего закона разума может быть выведено стремление, направленное к выбору сословия, подобно то­
му как такое стремление можно было вывести в отноше­
нии общества вообще; если я только смею, то из этого за­
кона нельзя вывести подобного стремления, а лишь разре­
шение, и для определения воли, для действительного вы­
бора только позволенного законом должны быть указаны эмпирические данные, которыми определяется не закон, но только правило благоразумия (Klugheit). Как с этим обстоит дело, выяснится из исследования. Закон говорит: развивай, насколько только ты мо­
жешь, все свои задатки полно и однообразно, но он со­
вершенно ничего не указывает на то, должен ли я упраж­
няться непосредственно в природе или посредственно, бла­
годаря общению с другими. В этом отношении, следова­
тельно, выбор предоставлен поэтому моему собственному благоразумию. Закон говорит: подчини природу твоим целям, но он не говорит, что если я нашел бы ее для неко­
торых из моих целей достаточно подготовленной другими, я все же должен развивать ее дальше для всех возможных целей человечества. Следовательно, закон не запрещает выбирать особое сословие, но он этого и не предписывает, именно потому, что последнего не запрещает. Я нахожусь в области свободного произвола: я смею выбрать сосло­
вие, и при решении мне приходится искать совершенно других оснований, непосредственно выводимых из закона для определения не того, должен ли я избрать то или иное определенное сословие, — об этом мы будем говорить в другой раз, — но того, должен ли я вообще избрать сосло­
вие или нет. При теперешних условиях человек рождается в обще­
стве, он больше не находит природу дикой, но уже при­
готовленной разносторонним образом для его возможных целей. Он находит массу людей, занятых в различных от­
раслях, всесторонне ее обрабатывающих для пользования разумных существ. Он находит многое готовым из того, 37 Иоганн Готплиб Фихте что он кроме того должен был бы сделать сам. Он мог бы, пожалуй, иметь очень приятное существование вооб­
ще, не применяя сам своих сил непосредственно к природе, он мог бы, пользуясь только тем, что общество уже сде­
лало и что оно делает в особенности для его собственного развития, вероятно, достигнуть известного совершенства. Но этого он не смеет: он должен отдать свой долг об­
ществу, по крайней мере стремиться к этому, он должен занять свое место, он должен по крайней мере стремиться каким-нибудь образом поднять на более высокую ступень совершенство того рода, который для него столько сделал. Для этого у него два пути: или он ставит себе зада­
чей обработать природу во всех отношениях, но тогда он должен был бы посвятить всю свою жизнь или несколько жизней, если бы он имел много жизней, чтобы познако­
миться только с тем, что до него было сделано другими и что еще остается сделать; и таким образом его жизнь была бы потеряна для человеческого рода, хотя и не по ви­
не его злой воли, но благодаря его неблагоразумию. Или он берется за какой-нибудь особый предмет, к которому он предварительно, вероятно, имеет склонность посвятить себя всего, для разработки которого он уже раньше, воз­
можно, был больше всего подготовлен природой и обще­
ством, и исключительно ему себя посвящает. Развить другие свои задатки он предоставляет обществу, которому он имеет намерение, стремление, желание привить куль­
туру избранного им предмета, и таким образом он избрал себе сословие, и этот выбор сам по себе совершенно пра­
вомерен. Но также и этот акт свободы зависит, как и все, от нравственного закона вообще, поскольку последний является регулятивом наших поступков, или от категори­
ческого императива, который я выражу таким образом: не будь никогда в отношении твоих определений воли в противоречии с самим собой закон, которому в этой формулировке может следовать всякий, так как определе­
ние нашей воли совершенно не зависит от природы, но исключительно от нас самих. 38 Несколько лекций о назначении ученого Выбор сословия есть выбор посредством свободы, сле­
довательно, ни один человек не может быть принуждаем ко вступлению в какое-нибудь сословие или исключаем из какого-нибудь сословия. Каждое отдельное действие точ­
но так же, как каждое общее установление, имеющее в виду подобное принуждение, неправомерно, не говоря уже о том, что неумно принуждать человека ко вступлению в данное сословие или удерживать от другого, так как никто не может в совершенстве знать особых талантов другого, и часто член совершенно теряется для общества благодаря тому, что его ставят на неподходящее место. Не говоря уже об том, это само по себе несправедливо, пото­
му что это создает противоречие между нашим действием и нашим практическим понятием о нем. Мы хотели чле­
на общества, и мы сделали орудие последнего, мы хотели свободного сотрудника для нашего великого плана, и мы делаем подвергающийся принуждению, страдающий ин­
струмент последнего; нашим установлением мы убиваем в нем человека, поскольку это от нас зависит, и совершаем преступление перед ним и перед обществом. Было выбрано определенное сословие, дальнейшее раз­
витие определенного таланта, чтобы иметь возможность вернуть обществу то, что оно для нас сделало, поэтому каждый обязан действительно использовать свое разви­
тие для блага общества. Никто не имеет права работать для самоуслаждения, отгораживаться от ближних, делать свое развитие для них бесполезным; ведь именно благода­
ря работе общества он получил возможность приобрести его; в известном смысле оно продукт общества — его соб­
ственность, и он отнимает у него его собственность, если он не хочет этим путем принести ему пользу. У каждого есть обязанность не только вообще желать быть полезным обществу, но и направлять, по мере сил своих и разуме­
ния, все свои старания к последней цели общества, именно все более облагораживать род человеческий, т. е. все более освобождать его от гнета природы, делать его все более самостоятельным и самодеятельным, и таким-то образом 39 Иоганн Готлиб Фихте благодаря этому новому неравенству возникает новое ра­
венство, именно однообразное развитие культуры во всех индивидуумах. Я не говорю, что это именно всегда так бывает, как я это сейчас изобразил, но так это должно было бы быть согласно нашим практическим понятиям об обществе и о различных сословиях в нем, и мы можем и должны рабо­
тать, чтобы добиться, чтобы это так было. Как много в особенности ученое сословие могло бы сделать для этой цели и как много средств для этого находится в его вла­
сти, мы увидим в свое время. Если мы рассматриваем развитую идею даже без вся­
кого отношения к нам самим, то мы все-таки замечаем по крайней мере вне нас объединение, в котором никто не мо­
жет работать для самого себя, не работая для всех осталь­
ных, или, работая для другого, не работать в то же время и для самого себя, так как успех одного члена есть успех всех и потеря одного есть потеря для всех; явление, ко­
торое уже благодаря гармонии, замечаемой нами в самом многообразном, доставляет нам глубокое наслаждение и сильно поднимает наш дух. Поднимается интерес, если бросить взгляд на себя и если рассматривать себя как члена этого большого интим­
ного объединения (Verbindung). Крепнет чувство нашего достоинства и нашей силы, когда мы говорим себе то, что каждый из нас может себе сказать: мое существование не тщетно и не бесцельно, я — необходимое звено вели­
кой цепи, которая тянется от развития у первого человека полного сознания его существования в вечность; все, что было когда-либо великого и мудрого и благородного среди людей, — те благодетели рода человеческого, имена кото­
рых я читаю в записях мировой истории, и многие из тех, заслуги которых остались, не сохранив имен, — все они работали для меня: я пожинаю плоды их трудов, я ступаю на земле, которую они населяли, по благодатным их сле­
дам. Я могу, как только захочу, взяться за возвышенную задачу, поставленную ими себе, делать все более мудрым 40 Несколько лекций о назначении ученого и счастливым наш общий братский род, я могу продол­
жать строить там, где они должны были прекратить, я могу приблизить окончание постройки того чудесного хра­
ма, который они должны были оставить незаконченным. "Но мне, как и им, придется прекратить", — мог бы сказать себе кто-нибудь. О, это самая возвышенная из всех мыслей: я никогда не закончу, если возьмусь за эту возвышенную задачу, и так, как очевидно то, что принять ее — мое назначение, так же очевидно, что я никогда не могу прекратить действовать, следовательно, никогда не могу прекратить быть. То, что называется смертью, не может уничтожить моего творения, потому что мое тво­
рение должно быть закончено, и оно не может быть ни в какое время закончено, следовательно, для моего суще­
ствования не определено какое-нибудь время, и я вечен. Вместе с принятием той великой задачи я привлек веч­
ность к себе. Я смело поднимаю кверху голову, к грозным скалистым горам и к бушующему водопаду и к гремящим, плавающим в огненном море облакам и говорю: я вечен, я противоборствую вашей мощи. Падите все на меня, и ты, земля, и ты, небо, смешайтесь в диком смятении, и вы, все стихии, пеньтесь и бушуйте и сотрите в дикой борьбе последнюю солнечную пылинку тела, которое я называю моим, — одна моя воля со своим твердым планом должна мужественно и холодно носиться над развалинами мира, так как я принял мое назначение, и оно прочнее, чем вы, оно вечно, и я вечен, как оно. ЛЕКЦИЯ ГѴ О НАЗНАЧЕНИИ УЧЕНОГО Сегодня я должен говорить о назначении ученого. От­
носительно этого предмета я нахожусь в особом положе­
нии. Вы, м. г., или по крайней мере большинство из вас, избрали науку целью вашей жизни, и я также; вы все, 41 Иоганн Готлиб Фихте так предполагается, напрягаете все свои силы, чтобы с честью быть причисленными к ученому сословию, и я де­
лал и делаю то же самое. Я должен как ученый говорить с начинающими учеными о призвании ученого. Я должен основательно исследовать предмет, исчерпать его по мере сил моих, я должен ни в чем не погрешить при изложении истины. И если я найду для этого сословия назначение очень почтенное, очень возвышенное, особенно выдающе­
еся среди прочих, то смогу ли я его установить, не греша против скромности, не унижая других сословий, не про­
изводя впечатления ослепленного самомнением. Но я го­
ворю как философ, которому надлежит строго определять каждое понятие. Я не смею погрешить против познанной истины. Она всегда истина, и скромность ей также подчи­
нена и является ложной скромностью, если ее нарушает. Сначала исследуем наш предмет хладнокровно, как будто он не имеет к нам никакого отношения, исследуем его как понятие из совершенно чуждого нам мира. Уточним тем более наши доказательства. Не забудем того, что я имею в виду в свое время изложить с неменьшим старанием, что каждое сословие необходимо, что каждое заслуживает нашего уважения, что не сословие, а достойная поддерж­
ка его оказывает честь индивидууму и что каждый тем почтеннее, чем ближе он в ряду других к совершенному исполнению своего назначения, что именно поэтому уче­
ный имеет основание быть самым скромным, так как ему поставлена цель, которая всегда останется для него дале­
кой, так как он должен достигнуть очень возвышенного идеала, к которому он обыкновенно близко не подходит. "В человеке имеются различные стремления и задат­
ки, и назначение каждого в отдельности — развить свои задатки по мере возможности. Между прочим в нем есть стремление к обществу; последнее дает ему особое разви­
тие, развитие для общества и необыкновенную легкость развития вообще. В этом смысле человеку ничего не пред­
писано — должен ли он все свои задатки, все до одного, развивать непосредственно в природе или посредственно 42 Несколько лекций о назначении ученого через общество. Первое трудно и не способствует про­
грессу общества, поэтому каждый индивидуум по праву избирает себе в обществе определенную отрасль всеобще­
го развития, предоставляет остальные другим членам об­
щества и ожидает, что они дадут ему возможность вос­
пользоваться преимуществами их развития, подобно тому как он дает им возможность воспользоваться своим, и это есть начало и правовое основание различия сословий в об­
ществе" Вот выводы пока прочитанных мною лекций. В осно­
ве вполне возможного деления на различные сословия со­
гласно чистым понятиям разума должно было бы лежать исчерпывающее перечисление всех природных задатков и потребностей человека (не только его искусственно при­
думанных потребностей). Для культуры всякой склон­
ности, или, что то же самое, для удовлетворения всякой естественной потребности, основанной на изначально за­
ложенном в человеке стремлении, может быть предназна­
чено особое сословие. Это исследование мы откладываем на известное время, чтобы сейчас взяться за другое, нас более занимающее. Если бы возник вопрос о совершенстве или несовер­
шенстве общества, устроенного по указанным принци­
пам, — а всякое общество устраивается благодаря есте­
ственным стремлениям человека, без всякого руководства и совершенно само собой именно так, как явствует из на­
шего исследования о возникновении общества, — если бы, говорю я, возник этот вопрос, то ответ на него предпола­
гал бы исследование следующего вопроса: обеспечены ли в данном обществе развитие и удовлетворение всех потреб­
ностей и именно однообразное развитие и удовлетворение? Если бы это было обеспечено, то общество как общество было бы совершенным; это не значит, что оно достигло своей цели, — что согласно нашим вышеприведенным со­
ображениям невозможно, — но оно было бы так устроено, что оно должно было бы непременно все более прибли­
жаться к своей цели. Если бы это не было обеспечено, 43 Иоганн Готлиб Фихте то оно, правда, могло бы продвинуться по пути культуры благодаря счастливой случайности, но на это нельзя было бы никогда твердо рассчитывать, оно могло бы точно так же благодаря несчастной случайности вернуться обратно. Забота об однообразном развитии всех задатков чело­
века предполагает прежде всего знание всех его задатков, науку о всех его стремлениях и потребностях, законченное определение всего его существа. Но это полное знание все­
го человека само основывается на задатке, который дол­
жен быть развит, так как во всяком случае в человеке есть стремление знать и в особенности знать то, что ему необходимо знать. Развитие этого задатка требует все­
го времени и всех сил человека; если есть какая-нибудь общая потребность, которая настоятельно требует, что­
бы особое сословие посвятило себя ее удовлетворению, то именно эта потребность. Но одно знание (Kenntnis) задатков и потребностей че­
ловека без науки об их развитии и удовлетворении не только было бы в высшей степени наводящим печаль и тоску, но и одновременно пустым и бесполезным знани­
ем. Тот поступает в отношении меня очень недружелюб­
но, кто указывает мне на мой недостаток, не указывая мне одновременно средств, как исправить мой недостаток, кто возбуждает во мне чувство моих потребностей, не поста­
вив меня в такое положение, чтобы я мог их удовлетво­
рить. Лучше бы он оставил меня в моем неведении, свой­
ственном животному! Короче говоря, это знание было бы не тем знанием, которого требовало общество, ради кото­
рого оно должно было бы иметь особое сословие, которое обладало бы знаниями, ибо оно не имело в виду совер­
шенствование рода и при помощи этого совершенствова­
ния — объединение, как от него требуется. С этим зна­
нием потребностей, следовательно, должно быть связано одновременно знание средств, при помощи которых они могли бы быть удовлетворены, и это знание становит­
ся по праву уделом того же сословия, потому что одно не может быть полным без другого, еще менее может стать 44 Несколько лекций о назначении ученого деятельным и живым. Знание первого рода основано на чистых положениях разума и есть философское, знание второго рода основано отчасти на опыте и постольку явля­
ется философско-историческим (не только историческим, ибо я должен отнести цели, которые могут быть познаны только философски, к предметам, данным в опыте, что­
бы иметь возможность рассматривать последние как сред­
ство для достижения первых). Это знание должно стать полезным обществу, и, следовательно, дело не только в том, чтобы вообще знать, какие задатки человек в себе имеет и при помощи каких средств вообще их можно раз­
вить; подобное знание все еще оставалось бы совершенно бесплодным. Оно должно сделать еще один шаг дальше, чтобы действительно принести желаемую пользу. Нужно знать, на какой определенной ступени культуры в опре­
деленное время находится то общество, членом которого мы являемся, на какую определенную высоту оно отсю­
да может подняться и какими средствами оно для этого должно воспользоваться. Теперь можно во всяком случае установить путь человеческого рода при помощи основ ра­
зума, предположив опыт вообще, до всякого определенного опыта; можно приблизительно наметить отдельные ступе­
ни, через которые он должен шагнуть, чтобы достигнуть определенной степени развития, но никак нельзя, опира­
ясь на одни основы разума (Vernunftgründe), указать сту­
пень, на которой он действительно находится в определен­
ное время. Об этом надо спросить опыт; надо исследовать события предшествующих времен, но философски подго­
товленным оком; нужно направить глаза на то, что дела­
ется вокруг себя, и наблюдать своих современников. Эта последняя часть необходимого обществу знания является, следовательно, только исторической. Три указанных рода познания, мыслимые вместе, — без объединения они приносят мало пользы — составляют то, что называют ученостью, или по крайней мере следо­
вало бы исключительно называть; и тот, кто посвящает 45 Иоганн Готлиб Фихте свою жизнь приобретению этих знаний, называется уче­
ным. Именно, не каждый в отдельности должен охватывать весь объем человеческого знания в плане этих трех родов познания — это было бы большей частью невозможно, и именно, потому что это невозможно, стремление к этому было бы неплодотворным и поглотило бы жизнь члена, ко­
торый мог бы быть полезным обществу, без всякой пользы для последнего. Отдельные лица могут отмежевывать для себя отдельные части вышеуказанной области, но каждый должен был бы обрабатывать свою часть в этих трех на­
правлениях: философски, философско-исторически и толь­
ко исторически. Этим я намечаю только предваритель­
но то, что я в другое время разовью дальше, чтобы пока по крайней мере моим свидетельствованием заверить, что основательное изучение философии ни в коем случае не де­
лает излишним приобретение эмпирических знаний, если они только основательны, но что оно скорее убедительней­
шим образом доказывает необходимость последних. Цель всех этих знаний указана выше: при помощи них стре­
миться к тому, чтобы все задатки человечества развива­
лись однообразно, но всегда прогрессивно, и отсюда вы­
текает действительное назначение ученого сословия: это высшее наблюдение над действительным развитием че­
ловеческого рода в общем и постоянное содействие это­
му развитию. Я напрягаю все силы, м. г., чтобы пока еще не дать моему чувству увлечься той возвышенной идеей, которая сейчас установлена: путь холодного исследования еще не закончен. Но мимоходом я должен все-таки указать на то, что, собственно, сделали бы те, которые стремились бы задержать свободное развитие наук. Я говорю: сдела­
ли бы, ибо, как я могу знать, имеются ли подобные люди или нет? От развития наук зависит непосредственно все развитие рода человеческого. Кто задерживает первое, тот задерживает последнее. И тот, кто это задерживает, какую характерную черту выявляет он перед своей эпо­
хой и перед грядущими поколениями? Громче, чем тыся-
46 Несколько лекций о назначении ученого чью голосов, — действиями взывает он к современникам и потомкам, оглушая их: люди вокруг меня не должны становиться мудрее и лучше, по крайней мере пока я жив, потому что в их насильственном развитии я, несмотря на все сопротивление, был бы хотя чем-нибудь захвачен, и это мне ненавистно, я не хочу стать просвещеннее, я не хочу стать благороднее: мрак и ложь — моя стихия, и я положу свои последние силы, чтобы не дать себя вы­
тянуть из нее. Человечество может обойтись без всего. У него все можно отнять, не затронув его истинного до­
стоинства, кроме возможности совершенствования. Хлад­
нокровно и хитрее, чем то враждебное людям существо, которое описывает нам Библия, эти враги человека обду­
мали, рассчитали и отыскали в священнейших глубинах, где они должны были бы напасть на человечество, чтобы уничтожить его в зародыше, и они это нашли. Против своей воли человечество отворачивается от своего обра­
за. — Возвратимся к нашему исследованию. Наука сама есть отрасль человеческого развития, ка­
ждая ее отрасль должна быть разработана дальше, если все задатки человечества должны получить дальнейшее развитие; поэтому каждому ученому, точно так же, как ка­
ждому человеку, избравшему определенное сословие, свой­
ственно стремление разрабатывать науку дальше и в осо­
бенности избранную им часть науки; это свойственно ему, как и каждому человеку в его специальности, но ему это свойственно гораздо больше. Он должен наблюдать за успехами других сословий и им содействовать, а сам он не хотел бы преуспевать? От его успеха зависят успе­
хи в других областях человеческого развития; он должен всегда быть впереди их, чтобы им проложить путь, ис­
следовать его и повести их по этому пути — и он хотел отставать? С этого момента он перестал бы быть тем, чем он должен был бы быть; и так как он ничем дру­
гим не является, то он стал бы ничем. Я не говорю, что каждый ученый должен действительно разрабатывать свою науку дальше; ну, а если он этого не может? Я ведь 47 Иоганн Готлиб Фихте говорю, что он должен стремиться ее разрабатывать, что он не должен отдыхать, не должен считать, что он испол­
нил свою обязанность, до тех пор пока не разработал ее дальше. Пока он живет, он мог бы еще двинуть ее еще дальше; застигнет его смерть, прежде чем он достигнет своей цели, — ну, тогда он в этом мире явлений освобо­
ждается от своих обязанностей, и его серьезное желание засчитывается как исполнение. Если следующее правило имеет значение для всех людей, то оно имеет в особенно­
сти значение для ученого: пусть ученый забудет, что он сделал, как только это сделано, и пусть думает постоянно о том, что он еще должен сделать. Тот далеко не ушел, для кого не расширяется поле его деятельности с каждым им сделанным шагом. Ученый по преимуществу предназначен для общества: он, поскольку он ученый, больше, чем представитель какого-либо другого сословия, существует только благо­
даря обществу и для общества; следовательно, на нем главным образом лежит обязанность по преимуществу и в полной мере развить в себе общественные таланты, вос­
приимчивость (Empfänglichkeit) и способность передачи (Mitteilungsfertigkeit). Восприимчивость уже должна бы­
ла бы быть в нем особенно развита, если он приобрел должным образом необходимые эмпирические познания. Он должен быть знаком в своей науке с тем, что уже было до него: этому он может научиться не иначе, как посред­
ством обучения, — безразлично, устного или книжного, но не может развить посредством размышления из одних основ разума. Постоянно же изучая новое, он должен со­
хранить эту восприимчивость и стремиться оградить себя от часто встречающейся, иногда и у превосходных само­
стоятельных мыслителей, полной замкнутости в отноше­
нии чужих мнений и способа изложения; ибо никто не бы­
вает так образован, чтобы он не мог всегда научиться еще новому и порою не был бы принужден изучать еще что-
нибудь весьма необходимое, и редко бывает кто-нибудь так несведущ, чтобы он не мог сообщить чего-нибудь да-
48 Несколько лекций о назначении ученого же самому ученейшему, чего тот не знает. Способность сообщения необходима ученому всегда, так как он владе­
ет своим знанием не для самого себя, а для общества. С юности он должен развивать ее и должен всегда поддер­
живать ее активное проявление. Какими средствами, это мы исследуем в свое время. Свое знание, приобретенное для общества, должен он теперь применить действительно для пользы общества; он должен привить людям чувство их истинных потребно­
стей и познакомить их со средствами их удовлетворения. Но это, однако, не значит, что он должен пускаться с ни­
ми в глубокие исследования, к которым ему пришлось бы прибегнуть самому, чтобы найти что-нибудь очевидное и верное. В таком случае он имел бы в виду сделать людей такими же великими учеными, каким он является, быть может, сам. А это невозможно и нецелесообразно. Надо работать и в других областях, и для этого существуют другие сословия; и если бы последние должны были бы посвятить свое время ученым исследованиям, то ученым также пришлось бы скоро перестать быть учеными. Ка­
ким образом может и должен он распространять свои по­
знания? Общество не могло бы существовать без доверия к честности и способности других; и это доверие, следова­
тельно, глубоко запечатлелось в нашем сердце; и благода­
ря особому счастливому устройству природы мы никогда не имеем этой уверенности в большей степени, чем тогда, когда мы больше всего нуждаемся в честности и способ­
ности другого. Он может рассчитывать на это доверие к своей честности и способности, когда он его приобрел должным образом. Далее, во всех людях есть чувство правды, одного которого, разумеется, недостаточно, это чувство должно быть развито, испытано, очищено, — и это именно и есть задача ученого. Для неученого этого было бы недостаточно, чтобы указать ему все истины, ко­
торые ему были бы необходимы, но если оно, впрочем — и это происходит часто как раз благодаря людям, причи­
сляющим себя к ученым, — если оно, впрочем, не было 49 Иоганн Готлиб Фихте искусственно подделано, — его будет достаточно, чтобы он признал истину за истину даже без глубоких оснований, если другой на нее ему укажет. На это чувство истины ученый также может рассчитывать. Следовательно, уче­
ный, поскольку мы до сих пор развили понятие о нем, по своему назначению учитель человеческого рода. Но он обязан познакомить людей не только в общем с их потребностями и средствами для удовлетворения по­
следних, — он должен в особенности указывать им во вся­
кое время и на всяком месте потребности, появившиеся именно сейчас, при этих определенных условиях, и опре­
деленные средства для достижения сейчас поставленных целей. Он видит не только настоящее, он видит также и будущее; он видит не только теперешнюю точку зре­
ния, он видит также, куда человеческий род теперь дол­
жен двинуться, если он хочет остаться на пути к своей по­
следней цели и не отклоняться от него и не идти по нему назад. Он не может требовать, чтобы род человеческий сразу очутился у той цели, которая только привлечет его взор, и не может перепрыгнуть через свой путь, а ученый должен только позаботиться о том, чтобы он не стоял на месте и не шел назад. В этом смысле ученый — воспи­
татель человечества. Я особенно отмечаю при этом, что ученый в этом деле, как и во всех своих делах, находится под властью нравственного закона, предуказанного согла­
сия с самим собой... Он влияет на общество — последнее основано на понятии свободы, оно и каждый член его сво­
бодны, и он не может иначе действовать на него, как при помощи моральных средств. Ученый не будет введен в искушение заставлять людей принудительными мерами, применением физической силы принять его убеждения, — против этой глупости не следовало бы в наш век тратить ни одного слова; но он не должен и вводить их в заблу­
ждение. Не говоря уже о том, что тем самым он соверша­
ет проступок в отношении самого себя и что обязанности человека во всяком случае должны были бы быть выше, чем обязанности ученого, он тем самым совершит про-
50 Несколько лекций о назначении ученого ступок и в отношении общества. Каждый индивидуум в последнем должен действовать по свободному выбору и со­
гласно убеждению, признанному им самим достаточным, он должен при каждом своем поступке иметь возможность рассматривать и себя как цель и должен рассматриваться как таковая каждым членом общества. Кого обманывают, с тем обращаются как с голым средством. Последняя цель каждого отдельного человека, точно так же как и целого общества, следовательно, и всей ра­
боты ученого в отношении общества есть нравственное облагораживание всего человека. Обязанность ученого — устанавливать всегда эту последнюю цель и иметь ее пе­
ред глазами во всем, что он делает в обществе. Но ни­
кто не может успешно работать над нравственным обла­
гораживанием общества, не будучи сам добрым челове­
ком. Мы учим не только словами, мы учим также гораздо убедительнее нашим примером, и всякий живущий в об­
ществе обязан ему хорошим примером, потому что сила примера возникает благодаря нашей жизни в обществе. Во сколько раз больше обязан это делать ученый, кото­
рый во всех проявлениях культуры должен быть впереди других сословий? Если он отстает в главном и высшем, в том, что имеет целью всю культуру, то каким обра­
зом он может быть примером, которым он все же должен быть, и как он может полагать, что другие последуют его учению, которому он сам на глазах у всех противоре­
чит каждым поступком своей жизни? (Слова, с которыми основатель христианской религии обратился к своим уче­
никам, относятся собственно полностью к ученому: вы соль земли, если соль теряет свою силу, чем тогда со­
лить? Если избранные среди людей испорчены, где сле­
дует искать еще нравственной доброты?) Следовательно, ученый, рассматриваемый в последнем отношении, дол­
жен быть нравственно лучшим человеком своего века, он Должен представлять собой высшую ступень возможного в данную эпоху нравственного развития. Это наше общее назначение, м. г., это наша общая судьба. Счастлив удел 51 Иоганн Готлиб Фихте того, кто предназначен в силу своего особого призвания делать то, что надо было бы уже делать ради своего об­
щественного призвания в качестве человека, — тратить свое время и свои силы не на что другое, как только на то, для чего иначе надо было бы урывать время и силы с разумной бережливостью, и иметь в качестве работы, дела, единственного повседневного труда своей жизни то, что для других было бы приятным отдыхом от работы. Это укрепляющая и возвышающая душу мысль, которую может иметь каждый из вас, достойный своего назначе­
ния, и мне в моей доле доверена культура моего века и следующих эпох: и из моих работ родится путь грядущих поколений, мировая история наций, которые должны еще появиться. Я призван для того, чтобы свидетельствовать об истине, моя жизнь и моя судьба не имеют значения; влияние моей жизни бесконечно велико. Я — жрец ис­
тины, я служу ей, я обязался сделать для нее все — и дерзать, и страдать. Если бы я ради нее подвергался пре­
следованию и был ненавидим, если бы я умер у нее на службе, что особенное я совершил бы тогда, что сделал бы я сверх того, что я просто должен был бы сделать? Я знаю, м. г., как много я сейчас сказал, я также хо­
рошо знаю, что оскопленное и лишенное нервов время не переносит этого чувства и этого его выражения, что оно робким голосом, обнаруживающим скрытый стыд, назы­
вает бредом все, до чего оно само подняться не в состоя­
нии, что оно со страхом отводит глаза от картины, в ко­
торой оно ничего не видит, кроме своей бесчувственности и своего позора, что все сильное и возвышающее произво­
дит на него такое же действие, как всякое прикосновение на совершенно разбитого параличом; я все это знаю, но я знаю также, где я говорю. Я говорю перед молодыми людьми, которые уже благодаря своим годам ограждены от этой полной бесчувственности, и я хотел бы одновре­
менно мужественным учением о нравственности вложить в их душу чувства, которые и на будущее время могли бы предохранить их от нее. Я совершенно откровенно при-
J2 Несколько лекций о назначении ученого знаюсь, что именно с этого места, куда поставило меня провидение, я хотел бы немного содействовать, если бы мог, распространению во всех направлениях, где говорят по-немецки, и далее, этого мужественного образа мыслей, сильного чувства возвышенного, чувства достоинства и горячего усердия при исполнении своего назначения, не­
зависимо ни от какой опасности; я хотел бы тогда, когда вы покинете эти пределы и разойдетесь по всем концам, быть уверенным в вас повсюду, где бы вы ни жили, как в мужах, избранница которых — истина, которые преданы ей до гроба, которые примут ее, если она будет отвергну­
та всем миром, которые открыто возьмут ее под защиту, если на нее будут клеветать и ее будут порочить, которые ради нее с радостью будут переносить хитро скрытую зло­
бу сильных, пошлую улыбку суемудрия и сострадательное подергивание плечами малодушия. С этим намерением я сказал то, что я сказал, и с этой конечной целью я буду говорить все, что я скажу. ЛЕКЦИЯ V ИССЛЕДОВАНИЕ УТВЕРЖДЕНИЯ РУССО О ВЛИЯНИИ ИСКУССТВА И НАУК НА СЧАСТЬЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА Для открытия истины оспаривание заблуждений про­
тивников не приносит значительной пользы. Если ис­
тина раз выведена из ее собственного основоположения (Grundsatz) при помощи правильных заключений, то не­
пременно все, что ей противоречит, должно быть ложно и без прямого опровержения, и если можно окинуть взо­
ром весь путь, которым приходится идти, чтобы придти к определенному знанию, то так же легко заметить околь­
ные дороги, которые ведут от него к ложным мнениям, и легко можно указать каждому заблуждающемуся совер­
шенно определенно тот пункт, отправляясь от которого 53 Иоганн Г отлив Фихте он заблудился. Ведь всякая истина может быть выведе­
на только из одного основоположения. Каково должно быть основоположение для каждой определенной задачи, это должно установить основательное наукоучение. Ка­
ким образом из этого основоположения делать дальней­
шие выводы, указывается общей логикой, и таким обра­
зом можно легко определить как истинный путь, так и ложный. Но ссылка на противоположные мнения имеет большое значение для отчетливого и ясного изложения найденной истины. Благодаря сравнению истины с заблуждениями приходится больше обращать внимание на отличитель­
ные признаки обоих и представлять их себе с более вы­
раженной определенностью и большей ясностью. Я поль­
зуюсь этим методом, чтобы дать вам сегодня краткий и ясный обзор того, что я до сих пор излагал вам в этих лекциях. Я полагал назначение человечества в постоянном про­
грессе культуры и в однообразном непрерывном развитии всех ее задатков и потребностей и я отвел очень почетное место в человеческом обществе сословию, которое пред­
назначено для наблюдения за прогрессом и однообразием этого развития. Против этой истины никто не возражал более опреде­
ленно и с большим красноречием, приводя ложные осно­
вания, чем Руссо. Для него дальнейшее движение культу­
ры — причина всей человеческой испорченности. По его мнению, нет для человека спасения кроме как в естествен­
ном состоянии, и сословие, которое больше всего содей­
ствует развитию культуры, — сословие ученых — есть, по его мнению, источник и средоточие всей человеческой нищеты и испорченности, что, конечно, совершенно пра­
вильно вытекает из его принципов. Подобный тезис выставляет человек, развивший сам свои духовные задатки до очень высокой степени. Со всем превосходством, которое дало ему его прекрасное образо­
вание, напрягает он все силы, для того чтобы убедить 54 Несколько лекций о назначении ученого по возможности все человечество в правильности своего утверждения и уговорить его вернуться к прославленно­
му им естественному состоянию. Для него возвращение есть прогресс, для него это покинутое естественное состо­
яние — последняя цель, к которой наконец должно прийти испорченное сейчас и изуродованное человечество. Он де­
лает, следовательно, то же самое, что делаем мы, он рабо­
тает, чтобы по-своему продвинуть человечество дальше и содействовать его стремлению к последней высшей це­
ли. Он делает, следовательно, то, что он сам так строго осуждает; его поступки находятся в противоречии с его основоположением. Это то же самое противоречие, которое господствует также в его основоположении в себе. Что же побуждало его к действию, кроме как стремление его сердца? Если бы он проследил за этим стремлением и поставил бы его рядом с тем, которое привело его к его заблуждению, то в образе его действий и характере его выводов было бы одно­
временно единство и согласие. Если мы разрешим первое противоречие, то одновременно мы разрешим и второе; точка соприкосновения первого есть одновременно и точ­
ка соприкосновения второго. Мы найдем эту точку, мы разрешим противоречие, мы поймем Руссо лучше, чем он сам понимал себя, и мы найдем, что он в полном согласии с самим собой и с нами. Что навело Руссо на то странное, правда, отчасти установленное и до него другими, положение, совершен­
но расходящееся в своей всеобщности с общим мнением? Вывел ли он его путем одного размышления из более высо­
кого основоположения? О, нет, Руссо ни с какой стороны не дошел до основ всяческого человеческого мышления; ка­
жется, он никогда даже и не ставил себе о них вопроса. Все, что Руссо имеет истинного, основано непосредствен­
но на его чувстве, и его знание поэтому отмечено ошибкой знания, основанного на голом, неразвитом чувстве, именно оно отчасти нетвердо, потому что о своем чувстве нельзя Дать себе полного отчета, отчасти истинное смешивает-
55 Иоганн Готплиб Фихте ся с неистинным, потому что суждение, основанное на голом неразвитом чувстве, всегда устанавливает как рав­
нозначащее то, что все же неравнозначаще. Именно чув­
ство никогда не заблуждается, а способность суждения заблуждается, неправильно изъясняя чувство и принимая сомнительное чувство за чистое. Исходя из неразвитых чувств, которые Руссо кладет в основу своих размышле­
ний, он постоянно делает совершенно правильные выво­
ды; достигнув наконец области заключений разума, он в согласии с самим собой и увлекает поэтому с такой си­
лой и читателей, которые могут за ним следовать. Если бы на пути выводов он мог бы допустить также влияние чувства, то оно бы привело его обратно на правильный путь, с которого оно только что его отвлекло. Чтобы ме­
нее заблуждаться, Руссо должен был бы быть либо бо­
лее тонким, либо менее тонким мыслителем, и точно так же необходимо, чтобы не дать себя ввести в заблуждение, обладать либо очень высокой, либо очень малой степенью тонкости мышления, либо быть полностью мыслителем, либо не быть им совершенно. Отрезанный от мира, увлекаемый своим чистым чув­
ством и своей живой силой воображения, Руссо нарисовал себе картину мира, и в особенности ученого сословия, ра­
боты которого его преимущественно интересовали в том виде, какими они должны были бы быть и какими они не­
пременно были бы, если бы они следовали тому общему чувству. Он познакомился с миром, он окинул взором все находящееся вокруг себя, и что же произошло с ним, ко­
гда он увидел мир и ученых такими, какими они были на самом деле! Он, поднявшись на страшную высоту, увидел то же, что каждый, умеющий пользоваться своими глазами для зрения, видит всюду, — людей, не подозревающих своего высокого достоинства и искры Божьей в них, пригнутых к земле подобно животным и прикованных к праху; ви­
дел их радости и их страдания и весь их удел, завися­
щий от удовлетворения их низменной чувственности, по-
56 Несколько лекций о назначении ученого требность которой при каждом удовлетворении болезнен­
но увеличивалась до крайней степени; видел, как они, удо­
влетворяя этой низменной чувственности, не уважали ни права, ни несправедливости, ни святого, ни нечестивого, как они всегда были готовы пожертвовать для любой при­
чуды всем человечеством; видел, как они потеряли нако­
нец всякое понимание права и несправедливости и про­
меняли мудрость на ловкость для извлечения своих вы­
год и долг — на удовлетворение страстей; видел, наконец, как они в этом унижении искали своего возвышения и в этом позоре — свою честь, с каким презрением они смо­
трели на тех, которые не были такими мудрыми и та­
кими добродетельными, как они; видел картину, которая, пожалуй, встречается также и в Германии; видел, как те, которые должны были быть учителями и воспитателями нации, превратились в услужливых рабов своей гибели, как те, которые должны были своей эпохе задавать му­
дрый и строгий тон, старательно прислушивались к тону, который задавали безгранично господствующая глупость и безгранично господствующий порок; слышал, как они, обращаясь к своим исследованиям, задумывались не о том, правда ли это, делает ли это добрым и благородным, но о том, будут ли это охотно слушать, не о том, выигра­
ет ли от этого человечество, но о том, что я выиграю благодаря этому: много ли денег или благосклонный ки­
вок какого принца или улыбку какой красивой женщины? Он видел, как они считали этот образ мыслей делом сво­
ей чести, видел, как они подергивали плечами при виде слабоумного, который не умел так же распознать дух вре­
мени, как они, видел, как талант и искусство и знание объединялись со злополучной целью добиться для нервов, изношенных в результате всех наслаждений, еще более тонкого наслаждения, или для гнусной цели извинить и оправдать человеческую гибель, возвести в добродетель, снести все, что ставило этому препятствия на пути; он ви­
дел, наконец, и познакомился на собственном неприятном опыте, как глубоко опустились те недостойные, которые 57 Иоганн Готлиб Фихте потеряли последнюю каплю чутья, что еще имеется какая-
то истина, и последнее уважение к ней; что они проявили полное бессилие даже подумать о причинах, и что они, ко­
гда им громко кричали об этом, говорили: достаточно, это неверно, и мы не хотим, чтобы это было верно, потому что мы от этого ничего не выиграем. Все это он видел, и его сильно напряженное и обманутое чувство возмутилось. С глубоким возмущением обрушился он на свою эпоху. Не будем упрекать его в этой чувствительности. Она — признак благородной души: кто чувствует в себе божественное, тот часто со вздохом обратится к провиде­
нию: — и это мои братья? это мои сотоварищи, которых ты мне дал для жизненного пути? Да, они имеют мой образ, но наши души и наши сердца не родственны, мои слова для них слова чужого языка, как для меня их сло­
ва, я слышу звук их голоса, но в моем сердце нет ничего такого, что могло бы придать им смысл. О, вечное про­
видение, почему ты дало мне родиться среди таких лю­
дей? Или, если я должен был среди них родиться, почему ты мне дало это чувство и это беспокойное предчувствие чего-то лучшего и высшего? Почему ты меня не сделало таким же, как они? Почему ты не сделало меня таким же низменным человеком, как они? Я мог бы тогда с удоволь­
ствием жить вместе с ними. Вам хорошо бранить его за скорбь и порицать его за досаду — вы, прочие, считающие все прекрасным; вам хорошо восхвалять удовольствие, с которым вы принимаете все, и скромность, которая при­
миряет вас с людьми, как они есть. Он был бы таким же скромным, как и вы, если бы у него было так же мало благородных запросов. Вы не можете подняться до пред­
ставления о лучшем состоянии, и для вас действительно все достаточно хорошо. Под наплывом этих горьких чувств Руссо не был в со­
стоянии видеть что-нибудь кроме предмета, который вы­
звал его возбуждение. Чувственность господствовала: это был источник зла. Только господство чувственности он хотел уничтожить, несмотря ни на какую опасность, че-
58 Несколько лекций о назначении ученого го бы это ни стоило. Разве удивительно то, что он впал в противоположную крайность? Чувственность не долж­
на господствовать, она безусловно не господствует, если она вообще убивается, если она совершенно не существу­
ет, если совершенно неразвита, если она не приобрела со­
вершенно никакой силы. Отсюда естественное состояние Руссо. В его естественном состоянии особенные наклонности человека должны быть еще не развиты, они должны быть даже не намечены. Человек не должен иметь никаких других потребностей, кроме потребностей своей животной природы; он должен жить подобно животному на пастби­
ще рядом с ним. Верно, что в этом состоянии не было бы ни одного порока, которые так возмущали чувство Руссо. Человек будет есть, когда он проголодается, и пить, ко­
гда у него появится жажда, первое, что ему попадется на глаза; и когда он насытится, у него не будет интереса ли­
шать других той пищи, которой он сам не может восполь­
зоваться. Когда он сыт, то каждый может спокойно в его присутствии есть и пить, что он хочет и сколько он хочет, потому что он сейчас нуждается в покое и не имеет вре­
мени мешать другому. В надежде на будущее выражает­
ся истинный характер человечества; она же одновременно источник всех человеческих пороков. Отведите источник, и больше не будет существовать порока; и Руссо при по­
мощи своего естественного состояния действительно его отводит. Но в то же время правда, что человек, насколько верно, что он человек, а не животное, не предназначен оставаться в этом состояния. Порок, разумеется, уничтожается им, но вместе с тем и добродетель и вообще разум. Человек становится неразумным животным, получается новый род животных: людей тогда больше не остается. Без сомнения, Руссо поступал с людьми честно и стре­
мился сам жить в этом естественном состоянии, которое он расхваливал другим с таким жаром, и, конечно, это стремление проявляется во всех его высказываниях. Мы 59 Иоганн Гогплиб Фихте могли бы ему предложить вопрос, чего же собственно ис­
кал Руссо в этом естественном состоянии? Он чувство­
вал себя сам ограниченным и удрученным разнообразны­
ми потребностями, и то, что для обыкновенных людей, разумеется, самое небольшое зло, такого человека, как он, угнетало сильнее всего — эти потребности так часто сби­
вали его самого с дороги честности и добродетели. Если бы он жил в естественном состоянии, думал он, он не имел бы всех этих потребностей и он не испытывал бы столь­
ких страданий благодаря неудовлетворению их и столько еще более тяжелых страданий благодаря удовлетворению их нечестным путем. Он был бы спокоен перед самим со­
бой. Он почувствовал себя повсюду угнетенным другими, потому что он преграждал путь к удовлетворению их по­
требностей. Человечество — зло недаром и не напрасно, думал Руссо, и с ним вместе мы; никто из оскорбляемых не оскорбил бы его, если бы он не чувствовал этих по­
требностей. Если бы все жили вокруг него в естественном состоянии, то он остался бы в покое в отношении других. Следовательно, Руссо хотел невозмутимого внутреннего и внешнего покоя. Хорошо, спросим мы его дальше, для че­
го ему был все-таки необходим этот невозмутимый покой? Без сомнения, для того, для чего он действительно употре­
бил этот покой, который ему все-таки выпал на долю: для размышления о своем назначении и своих обязанностях, чтобы тем самым облагородить себя и своих собратьев. Но разве он имел бы возможность в этом животном со­
стоянии, которое он принимал, разве он имел бы возмож­
ность к этому без предварительного развития, которое он мог получить только в культурном состоянии? Следова­
тельно, он незаметно перевел в него себя и все общество со всем развитием, которое оно могло получить только благодаря выходу из естественного состояния; он неза­
метно допустил, что оно уже должно было выйти из него и пройти весь путь развития; и все-таки оно должно бы­
ло не выходить из него и не получить развития: и таким образом мы незаметно дошли до ошибочного заключения 60 Несколько лекций о назначении ученого Руссо и можем теперь полностью и без большого усилия разрешить его парадокс. Руссо хотел вернуть человека в естественное состоя­
ние не в целях духовного развития, а только в целях не­
зависимости от потребностей чувственности. И, конечно, верно то, что, по мере того как человек приближается к своей высшей цели, должно становиться все легче удовле­
творение его чувственных потребностей, что постоянно должны уменьшаться усилия и заботы, связанные с под­
держанием существования на свете, что плодородие поч­
вы должно увеличиваться, климат постоянно смягчаться, что должно быть сделано бесконечное количество новых открытий и изобретений, чтобы увеличить средства к су­
ществованию и облегчить его, что дальше, после того как разум распространит свое господство, потребности чело­
века будут уменьшаться, но не потому, что он, находясь в первобытном естественном состоянии, не знает связан­
ного с ними удовольствия, но потому, что он может без них обойтись; он будет всегда готов со вкусом пользовать­
ся лучшим, когда он его может иметь, не нарушая своих обязанностей, и может обойтись без всего того, пользо­
ваться чем он не может с честью. Если это состояние мы­
слится как идеальное, — в этом отношении оно, как все идеальное, недостижимо, — то это золотой век чувствен­
ного наслаждения без физической работы, который опи­
сывают древние поэты. Итак, впереди нас находится то, что Руссо под именем естественного состояния и те древ­
ние поэты под названием золотого века считают лежащим позади нас. (В прошлом, — напомню кстати, — часто на­
блюдалось явление, что то, чем мы должны стать, опи­
сывается как нечто, чем мы уже были, и что то, чего мы должны достигнуть, представляется как нечто потерян­
ное, — явление, которое имеет свое серьезное основание в человеческой природе и которое я когда-нибудь, если пред­
ставится подходящий случай, исходя из нее, объясню). Руссо забывает, что человечество должно и может при­
близиться к этому состоянию только благодаря заботам, 61 Иоганн Готплиб Фихте стараниям и работе. Без применения человеческих рук природа сурова и дика, и она должна была быть такой, чтобы человек был принужден выйти из бездеятельного естественного состояния и обработать ее, — чтобы он сам из чисто естественного произведения стал свободным ра­
зумным существом. Он, конечно, выйдет, он, несмотря ни на какую опасность, сорвет яблоко познания, потому что в нем неискоренимо заложено стремление быть равным Бо­
гу. Первый шаг из этого состояния ведет его к горю и трудам. Его потребности развиваются, они настоятельно требуют своего удовлетворения: но человек от природы ленив и косен по примеру материи, из которой он произо­
шел. Тогда возникает тяжелая борьба между потребно­
стью и косностью: первая побеждает, вторая горько се­
тует. Тогда в поте лица своего он обрабатывает поле и сердится, что на нем растут также шипы и сорные травы, которые он должен вырывать с корнем. Не потребность — источник порока, она— побуждение к деятельности и к до­
бродетели: леность — источник всех пороков. Как мож­
но больше наслаждаться, как можно меньше делать, — это задача испорченной природы, и немало попыток, ко­
торые делаются, чтобы решить ее, являются ее пороками. Нет спасения для человека до тех пор, пока эта естествен­
ная косность не будет счастливо побеждена и пока человек не найдет в деятельности и только в деятельности своих радостей и своего наслаждения. Для этого существуют болезненные переживания, связанные с чувством потреб­
ности — они должны нас возбуждать к деятельности. Это цель всякой боли, это в особенности цель той боли, кото­
рая появляется у нас при виде несовершенства, испорчен­
ности и бедствий наших ближних. Кто не чувствует этой боли, этого острого неудовольствия, тот пошляк. Кто его чувствует, должен стремиться освободиться от него тем, чтобы, приложив все силы, достигнуть, насколько можно, совершенства в своей сфере и вокруг себя. Если пред­
положим, что его работа не была плодотворной, что он не видел в ней пользы, то все-таки чувство его деятельности, 62 Несколько лекций о назначении ученого вид его собственных сил, затраченных в борьбе со всеоб­
щей испорченностью, заставит его забыть эту боль. Здесь Руссо сделал ошибку. У него была энергия, но больше энергии страдания, чем энергии деятельности; он сильно чувствовал бедствия людей, но он гораздо меньше чув­
ствовал свою силу помочь этому, и как он чувствовал се­
бя, так он оценивал других. Как он относился к этому своему особому страданию, так относилось после него все человечество к своему общему страданию. Он определил страдание, но не определил сил, которые имеет в себе род человеческий, чтобы себе помочь. Мир его праху и да будет благословенна его память! Он действовал. Он зажег огонь во многих душах, ко­
торые продолжали то, что он начал. Но он действовал, почти не сознавая своей самодеятельности. Он действо­
вал, не призывая других к действию, не сравнивая свое действие с суммой общего зла и испорченности. Это от­
сутствие стремления к самодеятельности господствует во всей системе его идей. Он — человек пассивной чувстви­
тельности, и в то же время человек, не оказывающий соб­
ственного деятельного противодействия вызванному впе­
чатлению. Его влюбленные, введенные в заблуждение страстью, становятся добродетельными, но становятся они таки­
ми только, не показав нам ясно, каким образом?. Борьбу разума со страстью, постепенную, медленную, с напря­
жением, усилиями и трудом одержанную победу — самое интересное и поучительное, что мы могли бы видеть, — он скрывает от наших глаз. Его воспитанник развива­
ется сам собой. Его руководитель ничего больше не де­
лает, как только устраняет препятствия к его развитию, а в остальном предоставляет действию снисходительной природы9. Она все время должна будет держать его под своей опекой, так как он не дал ему силы воли, огня, твер­
дого решения бороться с ней, ее покорить. Среди хороших людей он будет хорошим, но среди злых, — а где большин­
ство не злые? — он будет несказанно страдать. Так Руссо 63 Иоганн Готлиб Фихте постоянно изображает разум в покое, но не в борьбе; он ослабляет чувственность, вместо того чтобы укрепить разум. Я взялся за это исследование, чтобы разрешить тот опороченный парадокс, который как раз противоположен нашему принципу, но не только потому. Я хотел вам по­
казать на примере одного из величайших людей нашего столетия, какими вы не должны быть: я хотел вам раз­
вить на его примере учение, важное для всей вашей жиз­
ни. Вы знаете теперь из философского исследования, ка­
кими должны быть люди, с которыми вы еще вообще не состоите ни в каких очень близких, тесных, неразрывных отношениях. Вы вступите с ними в эти более близкие от­
ношения. Вы их найдете совершенно другими, чем этого хочет ваше учение о нравственности. Чем благороднее и лучше вы сами, тем болезненнее будет для вас предстоя­
щий вам опыт; но не давайте этой боли вас одолеть, но преодолевайте ее делами. На него рассчитываю, он также учтен в плане улучшения рода человеческого. Стоять и жаловаться на человеческое падение, не двинув рукой для его уменьшения, значит поступать по-женски. Карать и злобно издеваться, не сказав людям, как им стать лучше, не по-дружески. Действовать! действовать! — вот для че­
го мы существуем. Должны ли мы сердиться на то, что другие не так совершенны, как мы, если мы только со­
вершеннее; не является ли этим большим совершенством обращенный к нам призыв с указанием, что это мы долж­
ны работать для совершенствования других? Будемте ра­
доваться при виде обширного поля, которое мы должны обработать! Будемте радоваться тому, что мы чувствуем в себе силы и что наша задача бесконечна! 64 НАЗНАЧЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА 3 Фихте, т. 2 ПРЕДИСЛОВИЕ Содержание настоящего сочинения должны составить те вопросы новой философии, которые представляют ин­
терес не только для школы; порядок их изложения будет тот, в каком они естественно развиваются при безыскус­
ственном размышлении. Те более глубокие соображения, которые приходится приводить ввиду нападений и увер­
ток изощренного разума, затем то, что представляет со­
бою лишь основание для других положительных наук, на­
конец то, что относится только к педагогике в самом ши­
роком смысле слова, т. е. к сознательному и обдуманному воспитанию человеческого рода, — все это будет из не­
го исключено. Тех нападений природный разум не дела­
ет, положительную же науку человек предоставляет своим ученым, а воспитание человеческого рода, насколько оно зависит от человека, — своим народным учителям и ли­
цам, назначенным правительством. Таким образом, эта книга предназначена не для фи· лософов по профессии — последние не найдут в ней ни­
чего, что не было бы уже изложено в других сочинениях того же автора. Она должна быть понятна для всех чи тателей, вообще способных понимать книгу. Но тот, кто хочет только повторить в несколько измененном порядке уже ранее наизусть выученные вещи и только такое воспо­
минание считает пониманием, тот, без сомнения, найдет ее непонятной. г 67 Иоганн Готлиб Фихте Она должна привлекать и согревать и с силой увлекать читателя от чувственного к сверхчувственному: по край­
ней мере, автор сознает, что он взялся за эту работу не без воодушевления. Часто в борьбе с трудностями выпол­
нения исчезает огонь, с которым ставят себе цель, точно так же и наоборот: есть опасность быть несправедливым к самому себе в этом пункте непосредственно после окон­
чания работы. Одним словом, удалось ли это, или нет — об этом можно судить только по тому действию, какое это сочинение произведет на читателей, для которых оно предназначено, а сам автор не имеет в этом вопросе права голоса. Я должен еще напомнить — правда, лишь для немно­
гих, — что Я, которое говорит в книге, отнюдь не есть сам автор, напротив, последний желает, чтобы этим Я сделался его читатель, чтобы он не только исторически принимал то, что здесь сказано, чтобы он не относился к этому как к чему-то прошлому, свершившемуся, а и на самом деле говорил бы сам с собой во время чтения, обду­
мывал бы все доводы за и против, выводил бы следствия, принимал бы решения, как его представитель в книге, и собственным трудом и размышлением, исключительно из себя самого, развил бы и сделал своим надежным достоя­
нием те взгляды, простая схема которых предложена ему автором. 68 К Н И Г А П Е Р В А Я СОМНЕНИЕ Итак, я думаю, что знаю теперь порядочную часть ми­
ра, меня окружающего; и действительно, я положил на это достаточно труда и забот. Только согласным между со­
бой показаниям моих чувств оказывал я доверие, только постоянному и неизменному опыту; я трогал руками то, что видел, я разлагал на части то, что трогал, я повторял мои наблюдения, и повторял их многократно; я сравнивал между собой различные явления и только тогда успока­
ивался, когда мне становилась ясна их взаимная зависи­
мость, когда я мог объяснить одно явление другим и вы­
водить одно из другого, когда я мог заранее предсказать явление и когда наблюдения оправдывали такое предска­
зание. Зато теперь, когда я уверен в истинности этой части моих знаний столь же твердо, как в своем собствен­
ном существовании, шествую я твердой поступью в этой известной мне сфере моего мира и не боюсь основывать все свои расчеты о благе и даже о существовании своем и чужом на достоверности моих убеждений. Но что же такое я сам, и в чем мое назначение? 69 Иоганн Готлиб Фихте Излишний вопрос! Прошло уже много времени с тех пор, .как окончилось мое обучение, касавшееся этого пред­
мета, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы повторить все то, что я об этом с такими подробностями слышал, учил и чему я поверил. Но каким же путем пришел я к этим познаниям, кото­
рыми я, как мне смутно помнится, располагал? Преодолел ли я, гонимый жгучей жаждой знания, неизвестность, со­
мнения и противоречия? Отдал ли я предпочтение тому, что представилось мне как нечто заслуживающее доверия, производил ли я снова и снова проверку того, что казалось вероятным, очищал ли я это от всего лишнего, делал ли я сравнения, — до тех пор, пока внутренний голос, власт­
ный и неодолимый, не закричал во мне: "Да, это именно так, а не иначе, клянусь в этом"? Нет, ничего такого я не припомню. Мне были предложены наставления, прежде чем я ощутил в них потребность; мне отвечали, когда я не задавал еще вопросов. Я их слушал, потому что избежать их я не мог. Что из всего этого осталось в моей памяти — это зависело от случая; без проверки и даже без участия с моей стороны все было расставлено по своим местам. Но каким же образом мог я тогда убедить себя, что я действительно располагаю познаниями об этом предмете мышления? Если я знаю только то и убежден только в том, что я сам нашел, — если я действительно обладаю только теми познаниями, которые приобрел я сам, то я по­
истине не могу утверждать, что я хоть что-нибудь знаю о своем назначении; я знаю только то, что об этом знают — если верить их словам — другие; и единственное, за что я могу здесь действительно поручиться, это только то. что я слышал, как другие то-то и то-то говорили об этом. Таким образом, получается, что я, стремясь всегда лично, с величайшей старательностью исследовать вещи менее важные, в важнейшем вопросе полагаюсь на добро­
совестность и старательность других людей. Я доверил другим решение важнейшего вопроса, касающегося чело­
вечества; я допустил в них серьезность и точность, кото-
70 Назначение человека рых я ни в коем случае не нашел в себе самом. Я ценил их несравненно выше самого себя. Но если они знают что-нибудь действительно истин­
ное, то откуда могут они это знать, кроме своего собствен­
ного размышления? И почему я не могу тогда таким же размышлением прийти к той же самой истине, раз я су­
ществую точно так же, как они? До какой степени я до сих пор унижал и презирал се6я\ Я хочу, чтобы дальше так не было! Начиная с этого момента, я хочу вступить в свои права и войти во вла­
дение тем достоинством, которое по праву принадлежит мне. Все чужое пусть будет оставлено. Я хочу исследо­
вать сам. Да, я должен признаться, что во мне есть тай­
ное, сокровенное желание относительно того, чем должно окончиться исследование, есть предпочтительная склон­
ность к известным утверждениям, но я забываю их и от­
вергаю их, и не допущу, чтобы они оказали хоть малейшее влияние на направление моих мыслей. Я возьмусь за дело с полной строгостью и старанием, и я буду откровенен с самим собой. Я с радостью приму все, что я признаю за истину, — каково бы это ни было. Я хочу знать. С той же достоверностью, с какой я раскрываю, что эта земля, когда на нее ступаю, будет меня держать, что этот огонь, когда я к нему приближусь, меня обожжет, — с той же достоверностью хочу я знать, что такое я сам и чем я бу­
ду. И в случае, если это окажется недостижимым, я по крайней мере буду знать, что получить ответ на поста­
вленный вопрос невозможно. Я готов подчиниться даже такому исходу исследования, если я приду к нему и при­
знаю в нем истину. Я спешу приступить к решению моей задачи. Я беру природу, вечно спешащую далее, в ее беге и останавливаю ее на мгновенье; запечатлеваю в себе на­
стоящий момент и размышляю о нем! — размышляю об этой природе, в изучении которой развивались до сих пор 71 Иоганн Готлиб Фихте мои мыслительные способности, сообразно тем заключе­
ниям, которые справедливы в ее области. Я окружен предметами, которые я чувствую себя вы­
нужденным рассматривать как сами по себе существую щие и взаимно друг от друга отделенные: я вижу расте­
ния, деревья, животных. Я приписываю каждому отдель­
ному предмету свойства и признаки, посредством которых я отличаю их друг от друга; этому растению свойствен­
на такая форма, тому иная; этому дереву — одна форма листьев, тому другая. Каждый предмет имеет свое определенное число свойств, ни одним больше, ни одним меньше. На всякий вопрос, таков ли этот предмет или нет, человек, вполне его знающий, может ответить либо решительным "да", либо столь же решительным "нет", чем и кладет конец всяким сомнениям относительно присутствия или отсут­
