close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Борис Алексеевич Рощин. По родному краю С МИНОИСКАТЕЛЕМ И ФОТОАППАРАТОМ. 1976

код для вставкиСкачать
23 коп. 1с I 7ГО^*0€)' Б. А. Р О Щ И Н 7"^ С МИНОИСКАТЕЛЕМ И ФОТОАППАРАТОМ Б. А. Р О Щ И & ^ * & <г * 7"^ С МИНОИСКАТЕЛЕМ И ФОТОАППАРАТОМ 1 1976 7 32С5 Р58 ПРЕДИСЛОВИЕ Автор предлагаемой читателю книги — бывший сапер, командир группы разминирования, ныне жур­
налист районной газеты «Лужская правда». В своих очерках он рассказывает о работе фотокорреспон­
дента, об интересных людях района и о тех, кто очи­
щает родную землю от взрывоопасных предметов, оставшихся со времен Великой Отечественной вой­
ны, — о саперах. Книга рассчитана на широкий круг читателей. 11301-340 М 171(03)—75 28-76 & Лениздат, 197б Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 июля 1966 года за образцовое выполнение заданий командования группа воинов Советской Армии была на­
граждена орденами и медалями СССР. В списке на­
гражденных правительственными наградами было имя старшего лейтенанта Бориса Алексеевича Рощина — командира инженерно-саперного взвода Н-ской части Ле­
нинградского военного округа. Какие же задания командования выполнял старший лейтенант Рощин со своим подразделением? После Великой Отечественной войны на территории нашей страны, где проходили военные действия, сохрани­
лось немало взрывоопасных предметов — мин, бомб, сна­
рядов, гранат. Зачастую эти предметы находятся глубоко в земле, обнаружить и обезвредить их нелегко. Видимо, нет надобности объяснять, насколько ответ­
ственна и опасна работа сапера. Некоторые виды проти­
вотанковых и противопехотных мин, авиационные бомбы, неразорвавшиеся снаряды могут сработать от малейшего толчка, от одного неосторожного движения. Недаром го­
ворят: «Сапер ошибается только раз». Работами по уничтожению взрывоопасных предметов занимаются специальные группы саперов. Они называ­
ются подвижными группами разминирования. Несколько лет такую группу возглавлял старший лейтенант Б. А. Ро­
щин. В зону действия его группы входили Лужский, Гат­
чинский, Волосовский районы Ленинградской области. На территории только одного Лужского района группой старшего лейтенанта Рощина были уничтожены десятки тысяч взрывоопасных предметов, проверены сотни гекта­
ров сельскохозяйственных земель и лесных угодий, про­
ведена большая разъяснительная работа среди местного населения по мерам безопасности в бывших районах бое­
вых действий. Старшего лейтенанта Рощина отличали два основных качества — знание своего дела и добросовестность в ра­
боте. То же самое-можно сказать и о солдатах его подраз­
деления. Этой группе можно было поручать самые опас­
ные и ответственные задания и быть уверенным, что они будут выполнены точно и в срок. За годы работы по разминированию в группе старшего лейтенанта Рощина не было ни одного чрезвычайного происшествия. Он всегда подходил к выполнению зада­
ния творчески, с пониманием сложившейся обстановки, а не слепо следовал букве инструкции. Приведу лишь один пример. В часть поступило тревожное сообщение: на станции Мшинская Лужского района пострадали от взры­
ва неизвестного предмета дети. Туда срочно выехала группа старшего лейтенанта Рощина. Выяснилось следую­
щее: мальчишки обнаружили в лесу оставшийся с воен­
ных лет склад боеприпасов, вывернули из одного снаряда боеголовку и попытались ее разобрать. Произошел взрыв. Ребята, к счастью, остались живы, но были ранены и от­
правлены в больницу. В тот же день склад боеприпасов саперы обезвредили. Согласно инструкции был составлен акт о причине взрыва, опрошены и проинструктированы жители поселка, учи­
теля школы, учащиеся. Кажется, сделано все, можно спо­
койно уезжать. Но саперы не спешили расстаться с ре­
бятами — чувствовали, что мальчишки что-то скрывают. Началась «неофициальная» часть встречи, в резуль­
тате которой саперы узнали, что немало гранат и снаря­
дов ребята успели припрятать. Состоялась «операция по изъятию». Из чуланов, с чердаков, из-под кроватей доста­