ствия данного свойства. Все, что существует, обладает некоторым данным свойством или не обладает им: име­
ет определенный цвет или не имеет его, окрашено или не окрашено, вкусно или невкусно, осязаемо или неосязаемо, и т. д. Каждый предмет обладает каждым из этих свойств в определенной степени. Если для данного свойства су­
ществует какой-нибудь масштаб и если я могу его приме­
нять, то можно найти определенную меру, которая ничуть не больше и ничуть не меньше этого свойства. — Поло­
жим, я измеряю высоту этого дерева; она вполне опре­
делена, и дерево ни на одну линию не выше и не ниже того, каково оно на самом деле. Положим, я рассматри­
ваю зеленый цвет его листьев; это вполне определенный зеленый цвет, нигде не более темный или более светлый, нигде не более свежий или более блеклый, чем на самом деле, хотя здесь в моем распоряжении нет соответству­
ющего масштаба и слова для обозначения данной степе­
ни свойства. Положим, я бросаю взгляд на это растение: оно стоит на некоторой определенной степени между сво­
им всходом и зрелостью; ничуть не ближе и не дальше к 72 Назначение человека обоим этим моментам, чем не самом деле. Все, что суще-
ствует} вполне определено; оно есть то, что оно есть, и отнюдь не что-нибудь иное. Этим не сказано, что я вообще не могу мыслить ниче­
го парящего где-то в середине между определенными свой­
ствами. Безусловно, я представляю себе неопределенные предметы, и больше чем половина моего мышления име­
ет дело именно с ними. Я думаю сейчас о дереве вообще. Имеет ли это дерево вообще плоды или не имеет, имеет ли листья или нет, и если оно какие-нибудь имеет, то каково их число? К какой породе деревьев принадлежит оно? Как оно велико? И так далее. Все эти вопросы остаются без ответа; мое мышление остается, таким образом, неопре­
деленным, поскольку я мыслю не об одном определенном дереве, а о дереве вообще. Но зато я отказываю этому де­
реву вообще и в действительном существовании — именно потому, что оно не вполне определено. Все действительное имеет свое определенное число всех возможных свойств существующего вообще, и притом каждое из этих свойств имеет в определенной мере, поскольку оно вообще действи­
тельно; конечно, я не претендую на то, чтобы исчерпать безусловно все свойства хотя бы одного только предмета и приложить ко всем им масштаб. • Но природа спешит далее в своем вечном процессе пре­
вращения, и в то время, когда я еще говорю о рассматри­
ваемом моменте, он уже исчез, и все изменилось; прежде чем я успел схватить этот новый момент, все опять стало иначе. Каким все было и каким я все рассматриваю, оно не было всегда: оно таким сделалось. Но почему, на каком основании все сделалось таким, каким оно сделалось; почему природа из бесконечного раз­
нообразного ряда состояний, которые она может прини­
мать, приняла в этот момент именно то, какое действи­
тельно приняла, а не какое-нибудь другое? 73 Иоганн Готлиб Фихте Потому, что им предшествовали именно те состояния, которые им предшествовали, а не какие-нибудь другие из числа возможных; и потому, что имеющиеся в данный мо­
мент налицо последовали именно за ними, а не за какими-
нибудь другими. Будь в предшествующий момент что-
нибудь хоть чуточку иначе, чем оно было, то и в настоя­
щий момент что-нибудь было бы несколько иначе, чем оно есть. А на каком основании в предшествующий момент все было именно так, как оно было? На том основании, что в момент, предшествовавший еще этому, все было так, как оно было. А этот зависел опять от того, который ему предшествовал; этот последний, в свою очередь, от сво­
его предшествующего — и так далее без конца. Точно так же в ближайший следующий момент природа будет такою, какою она будет, потому, что в настоящий момент она такова, какова она есть; и по необходимости в этот следующий момент что-нибудь было бы несколько иначе, чем оно будет на самом деле, если бы в настоящий момент что-нибудь было хоть чуточку иначе, чем оно есть. И в тот момент, который последует за этим ближайшим, все будет так, как будет, потому что в этот ближайший все будет так, как будет; точно так же следующий момент будет зависеть от него, как он зависит от своего предше­
ствовавшего; и так далее без конца. Природа, не останавливаясь, шествует через бесконеч­
ный ряд своих возможных состояний, и смена этих состо­
яний происходит не беспорядочно, а по строго определен­
ным законам. Все, что происходит в природе, по необ­
ходимости происходит так, как оно происходит, и совер­
шенно невозможно, чтобы оно произошло как-нибудь ина­
че. Я вступаю в сомкнутую цепь явлений, где каждое звено определяется своим предыдущим и определяет свое последующее; я оказываюсь среди прочной взаимной за­
висимости, причем, исходя из любого данного момента, я мог бы одним только размышлением найти все возможные состояния вселенной; я шел бы назад, если бы я объяснял данный момент, шел бы вперед, если бы делал из него 74 Назначение человека выводы; в первом случае я разыскивал бы причины, че­
рез посредство которых он, этот данный момент, только и мог осуществиться, в котором — те следствия, какие он необходимо должен иметь. В каждой части я восприни­
маю целое, так как часть есть то, что она есть, только через целое, и притом по необходимости. Итак, что же собственно представляет собою то, что я только что нашел? Когда я одним взглядом охваты­
ваю мои утверждения в целом, то я нахожу следующее как общую их идею: каждому становлению я должен предпо­
сылать некоторое бытие, из которого и через которое со­
бытие осуществилось, пред каждым состоянием я должен предполагать другое состояние, пред каждым бытием — другое бытие, и я совершенно не могу допустить, чтобы из ничего происходило что-нибудь. Я предпочитаю остановиться на этом несколько долее, разобраться в нем и сделать себя совершенно ясным, что именно лежит в моих утверждениях. Дело в том, что лег­
ко может случиться, что от ясности моих воззрений в этом пункте моего размышления зависит весь успех моего даль­
нейшего исследования. Почему, по какой причине состояния предметов в дан­
ный момент именно таковы, каковы они на самом деле? — это был вопрос, которым я задался. Я, таким образом, предположил без дальнейшего доказательства и без вся­
кого исследования, как нечто само по себе известное, не­
посредственно истинное и просто достоверное, — как это и есть на самом деле, в этом я убежден теперь и буду убежден всегда, — я, повторяю, предположил, что они имеют некоторую причину, что имеют бытие и действи­
тельность, действительно существуют, не сами по себе, но через посредство чего то вяе их лежащего Их бытие я нашел недостаточным для их собственного бытия и почув­
ствовал себя вынужденным, ради них, принять еще другое 75 Иоганн Готлиб Фихте бытие вне их. Но почему же я не нашел достаточной на­
личности тех свойств и состояний; почему я это признал за какое-то несовершенное бытие? Что же может быть в них такого, что обнаружило мне этот недостаток? Дело, без сомнения, обстоит так: прежде всего, эти свойства су­
ществуют отнюдь не сами по себе, они принадлежат чему-
то другому; они — свойства имеющего свойства, формы оформленного; а нечто, принимающее эти свойства, но­
ситель этих свойств, их субстрату по употребительному в школах выражению, всегда предполагается для мысли-
мости этих свойств. Далее, утверждение, что такой суб­
страт имеет какое-нибудь определенное свойство, выра­
жает состояние покоя, остановку в его изменениях, пре­
кращение его становления. Если же я предполагаю его в процессе изменения, то в нем нет уже более никакой определенности, а есть уже переход из одного состояния в другое, противоположное, через неопределенность. Сле­
довательно, состояние определенности вещи есть только страдательное состояние; а такое состояние представля­
ет собой несовершенное бытие. Необходима деятельность, которая соответствовала бы этому страдательному состо­
янию, из которой последнее можно бы было объяснить и посредством которого последнее только и можно бы бы­
ло мыслить, — или, как обыкновенно выражаются, кото­
рая содержала бы причину этого страдательного состо­
яния. Поэтому то, что я мыслил и что вынужден был мы­
слить, состояло отнюдь не в том, что различные следую­
щие друг за другом состояния природы как таковые воз­
действуют друг на друга, — что ряд свойств, существую­
щих в данный момент, сам себя уничтожает, а в следую­
щий момент, когда этот ряд уже не существует более, он производит другой ряд, который не есть он сам и который не лежит в нем, и ставит его на свое место, — что совер­
шенно немыслимо. Свойства предмета не производят ни сами себя, ни что-либо другое вне себя. 76 Назначение человека Деятельная, присущая предмету и выражающая собой истинную его сущность сила — вот то, что я мыслил и что должен был мыслить, чтобы понять постепенное воз­
никновение и смену тех состояний. Но как же представляю я себе эту силу, в чем ее сущ­
ность и каким образом она обнаруживается? Обнаружива­
ется она не в чем ином, как в том, что при данных опреде­
ленных условиях, сама по себе и сама из себя, она произво­
дит определенное действие, именно это, а не какое-нибудь другое, и при том производит его с абсолютной достовер­
ностью и неизменностью. Принцип деятельности, возникновения и развития в себе и для себя, находится безусловно в ней самой, по­
скольку она действительно сила, а не в чем-нибудь вне ее; сила не возбуждается и не приводится в действие; она сама себя приводит в действие. Причина того, что она развивается именно этим определенным образом, лежит частью в ней самой, потому что она есть именно эта си­
ла, а не какая-нибудь другая, частью вне ее, в условиях, среди которых она развивается. Два обстоятельства — внутреннее определение силы, через нее самое, и ее внеш­
нее определение, через условия, — должны соединиться, чтобы вызвать изменение. Дело в том, что, во-первых, окружающие условия, т. е. покоящееся бытие и существо­
вание вещей, не произведут никакого становления, ибо в них самих заключается противоположность всякого ста­
новления — спокойное пребывание; во-вторых, всякая си­
ла, насколько она мыслима, всегда безусловно определе­
на во всех своих свойствах; но ее определенность может стать полной только благодаря условиям, среди которых она развивается. — Я мыслю только силу; но сила суще­
ствует для меня лишь постольку, поскольку я восприни­
маю ее действие; бездеятельная сила, которая, однако, все же представляла бы собой силу, а не вещь в состоянии покоя, совершенно немыслима. Но всякое действие впол­
не определено, а так как действие есть только отражение, только другая сторона самой деятельности, то действую-
77 Иоганн Готлиб Фихте щая сила определяется в ее деятельности, и причина этой ее определенности лежит частью в ней самой, так как она нечто особое и само по себе существующее, частью вне ее, потому что ее собственные свойства могут быть мыслимы лишь как обусловленные. Вот здесь из земли вырос цветок, и я заключаю отсю­
да об образующей силе в природе. Но такая образующая сила существует для меня лишь постольку, поскольку для меня существует этот цветок, или другие цветы, или ра­
стения вообще, или животные; описать эту силу я могу только посредством ее действия, и она является для ме­
ня не чем иным, как чем-то вызывающим это действие, чем-то порождающим цветы, растения, животных и во­
обще органические тела. Далее, я буду утверждать, что если на этом месте мог вырасти цветок, и притом имен­
но этот определенный цветок, то лишь потому, что здесь оказались налицо все условия, нужные для того, чтобы сделать это появление возможным. Но этим соединени­
ем всех условий возможности действительное появление цветка мне отнюдь не объясняется; я вынужден принять еще особую, саму по себе действующую, первоначальную естественную силу, а именно силу, производящую цветы, ибо другая естественная сила при тех же самых условиях, вероятно, произвела бы что-нибудь совершенно иное. Та­
ким образом, я останавливаюсь на следующем взгляде на вселенную. Существует одна единая сила, если я рассматриваю все вещи как одно целое, как единую природу; если же я рассматриваю вещи в отдельности, существует много сил, развивающихся по своим собственным законам и во­
площающихся во все возможные формы, на какие они спо­
собны; все предметы в природе суть не что иное, как эти самые силы в том или ином воплощении. Внешнее обнару­
жение каждой отдельной силы природы определяется (то есть становится тем, что оно есть) частью ее собственной сущностью, частью ее собственными внешними обнаруже­
ниями, частью обнаружениями всех причин сил природы, 78 Назначение человека с которыми она находится в связи; но в связи она нахо­
дится со всеми, так как природа есть одно целое, все ча­
сти которого связаны взаимной зависимостью. Всем этим она безусловно определяется: если она есть то, что она есть по своей внутренней сущности, и если она обнаружи­
вается при данных обстоятельствах, это ее обнаружение необходимо оказывается именно таким, каким оказывает­
ся, и совершенно невозможно, чтобы оно оказалось хоть чуточку иначе, чем оно есть. В любой момент своего бытия природа представляет собой одно целое, все части которого связаны между со­
бой; в любой момент каждая отдельная часть ее должна быть такова, какова она есть, потому что все остальные части таковы, каковы они на самом деле; и ты не можешь ни одной песчинки сдвинуть со своего места, чтобы тем самым не изменить чего-нибудь во всех частях неизмери­
мого целого, хотя бы, быть может, незаметно для твоих глаз. Но каждый момент этого бытия определен всеми предшествовавшими моментами и определит собой все последующие моменты; ты не можешь мыслить положе­
ния хотя бы одной песчинки в настоящий момент иначе, чем оно есть, не будучи вынужденным мыслить иным все бесконечное прошлое позади и все бесконечное будущее перед тобой. Сделай, дальше, если хочешь, опыт с этой крохотной пылинкой, которую ты видишь. Вообрази, что она лежит на несколько шагов дальше от берега. Тогда ветер, при­
несший ее с моря, должен был бы быть несколько сильнее, чем он был на самом деле. Но тогда и все предшествовав­
шее состояние погоды, которым был обусловлен как самый этот ветер, так и сила его, было бы несколько иным, чем оно было, точно так же и состояние, предшествовавшее этому состоянию, которым это состояние было определено; и таким образом для всего неограниченного бесконечного прошлого ты получаешь совершенно другую температуру воздуха, а не ту, которая действительно имела место, и со­
вершенно другие свойства тел, которые имеют влияние на 79 Иоганн Готлиб Фихте эту температуру и на которые имеет влияние она. — На плодородие или бесплодие полей, а через это — и, кро­
ме того, и сама по себе непосредственно — на продолжи­
тельность человеческой жизни эта температура, бесспор­
но, имеет самое решительное влияние. Как можешь ты знать — ибо где нам не дано проникать в сокровенные тай­
ники природы, там достаточно указать возможности, — как можешь ты знать, что при том состоянии всей все­
ленной, которое необходимо для того, чтобы эта пылинка оказалась несколько дальше от берега, не погиб бы от го­
лода, холода или жажды один из твоих предков, прежде чем он произвел сына, от которого ты происходишь? То­
гда ты, таким образом, не существовал бы, и не было бы ничего, что ты делаешь теперь или думаешь сделать в бу­
дущем, — не было бы из-за того, что пылинка лежит на другом месте. • Сам я вместе со всем тем, что я называю своим, пред­
ставляю собой одно звено в этой цепи строгой естествен­
ной необходимости. Было время — так говорят мне дру­
гие, жившие в это время, и я сам, размышляя, должен допустить, что такое время действительно было, хотя я и не имею о нем непосредственного сознания, — было вре­
мя, когда меня еще не было, и был момент, в который я появился. Я был тогда только для других, но не для себя самого. С тех пор мое самосознание мало-помалу развива­
лось, и я нашел в себе некоторые способности и склонно­
сти, потребности и естественные желания. — Я — суще­
ство, определенное во всех своих свойствах и возникшее в некоторый момент. Я возник не сам по себе. Было бы величайшей несо­
образностью предположить, что я был прежде, чем я был, чтобы привести к бытию себя самого. Я стал существу­
ющим через посредство другой силы вне меня. И через какую же другую, как не через всеобщую силу природы, так как я ведь не что иное, как часть природы? Время 80 Назначение человека моего появления и свойства, с которыми я появился, были определены именно этой всеобщей силой природы; и все формы, в которых с того времени проявлялись и будут проявляться, пока я буду, эти мои прирожденные основ­
ные свойства, определены той же самой силой природы. Было бы невозможно, чтобы вместо меня появился другой; невозможно, чтобы этот появившийся в какой-то момент своего существования был бы не таков, каков он есть и будет. То обстоятельство, что различные мои состояния со­
провождаются сознанием, а некоторые из них — мысли, решения и т. п. — даже не представляют собой, по-
видимому, ничего иного, как состояний одного только со­
знания, — это обстоятельство не должно направить мои размышления на ложный путь. Естественный удел ра­
стений — правильный, закономерный рост, животных — целесообразное движение, человека — мышление. Поче­
му я должен колебаться в признании последнего таким же проявлением первоначальной силы природы, как вто­
рое и первое? Ничто, кроме удивления не может поме­
шать мне в этом; действительно, мышление представляет собой проявление силы природы гораздо более высокое и сложное, чем определенная форма у растений или произ­
вольное движение у животных; но как могу я позволить какому бы то ни было чувству оказывать влияние на спо­
койное исследование? Конечно, я не могу объяснить, как сила природы производит мысль; но разве лучше обстоит дело с объяснением формы растений или движения жи­
вотных? Из одного только сочетания материи выводить мышление — этим безнадежным делом я, разумеется, за­
ниматься не стану; ибо разве в состоянии я, исходя из материи, объяснить образование хотя бы простейшего из мхов? Эти первоначальные силы природы вообще никогда не будут объяснены, да и не могут быть объяснены, ибо они сами представляют собой то, из чего надо объяснять все объяснимое. Надо просто признать, что мышление существует, и ограничиться этим; мышление существует 81 Иоганн Готлиб Фихте точно так же, как существует образующая сила природы; оно существует в природе, ибо мыслящее существо про­
является и развивается согласно законам природы; сле­
довательно, оно существует через природу. В природе существует первоначальная сила мышления, так же как существует первоначальная образующая сила. Эта первоначальная мировая сила мышления движет­
ся вперед и развивается, проявляясь во всех возможных формах, какие только она способна принимать, то что так же, как движутся вперед и принимают все возможные формы остальные первоначальные силы природы. Я пред­
ставляю собой особое проявление образующей силы, как и растение; особое проявление силы произвольного движе­
ния, как и животное; а сверх того еще проявление силы мышления; соединение этих трех сил в одну силу, в одно гармоническое развитие и образует отличительный при­
знак человеческого рода, точно так же как отличительный признак растений состоит в том, что они представляют собой проявление одной только образующей силы. Форма, произвольное движение и мышление не зави­
сят во мне друг от друга и могут идти врозь; будь меж­
ду ними зависимость, я был бы вынужден как свою, так и окружающих меня форму и движения мыслить именно такими, а не иными, потому что они именно таковы; или, наоборот, они были бы таковы, потому что я мыслю их такими; в действительности же форма, движение и мыш­
ление представляют собой гармоническое развитие одной и той же силы, обнаружение которой необходимо стано­
вится некоторой свободной от внутренних противоречий сущностью человеческого рода и которую можно было бы назвать человекообразующей силой. Во мне просто возни­
кает мысль, и точно так же соответствующая ей форма, и точно так же соответствующее обеим движение. Я — то, что я есть, не потому, что я это мыслю или этого хо­
чу, точно так же я мыслю и хочу не потому, что я таков; но я мыслю и я таков — и то, и другое независимо друг 82 Назначение человека от друга; однако противоречия здесь не получается вслед­
ствие наличности одного высшего основания. Поскольку эти первоначальные силы природы сами се­
бе довлеют и имеют свои собственные внутренние законы и цели, постольку уже осуществившиеся обнаружения их, если только эта сила остается предоставленной самой се­
бе и не подавляется другой чуждой и более сильной силой, должны длиться некоторый промежуток времени и опи­
сать известный ряд изменений. Что исчезает в тот самый момент, когда появляется, наверное не есть обнаружение основной силы, но только результат совокупного действия нескольких сил. Растение, особое проявление образующей силы природы, развивается, предоставленное себе самому, от своего выхода из зародыша до созревания своих семян. Человек, особое проявление всех сил природы в их соеди­
нении, идет, предоставленный себе самому, от рождения до смерти вследствие старости. Отсюда продолжитель­
ность жизни как растения, так и человека и различные особенности этой их жизни. Форма, произвольное движение, мышление в гармонии между собою, длительное существование всех существен­
ных свойств при разнообразных изменениях присущи мне, поскольку я представляю собой одно из существ моего ро­
да. Но человекообразующая сила природы уже обнаружи­
валась, прежде чем я появился, при всевозможных внеш­
них условиях и обстоятельствах. Эти внешние обстоя­
тельства и определяют особый характер ее деятельности в настоящий момент; в них, таким образом, и лежит при­
чина того, что призывается к действительности именно такой индивидуум моего, т. е. человеческого, рода. Эти самые обстоятельства никогда не могут повториться, по­
тому что тогда повторилась бы сама природа, как целое, и возникли бы две природы вместо одной; поэтому те са­
мые индивидуумы, которые однажды уже были, никогда вновь не будут. Далее, человекообразующая сила приро­
ды в то самое время, когда я уже существую, проявляется при всех в данное время возможных обстоятельствах. Но 83 Иоганн Готлиб Фихте нет сочетания этих обстоятельств, совершенно подобного тому, благодаря которому я был призван к действитель­
ности, потому что тогда мировое целое распалось бы на два совершенно одинаковых и друг от друга не завися­
щих мира. В одно и то же время два совершенно одинако­
вых индивидуума существовать не могут. Но тем самым определяется уже то, чем должен быть я; я — это опре­
деленное лицо; и закон, по которому я сделался тем, что я есть, в общем уже найден. Я есть то самое, чем чело-
векообразующая сила — после того как она была такова, какова была, — после того как и вне меня она стала та­
кой, какая она есть, — после того как она оказалась в этом определенном отношении к другим противодействующим ей силам природы, — могла сделаться; а так как в ней самой не могут лежать причины никакого самоограниче­
ния, то раз она могла сделаться чем-либо, она необходимо должна была этим сделаться. Я таков, каков я есть, по­
тому что при данном сочетании сил природы возможен был только такой, а не какой-нибудь иной результат; и ум, который в совершенстве видел бы все сокровенное в природе, мог бы, познав одного только человека, вполне определенно указать, какие люди когда-либо существова­
ли и какие когда-либо будут существовать; в одном чело­
веке он познал бы всех. Эта моя зависимость от природы как целого и есть то, что вполне определяет как то, чем я был, так и то, что я есть и чем я буду; тот же самый ум мог бы из любого момента моего бытия безошибочно вывести, что представлял я собой перед этим моментом и чем буду после него. Все мои свойства, как настоящие, так и будущие, являются моими свойствами с безуслов­
ной необходимостью, и совершенно невозможно, чтобы я в чем-нибудь был иным. Я имею непосредственное сознание о себе самом как о самостоятельном и во многих событиях моей жизни сво­
бодном существе; но это сознание можно хорошо объяс-
84 Назначение человека нить, исходя из указанных принципов, и вполне согласо­
вать с только что полученными заключениями. Мое непо­
средственное сознание, восприятие в собственном смысле, не идет дальше меня самого и того, что меня определя­
ет; непосредственно я знаю только себя самого, а что я знаю кроме того, я знаю только путем умозаключений, т. е. точно таким же образом, каким я заключал относи­
тельно сил природы, которые никоим образом не входят в круг моих восприятий. Но я — то, что я называю сво­
им я, своей личностью, — я не есть сама человекообра-
зующая сила, но только одно из ее проявлений, и толь­
ко об этом проявлении имею я непосредственное сознание как о моем я — а не о той силе, о которой я лишь умо­
заключаю, побуждаемый необходимостью объяснить себя самого. Но это проявление, согласно своему действитель­
ному бытию, есть, конечно, нечто выходящее из какой-то первоначальной и самостоятельной силы и должно быть найдено таким в сознании. Поэтому вообще я нахожу себя самостоятельным существом. На этом же именно основании кажусь я себе свободным в отдельных событи­
ях своей жизни, если эти события являются проявлениями самостоятельной силы, сделавшейся неотъемлемой и без­
раздельной моей собственностью; я кажусь себе связан­
ным и ограниченным, если благодаря сцеплению внешних обстоятельств, возникающих с течением времени, а не за­
ключающихся в первоначальных границах моей личности, я не могу делать даже того, что я вполне мог бы по моей индивидуальной силе; я кажусь себе принужденным, если эта индивидуальная сила благодаря перевесу другой, ей противодействующей, проявляется несогласно со своими собственными законами. Дай дереву сознание и предоставь ему беспрепятствен­
но расти, раскидывать свои ветви, выгонять свойственные его породе листья, почки, цветы и плоды. Вероятно, оно не найдет себя ограниченным тем, что оно дерево, и притом как раз этой породы, и притом именно это дерево данной породы; оно найдет себя свободным, потому что во всех 85 Иоганн Готлиб Фихте своих проявлениях оно не делает ничего кроме того, что требует его природа; оно и не захочет делать ничего ино­
го, потому что оно может хотеть только то, чего требует эта последняя. Но пусть его рост задерживается неблаго­
приятной погодой, недостатком пищи или другими причи­
нами; оно почувствует, что его что-то ограничивает и ему мешает, так как стремление, действительно заложенное в его природе, не находит себе выхода. Привяжи к чему-
нибудь его свободно растущие сучья, привей ему веточ­
ку с другого дерева: оно почувствует себя принужденным к некоторому действию; конечно, его сучья продолжают расти, но не в том направлении, какое приняла бы сама себе предоставленная сила; конечно, оно приносит плоды, но не те, каких требовала его первоначальная природа. В непосредственном самосознании я кажусь себе свобод­
ным; размышляя обо всей природе, я нахожу, что свобода совершенно невозможна; первое должно быть подчинено последнему, ибо оно должно быть им объяснено. • Какое высокое удовлетворение дает это учение моему разуму! Какой порядок, какая твердая зависимость, ка­
кая ясность появляется благодаря ему в системе моих зна­
ний! Теперь сознание не будет чем-то чуждым природе, связь которого с бытием так непонятна; оно в ней — в своей собственной сфере и даже представляет собой одно из ее необходимых проявлений. Природа постепенно под­
нимается в определенной последовательности своих поро­
ждений. В неорганизованной материи она представляет собой простое бытие; воплощаясь в организованной мате­
рии, она воздействует на себя саму: образуя форму — в растении, двигаясь — в животном; а в человеке, в этом высшем и совершеннейшем ее творении, она созерцает и познает себя; она в нем как бы удваивается и из простого бытия становится соединением бытия и сознания. Как я могу знать о моем собственном бытии и о его состояниях, легко объяснить на основании этой зависимо-
86 Назначение человека сти. Мое бытие и мое знание имеют одну и ту же общую основу — мою природу вообще. Во мне нет никакого бы­
тия, которое в то же время не знало бы о себе именно потому, что оно есть мое бытие. — Столь же понятным становится тот факт, что я сознаю материальные пред­
меты вне меня. Силы, из проявлений которых состоит моя личность: образующая сила, сила движения и сила мышления во мне — не представляют собой этих сил в природе вообще, но лишь определенную их часть; и то об­
стоятельство, что они лишь часть, происходит оттого, что вне меня существует еще много других обнаружений бы­
тия. Из первого можно заключить о последнем, из огра­
ничения — об ограничивающем. Так как я не есть это другое, все же принадлежащее к системе бытия в целом, то оно, следовательно, должно находиться вне меня; так умозаключает во мне мыслящая природа. О моей ограни­
ченности я имею непосредственное сознание, потому что она принадлежит мне самому и лишь благодаря ей я вооб­
ще существую; сознание об ограничивающем, о том, что не есть я сам, обусловлено первым, т. е. сознанием огра­
ниченности, и вытекает из него. Итак, прочь те мнимые влияния и воздействия внеш­
них вещей на меня, посредством которых они будто бы сообщают мне знание о себе, знание, которое не заключа­
ется в них самих и не может вытекать из них. Причина, почему я воспринимаю что-нибудь вне меня, лежит во мне самом, в ограниченности моей собственной личности; по­
средством этой ограниченности мыслящая природа выхо­
дит во мне из себя самой и созерцает себя саму в целом; в каждом индивидууме, — однако, с особой собственной точки зрения. Таким же образом возникает во мне понятие о подоб­
ных мне мыслящих существах. Я, или мыслящая природа во мне, имеет мысли, которые развиваются из нее самой как частного проявления природы, а также другие мысли, которые не развиваются из нее самой. Так и есть на са­
мом деле. Первые, конечно, являются моим собственным, 87 Иоганн Готлиб Фихте индивидуальным вкладом в область всеобщего мышления в природе; последние же только выведены из первых как такие, которые должны находится в этой же области; но так как они только выведены, то они должны находиться не во мне, а в других мыслящих существах; и вот только отсюда заключаю я о мыслящих существах вне меня. — Короче: природа во мне сознает себя саму в целом; но при этом она начинает с моего индивидуального сознания, а от него идет далее к сознанию всеобщего бытия, посред­
ством объяснения по закону основания: это значит, что она мыслит условия, при которых только становятся воз­
можными такие формы, такое движение и такое мышле­
ние, из каких состоит моя личность. Закон основания есть переходный пункт от того частного, которое заключается в этой личности, к общему, находящемуся вне ее; отличи­
тельный признак обоих родов познания состоит в том, что первый представляет собой непосредственное созерцание, второй — умозаключение. В каждом индивидууме природа видит сама себя с осо­
бой точки зрения. Я называю себя — я, а тебя — ты; ты называешь себя — я, а меня — ты; для тебя я нахожусь вне тебя, как ты для меня вне меня. Вне себя я восприни­
маю прежде всего то, что ближе всего меня ограничивает, ты — то, что ближе всего ограничивает тебя; исходя от­
сюда, мы идем далее, но по различным путям, которые, правда, могут тут или там пересечься, но нигде не идут друг около друга в одном и том же направлении. Стано­
вятся действительными, осуществляются все возможные индивидуумы, а потому, следовательно, и все возможные точки зрения сознания. Это сознание всех индивидуумов вместе взятых и образует полное сознание вселенной о себе самой; никакого другого не существует, ибо только инди­
видуум есть полная определенность и действительность. Высказывание сознания каждого индивидуума досто­
верно, если только это действительно то сознание, кото­
рое мы теперь описываем; ибо это сознание развивается из всего закономерного течения природы, а природа не 88 Назначение человека может противоречить себе самой. Если где-нибудь есть какое-нибудь представление, то непременно должно суще­
ствовать также соответствующее ему бытие, ибо предста­
вления порождаются лишь одновременно с порождением соответствующего бытия. В каждом индивидууме его осо­
бое сознание безусловно определено, ибо оно вытекает из его природы. Никто не может иметь других познаний или другой степени их живости, чем он действительно име­
ет. Содержание познаний индивидуума определяется тем местом, которое он занимает во вселенной; их ясность и живость — более или менее интенсивной деятельностью, которую может проявить в его лице сила человечества. Покажи природе хотя бы одно проявление человеческой личности, пусть оно кажется каким угодно ничтожным — пусть это будет сокращение какого-нибудь мускула или изгиб волоса, — и она назвала бы тебе, если бы она име­
ла одно общее сознание и могла бы тебе отвечать, все те мысли, которые это лицо будет иметь за все время своего сознания. Столь же понятным становится при свете этого учения известное явление в нашем сознании, которое мы называ­
ем волей. Хотение есть непосредственное сознание дея­
тельности одной из наших внутренних естественных сил. Непосредственное сознание стремления этой силы, кото­
рое еще не есть деятельность, потому что оно задержива­
ется противодействующими силами, является в сознании склонностью или влечением, борьба борющихся сил — не­
решительностью, победа одной из них — волевым реше­
нием. Если стремящаяся сила принадлежит к числу тех, которые у нас общи с растением и животным, то в на­
шем внутреннем существе произойдет разлад: влечение не соответствует нашему положению в ряду предметов, но ниже его, и по известному словоупотреблению вполне может быть названо низшим. Если же эта стремящаяся сила есть вся безраздельно сила человечности, то влече­
ние соответствует нашей природе и может быть назва­
но высшим. Стремление последней силы, мыслимое вооб-
89 Иоганн Готлиб Фихте ще, можно назвать нравственным законом. Деятельность этой силы есть добродетельная воля, а вытекающее отсю­
да действие — добродетель. Победа первых, низших сил без гармонии с последней, высшей силой есть отсутствие добродетели; победа первых над последней в борьбе с ней есть порок. Сила, которая каждый раз побеждает, побеждает необ­
ходимо; ее перевес определяется состоянием всей вселен­
ной; таким образом, этим самым состоянием безусловно определяется добродетель, а также отсутствие добродете­
ли и порок всякого индивидуума. Укажи природе еще раз на сокращение мускула или изгиб волоса некоторого опре­
деленного индивидуума — и она, если бы она в целом мог­
ла мыслить и отвечать, вывела бы тебе отсюда все добрые и злые дела его жизни от начала и до конца. Но из-за этого добродетель не перестает быть добродетелью, а порок — пороком. Добродетельный человек — благородная, пороч­
ный — неблагородная и испорченная, однако из состояния вселенной необходимо вытекающие натуры. Существует раскаяние, и оно представляет собой не что иное, как сознание не прекращающегося во мне стрем­
ления человечности, даже после того, как оно было побе­
ждено, в связи с неприятным чувством из-за того, что оно было побеждено, — беспокойный, однако очень ценный за­
лог нашей более благородной природы. Из того же созна­
ния нашего основного влечения возникает также совесть с ее более или менее значительной остротой и возбудимо­
стью до абсолютного отсутствия ее у некоторых индиви­
дуумов. Неблагородный не знает раскаяния, потому что человечность в нем не имеет даже столько силы, чтобы бороться с низшими побуждениями. Награда и наказание являются естественными следствиями добродетели и по­
рока, производящими новую добродетель и новый порок. Дело в том, что от частых и значительных побед при­
сущая нам сила развивается и усиливается; от недостат­
ка же деятельности или от частых поражений она всегда становится слабее. — Только понятия "вина" и "вмене-
90 Назначение человека ние" не имеют никакого смысла, кроме как для внешнего права. Виновным является тот — и ему его проступок вменяется, — который вынуждает общество применять искусственные внешние меры, чтобы воспрепятствовать деятельности его побуждений, вредных для общей безо­
пасности. Мое исследование закончено, и моя любознательность удовлетворена. Я знаю, что я вообще представляю собой и в чем заключается сущность моего рода. Я — некото­
рое определенное всей вселенной проявление естественной силы, определяющей саму себя. Рассмотреть мои особые личные свойства и указать их причины невозможно, ибо я не могу проникать во внутреннюю сущность природы. Но я имею о них непосредственное сознание. Ведь я хорошо знаю, что я такое в настоящий момент; большей частью я могу припомнить, чем я был прежде, и я узнаю, чем я стану. Воспользоваться этим открытием для моей деятель­
ности — такая мысль не может прийти мне в голову, ибо сам я вообще не проявляю никакой деятельности, но во мне действует природа; превратить меня во что-нибудь иное, чем то, чем меня сделала природа — заняться этим я тоже не пожелаю, ибо сам себя я вовсе не делаю, но при­
рода делает меня самого и все то, чем я становлюсь. Я могу раскаиваться, и радоваться, и принимать благие на­
мерения, — впрочем, строго говоря, я не могу даже этого; все во мне происходит само по себе, если к тому определе­
но, — а я, безусловно, никакими раскаяниями, никакими намерениями не могу изменить хоть самую малость в том, чем я должен сделаться. Я нахожусь в неумолимой власти строгой необходимости; раз она предназначает меня быть Дураком или порочным человеком, то я и становлюсь, без сомнения, дураком или порочным; предназначает она меня быть мудрецом и добрым, то я и становлюсь, без сомне­
ния, мудрецом и добрым. Это как не ее, так и не моя 91 Иоганн Готлиб Фихте ни вина, ни заслуга. Она находится под действием своих собственных законов, а я под действием ее законов; раз я это понял, самым успокоительным становится подчинить ей также и мои желания: ведь мое бытие подчинено ей во всем. • О, эти противоречивые желания! Ибо к чему надо мне скрывать долее тоску, ужас и отвращение, охватившие мое существо, лишь только мне стало ясно, чем окончит­
ся исследование? Я свято обещал себе, что склонности не окажут никакого влияния на ход моих мыслей, и я на самом деле сознательно не допустил этого. Но разве я не смею признаться себе, окончив исследование, что ре­
зультат его противоречит моим глубочайшим и сокровен­
нейшим стремлениям, желаниям и требованиям? И как могу я, несмотря на ту правильность и полную достовер­
ность доказательств, какой отличается, как мне кажется, мое рассуждение, поверить такому объяснению моего бы­
тия, которое столь решительно противоречит глубочай­
шим корням этого бытия и той цели, ради которой только я и могу существовать и без которой я проклинаю мое бытие? Но почему же мое сердце должно скорбеть и разры­
ваться от того, что так хорошо успокаивает мой разум? В то время, когда в природе ничто себе не противоречит, неужели только человек содержит в себе противоречие? — Или, быть может, не человек вообще, но только я и те, кто на меня похож? Или мне следовало не расставаться с той сладкой мечтой, какая была у меня прежде, держать се­
бя в области непосредственного сознания своего бытия и никогда не касаться вопроса о его причинах — вопроса, ответ на который делает меня теперь несчастным? Но если этот ответ правилен, я должен был коснуться этого вопроса; не я его затронул, но его затронула во мне моя мыслящая природа. Я был предназначен к несчастью, и я 92 Назначение человека напрасно оплакиваю потерянную невинность моего духа, которая никогда больше не вернется. Но прочь отчаяние! Пусть покинет меня все, только бы не покинуло мужество. Ради простой только склон-
ности, как бы глубоко она ни была во мне заложена и ка­
кой бы неприкосновенной она мне ни казалась, я, конечно, никогда не брошу того, что вытекает из бесспорных осно­
ваний; но, быть может, я сделал в исследовании ошибку; быть может, я взял не все те источники, из которых его следовало вывести, или односторонне смотрел на них? Я должен проверить исследование, начав с противополож­
ного конца, чтобы иметь для себя лишь один исходный пункт. — В чем же, однако, заключается то, что в этом решении столь могущественно отталкивает и оскорбляет меня? Что хотел бы я найти вместо этого? Прежде все­
го, мне необходимо вполне выяснить себе ту склонность, к которой я здесь апеллирую. То, что я необходимо предназначен к тому, чтобы быть мудрецом и добрым или дураком и злым, что я не мо­
гу ничего изменить в этой определенности, что в первом случае за мной нет никакой заслуги, а в последнем — ни­
какой вины, — вот то, что наполнило меня отвращением и ужасом. Вне меня находящаяся причина моего бытия и всех свойств этого бытия, проявления которой опять-таки определяются другими причинами, внешними по отноше­
нию к этой, — вот то, что оттолкнуло меня с такой силой. Та свобода, которая не есть моя собственная свобода, но свобода чуждой силы вне меня, да и то только обусловлен-
ная, только половинная, — такая свобода меня не удовле­
творила. Я сам, т. е. то самое, о чем я имею сознание как о себе самом, как о моей личности, и что в этом учении представляется простым лишь проявлением чего-то выс­
шего, — я сам хочу самостоятельно представлять собой что-либо, сам по себе и для себя, а не при чем-то другом и не через другое; и как нечто самостоятельное — я хочу 93 Иоганн Готлиб Фихте сам быть последним основанием, последней причиной то­
го, что меня определяет. Я сам хочу занимать то место, которое в этом учении занимает всякая первоначальная естественная сила, с тем лишь различием, что характер моих проявлений не должен определяться чуждыми мне силами. Я хочу иметь внутреннюю присущую мне силу; хочу проявляющуюся бесконечно разнообразными спосо­
бами, так же как те естественные силы природы, и при­
том такую, которая проявлялась бы именно так, как она проявляется, без всяких оснований, просто потому, что она так проявляется, — а не как силы природы, проявля­
ющиеся под влиянием известных внешних условий. Но что же тогда, согласно такому моему желанию, должно быть местом и средоточием этой особой силы, при­
сущей моему я? Очевидно, не мое тело; его я признаю проявлением сил природы, по крайней мере, по его сущ­
ности, если не по дальнейшим его свойствам; точно так же и не мои чувственные стремления, которые я считаю от­
ношением этих сил природы к моему сознанию; остается мое мышление и хотение. Я хочу свободно хотеть соглас­
но свободно избранной цели; я хочу, чтобы эта воля, как последняя причина, т. е. не определяемая никакими други­
ми высшими причинами, могла бы приводить в движение прежде всего мое тело, а посредством его и все окружаю­
щее меня, и производить в нем изменения. Моя деятельная естественная сила должна находиться во власти воли и не приводиться в движение ничем иным, кроме нее. — Так должно обстоять дело; должно существовать лучшее по законам духа; я должен иметь возможность свободно ис­
кать это лучшее, пока не найду, и признать его за таковое, когда я найду его; если я не найду его, это должно быть моей виной. Я должен иметь возможность желать это луч­
шее, просто потому, что я его хочу; и если я вместо него хочу что-нибудь другое, то в этом должна быть моя вина. Из моей воли должны вытекать мои поступки, а без нее не может совершиться ни один мой поступок, потому что не должно быть никакой другой возможной силы, напра-
94 Назначение человека вляющей мои поступки, кроме моей воли. Только тогда моя сила, определенная волей и находящаяся в ее власти, должна принять участие в ходе естественных событий. Я хочу быть господином природы, а она должна служить мне. Я хочу иметь на нее влияние, соразмерное моей силе; она же не должна иметь на меня никакого влияния. Таково содержание моих желаний и требований. Им коренным образом противоречит исследование, удовлетво­
рившее мой рассудок. Если согласно первому, т. е. моим желаниям, я должен быть независим от природы и вооб­
ще от какого бы то ни было закона, который не я сам себе поставил, то согласно второму, т. е. исследованию, я представляю собой одно, строго определенное во всех сво­
их свойствах, звено в цепи природы. Вопрос заключается в том, мыслима ли даже вообще такая свобода, какой я хо­
чу, и если она должна быть такой, то не лежат ли в самом последовательно проведенном и полном размышлении при­
чины, вынуждающие меня признавать ее действитель­
ной и приписывать ее себе, — чем, следовательно, был бы опровергнут результат предыдущего исследования. Я хочу быть свободным — это, как показано, означа­
ет: я хочу сам сделать себя тем, чем я буду. Я должен — здесь заключается то наиболее неприемлемое, а с первого взгляда совершенно нелепое, что вытекает из этого поня­
тия, — я должен, в известном смысле, уже заранее быть тем, чем я сделаюсь, чтобы иметь, таким образом, воз­
можность сделаться таким; я должен иметь двоякого ро­
да бытие, из которых первое содержало бы причину тех, а не иных свойств второго. Если я, имея это в виду, стану рассматривать свое непосредственное самосознание в хо­
тении, то я найду следующее. Я представляю себе разно­
образные возможные поступки, между которыми, как мне кажется, я могу выбрать любой, какой захочу. Я мыслен­
но пробегаю их один за другим, добавляю к ним новые, выясняю себе те или другие в отдельности, сравниваю 95 Иоганн Готлиб Фихте их друг с другом и взвешиваю их. Наконец я выбираю один из них, направляю соответствующим образом свою волю, и согласно волевому решению следует некоторый поступок. Здесь, представляя себе наперед свою цель, я безусловно был уже тем, чем я потом, в силу именно это­
го представления, действительно стал через желание и поступок. Как нечто мыслящее я уже наперед был тем, чем я потом в силу мышления сделался как нечто дей­
ствующее. Я делаю себя сам: свое бытие — своим мыш­
лением, свое мышление — мышлением же. Можно даже предположить, что всякой определенной стадии проявле­
ния простой силы природы, как, например, в растении, предшествует стадия неопределенности, в которой дано множество разнообразных определенных состояний, при­
нимаемых силой, если эта сила будет предоставлена сама себе. Основа этих различных возможных состояний да­
на, конечно, в ней, в ее собственной силе, но не для нее, так как она неспособна к образованию понятий, она не мо­
жет выбирать, она сама по себе не может положить конец неопределенности; должны быть внешние определяющие причины, ограничивающие ее одним из всех возможных состояний, т. е. делающие то, чего сама она сделать не может. В растении ее определение не может состояться ранее его определения, ибо оно может быть определено од­
ним только способом — только своим действующим бы­
тием. В этом причина, что я выше нашел себя вынужден­
ным утверждать, что проявление всякой силы должно по­
лучить свое полное и законченное определение извне. Без сомнения, я думал тогда лишь о таких силах, которые проявляются исключительно через бытие и неспособны, следовательно, к сознанию. Относительно них вышепри­
веденное утверждение справедливо без малейшего огра­
ничения; при наличности же интеллекта утверждение это уже не имеет места, и было бы, таким образом, чересчур поспешно распространять его и на эти случаи. Свобода, которую я требовал выше, мыслима только в интеллектах, и в них она несомненно такова. Но и при 96 Назначение человека этом предположении человек в той же мере, как и приро­
да, вполне умопостигаем. Мое тело и моя способность к деятельности в чувственном мире есть точно так же, как в вышеизложенной системе, проявление ограниченных сил природы; и мои природные склонности есть не что иное, как отношения этого проявления к моему сознанию. Про­
стое познание того, что существует без моего участия, происходит при этом предположении свободы точно так же, как и в той системе; и вплоть до этого пункта обе вполне согласуются друг с другом. Но по той системе — вот отсюда и начинается разногласие между обоими уче­
ниями, — по той системе моя способность к чувственной деятельности остается во власти природы, именно этой силой приводится всегда в действие, ею и порождена, а мысль постоянно остается при этом только зрителем; со­
гласно же новой системе, эта способность, коль скоро она налицо, попадает под власть силы, возвышающейся над всей природой и совершенно освобожденной от действия ее законов, — силы понятия цели, силы воли. Мысль не остается уже более простым зрителем, но от нее исходит само действие. Там существуют внешние, мне невиди­
мые силы, которые кладут конец моей нерешительности и ограничивают одним пунктом мою деятельность, равно как и непосредственное сознание последней — мою волю, точно так же как они ограничивают саму по себе не опре­
деленную деятельность растения; здесь же я сам, свободно и независимо от влияния всех внешних сил, кладу конец моей нерешительности и определяю себя посредством сво­
бодно совершающегося во мне познания наилучшего. Какое же из двух мнений принять мне? Свободен ли я и самостоятелен, или я сам по себе ничто, а существую только как проявление внешней, посторонней силы? Мне только что сделалось ясным, что ни одно из обоих утвер­
ждений не достаточно обосновано. В пользу первого не говорит ничего, кроме его мыслимости; для второго же я 4 Фихте, т. 2 97 Иоганн Готлиб Фихте распространяю положение, само по себе и в своей обла­
сти совершенно правильное, дальше, чем это возможно по его собственной сущности. Если интеллект представля­
ет собой только проявление природы и ничего более, то я совершенно прав, распространяя это положение и на не­
го; но можно ли сказать это об интеллекте — именно в этом и заключается вопрос; на него надо ответить, вы­
водя следствия из других положений, а не предполагать одностороннего ответа уже при начале исследования и не выводить из него опять того, что сам сперва в него вло­
жил. Короче говоря, доказать ни одно из этих мнений нельзя. Столь же мало решает этот вопрос и непосредственное сознание. Я никогда не могу иметь сознания ни о внеш­
них силах, которые определяют меня по системе всеобщей необходимости, ни о моей собственной силе, посредством которой я, по системе свободы, сам себя определяю. По­
этому какое из обоих воззрений я ни приму, я приму его не иначе, как просто потому, что я· его принимаю. Система свободы удовлетворяет, противоположная же убивает и уничтожает мое сердце. Стоять холодным и мертвым и лишь смотреть на смену явлений, быть толь­
ко зеркалом, послушно отражающим пролетающие мимо образы, — такое существование невыносимо для меня, я его отвергаю и проклинаю. Я хочу любить, хочу раство­
рить себя в сочувствии, хочу радоваться и печалиться. Высшим предметом этого сочувствия являлся для меня я сам и то единственное во мне, посредством чего я могу постоянно осуществлять его, — мои поступки. Я хочу де­
лать все самым лучшим образом; хочу радоваться себе, если я сделал что-либо хорошо; хочу горевать о себе, если сделал дурное; но даже это горе будет мне сладко, ибо в нем содержится сочувствие себе самому и залог улуч­
шения в будущем. Только в любви — жизнь, без нее — смерть и уничтожение. Но тут холодно и дерзко выступает противоположная система и смеется над этой любовью, Я не существую, я 98 Назначение человека лишаюсь способности действовать, когда я это слушаю. Объект интимнейшей моей склонности не что иное, как призрак, бросающееся в глаза грубое заблуждение. Вме­
сто меня существует и действует какая-то чуждая, мне совершенно незнакомая сила, и для меня совершенно без­
различно, как она развивается. Пристыженный, стою я со своей сердечной склонностью и со своей доброй волей; стою и краснею за то, что я считал в себе самым лучшим, ради чего одного я только и мог быть и что теперь ока­
зывается самой смешной глупостью. Мое святая святых отдано на поругание. Несомненно, именно любовь к этой любви, интерес к этому интересу и побуждали меня, без участия моего со­
знания, считать себя без всяких ограничений свободным и самостоятельным, как это было прежде, до начала это­
го исследования, повергшего меня в смущение и отчаяние; несомненно, именно благодаря этому интересу я возвел в степень убеждения такое мнение, которое не имеет за себя ничего, кроме моей внутренней склонности и недоказуемо­
сти противоположного; именно из-за этого интереса меня и предостерегали до сих пор: не браться выяснять, что такое я сам и каковы мои способности. Противоположная система, сухая и бездушная, но представляющая собой неисчерпаемый источник объясне­
ний, сама объясняет этот мой интерес к свободе и это мое отвращение к противоположному воззрению. Она объяс­
няет все, что я привожу против нее из моего сознания, и всякий раз, когда я говорю, что дело обстоит так-то и так, она отвечает мне всегда одинаково сухо и бесстраст­
но: и я говорю это самое, но я указываю тебе сверх то­
го еще причины, почему это именно необходимо так. Ты стоишь, — ответит она на все мои жалобы, — когда го­
воришь о своем сердце, своей любви, своем интересе, на точке зрения непосредственного сознания своего я и ты сам признаешь это, говоря, что сам являешься высшим объектом твоего интереса. Но относительно этого, одна­
ко, известно, как уже было рассмотрено выше, что это ты, Г 99 Иоганн Готлиб Фихте которым ты так живо интересуешься, поскольку оно не есть деятельность, но является по меньшей мере влечени­
ем, присущим твоей особой внутренней природе. Извест­
но, что всякое влечение, поскольку оно является таковым, возвращается к себе самому и побуждает себя к деятель­
ности; таким образом, становится понятным, почему это влечение необходимо должно проявляться в сознании как любовь, как интерес к свободной, своеобразной деятель­
ности. Но если ты перенесешь себя с этой узкой точки зрения самосознания на высшую, обнимающую всю все­
ленную, — а принять именно такую точку зрения ведь ты себе обещал, — то тебе станет ясно, что то, что ты назы­
ваешь своей любовью, вовсе не твоя любовь, а чужая тебе любовь: интерес первоначальной естественной силы в те­
бе — сохранить себя как таковую. Итак, не ссылайся в последующем на свою любовь; ибо если даже последняя и может что-либо доказать, то здесь самое предварительное допущение ее неправильно. Ты не любишь себя, потому что ты вообще не существуешь; это не что иное, как при­
рода в тебе, интересующаяся своим собственным сохра­
нением. Ведь ты без всякого спора допускаешь, что хотя в растении имеется своеобразное влечение расти и прини­
мать определенную форму, однако характер деятельности этого побуждения зависит все же от вне него лежащих сил. На мгновение снабди это растение сознанием — оно с ин­
тересом и любовью будет ощущать в себе это свое влече­
ние к росту. Убеди его доводами от разума, что оно само по себе решительному ничего достичь не может, но что мера его проявления всегда определяется чем-то вне него; тогда оно, вероятно, будет говорить то самое, что только что говорил ты; оно будет упрямиться, что простительно растению, но решительно не подобает тебе как высшему, охватывающему мыслью всю природу ее же продукту. Что я могу возразить против такого представления? Если я отправлюсь в его область, если я приму эту зна­
менитую точку зрения, обнимающую всю вселенную, то я, несомненно, должен с краской стыда умолкнуть наве-
100 Назначение человека ки. Вопрос, следовательно, в том, должен ли я вообще становиться на эту точку зрения или оставаться в обла­
сти непосредственного самосознания; должна ли любовь быть подчинена знанию, или, наоборот, знание — любви. Последнее пользуется плохой репутацией среди умных лю­
дей, первое делает меня неописуемо несчастным, так как оно уничтожает меня мною самим. Я не могу сделать последнего без того, чтобы не показаться самому себе без­
рассудным и глупым; я не могу сделать первого, не уни­
чтожая себя самого. Но и оставаться между обеими системами, не прини­
мая ни той, ни другой, я тоже не могу; от ответа на по­
ставленный вопрос зависит весь мой покой и все мое до­
стоинство. Но столь же невозможен для меня и выбор между ними; во мне нет ничего, что заставило бы меня решительно остановиться или на одной, или на другой. Невыносимое состояние неизвестности и нерешитель­
ности! И я должен был прийти к нему через лучшее и благороднейше решение моей жизни! Какая сила может спасти меня от него, спасти меня от меня самого? 101 К НИГ А ВТ ОР АЯ ЗНАНИЕ Негодование и страх грызли мой дух. Я проклинал на­
ступление дня, звавшего меня к жизни, истина и значение которой стали для меня сомнительными. Я просыпался ночью из-за снов, не дававших мне покоя. С тоской я ис­
кал какого-нибудь просвета, который помог бы мне выйти из этого ужасного мрака сомнения. Я искал и вместе с тем все более запутывался в его лабиринте. Однажды, в полуночный час, я увидел около себя какую-то странную фигуру, обратившуюся ко мне со ре­
чью. "Бедный смертный, — услышал я, — ты громоз­
дишь одно ложное заключение на другое и воображаешь себя мудрым. Ты дрожишь пред страшными образами, которые ты сам себе с трудом создал. Собери достаточно мужества, чтобы быть истинно мудрым. Я не приношу тебе ника­
кого нового откровения. Что я могу тебе поведать, то ты давно уже знаешь, и ты должен только вспомнить теперь об этом. Обмануть тебя я не могу, ибо ты сам во всем со мной согласишься, и если ты будешь все же обманут, то только самим собой. Соберись с духом; слушай меня и отвечай на мои вопросы". Эти слова внушили мне мужество. Он взывает к мо­
ему разуму — на разум же я полагаюсь. Он ничего не может вложить в меня; все, что я буду думать, я буду ду­
мать сам; я сам должен породить в себе всякое убеждение, которое мне предстоит принять. 102 Назначение человека "Говори, — воскликнул я, — кто бы ты ни был, стран­
ный дух, я хочу тебя слушать; спрашивай, я буду отве­
чать" . Дух. Ведь ты допускаешь, что и вот эти предметы, и вот те действительно существуют вне тебя? Я. Да, я это безусловно допускаю. Д. А откуда ты знаешь, что они существуют? Я. Я их вижу, я буду осязать их, если их коснусь, я могу слышать их звуки; они заявляют мне о своем суще­
ствовании посредством всех моих чувств. Д. Так! Вероятно, потом ты возьмешь назад свое утверждение, что ты видишь, осязаешь и слышишь пред­
мет. Пока я буду выражаться так, как ты выражаешься, т. е. как будто бы ты действительно воспринимал предме­
ты посредством зрения, осязания и т. д., но только посред­
ством зрения, осязания и других твоих внешних чувств. Или это не так? Ты, может быть, воспринимаешь иначе, чем посредством чувств, и для тебя существует какой-
нибудь предмет помимо того, что ты его видишь, осяза­
ешь и т. д.? Я. Никоим образом. Д. Следовательно, предметы, которые ты можешь вос­
принимать, существуют для тебя исключительно благода­
ря особым свойствам твоих внешних чувств; ты знаешь о них исключительно на основании твоего знания об этих свойствах твоего зрения, осязания и т. д. Твое утвержде­
ние: вне меня есть предметы, — опирается на утвержде­
ния: я вижу, я слышу, я осязаю и т. д.? Я. Да, таково и мое мнение. Д. Но как же ты, далее, знаешь, что ты видишь, слы­
шишь, осязаешь? Я. Я тебя не понимаю. Этот вопрос кажется мне даже странным. Д. Я облегчу тебе его понимание. Ты, может быть, видишь свое зрение и осязаешь свое осязание, или имеешь какое-нибудь особое высшее чувство, посредством кото-
103 Иоганн Готплиб Фихте рого ты воспринимаешь свои внешние чувства и их свой­
ства? Я. Отнюдь нет. О том, что я вижу и осязаю, а также что именно я вижу и осязаю, я знаю непосредственно — это ясно само собой; я знаю это, когда это бывает, толь­
ко на основании того, что это есть, но без посредничества и участия какого-нибудь другого чувства. Вот потому-
то твой вопрос и показался мне странным, что он, по-
видимому, ставит под сомнение эту непосредственность сознания. Д. Его цель была не в этом; он должен был только по­
будить тебя к тому, чтобы ты хорошенько выяснил себе эту непосредственность. Итак, у тебя есть непосредствен­
ное сознание твоего зрения и осязания? Я. Да. Д. Твоего зрения и осязания, сказал я. Ты, следова­
тельно, представляешься себе видящим в случае зрения, осязающим в случае осязания, и в то время, когда ты со­
знаешь свое зрение, ты сознаешь особое состояние или мо­
дификацию себя самого? Я. Несомненно. Д. В тебе есть сознание твоего зрения, осязания и т. д., и благодаря этому ты воспринимаешь предмет. Но разве ты не можешь воспринимать его также без этого созна­
ния? Разве ты не можешь, например, познать предмет посредством зрения или посредством слуха, не зная, одна­
ко, что ты его видишь или слышишь? Я· Никоим образом. Д. Следовательно, непосредственное сознание о себе самом и о своих состояниях есть необходимое условие вся­
кого другого сознания, и ты нечто знаешь лишь постоль­
ку, поскольку ты знаешь, что ты это знаешь; в последнем не может оказаться ничего, что не лежало бы в первом. Я. Да, я тоже того же мнения. Д. Итак, о том, что предметы существуют, ты знаешь лишь благодаря тому, что ты их видишь, осязаешь и т. д., а о том, что ты их видишь или осязаешь, ты знаешь лишь 104 Назначение человека благодаря тому, что тебе известно, что ты знаешь это не­
посредственно. Чего ты не воспринимаешь непосредствен­
но, того ты не воспринимаешь вообще? Я. Я признаю это. Д. Во всяком восприятии ты прежде всего восприни­
маешь только себя самого и свое собственное сознание, и что не лежит в этом восприятии, то не воспринимается вообще? Я. Ты повторяешь то, что я уже признал. Д. И я не перестал бы повторять это во всяких видах, если б я думал, что ты этого еще не понял, не запечатлел еще в себе навсегда. Можешь ли ты сказать: я имею сознание о внешних вещах? Я. Никоим образом, если соблюдать точность; ибо зре­
ние, осязание и т. д., посредством которых я воспринимаю вещи, не есть само сознание, но лишь то, что я сознаю пре­
жде всего и непосредственнее всего. По всей строгости я могу сказать лишь следующее: я имею сознание о том, что я вижу или что осязаю предметы. Д. Ну, так не забывай же то, что теперь ясно увидел. Во всяком восприятии ты воспринимаешь исключитель­
но свое собственное состояние. • Но я буду продолжать говорить твоим языком, потому что он обычен. Ты видишь, осязаешь, слушаешь вещи, сказал ты. Какими, т. е. с какими свойствами, видишь или осязаешь их ты? Я· Я вижу один предмет красным, другой синим; если я до них дотрагиваюсь, то осязаю один гладким, другой — шероховатым; один — холодным, другой теплым. Д. Ты знаешь, следовательно, что это значит: крас­
ный, синий, гладкий, шероховатый, холодный, теплый? Я. Без сомнения, я знаю это. Д. Не опишешь ли ты мне это? Я. Это не поддается описанию. Вот, обрати свой 105 Иоганн Готлиб Фихте взгляд на этот предмет: то, что ты воспримешь зрени­
ем, смотря на него, называю я красным. Дотронься до поверхности другого предмета: то, что ты будешь тогда осязать, называю я гладким. Таким способом я достиг этого знания, и чтобы его добыть, не существует другого. Д. Но нельзя ли, по крайней мере исходя из некоторых знакомых уже через непосредственное ощущение свойств, заключать о других, отличных от этих? Если кто-нибудь, например, видел красный, зеленый, желтый цвет, но не видел синего; знает вкус кислого, сладкого, соленого, но не знает вкуса горького, — не мог бы он одним только размышлением и сравнением понять, что такое синее или горькое, не видя и не пробуя ничего подобного? Я. Ни в коем случае. Что принадлежит ощущению, то можно только ощущать, а не мыслить: это не выведенное нечто, а исключительно непосредственное. Д. Странно: ты хвалишься знанием, относительно которого ты не можешь мне объяснить, как ты до него до­
шел. Ведь посмотри: ты утверждаешь, что одно видишь в предмете, другое ощущаешь, третье слышишь; следова­
тельно, ты должен уметь отличать зрение от осязания, и то и другое от слуха? Я. Без сомнения. Д. Дальше: ты утверждал, что видишь этот предмет красным, тот синим; один ощущаешь гладким, другой ше­
роховатым. Следовательно, ты должен быть в состоянии отличать красное от синего, гладкое от шероховатого? Я. Без сомнения. Д. Также познал ты это различие не посредством раз­
мышления над этими ощущениями и сравнением их в те­
бе самом, как ты только что утверждал. Но, может быть, сравнивая предметы вне тебя по их красному или сине­
му цвету, по их гладкой или шероховатой поверхности, ты познаешь то, что ты в себе самом ощущаешь как красное, синее, гладкое и шероховатое? Я. Это невозможно, потому что восприятие предме тов исходит из восприятия моих собственных состояний, 106 Назначение человека обусловливается им, а не наоборот. Я различаю предметы только потому, что различаю мои собственные состояния. Тому, что это определенное ощущение обозначается совершенно произвольно знаком "красное", а то знаком "синее", "гладкое", "шероховатое", — этому я могу на­
учиться, но не тому, что они различаются как ощущения, и как именно они различаются. Что они различны, знаю я только потому, что я знаю о себе самом, что я ощу­
щаю себя и что в обоих случаях я ощущаю себя различно. Чем они различаются, я не могу описать; но я знаю, что они так же различаются, как различается в обоих случаях мое самоощущение, и что различение ощущений есть не­
посредственное, а ни в каком случае не полученное путем познания и выведенное различение. Д. Которое ты можешь производить независимо от всякого познания вещей? Я. Которое я должен производить независимо от него, так как это познание само независимо от этого различе­
ния. Д. Которое дано тебе, следовательно, непосредственно в самоощущении. Я. Не иначе. Д. Но тогда ты должен был бы ограничиваться сле­
дующим утверждением: я чувствую себя аффинирован­
ным таким образом, который я называю красным, синим, гладким, шероховатым; ты должен был бы помещать эти ощущения только в самом себе, но не переносить на совер­
шенно вне тебя лежащий предмет и выдавать за свойства этих предметов то, что ведь составляет только твою соб­
ственную модификацию. Или скажи мне: воспринимаешь ли, когда ты дума­
ешь, что видишь предмет красным или осязаешь его глад­
ким, больше и что-то другое, чем то, что ты аффицирован определенным образом? Я. Из предыдущего я ясно понял, что я действитель­
но воспринимаю не больше того, что ты говоришь; и это перенесение того, что только существует во мне, на не-
107 Иоганн Готплиб Фихте что вне меня, от которого я все-таки не могу удержаться, кажется мне в высшей степени странным. Я ощущаю в себе, а не в предмете, так как я — я сам, а не предмет; я ощущаю, следовательно, только себя самого и свое состояние, но не состояние предмета. Если существует сознание предмета, то оно, по крайней мере, не восприятие или ощущение: это ясно. Д. Ты заключаешь очень поспешно. Обсудим этот вопрос со всех сторон, чтобы я убедился, что ты никогда не откажешься от добровольно признанного тобою теперь. Существует ли в предмете, как ты его обыкновенно мыслишь, еще нечто иное, кроме его красного цвета, его гладкой поверхности и т. п., — короче, еще что-нибудь помимо признаков, получаемых в непосредственном ощу­
щении? Я. Я думаю, что существует: помимо свойств есть еще вещь, которая заключает в себе эти свойства, — но­
ситель этих свойств. Д· Этого носителя свойств каким же чувством ты вос­
принимаешь? Видишь ли ты его, или осязаешь, слышишь и т. д., или, может быть, у тебя существует для него еще особенное чувство? Я. Нет, я думаю, я вижу его и осязаю. Д. В самом деле! Исследуем это бытие. Сознаешь ли ты когда-нибудь свое зрение вообще или всегда только определенное зрение? Я. У меня всегда есть только определенное зрительное восприятие. Д. И каково же было это определенное зрительное вос­
приятие по отношению к тому вот предмету? Я· Ощущение красного цвета. Д. И это красное есть нечто положительное — простое ощущение, определенное состояние тебя самого? Я. Это я понял. 108 Назначение человека Д. Следовательно, ты должен был бы видеть красное только как простое, как математическую точку, и видишь его, конечно, как таковое. По крайней мере, в тебе, как твое аффицированное состояние, это, очевидно, простое определенное состояние, без всяких составных частей, ко­
торое нужно изображать как математическую точку. Или ты думаешь иначе? Я. Я должен признать, что ты прав. Д. Но вот ты распространяешь это простое красное на широкую поверхность, которую ты, без сомнения, не видишь, так как ты видишь только простое красное. Как получаешь ты эту поверхность? Я. Это, конечно, странно. Но я думаю, что нашел объяснение. Я не вижу, разумеется, поверхности, но ося­
заю ее, проводя по ней рукой. Мое зрительное ощущение остается во время этого осязания неизменным; и поэтому я распространяю красный цвет на всю поверхность, кото­
рую я осязаю в то время, как я вижу неизменно то же самое красное. Д. Это было бы действительно так, если бы ты ося­
зал только поверхность. Но посмотрим, возможно ли это. Ты ведь не осязаешь никогда вообще, не осязаешь своего осязания и вслед за этим не сознаешь его же? Я. Ни в коем случае. Каждое ощущение — опреде­
ленное ощущение. Никогда не видят, или осязают, или слышат вообще, но всегда видят, осязают, слышат нечто определенное: красный, зеленый, синий цвет, холод, те­
пло, гладкое, шероховатое, звук скрипки, голос человека и т. п. Будем считать это решенным. Д. Охотно. Следовательно, ты осязаешь в то время, когда думаешь, что осязаешь поверхность, непосредствен­
но только гладкое, шероховатое или нечто подобное? Я. Конечно. Д. Это гладкое или шероховатое ведь такое же про­
стое, как красный цвет, — точка в тебе воспринимающем? И я спрашиваю, почему ты распространяешь простое 109 Иоганн Готлиб Фихте ощущение по поверхности, с тем же правом, с каким я спрашивал, почему ты так же поступал с простым зри­
тельным ощущением? Я. Но эта гладкая поверхность, может быть, не во всех своих точках одинаково гладкая, а в каждой точке гладка в различной степени. Хотя мне и недостает умения опре­
деленно различать эти степени и словесных знаков для закрепления и обозначения этих различий, но я делаю раз­
личение, сам того не сознавая, помещаю это различаемое рядом друг с другом, и так возникает у меня поверхность. Д. Можешь ли ты в один и тот же момент испыты­
вать противоположные ощущения — быть аффицирован-
ным взаимно уничтожающими друг друга способами? Я. Ни в коем случае. Д. Эти различные степени гладкости, которые ты хочешь принять, чтобы объяснить то, что ты объяснить не можешь, суть ведь противоположные ощущения — на­
сколько они различны, — которые следуют в тебе одно за другим? Я. Я не могу этого отрицать. Д. Следовательно, ты должен предполагать эти раз­
личные степени, согласно тому, как ты их действительно ощущаешь, следующими друг за другом изменениями од­
ной и той dice математической точки, как ты действи­
тельно и поступаешь при других обстоятельствах; но ни в коем случае не помещать их одну подле другой, как од­
новременные свойства многих точек в одной поверхности. Я· Я убедился в этом и вижу, что мое предположение ничего не объясняет. Но — моя рука, которой я касаюсь предмета и покрываю его, сама представляет из себя по­
верхность, и поэтому я воспринимаю предмет как поверх­
ность — большую поверхность, чем моя рука, если я могу несколько раз уложить ее на предмете. Д. Твоя рука представляет из себя поверхность? По­
чему же ты это знаешь? Вообще, как получаешь ты со­
знание своей руки? Существуют ли для этого другие спо­
собы, кроме тех, когда ты или посредством ее осязаешь 110 Назначение человека что-нибудь другое, и она является орудием, или же ты осязаешь ее саму посредством другой части тела, и она является объектом действия? Я. Нет, других не существует. Я ощущаю посред-
ством своей руки нечто определенное или ощущаю ее по­
средством другой части своего тела. Я не имею непосред­
ственного абсолютного ощущения своей руки вообще та­
ким, как не чувствую осязания и зрения вообще. Д. Остановимся на том случае, когда твоя рука явля­
ется орудием, так как он разъясняет и другой случай. В этом случае в непосредственном восприятии не может за­
ключаться ничего другого, кроме принадлежащего осяза­
нию, что тебя, а в особенности твою руку, представляет как осязающее в осязании и ощупывающее в ощупывании. Ты ощущаешь или нечто одинаковое — тогда я не пони­
маю, почему ты распространяешь это простое ощущение на.некоторую осязающую поверхность, а не довольству­
ешься одной осязающей точкой; или же ты осязаешь раз­
личное — тогда ты осязаешь одно за другим в разное вре­
мя, и я опять-таки не понимаю, почему ты не допускаешь эти ощущения следовать одно за другим в одной и той же точке. То, что твоя рука представляется тебе как поверх­
ность, так же необъяснимо, как то, что ты вообще имеешь представление о поверхности вне тебя. Поэтому не поль­
зуйся первым для объяснения второго, пока ты не объяс­
нил еще само первое. Второй случай, когда твоя рука или — безразлично — какой-нибудь другой член твоего тела сам является объек­
том ощущения, может быть выяснен на основании перво­
го. Ты осязаешь этот член посредством другого, который является теперь осязающим. Относительно этого послед­
него я поднимаю те же вопросы, которые я только что поднял относительно твоей руки, и ты так же мало смо­
жешь мне ответить на них, как и на те. Так же обстоит дело с поверхностью твоих глаз и с каждой поверхностью твоего тела. Возможно, однако, 111 Иоганн Готлиб Фихте что сознание протяженности вне тебя исходит из созна­
ния твоей собственной протяженности как материального тела и обусловливается этим. Но тогда ты должен объяс­
нить прежде всего протяженность твоего материального тела. Я. Достаточно. Я теперь ясно понимаю, что я ни зре­
нием, ни осязанием, ни каким-нибудь другим чувством не воспринимаю плоскостную протяженность свойств тел; я понимаю, что это только мой собственный прием — рас­
пространять то, что в ощущении является только точкой; ставить рядом то, что, собственно, я должен был бы по­
мещать одно за другим, так как в ощущении как таковом имеет место состояние последовательности, а не сосуще­
ствования. Я открываю, что я в действительности упо­
требляю тот же прием, что геометр, строящий свои фигу­
ры: растягиваю точку в линию, а линию в поверхность. Меня удивляет, как я к этому прихожу. Д. Ты делаешь еще больше и еще более удивительные вещи. Эту внешнюю поверхность, существование которой в теле ты предполагаешь, ты действительно не можешь ни видеть, ни осязать, ни воспринимать каким-нибудь другим чувством; но все-таки можно сказать в известной связи, что ты видишь на ней красный цвет или осяза­
ешь гладкое. Но ты затем сам продолжаешь эту внеш­
нюю поверхность и растягиваешь ее в математическое те­
ло так же, как растягиваешь линию в поверхность, в чем ты только что сознался. Ты признаешь еще нечто, суще­
ствующее внутри за внешней поверхностью тела. Скажи мне, разве ты можешь видеть, осязать или воспринимать каким-нибудь чувством что-нибудь за этой внешней по­
верхностью? Я. Ни в коем случае; пространство за внешней поверх­
ностью непрозрачно, непроницаемо и не воспринимается ни одним из моих чувств. Д. И все-таки ты признаешь такое внутреннее содер­
жание, которое ты совсем не воспринимаешь? Я. Я признаю его; и мое удивление увеличивается. 112 Назначение человека Д. Что это такое, что ты мыслишь за внешней по­
верхностью? Я. Вот что: я мыслю нечто подобное внешней поверх­
ности, нечто ощущаемое. Д. Мы должны это знать определенно. Можешь ли ты делить массу, из которой, по-твоему, состоит тело? Я. Я могу ее делить до бесконечности, понятно, не инструментами, но в мыслях. Каждая возможная часть не будет самой меньшей, такой, которая не могла бы быть опять разделена. Д. Дойдешь ли ты в этом делении до какой-нибудь части, относительно которой ты бы думал, что она сама по себе невоспринимаема, невидима, неосязаема и т. д., — сама по себе, говорю я, хотя бы она была недоступна для твоих органов чувств? Я. Ни в коем случае. Д. Вещь — видима, осязаема вообще или только с определенными свойствами: цветом, гладкостью, шерохо­
ватостью или тому подобным? Я. Верно последнее. Не существует ничего видимого или осязаемого вообще, потому что не существует зрения или осязания вообще. Д. Ты распространяешь, следовательно, ощущае-
мость, и именно твою собственную, тебе знакомую ощу-
щаемость — видимость как окрашенное, осязаемость как шероховатое или гладкое и т. д. — на всю массу; и что масса всецело не представляет из себя ничего иного, как само ощущаемое. Или ты думаешь иначе? Я. Ни в каком случае. То, что ты говоришь, следует из того, что я только что понял и в чем я тебе признался. Д. И все-таки ты действительно ничего не ощущаешь за внешней поверхностью и ничего и не ощущал за ней? Я. Я буду ощущать, если проломлю ее. Д. Следовательно, ты знаешь это заранее. А деле­
ние в бесконечность, относительно которого ты утвержда­
ешь, что не сможешь в нем натолкнуться на неощущае-
113 Иоганн Готлиб Фихте мую часть, — ведь это деление ты никогда не производил и не сможешь произвести? Я. Я не могу его произвести. Д. Следовательно, ты примышляешь к ощущению, ко­
торое ты действительно имел, другое, которого у тебя не было? Я. Я ощущаю только то, что я помещаю на внешней поверхности; я не ощущаю того, что лежит за ней, и при­
знаю там все-таки нечто ощущаемое. Да, я должен отдать тебе справедливость. Д. Однако ты высказываешь нечто об ощущении, что не может быть дано ни в каком действительном вообра­
жении. Я. Я говорю, что при делении массы тела в бесконеч­
ность я все-таки никогда не натолкнусь на часть, которая была бы в себе неощущаема, несмотря на то, что я не мо­
гу делить массу в бесконечность. Да, и в этом я должен отдать тебе справедливость. Д. Следовательно, в твоем предмете не остается ни­
чего, кроме ощущаемого — того, что есть свойство; это ощущаемое ты распространяешь в связанном и делимом в бесконечность пространстве; и настоящим носителем свойств вещи, которого ты искал, будет, следовательно, пространство, которое эта вещь занимает? Я. Несмотря на то, что я не могу на этом успокоиться, но чувствую внутренне, что должен мыслить в предмете еще что-нибудь другое, помимо ощущаемого и простран­
ства, я не могу тебе указать это другое и поэтому должен сознаться тебе в том, что я до сих пор не вижу другого носителя свойств, кроме самого пространства. Д. Сознавайся всегда в том, что ты поймешь в дан­
ный момент. Предстоящие неясности будут постепенно разъясняться и неизвестное делаться известным. Но само пространство не воспринимается, и тебе непонятно, как ты дошел до этого понятия и до того, чтобы распростра­
нять в нем ощущаемое? Я. Это так. 1Ц Назначение человека Д. Также непонятно тебе, как ты вообще дошел до признания ощущаемого вне тебя самого, так как ты ведь воспринимаешь только свое собственное ощущение в тебе, и не как свойство вещи, а как аффилированное состояние тебя самого? Я. Это так. Я ясно понимаю, что воспринимаю только себя самого, только свое собственное состояние, а не пред­
мет; что я его не вижу, не осязаю, не слышу и т. д., но что скорее как раз там, где должен быть предмет, кончается всякое зрение, осязание и т. д. Но у меня есть предположение. Ощущения, как мои собственные аффицированные состояния, не представля­
ют из себя нечто протяженное, но нечто простое; и раз­
личные ощущения существуют не рядом одно с другим в пространстве, но следуют одно за другим во времени. Но все-таки я распространяю их в пространстве. Может быть, как раз посредством этого распространения и непо­
средственно в связи с ним то, что, собственно, есть только ощущение, превращается для меня в ощущаемое, и, мо­
жет быть, это есть как раз тот пункт, начиная с которого возникает во мне сознание существования предметов вне меня? Д. Твое предположение может оказаться правильным. Но если бы мы даже могли принять его непосредствен­
но для доказательства, мы бы все-таки не достигли этим полного понимания, так как все же оставался бы без от­
вета более первоначальный вопрос: как ты приходишь к тому, чтобы распространять ощущения в пространстве? Поэтому обратимся теперь к этому вопросу и рассмотрим его — я имею для этого основания — в более общей фор­
ме: как вообще доходишь ты до того, что даешь своему сознанию, которое все-таки непосредственно есть только сознание тебя самого, выходить из тебя самого, и как дохо­
дишь ты до того, чтобы к ощущению, которое ты воспри­
нимаешь, прибавлять ощущенное и ощущаемое, которые не были тобою восприняты? 115 Иоганн Готлиб Фихте • Я. Сладким или горьким, также отвратительно или хорошо пахнущим, шероховатым или гладким, холодным или теплым называется всеми то, что возбуждает во мне определенное вкусовое, или обонятельное, или осязатель­
ное ощущение. Так же обстоит дело и со звуками. Здесь всегда выражается отношение ко мне, и мне не приходит в голову, что сладкий или горький вкус, хороший или дур­
ной запах и т. д. существуют в вещах; они существуют во мне и возбуждаются, по моему мнению, во мне посред­
ством вещей. Правда, мне кажется, что со зрительными ощущениями, с цветами, которые как будто не настоя­
щие ощущения, а нечто среднее, дело обстоит иначе; но если обстоятельно это продумать, то красное и тому по­
добное окажется все-таки только тем, что возбуждает во мне известное определенное зрительное ощущение. И это приводит меня к пониманию того, как я вообще пришел к признанию вещей вне меня. Я аффицирован и знаю толь­
ко это; это мое аффицированное состояние должно иметь основание; это основание не лежит во мне, следовательно, оно — вне меня. Так заключаю я быстро и бессознательно для себя; и принимаю такое основание — предмет. Это основание должно быть таким, которое объясняло бы как раз это определенное аффицированное состояние; я аффи­
цирован определенным образом, который я называю слад­
ким вкусом; следовательно, предмет должен быть такого рода, чтобы возбуждать сладкий вкус, или, короче гово­
ря, сам должен быть сладким. Так получаю я определение предмета. Д. В том, что ты говоришь, есть доля истины, несмо­
тря на то, что в этом и не вся истина о данном предмете. Как обстоит здесь дело, мы, без сомнения, со временем узнаем. Так как ты в других случаях, вполне твердо сле­
дуя закону основания (я буду называть законом основания утверждение, которое ты только что сделал, что нечто, в данном случае твое аффицированное состояние, должно иметь основание), — так как, говорю я, ты в других слу-
116 Назначение человека чаях, твердо следуя закону основания, вымышляешь себе нечто, то не будет излишним изучить обстоятельно этот прием и выяснить, что ты, собственно, делаешь, приме­
няя его. Предположим предварительно, что твое объяс­
нение совершенно правильно и что ты вообще приходишь к принятию вещи путем незаметного заключения от обо­
снованного к основанию; что же это такое было, что ты сознавал как свое восприятие? Я. То, что я аффицирован определенным образом. Д. Но ты не сознавал аффицирующую тебя вещь, по крайней мере, как восприятие? Я. Ни в коем случае; я тебе в этом уже сознался. Д. Следовательно, посредством закона основания ты прибавляешь к знанию, которое у тебя есть, другое, кото­
рого ты не имеешь? Я. Ты странно выражаешься. Д. Может быть, мне удастся устранить эту стран­
ность. Впрочем, пусть мои выражения будут для тебя только тем, чем они для тебя могут быть. Они должны только тебя направлять к тому, чтобы ты воспроизвел в себе ту же мысль, которую воспроизвел я в себе, а не служить тебе предписанием к тому, как ты должен выра­
жаться. Если ты воспринял мысль твердо и ясно, тогда выражай ее сам, как ты хочешь, и так разнообразно, как ты хочешь; и будь уверен, что ты ее всегда хорошо выра­
зишь. Как и посредством чего знаешь ты о своем аффиниро­
ванном состоянии? Я. Мне трудно будет выразить свой ответ в словах. Потому что мое сознание, как субъективное, как мое определение, — поскольку я вообще разум, — относится к этому аффицированному как сознанное и неразрывно с ним связано; потому что я вообще имею сознание толь­
ко поскольку я знаю о таком аффицированном состоянии; знаю о нем, поскольку я вообще знаю о себе. Д. Следовательно, ты имеешь также орган, это самое 117 Иоганн Готплиб Фихте твое сознание, которым ты воспринимаешь свои аффици-
рованные состояния. Я. Да. Д. Но у тебя нет органа, которым бы ты воспринимал предмет? Я. После того, как ты меня убедил, что я не вижу, не осязаю и вообще не воспринимаю предмета каким-либо внешним чувством, я принужден признать, что у меня нет такого органа. Д. Обдумай хорошенько. Тебя смогут упрекнуть за то, что ты это признал. Что такое твое внешнее чувство вообще, как можешь ты его назвать внешним, если оно не относится к внешним предметам и не есть орган для них? Я. Я хочу знать истину и мало беспокоюсь о том, что меня будут упрекать. Я различаю — только потому, что я это различаю, — зеленое, сладкое, красное, гладкое, горь­
кое, приятный запах, шероховатое, звук скрипки, отвра­
тительный запах, звук трубы. Затем, некоторые из этих ощущений я считаю одинаковыми в определенном отноше­
нии так же просто, как в другом отношении я их считаю различными; так ощущаю я зеленое и красное, сладкое и горькое, гладкое и шероховатое и т. д. как одинаковое, и эту одинаковость я ощущаю как зрение, вкус, осязание и т. д. Зрение, вкус и т. д. сами по себе не действитель­
ные ощущения, так как, как ты уже раньше заметил, я не вижу и не вкушаю вообще, но всегда вижу определенно красное или зеленое и т. д., вкушаю сладкое или горькое и т. д. Зрение, вкус и т. п. — только высшие определения действительных ощущений, классы, на которые я эти по­
следние подразделяю, но не произвольно, а руководимый непосредственным ощущением. Я считаю их всегда не внешними чувствами, а только особенными определени­
ями объекта внутреннего чувства, моих аффинирован­
ных состояний. Как они становятся для меня внешними, или, точнее, как я сам прихожу к тому, чтобы их считать таковыми и так называть их, — в этом как раз и заключа-
118 Назначение человека ется теперь вопрос. Я не беру назад своего утверждения, что я не имею органа для предметов. Д. Но ты все-таки говоришь о предметах, как буд­
то ты их действительно знаешь и имеешь для них орган познания? Я. Да. Д. И ты это делаешь, согласно твоему прежнему пред­
положению, на основании знания, которое ты действи­
тельно имеешь и для которого у тебя есть орган, и ради этого знания. Я. Это так. Д. Твое действительное знание — о твоих аффициро-
ванных состояниях — также для тебя неполное знание, ко­
торое, согласно твоему утверждению, должно пополнить­
ся другим. Это новое, другое знание ты мыслишь себе, описываешь себе не как такое, которое ты имеешь, пото­
му что ты его ни в коем случае не имеешь, но как такое, которое ты должен получить сверх настоящего знания и получил бы, если бы у тебя был для этого орган. Ты как будто говоришь: о вещах я, правда, ничего не знаю; но ведь должны же быть вещи, и если бы я их только мог найти, то они нашлись бы. Ты мыслишь себе другой ор­
ган, которого в действительности не имеешь, относишь его к вещам, воспринимаешь им их — всегда только в мыслях, как само собою понятно. Строго говоря, у тебя нет сознания вещей, но только (выведенное посредством закона основания из твоего действительного сознания) со­
знание о (долженствующем и в себе необходимом, хотя и не принадлежащем тебе) сознании вещей; и теперь ты поймешь, что твоим предположением ты всегда прибавля­
ешь к знанию, которое ты имеешь, другое, которого у тебя нет. Я. Я должен с этим согласиться. Д. Будем называть теперь это второе знание, при­
нятое вследствие другого, опосредствованным знанием, а первое непосредственным знанием. Одна известная шко­
ла называет только что описанный прием, насколько мъі 119 Иоганн Готлиб Фихте его именно описали, синтезом; при этом ты необходимо должен мыслить не соединение уже существующих чле­
нов, но присоединение и прибавление совсем нового только через присоединение возникшего члена к другому, незави­
симо от него существующему. Итак, ты находишь первое сознание готовым, так же как ты находишь готовым самого себя, и без него ты не находишь себя; второе же ты создаешь только вследствие первого. Я. Но только не после первого; так как я сознаю вещи в тот же самый неделимый момент, как сознаю самого себя. Д. Об этой последовательности я ничего не говорю, но я думаю, что если ты потом станешь размышлять над этим неделимым сознанием себя самого и вещей, разли­
чишь их оба и задашь себе вопрос об их взаимной связи, то найдешь, что последнее сознание обусловлено первым, но только при предположении, что первое мыслится как возможное, а не наоборот. Я. Так же думаю и я; и если ты хотел сказать только это, то я соглашаюсь с твоим утверждением, и уже рань­
ше согласился с ним. Д. Ты говоришь, что создашь сам второе сознание; ты создашь его действительным актом твоего духа. Или ты думаешь иначе? Я. В этом ведь я уже косвенно согласился с тобой. Я прибавляю к сознанию, которое я в себе нахожу, находя самого себя, другое, которого я в себе отнюдь не нахо­
жу. Я дополняю и удваиваю мое настоящее сознание, и это во всяком случае акт. Но я попадаю в искушение: взять назад или мое собственное признание, или же все мое предположение. Я очень хорошо сознаю именно ак­
ты моего духа как таковые: я сознаю их, когда образую общее понятие, или когда выбираю в случаях, возбужда­
ющих сомнение, один из возможных образов действия, ле-
120 Назначение человека жащих передо мной. Акт, которым я, согласно твоему утверждению, создаю представления о вещах вне меня, я никоим образом не сознаю. Д. Не смущайся этим. Ты сознаешь акты твоего духа, только поскольку ты проходишь через состояние неопреде­
ленности и нерешительности, которое ты также сознаешь и которое уничтожает твой акт. Такая нерешительность в нашем случае не имеет места: духу не нужно раздумывать сначала, какой предмет он присоединит к своему опреде­
ленному ощущению; это происходит само собой. Фило­
софский язык устанавливает это различие. Акт духа, ко­
торый мы сознаем как таковой называется свободой. Акт без сознания действования — самопроизвольностью. За­
меть хорошенько, что я отнюдь не считаю тебя способным на непосредственное сознание этого акта как такового, но только утверждаю, что если ты вслед за этим актом бу­
дешь о нем размышлять, то найдешь, что этот акт должен был быть. Дальнейший вопрос: что же это такое, что не дает доходить до нас состоянию такой нерешительности и сознанию наших действий, — без сомнения, разрешится впоследствии глубже. Этот акт духа называют мышлением — слово, кото­
рым я также пользовался до сих пор, с твоего согласия; и говорят, что мышление происходит самопроизвольно, в отличие от ощущения, которое есть только восприимчи­
вость. Как же приходишь ты, с точки зрения твоего преж­
него предположения, к тому, чтобы к ощущению, которое ты, без сомнения, имеешь, примыслить еще предмет, о котором ты ничего не знаешь? Я. Мое ощущение должно иметь основание, предпола­
гаю я; и делаю отсюда выводы. Д. Не скажешь ли ты мне заранее, что это такое — основание? Я. Я нахожу нечто так или иначе обоснованным. Я не могу довольствоваться знанием, что оно так есть, и принимаю, что оно стало таким, и не через самого себя, а через чуждую силу. Эта чуждая сила, сделавшая его 121 Иоганн Готлиб Фихте таким, содержит основание, и проявление этой силы, ко торое его сделало именно таким, есть основание данного определения вещи. Мое ощущение имеет основание — это значит: оно во мне создано чуждой силой. Д. Эту чуждую силу ты примышляешь к твоему непо­
средственно сознаваемому ощущению — и так возникает у тебя представление предмета? Пусть так. Но заметь хорошенько: если ощущение должно иметь основание, то я признаю правильность твоего заключения и понимаю, что ты с полным правом можешь принимать существование предметов вне тебя, несмотря на то, что ты о них ничего не знаешь и не можешь знать. Но от­
куда ты знаешь и каким образом хочешь ты мне дока­
зать, что оно должно иметь основание? Или, выражаясь в общей форме, в которой ты выше установил закон осно­
вания: почему не можешь ты довольствоваться тем, что нечто такое есть; почему признаешь ты, что оно таким стало, или, если пойти дальше, почему оно стало таким через чуждую силу? Я замечаю, что ты это всегда только предполагаешь. Я. Я признаюсь в этом. Но я не могу в действитель­
ности думать иначе, чем так. Вероятно, я знаю это непо­
средственно. Д. Что значит твой ответ: ты знаешь это непосред­
ственно, — мы увидим, когда мы принуждены будем к нему возвратиться, как к единственно возможному. Сна­
чала же испытаем все другие возможные пути, идя по которым мы можем вывести утверждение: нечто должно иметь основание. Знаешь ли ты это через непосредственное ощущение? Я. Возможно ли это было бы, если в восприятии все­
гда заключается только то, что во мне есть нечто, соб­
ственно, что я так или иначе определен, — но не то, что нечто стало, а еще менее, что оно стало через чуждую, вне ощущений лежащую силу? Д. Или, может быть, ты возвел во всеобщность утвер­
ждение, которое ты образовал посредством наблюдения 122 Назначение человека вещей вне тебя, основание которых ты всегда находишь вне их самих, и распространил это утверждение на само­
го себя и на свое состояние? Я. Не обращайся со мной, как с ребенком, и не припи­
сывай мне явных абсурдов. Я прихожу к признанию вещей вне меня только благодаря закону основания; как же могу я опять посредством этих вещей вне меня прийти к этому же закону? Разве покоится земля на большом слоне, а большой слон, в свою очередь, — на земле? Д. Или, может быть, этот закон является следствием другой, более общей истины? Я. Которая опять-таки не сможет быть обоснована ни непосредственным ощущением, ни наблюдением внешних вещей, и относительно происхождения которой ты опять поднимешь вопрос? Ведь и эту предполагаемую основную истину я бы мог узнать только непосредственно. Лучше я скажу это теперь о законе основания и не буду ничего решать относительно твоей загадки. Д. Пусть так; следовательно, кроме непосредственно­
го знания через ощущение нашего собственного состояния, мы получили еще второе непосредственное знание, касаю­
щееся всеобщих истин? Я. По-видимому, это так. Д. То особое знание, о котором здесь идет речь, — что твои аффицированные состояния должны иметь осно­
вания, — вполне ли оно независимо от познания вещей? Я. Разумеется; ведь познание вещей возможно только через посредство этого знания. Д. И ты имеешь его непосредственно в себе самом? Я. Да, непосредственно, так как только посредством его я выхожу из себя самого. Д. Следовательно, из тебя самого, через тебя самого и через твое непосредственное знание ты приписываешь законы бытию и его взаимной связи? Я. Если я это хорошенько обдумаю, то скажу, что предписываю я законы только моим представлением о бы-
123 Иоганн Готлиб Фихте тии и его взаимной связи, и будет осторожнее принять именно это выражение. Д. Пусть так. Сознаешь ли ты этот закон каким-
нибудь иным путем, кроме того, когда ты действуешь со­
гласно ему? Я. Мое сознание начинается с ощущения моего состо­
яния; непосредственно к нему я присоединяю по закону основания представление предмета; то и другое — и со­
знание моего состояния, и представление предмета — не­
разрывно объединены; между ними не существует созна­
ния; до этого неделимого сознания нет другого сознания. Нет, невозможно, чтобы я сознал этот закон прежде или по-иному, чем поступая согласно ему. Д. Итак, ты действуешь сообразно ему, не сознавая его в обособленной форме; ты непосредственно и просто действуешь сообразно ему. Но ты только что осознал и выразил этот закон как всеобщий. Как доходишь ты до этого особого сознания? Я. Без сомнения, так: я начинаю себя наблюдать; убеждаюсь, что я так поступаю, и возвожу общее в моих приемах во всеобщий закон. Д. Следовательно, ты можешь сознавать этот свой прием? Я. Без сомнения. Я догадываюсь о цели твоих во­
просов; здесь находится передо мной указанный выше вто­
рой вид непосредственного сознания — сознание моих дей­
ствий, тогда как ощущение есть первый вид сознания — это сознание моего страдательного состояния. Д. Правильно. Ты можешь, сказал я, сознавать этот свой прием путем свободного самонаблюдения и размыш­
ления о себе самом; но ты не должен обязательно его со­
знавать: ведь ты не сознаешь его непосредственно, когда действуешь только внутренне? Я. Но я должен его прежде всего сознать, так как ведь я непосредственно вместе с ощущением сознаю пред­
ставление вещей. — Я нашел разрешение вопроса: я непо­
средственно сознаю свое действие, но не как таковое — 124 Назначение человека нет, оно мне представляется данным. Это сознание есть сознание предмета. Вслед за тем я могу сознать его как действие путем свободной рефлексии. Мое непосредственное сознание состоит из двух эле­
ментов: из сознания моего страдательного состояния — ощущения и из сознания моей деятельности — сознания предмета по закону основания; последнее непосредствен­
но присоединяется к первому. Сознание предмета есть сознание создаваемого мною представления о предмете, только не признанное за таковое. И об этом создании пред­
ставления я знаю только потому, что я сам — создающий. Итак, все сознание всегда непосредственное, только оно — сознание меня самого, и теперь оно становится вполне по­
нятным. Делаю ли я, по-твоему, правильные выводы? Д. Вполне. Но откуда проистекают всеобщность и необходимость, с которыми ты высказываешь свои поло­
жения, как, например, закон основания? Я. Из непосредственного чувства, что я не могу по­
ступать иначе, поскольку я имею разум, и что ни одно разумное существо вне меня не может поступать иначе, поскольку оно именно разумное существо. Все случай­
ное — в данном случае мое аффинированное состояние — имеет основание; это значит: издавна я примыслил сюда основание, и каждый, кто только будет мыслить, так­
же будет принужден примышлять сюда основание. Д. Следовательно, ты понимаешь, что все знание есть только знание о тебе самом, что твое сознание никогда не выходит из тебя и что то, что ты считаешь сознани­
ем предмета, есть не что иное, как сознание твоего пола­
гания предмета, которое ты совершаешь одновременно с ощущением, по внутреннему закону мышления. Я. Следуй храбро вперед; я не хотел мешать тебе и даже сам помог тебе развивать рассмотренные тобою за­
ключения. Но теперь будем серьезны: я беру назад все мое предположение относительно того, что я прихожу к 125 Иоганн Готлиб Фихте признанию вещей вне меня посредством закона основания; я внутренне отказался от этого предположения, как толь­
ко мы посредством его натолкнулись на очевидную непра­
вильность. Именно, следуя этому закону, я сознал бы только одну силу вне меня, и эту силу сознал бы только как мыслимую, так же как в природе для объяснения магнитных явлений я мыслю магнітическую силу, а для объяснения электри­
ческих явлений — электрическую силу. Но мир не представляется мне только мыслью и толь­
ко мыслью обо мне. Он есть нечто протяженное, нечто вполне ощущаемое в себе — а не ощущаемое, как сила, только в своем обнаружении; он не проявляет, как сила, своих свойств, но он их имеет. Внутренне я сознаю его постижение совсем по-другому, чем чистое мышление; оно представляется мне воспринимаемым, несмотря на то, что доказано, что оно не восприятие; мне трудно было бы опи­
сать этот вид сознания и отделить его от других видов. Д. Ты все-таки должен попытаться составить такое описание; иначе я не пойму тебя, и мы никогда не придем к ясности в этом вопросе. Я. Я попытаюсь проложить к ней путь. Прошу тебя, дух, если твой орган подобен моему, то устреми свои глаза на тот вот красный предмет перед нами; отдайся беспри­
страстно впечатлению, забудь на время свои заключения и скажи мне откровенно, что в тебе происходит. Д. Я вполне могу как бы переместиться в твой орган; и мне не свойственно отрицать какое-либо действительно данное впечатление. Скажи мне только, что, по-твоему, должно во мне происходить. Я. Разве ты не обозреваешь и не воспринимаешь по­
верхности непосредственно одним взглядом; не дана ли она тебе сразу вся? Разве ты сознаешь только отдален­
нейшим и темным образом растягивание простой красной точки в линию и этой линии в поверхность, о котором ты говорил? Не будешь ли ты утверждать, вопреки сво­
им прежним заключениям, и не будет ли каждый беспри-
126 Назначение человека страстно себя наблюдающий утверждать и настаивать на том, что вы видите действительно поверхность, так или иначе окрашенную? Д. Я соглашаюсь с тобой в этом и при самонаблю­
дении вижу себя именно таким, как ты это описываешь. Но прежде всего: ведь ты забыл, что в наши намерения не входило рассказывать друг другу, как в дневнике че­
ловеческого духа, то, что происходит в сознании; нашим намерением было мыслить различные содержания созна­
ния в их взаимной связи, объяснить и выводить одно из другого: потому, следовательно, ни одно из твоих наблю­
дений, которые, разумеется, должны быть объяснены все, а не отвергнуты, не может опрокинуть ни одного из моих правильных заключений. Я. Я не буду этого никогда упускать из виду. Д. Затем: из-за заметного сходства между твоим со­
знанием тел вне тебя, которое ты не можешь мне назвать, и действительным восприятием не упускай из виду того большого различия, которое также существует между ни­
ми. Я. Я только что намеревался указать на это разли­
чие. То и другое представляется, во всяком случае, как непосредственное, не добытое изучением или созданное со­
знание. Но ощущение — сознание моего состояния. Не так обстоит дело с сознанием вещи, в котором, прежде всего, нет совсем отношения ко мне. Я знаю, что она су­
ществует — и только; со мной она не связана. Тогда как в ощущении я являюсь мягкой глиной, которая то форми­
руется различным образом, то подвергается давлению, то сжимается, — в сознании вещи я являюсь зеркалом, перед которым только проходят предметы, не изменяя его хоть малейшим образом. Но это различие говорит в мою пользу. Тем более мне будет казаться, что существует вне меня особенное, впол­
не независимое от ощущений моих состояний сознание о бытии; я говорю — о бытии вне меня, раз это последнее и по роду отличается от первого. 127 Иоганн Готлиб Фихте Д. Ты делаешь правильные наблюдения; не торопись только слишком с заключениями. Если то, относительно чего мы с тобой согласились, остается истинным, и ты можешь непосредственно созна­
вать только себя самого; если сознание, о котором здесь идет речь, не есть сознание твоего страдательного состо­
яния и если оно не может быть сознанием твоих действий, то не могло ли оно быть сознанием (только не признанным за таковое) твоего собственного бытия? — твоего бытия, насколько ты познающий, или разум. Я. Я не понимаю тебя, но помоги мне, потому что я хочу тебя понять. Д. Я должен привлечь все твое внимание, так как я принужден теперь проникнуть глубже, чем когда-либо прежде, и начать издалека. Что ты такое? Я. Чтобы ответить тебе самым общим образом, ска­
жу: я есмь я, я сам. Д. Я очень доволен таким ответом. Что же это значит, когда ты говоришь: я; что заключается в этом понятии, и как сознаешь ты его? Я. Я могу это себе выяснить только посредством про­
тивоположения. Вещь должна быть чем-то вне меня — знающего. Я — само знающее, единое со знающим. От­
носительно сознания вещи возникает вопрос: как может возникнуть знание о вещи, когда вещь сама о себе не зна­
ет; как может возникнуть во мне сознание вещей, когда я сам не есть ни вещь, ни одно из ее определений, так как все ее определения входят только в круг ее собственного бытия, а ни в коем случае не моего? Как проникает в меня вещь? Какова связь между субъектом — мною и объек­
том моего знания — вещью? Этот вопрос по отношению ко мне не имеет места. Я имею знание в себе самом, по­
тому что я разум. Каков я, об этом я знаю, потому что я именно таков. О чем я уже непосредственно знаю, потому что я вообще существую, то и есть мое я, так как я знаю о нем непосредственно. Тут нет необходимости в связи меж­
ду субъектом и объектом; мое собственное существо есть 128 Назначение человека эта связь. Я сам субъект и объект; и эта субъективно-
объективность, это возвращение знания в себе самом есть то, что я обозначаю понятием я, если я вообще мыслю при этом что-нибудь определенное. Д. Следовательно, тождество обоих — субъекта и объ­
екта — составляет твою сущность как разума? Я. Да. Д. Можешь ли ты это тождество, которое не есть ни субъект, ни объект, но которое лежит в основе того и дру­
гого и которое только и создает то и другое, — можешь ли ты его воспринять и осознать? Я. Ни в коем случае. В этом-то и заключается условие моего сознания, что сознающее и сознаваемое представля­
ются мне различными. Я не могу мыслить иного сознания. Я являюсь себе субъектом и объектом, и оба они связаны непосредственно между собой. Д. Сознаешь ли ты момент, в который это непонятное единое разделяется на субъект и объект? Я. Как могло бы это быть, раз мое сознание только и возможно при этом разделении и посредством него; раз мое сознание само, собственно, есть то, что их разделяет? Но вне этого сознания не существует другого сознания. Д. Эту разделенность, следовательно, ты в себе не­
обходимо находишь, когда сознаешь себя? Она есть твое собственное первоначальное бытие? Я. Это так. Д. И в чем же ее основа? Я- Я — разум и имею в самом себе сознание. Эта разделенность — условие и результат сознания вообще. Следовательно, она, как и сознание, имеет основание во мне самом. Д. Ты — разум, сказал ты; по крайней мере об этом здесь только и идет речь. Следовательно, твое знание как объективное становится перед самим тобой, перед твоим знанием как субъективным и предносится ему, разумеет­
ся, без того, что ты это можешь сознавать. Я. Это так. 5 Фихте, т. 2 129 Иоганн Готлиб Фихте Д. Не можешь ли привести что-нибудь для точной ха­
рактеристики субъективного и объективного, именно для характеристики того, какими они являются в сознании? Я. Субъективное является как содержащее в себе са­
мом основание сознания формы, но ни в коем случае не в отношении к определенному содержанию. Основание су­
ществования сознания, созерцания и формирования лежит в самом сознании; что именно это созерцается, зависит от объективного, на которое направлено субъективное и которым оно увлекается. В противоположность субъек­
тивному, объективное содержит основание своего бытия в себе самом, оно в себе и для себя есть каково оно есть, по­
тому что оно это есть. Субъективное является пассивным и неподвижным зеркалом; объективное предносится субъ­
ективному. Основание того, что субъективное отражает, лежит в нем самом. Основание того, что во мне отража­
ется именно это, а не что-то другое, лежит в объективном. Д. Следовательно, субъективное вообще, следуя сво­
ей внутренней природе, именно таково, каким ты раньше уже описал сознание бытия вне тебя. Я. Это верно; и это согласие замечательно. Я начи­
наю считать наполовину правдоподобным, что само пред­
ставление о вне меня находящемся — и без моего содей­
ствия — бытии проистекает из внутренних законов моего сознания и что представление есть в основе не что иное, как представление о самих этих законах. Д. Почему только наполовину? Я. Потому что я не понимаю, почему оно выливается в представление именно с таким содержанием — в предста­
вление протяженной массы в непрерывном пространстве. Д. Ты уже раньше понял, что это только твое ощу­
щение, которое ты распространяешь на пространство; ты уже предполагал, что оно может превратиться в ощуща­
емое именно через распространение в пространстве. Сле­
довательно, нам остается только рассмотреть само про­
странство и сделать понятным возникновение его из одно­
го сознания. 130 Назначение человека Я. Это так. Д. Приступим тогда к этой попытке. Я знаю, что ты не можешь сознавать деятельность своего разума как таковую, поскольку она первоначально и неизменно оста­
ется направленной на что-нибудь одно и в том состоянии, которое начинается с ее бытием и которое не может быть прекращено без того, чтобы не было прекращено ее бы­
тие; такое сознание я не буду в тебе вызывать. Но ты можешь ее сознавать, поскольку она от одного изменчи­
вого состояния переходит в другое изменчивое состояние в пределах неизменного состояния. Если ты теперь рас­
смотришь ее в том отношении, то какой явится тебе эта внутренняя активность твоего духа? Я. Моя духовная способность представляется мне дви­
гающейся в разных направлениях, переходящей от одного к другому; короче, она представляется мне как чертящая линии. Определенная мысль составляет точку на этой ли­
нии. Д. Почему же именно как чертящая линии? Я. Должен ли я представлять основания для того, из области чего я не могу выйти, не выходя из области своего существования? Это просто так. Д. Так представляется тебе отдельный акт твоего со­
знания. Но в каком образе явится тебе твое не созданное, но прирожденное знание вообще, относительно которого все отдельные мышления суть только проявления и даль­
нейшие определения? Я. Понятно, как такое, в котором можно по всем на­
правлениям проводить линии и ставить точки; следова­
тельно, как пространство. Д. И теперь тебе будет совершенно ясно, как нечто, что исходит из тебя самого, может представляться тебе как внешнее бытие, даже необходимо должно тебе таким представляться. Ты проник к истинному источнику представления о вещах вне тебя. Это представление не есть восприятие: ты воспринимаешь только самого себя; также оно и не s* 131 Иоганн Готлиб Фихте мысль: вещи представляются не только как мыслимое. Оно действительно, и в действительности есть безуслов­
но непосредственное сознание бытия вне тебя, так же как восприятие есть непосредственное сознание твоего состо­
яния. Не давай опутывать себя софизмами и полуфило­
софией: вещи не являются тебе через своих представите­
лей; ты сознаешь непосредственно вещь, которая есть и которая может быть; и не существует другой вещи кро­
ме той, которую ты сознаешь. Ты сам есть эта вещь; ты сам глубочайшим основанием своего существа, своей ко­
нечностью поставлен перед собой и выброшен из самого себя; и все, что ты замечаешь вне себя, всегда ты сам. Это сознание очень удачно названо созерцанием. Во вся­
ком сознании я наблюдаю самого себя, так как я есмь я: для субъективного, сознающего это сознание — созерца­
ние. И объективное, созерцаемое и сознаваемое, также я сам, тоже я, которое также есть созерцающее, но в дан­
ном случае оно объективно, предносясь субъекту. В этом отношении сознание — деятельное воззрение на то, что я созерцаю; воззрение, выносящее меня самого из меня са­
мого; вынесение меня самого из меня самого посредством единственного способа действия, который мне присущ, — посредством созерцания. Я живое видение. Я смотрю — это сознание; вижу свое видение — это сознанное. Вещь вполне проницаема для взора твоего духа, пото­
му что она сама твой дух. Ты делишь, ты ограничива­
ешь, ты определяешь возможные формы вещей и отноше­
ния этих форм прежде всякого восприятия. Неудивитель­
но: ты ограничиваешь и определяешь этим всегда только свое знание, о котором ты, без сомнения, знаешь. Поэтому возможно знание о вещи. Оно не в вещи и не вытекает из вещи — оно вытекает из тебя, поскольку оно существует и представляет твою собственную сущность. Внешних чувств не существует, так как не существу­
ет внешних восприятий. Однако существует внешнее со­
зерцание, но не вещей; но это внешнее созерцание, это знание, находящееся вне субъективного и являющееся как 132 Назначение человека предносимое ему, само есть вещь, и другой вещи не су­
ществует. Вследствие этого внешнего созерцания также само ощущение и чувства рассматриваются как внешние. Всегда останется истинным следующее, потому что оно доказано: я не вижу и не осязаю поверхности, но я созер­
цаю свое видение или осязание как видение или осязание поверхности. Освещенное, прозрачное, проницаемое про­
странство, чистейший образ моего знания, не видимо, но созерцаемо, и в нем созерцается самое мое зрение. Свет не вне меня, но во мне, и я сам есмь свет. Ты ответил уже раньше на мой вопрос о том, как ты знаешь о своем зрении, ощущении и т. д., вообще о твоих ощущениях, — что ты знаешь об этом непосредственно. Может быть, ты сможешь теперь определить ближе это непосредственное сознание твоих ощущений? Я. Оно должно быть двойственным. Ощущение само есть непосредственное сознание; я ощущаю мое ощущение. Так возникает во мне ни в коем случае не какое-либо по­
знание бытия, а только чувство моего собственного со­
стояния. Но я в своей основе не только ощущающее, но и созерцающее существо, так как я не только практическое существо, но и разум, Я также созерцаю свое ощущение, и так возникает из меня и из моего существа познание бытия. Ощущение превращается в ощущаемое; мои аф-
фицированные состояния — красное, гладкое и т. п. — в нечто красное, гладкое и т. д. вне меня, которые и ощу­
щение которых я созерцаю в пространстве, потому что мое созерцание само есть пространство. Так становится понятным, почему я считаю, что вижу и осязаю поверхно­
сти, которых я в действительности не вижу и не осязаю. Я только созерцаю свое видение или осязание как видение или осязание поверхности. Д· Ты хорошо понял меня, или, собственно говоря, самого себя. Я. Но тогда вещь не возникает для меня — сознаю я это или не сознаю — посредством заключения по закону 133 Иоганн Готлиб Фихте основания: она непосредственно предносится мне, стоит непосредственно перед моим сознанием, без всяких выво­
дов. Я не могу сказать тогда, как только что сделал, что ощущение превращается в ощущаемое. Ощущаемое как таковое первоначально в сознании. Не с аффицированных состояний — красного, гладкого и т. п. начинается созна­
ние, но с чего-то красного, гладкого и т. п. вне меня. Д. Если же ты должен будешь мне выяснить, что это такое: красное, гладкое и т. п., — сможешь ли ты мне иначе ответить, чем что это то, что тебя аффицирует определенным образом, который ты называешь красным, гладким и т. п.? Я. Это так, если ты меня спросишь об этом и если я вообще не откажусь от твоего вопроса и от объяснений. Но первоначально меня никто об этом не спрашивает и я сам себя не спрашиваю об этом. Я забываю о себе и теря­
юсь в созерцании; сознаю совсем не свое бытие, но только бытие вне меня. Красное, зеленое и т. д. — свойства вещи; именно она — красная или зеленая, — и только. Дальше не идут объяснения, как не может быть далее объяснена вещь, когда мы ее, согласно нашему прежнему уговору, рассматриваем как аффицированное состояние. Наиболее очевидно это при зрительном ощущении; цвет является вне меня, и предоставленный себе самому и не размыш­
ляющий о себе человеческий разум едва ли бы объяснил себе красное и зеленое как нечто, возбуждающее во мне определенное аффицированное состояние. Д. Но, без сомнения, так же объяснял он сладкое или горькое? Здесь не место исследовать, есть ли зритель­
ное впечатление вообще чистое ощущение, а не — гораздо вероятнее — нечто среднее между ощущением и созерца­
нием, связующее средство их обоих в нашем духе. Но я вполне соглашаюсь с твоим замечанием, и оно для меня в высшей степени степени кстати. Ты сам можешь вполне исчезнуть в созерцании; и без особого самонаблюдения или интереса к какому-либо внешнему действию исчезаешь в нем даже естественно и необходимо. Это — замечание, Щ Назначение человека на которое ссылаются защитники мнимого сознания ве­
щей в себе вне нас, когда им указывают, что закон осно­
вания, посредством которого можно заключить о вещах, находится ведь в нас самих. Они тогда отрицают, что здесь вообще делается умозаключение, и этого нельзя у них оспаривать, поскольку они говорят о действительном сознании в известных случаях; но те же защитники, когда им объясняют природу созерцания из собственных законов разума, сами опять-таки делают умозаключение: они не устают повторять, что ведь должно же быть что-нибудь вне нас, что нас принуждало бы иметь именно такие пред­
ставления. Я. Не усердствуй теперь против них, но попоучай ме­
ня. У меня нет предвзятого мнения; я хочу только найти истинное мнение. Д. Однако созерцание необходимо вытекает из вос­
приятия твоего собственного состояния, но только ты не всегда ясно сознаешь это восприятие; это ты уже прежде нашел путем умозаключения. Лаже тогда, когда ты сам себя теряешь в объекте, в сознании всегда есть нечто, что возможно лишь при незаметном мышлении тебя самого, и точное наблюдение твоих собственных состояний. Я. Следовательно, всегда и везде сознание бытия вне меня сопровождается, только незамечаемым, сознанием меня самого. Д. Не иначе. Я. Первое определяется последним, делается тем, что оно есть. Д. Я так думаю. Я. Покажи мне это, тогда я удовлетворюсь. Д. Помещаешь ли ты вещи вообще только в простран­
стве, или же ты помещаешь каждую в заполняемую ею определенную часть пространства? Я. Истина в последнем: каждая вещь имеет свою опре­
деленную величину. Д. А различные вещи находятся у тебя в одних и тех же частях пространства? 135 Иоганн Готлиб Фихте Я. Ни в коем случае; они исключают друг друга. Они рядом, над, под, за, впереди одна другой; ближе ко мне или дальше от меня. Д. Но как доходишь ты до этого измерения и распре­
деления их в пространстве? Ощущение ли это? Я. Как же это возможно, если само пространство не есть ощущение? Д. Или это созерцание? Я, Этого не может быть. Созерцание непосредственно и необманчиво. Содержащееся в нем не является мне как произведенное, и оно не может обманывать. Но я могу ошибаться в оценке предмета, в измерении и обсуждении его величины, в суждении о его отдаленно­
сти и его положении относительно других предметов — и всякому начинающему созерцать известно, что первона­
чально мы видим все предметы рядом на одной линии, что сперва мы должны научиться оценивать их отдаленность и близость, что ребенок хватает отдаленный предмет, как будто он непосредственно находится перед его глазом, и что слепорожденный, внезапно получивший зрение, делал то же самое. Следовательно, каждое представление есть суждение: оно не есть созерцание, но приведение в порядок рассуд­
ком моих разнообразных созерцаний. Также могу я заблу­
ждаться и в оценке величины, отдаленности и т. п.; и так называемые обманы зрения являются совсем не обманами зрения, но ложными суждениями о величине предмета, о величине его частей относительно друг друга и, как отсю­
да и следует, о его истинной форме, об отдаленности его от меня и от других предметов. В пространстве, когда я созерцаю предмет, он действителен; цвет, который я на нем вижу, я вижу действительно, и здесь не заключается никакого обмана. Д. Каков же принцип этого суждения? — Я беру са­
мый определенный и легкий случай — суждение о близо­
сти и отдаленности предмета: сообразно чему судишь ты о ней, об этой отдаленности? 136 Назначение человека Я. Без сомнения, по большей силе или слабости остальных подобных этому впечатлений. Я вижу перед собой два предмета одинаковой красноты: тот, цвет кото­
рого я вижу яснее, ближе ко мне; тот же, цвет которого я вижу бледнее, отдаленнее от меня, и настолько отдален­
нее, насколько я его бледнее вижу. Д· Следовательно, ты судишь об отдаленности пред­
мета по силе или слабости впечатления; а саму эту силу и слабость как же ты определяешь? Я. Очевидно, только наблюдая свои аффицированные состояния как таковые и замечая при этом в них очень тон­
кие различия. Ты меня победил. Всякое сознание предме­
тов вне меня определено ясным и точным сознанием моего собственного состояния, и в нем всегда делается заключе­
ние от обоснованного во мне к основанию вне меня. Д. Ты быстро сдаешься, и я принужден сам продол­
жать вместо тебя спор против самого себя. Мое доказа­
тельство ведь годится только для тех случаев, где находит себе место измерение и обсуждение величины предметов, их отдаленности, положения. Но ты будешь утверждать, что это не обычные случаи, что ты большей частью непо­
средственно в тот же самый неделимый момент, в который ты сознаешь предмет, сразу же сознаешь его величину, отдаленность и т. д. Я. Если об отдаленности предмета можно судить только по силе впечатления, то такое быстрое суждение есть только следствие бывших измерений. Жизненным опытом я научился быстро замечать силу впечатлений и судить по ней об отдаленности предметов. Это уже есть продукт работы ощущения, созерцания и суждения; из не­
го исходит мое настоящее представление, и сознаю я толь­
ко его. Я больше не воспринимаю красное, зеленое и т. п. вообще вне меня, но только красное или зеленое или в од­
ном, или в другом, или еще в каком-нибудь отражении; но это последнее добавление — простое возобновление уже раньше выведенного рассуждением суждения. Д. Не стало ли тебе также ясным, созерцаешь ли ты 137 Иоганн Готлиб Фихте вещь вне тебя, или же ты ее мыслишь, или же делаешь то и другое — и насколько каждое из этого? Я. Совершенно; и я думаю, что достиг теперь полно­
го понимания относительно возникновения предметов вне меня. 1) Я сознаю себя сам просто потому, что я — я; правда, отчасти как практическое существо, отчасти как разум­
ное. Первое сознание — ощущение, второе — созерцание, безграничное пространство. 2) Я не могу воспринимать бесконечного, потому что я сам конечен. Поэтому я мышлением отграничиваю опре­
деленное пространство во всеобщем пространстве и ста­
влю первое к последнему в определенное отношение. 3) Масштаб этого ограниченного пространства есть мера моих собственных ощущений, по закону, который можно мыслить и выразить следующим образом: то, что менее аффицирует в такой-то и такой-то мере, должно быть поставлено в пространстве в такое-то и такое-то от­
ношение ко всему остальному аффицирующему меня. Свойство вещи возникает из ощущения моего соб­
ственного состояния; пространство, которое она запол­
няет, — из созерцания. То и другое связывается мышле­
нием, первое переносится на последнее. Это так, как мы сказали уже раньше: то, что, собственно, есть только мое состояние, помещается в пространство и вследствие этого делается для меня свойством вещи. Но оно помещается в пространстве не созерцанием, но мышлением — измеряю­
щим и упорядочивающим мышлением. В этом акте не заключается придумывания и созда­
ния чего-нибудь мыслью, но только определение данного ощущением и созерцанием независимо, от мышления. Д. То, что меня аффицирует в той или другой мере, должно быть поставлено в то или другое отношение; та­
ков твой вывод при ограничении и распорядке предметов в пространстве. Не лежит ли в основе утверждения, что нечто аффицирует тебя в определенной степени, предпо­
ложение, что оно тебя вообще аффицирует? 138 Назначение человека Я. Без сомнения. Д· И разве возможно какое-либо представление внеш­
него предмета, которое бы не было определенным образом ограничено и упорядочено в пространстве? Я. Нет; ни один предмет не находится вообще в про­
странстве, но каждый в определенной части простран­
ства. Д. Следовательно, в действительности каждый внеш­
ний предмет — сознаешь ты это или нет — представляет­
ся тебе аффицирующим тебя, поскольку он представляет­
ся тебе как занимающий определенное место в простран­
стве. Я. Это во всяком случае так. Д. К какому же роду представлений относится пред­
ставление об аффицирующем тебя предмете? Я. Очевидно — к мышлению, и именно к мышлению по установленному выше закону основания. Я теперь вижу еще определеннее, что сознание предметов двояким обра­
зом прикреплено к моему самосознанию: отчасти само­
наблюдением, отчасти мышлением по закону основания. Как это ни кажется странно, но предмет — и то, и другое: непосредственный объект моего сознания и нечто, достиг­
нутое умозаключением. Д. Но в различных отношениях. Ты же ведь должен быть в состоянии сознавать это мышление о предмете. Я. Без сомнения; несмотря на то, обыкновенно я его не сознаю. Д. Значит, ты примышляешь к твоему страдатель­
ному аффицированному состоянию действительность вне тебя, так же как ты уже раньше описывал мышление по закону основания. Я. Да. Д. И с тем же значением и смыслом, как в описанном тобою раньше. Ты так мыслишь и должен так мыслить; не можешь этого изменить и не можешь больше ничего знать, чем то, что ты так мыслишь? Я. Не иначе. Все это мы уже в общем разобрали. 139 Иоганн Готплиб Фихте Д. Ты выдумал себе предмет, сказал я; поскольку же он мыслимое? Только ли он продукт твоего мышления? Я. Конечно; это следует из предыдущего. Д. Но что же это такое — этот мыслимый, по закону основания полученный предмет? Я. Сила вне меня. Д. Которую ты не ощущаешь и не созерцаешь? Я. Никогда. Я всегда отлично сознаю, что я прини­
маю ее не непосредственно, а только через обнаружения; хотя я и приписываю ей независимое от меня существова­
ние. Я аффицируем, рассуждаю я; следовательно, должно же быть нечто, что меня аффицирует. Д. Следовательно, во всяком случае, созерцаемая вещь и мыслимая вещь — две очень различные вещи. Действи­
тельно и непосредственно предносящаяся и занимающая пространство вещь есть вещь созерцаемая; внутренняя ее сила, вовсе не предносимая тебе, но бытие которой ты утверждаешь посредством умозаключения, есть вещь мы­
слимая. Я. Внутренняя сила в ней, говоришь ты; и я понимаю теперь, что ты прав. Саму эту силу я помещаю также в пространство; переношу ее на заполняющую это про­
странство созерцаемую массу. Д. Как же, согласно с твоим неизбежным взглядом, относятся друг к другу эта сила и эта масса? Я. Вот как: масса с ее свойствами есть действие и обнаружение внутренней силы. Эта сила производит два действия: одно — посредством которого она сама себя со­
храняет и получает определенную форму, в которой она проявляется; другое действие направлено на меня, когда она меня аффицирует определенным образом. Д. Ты искал раньше еще другого носителя свойств, кроме пространства, в котором эти свойства находятся, — еще нечто другое, постоянное в смене изменений, кроме этого пространства? Я. Так; и это постоянное найдено. Это — сама си­
ла. При всех изменениях она остается вечно постоянной, ЦО Назначение человека и она именно и есть то нечто, которое принимает и носит свойства. Д. Теперь бросим взгляд на все, что до сих пор найде­
но. Ты чувствуешь себя в определенном состоянии, кото­
рое ты называешь красным, гладким и т. д. Знаешь ли ты о нем только то, что ты себя чувствуешь, и чувствуешь именно так, или ты знаешь о нем больше? Заключается ли в чувстве как таковом еще что-нибудь другое, кроме этого только чувства? Я. Нет. Д. Далее; то, что тебе предносится пространство, есть определенное проявление тебя самого как разумного суще­