вали саперы опасные «игрушки». В одном из сараев в сле­
сарных тисках была зажата минометная мина. Ребята ждали отъезда саперов, чтобы ее разобрать... Нетрудно представить себе, что могло произойти, прояви солдаты и командир группы равнодушие в своей работе. Старший лейтенант Б. А. Рощин был не только спе­
циалистом в своем опасном деле, но и активным военным корреспондентом. На страницах газет нередко появлялись его заметки, корреспонденции, очерки, рассказывающие о труде саперов. Эти материалы и легли в основу настоя­
щего сборника. Мне кажется, что читателям будет инте­
ресно познакомиться с документальными очерками быв-
4 Щёго сапера, ныне капитана запаса Бориса Рощина. Он не стремится показывать работу сапера как нечто необыч­
ное, смертельно опасное. Скорее наоборот. Эпизоды, о ко­
торых он рассказывает, самые рядовые и, можно сказать, типичные в повседневной работе подвижной группы раз­
минирования. Отличное знание своего дела, крепкая во­
инская дисциплина, солдатская дружба, смекалка, взаимо­
выручка — вот что помогало группе успешно выполнять задания командования. Сейчас Борис Рощин живет и работает в городе Луге. Он журналист районной газеты «Лужская правда», член Союза журналистов СССР. В 1974 году он успешно за­
кончил заочно Литературный институт имени А. М. Горь­
кого. Читатели уже могли познакомиться с его очерками, рассказами, повестью, которые были опубликованы в жур­
налах «Нева», «Аврора», альманахах «Молодой Ленин­
град» и «Хочу все знать». В этом году в Москве, в изда­
тельстве «Современник», вышла первая книга писателя — «Мужские будни». Хочется пожелать моему бывшему однополчанину но­
вых творческих успехов, чтобы владел он пером с таким же мастерством и добросовестностью, с каким владел ми­
ноискателем. В. Г. Пономар енко, полковник запаса Б. А. Рощин ОТ АВТОРА Весной, едва только начинает таять на ленинградской земле снег, в город на Неве съезжаются люди опасной и тонкой профес­
сии: двадцатилетние лейтенанты, только что окончившие военные училища, офицеры среднего возраста с академическими ромбами на кителях и, наконец, старая гвардия, за плечами которой тя­
желые фронтовые дороги. Это — командиры отрядов разминирова­
ния и подвижных групп разграждения. Съезжаются они в Ленин­
град обменяться опытом, получить новые задания. Сделано ими немало. Десятки тысяч мин, бомб, снарядов обезврежены их ру­
ками. А сколько человеческих жизней спасли саперы! И это уже после того, как народ наш отметил тридцатилетие победы в Ве­
ликой Отечественной войне!.. Саперов можно встретить в псковских лесах и на болотах Заполярья, во дворе ленинградского дома, где они с многометро­
вой глубины достают авиационную бомбу, и на тропах, по кото­
рым летом пройдут звонкоголосые пионеры. Одной из подвижных групп разграждения я командовал в те­
чение десяти лет. Многие годы наша группа колесила по лесам и болотам Лужского района Ленинградской области. Шесть—восемь человек во главе с офицером, одна-две специально оборудованные машины — вот и вся группа. О ее нелегкой работе я и хочу рас­
сказать в первой части этой книги. А вторая часть — о моей граж­
данской, журналистской работе, о людях, встретившихся на моем жизненном пути. Б. Р о щ и н 1. С МИНОИСКАТЕЛЕМ... НУДА СЕГОДНЯ? Н
аждое утро, садясь за руль своего могучего ЗИЛа, Виктор Подгорный задает мне один и тот же вопрос: — Куда сегодня, товарищ старший лейтенант? Достаю записную книжку. Заявок много. В каждой просьба: срочно вышлите подрывников. Но и среди этих срочных нужно выбрать наиболее неотложную, вроде та­
кой: «В городской поликлинике обнаружена неразорвав­
шаяся мина...» Глухо рыча, ЗИЛ набирает скорость. Хлопает на вет­
ру красный флажок, укрепленный на борту. В кузове за огромным ящиком-щитом, прикрывающим кабину, рас­
положилась наша команда. Вот и Луга. С трудом въезжаем в узкий двор поли­