ства. Или ты знаешь об этом еще что-нибудь? Я. Ни в коем случае. Д. Далее: между чувствуемым тобой состоянием и этим предносящимся тебе пространством нет никакой другой связи, кроме того, что и то, и другое происходит в твоем сознании. Или ты видишь здесь еще какую-нибудь связь? Я. Я не вижу больше никакой связи. Д. Но ведь ты мыслящее существо, а не только чув­
ствующее и созерцающее; и о своем мышлении ты непо­
средственно знаешь лишь то, что ты являешься мысля­
щим. Ты не только чувствуешь свое состояние, но ты его также мыслишь; но ты не обладаешь такой мыслью; ты принужден присоединять к мышлению еще что-нибудь другое, основание чего находится вне тебя, — чуждую си­
лу. Разве ты знаешь об этом больше, чем то, что ты мыслишь именно так, и принужден так мыслить? Я. Нет, я не знаю. Я не могу мыслить ничего вне моего мышления, так как то, что я мыслю, становится тем самым моей мыслью и подпадает неизбежным законам мышления. Д. Только посредством этого мышления возникает в тебе взаимная связь между твоим состоянием, которое ты чувствуешь, и пространством, которое ты созерцаешь; в последнем ты мыслишь основание первого. щ Иоганн Готлиб Фихте Или ты думаешь иначе? Я. Это так. Ты ясно доказал, что я устанавливаю связь между своим чувствуемым состоянием и простран­
ством только своим мышлением и что их взаимная связь не чувствуется и не созерцается. Но о связи вне моего сознания я не могу говорить, не могу ее никак представить, так как если я о ней говорю, значит, я уже знаю о ней, а так как это сознание может быть только мышлением, то я ее опять-таки мыслю, и это оказывается та самая связь, которая существует в моем обычном естественном состоянии, а не какая-нибудь дру­
гая связь. Я ни на волосок не вышел за пределы моего со­
знания; я не могу выйти за его пределы, как не могу пере­
прыгнуть через самого себя. Все попытки мыслить такую взаимную связь в себе, вещь в себе, которые находятся в связи с я в себе, происходят лишь от удивительного за­
бвения того, что мы не можем иметь ни одной мысли, не мысля ее. Вещь в себе есть мысль, ^исключительно мысль, но такая, которую никто не должен мыслить. Д. Следовательно, от тебя я не должен бояться ника­
ких возражений против решительной постановки закона, что вещь вне нашего сознания есть исключительно толь­
ко продукт нашей собственной способности представле­
ния и что мы об этой вещи в себе знаем не больше того, что устанавливается нашим сознанием, создается нашим сознанием, определенным и подчиненным известным зако­
нам? Я. Я не могу ничего против этого возразить: это так. Д. Также ты не сделаешь ни одного возражения про­
тив более смелого выражения того же закона, что мы в познании и созерцании вещей всегда и вечно познаем и созерцаем только самих себя; и во всем нашем сознании мы не знаем ни о чем больше, кроме как о нас самих и о наших собственных особенностях? Я говорю: против этого возражения ты также не смо­
жешь ничего возразить, — так как если вообще находя-
щееся вне нас возникает в нас только благодаря наше-
Ц2 Назначение человека му сознанию, то не может также частное и многообраз­
ное этого внешнего возникнуть каким-нибудь иным пу­
тем; если же взаимная связь этого вне нас находящегося с нами самими имеет место только в наших мыслях, то, без сомнения, и взаимная связь между собой разнообраз­
ных вещей не может быть иной. Я бы мог указать тебе законы в твоем собственном мышлении, по которым воз­
никает у тебя различие предметов между собой, которые ведь связаны между собой железной необходимостью вза­
имного определения и которые образуют, таким образом, мировую систему — как ты хорошо уже сам описал; я мог бы указать тебе это так же ясно, 'как ясно я доказал тебе возникновение предмета и его связи с тобой только в тво­
ем мышлении; и я не делаю этого только потому, что ты и без того уже должен согласиться с результатом, который я хочу вывести. Я. Я все это понимаю и должен во всем с тобой согла­
ситься. Д. С этим пониманием, смертный, будь свободен и на­
веки избавлен от страха, который тебя унижал и мучил. Ты больше не будешь дрожать перед необходимостью, ко­
торая существует только в твоем мышлении, не будешь больше бояться быть подавленным вещами, которые все только твои собственные создания, не будешь больше се­
бя, мыслящего, помещать в один класс с создаваемым то­
бою самим, мыслимым. Пока ты думал, что существует та система независимых от тебя вещей вне тебя, которую ты описывал, и что ты сам только звено в цепи этой си­
стемы, до тех пор твой страх имел основание. Теперь же, после того, как ты понял, что все существует только в тебе самом и только благодаря тебе, тебе нечего будет бо­
яться того, что ты признал своим собственным созданием. От этого-то страха я и хотел тебя освободить. Теперь ты свободен, и я предоставляю тебя самому себе. Я. Остановись, лживый дух! Это ли та мудрость, на которую ты мне дал надежду! И ты еще гордишься тем, ЦЗ Иоганн Готлиб Фихте что будто освобождаешь меня? Ты освобождаешь меня, это правда; но ты освобождаешь меня от всякой зависи­
мости, превращая в ничто меня самого и все находящееся вокруг меня, от чего бы я мог зависеть. Ты уничтожаешь необходимость, устраняя и уничтожая начисто все бытие. Д. Так ли уж велика опасность? Я. Ты еще можешь насмехаться? Согласно твоей си­
стеме? Д. Моей системе? Положения, которые мы призна­
ли, мы доказали общими силами; мы вместе работали над ними; ты так же хорошо все понял, как и я сам; мой же ис­
тинный, полный образ мыслей тебе еще трудно отгадать. Я. Называй свои мысли как хочешь; одним словом, после всего сказанного нужно признать, что в мире не существует ничего, абсолютно ничего, кроме представле­
ний, определений сознания, кроме одного только сознания. Но для меня представления только образ, только тень ре­
альности; сами по себе они не могут меня удовлетворить и не имеют для меня ни малейщей ценности. Я мог бы еще допустить, что мир тел вне меня исчезает в чистое представление, превращается в тень: им я не дорожу; но, согласно всему сказанному, я сам исчезаю так же, как и они; я сам превращаюсь в одно только представление без значения и цели. Скажи мне, быть может, это не так? Д. Я ничего не говорю от своего имени. Исследуй сам, помоги себе сам. Я. Я предношусь сам себе как тело в пространстве, с органами чувств и органами действий, как физическая сила, определяемая волей. Ты скажешь обо всем этом то же, что ты уже раньше говорил о предметах вообще, нахо­
дящихся вне меня мыслящего; скажешь, что все это слож­
ный продукт деятельности ощущения, самонаблюдения и мышления. Д. Без сомнения, я скажу это. Если ты хочешь, я тебе шаг за шагом покажу законы, по которым ты становишься в своем сознании органическим телом, именно с такими 144 Назначение человека определенными чувствами, физической силой и т. д., и ты будешь принужден во всем со мной согласиться. Я. Я это уже заранее предвижу. Так же, как я дол­
жен был согласиться, что нечто красное, гладкое, жест­
кое и т. п. есть не что иное, как только мое внутреннее состояние, и что только моим мышлением и созерцанием оно помещается вне меня в пространстве и рассматрива­
ется как свойство независимо от меня существующей ве­
щи, — так же я должен буду согласится с тобой, что мое тело с его органами — только превращение меня самого, внутренне мыслящего, в нечто заполняющее определенное пространство; должен буду согласиться, что я — духов­
ное, чистый разум и я — это тело в телесном мире — совершенно одно и то же, только рассматриваемое с двух различных сторон, только воспринимаемое двумя различ­
ными способностями: первое — чистой мыслью, второе — внешним очертанием. Д. Таков именно должен быть результат предприня­
того исследования. Я. Это же мыслящее, духовное существо, этот разум, превращаемый созерцанием в земное тело, — чем же иным может быть он сам, как не продуктом моего мышления, чем-то только и только вымышленным по недостигаемым для меня законам, вытекающим из ничего и приводящим ни к чему, но принуждающим меня именно так вымы-
слять? Д. Вполне возможно. Я. Ты делаешься нерешительным и односложным. Это не только возможно, но, согласно нашим основным положениям, это — необходимо. Как дохожу я до представления о существе предста­
вляющем, мыслящем, желающем, разумном, или, если ты хочешь так выразиться, обладающем способностью пред­
ставления, мышления и т. д., или же, если ты хочешь еще иначе выразиться, в котором покоятся эти способности? Я сознаю непосредственно только действительное опреде­
ленное представление мысли, желания как определенные Ц5 Иоганн Готлиб Фихте состояния во мне самом; но я не могу сознавать непосред­
ственно моей способности к этому и еще меньше существа, которому принадлежат эти способности. Я непосредствен­
но созерцаю эту определенную мысль, которую я имею в данный момент, и ту или другую, которую я имею в дру­
гой момент; и на этом кончается мое внутреннее интел­
лектуальное созерцание, мое непосредственное сознание. Это внутренне созерцаемое мышление я опять-таки мыслю, но согласно законам, которым подчинено мое мышление, это созерцаемое мышление является мне не­
совершенным и половинчатым, так же как половинчатой мыслью представлялось мне уже раньше мышление моего состояния в ощущении. Так же, как и раньше, я неза­
метно примышляю к страдательному состоянию деятель­
ность; также примышляю я теперь к определенному (сво­
ему действительному мышлению или хотению) опреде-
ляемое (бесконечно разнообразное мышление и хотение), потому что я должен так поступать, не сознавая моего примышления как такового. Это возможное примышле­
ние признаю я далее определенным целым; опять-таки я должен так поступать, потому что я не могу представить себе ничего неопределенного; так становится оно для ме­
ня конечной способностью мышления, даже — бытием и существом, обладающим этой способностью, так как это мышление дает мне представление чего-то существующе­
го вне меня. Впрочем, из высших принципов становится еще на­
гляднее, как это мыслящее существо создает себя толь­
ко своим собственным мышлением. Мое мышление вооб­
ще генетическое произведение непосредственно данного, предполагающее и описывающее. Созерцание дает голый факт, и ничего больше. Мышление объясняет этот факт и прикрепляет его к другому факту, вовсе не находяще­
муся в созерцании, а исключительно созданному самим мышлением, из которого и он (этот последний факт) вы­
текает также и здесь. Я сознаю определенное мышле­
ние; только это и дает созерцающее сознание. Я мыслю Ц6 Назначение человека это определенное мышление: это значит — я вывожу его из некоторой неопределенности, однако определимой. Так поступаю я со всем определенным, попадающимся в непо­
средственном сознании, и отсюда возникают для меня все эти ряды способностей и существ, обладающие предпола­
гаемыми мною способностями. Д. Следовательно, также и в отношении к самому себе ты сознаешь только, что ты воспринимаешь то или дру­
гое состояние, имеешь определенное созерцание или опре­
деленное мышление? Я. Что я ощущаю, я наблюдаю, я мыслю? что я, как реальное основание, произвожу ощущение, созерца­
ние, мышление? Никогда. Даже этого не оставляют мне твои основные положения. Д. Вполне возможно! Я. Даже необходимо, так как, посмотри сам: все, что я знаю, есть мое сознание. Всякое сознание или непосред­
ственно, или опосредствованно. Первое — это самосозна­
ние; второе — сознание всего того, что не есть я сам. Следовательно, то, что я называю своим я, есть толь­
ко известная модификация сознания, которая называется я именно потому, что она есть непосредственное, возвра­
щающееся в себя и не направленное на внешний мир со­
знание. Так как всякое сознание возможно только при условии непосредственного сознания, то понятно, что со­
знание сопровождает все мои представления, необходимо в них всегда находится, если я это и не всегда ясно заме­
чаю, и в каждый момент моего сознания говорит: всегда я, именно я, а не определенная мыслимая в этот момент вещь вне меня. Таким образом, в каждый момент я исче­
зает и вновь возникает, с каждым новым представлением возникает новое я; и я означает только не-еещь. Это разрозненное самосознание объединяется толь­
ко мышлением — только мышлением, говорю я, — в единство способности вымышлять представление. Все представления, которые сопровождаются непосредствен­
ным сознанием деятельности представлений, должны ис-
W Иоганн Готлиб Фихте ходить, согласно этому вымыслу, из одной и той же спо­
собности, находящейся в одном и том же существе; и толь­
ко таким образом возникает во мне мысль о тождестве и индивидуальности моего я и о действующей и реальной силе моей личности. Это необходимо только вымысел, потому что и эта способность, и это существо сами вы­
думаны. Д. Ты рассуждаешь последовательно. Я. И ты радуешься этому? Сообразно этому я мо­
гу только сказать: так мыслится, даже едва ли я могу сказать и это — и так осторожнее; я могу только сказать: является мысль — мысль о том, что я ощущаю, созерцаю, думаю; но я не имею никакого права сказать: я ощущаю, созерцаю, думаю. Только первое факт, второе же — вы­
мысел. Д. Ты хорошо выразился! Я. Нигде нет ничего постоянного — ни во мне, ни вне меня; существует только беспрерывная смена. Я нигде не вижу бытия и не знаю даже собственного бытия. Бытия нет. Я сам не знаю и не существую. Суще­
ствуют образы, они единственное, что существует, и они знают о себе, как образы; образы, которые предносятся, хотя нет того, перед чем они предносятся; образы, свя­
занные образами образов, ничего не обращающие в себя; образы без смысла и без цели. Я сам один из этих образов; да я даже не это, а только смутный образ этих образов. Вся реальность превращается в удивительную грезу без жизни, о которой грезят, и без духа, который грезит; в грезу, связанную грезой о самой себе. Созерцание — гре­
за; мышление — источник всякого бытия и всякой реаль­
ности, которую я себе воображаю, источник моего бытия, моей силы, моих целей — только греза об этой грезе. Д. Ты хорошо это выразил. Пользуйся всегда такими выражениями и оборотами, чтобы сделать ненавистным тот результат, которому ты должен подчиниться. А ты должен ему подчиниться. Или, быть может, ты хочешь Ц8 Назначение человека взять назад свое утверждение и подкрепить это отступле­
ние какими-либо основаниями? Я. Ни в коем случае. Я понял и вижу ясно, что все это в действительности так; только я не могу этому поверить. Д. Ты понимаешь, но только не можешь поверить. Это — другое дело. Я. Ты — нечестивый дух; само твое познание есть нечестие и происходит от нечестия, и я не могу поблаго­
дарить тебя за то, что ты повел меня по этому пути. Д. Близорукий! Нечестивым подобные тебе называют того, кто видит хорошо действительность, и видит даль­
ше, чем они сами. Я предоставил тебе рассматривать и сопоставлять результаты наших исследований и облекать их в резкие формы. Ты ведь думал, что эти результаты были мне извест­
ны менее, чем тебе, и что я не сознаю так же хорошо, как и ты, что эти наши основные положения совершенно уничтожают всякую реальность и превращают ее в грезу? Не считал ли ты меня слепым почитателем и хвали­
телем этой системы человеческого духа как совершенной системы? Ты хотел знания и пошел при этом по ложному пути; ты искал знания там, куда не достигает никакое знание, и убедил себя в том, что находится в противоречии с вну­
тренним существом всякого понимания. Я застал тебя в этом состоянии. Я хотел только осво­
бодить тебя от твоего ложного знания, но не хотел тебе дать во всяком случае истинного. Ты хотел знать о своем знании, и ты удивляешься, что на этом пути ты не узнал ничего больше кроме того, о чем ты хотел узнать, — о самом твоем знании. Разве ты бы хотел, чтобы это было иначе? То, что возникает из знания и благодаря знанию, есть только знание. Но всякое знание только отражение, а от знания всегда требуют, чтобы бы­
ло и помимо него нечто, что дает это отражение. Но ни одно знание не может удовлетворить этому требованию: система знания необходимо есть система одних образов, Ц9 Иоганн Готлиб Фихте без всякой реальности, значения и цели. Ожидал ли ты чего-либо иного? Не хочешь ли ты изменить внутреннюю сущность твоего духа и требовать от знания больше, чем оно может дать? Реальность, которую ты уже думал увидеть, незави­
симо от тебя существующий чувственный мир — исчез для тебя, потому что весь этот чувственный мир возни­
кает только благодаря знанию и сам есть только наше зна­
ние; но знание не есть реальность именно потому, что оно знание. Ты понял этот обман и теперь уже не сможешь больше никогда отдаться ему, не отказавшись прежде от лучшего понимания. Это ведь единственная заслуга, ко­
торую я приписываю системе, найденной нами: она раз­
рушает и уничтожает заблуждение. Она не может дать истины, потому что сама в себе она абсолютно пуста. Но я знаю, что ты все-таки продолжаешь искать чего-то, ле­
жащего вне одних только образов, чего-то реального — и ты имеешь на это полное право, — ты ищешь другую ре­
альность, чем только что уничтоженная. Но ты будешь напрасно стараться создать ее через свое знание и из тво­
его знания и проникнуть в нее твоим познанием. Если у тебя нет другого органа для проникновения в нее, ты ее никогда не найдешь. Но у тебя есть такой орган. Оживи его только и со­
грей, и ты достигнешь совершеннейшего удовлетворения. Я оставлю тебя одного с самим собой. 150 К НИГ А Т Р Е Т Ь Я ВЕРА Разговор с тобою уничтожил меня, ужасный дух. Но ты указываешь мне на меня самого. И чем бы я был, если бы нечто вне меня могло бы меня безвозвратно разбить. Я последую, о, я непременно последую твоему совету. Чего же ты все еще ищешь, тоскующее сердце? Что же возмущает тебя в системе, против которой разум не может придумать ни малейшего возражения? Вот это что: я жажду чего-то, лежащего вне одних только представлений, существующего и продолжавшего бы существовать, если бы даже не было совсем предста­
влений, чего-то, относительно которого представление бы­
ло бы только отражением, не изменяющим и не создаю­
щим это нечто. Само по себе представление я считаю обманчивым образом; мои представления должны что-
нибудь обозначать; и если всему моему знанию не соот­
ветствует ничего вне меня, то я оказываюсь обманутым во всей моей жизни. Нет ничего, кроме моих представле­
ний — для естественного чувства это смешная и глупая мысль, которую не может серьезно высказать ни один че­
ловек и которая не нуждается в опровержении. Но для изучающего рассудка, который знает глубокие и неопро-
151 Иоганн Готлиб Фихте вержимые для чистого рассудка основания этого положе­
ния, это поражающая и уничтожающая мысль. Что же это такое лежащее вне моих представлений, на что направлено мое горячее стремление? Какова та сила, которая заставляет его признать? Каково то средоточие в моей душе, к которому оно прикреплено и с уничтожением которого оно только и уничтожается? Твое назначение заключается не только в знании, но и в действиях, согласных с этим знанием; эта мысль гром­
ко звучит в недрах моей души, как только я на мгно­
вение сосредоточиваюсь в самом себе. Ты существуешь на земле не для праздного самонаблюдения и самосозер­
цания, не для самоуслаждения благочестивыми чувства­
ми — нет, ты существуешь здесь для деятельности; твоя деятельность, только твоя деятельность определяет твою ценность. Этот голос гонит меня за пределы представлений, он ведет меня от одного только знания к чему-то, лежащему вне знания и вполне ему противоположному; к чему-то, что выше и больше всякого знания и что заключает в се-
бе'фль самого знания. Если я стану действовать, то я без сомнения буду знать, что я действую и как я действую; но само это знание не будет действием; оно только будет наблюдать действие. Следовательно, мой внутренний го­
лос указывает мне как раз на то, что я ищу, — на нечто, лежащее вне знания и, по своему существу, вполне от него независимое. Это так; я это знаю непосредственно. Но я уже от­
дался умозрению, сомнения, которые оно во мне возбуди­
ло, будут тайно существовать во мне и беспокоить меня. После того, как я встал на путь умозрения, я не получу полного удовлетворения до тех пор, пока все принимаемые мною положения не будут оправданы перед судом умозре­
ния. Итак, передо мной стоит вопрос: как это все про­
исходит? Откуда исходит этот голос моего внутреннего существа, который хочет вывести меня за пределы пред­
ставлений? 152 Назначение человека Во мне есть стремление к безусловной, независимой са­
модеятельности. Для меня нет ничего более невыносимо­
го, как существование в другом, через другого, для друго­
го; я хочу быть чем-нибудь для себя и через самого себя. Это стремление я чувствую тогда, как только я ощущаю самого себя; оно неразрывно связано с сознанием меня са­
мого. Мышлением я делаю яснее ощущение; посредством по­
нятия делаю зрячим слепое влечение. Согласно этому стремлению я должен действовать как исключительно са­
мостоятельное существо; так понимаю и истолковываю я это стремление. Я должно быть самостоятельно. Что такое это я? Вместе и объект и субъект, постоянно со­
знающее и сознаваемое, созерцающее и созерцаемое, одно­
временно мыслящее и и мыслимое. Только через самого себя должен я быть тем, что я есть, только через самого себя должен я производить понятия и создавать лежащее вне понятий состояние. Но как возможно это последнее? Нельзя к ничто присоединить бытие; из ничего никогда не создается ничего; мое объективное мышление необходимо опосредствующее. Но бытие, которое присоединяется к другому бытию, этим самым обосновывается этим дру­
гим бытием и является не первоначальным, начинающим ряд, но выведенным бытием. Я должен присоединять; но к бытию я не могу присоединять. Но по своей природе мое мышление, создающее поня­
тие цели, абсолютно свободно, и способно производить не­
что из ничего. К такому мышлению должен я присоеди­
нить мое деиствование, если я его стану рассматривать как свободное и проистекающее непосредственно из меня самого. Итак, я мыслю свою самостоятельность следующим образом. Я приписываю себе способность образовывать поня­
тие просто потому, что я его образовываю; образовывать именно это понятие, потому что я именно его образую, из абсолютного совершенства силы моего разума. Далее, я 153 Иоганн Готлиб Фихте приписываю себе способность выражать это понятие ре­
альным действием вне понятия; приписываю себе реаль­
ную деятельную, создающую бытие силу, являющуюся со­
всем иным, чем простой способностью создавать понятия. Эти понятия, понятия цели, не должны быть, как поня­
тия познания, отражениями данного, но, скорее, прообра­
зами производимого; реальная сила должна лежать вне их, и как таковая существовать самостоятельно; она долж­
на от них получать свои определения, а познание должно ее наблюдать. Такую самостоятельность я себе действи­
тельно приписываю, следуя своему влечению. Здесь, как мне кажется, лежит та точка, из которой исходит сознание всей реальности; эта исходная точка за­
ключается в себе реальную деятельность моих понятий и реальную силу действия, которую я вынужден приписы­
вать себе, признав первую. Как бы ни обстояло дело с реальностью чувственного мира вне меня, сам я имею ре­
альность и постигаю ее; она во #не, она скрыта во мне самом. Я мыслю мою реальную деятельную силу, но я не вы-
мыііуіяю ее. В основе этой мысли лежит непосредствен­
ное чувство моего влечения к самодеятельности; мысль только отражает это чувство и заключает его в форму, в форму мышления. Этот прием сможет наверное устоять перед судом умозрения. • Как? Я опять хочу сознательно и намеренно обманы­
вать самого себя? Этот прием совсем не может устоять перед строгим судом умозрения. Я чувствую в себе стремление и влечение за преде­
лы своего я: это, по-видимому, верно, и это единственно верное, что заключается во всем этом рассуждении. Так как именно я сам чувствую это влечение и так как я не могу сам выйти за пределы всего моего сознания и осо­
бенно за пределы моих чувств, так как я только в самом себе воспринимаю это влечение, то оно и представляется 154 Назначение человека мне обоснованным во мне самом влечением к деятельно­
сти, также имеющей основу во мне самом. Но не могло бы это все-таки быть влечением невидимой и не замечаемой мною чуждой силы, а это мнение о моей самостоятельно­
сти — только обманом моего ограниченного мной самим кругозора? У меня нет оснований признать эту мысль, так же как нет оснований отрицать ее. Я должен сознать­
ся, что я об этом ничего больше не знаю и не могу ничего больше знать. Разве чувствую я также эту реальную деятельную си­
лу, которую я себе — довольно странно — приписываю, ничего о ней не зная? Ни в коем случае; согласно обще­
известному закону мышления, по которому возникают все способности и все силы, она есть определяющее основа­
ние, примышленное к определяемому определенному, так же как и к вымышленному реальному действию. Разве это указание на мнимую реализацию чистых по­
нятий вне пределов этих понятий не есть тот же обычный и хорошо известный прием всякого объективного мышле­
ния, которое признает не одно только мышление, но и не­
что вне мышления? Благодаря такой недобросовестности признают за этим приемом большую ценность, чем в дру­
гих случаях; разве он может приобрести большее значе­
ние, когда к понятию мышления присоединяют действи­
тельность мышления, чем когда к понятию стола при­
соединяют еще действительный стол? "Понятие цели, особое определение происходящего во мне, является двой­
ственным: с одной стороны, как субъективное — мышле­
ние, с другой стороны, как объективное действие", — ка­
кие разумные основания мог бы я привести против этого объяснения, которое, без сомнения, будет дополнено гене­
тической дедукцией? Я чувствую это влечение, говорю я; но это ведь я го­
ворю сам и мыслю это, в то время, когда я это говорю? Действительно ли я также чувствую или я только думаю, что я чувствую; не есть ли все, что я называю чувством, только поставленное перед моим объективирующим мыш-
155 Иоганн Готплиб Фихте лением, и не есть ли это только переходное состояние вся­
кого объективирования? Мыслю ли я действительно или же я только мыслю мышление о мышлении? Что может помешать умозрению задавать такие вопросы и продол­
жать их задавать до бесконечности? Как могу я ответить на них, и где же та черта, дальше которой эти вопросы не пойдут? Я отлично знаю и должен в этом согласиться с умозрением, что каждое состояние сознания можно под­
вергать рефлексии и этим создавать новое сознание, и что таким образом непосредственное сознание поднимается с каждым разом на ступень выше, а первое сознание затем­
няется и делается все более сомнительным; я знаю также, что эта лестница бесконечна. Я знаю, что весь скептицизм основан на этом приеме и что та система, которая меня так потрясла, также осно­
вывается на приведении и ясном сознании этого приема. Я знаю, что если я не хочу делать эту систему запуты­
вающей других игрой, но действительно захочу действо­
вать согласно с ней, то я должен отказаться от повинове­
ния моему внутреннему голосу. Я не смогу желать действовать, так как согласно этой системе я не могу знать, могу ли я действовать; то, что мне кажется действием, должно мне представляться ли­
шенным всякого значения, только обманчивым образом. Все серьезное и интересное исчезнет из моей жизни, и сама жизнь превратится так же, как и мое мышление, в одну только игру, не возникающую из чего-либо и не кончающуюся ничем. Должен ли я отказаться от повиновения этому вну­
треннему голосу? Я не хочу этого делать, Я хочу добро­
вольно признать себя таким, как этого требует мое вле­
чение; и приняв это решение, я хочу также проникнуть­
ся мыслью о реальности и правдивости этого решения и всего того, что им предполагается. Я хочу остаться на точке зрения естественного мышления, на которую меня ставит это влечение, и отказаться от всех размышлений и 156 Назначение человека умствований, которые смогут сделать сомнительной прав­
дивость этой точки зрения. Я теперь понимаю тебя, высокий дух. Я теперь на­
шел орган, посредством которого я пойму реальность мо­
его влечения и вместе с тем, наверное, и всю вообще ре­
альность. Этот орган не есть познание; знание не может обосновываться в самом себе и доказывать само себя; ка­
ждое знание предполагает другое высшее как свое осно­
вание, и это восхождение бесконечно. Этот орган — вера, добровольное удовлетворение естественно возникающим в нас мнением: потому что, только признав это мнение, мы сможем выполнить свое назначение; вера подтверждает наше знание, поднимает его на степень достоверности и убеждения; без веры знание было бы одним только обма­
ном. Вера — не знание; она — решение воли придавать значение знанию. Так буду же я всегда твердо придерживаться этого выражения; это не простое различие в выражениях, но действительное, глубокое различие с громадными послед­
ствиями для всего моего настроения. Все мои убежде­
ния — только вера, и ее создает настроение, а не рассудок. Зная это, я не буду пускаться в споры, так как я заранее предвижу безрезультатность этих споров; эти споры не введут меня в заблуждение, потому что источник моего убеждения находится выше всех споров. Я стану навязы­
вать другому это убеждение доводами разума и не буду смущен, если эта попытка не удастся. Это убеждение я признал прежде всего для самого себя, но не для других, и я хочу его оправдать только перед самим собою. Кто обладает моим настроением, честной и доброй волей, тот также придет к моему убеждению; но без этих данных невозможно выработать в себе это убеждение. Зная это, я также знаю, чем должны создаваться во мне и в дру­
гих различные наши свойства: они должны создаваться волей, а не разумом. Если только воля бесповоротно и честно направлена на добро, разум сам встанет на сторо­
ну истины. Если же развивается разум, а воля остается 157 Иоганн Готлиб Фихте в пренебрежении, то возникает только готовность мудр­
ствовать и умствовать в абсолютной пустоте. Зная это, я могу уничтожать все ложное знание, направленное против моей веры. Я знаю, что все мнимые истины, обоснован­
ные только мышлением, а не верой, совершенно ложны и добыты незаконным путем, так как чистое, вполне после­
довательное знание приводит только к признанию того, что мы ничего не можем знать; я знаю, что такое ложное знание никогда не находит ничего, кроме того, что оно вложило в свои предпосылки путем веры, — из которых оно, может быть, впоследствии еще делает неправильные заключения. Зная это, я обладаю пробным камнем всякой истины и всякого убеждения. Только совесть дает основу истине. То, что противоречит совести и возможности и реше­
нию следовать ей, то несомненно ложно и никогда не ста­
нет убеждением, если я даже не могу определить все лож­
ные заключения, которые привел^ к этому. Также обстоит дело со всеми людьми, видевшими мир. Сами того не сознавая, они признают путем веры реаль­
ности всего, что они видят; эта вера проникает в них вместе с началом их существования: она прирождена им. Могло ли быть иначе? Ведь чистое знание, чистое созер­
цание и размышление не дают оснований считать наши представления чем-либо больше, а не только образами, правда, обладающими принудительной необходимостью: почему же мы считаем наши представления не образами, кладем их в основу нечто, существующего независимо от всяких представлений? У нас у всех есть способность и влечение выйти за пределы нашего естественного воззре­
ния; почему же только немногие выходят за его пределы и с раздражением защищаются, когда их хотят побудить к этому? Что держит их в плену этого первоначального, естественного воззрения? Это не основания разума, пото­
му что таковых в данном случае не может быть; это — ин­
терес к реальности, которую они хотят создать; добрый человек — только для того, чтобы создать ее, обыкно-
158 Назначение человека венный и чувственный — чтобы наслаждаться ею. Кто живет, тот не может оторваться от этого интереса, так же как не может расстаться с верой, которую ведет этот интерес с собою. Мы все рождаемся в вере; кто слеп, тот слепо следует тайному и непреодолимому влечению; зря­
чий следует с открытыми глазами и верит, потому что хочет верить. Какое единство и завершенность в себе самом, какое достоинство человеческой природы! Наше мышление не обосновано в самом себе, независимо от наших влечений и склонностей; человек не состоит из двух рядом существу­
ющих частей, — он абсолютно един. Все наше мышле­
ние обусловлено нашими влечениями, и каковы склонно­
сти данной личности, таково его познание. Это влечение принуждает меня принять известный образ мыслей, пока мы не заметим этой принудительности; но она исчезает, как только мы ее заметим, и тогда уже не влечение, а мы сами посредством влечения создаем себе свой 'образ мы­
слей. Но я должен открыть глаза, должен вполне познать са­
мого себя должен понять эту принудительность — в этом состоит мое назначение. Сообразно этому и при условии этого предположения я необходимо должен сам создавать свое мировоззрение; то­
гда я буду вполне самостоятельным и завершенным самим собою. Первоисточник всего моего мышления и всей моей жизни — то, из чего проистекает все, что может существо­
вать во мне, для меня и благодаря мне, глубочайший дух моего духа, не есть чуждый мне дух, но он создан мною самим в точном смысле этого слова. Я весь — свое соб­
ственное создание. Я мог бы слепо следовать влечению мо­
ей духовной природы. Я не хотел быть частью природы, но хотел стать собственным созданием, и я стал им, пото­
му что хотел этого. Я мог чрезмерными умствованиями 159 Иоганн Готлиб Фихте затемнить и сделать сомнительным естественное мировоз­
зрение моего духа. Я свободно предался этому воззрению, потому что я хотел предаться ему. Мировоззрение, кото­
рого я сейчас придерживаюсь, я выбрал с осмотритель­
ностью, сознательно и после размышлений из всех других возможных мировоззрений, потому что только это мое ми­
ровоззрение признал я подходящим к моему достоинству и моему назначению. Я сам, свободно и сознательно, встал на ту же точку зрения, на которой меня оставила моя при­
рода. Я признаю то же самое, что и она; но я признаю это самое не потому, что я так должен поступать, — но я ве­
рю, потому что я хочу в это верить. Высокое назначение моего рассудка наполняет меня благоговением. Он оказывается не пустым и играющим создателем из ничего, он дан мне,для великой цели. Мне доверено развитие моего рассудка во имя этой цели, оно в моей власти, и от меня потребуется это развитие. Оно находится в моей власти. Я знаю это непосредственно, и при высказывании этой мысли моей вере не приходит­
ся пускаться в дальнейшие умствования; я знаю, что я вовсе не вынужден предоставлять моим мыслям слепо и и бесцельно блуждать; я могу произвольно возбуждать и направлять мое внимание, отвлекать его от одного пред­
мета и обращать на другой; я знаю, что вполне зависит от меня не прекращать исследования этого предмета, пока я не вполне еще проник в него и пока у меня не составится о нем вполне законченного убеждения; знаю, что не сле­
пая необходимость навязывает мне определенную систему мышления и не пустая случайность, играющая моим мыш­
лением, но что я думаю самостоятельно и могу обдумать то, что я хочу. Также размышлением пришел я к еще большему; я понял, что только я сам и через самого себя создал все мое мировоззрение и выработал свой взгляд на истину; так как от меня зависит — лишиться ли благода­
ря умствованиям чутья истины или же отдаться истине со 160 Назначение человека смирением верующего. Мое мировоззрение, характер раз­
вития моего рассудка так же, как и предметы, на которые он направлен — все это вполне зависит от меня самого. Правильный взгляд — заслуга; извращение моей позна­
вательной способности, отсутствие мыслей, затемнение и заблуждание этой способности, неверие — проступок. Существует только один пункт, на который я непре­
станно должен направлять все мое размышление: как дол­
жен я поступать и как целесообразнее могу я выполнить это должное. Все мое мышление должно иметь отношение к моей деятельности, и должно признаваться, хотя и отда­
ленным, средством для этой цели, для деятельности; вне деятельности мышление только пустая бесцельная игра, потеря силы и времени, извращение благородной способ­
ности, данной мне для совершенно иной цели. Я могу надеяться и, вероятно, обещать себе, что такое размышление будет иметь успешные результаты. Приро­
да, в которой я должен действовать, не есть чуждое и без всякого отношения ко мне созданное существо, в которое я не могу проникнуть. Она создана по моим же законам мышления и должна находиться с ними в соответствии; она всегда должна быть для меня познаваема, постигаема и проницаема до самой своей глубочайшей сущности. Она всегда выражает только отношение меня самого ко мне же самому, и, как несомненно я могу надеяться познать самого себя, так же несомненно могу я обещать себе ис­
следовать ее. Если я буду искать только то, что я должен искать, то я найду; если только я буду спрашивать о том, о чем я должен спрашивать, то я получу ответ. 1 Голос из глубины моего существа, которому я верю и ради которого я верю во все другое, во что я верю, по­
велевает мне действовать не только вообще. Последнее невозможно, все эти общие положения образуются только благодаря моему произвольному вниманию, направленно­
му на факты, и размышлению над этими же фактами, но б Фигте, т. 2 161 Иоганн Готлиб Фихте сами они вовсе не выражают факта. Этот голос моей со­
вести повелевает мне в каждой стадии моего существо­
вания, как именно я должен поступать в этой стадии и чего я должен избегать; он сопровождает меня во всех об­
стоятельствах моей жизни и высказывает одобрение моим действиям. Он непосредственно создает во мне убеждение и с непреодолимой силой вырывает у меня согласие своему мнению; невозможно с ним бороться. Прислушиваться к нему, честно и свободно, без страха и умствований повиноваться ему — вот мое единственное назначение, вот в чем вся цель моего существования. Моя жизнь больше не пустая игра, ложная и бессмысленная. Нечто должно произойти просто потому, что это должно произойти: должно произойти то, чего требует от меня в данном случае моя совесть; я существую для того и только для того, чтобы это совершилось; чтобы познать это у меня есть рассудок; чтобы выполнить это — сила. Только благодаря этим велением совести мои предста­
вления приобретают истинность й реальность. Я не могу не обращать на них внимания и не признавать их, не от­
казываясь от своего назначения. Поэтому я не могу не признавать реальности, которую эти веления совести создают, не отрицая в то же время своего назначения. То, что я должен повиноваться этому голосу, непосред­
ственно истинно, без всяких дальнейших исследований и обоснований; это истинное изначальное основание всякой другой истины и достоверности. Согласно этому взгляду все делается истинным и достоверным, что только пред­
полагается истинным и достоверным, благодаря, повино­
вению внутреннему голосу. Мне предносятся в пространстве представления, на которые я переношу понятие меня самого: я предста­
вляю их человекоподобными существами. Последователь­
ное умозрение доказало мне или еще докажет мне, что эти мнимые разумные существа вне меня — только про­
дукт моей способности создавать представления, что я по 162 Назначение человека известным законам моего мышления принужден предста­
влять себе понятие самого себя вне меня и что по тем же законам это, кажется, может быть перенесено только на известные определенные образы созерцания. Но голос мо­
ей совести взывает ко мне: чем бы ни были эти существа сами по себе и в отношении к тебе, — ты должен с ни­
ми обращаться как с существующими для себя, самостоя­
тельными и совершенно от тебя независимыми существа­
ми. Предположи как известное, что они вполне независи­
мы от тебя, что они только вполне самостоятельно могут ставить себе цели, не мешай осуществлению этих целей, но, наоборот, содействуй, как только можешь, их осуще­
ствлению. чУ важаи их свободу: относись к их целям с любовью, с какой ты относишься к своим целям. Так дол­
жен я действовать, на такую деятельность должно быть направлено мое мышление, оно будет на нее направлено, будет вынуждено на нее направляться, раз я решился слу­
шаться голоса моей совести. Согласно этому, я буду все­
гда относиться к этим существам как существующим для себя, независимым от меня, самостоятельно ставящим и приводящим в исполнение свои цели; с этой точки зрения я не смогу иначе к ним относиться, и прежнее умозрение исчезнет, как пустой сон, с моих глаз. Я только что ска­
зал, что мыслю их подобными мне существами, но, стро­
го говоря, они впервые представляются мне таковыми не благодаря мысли. Этим они обязаны голосу моей сове­
сти, велению; эти последние ограничивают мою свободу, заставляют признавать чужие цели — вот что только пре­
образуется затем в мысль; подобное мне существо начина­
ет существовать несомненно и истинно только благодаря голосу моей совести. Чтобы иначе смотреть на это суще­
ство, я должен сперва, в жизни, не слушать голоса моей совести, а затем, в умозрении, отрицать ее. Мне предносятся также другие явления, которые я счи­
таю не подобными мне существами, а неразумными веща­
ми. Умозрению нетрудно показать, каким образом пред­
ставление о таких вещах развивается исключительно из б* 163 Иоганн Готлиб Фихте моей способности представления и из ее необходимых при­
емов. Но те же вещи я познаю также через потребности, желания и наслаждения, только, но благодаря голоду, жа­
жде и насыщению для меня нечто становится пищей и питьем. Я ведь принужден верить в реальность того, что угрожает моему чувственному существованию или одно только и может сохранить его. Тут выступает совесть, освящая и ограничивая одновременно эти естественные влечения. Ты должен сохранять, развивать и укреплять самого себя и свою чувственную силу, потому что разум рассчитывает на эту силу. Ты можешь ее сохранять толь­
ко целесообразным употреблением, соответствующим соб­
ственным внутренним законам вещей. Также вне тебя су­
ществуют многие подобные тебе существа, сила которых так же, как и твоя, принята в расчет; эта сила может быть сохранена только так же, как и твоя. Предоставь мне по­
ступать так же, как это предоставлено тебе. Уважай то, что принадлежит им как их собственность; целесообразно пользуйся тем, что принадлежит тебе. Так я должен действовать; сообразно же своим дей­
ствиям я должен мыслить. Я вынужден, следовательно, рассматривать эти вещи как подчиненные собственным, независимым от меня, хотя через меня познаваемым, есте­
ственным законам, и приписывать этим вещам независи­
мое от меня существование. Я вынужден верить в такие законы; моей задачей делается их исследовать, и прежнее пустое умозрение исчезает, как исчезает туман при вос­
ходе солнца. Одним словом, для меня вообще не существует ника­
кого чистого бытия, которое не затрагивало бы мои ин­
тересы, и которое бы я созерцал только ради созерцания; только благодаря отношению ко мне существует все, что вообще для меня существует. Но вообще возможно только одно отношение ко мне; все остальные отношения толь­
ко разновидности этого: это мое назначение, состоящее в том, чтобы нравственно действовать. Мир для меня — объект и сфера осуществления моих обязанностей и аб-
164 Назначение человека солютно ничего больше; другого мира или свойств этого моего мира для меня не существует; всех моих способно­
стей и всех способностей конечного недостаточно, чтобы познать этот другой мир. Все, что для меня существует, только благодаря отношению ко мне заставляет признать свое существование и свою реальность; и только благода­
ря отношению ко мне я могу это познать; для восприятия же иного существования у меня нет органа. На вопрос, действительно ли существует такой мир, какой я себе представляю, я не могу ответить ничего бо­
лее основательного и возвышающего над всеми сомнения­
ми, кроме следующего: я несомненно и истинно имею эти определенные обязанности, которые представляются мне обязанностями по отношению к известным объектам и в известных,объектах; это такие обязанности, которые я не могу и представлять и выполнять, как только в таком мире, каким я его себе представляю. Даже для такого че­
ловека, который никогда не думал о своем нравственном назначении — если бы такой человек был возможен — и для такого, который вообще думал о своем назначении, но не составлял никакого плана для его осуществления, хо­
тя бы в неопределенном будущем — даже для этих людей чувственный мир и вера в его реальность возникают из понятия о моральном мире. Если он и не постигает мо­
рального мира путем сознания своих обязанностей, но он все же его несомненно постигает путем требования осу­
ществления своих прав. То, чего он от себя, может быть, никогда не потребует, он потребует от других по отноше­
нию к себе; он потребует от них, чтобы они относились к нему обдуманно, рассудительно, целесообразно, не как не­
разумные, а как свободные и самостоятельные существа; и для того, чтобы они могли выполнить эти требования, он должен их мыслить разумными, свободными, самосто­
ятельными и независимыми от силы природы существа­
ми. Если он тоже, пользуясь и наслаждаясь окружающи­
ми объектами, не ставит себе иной цели, кроме наслажде­
ния, то он требует для себя этого наслаждения как права, 165 Иоганн Готлиб Фихте в осуществлении которого ему никто не должен мешать; и таким образом распространяет нравственное понятие и на неразумный чувственный мир. Никто, живущий сознательно, не может отказаться от этих притязаний на уважение к своей разумности, само­
стоятельности и сохранению своего существования; и, по крайней мере, с этими притязаниями связываются в его душе серьезное отрицание сомнения и вера в реальность, если они не связываются в его душе с признанием нрав­
ственных законов. Стоит только затронуть того, кто отрицает свое соб­
ственное нравственное назначение, твое существование и существование телесного мира — если он не делает этого только для того, чтобы испытать, до чего может дойти умозрение — стоит его только затронуть на доле, то есть начать осуществлять в жизни его основные положения и обращаться с ним, как будто он не существует или пред­
ставляет из себя кусок грубой материи, — он быстро оста­
вит шутки и серьезно рассердится на тебя; он тебя серьез­
но упрекнет за такое обращение с ним, будет утверждать, что ты не должен и не смеешь так поступать; следова­
тельно, он в действительности признает, что ты можешь на него воздействовать, что существует он, существуешь ты, и существует среда воздействия тебя на него, и что по крайней мере ты имеешь по отношению к нему обязан­
ности. Итак, не воздействие мнимых вещей вне нас, которые ведь существуют для нас и для которых мы лишь постоль­
ку существуем, поскольку мы о них уже знаем; также и не пустая творческая способность нашего воображения и мышления, продукты которой действительно будут пред­
ставляться как пустые образы, но необходимая вера в на­
шу свободу и силу, в наше истинное действование, в опре­
деленные законы человеческих действий, — вот на чем основывается сознание вне нас существующей реальности; и это сознание само лишь вера, так как оно необходимо вытекает из веры — но вера в нашу свободу. Мы долж­
но Назначение человека ны признать, что мы вообще действуем и что мы должны действовать определенным образом; мы принуждены при­
нять определенную сферу этого действия; эта сфера — действительно, на самом деле существующий мир; такой, как мы его находим; и наоборот — этот мир исключитель­
но только сфера наших действий, и ничего больше. Из этой потребности действовать вытекает сознание мира, а не наоборот — сознание, потребность действовать из со­
знания мира; потребность действовать — первоначальное; сознание мира — производное. Мы не потому действуем, что познаем, а познаем потому, что предназначены дей­
ствовать; практический разум есть корень всякого разума. Для разумного существа законы действия непосредствен­
но достоверны; мир же достоверен только потому, что достоверны эти законы. Мы не можем их отвергнуть, не погрузив в то же время весь мир и нас самих в абсолютное ничто; мы возвышаемся из этого ничто и удерживаемся над ним только благодаря нашей моральной сущности. 2 Я непременно должен делать нечто, чтобы оно осу­
ществилось и не должен делать чего-нибудь другого для того, чтобы оно не осуществилось. Разве я могу дей­
ствовать, не имея перед своими глазами цель, не напра­
вляя своих стремлений на то, что может и должно осу­
ществиться только благодаря моим действиям? Никогда! это совершенно противоречит природе моего духа. К ка­
ждому действию в моем мышлении непосредственно и со­
гласно законам этого мышления присоединяется еще не существующее бытие — состояние, к которому мои дей­
ствия относятся как действующее к сделанному. Однако эта цель моих действий не должна быть поставлена пере­
до мной сама по себе какой-либо естественной необходи­
мостью, определяя затем мой образ действий; я не должен иметь цель только потому, что я ее имею, и только по­
сле того, как я поставил себе цель искать способов осуще­
ствления этой цели; мои действия не должны зависеть от 167 Иоганн Готлиб Фихте цели; я должен действовать определенным образом толь­
ко потому, что я должен именно так действовать; это — прежде всего. Из этого образа действий нечто вытекает, подсказы­
вает мне мой внутренний голос. Это нечто необходимо становится для меня целью, потому что я должен совер­
шать действие, которое есть средство для его, и только для его, осуществления. Я хочу, чтобы это нечто стало действительно существующим, потому что я должен так действовать, чтобы оно стало действительно существую­
щим; подобно тому как я хочу есть не потому, что пере­
до мной находится кушанье, но нечто становится для ме­
ня кушаньем, потому что я хочу есть; также я действую именно так, как я действую не потому, что нечто предста­
вляет для меня цель, но нечто становится для меня целью, потому что я должен действовать. У меня нет заранее пе­
ред глазами точки, по направлению к которой я должен вести мою линию, и которая своим положением определи­
ла бы направление линии и угол, который она составит, но я просто провожу линию под правильным углом и этим определяются все точки, по которым пройдет линия. Цель определяется не содержанием веления, но наоборот: непо­
средственно данное содержание веления определяет цель. Я говорю: веление действовать само по себе ставит мне цель; то же самое, что заставляет меня думать, что я именно так должен действовать, заставляет меня так­
же верить, что из моих действий произойдет нечто; оно открывает перед очами моего духа иной мир, который во всяком случае есть мир, состояние, не действие, но дру­
гой и лучший мир, чем существующий перед моим чув­
ственным оком; оно заставляет меня страстно желать это­
го лучшего мира; всем своим существом обнимаю я его и стремлюсь к нему, только в нем живу и только им удо­
влетворяюсь. Это веление само по себе обеспечивает мне несомненное достижение этой цели. Так же строй мыслей, который направляет все мое мышление и всю мою жизнь на это веление, так что я ничего не вижу помимо него, — 168 Назначение человека ведет вместе с собою непоколебимое убеждение, что все обещания этого веления несомненно истинны, и уничтожа­
ет возможность думать противоположное. Живя в пови­
новении этому велению, я вместе с тем живу в созерцании его цели, живу в лучшем мире, который оно обещает. • Даже при простом наблюдении мира как он есть, не­
зависимо от внутреннего моего веления, проявляет себя в глубине моей души желание, стремление — нет, даже не просто желание — но безусловное требование лучшего мира. Я обращаю свой взгляд на существующие между людьми отношения к природе, на слабость их сил и силу их влечений и страстей. В глубине моей души непреодо­
лимо звучит голос: так дальше не может продолжаться; все должно измениться и улучшиться. Я совершенно не могу считать настоящее положение человечества таким, в каком бы оно могло всегда оста­
ваться — считать его полным и последним назначением человечества. Тогда бы все было сном и заблуждением; не стоило бы труда жить и вести эту повторяющуюся, ни к чему не приводящую бессмысленную игру. Только по­
стольку это состояние человечества имеет ценность, по­
скольку я его рассматриваю как средство и переходную ступень к лучшему состоянию; не ради него самого могу я возносить этот мир, наблюдать его и радостно осуще­
ствлять мое дело, но ради того лучшего мира, который он подготовляет. Моему духу нет места в настоящем, он не может ни на мгновенье оставаться здесь; он непреодоли­
мо отрывается от него; к лучшему будущему неудержимо стремится моя жизнь. Я ем и пью только для того, чтобы потом опять по­
чувствовать голод и жажду и мог бы пить и есть до тех пор, пока бы меня не поглотила открывшаяся перед мои­
ми ногами могила и я сам превратился бы в пищу червей? Я производил разве подобных мне существ только для то­
го, чтобы они ели, пили, умирали и оставляли после себя 169 Иоганн Готлиб Фихте существ, которые бы то же делали, что и они? К чему этот непрестанно возвращающийся в себя круг, эта по­
стоянно сначала и тем же образом начинающаяся игра, в которой все возникает только для того, чтобы исчезнуть, и исчезает, чтобы опять появиться таким же, как оно бы­
ло; это чудовище, непрестанно пожирающее себя, чтобы вновь породить себя и порождающее себя, чтобы опять себя поглотить? Это не может ни в коем случае быть назначением мо­
его бытия и вообще всего бытия. Должно быть нечто, что существует, раз оно уже возникло, и что пребывает, так что не может опять возникать, раз уже возникнув; и это пребывающее должно себя порождать в смене прехо­
дящего, сохраняться в ней и невредимо уноситься волнами времени. Еще с трудом завоевывает себе наш род свое пропита­
ние и условия своего дальнейшего существования у про­
тиводействующей ему природы. Еще сгибается большая половина человечества всю свою жизнь под тяжелым тру­
дом, чтобы обеспечить пропитание себе и меньшей поло­
вине человечества, которая за нее думает; бессмертный дух человечества вынужден употреблять свое творчество, и мышление, и труд на землю, которая дает людям про­
питание. Также часто случается, что, когда работник окончил свою работу и ожидает, что его труд обеспечит существование его и его труда, — злобный вихрь разру­
шает в одно мгновенье все, что он годами медленно и об­
думанно создавал, и отдает трудолюбивого и заботливого человека, совершенно невинного, во власть нищеты и го­
лода; еще теперь достаточно часто случается, что навод­
нения, бури, вулканы опустошают целые страны и творе­
ния, носящие печать разумного духа, смешивают вместе с их творцами в диком хаосе смерти и разрушения. Еще сводят болезни людей в безвременную могилу, мужей в расцвете их сил и детей, существование которых прекра­
щается, не оставив никакого плода; еще ходят эпидемии по цветущим государствам, оставляют немногих, кото-
ПО Назначение человека рые их избежали, осиротелыми, одинокими, лишенными привычной поддержки товарищей и делают все, что толь­
ко могут, чтобы возвратить страну в дикое состояние, из которого уже вывел ее человеческий труд и превратил в свою собственность. Это действительно так; но так не должно продолжать­
ся. Ни одно творение, носящее на себе печать разума и со­
зданное для того, чтобы распространить могущество ра­
зума, не может быть потеряно в смене времен. Жертвы, которых требует от разума неупорядоченная сила приро­
ды, должны, по крайней мере, его утолить, пресытить и успокоить. Сила, не подчиняющаяся никаким правилам, не должна больше поступать таким образом, ее назначе­
ние не может заключаться в том, чтобы постоянно воз­
обновляться, оно должно истощиться навеки после одной вспышки. Все эти проявления грубой силы, перед которыми че­
ловеческое могущество обращается в ничто, эти опусто­
шающие ураганы, землетрясения, вулканы — только по­
следнее возмущение дикой массы против закономерно со­
вершающегося, оживляющего и целесообразного разви­
тия; к этому возмущению они вынуждаются собственны­
ми влечениями; это только последние потрясения, которы­
ми заканчивается образование земного шара. Это сопро­
тивление должно постепенно ослабевать и в конце концов совсем истощиться, потому что в закономерном развитии нет ничего, что бы возобновляло силы этого сопротивле­
ния; это образование должно наконец завершиться и пред­
назначенное нам жилище быть готовым. Природа должна постепенно вступить в такое положение, чтобы можно бы­
ло с уверенностью предугадывать ее закономерный ход и чтобы ее сила встала в определенное отношение к челове­
ческой власти, которой предназначено господствовать над силой природы. Поскольку такое отношение уже суще­
ствует и целесообразное проявление природы уже встало на твердую почву, постольку сами человеческие творе­
ния, независимо от воли своих творцов, уже одним фак-
171 Иоганн Готплиб Фихте том своего существования должны в свою очередь влиять на природу и быть в ней новым деятельным принципом. Застроенные страны должны оживить и смягчить тяже­
лую и враждебную природу бесконечных лесов, пустынь и болот; правильная и разнообразная культура должна рас­
пространять вокруг себя стремление жить и размножать­
ся, и солнце должно проливать свои дающие жизнь лучи в атмосферу, которой дышит здоровый, работоспособный и даровитый народ. Наука, возникшая первоначально под давлением нужды, будет потом обдуманно и спокойно от­
крывать неизменные законы природы, постигать всю си­
лу природы и уметь предугадывать возможные пути ее развития, наука должна создать понятие о новой природе, прикрепиться к деятельной и живой ее стороне и следо­
вать за ней. Всякое же знание, которое разум завоюет у природы, должно сохраниться в беге времени и стать основой познания для будущих поколений. Так будет ста­
новиться для нас природа все более проницаемой и пости­
гаемой до самой своей тайной сущности, а просвещенная и вооруженная открытиями человеческая сила без труда захватит господство над ней и мирно утвердит сделанные завоевания. Постепенно человеческий труд уменьшится до пределов, необходимых для роста, развития и здоровья человеческого тела, и этот труд перестанет быть тяже­
стью, так как назначение разумного существа не в том, чтобы носить тяжесть. Но не природа, а сама свобода создает большинство самых ужасных беспорядков в человеческой жизни; злей­
ший враг человека — человек. Еще кочуют не знающие законов орды диких по бесконечным пустыням; они встре­
чаются друг с другом и становятся друг для друга празд­
ничной пищей; или же там, где культура уже объединила наконец дикие орды в народ под властью закона, там бро­
саются народы друг на друга, пользуясь силой, которую им дало объединение и закон. Несмотря на трудности и лишения, войска мирно проходят леса и поля; они завиде­
ли друг друга, и вид подобных себе — сигнал к убийству. 172 Назначение человека Вооруженный всем, что только изобрел человеческий ра­
зум, прорезывает военный флот океан; побеждая бури и волны, стремятся люди к одиноким и необитаемым зем­
лям, чтобы найти там людей; они находят их — и борьба со стихией велась только для того, чтобы истребить этих людей. Внутри самих государств, где, казалось бы, лю­
ди объединены законом во имя равенства, господствует, под почетным именем законов, насилие и коварство; здесь война ведется еще постыднее, потому что она не называет себя открыто войной и отнимает у подвергающегося на­
падению даже решимость защищаться против несправед­
ливого насилия. Более мелкие общественные группы от­
крыто радуются невежеству, глупости, пороку и нищете, в которые погружено большинство их собратьев, откры­
то стремятся удержать их в этом состоянии и еще глуб­
же погрузить в него, чтобы они вечно были их рабами; они губят каждого, кто решается просветить эти массы и улучшить их положение. Стоит только появиться где-нибудь проекту каких-
либо улучшений, сейчас же приходят в волнение и гото­
вы на борьбу самые разнообразные эгоистические стрем­
ления; против него объединяются в единодушной борьбе самые разнообразные и противоречащие друг другу ми­
ровоззрения. Добро всегда слабее, потому что оно просто и может быть любимо только ради самого себя; зло привлекает каждого отдельного человека самыми соблазнительными обещаниями, и совращенные, находящиеся в постоянной борьбе между собою, заключают перемирие, как только увидят добро, чтобы противодействовать ему объединен­
ной силой собственной испорченности. Впрочем, едва ли для уничтожения добра нужно это противодействие; так как люди, стоящие за добро, сами борются между собою вследствие недоразумений, заблуждений, недоверия, тон­
кого самолюбия — и часто борются тем сильнее, чем се­
рьезнее стремится каждый осуществить то, что он счита­
ет лучшим, — они сами уничтожают в борьбе друг с дру-
173 Иоганн Готлиб Фихте гом собственную силу, которая даже объединившись едва ли могла противостоять силе зла. Один упрекает другого, что он слишком спешит в своем бурном нетерпении и не может дождаться появления должных результатов, в то же время последний обвиняет первого, что он из-за нере­
шительности и трусости ничего не хочет делать и вопреки своим лучшим убеждениям не хочет изменять существу­
ющего, что для него время действий еще не наступило, и только всеведущий мог бы сказать кто из спорящих прав. Почти каждый считает то дело, необходимость которого ему особенно ясна и к выполнению которого он более все­
го готов, самым важным и значительным делом, исходной точкой всех улучшений, требует от всех стоящих за добро, чтобы они направили свои силы на выполнение его цели и считает их отказ изменой доброму делу; в тоже время дру­
гие, со своей стороны, предъявляют ему те же требования и также обвиняют его в измене, если он отказывает им. Так, по-видимому, превращаются все хорошие намерения людей в пустые стремления, не оставляя после себя сле­
дов своего существования; в то же время все совершается в мире так же хорошо или так же дурно, как совершалось бы под влиянием слепых механических сил природы, как вечно и будет совершаться. • Вечно будет так совершаться? Никогда; если только все человеческое существование не бесцельная и бессмы­
сленная игра. Дикие племена не могут оставаться все­
гда дикими; не может быть, чтобы народ, созданный с задатками совершенного человеческого, не был бы пред­
назначен развивать эти задатки и оставаться на ступени, которой достигло какое-нибудь нежное живое. Назначе­
ние дикарей — быть родоначальниками сильных, образо­
ванных и достойных поколений; вне этого нельзя понять цели их существования в разумно устроенном мире. Ди­
кие племена могут стать культурными, так как многие из щ Назначение человека них уже стали культурными, а самые культурные наро­
ды сами происходят от диких. Развивается ли естествен­
но образование непосредственно в человеческом обществе или же оно всегда приходит извне путем заимствования, и первоисточник человеческой культуры нужно искать в бо­
жественном откровении — все равно: тем же путем, кото­
рым бывшие дикари достигли уже культуры, постепенно достигнут ее и современные дикари. Они пройдут, конеч­
но, через все опасности и недостатки первой чисто внеш­
ней культуры, которая давит теперь образованные наро­
ды; но они все же вступят в единение с великим целым человечества и будут способны принять участие в даль­
нейшем его развитии. Назначение человеческого рода — объединиться в од­
но тело, известное себе во всех своих частях и одинаково построенное. Природа, даже страсти и пороки людей, с самого нача­
ла ведут человечество к этой цели; уже большая часть пу­
ти пройдена, и можно с уверенностью рассчитывать, что эта цель, условие дальнейшего общего развития, со вре­
менем будет достигнута. Не нужно спрашивать историю о том, стали ли люди в общем нравственнее! Они достигли громадной, многообъемлющей значи­
тельной произвольной силы; но их положение почти необ­
ходимо заставляло их употреблять эту силу во зло. Так­
же не следует спрашивать историю, не превосходили ли искусство и наука древнего мира, сосредоточенные в не­
многих отдельных местах, искусство и науку нового мира! Возможно, что мы получили бы постыдный ответ, что в этом отношении человеческий род, по-видимому, пошел не вперед, а назад. Но спросим историю, в какую эпоху су­
ществующее образование было больше распространено и разделено между большим количеством людей, и, без со­
мнения, окажется, что с начала истории и до наших дней немногие светлые очаги культуры распространялись из своих центров и захватывали одного за другим отдельных людей и целые народы и что это дальнейшее распростра-
175 Иоганн Готлиб Фихте нение образования продолжается на наших глазах. Это первая цель человечества на его бесконечном пути. Пока эта цель не была достигнута, пока существующее в дан­
ную эпоху образование не распространилось между всеми людьми, населяющими земной шар, и человеческий род не достиг свободнейших сношений между своими частями, одна нация должна ждать другую, одна часть мира — другую на общем пути, — и каждая должна приносить в жертву всеобщему союзу, ради которого она только и существует, столетия мнимой остановки развития или ре­
гресса. Когда уже эта цель будет достигнута, когда все полезное, найденное на одном конце земного шара, тотчас же сделается всем известным, — тогда поднимется чело­
вечество общими силами и одним шагом без остановки и отступлений, на такую высоту образования, о которой мы еще не можем составить себе понятия. Внутри тех странных союзов, созданных неразумной случайностью, которые называют государствами, после некоторого периода спокойного состояния, когда ослабело сопротивление, возбужденное первоначально еще новым притеснением, и утихло брожение различных сил, злоупо­
требление получает благодаря своей продолжительности и всеобщей терпимости по отношению к нему некоторую твердую форму, — и господствующие сословия, у которых никто не оспаривает достигнутых ими привилегий, стре­
мятся только к тому, чтобы их расширить и дать устойчи­
вую форму также этим расширенным привилегиям. По­
буждаемые своей жадностью, они будут расширять их из поколения в поколение и никогда не скажут: теперь до­
статочно; это будет продолжаться до тех пор, пока они не достигнут высшей меры, совершенно невыносимой, и от­
чаяние угнетаемых возвратит им силу, которую не могло дать столетиями уничтожаемое мужество. Они не потер­
пят тогда среди себя того, кто не захочет быть и оста­
ваться равным другим. Чтобы защищаться от насилий и нового угнетения, они наложат на всех одинаковые обя­
занности. Их совещания, в которых каждый будет решать 176 Назначение человека относительно самого себя, а не относительно подвластных ему, страдания которых ему не причиняют боли и судьба которых его не трогает, совещания, благодаря которым никто не сможет надеяться, что именно он воспользует­
ся узаконенной несправедливостью, но благодаря которым каждый должен опасаться, что он испытает ее, эти сове­
щания, которые одни только заслуживают названия зако­
нодательства и совсем не похожи на существующие теперь приказания объединившихся господ своим бесчисленным стадам своих рабов, — эти совещания необходимо будут справедливы и образуют настоящее государство, в кото­
ром каждый, заботясь о своей собственной безопасности, необходимо будет принужден заботиться о безопасности всех других без исключения, так как вследствие устроен­
ных учреждений зло, которое он хочет причинить друго­
му, постигает не другого, а неизбежно его самого. Учреждения этого единственно истинного государ­
ства — твердое обоснование внутреннего мира — отреза­
ют в то же время возможность внешней войны, по крайней мере, с истинными государствами. Уже ради собствен­
ной выгоды, уже для того, чтобы не возбудить в своем гражданине мысли о несправедливости, грабеже и наси­
лии и не дать ему возможности наживы помимо старания и работы в указанной ему законом области — уже ради всего этого каждое государство должно строго запрещать оскорбление своего гражданина по отношению к гражда­
нину соседнего государства, так тщательно протестовать, так полно вознаграждать за него и так строго наказывать, как если бы оно было нанесено гражданину данного госу­
дарства. Закон о безопасности соседей — необходимый закон всякого неразбойничьего государства. Этим уни­
чтожается возможность справедливых жалоб одного госу­
дарства на другое, необходимость обороны одного народа против другого. Нет необходимости в продолжительных непосредственных отношениях между государствами как таковыми, которые могут приводить их к спорам; обыкно­
венно существуют только отношения между сограждана-
177 Иоганн Готлиб Фихте ми одного и другого государства; государство может быть оскорблено только в лице своего гражданина; но это оскор­
бление будет возмещаться на месте и, таким образом, оби­
женное государство будет удовлетворено. Между такими государствами не существует преимуществ, которые мо­
гут быть нарушены, не существует честолюбия, которое может быть оскорблено, ни один чиновник не уполномо­
чен на вмешательство во внутренние дела другого госу­
дарства; также не может это привлекать его, так как он не получает от такого вмешательства никаких выгод. Не­
возможно, чтобы целая нация решила идти войною ради грабежа на соседнее государство, так как в государстве, в котором все равны, награбленное не станет добычей не­
многих, а должно будет быть одинаково разделено между всеми, доля же каждого при этом будет так мала, что ни­
когда не сможет вознаградить лишений войны. Только там возможна и понятна война с целью грабежа, где вы­
годы войны достаются на долю угнетателей, лишения же войны: труд, издержки — падают на бесчисленные ста­
да рабов. Такие государства не должны были бы боять­
ся войны со стороны подобных им государств, а только со стороны дикарей или варваров, которых неспособность обогащаться трудом побуждает к разбою, или со стороны рабских народов, которых их господа погнали на разбой, добычей от которого они никогда не воспользуются. Без сомнения, сравнительно с первыми даже каждое отдель­
ное государство более сильно, а против последних заста­
вит объединиться общая выгода. Ни одно свободное госу­
дарство не может терпеть рядом с собою государства, гла­
вам которых выгодно порабощать соседние государства, и которые поэтому беспрестанно угрожают спокойствию уже одним своим существованием; забота о собственной безопасности побуждает все свободные государства все вокруг себя обращать также в свободные государства и таким образом ради собственного блага распространять царство культуры на дикарей, а царство свободы на раб­
ские народы. Скоро просвещенные и освобожденные на-
178 Назначение человека роды попадут по отношению к своим еще диким и несво­
бодным соседям в то же положение, в каком еще недавно находились по отношению к ним освобожденные раньше них народы, и принуждены будут поступать по отноше­
нию к ним так же, как недавно еще поступали с ними; та­
ким образом, раз уже возникло несколько действительно свободных государств, царство культуры и свободы по­
степенно и неизбежно охватит весь земной шар. Так необходимо следует из установления правового внутреннего устройства государства и из прочного мира между отдельными государствами в их внешних отноше­
ниях — всеобщий мир всех государств1. А возникнове­
ние правового строя внутри государства и освобождение первого народа, ставшего действительно свободным, вы­
текает необходимо из гнета господствующих сословий над подчиненными, все время растущего, пока он не сделается невыносимым; роста же страстей и ослепления, неустра­
нимых никакими предостережениями, можно с уверенно­
стью ожидать. В этом единственно истинном государстве будет со­
вершенно устранен всякий соблазн ко злу и также воз­
можность сознательно решаться на злой поступок, и для человека также обычно будет направлять свою волю на добро, как только может быть. Нет человека, который бы любил зло только потому, что оно зло; человек любит зло за выгоды и наслаждения, которые оно ему обещает и которые оно ему действитель­
но доставляет при современном положении человечества. Пока продолжится это положение, пока порок вознагра­
ждается, едва ли можно надеяться на улучшение чело­
вечества в его целом. Но при том общественном строе, который должен быть, осуществления которого потребу­
ет разум, который мыслитель себе легко представляет, несмотря на то, что до сих пор он его нигде не видел, и который необходимо установится у первого же народа, который действительно освободится, — в таком строе зло не дает преимуществ, но скорее приносит несомненный 179 Иоганн Готлиб Фихте вред, и простое себялюбие должно подавить стремление к несправедливым поступкам. Благодаря справедливым учреждениям в таком государстве всякое обогащение и притеснение другого, всякое обогащение за счет другого не только делается бесполезным, а труд, потраченный на это, потерянным, но все это обращается против его ви­
новника, и его неизбежно постигает зло, которое он хотел причинить другому. Как в своем государстве, так и вне его, на всем земном шаре, он не встретит человека, ко­
торого он мог бы безнаказанно обидеть. Нечего также ожидать, что кто-нибудь решится на зло только ради зла, несмотря на то, что он его не сможет никогда выполнить и что из этого ничего не последует, кроме вреда для не­
го же самого. Употребление свободы во зло уничтожено, человек должен выбрать, отказаться ли ему совершенно от свободы и терпеливо быть только пассивным колесом в механизме целого или же обратить свою свободу на до­
бро. Так без труда вырастет добро на уже подготовленной почве. После того как эгоистические намерения уже боль­
ше не будут разделять людей и уничтожать их силы в борьбе друг с другом, им ничего не останется, как напра­
вить свою объединенную мощь на единственного общего противника, который у них остался — на противодейству­
ющую человеку грубую природу; не разделенные больше частными стремлениями, они соединятся все в стремлении к единой общей цели, и так возникнет тело, во всех частях которого живет один дух и одна любовь. Ущерб каждо­
го отдельного человека будет ущербом для всего целого и для каждого отдельного члена, раз он не может быть вы­
годен для кого-нибудь другого; в каждом отдельном члене он ощущается с одинаковой болью и возмещается с оди­
наковой энергией; шаг вперед, сделанный отдельной лич­
ностью, сделан также всем человечеством. Здесь, где ма­
ленькое, узкое я личности уже уничтожено общественным строем, каждый любит другого действительно, как самого себя, как составную часть великого я, которое одно оста­
лось для его любви и которого он сам только составная 180 Назначение человека часть, могущая приобретать или терять только вместе с целым. Так уничтожается борьба добра со злом, так как зло не может уже больше возникать. Спор друг с другом стоящих за добро из-за самого добра исчезает, так им те­
перь легко любить добро действительно ради него самого, а не ради самих себя, и так как им теперь только остается заботиться, чтобы истина была найдена и полезное дело совершено, а не нужно заботиться о том, кем это будет сделано. Здесь каждый готов присоединить свою силу к силе другого и подчинить ее силе другого; кто лучше всех выполнит лучшее, согласно общему мнению, того все бу­
дут поддерживать и с одинаковой радостью наслаждаться достигнутым. Такова цель нашей земной жизни, которую нам ста­
вит разум и за несомненное достижение которой он руча­
ется. Это не такая цель, к которой мы бы должны были стремиться, чтобы упражнять наши силы на великом, но которую должны были бы считать неосуществимой в дей­
ствительности: она должна осуществиться, она действи­
тельно осуществится, она будет когда-нибудь достигну­
та; это так же достоверно, как достоверно существование чувственного мира и разумного рода, у которого, кроме этой цели, нет ничего разумного и серьезного, и суще­
ствование которого приобретает смысл только благодаря этой цели. Если только вся человеческая жизнь не должна превратиться в зрелище злобного духа, который вложил в несчастных такое непреодолимое стремление к непре­
ходящему только для того, чтобы забавляться их посто­
янной погоней за тем, что от них постоянно убегает, их постоянными поисками того, что ускользает от них, их кружением в бесконечном круге и чтобы смеяться над их серьезностью в этом пошлом фарсе; если только мудрец, прозревший быстро эту игру, которому станет противно продолжать в ней играть свою роль, не должен начать от­
рицать жизнь, и момент его пробуждения не должен для 181 Иоганн Готлиб Фихте него сделаться моментом его смерти на земле, — если все­
го этого не должно быть, то эта цель необходимо будет достигнута. О, она достижима в жизни и благодаря жиз­
ни, потому что жить повелевает разум; она достижима, потому что я существую. 3 Но когда это состояние будет достигнуто и человече­
ство будет стоять у цели, то что же тогда оно будет де­
лать? Выше этого состояния другого на земле нет; поко­
ление, впервые его достигнувшее, не может делать ничего более, как пребывать в нем, утвердить его самым проч­
ным образом, а затем умереть, оставив потомство, кото­
рое будет делать то же самое, что оно уже делало: в свою очередь, тоже оставит потомство, которое опять-таки бу­
дет делать то же самое. Человечество остановилось бы тогда на своем пути, поэтому его земная цель не может быть высшей его целью. Эта земная цель понятна, дости­
жима, конечна. Если мы всегда мыслим предшествующие поколения как средство для последнего, законченного, то мы не устраняем этим вопроса серьезного разума: для че­
го же все-таки будет существовать это последнее? Раз на земле имеется человеческое поколение, оно, конечно, долж­
но иметь не противное разуму, но разумное бытие и стать всем, чем оно может стать на земле; но почему же оно, это человеческое поколение, должно быть вообще, и почему не осталось оно существовать в недрах небытия? Не разум существует ради бытия, но бытие ради разума. Бытие, которое само по себе не удовлетворяет разума и не раз­
решает всех его вопросов, никоим образом не может быть истинным бытием. И далее, являются ли поступки, предписываемые го­
лосом совести, тем голосом, о повелениях которого я не смею мудрствовать, но должен слепо им повиноваться, — являются ли предписываемые ими поступки действитель­
но средством, и притом единственным средством, к дости­
жению земной цели человечества? Что я не могу иначе, 182 Назначение человека как относить их к этой цели, и что я не стремлюсь в них ни к какой другой цели, кроме этой, — это бесспорно; но всегда ли выполняется это мое намерение? Действитель­
но ли достаточно только стремиться к благу, чтобы оно осуществилось? О! множество хороших решений прохо­
дят для мира совершенно бесследно и бесполезно, а неко­
торые из них, по-видимому, даже противодействуют той цели, которая была ими же поставлена. Напротив, очень часто самые презренные людские страсти, пороки и без­
закония вернее приводят к осуществлению лучшего, не­
жели все старания честного человека, который ни за что не сделает дурного, чтобы из него последовало хорошее; по-видимому, мировое благо, совершенно независимо от всех человеческих добродетелей и пороков, растет и раз­
вивается по собственному закону, благодаря какой-то не­
видимой и неизвестной силе, подобно тому, как небесные тела, независимо от всех человеческих стремлений про­
бегают указанные им пути; эта сила как будто подхва­
тывает все человеческие намерения, как хорошие, так и дурные, включает их в свой собственный высший план и властно употребляет для своей собственной цели то, что было предпринято ради совершенно иных целей. Поэтому, если бы даже достижение этой земной цели могло быть целью нашего бытия и если на все относящи­
еся сюда вопросы со стороны разума был дан удовлетво­
рительный ответ, то все же цель эта принадлежала бы не нам, а той неизвестной силе. Мы никогда не знаем, что этой цели благоприятствует; нам ничего больше не оста­
ется, как доставлять этой силе своими поступками какой-
нибудь материал, совершенно безразлично какой именно, и целиком предоставить ей самой обрабатывать его со­
образно своей цели. Если это так, то высшей мудростью становится не беспокоиться о вещах, которые нас не ка­
саются, жить как придется, а результаты спокойно пре­
доставить этой силе. Нравственный закон стал бы в нас бессодержательным и излишним и просто неуместен был бы в существе, которое ничего более не может и не пред-
183 Иоганн Готлиб Фихте назначено ни к чему высшему. Чтобы стать согласными сами с собой, мы должны бы были отказать в повиновении голосу этого нравственного закона и подавить его в себе как ложную и глупую фантазию. • Нет, я не хочу отказывать ему в повиновении — кля­
нусь своей собственно жизнью! Я хочу повиноваться ему просто потому, что он приказывает. И это решение пусть будет первым и высшим в моем духе — тем, к чему долж­
но приспособляться все остальное, но что само ни к чему не приспособляется и ни от чего не зависит; пусть оно будет самым основным принципом моей духовной жизни. Но, как разумное существо, для которого уже одно его решение ставит некоторую цель, я должен руководиться чем-нибудь в моих поступках. Если я должен признать это повиновение разумным, если мне предписывает это повиновение действительно разум, образующий мое суще­
ство, а не выдуманная мною самим или взятая откуда-
нибудь со стороны фантазия, то это повиновение должно все же иметь какой-нибудь результат и чему-нибудь слу­
жить. Оно, очевидно, не служит целям земного мира; дол­
жен быть, следовательно, другой, надземный, мир, целям которого оно служит. • Туман ослепления падает с моих глаз; я получаю но­
вый орган, и новый мир раскрывается благодаря ему пре­
до мною. Он раскрывается предо мною исключительно благодаря велению разума, и только к этому последнему он примыкает в моем духе. Я охватываю этот мир — ведь я, ограниченный моей чувственной природой, должен на­
зывать неназываемое — я охватываю этот мир в той цели, какую должно иметь мое повиновение; он есть не что иное, как сама эта необходимая цель, какую мой разум соединя­
ет с велением. 184 Назначение человека Как же мог я, не считая всего прочего, верить тому, что этот закон предназначен для чувственного мира и что вся цель повиновения, требуемого этим законом, лежит в нем же? Ведь то, что единственно важно в этом пови­
новении, не ведет ни к чему в этом мире, не может ни стать причиной, ни иметь следствия. В чувственном ми­
ре, который движется в виде цепи материальных причин и следствий, в котором то, что следует, зависит от того, что предшествовало, — никогда не играет роли то обсто­
ятельство, как, с каким намерением и настроением со­
вершен поступок; здесь важно только то, каков был этот поступок. Если бы вся цель нашего существования заключалась в том, чтобы осуществить некоторое земное состояние на­
шего рода, то нужен бы был только безошибочный ме­
ханизм, который определил бы наше внешнее поведение, и нам не нужно бы было быть ничем иным, как хорошо прилаженными колесиками всей машины. Свобода была бы тогда не только бесполезна, но даже мешала бы дости­
жению цели; добрая воля была бы совершенно лишней. Мир был бы тогда устроен крайне неискусно и шел бы к своей цели с излишними затратами и по окольным пу­
тям. И ты, могучий мировой Дух, предпочел бы взять от нас ту свободу, которую ты лишь с трудом и посредством разных приспособлений заставляешь служить своим пла­
нам; тогда ты просто принудил бы нас поступать так, как мы должны поступать ради твоих планов! Тогда ты кратчайшим путем пришел бы к своей цели, как это те­
бе мог бы объяснить ничтожнейший из обитателей твоих миров. Но я свободен, и потому такая зависимость при­
чин и следствий, в которой свобода абсолютно излишня и бесцельна, не может исчерпать всего моего назначения. Я должен быть свободным, ибо не механически вызванное деяние, но свободное ограничение свободы исключитель­
но ради повеления, а не ради какой-либо другой цели — так говорит нам внутренний голос совести — оно одно образует истинную нашу ценность. Узы, которыми вяжет 185 Иоганн Готлиб Фихте меня закон, — это узы для живых духов; они отвергают власть над мертвым механизмом и обращаются к живому и самодеятельному. Этого повиновения требуют они; это повиновение не может быть лишним. Здесь вечный мир яснее раскрывается предо мною, и основной закон его порядка стоит перед моим духовным оком. В нем единственно чистая воля, какой она, скрытая от глаз всех смертных, покоится в таинственном мраке моего духа, является первым звеном в цепи следствий, це­
пи, бегущей через весь необозримый ряд духов, — точно так же, как в земном мире действие, определенное движе­
ние материи, образует первое звено материальной цепи, охватывающей всю систему материи. Воля является дей­
ствующим и живым элементом духовного мира, точно так же как движение является тем же для мира чувственного. Я стою посредине обоих прямо противоположных миров: одного — видимого, в котором решающая роль принад­
лежит действию, другого — невидимого и даже непости­
жимого, в котором эту роль играет воля; я представляю собой одну из первоначальных сил для обоих миров. Моя воля есть то, что охватывает их оба. Эта воля уже са­
ма по себе является составной частью сверхчувственного мира; лишь только я привожу ее в движение каким-либо решением, и моя деятельность течет далее через все це­
лое и вызывает новое, вечно существующее, которое там есть и не нуждается более в том, чтобы его сделали. Эта воля может проявляться в материальном действии, и это действие принадлежит чувственному миру и производит в нем то, что может произвести. Ошибкой было бы думать, что я только тогда получу доступ в надземный мир, когда буду вырван из зависимо­
сти земного мира; уже теперь я нахожусь и живу в над­
земном мире гораздо более, нежели в земном; уже теперь он представляет собою мой единственный твердый опор­
ный пункт, и вечная жизнь, во владение которой я вступил 186 Назначение человека уже давно, является единственным основанием того, что я могу еще продолжать жизнь земную. То, что называ­
ют небом, лежит не по ту сторону гроба; оно находится уже здесь, вокруг нас, и свет его горит в каждом чистом сердце. Моя воля принадлежит мне и представляет собою то единственное, чем я владею вполне; она вполне зависит от меня самого, и благодаря ей я уже теперь гражданин царства свободы и разума. Какое определение моей во­
ли — того единственного, благодаря чему я поднимаюсь из праха в это царство, — соответствует порядку послед­
него, говорит мне в каждый момент моя совесть, — та нить, посредством которой тот мир держит меня у себя и связывает меня с собой, и целиком от меня самого за­
висит дать мне указываемое ей определение. Я работаю над самим собой для этого мира, тружусь, следовательно, в нем и для него работая над одним из его членов; следую в нем, и только в нем, без колебания и сомнений по твер­
дым правилам к моей цели, уверенный в успехе, так как никакая чуждая сила не противостоит моей воле. То об­
стоятельство, что в чувственном мире моя воля, посколь­
ку она действительно только воля, становится также еще действием, это только закон самого чувственного мира. Я не хотел действия так, как воли; только последняя была целиком и исключительно моим делом, и она была так­
же всем, что исходило исключительно из меня самого. Не нужно было еще особого акта с моей стороны, чтобы к ней присоединить действие: оно само к ней присоединилось, согласно закону второго мира, с которым я связан через посредство моей воли и в котором эта воля точно так же является первоначальной силой, как и в первом. Конечно, когда я рассматриваю предложенную мне совестью волю как действие и как причину, действующую в чувственном мире, то я бываю вынужден относить ее как средство к земной цели человечества; это не значит, что я должен сперва обозреть мировой план, а потом рассчитать, что мне надо делать: предложенное мне непосредственно сове­
стью определенное поведение мне представляется именно 187 Иоганн Готлиб Фихте таким, посредством которого я в своем положении толь­
ко и могу способствовать достижению той цели. И если после совершения действия мне начинает казаться, что оно не приносит пользы для цели и даже мешает ей, то я все же не должен раскаиваться из-за этого в совершенном действии — я не могу в этом заблуждаться относительно себя самого, поскольку, исполняя его, я повиновался толь­
ко своей совести; какие бы последствия ни имело оно для этого мира, для другого из него не может вытекать ни­
чего иного, кроме благого. И даже для этого мира моя совесть повелевает мне теперь — именно потому, что дей­
ствие кажется потерянным для своей цели, — повторить его более целесообразным образом или, если кажется, что оно этой цели мешает, то загладить вред и уничтожить то, что противодействует успеху. Я хочу так, как я дол­
жен; и следует новое действие. Может случиться, что следствия этого нового действия в чувственном мире по­
кажутся мне не более производительными, чем следствия первого, но я остаюсь столь же спокоен за него в отноше­
нии другого мира, а в отношении настоящего мира на мне теперь лежит обязанность исправить предыдущее новыми действиями. Таким образом, всегда может казаться, что я всей своей земной жизнью не двигаю блага в этом ми­
ре ни на волос дальше, но отказаться от него я все же не смею; после каждого неудавшегося шага должен я верить, что ближайший все-таки может удаться; но для другого мира не пропадает напрасно ни один шаг. Короче, для земной цели тружусь я не только ради ее самой как по­
следней конечной цели, но ради того, что моя истинная последняя цель, повиновение закону, представляется мне в настоящем мире не иначе, как в виде труда для той це­
ли. Я мог бы покинуть ее, если бы я мог когда-нибудь отказать в повиновении закону или если бы я мог когда-
нибудь представить его себе в этой жизни иначе, чем в ви­
де повеления трудиться в моем положении для этой цели; я действительно покину ее в другой жизни, когда веление поставит мне иную, здесь, на земле, совершенно непости-
188 Назначение человека жимую цель. В этой жизни я должен желать способство­
вать ей, потому что я должен повиноваться, а будет ли ей действительно способствовать то действие, которое вытекает из этого соответствующего закону желания, это не моя забота; я ответственен только за волю, которая здесь на земле может быть направлена, разумеется, толь­
ко наземную цель, — но не за результаты. До совершения действия я никогда не могу отказать от этой цели; но от действия, после того как оно совершено, я могу, конеч­
но, отказаться, и повторить его, или исправить. Таким образом, уже здесь я живу и действую — согласно моему собственному существу и моей ближайшей цели — только для другого мира, и деятельность для него есть единствен­
ная деятельность, в которой я вполне уверен; в чувствен­
ном мире я действую только ради другого мира, и только потому, что я не могу действовать для него, не желая, по крайней мере, действовать для чувственного мира. • Я хочу укрепится, я хочу свыкнуться с этим совер­
шенно для меня новым воззрением на мое назначение. Ра­
зум не позволяет мыслить настоящую жизнь как всю цель моего бытия и бытия человеческого рода вообще; во мне есть нечто такое, и от меня требуется нечто такое, что не находит себе никакого применения во всей этой жизни и является совершенно бесцельным и излишним для высше­
го, что только может быть осуществлено на земле. Чело­
век, следовательно, должен иметь цель, лежащую вне этой жизни. Но если земная жизнь, которая все же возложена на него и которая не может быть предназначена исключи­
тельно для развития разума, так как ведь разум, уже про­
будившийся, повелевает нам сохранять ее и изо всех сил стремиться к высшей ее цели, — если эта жизнь в ряду на­
шего бытия не должна быть совершенно напрасной и бес­
полезной, то она должна относиться к будущей жизни по меньшей мере так, как средство к цели. Но в этой земной Жизни нет ничего такого, последние следствия которого не 189 Иоганн Готлиб Фихте оставались бы на земле, ничего такого, посредством чего могла бы установиться связь между ней и жизнью буду­
щей, кроме доброй воли; последняя же в этом мире, в силу основного его закона, не приносит сама по себе никаких плодов. Только добрая воля может быть тем, она должна быть тем, посредством чего мы трудимся для иной жизни и для ближайшей ее цели, которая лишь там будет нам поставлена; невидимые для нас последствия этой доброй воли являются тем, посредством чего мы приобретаем се­
бе твердый опорный пункт в той жизни, от которого мы затем можем далее к ней двигаться. Что наша добрая воля сама по себе и через себя мо­
жет иметь следствия, мы это знаем уже в этой жизни, ибо разум не может приказывать бесцельного, но каковы эти следствия и каким образом возможно, чтобы воля сама по себе могла действовать на что-либо, об этом мы не мо­
жем иметь никакого представления, пока еще находимся в этом материальном мире, и мудрость в том, чтобы вовсе не предпринимать исследования, о котором мы уже зара­
нее можем сказать, что оно нам не удастся. Что касается характера этих следствий, то настоящая жизнь по отноше­
нию к будущей является, следовательно, жизнью в вере. В будущей жизни мы будем обладать этими следствиями, ибо будем исходить из них в своей деятельности и основы­
ваться на них; эта иная жизнь по отношению к следстви­
ям нашей доброй воли в настоящем будет, таким образом, жизнью созерцания. Также и в этой иной жизни мы бу­
дем иметь пред собой ближайшую цель, как мы имеем ее в настоящей, ибо мы должны продолжать быть деятельны­
ми. Но мы остаемся конечными существами, а для конеч­
ных существ всякая деятельность есть деятельность опре­
деленная; определенное же действие имеет определенную цель. Как в земной жизни ее к цели последней относится имеющийся налицо мир, целесообразное устройство этого 190 Назначение человека мира для указанного нам труда, уже достигнутая культу­
ра и благо среди людей и наши собственные чувственные силы, так в будущей жизни к ее цели будут относить­
ся последствия нашей благой воли в настоящем. Земная жизнь есть начало нашего существования; нас снабжают всем для нее нужным и дают в ней твердую почву; бу­
дущая жизнь есть продолжение этого существования; для нее мы сами должны приобрести себе начало и определен­
ный опорный пункт. И теперь земная жизнь не кажется более бесполезной и напрасной; она дана нам для того, и только для того, чтобы приобрести эту твердую основу в будущей жизни, и единственно через посредство этой основы стоит она в связи со всем нашим вечным бытием. Весьма возможно, что и в этой второй жизни ближайшая цель будет столь же недостижима, как и цель земной жизни, также и там благая воля будет казаться излишней и бесцельной. Но оказаться потерянной может она там столь же мало, как здесь, ибо она есть необходимо длительное и от него не­
отделимое веление разума. Ее необходимая деятельность указала бы нам в этом случае на третью жизнь, в которой обнаружились бы следствия благой воли из второй жизни; в этой второй жизни следующая могла бы быть тоже лишь предметом веры, правда, более твердой и непоколебимой, после того как мы уже на деле познали истинность разу­
ма и вновь, в полной сохранности, обрели плоды чистого сердца в уже законченной жизни. Как в земной жизни единственно из веления опреде­
ленного действия возникает наше понятие определенной цели, а из него — все воззрение на данный нам чувствен­
ный мир, так в будущей жизни на подобном, теперь для нас совершенно невообразимом велении будет основывать­
ся понятие ближайшей цели для этой жизни, а на нем — воззрение на мир, в котором нам даны следствия нашей доброй воли в настоящей жизни. Настоящий мир суще­
ствует для нас вообще лишь через веление долга, иной мир возникнет для нас тоже только через другое веление 191 Иоганн Готлиб Фихте долга, ибо никаким другим образом для разумного суще­
ства мир не существует. • Таково, следовательно, все мое высокое назначение, моя истинная сущность. Я представляю собой член двух порядков: одного чисто духовного, в котором я господ­
ствую посредством одной только чистой воли, и другого чувственного, в котором я проявляю свою деятельность. Конечную цель разума образует его чистая деятельность, такая, где он не нуждался бы ни в каком орудии вне се­
бя, — независимость от всего, что не есть сам разум, аб­
солютная необусловленность. Воля — это живой принцип разума, это сам разум, когда он понимается чисто и не­
зависимо; разум является деятельным через себя самого, значит, чистая воля только как таковая действует и гос­
подствует. Непосредственно и исключительно в этом чи­
сто духовном порядке живет только бесконечный разум. Конечный же, представляющий собой не самый умствен­
ный мир, но только один из многих его членов, живет в то же время необходимо и в чувственном порядке, то есть в таком, который ставит ему еще другую цель, кро­
ме чистой деятельности разума, а именно некоторую ма­
териальную цель, способствовать которой он должен по­
средством орудий и сил, которые, правда, стоят под непо­
средственным руководством воли, но деятельность кото­
рых обусловлена также их собственными естественными законами. Однако, поскольку разум есть действительно разум, воля должна действовать просто сама по себе, не­
зависимо от естественных законов, которыми определяет­
ся действие; поэтому всякая чувственная жизнь конечного указывает на высшую жизнь, в которую его вводит только воля, доставляя ему в ней владение, — владение, которое, конечно, вновь чувственно представится нам как состоя­
ние, но отнюдь не как чистая воля. Эти два порядка, чисто духовный и чувственный, из которых последний может состоять из необозримого ряда 192 Назначение человека особых жизней, находятся во мне начиная с первого мо­
мента развития действенного разума и идут далее друг с другом рядом. Последний порядок есть лишь явление для меня самого и для тех, кто находится со мной в одина­
ковой жизни; первый один дает последнему смысл, целе­
сообразность и ценность. Я уже бессмертен, непреходящ и вечен, лишь только я принимаю решение повиноваться закону разума; мне не надо сначала сделаться таковым. Сверхчувственный мир отнюдь не будущий мир, это мир настоящий; ни в один момент конечного бытия он не мо­
жет быть более действительным, нежели в другой; по про­
шествии мириадов человеческих жизней он не будет более действительным, чем в данный момент. Другие определе­
ния моего чувственного существования принадлежат бу­
дущему; но это существование столь же мало является истинной жизнью, как и настоящее его определение. Че­
рез это решение я приобщаюсь к вечности, отбрасываю жизнь во прахе и все другие чувственные жизни, которые еще могут предстоять мне, и ставлю себя высоко над ни­
ми. Я становлюсь сам для себя единым источником всего моего бытия и моих явлений, и начиная с этого момента я имею, безусловно благодаря чему-то вне меня, жизнь во мне самом. Моя воля, которую я сам, а не кто-либо иной, ввожу в порядок того мира, и есть этот источник истинной жизни и вечности. Но в то же время только моя воля есть этот источ­
ник; только через то, что я признаю эту волю за истин­
ную носительницу нравственного блага и действительно возвышаю ее до этого блага, приобретаю я уверенность и обладание тем сверхчувственным миром. Не имея перед глазами никакой понятной и видимой цели, не задаваясь даже вопросом о том, проистекает ли из моей воли что-либо иное, кроме самого хотения, — вот как должен я хотеть согласно закону. Моя воля стоит од­
на, отдаленная от всего, что не есть она сама, образуя свой мир только через себя и для себя; дело не только в том, что она является первым и что перед ней нет никакого Иоганн Готлиб Фихте другого члена, который относился бы к ней и определял ее, но также и в том, что из нее не вытекает никакого мысленного и понятного второго, через которое ее дея­
тельность подпадала бы под посторонний закон. Если бы в понятном нам и противоположном духовному миру чув­
ственном мире из нее исходило бы второе, из этого второго третье и т. д., то ее сила была бы сломлена сопротивлени­
ем самостоятельных членов этого мира, подлежащих при­
ведению в движение; характер деятельности не вполне со­
ответствовал бы более выраженному хотением целевому понятию, и воля не оставалась бы свободной, но была бы отчасти ограничена специфическими законами своей раз­
нородной сферы действия. Именно так я действительно должен смотреть на волю в настоящем, единственном мне известном чувственном мире. Конечно, я вынужден ве­
рить, то есть действовать так, как будто я думал, что мое хотение может привести в движение мой язык, мою руку, мою ногу, но каким образом простое дуновение, давление интеллекта на себя самого, каковым является воля, может быть основой движения в весомых земных массах, об этом я не только не могу представить себе, но даже этого голое утверждение является пред судом созерцающего разума чистой нелепостью; в этой области движение материи да­
же во мне самом должно быть объяснено исключительно из внутренних сил одной только материи. Но такое воззрение на свою волю, как только что опи­
санное, получаю я только благодаря тому, что я усматри­
ваю в себе самом следующее: она не только является выс­
шим деятельным принципом для этого мира, принципом, которым она могла бы, конечно, сделаться без всякой осо­
бой свободы через простое влияние всей мировой систе­
мы, приблизительно так, как мы должны представлять себе образующую силу в природе; она прямо отвергает все земные и вообще все вне ее лежащие цели и устана­
вливает в качестве последней цели себя самое ради себя самой. Но исключительно благодаря такому воззрению на свою волю я оказался в сверхчувственном порядке, в ко-
194 Назначение человека тором воля становится причиной сама по себе без всякого вне ее лежащего орудия, в подобной себе, чисто духовной, совершенно для нее проницаемой сфере. То обстоятель­
ство, что закономерная воля требуется просто ради себя самой, — признание этого я могу найти только как факт внутри себя, оно не может прийти ко мне никаким дру­
гим путем, — это было первым звеном моего мышления. Что это требование согласно с разумом и является источ­
ником и путеводной нитью для всего прочего, согласно с разумом, что оно не приспособляется ни к чему, но все другое должно приспособляться к нему и быть от него зависимым, — убеждение, к которому я опять-таки мо­
гу прийти не извне, но только изнутри, через посредство того непоколебимого одобрения, которое я свободно выра­
жаю относительно того требования, — это было вторым звеном в моем рассуждении. И вот, исходя только из этих двух звеньев, пришел я к вере в сверхчувственный, вечный мир. Стоит уничтожить первые, и о последнем не может тогда быть и речи. Действительно, если бы дело обстояло так, как говорят многие, и предполагают это без дальней­
шего доказательства как нечто само по себе понятное, и восхваляют это как высшую вершину житейской мудро­
сти, а именно, что всякая человеческая добродетель всегда должна иметь перед собой только определенную внешнюю цель и что она не может начать действовать прежде, чем станет уверенной в достижимости этой цели, что она толь­
ко тогда и становится добродетелью, что разум, таким образом, вовсе не содержит в себе самом принцип и руко­
водящую нить своей деятельности, но, напротив, эта ру­
ководящая нить должна быть сперва получена извне через рассмотрение чуждого ему мира, — если бы дело обсто­
яло так, то конечная цель нашего бытия находилась бы здесь внизу; человеческая природа была бы вполне исчер­
пана нашим земным назначением и вполне объяснима, и не было бы никакого разумного основания подниматься с нашими мыслями над земной жизнью. τ 195 Иоганн Готлиб Фихте Но так, как я только что говорил сам с собой, может говорить и учить всякий мыслитель, который по какой-
нибудь причине, хотя бы, например, вследствие стремле­
ния к новому и необычному, исторически принял те пер­
вые члены и затем должен только правильно выводить из них дальнейшие следствия. Он тогда преподносит нам мышление чужой жизни, а не своей собственной; все плы­
вет мимо него пустым и бессмысленным, потому что ему не хватает особого чувства, посредством которого воспри­
нимают его реальность; он — слепой, который, основы­
ваясь на нескольких исторически изученных правильных положениях о цветах, построил совершенно верную их те­
орию, несмотря на то, что для него никаких цветов не существует; он может сказать, что должно быть при из­
вестных условиях, но для него этого нет, так как он в этих условиях не находится. Особое чувство, посредством ко­
торого воспринимают вечную жизнь, приобретается лишь тем, что чувственное с его целями действительно оставля­
ется и приносится в жертву ради закона, который изъя­
вляет притязания исключительно на нашу волю, а не на наши дела; оно покидается с твердым убеждением в том, что такой образ действий единственный разумный. Толь­
ко после этого отречения от земного выступает в нашей душе вера в вечное, являясь единственной опорой, которой мы можем еще держаться, после того как мы оставили все прочее, — являясь единовременным животворящим прин­
ципом, который еще волнует нашу грудь и воодушевляв ет нашу жизнь. Поистине мы должны, согласно образам священного учения, сперва умереть для мира и вновь ро­
диться, чтобы мочь войти в царствие Божие. Я вижу, о, теперь я ясно вижу, где лежит причина моей прежней опрометчивости и слепоты относительно духов­
ных предметов. Полный земных целей, погрузившийся в них всеми своими мыслями и чувствами, волнуемый и по­
буждаемый только понятием результата, который должен 196 Назначение человека осуществиться вне нас, желанием его и наслаждением им, бесчувственный и мертвый для чистых побуждений упра­
вляющегося своими собственными законами разума, кото­
рый ставит нам чисто духовную цель, я остаюсь прикован­
ным к земле, и крылья моей бессмертной души связаны. Наша философия становится историей нашего собственно­
го сердца и жизни, и какими мы находим нас самих, таким же мы мыслим человека вообще и его назначение. Раз нас влечет только к тому, что может осуществиться в этом мире, то для нас нет никакой истинной свободы, — ника­
кой свободы, которая имела бы основание своего определе­
ния абсолютно и совершенно в себе самой. Наша свобода есть самое большее свобода себя самого образующего ра­
стения: она не выше ее по существу, а только приводит к более сложным результатам, отличается только тем, что производит не материю с корнями, листьями и цветами, а дух с его побуждениями, мыслями, поступками. Об исти­
ной свободе мы не в состоянии знать решительно ничего, потому что мы ею не обладаем; когда говорится о ней, мы придаем словам другой, низший смысл применитель­
но к нашему пониманию или просто браним их, называя их бессмысленными. Вместе с познанием свободы погиба­
ет для нас и чувство для восприятия другого мира. Все, Сюда относящееся, пролетает мимо нас, как слова, кото­
рые обращены вовсе не к нам, как бледная тень без цвета и смысла, которую мы никак не можем поймать и удержать. Не проявляя ни малейшей собственной деятельности, мы все оставляем на своих местах. Когда же некоторое рве­
ние толкает нас к тому, чтобы серьезно рассмотреть все это, то мы ясно усматриваем и можем доказать, что все те идеи представляют собой безнадежные и бессодержа­
тельные фантазии, которые отвергает всякий здравомы­
слящий человек; и действительно, при тех предпосылках, из которых мы исходим и которые взяты из нашего соб­
ственного самого внутреннего опыта, мы совершенно пра­
вы, и нас нельзя ни опровергнуть, ни переубедить, пока мы останемся такими, каковы мы теперь. Пользующие-
197 Иоганн Готлиб Фихте ся среди нашего народа особым авторитетом прекрасные учения о свободе, долге и вечной жизни превращаются для нас в рискованные басни, похожие на басни о Тартаре и Елисейских полях; при этом мы можем даже и не выра­
жать нашего истинного мнения, состоящего в том, что мы находим, что эти образы поддерживают в черни внешнюю благопристойность; а если же мы менее вдумчивы и сами еще скованы цепями авторитета, то мы сами унижаемся до уровня настоящей черни, когда верим в то, что при та-
ком понимании оказывается только глупыми баснями, и в тех чисто духовных указаниях находим обещание относи­
тельно вечного продолжения того жалкого существования, какое мы влачили здесь внизу. Короче говоря, только через коренное исправление мо­
ей воли открывается для меня новый свет на мое суще­
ствование и мое назначение — без этого, сколько бы я ни размышлял и какими бы отличными духовными способно­
стями я ни был одарен, во мне и вокруг меня оказывается один только мрак. Только исправление сердца ведет к истинной мудрости. Так пусть же вся моя жизнь неудер­
жимо стремится к этой единой цели! 4 Моя закономерная воля просто как таковая, сама по себе и через себя, должна иметь последствие, наверное и без исключения; каждое согласное с долгом определение моей воли, хотя бы даже из него не следовало никакого поступка, должно действовать в другом, мне непонятном мире, и, кроме этого согласного с долгом волеопределения, в нем не должно действовать ничего же. — Что, однако, я мыслю, когда мыслю это, что я предполагаю? Очевидно, закон, действующее без всякого исключе­
ния правило, по которому согласная с долгом воля должна иметь следствия; точно так же как в земном мире, меня окружающем, я принимаю закон, согласно которому этот шар, когда я толкну его своей рукой с этой определенной 198 Назначение человека силой в этом определенном направлении, необходимо будет двигаться в таком направлении, с определенной мерой ско­
рости, толкнет с такой мерой силы другой шар, который теперь будет двигаться сам с определенной скоростью, и так далее до бесконечности. Как здесь уже в простом на­
правлении и движении моей руки я познаю и охватываю все вытекающие отсюда направления и движения с такой же достоверностью, как будто они уже налицо и восприни­
мались мною, точно так же охватываю я в своей согласной с долгом воле ряд необходимых и неизбежных следствий в духовном мире, как будто бы они уже существовали; раз­
ница лишь в том, что я не могу определить их как след­
ствия в материальном мире, то есть я знаю только, что они будут, но не знаю, каковы они будут; именно тогда, когда я это делаю, мыслю я закон духовного мира, в ко­
тором моя чистая воля является одной из движущих сил, подобно тому как моя рука является одной из движущих сил в материальном мире. Указанная твердость моего убе­
ждения и идея этого закона духовного мира представляет собой совершенно одно и то же; не две мысли, из которых одна обусловливается другой, но совершенно одна и та же мысль, подобно тому, как уверенность, с которой я уста­
навливаю известное движение, и мысль о механическом естественном законе — одно и то же. Понятие закона не выражает вообще ничего, кроме твердой, непоколебимой уверенности разума в некотором положении и абсолютной невозможности применять его противоположность. Я принимаю такой закон духовного мира, который не дает ни моя воля, ни воля какого-либо другого существа, ни воля всех конечных существ вместе взятых; напротив, под его властью стоит моя воля и воля всех конечных су­
ществ. Ни я, ни какое-либо другое конечное, а потому в каком-нибудь отношении чувственное существо, не может даже хотя бы только понять, каким образом чистая воля может иметь следствия и каковы могут быть эти след­
ствия, так как сущность нашей конечности именно в том и состоит, что мы не можем этого понять, что мы, вполне 199 Иоганн Готлиб Фихте располагая чистой волей как таковой, необходимо рассма­
триваем ее следствия как состояния; следовательно, каким же образом я или какое-нибудь другое конечное существо можем ставить себе целью и через это осуществлять то, что мы все просто не в состоянии ни мыслить, ни пони­
мать? Я не могу сказать, что в материальном мире моя рука или какое-либо тело, входящее в состав мира и нахо­
дящееся под действием общего основного закона тяжести, дает естественный закон движения; это тело само под­
чинено этому естественному закону и может приводить в движение другие тела исключительно сообразно этому закону и поскольку оно, вследствие этого закона, участву­
ет во всеобщей движущей силе в природе. Столь же мало конечная воля дает закон сверхчувственному миру, кото­
рого не может охватить ни один конечный дух; напротив, все конечные воли находятся под властью его закона и могут произвести что-нибудь в этом мире, лишь посколь­
ку этот закон уже имеется налицо и насколько они сами, согласно основному его закону для конечных воль, своей верностью долгу удовлетворяют его и входят в среду его деятельности; верностью долгу, говорю я, — единствен­
ной нитью, связующей их с духовным миром, единствен­
ным нервом, проведенным из него к ним, единственным органом, посредством которого они, в свою очередь, могут воздействовать на него. Как всеобщая сила притяжения держит все тела и соединяет их с собою, а через это и друг с другом и как лишь при предположении этой силы возможно движение единого, так и этот сверхчувственный закон соединяет, держит в себе и располагает в порядке все конечные разумные существа. — Моя воля, также и воля всех конечных существ, может быть рассматриваема с двоякой точки зрения: частью как хотение, то есть вну­
тренний акт, направленный на себя самого, и поскольку воля завершена в самой себе и замкнута одним этим ак­
том, частью как нечто, как факт. Последним она прежде всего становится для меня, поскольку я рассматриваю ее как завершенную; но она должна стать этим также и вне 200 Назначение человека меня в чувственном мире, движущим принципом, напри­
мер, моей руки, из движения которой вытекают снова дру­
гие движения, а в сверхчувственном мире — принципом ряда духовных следствий, о которых я не имею никакого представления. В первом освещении, как простой акт, она стоит всецело в моей власти; что она вообще становится фактом, и притом в качестве первого принципа, это за­
висит не от меня, а от закона, которому я сам подчинен, естественного закона в чувственном мире, сверхчувствен­
ного закона в сверхчувственном мире. Но что же это за закон духовного мира, который я мы­
слю? Я хочу уяснить себе и развить это понятие, которое те­
перь твердо установлено, к которому я не могу и не смею прибавить ничего. — Очевидно, это не такой закон, какой бывает в моем или в каком-нибудь другом чувственном мире и за каким нужно предполагать нечто иное, кроме чистой воли, а именно покоящееся пребывающее бытие, из которого лишь под влиянием воли развивается внутренняя сила; действительно — ведь в этом и заключается содер­
жание моей веры — моя воля должна действовать просто сама через себя, без всякого ослабляющего ее проявление орудия, в совершенно однородной с нею сфере, как разум на разум, как духовное на духовное, — в сфере, которой она, однако, не дает закона жизни, деятельности и разви­
тия, но которая имеет это в себе самой, следовательно, на самодеятельный разум. Но самодеятельный разум есть воля. Закон сверхчувственного мира есть, таким образом, воля. Это воля, которая действует только как чистая воля, сама через себя, без какого бы то ни было орудия и без чувственной материи для своего воздействия, которая аб­
солютно через себя самое является одновременно действи­
ем и результатом, хотение которой есть совершение, ве­
ление которой — исполнение, в которой, таким образом, осуществлено требование разума быть абсолютно свобод­
ной и самодеятельной; это воля, которая сама в себе есть 201 Иоганн Готлиб Фихте закон, которая определена вечно и неизменно, а не капри­
зами и прихотями, после предшествовавшего обсуждения, сомнения и колебания, и на которую можно наверняка и безошибочно рассчитывать, подобно тому как смертный наверняка рассчитывает на законы своего мира. Это во­
ля, в которой закономерная воля конечных существ имеет неизбежные следствия, но только закономерная их воля, так как для всего прочего она неподвижна и все прочее для нее как бы совершенно не существует. Следовательно, эта высокая Воля не идет своей доро­
гой, отдельно от остального мира разума. Между нею и всеми конечными разумными существами имеется духов­
ная связь, и сама она есть эта духовная связь мира разума. Я твердо хочу точно исполнить свой долг, и она хочет так­
же, чтобы мне удалось это, по крайней мере в духовном мире. Всякое закономерное волевое решение конечного су­
щества входит в нее и движет и определяет ее — гово­
ря нашим языком — не вследствие минутной прихоти, но вследствие вечного закона ее существа. — С поразитель­
ной ясностью выступает теперь перед моей душой мысль, которая доселе была еще окутана для меня мраком, а имен­
но, что моя воля просто как таковая и сама через себя име­
ет следствия. Она имеет следствия, будучи безошибочно и непосредственно воспринимаема другой родственной ей Волей, которая сама есть действие и единый жизненный принцип духовного мира; в ней имеет оно свое первое след­
ствие и только через нее влияет на остальной духовный мир, который везде есть не что иное, как результат этой бесконечной Воли. Так влияю я — смертный должен пользоваться сло­
вами из своего языка — так влияю я на эту Волю, и го­
лос совести внутри меня, который в любой момент моей жизни указывает мне, что я должен делать, есть то са­
мое, посредством чего она в свою очередь влияет на меня. Этот голос есть оракул из вечного мира, сделанный чув­
ственным через то, что меня окружает, и переведенный в моем восприятии на мой язык, объявляющий мне, как 202 Назначение человека должен я в отведенной мне части приспособиться к по­
рядку духовного мира или к бесконечной Воле, которая и является порядком этого духовного мира. Я не в со­
стоянии обозреть и понять этот духовный порядок, да и не нуждаюсь в этом, я только одно звено в его цепи и столь же мало могу судить о целом, как отдельный тон мелодии о гармонии целого. Но чем я сам должен быть в этой гармонии духов, это я должен знать, ибо только я сам могу себя этим сделать, и это открывается мне непо­
средственно голосом, доносящимся ко мне из того мира. Таким образом, я оказываюсь в связи с Единым, там су­
ществующим, и принимаю участие в Его бытии. Во мне нет ничего истинно реального, вечного и непреходящего, кроме этих двух элементов: голоса моей совести и моего свободного повиновения. Посредством первого духовный мир склоняется ко мне и охватывает меня как одного из своих членов. Посредством второго я сам поднимаю себя до этого мира, проникаю в него и действую в нем. При этом бесконечная Воля является посредницей между им и мной, ибо она сама есть первоначальный источник как его, так и меня. — Вот то единственно истинное и непреходя­
щее, к чему стремится моя душа из сокровеннейшей своей глубины, все остальное — только явление, исчезающее и возвращающееся в ином новом виде. • Это Воля связывает меня с самим собой, она же свя­
зывает меня со всеми мне подобными конечными суще­
ствами, являясь общей посредницей между всеми нами. В этом великая тайна невидимого мира и его основной закон, поскольку он есть мир, или система многих от-
дельных воль, известное сочетание и непосредственное взаимодействие многих самостоятельных и независимых воль; тайна, которая уже в настоящем мире явно лежит пред глазами всех и которую, однако, никто не замечает и не считает достойной своего удивления. — Голос совести, 203 Иоганн Готплиб Фихте возлагающий на каждого особый долг, есть тот луч, кото­
рый выводит нас из бесконечного и устанавливает нас как отдельные и особые существа; он проводит границы на­
шей личности; он является, следовательно, нашей истин­
ной первоначальной составной частью, основой и матери­
ей всякой жизни, какую мы живем. Абсолютная свобода воли, которую мы точно так же приносим собой из беско­
нечности в мир времени, есть принцип этой нашей жиз­
ни. Я действую. Предположив чувственное созерцание, посредством которого я только и становлюсь личным ин­
теллектом, можно хорошо понять, почему я должен знать об этом моем действии; я знаю это, потому что я сам тот, кто здесь действует; можно понять, каким образом посред­
ством этого чувственного созерцания мое духовное дей­
ствие представляется мне как поступок в чувственном мире и каким образом, обратно, посредством того же чув­
ственного созерцания, само по себе чисто духовное веление долга представляется мне как веление такого поступка; можно понять, каким образом окружающий мир предста­
вляется мне как условие этого поступка, а частью — как следствие, результат его. При этом я постоянно остаюсь только в себе самом и в своей собственной области; все, что для меня существует, развивается чисто и исключи­
тельно из меня самого; я созерцаю везде только себя само­
го, а не какое-нибудь чужое истинное бытие вне меня. — Но в этом своем мире я признаю вместе с тем действия других существ, которые должны быть от меня независи­
мы и самостоятельны в той же мере, как и я. Каким обра­
зом эти существа могут знать для себя о тех действиях, которые исходят от них самих, объяснить можно: они зна­
ют о них точно таким же образом, как я знаю о своих. Но как могу я знать о них, это совершенно непостижимо, точ­
но так же, как непостижимо, как они могут знать о моем существовании и о моих проявлениях, а это знание я ведь предполагаю в них. Как попадают они в мой мир, а я в их? — ведь принцип, по которому развивается из нас наше самосознание, а также сознание наших действий и их чув-
204 Назначение человека ственных условий, принцип, по которому всякий интел­
лект бесспорно должен знать, что он делает, — ведь этот принцип здесь совершенно неприменим. Каким образом свободные духи имеют сведения о свободных духах, раз мы знаем, что свободные духи представляют собой един­
ственную реальность, и раз нечего более мыслить само­
стоятельный чувственный мир, посредством которого они воздействовали бы друг на друга? Или, если ты все же скажешь мне: я познаю разумные существа мне подобных через те изменения, которые они производят в чувствен­
ном мире, то я опять-таки спрошу тебя: но как же можешь ты познавать самые эти изменения? Я очень хорошо по­
нимаю, как ты познаешь изменения, которые произведе­
ны простым естественным механизмом, тогда закон этого механизма есть не что иное, как закон твоего собствен­
ного мышления, согласно которому мы развиваем далее раз данный нам мир. Но изменения, о которых мы здесь говорим, произведены ведь не естественным механизмом, но возвышающейся над всем естеством свободной волей, и лишь постольку, поскольку ты их такими считаешь, за­
ключаешь ты от них к свободным тебе подобным суще­
ствам. Итак, каков же тот закон в тебе, согласно которому ты мог бы себе развивать определения других абсолютно от тебя независимых воль? Одним словом, это обоюд­
ное познавание и взаимодействие свободных существ уже в этом мире совершенно непостижимо с точки зрения есте­
ства и мышления, а может быть объяснено исключитель­
но через то Единое, в чем они связаны и в чем они друг от друга обособляются, через бесконечную Волю, которая все содержит и несет в своей сфере. Не непосредственно от тебя ко мне и от меня к тебе течет то знание, какое мы имеем друг о друге; сами по себе мы обособлены друг от друга непроходимой границей. Мы знаем друг о друге только благодаря нашему общему духовному источнику; только в нем познаем мы друг друга и воздействуем друг на друга. — Почитай здесь образ свободы на земле, вещь, которая носит на себе ее отпечаток, — кричит во мне го-
205 Иоганн Готлиб Фихте лос этой Воли, который говорит со мной, лишь налагая на меня долг; и это единственный принцип, согласно которо­
му я признаю тебя и твое дело, когда совесть повелевает мне уважать его. Но тогда откуда же наши чувства, наше чувственное воззрение, наши дискурсивные законы мышления, то есть все то, на чем основывается чувственный мир, который мы видим и в котором, как мы верим, мы воздействуем друг на друга? Отвечать относительно двух последних (созерцания и законов мышления), что это законы разума самого по себе означало бы не давать никакого удовле­
творительного ответа. Конечно, для нас, прикованных к их области, невозможно даже мыслить другие законы или такой разум, который подчинен другим законом. Но соб­
ственный закон разума самого по себе есть только практи­
ческий закон, закон сверхчувственного мира, или та высо­
кая Воля. И если бы пожелали оставить это на мгновение без объяснения, то откуда согласие всех нас относительно чувств, которые все же представляют собой нечто поло­
жительное, непосредственное и необъяснимое? Но от это­
го согласия относительно чувства, созерцания и законов мышления и зависит то, что все мы видим один и тот же чувственный мир. Это непостижимое согласное ограничение конечных разумных существ нашего рода, и именно благодаря то­
му, что они ограничены согласно, мы становимся одним родом — так отвечает философия чистого знания и долж­
на остановиться на этом как на высшем достигнутом ею пункте. Но что могло бы ограничить разум, кроме то­
го, что само есть разум? Что могло бы ограничить все конечные существа, кроме бесконечного? Это согласие всех нас относительно чувственного мира, который дол­
жен быть положен в основу и как бы наперед дан как сфера нашего долга — согласие, которое, если строго его рассма­
тривать, столь же непостижимо, как наше согласие отно­
сительно результатов единой, вечной и бесконечной Воли. Наша вера в него, рассмотренная выше как вера в наш 206 Назначение человека долг, есть собственно наша вера в Нее, в Ее разум и Ее справедливость. Но что действительно истинного прини­
маем мы в чувственном мире и во что мы верим? Не во что иное, как в то, что из верного и непреклонного испол­
нения нами нашего долга в этом мире разовьется вечная жизнь, осуществляющая нашу свободу и нравственность. Если это имеет место, то наш мир имеет истину, и при­
том единственную, возможную для конечных существ; это должно иметь место, ибо этот мир есть результат вечной Воли в нас, а эта Воля, в силу законов своей сущности, не может иметь никакой иной конечной цели для конечных существ, кроме указанной. Следовательно, эта вечная Воля — творец мира, в том единственном смысле, в каком она может быть им и в ка­
ком она нуждается в творении: она творец мира в конеч­
ном разуме. Тот, кто думает, что Она построила мир из вечной косной материи, мир, который затем мог быть также только косным и безжизненным, подобно прибору, изготовленному человеческими руками, а не являл бы веч­
ный процесс развития из себя самого, или тот, кто вообра­
жает, что он мыслит возникновение материального нечто из ничего, оба не знаю ни мира, ни Ее. Нигде нет ничего, раз только материя должна представлять собой нечто, и никогда ничего нигде не будет. Существует только ра­
зум, бесконечный сам по себе, конечный в нем и через не­
го. Только в наших душах создает Она мир, по крайней мере то, из чего мы его развиваем, и то, посредством че­
го мы его развиваем: призыв к долгу, согласные чувства, воззрение и законы мышления. Это ее совет, посредством которого видим мы свет и все то, что нам является в этом свете. Она продолжает создавать в наших душах этот мир и входит в него тогда, когда в наши души через зов долга, лишь только другое свободное существо изменяет в нем что-либо. В наших душах она сохраняет этот мир, а через него наше конечное существование, — на кото­
рое одно мы только и способны, — продолжая создавать из наших состояний другие состояния. После того как она 207 Иоганн Готлиб Фихте согласно своей высшей цели достаточно испытала нас для нашего ближайшего назначения, и мы себя для него подго­
товили, она уничтожает его для нас посредством того, что мы зовем смертью, и вводит нас в новое, результат наше­
го верного долгу поведения в этом. Вся наша жизнь — ее жизнь. Мы находимся в ее руке и остаемся в ней, и никто не может нас оттуда вырвать. Мы вечны, так как Она вечна. Высокая живая Воля, которую нельзя назвать никаким именем, нельзя охватить никаким понятием, я поистине смею возвысить свой дух к тебе, так как ты и я нераз­
дельны. Твой голос звучит во мне, а мой, в свою очередь, звучит в тебе, и все мои мысли, если только они истин­
ны и хороши, мыслятся в тебе. В тебе, непостижимой, становлюсь я самим собой, и я начинаю в совершенстве постигать мир, все загадки моего бытия разрешаются, и в моем духе возникает совершеннейшая гармония. Всего лучше понимает тебя детская преданная тебе простота. Для нее ты — сердцеведец, ясно читающий в ее душе, вечный верный свидетель ее переживаний, кото­
рый один знает ее честные намерения и один понимает ее, хотя бы она не была понята всем миром. Ты для нее — отец, всегда желающий ей добра и все обращающий к ее благу. На твои благие решения она полагается всецело и телом и душой. Делай со мной что хочешь, говорит она, я знаю, что это будет хорошо, раз это делаешь ты. Мудрствующий разум, который только слышал о тебе, но никогда тебя не видал, хочет на себе познакомить нас с твоей сущностью и выдает за твой образ полное противо­
речий уродливое творение, смешное для человека чистого разума, ненавистное и отвратительное для мудрого и до­
брого. Я закрываю пред тобой свое лицо и кладу руку на уста. Каков ты сам для себя и каким кажешься ты самому себе, этого я никогда не узнаю, так как я никогда не сделаюсь тобою самим. После тысячи тысяч прожитых духовных жизней я столь же мало буду понимать тебя, как теперь, 208 Назначение человека в этой земной юдоли. — Все, что я понимаю, благодаря одному только этому моему пониманию становится уже конечным, а конечное не может превратиться в бесконеч­
ное даже через бесконечное поднятие и возвышение. Ты отличен от конечного не по степени, а по типу. Они та­
ким возвышением делают тебя только более значитель­
ным человеком, все более и более значительным, но ни­
когда — богом, бесконечным, не допускающим никакого измерения. Я имею только это дискурсивно шествующее вперед сознание и не могу мыслить никакого иного. Как смею я приписать такое тебе? В понятии личности лежат границы. Как могу я перенести на тебя это понятие, не перенося этих границ? Я не хочу покушаться на то, что воспрещено мне сущ­
ностью моей конечности и что не принесло бы мне ника­
кой пользы; каков ты сам по себе, я не хочу знать. Но твои отношения ко мне, конечному, как и ко всему конеч­
ному, лежат открыто пред моими глазами; пусть я стану тем, чем я должен быть! — они окружают меня с боль­
шей ясностью, чем сознание моего собственного бытия. Ты порождаешь во мне сознание о моем долге, о моем на­
значении в ряду разумных существ; как, я этого не знаю, да и не имею надобности знать. Ты знаешь и познаешь, что я мыслю и хочу; как ты можешь знать это, каким ак­
том ты осуществляешь это сознание — я совершенно не понимаю этого; ведь я даже знаю очень хорошо, что поня­
тие акта, и в частности особого акта сознания, сохраняет силу только в применении ко мне, а не к тебе, бесконеч­
ному. Ты хочешь, ибо ты хочешь, чтобы мое свободное повиновение имело следствия во все века; акта твоей воли я не постигаю, а знаю лишь то, что он не похож на мой. Ты действуешь, и сама твоя воля есть деяние, но твой образ действий прямо противоположен тому, который я только и могу мыслить. Ты живешь и существуешь, ибо ты знаешь, хочешь и действуешь, сосуществуя конечному разуму, но ты существуешь не так, как я единственно только могу мыслить себе существование. 209 Иоганн Готплиб Фихте • В созерцании этих твоих отношений ко мне, конечно­
му, я хочу быть спокойным и блаженным. Я знаю непо­
средственно лишь свой долг. Я хочу исполнить его просто, радостно и без мудрствований, ибо так повелевает мне твой голос распорядок духовного мирового плана, и сила, с какой я его исполняю, — твоя сила. То, что приказы­
вает мне твой голос, и что я исполняю с помощью твоей силы, наверно входит в этот план и истинно хорошо. Я остаюсь спокойным при всех событиях в мире, ибо они со­
вершаются в твоем мире. Ничто не может меня ввести в заблуждение, или народить, или заставить сомневаться, раз ты живешь, а я созерцаю твою жизнь. Ибо в тебе и чрез тебя, о бесконечный, я вижу в другом свете мой здеш­
ний мир. Природа и естественный успех в судьбах и дей­
ствиях свободных существ становятся в сравнении с тобой пустыми, ничего не значащими словами. Нет больше ни­
какой природы; существуешь ты, только ты. Теперь мне уже не кажется более, что конечною целью настоящего ми­
ра является установление известного состояния всеобщего мира среди людей и безусловное их господство над меха­
низмом природы; цель не в том, чтобы это состояние было установлено, а в том, чтобы оно было установлено самими людьми, — а так как оно рассчитано на всех, то чтобы оно было установлено всеми как единая, свободная, моральная община. Все новое и лучшее для индивидуума через его согласную с долгом волю. Все лучшее для общины через общую согласную с долгом волю — в этом заключается основной закон великого нравственного государства, ча­
стью которого является современная жизнь. Добрая воля индивидуума так часто погибает для этого мира по той причине, что она все еще только воля индивидуума, а во­
ля большинства не находится с ней в согласии; поэтому следствия ее оказываются исключительно в будущем ми­
ре. Из-за этого даже страсть и пороки людей содействуют, по-видимому, достижению лучшего; конечно, не сами по себе (в этом смысле из дурного никак не может получить­
ся Назначение человека ся хорошее), но уравновешивая противоположные пороки и уничтожая в конце концов как их, так и себя. Угнете­
ние никогда не могло бы приобрести господства, если бы ему не расчистили дорогу трусость, низость и взаимное недоверие людей друг к другу. Оно до тех пор будет уси­
ливаться, пока не искоренит трусости и рабского чувства и пока отчаяние вновь не пробудит потерянное мужество. Тогда оба противоположных порока уничтожат друг дру­
га, и из них произойдет самая благороднейшая форма че­
ловеческих отношений — вечная свобода. Поступки свободных существ, строго говоря, имеют последствия только в других свободных существах, ибо мир существует только в них и для них; мир есть именно то, в чем все они согласны. Но эти поступки имеют в них последствия только через бесконечную, обусловливающую все отдельное Волю. Но великий зов, всякое проявление этой Воли в нас всегда бывает не чем иным, как приглаше­
нием к исполнению определенного долга. Следовательно, даже то в мире, что мы называем злом, а именно след­
ствия злоупотребления свободой, существует только че­
рез нее; и она существует для всех, для кого существует, лишь налагая на них долг. Если бы в вечный план наше­
го нравственного развития и развития всего нашего рода не входило то, чтобы на нас были возложены именно эти обязанности, то они не были бы возложены на нас и вме­
сте с тем вовсе не было бы того, что мы называем злом. В этом смысле все, что совершается, абсолютно целесо­
образно и хорошо. Возможен только один мир, абсолютно хороший. Все, что совершается в этом мире, служит к улучшению и развитию человека, а через это и к осуще­
ствлению его земной цели. Именно этот высший мировой план есть то, что мы называем природой, когда говорим: природа ведет человека через нужду к прилежанию, через зло всеобщего беспорядка к правовому устройству, через бедствия беспрерывных войн к окончательному вечному миру. Эта высшая природа — только твоя воля, беско­
нечный, только твое предвидение. — Лучше всего это по-
211 Иоганн Готлиб Фихте нимает безыскусственная простота, которая признает эту жизнь за испытательное и образовательное учреждение, за школу для вечности; которая во всех своих судьбах, как самых ничтожных, так и самых важных, видит твою волю, ведущую ее ко благу; которая верит, что для тех, кто любит свой долг и знает тебя, все должно служить к лучшему. • О, я действительно был в потемках в течение истекшей части моей жизни, действительно строил заблуждение на заблуждении, считая себя тем не менее мудрым. Только теперь понял я вполне то учение, которое казалось мне столь странным в твоих устах, удивительный Дух, хотя мой разум ничего не мог возразить против него; ибо лишь теперь вижу я его во всем его объеме, в глубочайшей его основе и во всех его следствиях. Человек не есть порождение чувственного мира, и ко­
нечная цель его бытия не может быть в нем достигнута. Его назначение выходит за пределы времени и простран­
ства и вообще всего чувственного. Что он такое и чем он обязан сделаться, об этом он должен знать; как насколь­
ко высоко его назначение, так и мысль его должна также уметь подняться выше всех границ чувственности. Так должно быть; где родина его бытия, там необходимо так­
же и родина его мысли, и единственным истинно человече­
ским, единственным подобающим ему воззрением, таким, в котором представлена вся его сила мышления, является то, в котором он поднимает себя над этими границами и в котором все чувственное превращается для него в чи­
стое ничто, в одно только отражение в смертных глазах сверхчувственного, которое одно только и существует. Многие люди без искусственного мышления, исключи­
тельно благодаря своему большому сердцу и благодаря своему чисто нравственному инстинкту, возвысились до этого воззрения, ибо они вообще жили предпочтительно сердцем и настроением. Своим поведением они отрицали 212 Назначение человека действительность и реальность чувственного мира и не предоставляли ему никакого влияния на определение сво­
их решений и правил, причем они, конечно, не уясняли се­
бе путем мышления, что даже для мышления этот мир — ничто. Те, которые решались говорить: наше отечество на небе, мы не имеем здесь постоянного места, но ищем будущего; те, основной задачей которых было умереть для этого мира, возродиться для нового и уже здесь вступить в другую жизнь, — те, без сомнения, не видели ничего ценного во всем чувственном и были, если воспользовать­
ся термином школы, практически трансцендентальными идеалистами. Другие, которые помимо всем нам врожденного чув­
ственного образа действий, укрепились в чувственности и опутали себя ею еще посредством своего мышления и как бы срослись с нею, могут подняться над ней проч­
но и совершенно только посредством последовательного и до конца доведенного мышления; без этого они даже при самом чистом нравственном настроении постоянно будут испытывать влечение вниз со стороны рассудка, и все их существо навсегда останется неразрешимым противоре­
чием. Для них та философия, которую я только теперь вполне понял, является единственной силой, освобождаю­
щей душу из ее оболочки и расправляющей ей крылья, на которых душа немедленно устремляется вверх и броса­
ет последний взгляд на покинутую оболочку, чтобы затем жить и господствовать в высших сферах. Да будет благословен тот час, когда я решился при­
ступить к размышлению о себе самом и своем назначении. Все мои вопросы разрешены; я знаю то, что могу знать, и оставил всякую заботу о том, чего я не могу знать. Я удовлетворен, совершеннейшая гармония и ясность воца­
ряются в моей душе, и начинается новое, более величе­
ственное ее существование. Я не постигаю всего своего назначения; вопрос о том, чем я должен стать и чем я буду, превосходит все мое мышление. Часть этого назначения даже скрыта от ме-
213 Иоганн Готлиб Фихте ня — она видима только для одного, для Отца духов, ко­
торому она вверена. Я знаю только, что оно для меня обеспечено и что оно столь же вечно и величественно, как и он сам. Но ту часть моего назначения, которая ввере­
на мне самому, ее я знаю, знаю вполне, и она есть корень всех прочих моих познаний. В каждый момент моей жиз­
ни я наверное знаю, что я должен делать, — в этом и заключается все мое назначение, поскольку оно зависит от меня. Я не должен отступать от него, так как мое зна­
ние не выходит за его пределы; я не должен хотеть знать что-либо сверх его; я должен твердо стоять на этом един­
ственном среднем пункте и укорениться в нем. На него должны быть направлены все мои мысли и чувства и все мои способности; он должен вобрать в себя все мое суще­
ствование. Я должен развить свой рассудок и приобрести знания, насколько я это могу, но лишь с тем единственным на­
мерением, чтобы приготовить в себе более значительное поприще и более широкую сферу действия для долга; я должен желать иметь многое, чтобы от меня многое мож­
но было потребовать. Я должен укреплять свою силу и ловкость во всех направлениях, но исключительно для то­
го, чтобы дать в себе более пригодное и удобное орудие для долга, ибо пока веление не вышло из моей личности во внешний мир, я ответственен за него перед своей со­
вестью. Я должен представлять в себе человечество во всей его полноте, насколько это в моих силах, но не ра­
ди самого человечества, ибо оно само по себе не имеет никакой ценности, но для того, чтобы опять-таки пред­
ставить в человечестве добродетель, которая одна сама по себе имеет ценность, в ее внешнем совершенстве. Я должен рассматривать себя с телом и душой и всем, что есть во мне, лишь как средство для долга и должен забо­
титься лишь о том, чтобы его выполнить, и чтобы быть в состоянии его выполнить, насколько это от меня за­
висит. Но коль скоро веление долга — если только это было действительно веление долга, чему я повиновался, и 2Ц Назначение человека если только я действительно сознавал в себе единствен­
ное чистое намерение повиноваться ему — коль скоро это веление выступает из моей личности наружу в мир, мне не о чем больше заботиться, ибо с этого момента оно уже переходит в руки вечной Воли. Заботиться о нем далее было бы напрасной мукой, которую я сам задал бы, было бы неверием в эту высшую Волю и недоверием к ней. Мне никогда не должно прийти в голову пожелать управлять миром вместо нее, слушать в своей совести голос моего ограниченного рассудка вместо ее голоса или поставить односторонний план отдельного близорукого существа на место ее плана, простирающегося на все целое. Я знаю, что я через это необходимо выделил бы из ее порядка и порядка всех духовных существ. Подобно тому, как я спокойствием и преданностью чту это высшее провидение, так я должен чтить в своих по­
ступках и свободу других существ вне меня. Вопрос не в том, что, согласно моим понятиям, должны делать они, а в том, что могу делать я, чтобы побудить их делать это. Но я могу желать воздействовать непосредственно только на их убеждение и на их волю, поскольку это дозволяет порядок общества и их собственное согласие, но отнюдь не на их силы и отношения помимо их убеждений и воли. То, что они делают, они делают под своей собственной ответственностью, если я не могу и не смею изменить их действий, и вечная воля направит все к лучшему. Для ме­
ня гораздо важнее уважать их свободу, чем уничтожать или препятствовать тому, что в их пользовании ею пред­
ставляется мне злом. Я возвышаюсь до этого воззрения и становлюсь новым существом, и все мое отношение к данному миру корен­
ным образом меняется. Нити, которыми мой дух был до сих пор привязан к этому миру и которые тайно напра­
вляли мой дух сообразно всем изменениям в нем, навсегда порваны, и я стою свободным, спокойным и недвижимым, 215 Иоганн Готлиб Фихте сам составляя свой собственный мир. Уже не сердцем, а только глазами познаю я предметы и соединяюсь с ни­
ми, и сами мои глаза проясняются в свободе и видят — через ложное и уродливое — истинное и прекрасное, по­
добно тому, как формы чисто и более мягко отражаются в неподвижной водной поверхности. Мой дух навсегда недоступен для смущения и замеша­
тельства, для неуверенности, сомнения и боязни, мое серд­
це — для горя, раскаяния и страсти. Существует лишь одно, что я могу знать, именно то, что я должен делать, и я знаю это всегда безошибочно. Обо всем остальном я не знаю ничего, знаю, что я ничего об этом не знаю, проч­
но укореняюсь в этом своем незнании, и воздерживаюсь от мнений и предположений относительно того, о чем я ничего не знаю, чтобы не вызвать в себе самом разлада. Ни одно событие в мире, ни радостное, ни печальное, не может привести меня в движение: холодный и безучаст­
ный, смотрю я на все сверху вниз, ибо я знаю, то я не могу ничего ни истолковать, ни привести в зависимость с тем, что только для меня важно. Все, что происходит, входит в план вечного мира и действительно хорошо в нем, на­
сколько мне это известно; но я не знаю, что в этом плане чистый выигрыш и что только средство к тому, чтобы устранить наличное зло, — что поэтому должно меня бо­
лее, а что менее радовать. В вечном мире все преуспевает все; этого мне достаточно, и в этой вере я стою прочно, как скала; но я не знаю, что в этом вечном мире только зародыш, что цвет и что самый плод. Единственное, что для меня может быть существен­
ным — это успехи разума и нравственности в царстве ра­
зумных существ, и притом исключительно себя самого, ради этих успехов. Для меня совершенно безразлично, я ли служу орудием для этого, или кто другой, мои ли по­
ступки способствуют этим успехам (или препятствуют), или кого другого. Я во всем рассматриваю себя только как одно из орудий цели разума, а потому уважаю и люблю себя, и принимаю в себе участие только как в таковом, и 216 Назначение человека желаю своему делу удачи лишь в той мере, в какой оно направлено к этой цели. Поэтому и все мировые события я рассматриваю подобным же образом, то есть в их отно­
шении к этой единой цели, причем безразлично, исходят ли они от меня, или от других, относятся ли они непо­
средственно ко мне самому, или к другим. Мое сердце замкнуто для раздражения из-за личных обид и раздра­
жений, как и для самовозвышения на основании личных заслуг, ибо вся моя личность уже давно исчезла и погибла для меня в созерцании цели. Если кажется, что истина приведена к полному мол­
чанию, а добродетель уничтожена, что глупость и порок пускают в ход все силы и недалеки от того, чтобы их на­
чали считать разумом и истинной мудростью, если в тот именно момент, когда все добрые надеются, что теперь дела человечества пойдут лучше, эти дела идут так худо, как никогда; если хорошо и счастливо начатое дело, на ко­
тором с радостной надеждой останавливались глаза благо­
мыслящего человека, внезапно и против всякого ожидания превращается в постыдное; — то все это столь же мало должно нарушать твердость моего духа, как и видимость того, что теперь вдруг начинает расти и развиваться про­
свещение, что свобода и самостоятельность разливаются мощным потоком, что среди людей распространяются бо­
лее мягкие нравы, мир, уступчивость и общая справед­
ливость, — все это не должно делать меня ленивым, бес­
печным и уверенным в том, что все это действительно удастся. — Так мне кажется; или это так и есть, дей­
ствительно так — для меня, и я знаю в обоих случаях, как вообще во всех возможных случаях, что я теперь должен далее делать. Относительно всего остального я остаюсь в совершеннейшем покое, ибо обо всем остальном я не знаю ничего. Печальные для меня события могут быть в пла­
не Вечного ближайшим средством для очень хорошей це­
ли; борьба зла с добром предназначена, быть может, быть последней значительной его борьбой; злу предоставлено, быть может, собрать на этот раз все свои силы, чтобы 217 Иоганн Готлиб Фихте оно разом их потеряло и предстало перед глазами всех во всем своем бессилии. Другие же радостные для меня явле­
ния могут покоиться на весьма сомнительных основаниях; то, что я считал просвещением, может оказаться только мудрствованием и отвращением по всем идеям; то, что я считал самостоятельностью — разнузданностью и жадно­
стью; что я считал мягкостью и кротостью — слабостью и вялостью. Правда, я этого не знаю, но это может быть, а потому я имею столь же мало оснований радоваться по поводу первых, как печалиться по поводу последних. Но я знаю то, что я нахожусь в мире высшей мудрости и благо­
сти, имеющей свой план и безошибочно его выполняющей; я пребываю в этом убеждении, и я счастлив. Правда, есть существа, предназначенные к разуму и нравственности, которые борются, однако, с разумом и направляют свои силы на содействие безумию и пороку, но это столь же мало может лишить меня моей твердости и отдать во власть негодования и возмущения. Несообраз­
ность, что они ненавидят хорошее, потому что оно хоро­
шее, и содействуют злу из чистой любви к злу как тако­
вому, несообразность, которая одна могла бы вызвать мой справедливый гнев, — эту несообразность я не приписы­
ваю никому из носящих человеческий образ, ибо я знаю, что этого нет в человеческой природе. Я знаю, что для всякого, кто так действует, поскольку он так действует, нет вообще ни зла, ни добра, а есть только приятное и неприятное, что он вообще не господствует над собой, а находится во власти природы, и что не сам он, а природа в нем ищет всеми силами первого и избегает последнего, не обращая никакого внимания на то, хорошо ли это или дурно. Я знаю, что раз он таков каков он есть, то он не может поступать ни на чуточку иначе, чем он поступает, а я весьма далек от того, чтобы возмущаться необходимо­
стью или сердиться на слепую и безвольную природу. Во всяком случае, вина и преступление таких людей заключа­
ется именно в том, что они отдаются во власть слепой 218 Назначение человека природы вместо того, чтобы быть свободными и самим по себе представлять что-либо. Только это могло бы вызвать мое негодование, но здесь я оказываюсь в области абсолютно непонятного. Я не мо­
гу ставить таким людям в вину их недостаток свободы, не предполагая их уже свободными для того, чтобы сделать себя свободным. Я хочу рассердиться на них, но не нахожу предмета для своего гнева. То, что в них действительно есть, этого гнева не заслуживает; что его заслуживало бы, того в них нет, и они все же не заслуживали бы его, если бы это и было в них. Мое негодование обрушилось бы на явное ничто. — Тем не менее, я должен всегда обходиться с ними и говорить с ними так, как будто они были тем, чем — как это я очень хорошо знаю, — они не являются; в отношении к ним я должен всегда предполагать то, бла­
годаря чему я только и могу стать к ним в какие-нибудь отношения и иметь с ними дела. Долг дает моим действи­
ям такое понятие об этих людях, которое противоположно результату размышления о них. И таким образом, всегда может случиться, что я отнесусь к ним с благородным возмущением, как будто бы они были свободны, чтобы посредством этого возмущения воспламенить их против самих себя; между тем я сам никогда не могу ощущать в глубине своей души этого возмущения — так учит разум. На неразумие и порок негодует во мне только действую­
щий в обществе человек, а не тот покоящийся в себе самом и законченный в себе самом созерцающий человек. Когда меня должны будут поразить телесные страда­
ния, боль и болезнь, то я не буду в состоянии не чувство­
вать их, ибо это явления моей природы, а здесь на земле я являюсь и остаюсь частью природы; но они не должны меня опечаливать. Они затрагивают только природу, с которой я удивительным образом связан, но не меня само­
го как возвышающееся над всей природой существо. Не­
сомненный конец всякой боли и всякой чувствительности к боли есть смерть поэтому среди всего, что естествен­
ный человек считает обыкновенно злом, она менее всего 219 Иоганн Готлиб Фихте является им для меня. Я умру вообще не для себя, но только для других, для остающихся, связь с которыми у меня порвется; а для меня самого час смерти будет часом рождения к новой, более величественной жизни. После того, как мое сердце станет таким образом недо­
ступным для всякого земного желания, после того, как я действительно перестану иметь сердце для преходящего, вселенная представится моим глазам в новом, просветлен­
ном виде. Мертвая отягчающая масса, только заполняв­
шая пространство, исчезла, а на ее месте течет, волнуется и шумит вечный поток жизни, силы и действия, поток пер­
воначальной жизни, твоей жизни, Бесконечной; ибо всякая жизнь — твоя жизнь, и только верующее око проникает в царство истинной красоты. Я родственен тебе, а то, что я вижу вокруг себя, род­
ственно мне; все оживлено и одухотворено, и смотрит на меня ясными духовными очами и говорит моему сердцу духовными звуками. Во всех внешних образах я вижу са­
мого себя, разделенного на многообразнейшие части; я си­
яю навстречу себе, как сияет самому себе солнце, отра­
женное бесчисленными каплями росы. Твоя жизнь, насколько ее может постигнуть конечный разум, есть не что иное, как само себя производящее и вы­
ражающее хотение; эта жизнь, отражаясь многообразны­
ми чувственными изменениями в глазах смертного, течет через меня в неизмеримую природу. Здесь течет она, как сама себя создающая и образующая материя, через мои жилы и мускулы, и вне меня проявляет свою полноту в дереве, растении, траве. Одним непрерывным потоком, капля за каплей, течет образующая жизнь во всех фор­
мах, и отовсюду, куда только ни последует за ней мой глаз, она смотрит на меня — в каждом пункте вселенной иначе — как та самая сила, через которую образовано в тайном мраке мое собственное тело. Она свободно волну­
ется, прыгает, танцует, как само себя образующее движе­
ние в животном, и в каждом новом теле представляется как новый, собственный, сам по себе существующий мир; 220 Назначение человека это та самая сила, которая невидимо для меня волнуется и движется в моих собственных членах. Все, что движется, следует этому всеобщему потоку, этому единому принци­
пу всякого движения, который от одного конца вселенной до другого приводит это гармоническое потрясение: жи­
вотное следует ему без свободы, я же, от которого в види­
мом мире исходит движение, хотя основа его и не во мне, следую ему свободно. Но чистая и святая и так близкая твоему собственному существу, как ему может что-либо быть близко в глазах смертного, течет вдаль твоя жизнь как связь, соединяю­
щая воедино духов с духами, как воздух и эфир единого мира разума; немыслимая и непостижимая, но все же со­
вершенно ясно существующая для духовных очей. Уно­
симая этими потоками света, парит мысль непрерывно и неизменно от души к душе и возвращается из родствен­
ной груди более чистой и преображенной. В этой тайне от­
дельный человек находит себя самого, и понимает и любит себя самого только в другом, и каждый дух возникает, от­
деляясь от других духов; уже нет человека — есть только человечество, нет отдельного мышления, или любви, или ненависти, а только мышление, любовь и ненависть друг в друге и друг через друга. Через эту тайну родство ду­
хов из невидимого мира переходит в их телесную природу и воплощается в двух полах, которые — если бы даже вся­
кая духовная связь между ними могла разорваться — все же, уже как естественные существа, были бы вынужде­
ны любить друг друга; это же родство обнаруживается в нежности родителей, детей, братьев и сестер, как буд­
то души, так же как и тела, произошли от одной крови и представляют собой ветви и цветы одного ствола; оно обнимает затем в более или менее широких кругах весь ощущающий мир. Даже в основе ненависти лежит жажда любви, и вражда возникает только вследствие недостижи­
мости дружбы. Эту вечную жизнь и вечное движение во всех жилах чувственной и духовной природы мой глаз видит сквозь 221 Иоганн Готлиб Фихте то, что другим представляется мертвой массой; он видит, как постоянно поднимается и растет эта жизнь, проясня­
ясь для более духовного выражения себя самой. Вселен­
ная уже не представляется мне более тем замкнутым в себе кругом, той непрерывно повторяющейся игрой, тем чудовищем, которое пожирает себя самого, чтобы вновь родиться таким, каким оно уже было, — она одухотво­
рилась перед моими взорами, и носит на себе отпечаток духа — неизменное движение вперед, к более совершенно­
му, по прямой линии, которая ведет в бесконечность. Солнце восходит и заходит, звезды исчезают и вновь появляются, и все сферы продолжают свой круговой та­
нец; но никогда они не возвращаются в прежнее положе­
ние; в светящих источниках жизни — сама жизнь и дви­
жение вперед. Всякий час, принесенный ими, всякое утро и всякий вечер опускается на мир, неся новый рассвет; новая жизнь и новая любовь струятся из сфер, как кап­
ли росы из облака, и обнимают природу, как прохладная ночь — землю. Всякая смерть в природе есть в то же время рожде­
нье, и именно в умирании становится видимым повышение жизни. В природе нет мертвящего принципа, ибо вся при­
рода одна только жизнь; умерщвляет не смерть, а более живая жизнь, которая зарождается и развивается, скры­
ваясь за старой. Смерть и рождение — только борьба жизни с самою собой, цель которой — предстать более просветленной и достойной себя. И неужели может быть чем-либо иным моя смерть, ведь я вообще не только вы­
ражение и отражение жизни, но я сам в себе ношу един­
ственную истинную и существенную жизнь. Совершенно невозможная мысль, чтобы природа должна была уничто­
жать жизнь, которая не происходит из нее; ведь не я живу ради природы, но она сама только ради меня. Но даже мою естественную жизнь, даже это простое проявление невидимой внутренней жизни перед взорами конечного, она не может уничтожить, ибо тогда она долж­
на бы была быть в состоянии уничтожать себя, саму себя, 222 Назначение человека существующую только для меня и ради меня и не суще­
ствующую, когда меня нет. Именно потому, что она меня умерщвляет, должна она вновь оживить меня; только пе­
ред моею же высшею жизнью, развивающейся в природе, может исчезнуть моя теперешняя жизнь; и то, что смерт­
ный зовет смертью, есть не что иное, как видимое явление второго оживления. Если бы ни одно разумное существо, некогда увидавшее свет на земле, не умирало, то не бы­
ло бы никакого основания ожидать нового неба и новой земли; единственная возможная цель природы, а именно проявление и сохранение разума, была бы выполнена уже здесь, на земле, и круг ее был бы замкнут. В действитель­
ности же акт, которым она умерщвляет свободное само­
стоятельное существо, есть ее торжественный, ясный для великого разума переход через границы этого акта и всей его сферы; явление смерти есть лестница, по которой мое духовное око движется вверх, к новой жизни меня самого и новой природы для меня. Каждый мне подобный, удаляющийся из земной связи, который отнюдь не обращается в ничто для моего духа, увлекает с собой вверх мою мысль; он еще существует, и ему подобает определенное место. В то время как мы здесь внизу горюем о нем, как горевали бы в душном царстве бессознательности, если бы человеку удалось вырваться из него к свету солнца, — в это время наверху радуются тому, что человек родился для их мира, точно так же как мы, граждане земли, с радостью принимаем новых членов нашего мира. Когда я за ними последую из этого мира, для меня будет только радость, ибо печаль остается в той сфере, которую я покидаю. Мир, которому я только что удивлялся, исчезает и скрывается из моих глаз. При всей полноте жизни, по­
рядка и расцвета, какую я в нем вижу, он является для меня все же только завесой, скрывающей от меня другой мир, бесконечно более совершенный, только зародышем, из которого этот должен развиться. Моя вера стремится за эту завесу, и согревает и оживляет этот зародыш. Она 223 Иоганн Готлиб Фихте не видит ничего определенного, но она ожидает большего, чем она может постигнуть здесь на земле и чем когда-либо постигнет. Так живу я и так существую, неизменный, твердый и завершенный на всю вечность, ибо это бытие не вос­
принято извне; оно мое собственное единственно истинное бытие и моя собственная единственно истинная сущность. 224 ЗАМКНУТОЕ ТОРГОВОЕ ГОСУДАРСТВО , И ПОПЫТКОЙ ПОСТРОЕНИЯ ГРЯДУЩЕЙ ПОЛИТИКИ Я Фихте, т. 2 ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ЗАГЛАВИЯ Правовое (juridische) государство является замкнутою совокупностью множества людей, подчиненных одним и тем же законам и одной и той же высшей принудитель­
ной власти. Эта совокупность людей должна быть впредь ограничена взаимным промыслом и торговлей друг с дру­
гом и друг для друга; всякий, кто не подчинен одним и тем же законам и принудительной власти, должен быть отстранен и от участия в этом общении. Эта совокупность образовала бы тогда торговое государство и именно зам­
кнутое торговое государство, как в настоящее время она образует замкнутое правовое государство. 8* 227 ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОМУ ТАЙНОМУ КОРОЛЕВСТВА ПРУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОМУ МИНИСТРУ И РЫЦАРЮ ОРДЕНА КРАСНОГО ОРЛА ГОСПОДИНУ ФОН-СТРУЭНЗЭЕ ОТ АВТОРА1 Ваше превосходительство! Позвольте изложить Вам, следуя обычаю старинных составителей посвящений, мои мысли о цели и вероятном успехе сочинения, которое я Вам публично при сем по­
свящаю как свидетельство чистосердечного моего к Вам почтения. Казабон (Kasabonus), в предисловии к своему изданию Полибия2, свободно излагает Генриху Четвертом^ свои мысли об изучении древних и о связанных с этим изуче­
нием предрассудках. Допустите и меня, Ваше превосхо­
дительство, к откровенной перед лицом публики беседе с Вами об отношении теоретического (speculativen) полити­
ка к практическому (ausübendem). Практические политики во все времена признавали за теоретическими политиками право предлагать свои со­
ображения о государственном устройстве и управлении. Однако они не обращали на эти указания должного вни­
мания и не считали серьезными ссылки последних на пла-
228 Замкнутое торговое государство тоновские республики с их утопическим устройством. На­
до прибавить к этому еще и то, что теоретическим поли­
тикам делался постоянно упрек в том, что их предложе­
ния неосуществимы. Этот упрек не приносит им бесче­
стия, если только они остались со своими предложениями в пределах идеального мира, сознают это и словом и дела­
ми определенно подтверждают. Ведь поскольку их мысли верно отражают всеобщий Порядок, Последовательность и Определенность, постольку верно и то, что и предписа­
ния их применимы лишь к предположенному ими идеаль­
ному состоянию вещей, на котором общий закон (Regel) показан так, как арифметическое правило на примере. Практическому политику в жизни приходится иметь дело не с этим предложенным порядком, а с совершенно иным. Нет ничего удивительного поэтому, что к последнему не пригодны предписания, которые с самого начала не были на него рассчитаны. Однако философ никогда не признает и не предпо­
ложит абсолютной невыполнимости своих предложений, если только он считает свою науку не пустой игрой, а делом высоко важным. Ведь иначе он, без сомнения, упо­
требил бы свое время на что-нибудь более полезное, чем на то, что он сам считает игрою понятий. Он будет на­
стаивать, что его предписания — непосредственно невы­
полнимые в чисто теоретической формулировке, в своей высшей всеобщности годной ко всему и как раз поэтому ни к чему определенному, — для приложения к данному действительному положению надо только дальше опреде-
лить. Так же, как знание общего взаимоотношения сто­
рон и углов в треугольнике в поле не дает еще ни одно­
го угла или стороны, — всегда необходимо бывает сверх этого знания еще и действительное измерение наложением масштаба и наугольника на известную часть измеряемой фигуры, — но оно дает зато возможность все остальное в ней найти одним вычислением, без действительного нало­
жения масштаба. 229 Иоганн Готплиб Фихте Общие положения устанавливаются теорией государ­
ственного права (im reinen Staatsrechte). Дальнейшее же их определение, по моему, происходит в той науке, кото­
рую я называю политикой и определяю ниже. Я отношу и ее к области спекулятивного философа как такового. Ведь не подлежит сомнению, что практический политик может быть одновременно и спекулятивным философом, а может быть, будет иметь место и обратное отношение. Сочинению, которое само объявляет себя политическим, было бы гораздо большим позором, чем государственно-
правовому, доказанное обвинение в неосуществимости его предложений. Я думаю, однако, что и политика не долж­
на в своих построениях исходить из совершенно опреде­
ленного, действительно существующего государства, если она — действительно наука, а не простая практика. Ведь иначе не могла бы существовать никакая общая полити­
ка; была бы лишь частная политика таких отдельных го­
сударств, как Англия, Франция, Пруссия, да и то лишь политика этих государств в 1800 году, осенью 1800 года и т. д. — Политика должна исходить по крайней мере из того общего для всех государств Великой европейской рес­
публики положения, которое имеется налицо к моменту ее установления. Хотя практическому политику и приходи­
лось бы все еще прилагать к определенному случаю все еще в известном отношении общие положения — и к ка­
ждому случаю прилагать несколько иначе — однако эти общие положения уже много ближе к практике. Если бы разработать политику на основе этой идеи и вообще основательно, с действительным знанием со­
временного положения и на твердых государственно-
правовых принципах, то она могла бы казаться бесполез­
ной разве только еще тому голому практику (Empiriker), который вообще доверяет не понятиям и расчету (Kalkül), а только тому, что оправдано непосредственным опытом. Он отверг бы эту политику уже по одному тому, что она не содержит в себе изложения фактов, а одни лишь по­
нятия и расчет событий — одним словом, потому, что она 230 Замкнутое торговое государство не история. Такой политик держит в памяти ряд случаев и удачно составленных правил поведения, которые до него были выведены из этих случаев. Что бы с ним ни случи­
лось, он вспоминает одно из них и поступает, как один из тех политиков до него, которых он вызывает из могилы, одного за другим, переносит в свое время и составляет, таким образом, свой жизненный путь из разнообразных частиц самых различных людей, от себя к нему ничего не прибавляя. Его следовало бы только спросить: кому подражали впервые применившие то правило, к которо­
му он относится с такой похвалой и подражанием, на чем основывали они свое решение применить его — на пред­
шествовавшем им опыте или на оценке (Kalkül) положе­
ния? Ему следовало бы напомнить, что все, что теперь ветхо, когда-то было новым, что род человеческий не мог за это последнее время так низко пасть, чтобы у него со­
хранились только память и способность к подражанию. Ему надо показать, что благодаря развитию рода челове­
ческого — которое происходит без его помощи и задержать которое он не может — очень многое изменилось и этим вызвало потребность в таких совершенно новых правилах поведения, которых раньше нельзя было ни выдумать, ни применить. Позволительно было бы предложить ему про­
извести назидательное, может быть, для него историче­
ское исследование о том, возникло ли больше зла на свете из-за рискованных новшеств или же из-за ленивого пре­
бывания при старых, уже более неприменимых или уже недостаточных мерах. Удовлетворяет ли настоящее сочинение только что указанным требованиям основательного изложения поли­
тики — автор не считает себя вправе судить. Что же касается непосредственного своего задания — замкнуть в себе торговое государство, подобно политическому, и показать достаточную необходимость средств для этого в уничтожении мировых денег и замене их туземными (Landesgeld), — то он, конечно, сам заранее видит, что ни одно государство не захочет принять его предложения, 231 Иоганн Готлиб Фихте если оно к этому не будет вынуждено, и что в последнем случае, оно не будет иметь обещанных выгод от этой ме­
ры. Оно поэтому неприемлемо, А так как нельзя ничего осуществить, на что не отваживаешься, то его найдут и неосуществимым. Ясно или неясно-осознанным основа­
нием этого нежелания является следующее. Европа име­
ет в торговле большое преимущество перед другими ча­
стями света. Она присваивает себе их силы и продукты, далеко не возвращая им соответствующего эквивалента. Каждое из европейских государств извлекает для себя из­
вестную выгоду из этого совместного ограбления всего ми­
ра. Как бы неблагоприятен для него ни был его торговый баланс по отношению к остальным европейским государ­
ствам, оно никогда не оставляет надежды изменить его в свою пользу и извлекать тогда еще большую выгоду. Но от всего этого оно должно было бы отказаться, если бы вышло из более, чем оно, мощной европейской торго­
вой компании. Чтобы устранить эту причину нежелания, надо было бы показать, что отношение, подобное тому, которое существует между Европой и прочим миром, как не покоящееся на праве и справедливости, никак не мо­
жет удержаться долго. Доказательство, которое лежало за пределами моего настоящего задания. Но даже и после того, как это было бы доказано, мне все еще можно было бы сказать: "до сих пор, по крайней мере, продолжается это отношение, продолжает существовать подчиненность колоний метрополиям, продолжается и торговля рабами. Мы не доживем до того времени, когда все это прекратит­
ся. Дай нам извлекать выгоду из него, пока оно держится. Те поколения, при которых оно рухнет, пусть сами выпу­
тываются. Пусть они и исследуют, не могут ли они в тво­
их мыслях найти чего-нибудь полезного для себя. Мы не можем даже желать твоей цели, не нуждаемся поэтому ни в каких указаниях на средства для ее осуществления." — Признаюсь, что на это у меня нет ответа. Автор не возражает поэтому против того, что и этот проект может остаться лишь школьным упражнением без 232 Замкнутое торговое государство успеха в действительной жизни, звеном в цепи той систе­
мы, которая постепенно будет им построена. Он будет удовлетворен, если ему удастся опубликованием своего со­
чинения дать толчок другим для более глубоких размыш­
лений об этих предметах. Может быть, в области, из ко­
торой им уже не захочется выйти, они и нападут на то или другое полезное и применимое открытие. Автор ограни­
чивает себя определенно и обдуманно этой задачею. Благоволите, Ваше Превосходительство, благосклон­
но принять уверение в почтении, воздаваемом Вам как одному из первых сановников той монархии, в которой я нашел прибежище в то время, когда не мог обещать себе его ни в одной из остальных частей моего немецкого отече­
ства, и как тому, чьи личные качества мне было суждено отметить и почитать. Берлин, 31 октября 1800 г. 233 ВВБДБНИБ ОБ ОТНОШЕНИИ ГОСУДАРСТВА РАЗУМА (DES VERNUNFTSTAATES) К ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЮЩЕМУ ГОСУДАРСТВУ И ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРАВА (DES REINEN STAATSRECHTS) К ПОЛИТИКЕ Теория государственного права допускает у себя на глазах возникнуть государству разума на основе право­
вых понятий тем, что она предполагает людей до него, живущими вне каких бы то ни было отношений, похожих на правовые. Но нигде нельзя найти людей в таком состоянии. Вез­
де они живут уже совместно под сенью государственного устройства, которое возникло не на основе понятий и ис­
кусственно, а благодаря случаю или провидению. В на­
званном состоянии находит их современное государство. Оно не может вдруг разрушить этого устройства без то­
го, чтобы не рассеять людей, не превратить их в дикарей и не свести этим на нет свою основную задачу — постро­
ить из них государство разума. Оно не может сделать большего, как только постепенно приближаться к госу­
дарству разума. Современное государство может быть поэтому представлено, как понятое в постепенном стано­
влении государство разума. 234 Замкнутое торговое государство В современном государстве вопрос ставится не только о том, что сообразно с правом (Rechtens), как в государ­
стве разума, но также и о том, сколько из того, что со­
образно с правом, при данных условиях, выполнимо. Если назвать науку об управлении в современном государстве, согласно вышесказанного, политикой, то такая политика лежала бы между данным государством и государством разума. Она воспроизводила бы тот определенный путь, по которому первое превращается во второе, в конце при­
вела бы в государство разума. Кто задается целью показать, каким особым законам надо подчинить в государстве торговые сношения, тот должен, поэтому, прежде всего исследовать, что в госу­
дарстве разума, в области торговых сношений, является сообразным с правом, затем указать, каков в этом отноше­
нии обычай в существующем в настоящее время государ­
стве, и, наконец, наметить путь, каким государство могло бы перейти из последнего состояния в первое. Я не оправдываюсь в том, что говорю о науке и искус­
стве, как средствах для приближения государства разума. Все то хорошее, что должно стать достоянием человека, должно быть произведено его собственным искусством на основе науки. В этом его назначение. Природа не ссужа­
ет его ничем, кроме возможности применять искусство. В управлении так же, как и в других областях, все, что по­
зволяет себя подвести под понятия, должно быть под них подведено. То, что поддается расчету, надо перестать от­
давать на волю слепого случая в надежде, что он сделает это хорошо. 235 К Н И Г А П Е Р В А Я ФИЛОСОФИЯ КАКИЕ ТОРГОВЫЕ СНОШЕНИЯ БЫЛИ БЫ СООБРАЗНЫМИ С ПРАВОМ В ГОСУДАРСТВЕ РАЗУМА? ГЛАВА I ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДЛЯ ОТВЕТА НА ЭТОТ ВОПРОС Неверное положение вытесняется обыкновенно столь же неверным противоположением. Только потом откры­
вается лежащая посередине истина. Таков удел науки. В настоящее время достаточно опровергнуто то мне­
ние, что государство является неограниченным опекуном человечества по всем делам последнего; что государство должно его сделать счастливым, богатым, здоровым, пра­
вильно верующим, добродетельным, а если Бог сподобит, то и навеки блаженным. Но в другом отношении, мне кажется, слишком сузили права и обязанности государ­
ства. Когда говорят, что у государства нет иного дела, кроме заботы о сохранении за каждым его личных прав и 236 Замкнутое торговое государство его собственности, то это не является в корне неправиль­
ным и допускало бы хорошее толкование, если бы только при этом утверждении не предрешался часто втайне во­
прос о том, что независимо от государства существует собственность и что государство должно только наблю­
дать за состоянием владения, в котором оно застает своих граждан, а об основании владения не должно их спраши­
вать. Против этого я бы возразил, указав, что назначение государства состоит прежде всего в том, чтобы дать ка­
ждому свое, ввести его во владение его собственностью, а потом уже начать ее охранять. Изложу свою мысль яснее рассмотрением первичных основных положений. 1 Допустим, что некоторое количество людей жи­
вет совместно в одной и той же сфере деятельности (Wirkungskreis). Каждый из них проявляет себя в свобод­
ных поисках пищи и радостей. Но вот один становится на пути у другого. Он разрушает то, что тот строил; пор­
тит или использует для себя то, на что тот рассчитывал. Второй со своей стороны поступает по отношению к пер­
вому так же, и так же поступает каждый в отдельности по отношению ко всякому из остальных. О нравственности, справедливости и тому подобном здесь не место говорить, потому что мы рассуждаем в пределах науки о праве. Од­
нако и понятие права также не приложимо к описанным отношениям. Ведь ясно, что ни почва, которую попира­
ют, ни дерево, которое лишают его плодов, не вступят в правовой спор с тем человеком, который это совершает. Но если бы даже этот вред нанес одному человеку другой, какое бы основание мог привести первый в защиту того, что никто, кроме него, не смеет так же свободно ступать на эту землю или снимать плоды с этого дерева, как и он? В этом состоянии никто не свободен, потому что все не­
ограниченно свободны. Никто не может ничего создать в 237 Иоганн Готлиб Фихте расчете, что оно просуществует хотя бы одно мгновение Из этого взаимного столкновения свободных сил можно найти выход исключительно только в том, что обособлен­
ные индивиды договариваются между собою. Один гово­
рит другому: "мне причиняет вред то, что ты делаешь" Тот отвечает: "а мне причиняет вред, когда ты это дела­
ешь" Тогда первый заявляет: "если так, то я согласен не делать того, что вредит тебе, при условии, что ты не будешь делать того, что вредно лше". Второй делает со своей стороны то же заявление, и, начиная с этого момен­
та, оба держат свое слово. Лишь теперь впервые каждый имеет нечто свое, принадлежащее только ему и никому другому — имеет право, исключительное право. Единственно только на основе описанного договора возникает собственность, возникают права на нечто опре­
деленное — преимущественные и исключительные права. В первобытном состоянии все имеют одинаковые права на все. Это значит, что ни один не имеет ни малейшего пре­
имущества перед другими. Лишь впервые, благодаря от­
казу всех остальных от чего-либо и моему настоятельно­
му желанию сохранить это нечто за собою, оно становит­
ся моей собственностью. Этот отказ со стороны всех, и только он один, и является основанием моего права. Только государство соединяет неопределенное количе­
ство людей в замкнутое целое, в общность (Allheit); толь­
ко оно может доискиваться у всех тех, кого оно принимает в свой союз; только через него, поэтому, устанавливается покоящаяся на праве собственность. С остальными людь­
ми на поверхности земного шара, когда они становятся ему известными, оно сносится от имени всех своих гра­
ждан, как государство. И вне государства я приобретаю через договор с моим соседом право собственности по от­
ношению тс нему, как и он ко мне. Но всякого третьего, который присоединится, наши соглашения не обязывают. Он сохраняет на все, что мы называем своим, столько же права, как и до нашего соглашения, т. е. столько же пра­
ва, как и мы. 238 Замкнутое торговое государство Я описал право собственности, как право, исключа­
ющее действия, а не вещи. Это происходит так. По­
ка все живут смирно друг возле друга, между ними не возникает споров. Только впервые тогда, когда они на­
чинают проявлять себя в деятельности, они сталкива­
ются друг с другом. Свободная деятельность — источ­
ник борьбы сил. Она, следовательно, и является тем предметом, о котором должны договориться спорящие; эта деятельность, а не вещи, составляет предмет дого­
вора. Собственность на предмет свободной деятельно­
сти вытекает и выводится впервые из исключительно­
го права на свободную деятельность. Я не буду утом­
лять себя, придумывая средства для идеального владе­
ния этим деревом, если никто из тех, кто приближает­
ся к нему, его не трогает и если только мне одному по­
лагается снимать с него плоды, когда я захочу. Тогда, без сомнения, только я, и никто больше, буду снимать и есть эти плоды. А ведь это меня только и занима­
ет. Таким отношением к задаче сохраняешь себя от мно­
жества бесполезных, хитрых тонкостей и можешь быть уверенным, что исчерпал в одном безусловно обобщаю­
щем понятии все виды собственности. 2 Таким образом, на основе договора всех со всеми рас­
пределяется сфера свободной деятельности между отдель­
ными индивидами, и из этого деления возникает собствен­
ность. Но как произвести разделение так, чтобы оно соответ­
ствовало законам права? Может быть, было бы вообще достаточным, чтобы все делилось как придется? Увидим. Всякая человеческая деятельность имеет своей целью достижение возможности жить. На нее имеют одинаковое право все те, которые природою вызваны к жизни. Раз­
деление должно быть поэтому прежде всего произведено 239 Иоганн Готлиб Фихте так, чтобы все могли сохранить жизнь. Жить самому и давать жить другим! Каждый хочет жить возможно более приятно. И так как этого требует каждый, в качестве человека, и так как никто не является больше другого человеком, то в этом требовании все имеют одинаковое право. Сообразно с та­
кою одинаковостью права и должно быть произведено де­
ление так, чтобы все и каждый жили настолько приятно, насколько это возможно при том количестве людей, ко­
торые все должны существовать друг возле друга в дан­
ной сфере деятельности, т. е. насколько это возможно при условии, чтобы все могли жить одинаково приятно. Име­
ли возможность, говорю я, а не должны. Если кто-либо живет менее приятно, то причина должна быть скрыта в нем самом, а не в ком-либо другом. Примем за первую величину определенную сумму воз­
можной деятельности в данной ее сфере. Вытекающая из этой деятельности приятность жизни определяет каче­
ственное значение этой величины. Предположим опреде­
ленное количество индивидов, как вторую величину. Раз­
делите приятность первой величины на равные части меж­
ду индивидами, и вы найдете, что каждый должен был бы получить β данных условиях. Если бы первая вели­
чина была больше^ или вторая меньше, то, очевидно, что каждый получил бы большую часть. Но здесь вы ничего не можете изменить. Единственной вашей заботой должно быть, чтобы наличное было разделено между всеми поров­
ну. Часть, которая приходится каждому, есть его часть по праву. Он должен ее получить, хотя бы она ему еще и не была присуждена. В государстве разума он ее и получает. При разделении, которое сделано до пробуждения и гос­
подства разума, не всякий получает ее, потому что другие взяли себе больше, чем приходилось на их долю. Намере­
нием современного государства, через искусство прибли­
жающегося к разуму, должно быть содействие каждому в постепенном получении им своего в вышеуказанном зна-
240 Замкнутое торговое государство чении этого слова. Таков смысл сказанных мною выше слов: назначением государства является предоставление каждому того, что ему принадлежит (das Seinige). ГЛАВА II ОБЩЕЕ ПРИМЕНЕНИЕ ВЫСТАВЛЕННЫХ ПОЛОЖЕНИЙ К ОБЩЕСТВЕННЫМ СНОШЕНИЯМ 1 Двумя главными отраслями деятельности, которыми человек поддерживает свое существование и делает его приятным, являются: добыча естественных произведе­
ний природы и дальнейшая обработка их для того ко­
нечного назначения, которое с ними связывается. Сле­
довательно, основным разделением свободной деятельно­
сти было бы распределение этих обоих занятий. Извест­
ное количество людей, которое таким обособлением пре­
вратилось бы в сословие J получило бы исключительное право на добычу продуктов. Другое сословие получи­
ло бы исключительное право на дальнейшую обработ­
ку этих продуктов для известных человеческих потреб­
ностей. Договор этих двух главных сословий состоял бы в следующем. Последнее из названных сословий обеща­
ет не предпринимать никаких действий, направленных на добычу сырого материала и, как следствие из это­
го, никаких действий над предметом, который исключи­
тельно посвящен добыванию продуктов. Со своей сторо­
ны первое сословие обещает совершенно воздерживать­
ся от всякой дальнейшей обработки продуктов, начиная с той их стадии, где природа закончила свою деятель­
ность. Но в этом договоре сословие производителей (der Stand der Producenten) имеет очевидное преимущество пе­
ред сословием художников (der Künstler) — (везде в этом 241 Иоганн Готлиб Фихте сочинении я буду для краткости так называть оба главных сословия). Тот, кто является исключительным владель­
цем сил природы, может, по меньшей мере, сносно жить без чужой помощи. Незначительная обработка, в которой еще нуждаются эти продукты, чтобы служить пищей и скудным кровом, нелегко поддается запрету, потому что едва ли возможно иметь за нею, в этом отношении, на­
блюдение. Напротив, художник не может обойтись без этих продуктов отчасти для пропитания, отчасти и для их дальнейшей, исключительно за ним признанной обработ­
ки. Кроме того, основной задачей художника является не только работать, но и жить от своей работы. И если ему последнее не обеспечено первым, то за ним, на самом деле, ничего не обеспечено. Ясно, поэтому, что если предпри­
нятое распределение должгіо быть правомерным, то к то­
му только отрицательному (negativen) договору, обещаю­
щему лишь воздержание от совершения нарушений, надо присовокупить еще и положительный (positiven) договор, обещающий взаимные услуги, следующего содержания. Производители обязываются добывать столько про­
дуктов, чтобы могли питаться не только они сами, но и находящиеся в их государственном союзе и извест­
ные им художники и, далее, чтобы последние имели ма­
териал для обработки. Они дальше обязываются от­
пускать эти продукты художникам в обмен на приго­
товленные последними продукты в таком количестве, чтобы художник во время приготовления мог жить так же приятно, как они живут при добывании продук­
тов. Художники, обратно, обязываются доставлять произ­
водителям столько, сколько они привыкли иметь фабри­
катов (Fabricate) по данным ценам и такой добротности, какая только возможна в данной сфере деятельности этого государства. Таким образом установлен договор о мене прежде все­
го относительно продуктов и фабрикатов друг на друга. 242 Замкнутое торговое государство Договор обязывающий. Не только можно обмениваться и поставлять, но и должно это делать. Для того, чтобы производителям и художникам не ме­
шали в их работе поиски за нужными им в данное время товарами (Waare), переговоры об условиях обмена и т. п., от чего происходит трата времени и сил, является це­
лесообразным, чтобы между ними стало третье сосло­
вие, которое бы вместо них совершало обмен между обои­
ми — сословие купцов. Оба первых сословия заключают с ним следующие договоры. Прежде всего отрицатель­
ный: они отказываются от всякого непосредственного об­
мена между собою, в ответ на что купец отказывается от непосредственной добычи продуктов, как выше отка­
зывался художник, и от непосредственной дальнейшей об­
работки этих продуктов, как выше это делал производи­
тель. Затем договор положительный: оба сословия обе­
щают доставлять купцу ненужные для их собственной потребности продукты и фабрикаты и в обмен прини­
мать от него то, в чем они нуждаются, в таком рас­
чете, что самому купцу, сверх вышеопределенных цен, оставалось бы столько продуктов и фабрикатов, сколь­
ко ему необходимо, чтобы он мог жить так же при­
ятно, как живут производитель и художник. В ответ на это купец обещает, что они смогут у него иметь, из вышеупомянутого расчета во всякое время все то, что обычно потребно у этого народа. Он обязыва­
ется также во всякое время принимать всякий обыч­
ный предмет обмена по вышеопределенной основной це­
не. Три названных сословия являются основными состав­
ными частями нации. Я здесь имею дело только со взаим­
ным отношением этих основных составных частей. Члены правительства, сословие учащих и военное существуют лишь ради первых и учитываются в их составе. Что же касается того, что должно быть сказано об их отношении 243 Иоганн Готплиб Фихте к общественным сношениям, то это будет произведено на своем месте. 2 Я достаточно сказал, чтобы можно было сделать за­
ключение о решении моей задачи, и решение во всяком случае может быть уже получено из того, что до сего ска­
зано. Однако я продолжаю еще на несколько шагов нача­
тое рассуждение только для того, чтобы не казалось, что я обхожу относящиеся к делу обстоятельства и чтобы не оставить в читателе тайного подозрения, что в обойден­
ном таятся доказательства против утверждений, которые я должен буду выставить. При этом я все же настойчиво напоминаю, что это продолжение, строго говоря, не вхо­
дит в мои задачи. Производители, которых я здесь рас­
сматривал в качестве одного единого основного сословия, сами распадаются на несколько подсословий — на земле­
дельцев в собственном смысле этого слова, на овощников, фруктовщиков, садовников, скотоводов, рыбаков и т. д. Их исключительные права покоятся на таких же самых основаниях, как и у основных сословий. "Воздержись от этой отрасли добывания продуктов, за это я буду воздер­
живаться от той другой отрасли". "Обещай доставлять из того, что ты возделываешь, так, чтобы я мог на это твердо рассчитывать, и я, со своей стороны, буду доста­
влять тебе из своего, и ты сможешь на меня рассчиты­
вать" . Так как каждый не может добывать все виды про­
дуктов, то таким образом установлено соглашение об обя­
зательном обмене продуктов на продукты. Какой отсюда можно сделать вывод о купеческом сословии, ясно само по себе. Каждое подсословие состоит из индивидов. Право­
вое отношение этих индивидов опять же покоится на со­
глашениях. "Нет сомнения, что за тобою, как и за мной, признано прочими гражданами право на обработку поля, куда бы ты не пришел, говорит один землепашец друго­
му, но если мы оба будем трудиться на одном и том же Щ Замкнутое торговое государство участке, то ты опять посеешь там, где я уже посеял, а сле­
дующий раз это же самое может случиться со мною — мы оба ничего не возделаем. Поэтому предоставь лучше вот этот участок мне для обработки и никогда на него не сту­
пай. Зато я тебе для обработки оставлю вот тот участок и никогда на него не буду ступать. Не переходи со своей стороны через эту нашу общую межу, и я, со своей сторо­
ны, не буду ее переходить". Они договорятся между собою и со всеми прочими, коим предоставлено пахать землю, и этот их всеобщий договор является правовым основани­
ем их собственности. Оно состоит единственно в праве и справедливости, без помехи со стороны кого бы то ни бы­
ло другого, по своему усмотрению и желанию добывать плоды с этого участка земли. Основное сословие художников делится на несколько подсос ловий. Исключительное право такого ремесла заниматься осо­
бой отраслью искусства основывается на соглашения;; с прочими. "Откажитесь от выполнения этой отрасли ис­
кусства, мы, в ответ, откажемся от выполнения другой. Дайте необходимое нам из ваших фабрикатов, и вы може­
те рассчитывать получить то, в чем вы будете нуждаться, из наших". Здесь установлен обязательный обмен фабри­
катов на фабрикаты. Назначение купеческого сословия по­
лучило новую модификацию. Не иначе обстоит дело и с гильдиями, по которым ку­
печеское сословие распределило права на торговлю опреде­
ленными предметами. Было бы утомительным говорить в третий раз то, что я говорил уже два раза. Я возвращаюсь к своей задаче. Для решения ее явля­
ется достаточным остановиться на рассмотрении не всех соглашений, а лишь соглашений между тремя основными сословиями. Законодательство государства придает всем, как этим, так и прочим, такого рода соглашениям пра­
вовую устойчивость, наблюдение же лежит на правитель­
стве. 245 Иоганн Готлиб Фихте Оно должно поставить себя в такие условия, чтобы иметь возможность это делать. Вопрос о том, что име­
ет в виду предпринять правительство по отношению к общественным сношениям, имеет одинаковый смысл со следующим: что должно предпринять государство для обеспечения соблюдения вышезаключенных соглашений. Прежде всего для пропитания остальных граждан и для обычной обработки надо обязать сословие производи­
телей добывать продуктов больше, чем ему самому необ­
ходимо. Оно должно быть в силах это сделать. А для этого необходимо, чтобы в государстве не было непроиз­
водителей больше, чем их может быть накормлено имею­
щимися в государстве продуктами. Число граждан, воз­
вышающихся над производителями, должно быть устано­
влено государством, исходя из числа производителей, пло­
дородия почвы и состояния земледелия. Если, например, в каком-нибудь государстве производитель может добыть пропитание для двух лиц и материала для обработки ед­
ва на одного человека, то в таком государстве на одного производителя можно допустить одного непроизводителя, т. е. лишь одного художника, купца, члена правительства или члена учебного или военного сословия. Их может быть больше или меньше в зависимости от приведенно­
го расчета. Добывание продуктов является фундаментом государства, предельной мерою, с которою сообразуется все остальное. Если оно находится под влиянием небла­
гоприятных природных воздействий, или если искусство последнего пребывает еще в младенчестве, то государство вправе иметь только небольшое число художников. Лишь когда природа смягчится, и первое из искусств — земледе­
лие — получит развитие, могут повышаться и поощрять­
ся и остальные искусства. Первым'ясным выводом из этого для государства явля­
ется следующее: необходимо ограничение, по указанному расчету, числа тех, которым вообще позволено посвящать себя искусствам, и недопущение того, чтобы это число пе-
246 Замкнутое торговое государство реходило установленную норму до тех пор, пока не изме­
нится обстановка. Не насущно необходимое должно везде ставиться поза­
ди насущно необходимого или того, без чего трудно обой­
тись. Это положение применимо и к большому хозяйству государства. Руки, которые могут быть взяты от земле­
делия, должны быть прежде всего направлены на необхо­
димые обработки. Лишь то число их, которое останется сверх этого, может быть предоставлено не насущно необ­
ходимому — потребностям роскоши. Это было бы вто­
рым выводом для государства. Оно должно определять не только общее число членов сословия художников, но и число тех, кои посвящают себя каждой особой отрасли ис­
кусства. Оно везде должно прежде всего заботиться об удовлетворении нужды. Все должны быть сыты и иметь надежные жилища прежде, чем кто-либо из них украсит свое помещение; все должны быть удобно и тепло одеты прежде, чем кто-нибудь оденется роскошно. Не может до­
пускать у себя роскоши то государство, в котором име­
ется еще отсталое земледелие, нуждающееся в значитель­
ном числе рук для своего усовершенствования, в котором недостает еще обыкновенных механических ремесел. Не­
допустимо, чтобы кто-либо один говорил: "а я могу за это заплатить". Несправедливость в том и проявляется, что один может заплатить за то, без чего он может обойтись, в то время, когда кто-либо из его сограждан не находит у себя или не может оплатить насущно необходимого. То, чем первый оплачивает, в государстве разума ему не при­
надлежит по праву. Легко можно понять, каким образом государство мо­
жет обеспечить порядок и блюсти за ним, чтобы не было превзойдено установленное им число художников. Всякий, кто имеет в виду посвятить себя в уже существующем государстве какому-либо занятию, должен по закону объ­
явить об этом правительству. Оно, как общий предста­
витель, предоставляет ему исключительное правомочие и от имени всех дает ему необходимые обязательства воз-
247 Иоганн Готплиб Фихте держания. Если же кто-нибудь заявит о своем желании заняться такой отраслью искусства, в которой заполнена уже высшая, законом установленная, норма работников, то ему не будет дано разрешение, и будут указаны другие отрасли, в которых могла бы оказаться нужда в его силах. 3 Я обхожу здесь молчанием ту часть договора, которая касается цен фабрикатов, чтобы ниже поговорить в целом о стоимости вещей. Согласно сказанного, сословие художников обязуется доставлять фабрикаты, которые могут быть произведены при господствующих в данное время в нации условиях, в требуемом количестве и возможного для этой страны качества. Государство должно в этом пункте договора оказывать помощь как производителю, так и другим гра­
жданам. Что оно должно делать, чтобы для него стало возможным осуществить эту помощь? Прежде всего, для того, чтобы всегда было под рука­
ми достаточное количество фабрикатов, оно должно забо­
титься не только о том, чтобы установленное число работ­
ников в каждой из введенных отраслей ремесла и вытека­
ющее отсюда общее число всех художников не увеличива­
лось, как выше было указано, но чтобы оно и не уменьша­
лось. Необходимо непрерывно поддерживать равновесие. Если бы можно было опасаться, что проявится в извест­
ной специальности недостаток в рабочих, то нельзя было бы побуждать граждан к усиленному занятию этой специ­
альностью тем, что им позволено было бы удорожить свой фабрикат и этим поставить их в преимущественное перед другими классами народа положение. Никакого другого побудительного средства не было бы, кроме премий из го­
сударственной казны до тех пор, пока, наконец, опять не посвятит себя необходимое количество граждан этой от­
расли работы; в случае угрожающего в будущем недостат­
ка — несколько больше необходимого. У них государство 248 Замкнутое торговое государство могло бы потом откупить их предприятия. После того, как они обучились как раз этому, а не другому делу, они сами окажутся вынужденными им заниматься. У государ­
ства же будет покрыта потребность, по крайней мере, на одно поколение. Дальше. Для того, чтобы фабрикаты доставлялись в возможно более совершенном виде, государство долж­
но проверять каждого, кто заявит желание заниматься какой-нибудь отраслью работы, при помощи изощренных в искусстве людей. У кого работа будет по меньшей мере не так же хороша, как у остальных его сотоварищей по искусству в стране, тому будет запрещено общественное служение своему искусству до тех пор, пока он не выучит­
ся лучше и не выдержит второго испытания. Я ограни­
чился требованием той высшей степени совершенства фа­
брикатов, какое могут предъявлять жители в своей стра­
не. Я судил об этом совершенстве по тому лучшему, что в этом отношении было действительно сделано в стране. Я надеюсь, что каждому очевидна справедливость этого ограничения и суждения. Ставить вопрос, почему я не должен иметь такого совершенного товара, каким его из­
готовляют в какой-либо другой стране, значит то же, что спрашивать, почему я не житель той страны. Это похоже на то, как если бы дуб спросил, почему он не пальма, или наоборот. Каждый должен быть доволен тою сферой, в которую его поставила природа, и всем тем, что является следствием этой сферы. 4 Мы переходим к третьему из главных сословий — к торговому. Как подлежащее утверждению число худож­
ников зависело от числа производителей и от состояния, в каком находилось добывание продуктов, так же зависит и число купцов от количественного состава обоих этих со­
словий и от отношения их друг к другу. Его надо опреде­
лить в зависимости от количества обращающихся в пре-
249 Иоганн Готлиб Фихте делах нации товаров, прежде всего, следовательно, в зави­
симости от состояния вообще искусства; затем, в зависи­
мости как от расчлененности последнего на многие отра­
сли, так и от разделения добывания продуктов на многие промыслы. Что касается первого, то чем высшего разви­
тия достигло искусство, тем больше в нем отраслей, тем больше фабрикатов, тем больше продуктов питания и пе­
реработки художником имеется в качестве товара. Что касается второго, то только то, что не производишь или не фабрикуешь сам, то себе вымениваешь. Отсюда, чем более расчленены общее производство и фабрикация, тем больше, при одном и том же количестве товаров, мена (Tausch). Правительство должно учитывать эту происхо­
дящую внутри нации мену так же, как и то количество рук, которое она займет как вообще, так и в отдельных отраслях последней, если последнее деление будет найдено нужным. Соответственно с этим оно должно ограничить торговое сословие известным числом лиц, которое это со­
словие не имеет права ни переступить, ни опуститься ни­
же его. Какие средства оно имеет у себя в руках, чтобы удерживать это замкнутое число в каждом из сословий, указано в изложении о художниках; что оно относится и к купцам — ясно само по себе. Более важным является положительный договор, за­
ключенный между торговым и остальными сословиями. Последние отказываются от всякой непосредственной тор­
говли между собою, обещают только первому продавать свои предназначенные для общественной торговли товары и только у него покупать нужное для своих потребностей. В ответ торговое сословие обещает в любое время прини­
мать от них первые и отпускать им вторые. Что договор должен быть заключен на этих условиях и так, чтобы дру­
гие сословия отказались от всякой непосредственной мены между собою, явствует уже из того, что иначе торговое сословие не имело бы никакой верной, поддающейся опре­
делению собственности и зависело бы от случая и доброй воли остальных сословий. При его посредстве последние 250 Замкнутое торговое государство торговали бы только там, где им было бы выгоднее. Они каждый раз совершали бы непосредственную мену там, где они ожидали бы больше выгоды. Едва ли можно себе представить другую причину того, что предназначенный для общественной торговли товар не выпускается из рук, кроме той, что вызванной этим редкостью его стремятся его искусственно удорожить и получить таким путем не­
справедливую выгоду от нужды сограждан. Это явление не должно иметь места в правовом государстве. Однако воспрепятствовать этому можно только тем, что вся тор­
говля передается в руки одного сословия, которое, в этом отношении, можно держать под наблюдением. Устано­
вить же такое наблюдение за первыми производителями или фабрикантами (Fabricanten) не представляется воз­
можным по глубоким основаниям, которые будут приве­
дены ниже. Что торговое сословие должно взять на себя обязательство в любое время покупать или продавать, яв­
ствует из того, что только при этом условии каждый гра­
жданин сможет жить от своей работы так приятно, как только он может, и он не терпит вреда, отказавшись в пользу других от ряда работ. Такой вред он терпел бы, если бы не смог получить, как только захочет, в обмен на свой товар продукт уступленного им производства. Легко можно найти средство, при помощи которого правительство могло бы следить за исполнением только что указанного обязательства. Должен быть установлен положительный закон, усиленный угрозою наказания, обя­
зывающий купца, получившего разрешение на торговлю определенными товарами, покупать их у каждого, кто их ему принесет, и продавать их каждому, кто их у него спра­
шивает. Гражданин, которому в том или другом отказа­
но, жалуется, и купец несет наказание. Но говорят, как мог бы он быть наказан за то, что он не продал товара, если бы у него его не оказалось в момент предъявленного к нему требования? Воспользуюсь этим случаем, чтобы показать, как правительство может наблюдать за испол­
нением положительных обязательств остальных сословий, 251 Иоганн Готлиб Фихте данных ими купцу. Ни один купец не будет утвержден, ко­
торый не укажет, откуда он собирается получать свой то­
вар. Купец может приблизительно рассчитать, какой за­
пас изготовленных продуктов имеется на руках у его про­
изводителя или фабриканта, так как ему известен размер дела этого производителя или фабриканта и его произво­
дительность в товарах за известный промежуток времени и, наконец, то, сколько ему из этих товаров уже отпущено. Он может этот запас потребовать даже и с помощью на­
чальства (mit obrigkeitlicher Hülfe). Ведь эти сословия за­
коном обязаны продавать. Правительство, как выше было указано, не может непосредственно наблюдать за первым производителем или изготовителем. Но имеющий право на него рассчитывать купец может, а через его посред­
ство — и правительство. За купцом же правительству и не требуется наблюдать непосредственно, если бы оно и могло даже провести это в жизнь. Как только произойдет задержка в торговле, то потерпевший от этого гражданин тотчас же сообщит об этом правительству. Пока никто не жалуется, можно считать, что все идет должным обра­
зом. Опять же можно спросить, как может быть наказан купец за то, что он не меняет, когда у него не хвата­
ет эквивалента товара? Я отвечаю. Ни в одном ор­
ганизованном на этих принципах государстве не может быть предложен ни в один торговый дом такой товар для продажи, на скорый сбыт которого этот дом не мог бы с уверенностью рассчитывать, потому что дозволенные производство и фабрикация, рассчитанные по возможным потребностям, составляют самую основу такого государ­
ства. Торговый дом может даже настоять на приеме от него товаров. Как ему обеспечили определенных продав­
цов, так же ему обеспечили и определенных покупателей. Он знает потребности последних. Если они не покупают у него, то, очевидно, что они покупают где-либо в ином месте, может быть, даже и из первых рук. Это проти-
252 Замкнутое торговое государство воречит обязательствам как покупателей, так и продав­
цов. За это на них надо подать жалобу, и они подлежат наказанию. В этом государстве купец всегда обладает необходи­
мым эквивалентом, если только он начал торговлю с до­
статочным запасом для того, чтобы вести дело в проме­
жуток времени между покупкой и продажей. Но такой запас он должен предъявить правительству прежде, чем получит свое разрешение. В этом государстве как приход, так и расход товаров у купца поддается безусловному уче­
ту. Я не хочу рассеивать внимание читателя разрешением незначительных трудностей. Приведу лишь одну, чтобы на ней показать, как поддаются разрешению остальные. Не следует ужасаться тех чудовищных товарных скла­
дов, которые якобы нужны при таком состоянии торго­
вли. Ведь оно вовсе не влечет за собою необходимости, чтобы весь товар купца был нагроможден у последнего перед глазами. — Купцу достаточно того, что он знает, где его товар находится, и может в любое время рассчи­
тывать на его получение. Предположим для примера, что закупленное торговцем зерновыми продуктами у крупно­
го землевладельца зерно оставлено там же, на месте, в амбарах последнего. Когда к торговцу зерном явится с требованием живущий вблизи от этих амбаров пекарь, то купцу надо только направить его за требуемым количе­
ством в названный амбар и скинуть ему с цены плату за доставку. Ведь надо только, чтобы пекарю не при­
ходилось сперва опрашивать по порядку одного крупно­
го землевладельца за другим и, несмотря на то, что они имеют достаточные запасы, получать от них отказ, так как они хотят, может быть, вынудить у него уплату бо­
лее высокой цены. Он должен быть уверен, что, посе­
тив один единственный раз торговца зерном, он найдет за определенную плату товар или верное указание на товар. 253 Иоганн Готлиб Фихте 5 Мне надо еще яснее изложить свои мысли о часто уже упоминавшихся твердых ценах на вещи в правовом госу­
дарстве. В науке о праве надо принимать за цель всякой сво­
бодной деятельности возможность жизни и удобство этой жизни. Так как последнее покоится на личном вкусе и склонности, то оно, поэтому, не может служить годным для всех мерилом. Так как, кроме того, предметы, удо­
влетворяющие удобствам жизни, бывают только такими, которые лежат за пределами возможности жизни, как та­
ковой, и являются в результате излишка ее, то сами они должны быть измеряемы мерою первой. Ввиду этих со­
ображений мы не будем их принимать в расчет, пока они сами собою не войдут в него. Поэтому действительной внутренней стоимостью всякой свободной деятельности или — чтобы перейти в мир предметов, в котором наше рассуждение легче сможет двигаться — результата вся­
кой свободной деятельности является возможность жить на этот результат. Результат же этой деятельности или вещь стоила бы настолько больше другой, насколько боль­
ше на нее можно было бы жить. Масштабом относитель­
ной стоимости вещей было бы время, в течение коего на них можно было бы жить. Но определенным количеством устриц не насытишь­
ся больше и не пропитаешься дольше, чем куском хлеба соответственной величины. Следовательно, оба должны были бы, согласно указанного мерила, иметь одну и ту же стоимость. Однако, первые, по крайней мере, у нас стоят в гораздо большей цене, чем последний. Причиной этой разницы является считающаяся большею приятность первого питательного средства. Для того, чтобы, сняв по­
ка совершенно со счета эту приятность, приготовить себе все-таки мерило, которым потом и ее самое можно было бы оценивать, нужно было бы найти что-либо такое, в чем 254 Замкнутое торговое государство рассчитывалось бы только на возможность жизни, толь­
ко на пропитание, совсем не обращая внимания на прият­
ность; нечто такое, что каждый по всеобщему признанию нации должен был бы иметь. Таким предметом у народов, которые уже столетиями привыкли к потреблению хлеба, является, без сомнения, хлеб. Он, или, — так как с ним уже связана предварительная фабрикация, — то тот про­
дукт, из которого он изготовляется, как рожь, пшеница и т. п., имел бы только стоимость, и по нему измерялась бы всякая другая стоимость. Этою мерою прежде всего следовало бы измерить остальные продукты питания для определения их вну­
тренней стоимости. Мясо, например, как продукт пи­
тания, имеет более высокую внутреннюю стоимость, чем хлеб, потому что меньшее количество его так же пита­
ет, как большее количество хлеба. Количество мяса, ко­
торым в среднем человек может пропитаться один день, стоит столько же зерна, сколько тот же человек потребил бы его на питание в течение того же времени. Он дол­
жен, согласно того, что нам до сих пор известно, отдать это количество зерна за первое количество мяса. С приба­
влением нового принципа становится возможным тою же мерою измерить стоимость фабрикатов и всякого труда, который не идет непосредственно на добывание продуктов питания, а также и тех продуктов, которые изготовляют­
ся не для питания, а для переработки. Работник должен иметь возможность жить во время работы. Если бы она была такова, что нуждалась бы в затрате времени на обу-
чение, и это время надо было бы прибавить и разверстать на его трудовую жизнь. Он должен поэтому за свою ра­
боту получать столько зерна, сколько ему нужно было бы его, если бы он все это время жил одним только хлебом. Так как он одновременно с хлебом нуждается и в других продуктах питания, то он может лишнее для него коли­
чество зерна променять по указанному выше принципу. Продукт, предназначенный в переработку, стоит столько зерна, сколько затраченным на его получение трудом мож-
255 Иоганн Готплиб Фихте но было бы вырастить зерна на том поле, где он вырос. За эту цену фабрикант приобретает продукт. Она и рабочая плата составляют цену фабриката в момент перехода его из рук фабриканта в руки купца. Для того, чтобы закончить наше определение стоимо­
сти вещей, мы должны найти меру для приятности жизни. Следующее рассуждение приводит нас к такому независи­
мому и общеобязательному средству оценки ее, которая не зависит от личного вкуса каждого. Продукт питания, которому придана абсолютная сто­
имость и который назначен быть мерою всех других ве­
щей, мог получить такое значение только потому, что его можно добыть легче всего, т. е. с наименьшей затратой времени, сил, навыка и почвы. Количество всякого дру­
гого продукта питания, которое имеет одинаковую вну­
треннюю стоимость для питания, будет стоить большей затраты одной или нескольких из названных составных частей. Несмотря на это, нация такую затрату произво­
дит. Она должна быть возмещена из продукта. Так как вообще это возмещение не происходит при помощи вну­
тренней стоимости для питания, но оно может произойти только при посредстве внешней стоимости для приятного питания. Эта большая затрата соответствует той стоимости, какую по общепринятой оценке имеет приятность этого средства питания для данной нации. Следовательно, про­
дукт питания стоит сверх своей внутренней стоимости, благодаря своей приятности, еще то количество перво­
го продукта, какое количество его было бы произведено, если бы добыча первого приостановилась, при условии, что затрачены те же силы и время на той о/се почве. Из того, что производится приятное, необходимо сле­
дует, что в стране производится меньше продуктов пи­
тания, чем сколько могло бы быть произведено. Отсюда ясно, что такое производство не должно идти дальше того, что позволяет нужда всех. Оно не должно расширяться так далеко, чтобы из-за этого кто-либо был лишен необ-
256 Замкнутое торговое государство ходимого питания. Правовой предел такого производства найден. Это новое производство в действительности является отвлечением сил нации от необходимого. Справедливо, чтобы это лишение было распределено относительно по­
ровну между всеми; чтобы, как мы выше сказали, все жили одинаково приятно. Я сказал относительно. Это значит, чтобы сохранился тот вид силы и здоровья, в ко­
тором каждый соответственно нуждается для своего дела. Так, например, человек, который занят глубокими мысля­
ми, воображение которого должно возноситься до изобре­
тений, не имел бы даже самого для себя необходимого, если бы он должен был питаться так же, как и пахарь, который день изо дня исполняет механическую, напряга­
ющую только телесные силы работу. Для последнего не беда, если он в дни работы утоляет свой голод множеством растительной пищи, которую он, без сомнения, добудет на свежем воздухе. Чистая и тонкая одежда при его деле все равно скоро бы испортилась. С другой стороны тот, кто занят ручным трудом, сидя в комнате, нуждается в пище, которая насыщает при потреблении в небольшом количе­
стве. Тот же, кому надо творить, в высшем ли искусстве, или науке, нуждается в более разнообразной и питатель­
ной пище и в такой обстановке, чтобы она ему и внешним образом постоянно напоминала о чистоте и благородстве, которые должны господствовать внутри его. Но и первый имеет право на то, чтобы он, в дни своего отдыха, когда и для него наступает вполне человеческая жизнь, прини­
мал участие в наслаждении тем лучшим, что доставляет почва его страны, и носил платье, достойное свободного человека. Руководствуясь этими основными положениями, мож­
но измерить ту цену, которую должен, по праву, иметь каждый, поступивший в общественную торговлю товар. Купец должен уплатить производителю и фабриканту за товар, который он получает из их рук, столько, чтобы они оба могли жить с соразмерной их делу приятностью во 9 Фихте, т. 2 257 Иоганн Готлиб Фихте время возделывания или изготовления. Неторгующий мо­
жет получить товары только из рук купца и должен сверх его покупной цены прибавить еще столько, чтобы и купец во время его занятия торговлей мог жить так же. Надо уплатить зерном (если его мыслить общим мерилом стои­
мости) столько, чтобы все названные могли этим зерном питаться, а остаток его обменять на предметы, необхо­
димые им для удовлетворения соответствующих их жиз­
ни потребностей. Эту двоякую цену на каждый посту­
пающий в общественную торговлю товар правительство должно определить по предварительному расчету, соот­
ветственно выставленным выше основным положениям, закрепить эти цены законом и наблюдать за их соблю­
дением, угрожая за нарушение наказанием. Только тут впервые каждому обеспечено свое. Не то, чем он овладел благодаря слепому счастью, преимуществу над другими и насилию, а то, что следует ему по закону. В таком го­
сударстве все слуги целого и получают за это свою спра­
ведливую часть в благах целого. Никто не может особо обогатиться, но зато никто не может и обеднеть. Каждо­
му в отдельности гарантировано дальнейшее сохранение его положения и этим гарантировано целому его спокойное и равномерное существование. Я здесь не учел денег, как искусственной основной ме­
ры стоимости. Из теории денег нельзя вывести изложен­
ных положений, из последних же очень многое приводит к теории денег. Так же мало я учитывал платежи госу­
дарству, оплату непроизводящих, нефабрикующих и не-
торгующих сословий. Исследование этой части вопроса не будет противоречить изложенной теории, а скорее еще больше разъяснит и подтвердит ее. Но обо всем этом — в свое время. 6 Государство обязано и законом и принуждением обес­
печить всем своим гражданам такое положение, которое 258 Замкнутое торговое государство вытекает из этого равновесия сношений. Но оно не сможет этого сделать, если на это равновесие имеет влияние такая личность, которая не подчинена его законам и власти. По­
этому оно должно окончательно отсечь возможность та­
кого влияния. Всякое сношение подданных с иностранцем должно быть запрещено и сделано невозможным. Не требует особых доказательств то, что в изложен­
ную систему торговли просто не умещается сношение под­
данных с иностранцами. Правительство должно быть в состоянии исходить из того расчета, что в торговлю вступает определенно известное количество товара, что­
бы постоянно обеспечивать подданному непрерывное удо­
влетворение его привычных потребностей. Как оно может уверенно рассчитывать на вклады иностранца в эту мас­
су, если он не подчинен его власти? Оно должно определить и обеспечить цену товара. Как оно может это сделать по отношению к иностранцу, раз оно не может устанавливать тех цен, по которым он живет в своей стране и закупает сырье? Если оно назначит ему такую цену, какой он не сможет выдержать, то он будет избегать этого рынка и появится недостаток в привычных потребностях. Правительство должно гарантировать своему поддан­
ному сбыт его продуктов и фабрикатов и надлежащую им цену. Как оно может это выполнить, если он продает за границу, отношение коей к товару своего подданного правительство не может ни охватить взглядом, ни напра­
влять? Что вытекает из правильного положения, то верно. Если государству не совершенно безразлично, как гра­
жданин овладел тем, что оно должно признавать за его частную собственность и охранять; если только гражда­
нин не свободен, как птица, в способах добывания, будучи в них ограничен лишь до известной степени запрещени­
ем, например, вооруженного грабежа; если он зависим не только от случая, так что один хватает себе все, а дру­
гой ничего не получает; если вся обязанность государства 9* 259 Иоганн Готлиб Фихте не состоит только в том, чтобы охранять всякую толпу, как бы она ни образовалась, и каждому, кто ничего не имеет, препятствовать что-либо получать; если действи­
тельной задачей государства является помощь всем своим гражданам в овладевании тем, что им принадлежит, как соучастникам человечества, и, затем, сохранение за ни­
ми этого, — то все сношения в государстве должны быть построены вышеуказанным способом, а чтобы это было возможно выполнить, должно быть отстранено неподда­
ющееся упорядочению влияние иностранца, и государство разума является таким же замкнутым торговым государ­
ством, каким оно является замкнутым государством зако­
нов и индивидов. Каждый живой человек или является его гражданином, или нет. Также и каждый продукт челове­
ческой деятельности входит в охватываемую им область сношений, или он не входит в нее. Третьего не дано. Если уже государство нуждается в меновой торговле с заграницей, то во всяком случае ее должно вести прави­
тельство на том же основании, как оно одно имеет пра­
во решать вопрос о войне, мире и союзах. Ближайшие основания этого утверждения выяснятся ниже из тех то­
чек зрения, которые должно иметь правительство в виду при такой меновой торговле. Они здесь еще пока не могут быть с ясностью изложены. Здесь в достаточной степе­
ни доказано, на основании основных положений, то, что в государстве разума не может быть ни в коем случае разре­
шена отдельному гражданину непосредственная торговля с иностранцем. ГЛАВА III О ПРЕДПОЛОЖЕННОМ РАСПРЕДЕЛЕНИИ ОТРАСЛЕЙ ТРУДА В ГОСУДАРСТВЕ РАЗУМА Тот или иной читатель может подумать, что наша те­
ория, благодаря своим основным предпосылкам, является 260 Замкнутое торговое государство неудачной, так как согласно ей собственность не состоит, как обычно, в исключительном обладании объектом, а в исключительном праве на свободное действие, и сами эти необходимые для человеческой жизни свободные действия совершенно произвольно распределены между нескольки­
ми сословиями. Такое распределение является чем-то слу­
чайным, безусловно несущественным для государства, как такового. Могут, мол, существовать государства, в ко­
торых каждый житель имеет свой участок пашни и сам добывает себе на нем пропитание, держит несколько го­
лов скота, сам изготовляет себе свою деревянную обувь, сам прядет себе для одежды зимними днями полотно из им самим выращенной конопли и т. д. Такое государство не имеет особого сословия художников, в нем нет равно­
весия сил между ними и производителями, нет торговли и купцов. К нему не применима ни одна черта моей тео­
рии. Несмотря однако на это, я ни в коем случае не буду ведь оспаривать за ним названия правового государства. Предписания о торговле и ремесле являются, следователь­
но, только делом выгоды и ума и постольку совершенно произвольными. Таким образом, они ни в коем случае не являются предметом строгого права. Я замечу на это прежде всего следующее. Даже и в таком государстве право собственности распространяется непосредственно не на пашню, а на исключительное пра­
во распоряжаться пашней по своему усмотрению. Я ни­
же приведу еще и дальнейшие разъяснения этого пункта, но к настоящему нашему исследованию он не имеет ни­
какого отношения. Я замечу далее. Нация, находящаяся в описанном состоянии, является жалкой, пребывающей еще наполовину в варварстве нацией; если она управля­
ется людьми из ее же среды, и ее правители не имеют никакого иного образования кроме того, которое можно получить внутри нее же, то едва ли возможно мыслить себе там мудрыми законодательство и государственную организацию. Принимая во внимание, что никто не мо­
жет быть обязываем к тому, что лежит за пределами его 261 Иоганн Готлиб Фихте знаний и уменья, я бы не назвал антиправовым такое го­
сударственное управление, которое при вышеуказанных условиях рассчитывало бы на такое положение вещей и на его сохранение. Но я не мог бы назвать иначе, как антиправовым, такое правительство, которому были бы известны, или могли были бы быть известными лучшие порядки, а оно ставило бы себе, однако, ту же задачу и исходило бы из того же расчета, не делая ничего, чтобы выйти самому из такого состояния и вывести из него на­
цию. Не только благочестивое пожелание человечеству, а неустранимое требование его права и назначения, что­
бы оно жило на земле так легко, так свободно, так гос­
подствуя над природою, так истинно по-человечески, как только ему это позволяет природа. Человек должен рабо­
тать, но не так, как вьючное животное, которое погружа­
ется в сон под своею ношею и, после скудного восстано­
вления истощенных сил, опять понуждается к тасканию той же ноши. Он должен работать безбоязненно, с охо­
той и радостью. Ему должно оставаться время для того, чтобы душою и очами возноситься к небу, для созерцания коего он сотворен. Он не должен жить одинаково со сво­
им вьючным животным. Его кушанье должно отличаться так же от пищи последнего и его жилище от стойла, как отлично строение его тела от строения тела животного. Это его право уже потому, что он человек. Много и часто говорили уже о национальном богат­
стве, национальном благосостоянии и т. п. Мне надо бу­
дет в этом труде показать большую часть значений, кото­
рые может иметь это слово. То значение, на которое мы здесь наталкиваемся, следующее: внутреннее существен­
ное благосостояние состоит в том, что при наименее тяже­
лом и длительном труде получаешь наиболее человечные наслаждения. Таковым должно быть благосостояние иа-
ции, a не только некоторых индивидов. Высшее благосо­
стояние последних часто бывает самым ярким признаком и действительной причиной бедственнейшего положения 262 Замкнутое торговое государство нации. Благосостояние должно распространяться на всех в приблизительно одинаковой степени. Если только силы нашей собственной природы не уве­
личатся чудовищно, или если природа вне нас без нашего содействия не преобразится внезапным чудом и не уни­
чтожит своих собственных до сих пор известных нам за­
конов, то нам надлежит ожидать такого благосостояния не от нее, а только от самих себя. Мы должны зарабо­
тать его трудом. А для этого нет иного средства, кроме искусства и техники, при помощи которых самая незна­
чительная сила целесообразным применением становится равной в тысячу раз большей силе. Искусство же и техни­
ка возникают благодаря непрерывному упражнению. Воз­
никают потому, что каждый всю свою жизнь посвящает одному единственному занятию и все свои силы и помы­
слы направляет на это одно занятие. Необходимые для человеческой жизни отрасли труда должны быть распре­
делены соответственно этому соображению. Только при этом условии сила действует с наивысшей пользою. В какой-нибудь деревне того жалкого государства, которое мы выше описали, сидит каждый в одиночку перед своим очагом и долго и с большим трудом вырезает себе непри­
способленными к этому инструментами пару жалкой де­
ревянной обуви. Пусть бы все употребили то же время и тот же труд на возделывание своих полей и поручили бы одному из своей среды, наиболее к этому способному, де­
лать обувь для всех, и не делать ничего, кроме этого. Они бы получили лучшую обувь и на то, что они приобрели за это время работою в поле, они могли бы очень хорошо прокормить, сверх своего сапожника, еще и портного. Короче, кто имеет право на цель, тот имеет его так­
же и на то единственное средство, которое ведет к этой цели. Каждый народ имеет право желать, чтобы его бла­
госостояние повысилось. Этого возможно достичь только путем разделения отраслей труда. Народ имеет поэтому право желать такого разделения. На том учреждении, ко­
торое установлено для того, чтобы он мог достичь всех 263 Иоганн Готлиб Фихте своих прав и сохранить их, — на правительстве лежит обязанность устроить так, чтобы желание народа осуще­
ствилось. ГЛАВА IV НЕ ВНОСЯТ ЛИ ПОДАТИ ГОСУДАРСТВУ ИЗМЕНЕНИЯ В РАВНОВЕСИЕ ПРОМЫСЛОВ Должны быть приставлены особые люди, которые ис­
ключительно были бы заняты тем, что одни из них блю­
дут законы и поддерживают общественный порядок, дру­
гие заботятся об общественном обучении и, наконец, и такие, которые упражняются в военном деле и постоян­
но стоят наготове защищать нацию от насильственных действий внутренних или внешних врагов. Они не могут ни обрабатывать землю, ни фабриковать, ни торговать. Однако, несмотря на это, они должны, каждый согласно своей природе, жить так же хорошо, как и остальные гра­
ждане. Остается только, чтобы другие сословия работали и на них и снабжали их необходимыми продуктами и фа­
брикатами так же, как уже и без того каждое трудящееся сословие делает это для остальных, с тем только отличи­
ем, что последние дают нечто взамен, а у этих нет ничего такого, что они могли бы дать. Для удовлетворения их потребностей им должно быть дано безо всякого видимо­
го и осязательного эквивалента. Их работа об управле­
нии, воспитании, обучении и защите нации является тем эквивалентом, которым они отплачивают остальным со­
словиям. Таковым является основное понятие о подати, достаточное как здесь, так и повсюду. То правительство, которое должно рассчитывать, сколько таких лиц — я соединяю их под общим названием общественных должностных лиц — необходимо выста­
вить как вообще, так и для каждой главной или подчи­
ненной отрасли, должно, исходя из данной определенной 264 Замкнутое торговое государство степени благосостояния нации, одновременно с этим рас­
считать также и то, каким образом по праву может и дол­
жен жить каждый из них соответственно своему занятию. Из этого исчисления вытекает вообще величина подати, которую должна внести нация. Нельзя придумать, для какой цели правительство разумного и благоустроенного государства должно было бы требовать большего, чем ему необходимо. Но то, что необходимо, то дает нация, как должное, ибо она не может требовать, чтобы те, которые защищают всех остальных в их правах, одни только от этого и страдали. Неизбежное уменьшение благосостояния всех является следствием такого введения податей, а ни в коем случае не нарушением установленного между сословиями и ин­
дивидами равновесия. Последствия этого должно нести на себе общественное должностное лицо в такой же мере, как и все остальные граждане. Если бы некоторые гра­
ждане не должны были исключительно посвящать себя общественным должностям и занятиям, то можно было бы мыслить себе только следующих два противополож­
ных случая. Или как и до того, должно изготовляться только то количество и те виды товаров, которые и до се­
го изготовлялись и при наличии которых вся нация так или иначе жила. Следовательно, на всей площади госу­
дарства не должно производиться работы больше, чем до сего. При этом условии бывшие должностные лица будут привлечены к общей работе и то, что будет сбережено на труде других их вступлением в работу, будет равномерно распределено между всеми. Все выиграют при этом в по­
кое и свободном времени. Или те, которые до сих пор рабо­
тали и в обычных условиях содержали всю нацию, считая в том числе и общественных должностных лиц, должны и впредь работать столько же, как и до сего. Тогда из­
вестное число граждан, соответствующее имевшемуся до сего числу должностных лиц, сможет свой труд напра­
вить на изготовление более тонких продуктов питания и фабрикатов. Так как при изготовлении последних всегда 265 Иоганн Готлиб Фихте будет некоторое сбережение в насущно необходимом, то даже часть той работы, которая до сего направлялась на изготовление насущно необходимого, сможет теперь быть направлена на более тонкие потребности, и нация выигра­
ет, если и не на досуге, то зато на удобствах жизни. Если взять тот случай, который получится из соединения обо­
их, и который, без сомнения, в действительности и насту­
пил бы, то для всех из меньшего количества работы выте­
чет большее количество наслаждений. Их благосостояние, следовательно, умножится. Что это безусловно возможное при данных естественных условиях благосостояние не на­
ступает, объясняется тем, что имеются налицо такие об­
щественные должностные лица, которым надо жить, но которые не в состоянии внести свою лепту в работу по созиданию этой чисто чувственной жизни. Они сами на себе выносят это понижение общественного благосостоя­
ния, так как в благоустроенном государстве они получают жалование не по возможному, а по действительному бла­
госостоянию нации. При описанной организации сношений этот вычет из общественного благосостояния затрагивает в одинаковой степени все рабочие сословия и каждого входящего в них индивида в частности так же, как в одинаковой мере всем достаются и выгоды от управления, обучения и защиты. Каждый уплачивает свою часть, как должное. Можно сказать: цена каждой входящей в общественный оборот вещи должна с этих пор определяться уже не только по вышеуказанному масштабу, при котором производитель, фабрикант и купец, каждый по своему, одинаково приятно могли бы существовать, но уже по такому, при котором, сверх их, еще и общественное должностное лицо могло бы так же существовать. Можно принять, что нужное для податей и целиком достающееся должностным лицам ис­
чезает из общественной торговли и является потерянным для находящейся в меновых сношениях публики. Можно, наконец, принять, что как бы за долг производитель и фа­
брикант должны позволить взять у себя вперед из товара, 266 Замкнутое торговое государство купец из вознаграждения за торговлю. Все уравнивается, и результат остается всегда один и тот же. Только по­
нижение общественного благосостояния является действи­
тельной тяготой, которая несется всеми сообща. Какой бы путь мы ни избрали для взыскивания этих податей, результат останется всегда тот же. Брать ли у обоих, как у производителя, так и у фабриканта, их взнос непосредственно и заставлять также и купца отпускать некоторое количество из его закупки; брать ли у первых и взнос последнего и заставить купца повышением его по­
купной цены возвратить первым стоимость взятого; вы­
брать ли наиболее простой и легче всего поддающийся обозрению путь и брать всю подать с хлебопашца, за­
ставляя фабриканта и купца возвратить ему свои взносы повышением цены на его продукты, равновесие останет­
ся сохраненным, и требование общественной справедливо­
сти не будет нарушено, если только цены товаров будут установлены на основе вышеуказанных принципов, только после вычета из суммы находящегося в общественном обо­
роте товара того, что отдано государству, и после того, как будет установлено, из чьих рук оно последнее берет. ГЛАВА V КАК ОХРАНИТЬ ЭТО РАВНОВЕСИЕ ОТ СЛУЧАЙНОСТЕЙ,СВОЙСТВЕННЫХ ЗЕМЛЕДЕЛИЮ Изложенная система, как мы видели, построена на том расчете, что, как количество поступающих в обществен­
ный оборот предметов питания и фабрикации, так и их отношение остаются все теми же и время от времени они переходят в другие. По отношению к предметам фабрикации, поскольку ко­
личество их зависит от приставленных к их изготовлению рабочих, это поддается очень верному учету. Не так об­
стоит дело с предметами потребления, так как урожаи вовсе не являются из года в год одинаковыми. 267 Иоганн Готлиб Фихте Благодаря этой неправильности в сборах продуктов нарушается одновременно также и фабрикация, так как она получает ведь материал для переработки от первого. Годовой сбор, превысивший предположенное расчетом количество продуктов, нарушает это равновесие так же, как и недобор. Мы направляем прежде всего наш взор на первое, так как от него мы будем наведены сами собою на средство, каким можно будет уберечься от второго. Производитель должен добыть столько продуктов, сколько нужно непроизводителям для пропитания и сверх того фабриканту для переработки. В сбыте этого количе­
ства он совершенно уверен. Но большего количества он не сможет сбыть. Купец не может взять у него этого из­
лишка — он не найдет для него покупателя, фабрикант не может его взять себе, так как у него нет соответствую­
щего эквивалента, так как работа его рассчитана только на обычные потребности. Избыток добытых продуктов никаким способом нельзя ввести в общественный оборот. Но и потребности производителя также рассчитаны только на обычный сбыт. Он имеет соответствующие его положению условия существования и тогда, когда он огра­
ничен только последним. Он не нуждается в доставшемся ему непредусмотренным урожаем избытке. На этот избы­
ток можно смотреть, как на несуществующий вовсе. Он мог бы быть уничтожен не только в исчислениях, но в дей­
ствительности, в природе, и из-за этого ни с какого конца не произошло бы никакого вреда. Но отчасти кажется несправедливым лишить произво­
дителя такой выгоды, которая досталась ему не обманом сограждан, а благодаря покровительству природы, отча­
сти же и преимущественно потому, что как же будет тогда покрыт и пережит неурожай, когда годовой сбор стоит ни­
же расчета; чем же, кроме урожая другого года, который превышает расчет? Из этого следует, что то количество продуктов, кото­
рое должно быть добыто, и отношение его к другим то­
варам необходимо устанавливать не по одному, а по ряду 268 Замкнутое торговое государство лет, в котором урожай и неурожай покрывали бы друг друга. Расчет надо делать следующий: не один год дает столько-то продуктов, а, скажем, пять лет дают столько-
то, на один год из этого количества приходится столько-
то. Это последнее количество и должно вступить в обра­
щение. А по нему должны быть рассчитаны другие со­
словия. И — так, независимо от того, каков бы ни был действительный доход текущего года. Только государство в состоянии приводить таким образом в равновесие доход одного года с таковым других лет. Самым естественным приемом при этом будет следу­
ющий. Кто получил больше того количества, которое для него было определено, тот доводит об этом до сведения го­
сударства, которое не вознаграждает его за этот излишек сейчас же, — от этого возникло бы увеличенное обращение со всеми его невыгодами, а записывает ему этот излишек на его приход и выдает ему в обеспечение сего документ. Если в том же году в других местностях страны ощу­
щается недостаток в продуктах, то недостающее до уста­
новленного годового потребления количество их отпуска­
ется купцам этих местностей. Последние платят за него тем производителям, которые согласно расчета должны были бы это количество их добыть и представить. Госу­
дарство записывает себе эту выдачу, как долг последних. Если бы они не выработали себе даже и на пропитание, то оно было бы доставлено от государства на тех же усло­
виях. Другой возможный случай, что в этом году на всей территории государства нет неурожая, или нет такого не­
урожая, чтобы поглотить весь излишек, добытый в других местах. Тогда он складывается у купцов на случай возможно­
го недостатка будущих годов. Они платят за него госу­
дарству не раньше, как при действительно наступившем недостатке и необходимости отпуска этого излишка. Что­
бы зерно не испортилось от времени, можно устроить так, чтобы купец не выдавал ничего из плодов новых годов до 269 Иоганн Готплиб Фихте тех пор, пока не сбыт старый запас. Он сохраняет избы­
ток этой жатвы для следующего года и так дальше до тех пор, пока после наступившего неурожая этот избыток не исчезнет. У кого числится за государством долг, тому по­
гашается он при первом неурожае, который его постигнет, или если он определенное количество лет не терпит ника­
кого неурожая или по крайней мере такого значительного, чтобы целиком погасился долг государства, последнее по­
гашает свой долг ему уменьшением размера податей. То же происходит и с тем, который должен государству. Он уплачивает в первый урожайный год добытым излишком. Государство должно всегда и с самого начала забо­
титься о том, чтобы в его распоряжении был некоторый излишек. Если представлять себе вновь возникающее го­
сударство или такое, которое впервые теперь только под­
чиняется при общественных сношениях истинным право­
вым законам, то он мог бы получиться благодаря тому, что в первые годы определено было бы не совсем столько фабрикатов, сколько их государство могло бы легко вы­
нести, без расчета на возможный неурожай, и больше рук посвящено было бы земледелию, чем сколько их нужно бы­
ло бы без этой необходимой предосторожности. При этих мерах не может наступить действительного недостатка. Но если бы выяснилось, что избыток из года в год становится все меньше, и что в первый же неурожай­
ный год можно даже опасаться недостатка в продуктах, то это было бы доказательством того, что неправильно опре­
делено отношение фабрикации и торговли к добыванию продуктов. Государство срочно должно было бы отвлечь некоторое количество рук от первых и вернуть их земледе­
лию. Если же, наоборот, окажется, что излишек растет из года в год, то это доказывало бы, что государство может вынести увеличение числа фабрик и возделывание более тонких продуктов. Оно должно принять меры к этому увеличению, чтобы сохранить равновесие и помочь нации подняться на более высокую ступень благосостояния, на которую она при этих условиях имеет право. 270 Замкнутое торговое государство ГЛАВА VI ПОДВЕРГАЕТСЯ ЛИ ЭТО РАВНОВЕСИЕ ОПАСНОСТИ ОТ ВВЕДЕНИЯ ДЕНЕГ, ИЗМЕНЯЕТСЯ ЛИ ОНО ОТ НЕПРЕРЫВНОГО ПОВЫШЕНИЯ БЛАГОСОСТОЯНИЯ НАЦИИ? Читатели, которым трудно удержать свои мысли на связи вещей, основанной на одних понятиях, которые все вновь возвращаются к той случайной действительности, которая им знакома и которую они примешивают к назван­
ной связи, не учитывая, что эта данная действительность такой связью как раз и уничтожается, давно уже, должно быть, сделали мне про себя следующее возражение. Ведь не подлежит сомнению, что хлебные злаки не должны стать действительным средством мены; ведь не должно же на самом деле отмериваться за каждый товар некоторое количество зерна. Ведь тогда, не считая уже всех остальных неудобств, должно было бы находиться в обращении и переходить из рук в руки постоянно двой­
ное количество зерна — одно для годового потребления, другое, несравнимо большее, для торговли. Большее по­
тому, что в общественной торговле имеется налицо то­
вара на значительно большую сумму, чем стоит все то зерно, которое поедается за один год. Отсюда, и в го­
сударстве разума надо держать себя так же, как держат себя во всех цивилизованных государствах, придется вве­
сти особое средство обмена и знак всякой стоимости, ко­
роче — деньги. Отношение денег к товару подвижно и весьма изменчиво. Законы и насилие не могут его уста­
новить и сохранить на одном уровне. Если государство установит принудительные цены, с которыми несоглас­
ны покупатель или продавец, то владелец денег спрячет свои деньги, или владелец товаров свой товар — и тор­
говля уничтожена. К владельцу денег с насилием никак не подойдешь. К владельцу товарами — только такими 271 Иоганн Готлиб Фихте средствами, которые ненавистны и стоят очень дорого го­
сударству. Значит, если только предположить употре­
бление денег, то торговлю уже нельзя будет ни учесть, ни подвести под законы. Она сама устанавливает для себя цены и законы. Так было всегда, так всегда и должно оставаться. Я отвечаю, что деньги действительно будут введены в государстве разума, но что стоимость их не будет измен­
чивой, не сможет, по крайней мере, изменяться без распо­
ряжения на то правительства, которое и в этом должно следовать твердым принципам. Я не могу изложить это­
го, не углубившись несколько более в те принципы, от которых зависит теория денег. Все годное, находящееся на поверхности государства, постоянно берется его народом для пользования. Оно со­
кращается со времени первого сбора до нового. Благо­
даря последнему его количество опять умножается. От­
сюда необходимо, чтобы всегда был налицо постоянный, не сокращающийся и не умножающийся, представитель всей его стоимости, знак последней. Чем менее годен сам по себе такой знак для другого употребления, чем менее он обладает внутренней стоимостью, тем более он подхо­
дит в качестве простого знака. Ибо все годное для упо­
требления принадлежит к внутреннему богатству нации и должно быть ею потреблено, а не использовано для дру­
гих целей. Деньги изготовляются из наименее годного для употребления материала. Как выше сказано, каждый, имеющий товар, должен иметь возможность выменять на него в любое время вся­
кий, какой ему захочется, иной товар. Теперь же, после введения денег, это гласит так: он должен в любое время иметь за свой товар деньги, а за эти деньги всякий, какой ему захочется товар. Теперь между товаром и товаром вступил новый посредник обмена. Такой вывод вытекает сам собою. Требуемая легкость обмена товара на деньги и денег на товар вытекает сама собою, после введения денег, из вышеприведенных законов торговли. 272 Замкнутое торговое государство Замкнутое торговое государство, граждане коего не имеют с иностранцем никакого непосредственного сноше­
ния, может сделать деньгами все то, что оно захочет, если только оно объявит, что оно само принимает пла­
тежи только в этих и ни в каких иных деньгах. При обладании деньгами для каждого важно только то, чтобы всякий другой, с кем ему пришлось бы вступить в сно­
шения, принял их от него по той же стоимости, по какой он сам их получил. Гражданин замкнутого торгового го­
сударства может вступить в торговое сношение только с одним определенным гражданином того же государства и ни с каким другим человеком. Но все граждане государ­
ства вынуждены обзавестись такими деньгами, которыми можно расплатиться с тем, которому они должны больше всего платить. А это и есть государство. Ему они, по­
средственно или непосредственно, должны делать взносы, и оно принимает платежей несравнимо больше, чем какая-
либо отдельная личность или какой-либо торговый дом в стране. Таким образом возникают туземные деньги. При них не возникает даже и вопроса о том, будут ли их прини­
мать за границей или нет. Ведь для замкнутого торгового государства заграницы как бы вовсе не существует. Такое государство должно только быть уверено, что его деньги не смогут быть подделаны, что никакой дру­
гой человек и никакое другое государство не сможет их изготовить, кроме него. Это единственное ограничитель­
ное условие, основание коего мы ниже увидим. Замкнутому торговому государству совершенно без­
различно, много ли или мало, в обычном смысле этого слова, денег в обращении. Строго говоря, "много или мало" не может здесь иметь места. Деньги сами по се­
бе ничто. Только благодаря врле государства они пред­
ставляют что-либо. Вся сумма циркулирующих денег представляет всю находящуюся в общественном обраще­
нии сумму товара, десятая часть первых — десятую часть стоимости последнего, сотая часть первых — сотую часть последнего и т. д. Будет ли эта сотая часть названа од-
273 Иоганн Готлиб Фихте ним талером, или десятью, или ста талерами — совершен­
но безразлично. Во всяком случае, я смогу на нее купить сотую часть находящегося в общественном обращении то­
вара. Насколько кто-либо богат, не зависит вовсе от того, сколько денег он имеет, а от того, какую часть он имеет от всех находящихся в обращении денег. Выше мы требовали, чтобы определение стоимости ве­
щей друг относительно друга было произведено государ­
ством, и описали, как это должно быть произведено. Я говорю — вещей друг относительно друга, так как нужно определить, насколько это более тонкое и стоящее боль­
шей затраты времени и труда средство питания, или про­
дукт для обработки, или этот фабрикат должен стоить до­
роже другого, и каково отношение всех их к первому сред­
ству питания, которому придана абсолютная стоимость. Здесь идет речь о той, совершенно особого рода оценке, о том, какою частью находящегося в обращении общего представителя всей стоимости должна быть оплачена всякая стоимость. И эта оценка подчинена строгим за­
конам, исключая одного единственного пункта, который зависит от произвола. Именно, та масса знаков, которую государство пускает в обращение, согласно вышесказанного, совершенно про­
извольна. Как бы она ни была велика или мала — она всегда имеет одну и ту же стоимость. Допустим, что го­
сударство решило определить ее в миллион талеров (раз­
делив ее на миллион частей, каждую из коих оно называет талер). Какую цену по отношению к зерну имеют мясо, плоды и т. п., лен, пенька, полотно и шерстяная материя, надо установить вышеуказанным способом оценки. Сведя стоимость всех находящихся в общественном обращении товаров, которые не являются зерном, к зерну, прибавив к этому то действительное количество зерна, которое мо­
жет быть направлено в торговлю от одной жатвы до дру­
гой, можно сказать, что в обращении находится стоимость такого-то количества мер хлеба в зерне. Разделим это количество на находящиеся в обращении деньги. Пусть 2Ц Замкнутое торговое государство будет миллион мер. Согласно вышеприведенного допуще­
ния, мера зерна в деньгах необходимо будет равняться та­
леру. Найденное прежним расчетом, равное одной мере, количество мяса, плодов, льна, полотна, шерстяной мате­
рии тоже будет равно талеру и т. д. Эти найденные таким образом цены необходимо было бы закрепить законом. До тех пор, пока тем же самым остается отношение находящихся в обращении товарных стоимостей к нахо­
дящимся в обращении деньгам, цены эти не могут изме­
ниться. Природа вещей, воля всех и закон пребывают в согласии. Они опираются на это отношение и остаются необходимо неизменными, пока тем же остается само от­
ношение. Только тогда, когда оно изменилось бы, когда при том же количестве денег увеличился бы обращающий­
ся товар количественно или по внутренней стоимости, или при той же товарной стоимости увеличилось бы количе­
ство денег, оно изменилось бы согласно природе вещей и, вследствие этого, должно было бы быть изменено и зако­
ном. В первом случае каждая часть обращающихся денег получила бы более высокую стоимость, так как целое, ча­
стью которого она является, представляет уже более вы­
сокую стоимость. Во втором случае каждая частицапо-
лучила бы более низкую стоимость, так как она уже не является частью такого целого, которое представляет ту же, как до сего, товарную стоимость. Наступили бы по обычному, как раз неосновательному, способу выражения, в первом случае более дешевое, во втором более дорогое время. Товары, находящиеся в обращении, должны во всяком случае в таком государстве и умножаться количествен­
но, и облагораживаться качественно. В обращение все больше должны вступать товары такие, которые выше по стоимости, чем первые предметы питания. Ведь благосо­
стояние работающей и хорошо управляемой нации будет расти из года в год. Государство ясно видит это умно­
жение, так как оно является следствием его собственного управления. Оно может и должно устанавливать стои-
275 Иоганн Готлиб Фихте мость денег в соответствии с этой умножившейся товар­
ной стоимостью. Оно или введет в обращение настолько больше денег, насколько прибавилось к прежней товарной стоимости новой, если должны остаться прежние денеж­
ные цены товаров, или, если должна остаться прежняя масса обращающихся денег, оно распределит наросшую товарную стоимость между всей массой денег и понизит денежные цены всех вещей настолько, сколько придется по произведенному расчету. Количество циркулирующих денег оно может увеличить, не вызывая беспорядков и не­
доразумений, почти только тем, что оно распределит безо всякого эквивалента столько денег отцам семейств, сколь­
ко приходится каждому из них по его расчету. Оно этим не дает им ничего, кроме права на участие в повысившем­
ся благосостоянии всей нации. Разумнее всего будет, если оно одновременно воспользуется обоими средствами — и распределением денег и понижением цен, чтобы помочь одним средством другому, дополнить одно другим и, та­
ким образом, восстановить нарушенное равновесие между товаром и деньгами. Отсюда видно также как то, что подъем нации к более высокому благосостоянию и увеличение ее народонаселе­
ния не вызывают необходимого нарушения в равновесии, так и то, к каким средствам государство должно прибег­
нуть, чтобы не произошло нарушения по этим причинам. Уменьшиться находящаяся в обращении товарная сто­
имость никак не может в таком государстве, которое хо­
рошо управляется и с самого начала устроено на основе правильного расчета. Сумма обращающихся денег могла бы быть увеличе­
на без ведома и расчета государства только в том случае, если бы еще и другие, кроме него, могли изготовлять ту­
земные деньги. Если бы эти деньги не признавались за поддельные, то их изготовители уклонялись бы от той об­
щественной работы, при определении которой и их силы принимались в расчет. Отчасти благодаря этому увели­
чению денег возникло бы неправильное отношение меж-
276 Замкнутое торговое государство ду ними и остающейся неизменной товарной стоимостью. Государство могло бы его выровнять только понижением этой стоимости по отношению к деньгам, т. е. повыше­
нием денежных цен товаров. Благодаря этому каждый владелец денег был бы лишен определенной части своей уже заработанной собственности. Если же они будут при­
знаны поддельными, и не всякий будет их принимать, то по крайней мере те, которые их приняли, были бы огра­
блены. Нужно, поэтому, сделать невозможной подделку денег. Деньги должны быть такого вида и природы, что­
бы только государство могло их изготовлять. Как это должно быть устроено, здесь не место говорить. Я не ска­
жу этого и в том месте сочинения, где это уместно, хотя бы мне это и было известно. Это не предмет публичного оповещения. Уменьшение находящейся в обращении суммы денег через снашивание и уничтожение не очень значительно. Его не трудно избежать отчасти тем, что деньги в инте­
ресах их общественной устойчивости должны быть сде­
ланы из прочного материала и не должны вовсе подда­
ваться значительному снашиванию, отчасти тем, что го­
сударство должно стершиеся несмотря на это монеты уни­
чтожать, как только они попадают в его кассы, в кото­
рых они принимаются без взвешивания, и выдавать и пус­
кать в обращение вместо них новые. Более значительное уменьшение денег получается в результате собирания со­
кровищ и припрятывания их гражданами. Искусный и прилежный работник вырабатывает больше, чем полага­
ется ему по расчету, и приобретает поэтому больше денег, чем приходится на его долю. Он оплачивает однако толь­
ко те потребности, которые ему причитаются, — пожа­
луй даже менее того, отказывая себе в части их — откла­
дывает продукт своего более высокого труда и своей эко­
номной жизни и выводит его этим из обращения. Когда это делают многие, то получается, благодаря этому, во всяком случае, основательное уменьшение обращающей­
ся суммы, оказывающее заметное влияние на сделанный 277 Иоганн Готлиб Фихте расчет. Однако против этого нельзя предпринять огра­
ничительных мер. Если бы такие меры были приняты, то это было бы ограничением принадлежащей гражданам сообразной с их правом свободы. Никакого другого ра­
зумного смысла в этой бережливости нет, кроме следу­
ющего: сберечь, чтобы иметь возможность жить тогда, когда старость или болезнь совершенно помешает рабо­
тать, или помешает столько работать, сколько полагает­
ся по расчету, или чтобы воспитать своих детей, обучить их чему-нибудь полезному, оставить им для хорошего на­
чала какого-либо ремесла. Короче говоря, целью нашей работы, выходящей за пределы нашей жизненной потреб­
ности, является стремление создать возможность для нас или для наших близких жить лучше того, что приносит наша работа. Изъятое из обращения должно, по мысли сберегающего, все-таки когда-либо опять быть возвраще­
но ему. И это указывает нам правильный и естественный вы­
ход из угрожающей отношению между деньгами и товара­
ми опасности. Если в уже существующем государстве из­
давна было в обычае откладывать для того, чтобы иметь возможность когда-нибудь истратить, то рядом с тем ко­
личеством, которое в настоящее время сберегают, имеется такое же количество тех, которые в настоящее время тра­
тят то, что было когда-то сбережено или ими или их ро­
дителями. Суммы, которые извлекаются из современного обращения, в полной мере покрываются теми, которые в него опять вносятся. Вновь возникающее или впервые те­
перь вступающее в правовой порядок государство сделало бы лучше всего, если бы сразу рассчитывало на то, что его граждане вначале будут сберегать, и сразу бы име­
ло в виду годовое сбережение при определении того, какое количество денег находится в действительном обращении; приняло бы известное количество, как отложенное, и пред­
полагало бы его несуществующим при определении товар­
ных цен в деньгах. Или же, если бы особенно в послед­
них условиях находящееся государство противопоставило 278 Замкнутое торговое государство работающим сберегателям искусственный противовес из неработающих пенсионеров старого войска, которых оно не должно ведь оставить погибать в нужде. Последние приносили бы этим хоть некоторую пользу, поддерживая равновесие. Постепенно, по мере того, как они вымира­
ли бы, а сбережения работников возвращались обратно в обращение, наступало бы только что описанное равнове­
сие между расходующими и сберегающими деньги. Государство взимает свои подати в деньгах, чтобы обеспечить туземным деньгам всеобщее значение. Оно оплачивает поэтому общественных должностных лиц тем, что оно получает от граждан, — деньгами. Что долж­
но быть мерою их жизни, выше отмечено. Так как сто­
имость денег по отношению к товару установлена зако­
ном и существует длительно, то государству очень легко высчитать, какую сумму денег каждое должностное лицо должно получить в качестве годовой платы. Мне остается сделать одно замечание только относительно того случая, когда общественное благосостояние заметно повысилось, и государству надо вышеописанным способом восстано­
вить нарушенное равновесие между определением денеж­
ной стоимости законом и естественной стоимостью обра­
щающегося товара, прежде всего для того, чтобы сделать мои положения, благодаря многостороннему применению, более ясными. Если государство оставляет неизменными прежние цены и восстанавливает равновесие путем увели­
чения количества обращающихся денег, то и вознагражде­
ние должностным лицам должно быть повышено сообраз­
но с повысившимся благосостоянием. На то вознагражде­
ние, которое это лицо получает до сего, оно может жить, как до сих пор. Прибавка есть его часть в увеличившемся благосостоянии целого. Если государство оставляет не­
изменной денежную сумму и восстанавливает равновесие понижением товарных цен, то должностному лицу надо оставить неизменным размер его вознаграждения. Оно ведь сможет за ту же сумму денег жить теперь лучше, чем до сего. То большее, что оно на них теперь сможет 279 Иоганн Готлиб Фихте купить, и является его частью в повысившемся благосо­
стоянии целого. Если государство объединит оба способа, то и тогда должно быть повышено жалование должностному лицу, но настолько меньше, насколько оно выгадывает от пони­
женных цен. Тогда и прибавка и пониженные цены соста­
вляют долю участия должностного лица в общественном благосостоянии. ГЛАВА VII ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ ВЫСТАВЛЕННЫХ ЗДЕСЬ ОСНОВНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ О ПРАВЕ СОБСТВЕННОСТИ Я чувствую, что должен дать еще некоторые разъясне­
ния о главном положении, от которого зависит, устоит ли вся теория или падет, прежде чем закончить этот отдел и свести воедино все наиболее стоящие внимания резуль­
таты его. Я отложил эти разъяснения к концу, чтобы не прерывать быстрого хода предшествовавших исследова­
ний. Главные результаты выставленной теории следующие: в соответствующем правовому закону государстве три главных сословия нации должны быть рассчитаны в за­
висимости друг от друга, и каждое должно быть ограни­
чено определенным количеством сочленов. Каждому гра­
жданину должно быть обеспечено соответствующее уча­
стие во всех продуктах и фабрикатах страны в обмен на результаты приходящейся на его долю работы; то же и об­
щественным должностным лицам, но без видимого экви­
валента. Для этой цели стоимость всех вещей должна быть твердо установлена и поддерживаема по отношению друг к другу, и цена их по отношению к золоту. Наконец, чтобы все это было возможно, необходимо сделать невозможной 280 Замкнутое торговое государство всякую непосредственную торговлю граждан с заграни­
цей. Все эти утверждения покоятся на моей теории соб­
ственности. Если последняя верна, то и первые, без сомне­
ния, имеют твердое основание. Если последняя не верна, то вместе с нею, без сомнения, отпадает и то, что не хочет быть ничем больше, как выводом из нее. Но как раз теория собственности и является тем, отно­
сительно чего имеются в обиходе очень отличные от моих понятия. Мне поэтому приходится опасаться, что мно­
гие читатели найдут мое рассуждение неубедительным, так как среди них найдется много таких, которые откры­
то признают себя сторонниками отклоняющихся понятий или бессознательно позволяют им собою руководить. Я должен их еще раз пригласить проверить мои и отклоня­
ющиеся от моих или противоположные им основные поло­
жения. По-моему, основное заблуждение противоположной те­
ории собственности, — первоисточник, из которого ис­
текают все ошибочные утверждения о ней, действитель­
ная причина неясности и хитросплетений многих учений, истинная причина односторонности и неполноты их для применения в действительной жизни, — заключается в том, что первую, первоначальную собственность видят в обладании какой-нибудь вещью. Что удивительного в том, что мы при господстве этого взгляда пережили да­
же такую теорию, по которой сословие крупных землевла­
дельцев, или дворянство, является единственным истин­
ным собственником, единственными образующими госу­
дарство гражданами, а все остальные являются только приживальщиками, которые должны купить право на то, чтобы их терпели на всяком, угодном первым, условии? Что удивительного в том, говорю я, раз между всеми дру­
гими предметами земля является тем, что очевиднее всего становится собственностью, и наиболее строго исключает всякое постороннее вмешательство? В противоположность этой теории, наша теория уста­
навливает первую и первоначальную собственность, осно-
281 Иоганн Готлиб Фихте ву всякой другой, в исключительном праве на опреде­
ленную свободную деятельность. Эта свободная дея­
тельность определима и определяется (в смысле описания, характеристики, наименования): или только объектом, на который она распространяется — например, пра­
во предпринять все возможное, что только захочешь β определенной области и с этой областью и препятство­
вать всему человеческому роду во всякой возможной мо­
дификации этой области. Фигурально и производно могла бы впрочем и сама эта область быть названа собствен­
ностью лица, облеченного этим правом, хотя, строго го­
воря, только его исключительное право на всякую воз­
можную модификацию этой области является его соб­
ственностью. В действительной жизни мне неизвестен ни один пример такого неограниченного права собствен­
ности. Или эта свободная деятельность определена сама собою, своею собственною формою (ее способом, ее целью и т. д.), не считаясь совершенно с объектом, на который она распространяется. Исключительное право занимать­
ся каким-либо искусством (приготовлять другим платья, обувь и т. п.) и препятствовать всем другим людям за­
ниматься тем же искусством. Здесь имеется налицо соб­
ственность без владения какой-либо вещью. Или, наконец, эта свободная деятельность определена и тем и другим — ее собственной формой и объектом, на который она на­
правлена — исключительное право проявлять над каким-
либо объектом определенную деятельность и исключать всех остальных людей от такого же употребления того же объекта. И в этом случае объект может быть фигурально и производно назван собственностью уполномоченного ли­
ца, хотя, строго говоря, только исключительное право на определенное свободное воздействие на этот объект явля­
ется его собственностью. К этому относится исключи­
тельное право земледельца, — возделывать на этом участ­
ке поля хлеб, — которое ни в коем случае не нарушает права другого пасти после жатвы, до посева на том же 282 Замкнутое торговое государство поле свой скот*, или права государства под поверхностью заниматься горным делом. По нашей теории право собственности на почву совер­
шенно не имеет места по крайней мере до тех пор, пока те, кто его признают, не сделают понятным для нас, если только они его правильно понимают и действительно, в согласии с точным значением слова, принимают собствен­
ность на почву, а не, как и мы, — собственное и исключи­
тельное право на известное употребление почвы, — пока, говорю я, они не сделают для нас понятным, как же та­
кое право собственности сможет быть осуществлено в дей­
ствительной жизни. Земля — Божья. Человеку предоста­
влена только возможность целесообразно ее обработать и использовать. Следующим образом доказывается правильность этой нашей теории и опровергается противоположная. Кто-нибудь один получает что-либо в собственность только для того, чтобы прекратить спор многих о том же предмете. О собственности человека, одиноко живущего на недоступном острове, совершенно нельзя говорить. К нему совершенно не применимо это понятие. Он может присваивать, сколько он хочет и может. Однако, каким образом может возникнуть между многими спор, который должен быть прекращен правом собственности, и где соб­
ственно действительная причина их спора? Очевидно, что спор между ними возникает только благодаря деятельно­
му выявлению ими своей силы. Причина прекращения их спора примирением, без сомнения, кроется как раз там, где была причина спора, если только спор действитель­
но закончился примирением. Один должен отказаться от того, что наносит ущерб другому и что впредь этот по-
* Я признаю, что право выгона может быть очень нехозяйствен­
ным. Но оно не является захватом чужой собственности. Ведь право собственности зависит только от договоров и, где нельзя определен­
но сослаться на договоры, от существующего владения и его про­
исхождения (от status quo)4. Только неправильная теория о праве собственности может назвать это захватом собственности. 283 Иоганн Готлиб Фихте следний может делать один. Не снимать плодов с дерева или жатвы с того поля, которые вправе снимать послед­
ний. Только с этого времени впервые каждый по-своему может пользоваться свободою. Ничего другого не предполагается и в противополож­
ных теориях, хотя однако только молчаливо. Они схо­
дятся с нашей и строят свои выводы — в тех пределах, которые допускает узость понятия, — исходя из нашей, а ни в коем случае не из своей предпосылки. Собственность должна состоять в идеальном обладании такой вещью, ко­
торою я не владею непосредственно, реально, не ношу не­
посредственно в руках, не покрываю своим телом и т. д. Если это владение не должно остаться абсолютно идеаль­
ным и состоять только в необходимости, чтобы все люди думали, что предмет является моим и ни в коем случае не их, если оно должно иметь хоть какой-нибудь реальный след в действительной жизни, — то им не может быть не что иное, как то, чтобы все люди были обязаны воздержи­
ваться от всякого воздействия на эту вещь, не изменять в ней ничего, но оставить ее такою, какова она есть — так, что всякое воздействие на эту вещь будет предоста­
влено исключительно мне одному. Только в таком смысле смогу я это понять, и только так будут понимать это все судебные места мира. Я не понимаю, что такое идеаль­
ное владение, но верю, что своим правом собственности я приобрел право препятствовать всем людям в известном воздействии на объект моей собственности. Впервые то­
гда, когда кто-либо поступает против этого, и не раньше, я стану жаловаться на нарушение моего права собствен­
ности и доказывать это нарушение. Тогда только каждое судебное место примет мою жалобу и поможет мне восста­
новить мое право. Из всего этого вытекает, что нет никакого права соб­
ственности на вещи — без права препятствовать всем лю­
дям воздействовать на эту вещь. Впервые только в устра­
нении или неустранении этой посторонней деятельности проявляется признание или непризнание моего права соб-
284 Замкнутое торговое государство ственности. Это право исключения посторонней деятель­
ности и является, поэтому, действительным основанием права собственности на вещи. Исключительное право собственности на деятельность может иметь, наоборот, место без какой бы то ни было собственности на вещи. Выше отмечено исключительное право заниматься каким-либо искусством или ремеслом, причем не может иметь никакого значения случайная соб­
ственность на инструменты или объекты этого искусства, которые могут и не быть собственностью работника, а мо­
гут быть ему даны в долг или для обработки. Основу всякого права собственности составляет, сле­
довательно, право исключать других от участия в опре­
деленной, только нам одним предоставленной, свободной деятельности, а не в установлении исключительного вла­
дения объектами. Ясность и общепонятность, которые только этой тео­
рией могут быть приданы всем положениям о собственно­
сти, и, далее, полная приложимость последних к действи­
тельной жизни, являются внешним, но немаловажным до­
казательством ее истинности. Это, так понимаемое, право собственности имеет свое правовое основание, имеет свою правообязывающую си­
лу прежде всего в договоре всех со всеми (это значит в договоре всех тех, которые смогут столкнуться на почве взаимного друг на друга воздействия). Если рассматри­
вать кого-либо только в одиночку, то он может — если исключить его ответственность перед собственной его со­
вестью, как это и необходимо делать при рассмотрении вопроса в пределах учения о праве — то он может, говорю я, делать все, что ни захочет. Только потому, что име­
ются налицо еще и другие, которые тоже должны жить, должен и он ограничить свою свободную деятельность та­
ким образом, чтобы они могли жить, а они, в свою оче­
редь, свою свободную деятельность так, чтобы мог жить он. Так как все равны, то каждый ограничивает на поч­
ве права свободу всякого другого как раз настолько, на-
285 Иоганн Готлиб Фихте сколько последний ограничивает его свободу. Это равен­
ство в ограничении всех всеми лежит в правовом законе и не зависит от произвола. О том же, какая определен-
ная сфера деятельности должна исключительно остать­
ся за каждым, от которой впредь должны воздерживаться другие в интересах этого одного, — им надлежит еще до­
говориться. Об этом не говорит ничего ни природа, ни правовой закон, а прежде всего — их свободное желание. Договор надо заключить следующим образом. Если сто земледельцев имеют в своем распоряжении определенный участок земли, то из правового закона ясно вытекает, что он должен быть разделен на сто равных частей, и каждому из земледельцев одна из них должна быть дана в собствен­
ность. Но нельзя привести никакого законного основания в подкрепление того, что я, например, а не кто-либо дру­
гой из остальных девяноста девяти, должен владеть как раз этим участком к югу и никаким другим, и что мой ближайший сосед — вот этим участком возле моего, кро­
ме того, что все остальные предоставили нам как раз эти участки, взамен чего мы предоставили им те участки, ко­
торые занимают они. Только для того, чтобы получить свою часть и что­
бы беспрепятственно сохранять ее за собою, отказывает­
ся каждый от частей других. Кто ничего не получил в исключительную собственность, тот ни от чего и не от­
рекался. Он изолирован от намерений закона, так как не участвовал в его установлении и сохраняет свое первона­
чальное притязание на право делать все, что пожелает. За что мог бы он на разумном основании отказаться? Что может заставить его желать, чтобы каждый сохранил то, что ему принадлежит, когда он ничего не имеет? Я пре­
красно понимаю, что объединенная масса собственников может силою заставить более слабого отдельного челове­
ка воздержаться от громкого заявления своего правового притязания или от осуществления его на деле. Но я воз­
буждаю здесь вопрос не о силе, а о праве и нахожу, что эта масса не имеет права, так как она могла бы иметь 286 Замкнутое торговое государство это право только на основании того договора, в заключе­
нии которого этот одиночка не участвовал, и который его поэтому не связывает. На основании изложенного ясно, что не только земле­
делец, но и каждый житель государства должен иметь ис­
ключительную собственность. Иначе его нельзя обязать признавать права собственности земледельца, законным образом помешать ему прогнать последнего с его поля и лишить его принадлежащих ему плодов. Какова же должна быть однако та исключительная собственность неземледельца — фабриканта, купца, за ко­
торую он уступил бы земледельцу исключительное право собственности на почву? Своим искусством и знанием торговли он обязан при­
роде и самому себе, а не государству. В этом отношении он не привязан к государству так же, как не привязан зем­
леделец к своему участку земли. Выброшенный нагим на любой берег, он может сказать: "все свое ношу с собою". Что же еще может дать ему государство? Очевидно, что только гарантию в том, что он всегда будет иметь работу или сбыт своему товару, и в обмен на них приходящуюся на него долю в благах страны. Только этим обеспечением привязывает его к себе государство. Но государство не может дать такой гарантии, если оно не сделает замкнутым число тех, кто занимается од­
ною и той же отраслью труда, и не будет заботиться об изготовлении всего, что необходимо для содержания всех. Только в результате такого замыкания отрасль труда ста­
новится собственностью того класса (der Klasse), кото­
рый ею занят. Только благодаря этой заботе о содер­
жании собственности, на которую они могут жить, и только взамен такой их собственности, могут они отка­
заться от собственности земледельческого класса. Я гово­
рю, государство должно им дать уверенность и гарантии. Никакому, действительно правовому, государственному устройству не приличествует говорить, что все устроится само собою, каждый всегда найдет работу и кусок хлеба, 287 Иоганн Готлиб Фихте и полагаться на такую счастливую случайность. Разве берут в расчет воробья, который, пока он избегает сети, склевывает свое зернышко, хотя было бы гораздо выгод­
нее, чтобы он его не нашел? Если государство предоста­
вляет эти классы народа случайности, то оно этим им со­
всем ничего не дает. Их существование будет настолько же их собственным делом, насколько таковым является их искусство или знание. Но тогда они и не отреклись от соб­
ственности других. Государство не сможет опереться ни на какое право для того, чтобы подчинить их ремесло за­
кону и поставить их в определенное отношение к другим классам народа. Они во всех отношениях свободны и от закона, как лишенные права и правил, свободны и от га­
рантий. Полудикие в пределах общества при той полной необеспеченности, в которой они находятся, они обделяют и грабят — хотя это называется не грабежом, а заработ­
ком, — до тех пор и так, как только они могут, тех, кто в свою очередь будет обделять и грабить их, как только они окажутся более сильными. Они действуют так, пока это возможно, и складывают в безопасное место на чер­
ный день, от которого их ничего не ограждает, сколько только они могут. И при всем этом они не делают ничего такого, на что они не имели бы полнейшего права. Из этого замыкания способов пропитания и из этого постоянного обеспечения каждому обычных потребностей по дешевой цене вытекает само собою замыкание торгово­
го государства по отношению к загранице. Об этом нет необходимости прибавлять хотя бы одно слово. 288 К Н И Г А ВТ ОР АЯ СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ • о состоянии ТОРГОВЫХ СНОШЕНИЙ В СУЩЕСТВУЮЩИХ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВАХ ГЛАВА I ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ Древний философ сказал, что верхом мудрости являет­
ся не удивляться ничему. Он совершенно прав, поскольку ок говорит о том удивлении перед неожиданностью, кото­
рое лишает самообладания и нарушает спокойную осто­
рожность. Нам бы хотелось, однако, прибавить, что в способности удивляться чему-либо лежит залог мудрости, самостоятельного мышления и свободного образования по­
нятий. И не мыслитель, раз он одарен здравым рассудком и памятью, воспринимает находящееся перед его глазами действительное состояние вещей и запоминает его. Он в большем не нуждается. Ему ведь надо жить и устраивать свои дела в действительной жизни, и его ничто не побу­
ждает к размышлениям даже о тех запасах, в которых 10 Фихте, т. 2 289 Иоганн Готплиб Фихте он непосредственно не нуждается тут же на месте. Он в помыслах своих не выходит никогда за пределы этого действительного состояния и не измышляет себе никогда никакого иного мира. Но благодаря такой привычке мы­
слить себе только это состояние, в нем постепенно заро­
ждается без того, чтобы он сознавал это, предположение, что существует только оно, и только оно и существовать может. Понятия и обычаи его народа и его времени кажут­
ся ему единственно возможными понятиями и обычаями всех народов и всех времен. Такой человек не удивляется, понятно, тому, что все является таким, каким оно являет­
ся, так как, по его мнению, ничего и не могло быть иным. Он, разумеется, не возбуждает вопроса о том, как оно ста­
ло таким, так как, по его мнению, оно было таким с само­
го начала. Если же описание других народов и эпох, или философский набросок понуждают к размышлению о том, чего нигде не было, но всюду должно было бы быть, то он всегда вносит картины своего мира, от которых он не мо­
жет оторваться, все видит сквозь эти картины и никогда не воспринимает всей сути того, что ему преподносится. Неизлечимой его болезнью является то, что он принимает случайное за необходимое. Тот же, кто, напротив, приучил себя восстанавливать в мыслях не только действительно существующее, но и возможное, творит свободно из себя, и очень часто нахо­
дит совершенно иные связи и отношения вещей, чем суще­
ствующие, такими же возможными, как последние, даже гораздо более их возможными, естественными и разумны­
ми. Данные отношения он находит, наоборот, не только случайными, но иногда даже и странными. Он возбужда­
ет, таким образом, вопрос о том, как и каким образом все стало таким, каким оно нам является в настоящее время, тогда как оно могло бы быть в самых разнообразных фор­
мах иным. На этот вопрос отвечает ему история прошло­
го, так как всякая основательная история не может и не должна быть ничем иным, как генетическим ответом на вопрос о причине, каким образом возникло современное со-
290 Замкнутое торговое государство стояние вещей и какие причины заставили мир сложиться как раз таким, каким мы его видим перед собою. Здесь мы имеем дело только с торговыми сношения­
ми. Мои читатели видели уже в первой книге, что автор считает совершенно иное его состояние, чем то, которое мы находим в действительном мире, не только возмож­
ным, но даже и необходимо вытекающим из правового закона. Его поэтому может удивить, почему не послед­
нее наступило, а то, которое мы действительно видим перед собою. В настоящее время нам надлежит изобра­
зить этот действительно наступивший вид торговых сно­
шений, что и составит часть современной истории. Но может быть это изображение станет еще яснее, если бро­
сить взгляд на возникновение данного из непосредственно предшествовавшего. Мы и здесь рассчитываем на спо­
собность и желание читателя удивляться, на его уме­
нье вполне перенестись в мыслях в прошедшее или бу­
дущее. ГЛАВА II ИЗВЕСТНЫЙ НАМ МИР, РАССМАТРИВАЕМЫЙ КАК ЕДИНОЕ БОЛЬШОЕ ТОРГОВОЕ ГОСУДАРСТВО Народы древнего мира были строго отделены друг от друга множеством отношений. Чужой был для них или врагом или варваром. Напротив, народы новой христиан­
ской Европы допускают рассматривать себя как одну на­
цию. Соединенные уже в германских лесах общим проис­
хождением и одними и теми же первоначальными обычая­
ми и понятиями, они, со времени расселения по провинци­
ям западной Римской империи, связаны еще и одной и той же общей религией и одинаковым подчинением видимому главе этих провинций. Народам же иного происхождения, 10* 291 Иоганн Г отлив Фихте пришедшим позднее, одновременно с новой религией бы­
ла привита та же основная германская система обычаев и понятий. Безусловной ошибкой было бы перенесение на отдель­
ные поселения этих полуварваров наших понятий о госу­
дарстве, власти и подданном. Они жили в действитель­
ности в природном состоянии. Только для войны объ­
единялись они своими королями, которые, по обычаю гер­
манских лесов, были, собственно, предводителями войска. Они в остальном не имели политической связи и в боль­
шинстве вопросов были сами своими судьями и защитни­
ками. Народные массы сплачивались только отношения­
ми крепостных к своим господам и вассалов к их сюзере­
ну. И прежде всего из этих отношений, как следствие, возникли те немногие судебные, вернее, третейские дей­
ствия, которые там имели место. Было далеко от того, чтобы эти отношения имели своей целью сделать зако­
ны действительным связующим средством нации. Са­
ма связь вассальных установлений была настолько сла­
ба, что один и тот же человек мог быть вассалом одно­
го короля и аллодиальным владельцем на землях друго­
го. В случае войны между обоими королями он лично, как вассал, должен был сражаться за того, против ко­
го он выставлял своих людей, как аллодиальный владе­
лец. Что удивительного в том, что эти народности, которые были объединены всем и не были разъединены тем, что обычно разъединяет людей, — государственным устрой­
ством, которого они в действительности и не имели, — смотрели на себя и вели себя, как одна нация, что они сме­
шивались друг с другом, передвигались, торговали, по­
ступали на службу, и каждый, придя в район другого, все еще думал, что он дома. Действительные политические понятия и учреждения появились только позднее, впервые, благодаря введению римского права и перенесению римских понятий об импе­
раторах на современных королей и современного импера-
292 Замкнутое торговое государство тора, который первоначально мыслился, как боевой вождь христианского мира, и должен был быть для всей церкви тем, чем является казначей для отдельных епископств и монастырей. Отношение крепостных и вассалов к их гос­
подам превратилось постепенно в отношение подданных к их правительству и судьям. Так возникла, например, впервые во Франции монархия старого типа (styl). Толь­
ко теперь впервые были разделены между собою народ­
ности государственными установлениями. Это разделе­
ние было облегчено еще и тем, что, благодаря церковной реформации, духовная власть, которая до того держала христианскую церковь, как одно целое, была сведена на нет. Так образовались современные государства. Не со­
биранием и соединением несвязанных одиночек под един­
ством закона, как обычно описывают в науке о праве воз­
никновение государства, а скорее разъединением и раз­
делением единой, большой, однако, очень слабо спаян­
ной человеческой массы. Отдельные государства христи­
анской Европы и являются такими оторвавшимися ча­
стями первоначального целого, размеры коих определе­
ны большей частью случаем. Нет ничего удивитель­
ного в том, что еще не закончилось лишь недавно со­
вершавшееся разделение, что все еще имеются заметные следы прежней связи и что эта прекратившаяся связь все еще кажется, предполагается существующей на са­
мом деле значительной частью наших понятий и учрежде­
ний. Во время этого единства христианской Европы, меж­
ду прочим, образовалась и та торговая система, которая, по крайней мере, в главных своих частях продолжает су­
ществовать по настоящее время. Каждая часть большого целого и каждый индивидуум добывал, фабриковал, вы­
торговывал в других частях света то, что он мог наиболее целесообразно сделать в зависимости от его естественного положения. Он провозил это беспрепятственно через все части одного и того же целого на рынок. Цены на вещи 293 Иоганн Готлиб Фихте устанавливались сами собою. В этой области завладева­
ли одной отраслью питания, в другой — другою. Если не выпадало на долю исключительное господство ни над одной отраслью питания, то приходилось жить без нее, не подвергаясь, однако, опасности окончательно погибнуть. В то время товар достаточно определялся местом его из­
готовления. Торговцев известными предметами называли кратко по той стране, откуда они являлись. Было очевид­
ным, что товар не изготовлялся нигде в другом месте и что лица из названной страны не могут явиться ни с ка­
ким другим намерением, кроме как для того, чтобы пред­
ложить эти предметы покупателям. Имело хождение об­
щее средство обмена — золотые и серебряные деньги, — которое во всех частях большого торгового государства имело приблизительно одну стоимость и свободно цирку­
лировало из одной части его в другую. Соразмерить эту торговлю с общим количеством туземного производства нельзя было и думать. Ведь не было никакого действи­
тельного общего главы государства, и все пребывало в анархии. Однако, при незначительном распространении искусств не приходилось бояться, что на рынке будет из­
быток привоза, что купец и фабрикант будут страдать и что для них наступит недостаток в средствах питания. Благодаря простоте жизни и ограниченным потребностям людей не приходилось бояться также и того, что произво­
дитель должен будет чувствовать недостаток в привыч­
ном товаре. Торговля при этих условиях была совершенно свободной — без расчета так же, как и без ограничения. При том состоянии это было в порядке вещей, если только не считать недостатка в расчете, который, впро­
чем, был и невозможен и не необходим. Граждане одного и того же государства должны все друг с другом общаться и торговать. Если христианская Европа была одним це­
лым, то и торговля европейцев между собой должна была быть свободной. Легко применить это положение к современному состо­
янию вещей. Если вся христианская Европа с прибавив-
294 Замкнутое торговое государство шимися колониями и торговыми местами в других частях света все еще — одно целое, то и торговля всех частей между собою должна быть такою свободной, какою она была первоначально. Если же она, напротив, распределе­
на на многие под властью различных правительств нахо­
дящиеся государства, то она должна быть так же расчле­
нена на многие безусловно замкнутые торговые государ­
ства. Мы подошли к источнику большей части еще суще­
ствующих злоупотреблений. В новой Европе в продол­
жение значительного времени совсем не было никаких го­
сударств. Еще и теперь мы стоим при попытках созда­
ния их. Далее. До сих пор понималась задача государ­
ства только односторонне и только наполовину, как та­
кого учреждения, которое должно законом сохранить за гражданином то состояние владения, в котором его нахо­
дят. Глубже лежащей обязанности государства, — ввести сначала каждого в полагающееся ему владение, — не за­
метили. Этого последнего возможно достичь только тем, что будет уничтожена анархия в торговле так же, как по­
степенно уничтожается политическая анархия, и что госу­
дарство замкнет себя, как торговое государство, так же, как оно замкнуло себя в своем законодательстве и судо­
производстве. Все установления, которые позволяют гражданину не­
посредственные сношения с гражданином другого госу­
дарства или предполагают такие сношения, рассматрива­
ют в своей основе обоих, как граждан одного государства, и являются остатками и результатом устройства, которое давно уже уничтожено. Они являются неподходящими ча­
стями прошлого мира. Та система, которая требует сво­
боды торговли, те притязания покупать и иметь рынок во всем известном мире, — являются перенесением в наше время способов мышления наших предков, для которых они годились. Мы их без проверки переняли, привыкли к ним, не без труда на их место можно поставить дру­
гие. 295 Иоганн Готлиб Фихте ГЛАВА III ВЗАИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ В ЭТОМ БОЛЬШОМ ТОРГОВОМ ГОСУДАРСТВЕ Нас завело бы слишком далеко исследование о том, как это случилось, что люди согласились считать как раз зо­
лото и серебро, а не что-.*ибо иное вместо них, знаком всякой стоимости. По крайней мере основание, которое приводит один знаменитый писатель, недостаточно. По­
этому, говорит он, принято было считать известное коли­
чество золота и серебра эквивалентом определенного дру­
гого товара, что добыча первого стоила такого же коли­
чества времени и труда, как и добыча или изготовление последнего. Если даже принять, что такое равенство тру­
да действительно имеет место, то спрашивается, почему земледелец приравняет труд, употребленный рудокопом на добывание куска золота, к своему труду, затраченному им на добывание нескольких шеффелей зерна, и будет счи­
тать его так же хорошо затраченным, когда последний без его зерна не сможет совсем жить, ему же при естествен­
ных условиях нечего делать с золотом рудокопа, раз че­
ловек, предоставленный самому себе, оценивает продукт другого совсем не по тому труду, который последним на него затрачен, а скорее по той пользе, которую он намерен из него извлечь. Разве в том случае, когда кто-либо за­
тратит бесцельно труд, считал бы себя род человеческий обязанным возместить его целесообразным? Я должен определенно напомнить, что стоимость этих металлов покоится только на всеобщем соглашении об этой стоимости. Каждый принимает их в известном от­
ношении к своему товару, так как он уверен, что всякий, с которым он может вступить в торговые сношения, при­
мет их от него в том же отношении. Настоящая внутрен­
няя стоимость этих металлов, их годность для обработки 296 Замкнутое торговое государство далеко не соответствуют их внешней, покоящейся на мне­
нии, стоимости. Фабрикаты из них получают свою стои­
мость только в силу того соображения, что из них могут или могли бы быть сделаны деньги. Заключающийся в них денежный материал должен быть в этих фабрикатах оплачен. Но как раз потому, — это я напоминаю только мимо­
ходом, — что стоимость мировых денег по отношению к товару не имеет никакой иной, кроме общественного мне­
ния, гарантии, это отношение так же неустойчиво и пере­
менчиво, как последнее. Почти одним только распростра­
нением того взгляда, что товар становится дороже или дешевле, вместо верного, что стоимость денег падает или подымается, закрыли широкой публике глаза на эту из­
менчивость. Вышеописанные туземные деньги имели бы совершенно иную гарантию. Основной закон государства должен был бы состоять в том, чтобы как самому государ­
ству принимать выпущенные им деньги на вечные вре­
мена в той же стоимости по отношению к товару, так и поддерживать их в той же стоимости и между согражда­
нами. При таком предположении отношение циркулирующих в большом торговом государстве денег к находящимся в его общественной торговле товарам таково же, каким мы его описали выше в государстве разума. Вся масса денег представляет и равна по стоимости всей массе товаров. И каждая такая-то часть первого равна такой же части сто­
имости второго. Совершенно безразлично, большая или меньшая масса денег находится в обращении при неиз­
менной массе товара. И богатство покоится здесь вовсе не на том, сколько денег имеешь, а какую часть имеешь от всего наличного количества денег. По крайней мере единственный устойчивый принцип, который может быть установлен в этом безостановочном колебании, есть тот, что такая-то часть циркулирующих денег является рав­
ной такой же части товарной стоимости (я говорю о вну­
тренней стоимости для сохранения жизни и приятности 297 Иоганн Готлиб Фихте последней), несмотря на то, что это отношение, — благо­
даря тому, что никогда не знаешь наверное, сколько денег и сколько товара находится в обращении, и потому, что то одно, то другое искусственно извлекается из обращения и удорожается, и благодаря множеству сходных с этими причин, — само становится колеблющимся, зависящим от случая и подверженным обману. Я все еще предполагаю тот случай, когда торговля остается совершенно свободною во всем большом торго­
вом государстве и не подчинена никаким ограничениям. В этом случае каждый индивид является свободным и са­
мостоятельным сочленом торгового государства. До сих пор еще нельзя увидеть никакого общего интереса многих, благодаря которому эти многие объединились бы в тор­
говом государстве в одно тело, в единое большее целое. Каждый в отдельности притязает, обладая деньгами, на всякий возможный товар во всех местах большого торго­
вого государства, в количестве, составляющем такую-то часть всего находящегося в нем товара и соответствую­
щем тому, какую его деньги составляют часть всех денег. Однако каждый самостоятелен в этом притязании. Име­
ет ли кто-либо другой деньги, или нет — ему совершенно безразлично. Его деньги от этого ни в коем случае не приобретают ни большей, ни меньшей стоимости. В крайнем случае, только географическое положение, большее или меньшее расстояние от места добычи или из­
готовления товара, могло бы объединить нескольких лиц, из-за одинаковой участи, и создать из них отдельное тор­
говое тело, которое имело бы общие прибыли и убытки. Но мы этого здесь не принимаем во внимание. Если мыслить себе массу циркулирующих в торговом государстве денег разделенной поровну между всеми при­
нимающими в нем участие индивидуумами, то все имеют одинаковое притязание на одинаковое количество налич­
ного товара. Все одинаково богаты, т. е. никто относи­
тельно ни богат, ни беден. О внутреннем богатстве, или благосостоянии всех, т. е. о том, будут ли все жить при-
298 Замкнутое торговое государство ятно, кое-как или бедно на те товары, которые они могут закупить своими деньгами, — здесь нет речи» Тот, чья часть в имеющихся налицо деньгах больше той, какую он получил бы при разделе их на равные части, относительно богат, — тем богаче, чем больше выходит его часть за пределы равенства. Так же тот относительно беден, кто имеет меньше того, что пришлось бы на его долю при делении на равные части. Так как, однако, всякий запас денег имеет стоимость только постольку, поскольку рассчитывают его истра­
тить на покупку товара, и он будет скоро совершенно истрачен, если нет средства вновь восстановить убыль, то, следовательно, можно называть относительно богатым только того, кто периодически выручает количество това­
ров, превышающее денежной стоимостью то количество товара, которое ему приходится при равномерном разделе всего товара, может превратить его в деньги, а получен­
ные за него деньги в товар, который он не сам добывает, и сделает это, может быть, даже с выгодой, т. е. так, что он свой труд будет ценить выше соответствующего труда других и заставит этим других работать на него больше, чем он работает на них. Естественно, каждый хочет на другом выгадать как можно больше и давать другим выгадывать на себе как можно меньше. Каждый хочет другого заставить рабо­
тать на себя как можно больше и самому работать на него как можно меньше. Если ему в этом не препятству­
ет никакой закон или власть, то он будет применять все возможные средства для того, чтобы добиться этого. Ка­
ждый полученный им талер будет для него иметь стои­
мость двух талеров. Одного, — потому что он его име­
ет, а вместе с ним имеет и притязание на услугу друго­
го лица, второго, — потому что его не имеет никто дру­
гой и вместе с этим не имеет и притязания на его услу­
гу. Возникает в торгующей публике бесконечная война всех против всех в виде войны между покупателями и про-
299 Иоганн Готлиб Фихте давцами. Эта война становится все ожесточеннее, неспра­
ведливее и опаснее по своим последствиям, чем больше населяется мир, чем больше увеличивается торговое го­
сударство, благодаря присоединяющимся приобретениям, чем больше развиваются производство и искусства и в свя­
зи с ними количество поступающего в обращение товара, который в свою очередь увеличивает потребности всех и делает их более многообразными. То, что при простом образе жизни наций обходилось без большой несправед­
ливости и притеснений, превращается при повысившихся потребностях в кричащую несправедливость и источник большого страдания. Покупатель старается выжать от продавца товар. Поэтому он требует свободы торговли, т. е., свободы для продавца переполнить свои рынки то­
варами, не найти сбыта и под давлением нужды продать свой товар много ниже его стоимости. Потому и требу­
ет покупатель большой конкуренции фабрикантов и тор­
говых людей, чтобы, пользуясь затруднением в сбыте и нуждою в наличных деньгах, принудить их отдать товар за всякую цену, какую он им предложит из великодушия. Удастся ему это — работник беднеет и трудолюбивые се­
мьи гибнут от недостатка и нищеты или выселяются из среды несправедливого народа. Против этих притесне­
ний продавец защищается или покушается даже на запа­
сы покупателя разнообразнейшими средствами: скупкой товаров, искусственным повышением цен и т. п. Он ста­
вит покупщиков перед опасностью вдруг не иметь возмож­
ности удовлетворять своих привычных потребностей или оплачивать их необычно дорого и терпеть нужду в дру­
гом отношении. Или он понижает качество товара после того, как ему понижают цену. Таким образом, покупа­
тель не получает того, что он рассчитывал получить — он обманут. Большей частью, кроме этого, происходит при плохой и легкой работе чистый ущерб на обществен­
ных силе и времени и на продуктах, которые так плохо изготовлены. 300 Замкнутое торговое государство Короче говоря, никому не дано ни малейшего средства сохранить непрерывность своего состояния при непрерыв­
ности своей работы. Люди хотят быть совершенно свобод­
ными во взаимном уничтожении. ГЛАВА ГѴ ВЗАИМНОЕ ОТНОШЕНИЕ НАЦИЙ КАК ЕДИНИЦ В ТОРГОВОМ ГОСУДАРСТВЕ До тех пор правительства отдельных государств, из которых состоит торговое государство, не взимают с гра­
ждан никаких непосредственных податей, а покрывают расходы по управлению государствами, скажем, доходами с государственных имуществ (von Domainen), отношение отдельных индивидов к торговому государству остается таким, как мы его только что описали. Все являются са­
мостоятельными свободными сочленами его. Их обогаще­
ние и обеднение так же мало интересует всякого другого, как и их правительство. Само правительство является та­
ким же самостоятельным сочленом, управляющим своим имуществом и производящим на него обороты, как внутри страны, так и за границей. Но как только правительство собирает непосредствен­
ные подати в мировых деньгах — непосредственном сред­
стве обмена торгового государства, возникают новые усло­
вия, и отношения в торговом государстве становятся сложнее. Государство разума собирает, как сказано выше, столько податей, сколько ему нужно. В действительных государствах не будет ошибкой принять в среднем, что каждое из них собирает столько, сколько может. Этого нельзя поставить им вовсе в вину потому, что, как пра­
вило, они не в состоянии собрать сколько им нужно для выполнения тех задач, которые до сего времени остава­
лись большей частью невыполненными из-за недостатка в средствах. 301 Иоганн Готлиб Фихте Правительства собирают подати в мировых деньгах, так как они только этими деньгами расплачиваются как с туземцами, так и с иностранцами, как будто они не име­
ют более близких отношений с первыми, чем с каждым из последних. Это, положим, и не может быть иначе при том положении, когда особое юридическое государ­
ство не образует никакого особого торгового сообщества, и каждый отдельный гражданин с такой же легкостью может вступить в торговые сношения с отдаленнейшим иностранцем, как со своим соседним согражданином, и в своих закупочных или продажных ценах от первого так же сильно зависит, как и от последнего, который с этой точки зрения вовсе не является его согражданином, а во всех отношениях свободным индивидом. Каждый должен поэтому быть снабженным на всякий случай имеющим по­
всеместное хождение меновым средством и не нуждается ни в каком другом. Чем больше подданные имеют этих мировых денег, тем больше может правительство взять у них в виде пода­
тей. Чем меньше, — тем меньше. Интересом правитель­
ства, поэтому становится, чтобы все те, которые должны вносить подати, имели бы очень много, чтобы правитель­
ство могло много у них взять. Таким образом, все внося­
щие эти подати объединяются в понятии правительства воедино, в одно единственное тело, благосостоянием кое­
го оно должно интересоваться. Несмотря на то, каждый в отдельности в своем собственном понятии остается отде­
ленным от остальных и не имеет общего с ними интереса. Для правительства существует только одно имущество: имущество тела, вносящего подати. Только теперь при­
обретает смысл понятие о национальном имуществе и о нации, которая обладает имуществом. До сего или неза­
висимо от этой точки зрения, и там, где государство сле­
дит только за тем, чтобы никто у другого ничего не взял, и не заботится, чтобы каждый что-либо имел, хотя и су­
ществует нация, объединенная законами и общим судом, но нет нации, объединенной общим имуществом. Так при-
302 Замкнутое торговое государство рода выводит правительства для их собственной выгоды за пределы тех узких границ, которые они ставят своему управлению, и вызывает в них, ввиду пользы, тот инте­
рес, который они должны были бы иметь уже в интересах права. Если некоторые или все, находящиеся в торговом госу­
дарстве правительства, введут денежные подати, то воз­
никает, с их точки зрения, несколько национальных иму-
ществ и отношение этих имуществ друг к другу. Существует три рода таких отношений. Независимо от внутреннего благосостояния граждан, от более легкого или трудного способа их жизни, нельзя было бы ту нацию назвать относительно ни богатой, ни бедной, которая периодически получала бы из-за границы товар за столько же денег и по той же внутренней стои­
мости, за сколько и какой товар она сама туда отправля­
ла бы, так как истинным источником богатства является ведь только нарастание товаров. Она была бы по отно­
шению ко всей загранице, которая рассматривается здесь, как одно целое (ничего ведь не мешает ей потерять по отношению к одной нации, если только у других наций она столько же выиграет), в положении полного равнове­
сия. Нация сохранила бы не уменьшившимся количество обращающихся в нем самом денег, правительство могло бы постоянно взимать такие налоги, которые око обычно взимало. Я здесь причисляю к имуществу нации и кассу пра­
вительства, которое я мыслю себе одним из торгующих индивидов нации, и предполагаю, что и оно не выдает за границу больше денег, чем оттуда получает, так как только при этом условии наступает вышеустановленный случай. Или — и это является вторым случаем — нация про­
изводит, фабрикует, работает много больше и выгоднее для привычных потребностей заграницы и отпускает эти результаты за деньги, чем последняя работает для ее по­
требностей и получает денег за свою работу. Такая нация 303 Иоганн Готлиб Фихте относительно богата. Обращающиеся в ней деньги пери­
одически умножаются. Она богата денежно. Это богат­
ство обосновано и длительно, если не иссякнет источник ее товаров и потребность заграницы останется такой же. Деньги имеют стоимость лишь при том условии, что они расходуются. Только потому они и представляют сто­
имость, что обращаются во всем торговом государстве, и во всех частях его помогают определять цены товаров. Они должны были бы необходимо упасть по сравнению с товаром той нации, у которой они бы скопились. От­
сюда эта богатая нация должна выплачивать за границу свой периодически получаемый денежный избыток, благо­
даря чему опять же установилось равновесие с заграницей между приходом и расходом. Большая разница теперь бу­
дет состоять только в том, что богатая нация обменяет на этот излишек то, без чего она могла бы обойтись, и заставит иностранца, который для себя едва сможет вы­
работать необходимое, работать для ее удовольствия, что она свое внутреннее благосостояние безостановочно повы­
шает за счет иностранца, который становится все беднее. Из противопоставления это станет особенно ясным тогда, когда мы бросим наш взгляд на беднеющую нацию, или же так как вероятным следствием денежного богатства явля­
ется осуществление правила — брать сколько можешь, то правительство использует это выгодное по отношению к загранице положение и заставит силы заграницы служить своим целям. Наконец, — третий случай — нация все время теря­
ет часть своих денег в торговле с заграницей. Эта нация бедна и беднеет все больше. Предположим, что в обра­
щении находится десять миллионов талеров и что из них ежегодно один миллион теряется в обмене на загранич­
ные товары. Эти десять миллионов в первый год предста­
вляют товары, добытые в стране или вымененные на них заграничные, и известное количество товаров той же за­
границы, которые могут быть выменены только на день­
ги. На следующий год в стране имеется только девять 304 Замкнутое торговое государство миллионов, ибо здесь надо совершенно отвлечься от того случая, когда в обращение притекают деньги из напол­
ненной раньше государственной кассы или значительные сокровища отдельных лиц; никакого же другого действи­
тельного средства против уменьшения денег нет. Из этих девяти миллионов один миллион представляет, как и рань­
ше, тот товар, который может быть получен из-за грани­
цы только за деньги. Остальные восемь — то же коли­
чество, которое раньше было представлено девятью. Так как денег для того же товара меньше, то по правилу долж­
ны измениться цены, и стоимость денег подымается. Но частью, как было предположено, вся заграница участвует в покупке и приносит свои деньги, как средство обмена; частью торгуют, может быть, как туземцы, которые ведь обменивают товар на товар, так и иностранец, когда он рассчитывает получить товар без денег, в кредит, пред­
ставляя товаром товар; или обращение ускоряется и недо­
статок денег покрывается скоростью их обращения. Нет ничего невозможного, что цены останутся те же. Но одно бесспорно, что, согласно расчета, через десять лет в стра­
не не останется денег. Мы ниже увидим, что задерживает это полное обеднение и вызывает кажущееся противоре­
чие между опытом и расчетом. Всякая подать наносит ущерб внутреннему благосо­
стоянию нации. Таково ее постоянное действие. Гражданин должен всякий раз настолько больше зара­
ботать, не пользуясь результатом своего труда, сколько он должен отдать государству. Бели у беднеющей нации подати должны остаться теми же, то благосостоянию ее с каждым годом наносится все больший ущерб. Если же этого не произойдет или если бедность достигнет тако­
го размера, что они не смогут уже вноситься в том же размере, то, как подати, так и государственные доходы понизятся, и правительство потеряет в могуществе. Почему же мы не видим наций, становящихся совер­
шенно безденежными, хотя некоторые из них уже в тече­
ние значительного времени кажутся похожими на только 805 Иоганн Готлиб Фихте что описанные? Беднее деньгами стали, положим, дей­
ствительно многие из них. Полное обеднение и неприкры­
тое его проявление наружу прикрывает все ухудшающееся национальное хозяйство, при котором все возможное пред­
лагается на продажу и превращается в товар, чем уничто­
жается капитал и сама нация, после того как процентов — труда нации — уже не хватает. Действительным резуль­
татом такого хозяйства является растущее уменьшение числа лиц, между которыми распределяется незначитель­
ное оставшееся национальное имущество; страна непре­
рывно беднеет населением; но каждому в отдельности все еще может достаться большая часть, чем та, которая при­
шлась бы на него, если бы население не уменьшалось. Лю­
ди выселяются и под другим небом ищут убежища от той нищеты, которой они не могли избежать на родине, или правительство превращает их в товар и извлекает за них деньги из-за границы. После того, как стало меньше рук, которые бы перерабатывали сырые продукты, можно и их продавать. Эта торговля все расширяется. Оставшиеся еще в стране фабриканты не могут уже больше получать этих сырых продуктов и погибают в нищете. То, что шло на их пропитание, является чистой находкой для выво­
за. Один неурожай и в такой стране, где всегда продают и никогда не сберегают на случай нужды, умирает мно­
жество людей. Благодаря уменьшению туземных едоков, выгадан снова товар для заграницы. Земли падают в цене или лежат необработанными в обезлюдевшей стране. Их покупает некоторое время иностранец со спекулятивной целью — найдена новая отрасль торговли. Имеется еще один товар, который едва ли следовало трогать. Государ­
ство продает самого себй, свою самостоятельность. Оно получает непрерывно субсидии и превращает себя этим в провинцию другого государства, в средство для любых целей последнего. В такой прогрессии оно безостановочно движется все дальше и дальше. Каждая беда устраняется другою, еще большею. Если обезлюдение достигло крайних пределов, 306 Замкнутое торговое государство то зато тем больше выгадано для дикого прироста, кото-
рый не нуждается ни в обработке, ни в уходе. Главным предметом торговли диких потомков культурного народа становится тогда мачтовый лес и другое дерево, кожи ди­
ких животных, сушеная рыба и т. п. Этот род товара они находят в избытке и смогут на них обменять нужное им для удовлетворения своих малых потребностей. В итоге: кто там живет, тот едва находит для удо­
влетворения своих потребностей, и он бы не жил, если бы не находил. Действительные жертвы обеднения государ­
ства умерли уже, может быть, в лице их отцов и дедов. Так как их уже нет, то никто и не спрашивает, почему государства ничего не имеют. ГЛАВА V СРЕДСТВА, К КОТОРЫМ ДО СИХ ПОР ПРИБЕГАЛИ ПРАВИТЕЛЬСТВА, ЧТОБЫ НАПРАВИТЬ ЭТО ОТНОШЕНИЕ В СВОЮ ПОЛЬЗУ Все те правительства, которые открытыми глазами смотрели на это отношение своих наций к остальным на­
циям большого торгового государства и не удовлетворя­
лись тем, что, даже и ввиду этого обстоятельства, пре­
доставляли всему идти так, как угодно Богу, прибегли почти к одним и тем же мерам, чтобы искусственно это отношение сделать как только можно более выгодным для себя. Обычные правила, в которых можно выразить это намерение, следующие: деньги должны остаться в стране; деньги иностранца надо привлекать в свою страну. Ни­
сколько не умаляя тех отеческих и благотворительных на­
мерений, которыми проникнуто такое большое количество правительств по отношению к своим подданным, надо од­
нако признать, что они, по крайней мере, принимая эти меры, заботились больше о сохранении или умножении собираемых ими податей и, через посредство последних, 307 Иоганн Готлиб Фихте о сохранении и повышении своего военного могущества перед другими государствами, чем об обеспечении поло­
жения своих подданных. Общие правовые понятия еще не настолько выявлены, чтобы правительства считали своим долгом это обеспече­
ние. Нельзя также понять, как можно было бы мыслить себе эти обычные мероприятия средством для этой цели. В нашем исследовании ничего не нарушается тем, что, когда нация теряет в торговле, то правительство стре­
мится уменьшить и постепенно совершенно уничтожить эту потерю, или когда нация выигрывает в ней, то и пра­
вительство стремится сохранить это выгодное положение или повысить его. Цель остается все одной и той же: на­
править торговое отношение в свою пользу. Повсюду при­
нимались приблизительно одни и те же меры для дости­
жения одинаковой цели. Прежде всего — увеличение вывоза и этим тех денег, которые получаются от иностранца; поощрение земледе­
лия, чтобы были продукты для вывоза; поощрение этого вывоза, например, премиями. Должны существовать особые условия, чтобы вывоз сырых продуктов был выгоден: если невозможно или, по другим каким соображениям, нецелесообразно привлекать в страну людей для обработки вывозимых продуктов, или, если они служат непосредственно для питания, найти ра­
ботников, которые бы потребили их в стране. В обоих случаях нация сохранила бы у себя их жалование. Кроме того, при этой системе государственного хозяйства зако­
ном запрещается как вывоз сырых продуктов, так и не­
обработанных предметов питания. Поощрение туземных фабрик и вывоз фабрикатов за границу совершенно после­
довательно вызываются той же системою. Затем воспрепятствование или затруднение ввоза чу­
жих фабрикатов и вытекающее отсюда уменьшение коли­
чества тех денег, которые уходят за границу, или путем полного запрещения этих товаров или путем наложения на них значительных пошлин. Едва ли можно мыслить 308 Замкнутое торговое государство себе, что необходимо и выгодно было бы затруднить ввоз чужих продуктов, если бы только они не были исключи­
тельно предметами роскоши. Необработанные предметы питания и без того не повезут из-за расходов на перевоз­
ку, если только в стране не ощущается в них недостаток. На сырых же продуктах, если только иностранец позво­
лит их вывозить и мы сможем их обработать в стране, всегда будет выгадана заработная плата, в виде прироста национального имущества. Наконец, оживление той деятельности для и вместо заграницы, которая состоит в том, что нация становит­
ся посредником в сношениях между отдельными нациями большого торгового государства, их корабельщиком и пе­
ревозчиком на суше и море, и этим снова выгадывает, как в вознаграждении за труд, так и в торговых преимуще­
ствах. ГЛАВА VI РЕЗУЛЬТАТ УПОТРЕБЛЕНИЯ ЭТИХ СРЕДСТВ Нам необходимо ответить на два вопроса. Прежде все­
го, насколько действительно достигается этими мерами та цель, которую имели в виду при их применении, затем, действительно ли эта поставленная цель целесообразна и является тою, которую надо было бы себе поставить? Что касается первого, то ясно сразу, что увеличение или, по крайней мере, не такое значительное уменьшение национального богатства, в вышеустановленном смысле этого слова, и имевшееся при этом налицо усиление прави­
тельства, несомненно, будет достигнуто, если та денежная сумма, которая до сего попадала к иностранцу, который из нее не вносил никаких податей государству, теперь оста­
ется в руках туземца, у которого правительство может взимать подати, или, если денежная сумма, которая до се­
го была в руках иностранца, который из нее вносил подати 309 Иоганн Готлиб Фихте другому правительству, поступает теперь в руки туземца, который вносит подати нашему правительству. О прави­
тельствах можно сказать еще с большим правом то, что мы раньше сказали в общем, что каждый талер, который выгадан их нациями, имеет для них значение двух, потому что он находится в их распоряжении и может быть упо­
треблен в противодействие целям всякого другого прави­
тельства и не находится в распоряжении никакого другого правительства, которое могло бы его употребить против его целей. Но одновременно с этим ясно также и то, что после то­
го, как хотя бы одно правительство начнет открыто про­
водить в жизнь мероприятия и искать для себя и своей на­
ции исключительных выгод от пребывания своего в общей торговой республике, и все остальные правительства, ко­
торые от этого страдают, должны будут следовать этим мерам, если только они несколько благоразумны, и что после того, как одна нация добилась преимуществ в тор­
говле, и те, которые от этого страдают, должны будут применить все возможное, чтобы ослабить этот перевес и установить равновесие, — что они это сделают так же охотно за счет более слабой нации, если нельзя этого сде­
лать сейчас за счет более сильной. В дополнение к той враждебной тенденции, которая и без того имеется налицо у всех государств против всех, из-за их территориальных границ, возникает еще и новая — из-за торговых интере­
сов, разгорается общая скрытая торговая война. К интересу собственной выгоды прибавляется еще ин­
терес в потере другого. Иногда бывают рады удовле­
творить последнему даже и без первой и учиняют пря­
мой вред. Так уничтожили голландцы на всех островах, кроме специально для этого предназначенных, все пряные кустарники и сожгли некоторую часть посаженных пря­
ностей. Совершенно так, как во время войны сжигаются склады, которых нельзя взять с собою для собственных потребностей. 310 Замкнутое торговое государство Эта скрытая война переходит в такие действия, кото­
рые не являются почетными. Поощряют контрабанду в соседние страны и оживляют ее даже официально. Борю­
щийся торговый интерес является часто истинной причи­
ной тех войн, которым приписывается иной повод. Таким образом, подкупается целых полмира, как говорят, про­
тив политических принципов одного народа, между тем как война собственно направлена против его торговли и с ущербом для самих подкупленных. Наконец, благодаря торговым интересам возникают политические понятия, которые носят самый авантюри­
стический характер, а из них — войны, истинное основа­
ние которых уже больше не скрывается, а открыто вы­
ставляется наружу. Возникает господство над морями, которые без сомнения должны были бы быть так же сво­
бодны, — исключая то пространство у населенных бере­
гов, на которое хватает пушечный выстрел, — как воздух и свет. Возникает исключительное право на торговлю с чужим народом, которое не принадлежит, собственно, ни одной из торгующих наций преимущественно перед дру­
гою, и из-за этого господства и из-за этого права возника­
ют кровавые войны. Отмеченные выше старания теряющих в торговле на­
ций, в конце концов, не могут не привести к благопри­
ятным результатам. Пока остается только пожелать им в этом успеха. Но какой при этом получится результат для государств, которые до сих пор имели преимущество в торговле? С каждым новым шагом иностранца к незави­
симости от них, теряют они как раз столько же в привыч­
ном национальном богатстве, а если правительство про­
должает и дальше взимать те же подати, то и в своем вну­
треннем благосостоянии. Если же правительство в той же пропорции понижает налоги, то оно соответственно теря­
ет в своем могуществе по отношению к загранице. Если бы оно стремилось к этому могуществу только на время и для осуществления преходящего задания, ко­
торое при разумном подходе к вопросу не может состоять 311 Иоганн Готлиб Фихте ни в чем ином, кроме достижения своих естественных гра­
ниц и вместе с этим безопасности от всякой войны; если бы оно воспользовалось преходящим состоянием своего де­
нежного и военного превосходства, чтобы действительно добиться этой цели, то оно могло бы спокойно отнестись к этому ослаблению своего могущества. Оно имеет все, в чем нуждается. Оно замкнулось бы, как торговое госу­
дарство, и довольствовалось бы само собою. Но какому из современных государств можно было бы приписать такую скромность? Если бы предположенное выше правительство рассчи­
тывало на длительное и впредь существование своего прежнего преобладания, или должно было бы на это рас­
считывать ввиду того, что его разумные или противные разуму цели еще не достигнуты, то оно успехами заграни­
цы было бы вовлечено в большой для себя вред. Его упа­
док был бы очень скоро замечен соседями, и ослабленное в торговле государство было бы ослаблено еще и войною. В еще более вредном виде представляется эта система, если мы обратим внимание на действительную цель, ко­
торую должны были бы иметь в виду правительства при организации торговли, и на обеспечение обычного состоя­
ния их подданных. Этого обеспечения требуют как разум, так и справедливость. Последней мы здесь совершенно не будем касаться. Поддержание внутреннего спокойствия необходимо является первейшей задачей правительства и должно предшествовать стремлению и увеличению своего внешнего могущества, так как последнее обусловливается первым. Это обеспечение всем их привычного состояния может быть достигнуто только описанным в первой книге точным учетом различных сословий нации в их взаимном отношении и полным замыканием торговли от заграницы, а ни в коем случае не теми несовершенными мероприяти­
ями, которые здесь приведены. Ни одно государство, ко­
торое рассчитывает на сбыт за границу и сообразно этому расчету оживляет и направляет индустрию в стране, не может обеспечить своим подданным длительности этого 312 Замкнутое торговое государство сбыта. Как только сосед примется за те же отрасли пи­
тания или окажется вынужденным приняться, благодаря запрету своего правительства, и откажется от иностран­
ного товара, так сейчас же рабочий окажется без работы и погибнет в нужде. Единственное утешение, которое в та­
ком случае приводят, заключается в том, что этот затор в привычной торговле не наступит ведь сразу, что успеют найти сбыт в другом месте, если потеряют в этом, что можно будет перейти на другие отрасли питания, если с этой — дело не хочет продвигаться хорошо вперед. Не принимая даже в расчет тог