клиники. — Наконец-то, товарищи! Заждались! Сутки не сплю, глаз с этой проклятой мины не спускаю!.. — кричит со второго этажа заведующий поликлиникой. В десяти метрах от центрального входа, огражденная колючей проволокой с навешенными на нее красными лоскутами и табличками «опасно», лежит мина. — Беляев, миноискатели! Проверить двор! Но вот двор проверен, мина уложена на машине в ящик с песком, составлен акт. Прощаемся. Не очень уютно чувствуешь себя в кабине, когда в ку­
зове лежит бомба или такая вот мина. Подгорный ведет машину так, что не чувствуешь, сто­
им мы или едем. По обочине идет сержант Беляев с командой, покрикивая на слишком любопытных прохо­
жих и преследующих нас мальчишек. Поскорее бы вы­
браться из города... Мину осторожно переносят в овраг. Сухой и резкий, как удар бича, взрыв. Облако пыли. Мина уничтожена. — Теперь куда? — Подгорный привычно включает пе­
редачу. — К пионерам.-
До деревни Кузнецово, что на шоссе Ленинград — Киев, добрых шестьдесят километров. Где-то в ее окрест­
ностях расположен пионерский лагерь «Огонек». Вновь летит под колеса дымящаяся зноем, поблески­
вающая озерцами плавящегося асфальта бесконечная лен­
та шоссе. Час хорошей езды — и ЗИЛ влетает в деревню, отго­
родившуюся от дороги густыми зелеными кронами топо­
лей. В пионерском лагере нас тоже уже ждут. Высокий юноша с красным галстуком на белоснежной рубашке представляется: — Начальник лагеря. Когда саперы, на ходу настраивая миноискатели, дви­
нулись к зарослям кустарника, перед Беляевым словно из-под земли выросли два загоревших до черноты маль­
чугана. Непривычные для них, но волнующие слова «ми­
на», «взрыв», «саперы», видно, растревожили детское во­
ображение. Начальник лагеря приказывает ребятам немедленно уйти. Мальчишки исчезли. Ныряем в дремучие заросли крапивы и шиповника, пробираемся к речушке, скачущей по темным заросшим валунам. Здесь, на берегу, и найден огромный серый блин — немецкая противотанковая мина. Осматриваемся. Возможно, установлена на «неизвлека-
емость». В таком случае мина не подлежит транспорти­
ровке. Решаем взрывать на месте. Ребята в лагере сообразительные и хорошо знают, что делать. Ближайшие дома опустели моментально. Выставлено пионерское оцепление, дублирующее наше. Мы заканчиваем работу. Анатолий Никитин с Алексе­
ем Шпаньковым еще и еще раз проверяют берега речки. Николай Беляев залез в воду — прослушивает дно, Алек­
сандр Горький готовит зажигательную трубку. — Чему улыбаешься, Горький? — Ждут,— не отрываясь от работы, Александр кива­
ет в сторону притихшего лагеря. — Первый раз в жизни услышат взрыв. Вокруг висит тягучая тишина, какая бывает перед гро­
зой или бурей. Не верится, что когда-то здесь звучала нерусская речь. Гогочущие фашистские молодчики плес­
кались в этом ручье, чистили автоматы, посматривая че­
рез их стволы в сторону темнеющего за горизонтом ле­
гендарного города... — Горький, давай! Огненная струйка, пофыркивая дымком, не спеша бе­
жит по огнепроводному шнуру. Тугой горячий взрыв рвет застоявшуюся тишину. И сразу все вокруг оживает. Окру­
женные толпой возбужденных пионеров, с трудом проби­
ваемся к машине. По пути домой решаем завернуть еще в одпу деревню, которая где-то здесь неподалеку. Пожилая с тяжелой одышкой женщина встречает нас без энтузиазма: — Закопала я эти проклятые снаряды в огороде, сы­
ночки. Двадцать лет назад закопала. А председатель сель­
совета теперь узнал об этом и говорит: вызывай, тетка Феня, саперов, а то взорвешься. А у меня уж картошка в огороде взошла... Через два часа огород тетки Фени напомргаает по­
ле боя после обстрела тяжелой артиллерией. Перерыли мы его вдоль и поперек, а снарядов нет. — Мамаша, а может быть, вы их не здесь закопали? — Может, сыночки, и не здесь. Двадцать лет прошло. Могла и забыть. Тетка Феня усиленно потчует ребят простоквашей. Те улыбаются. Пример подает Шпаньков. Он залпом вы­
пивает литровую банку, поглядывает на пчелиные ульи в саду хозяйки, обещая ей заглянуть сюда осенью: авось вспомнит* где закопала снаряды... „ТРОЯНСНИЙ НОНЬ" Д
иректор дома отдыха «Боровое», обхватив голову ру­
ками, качается, словно от зубной боли: — Так и знал! Так и знал, что доведут меня эти дет­
ки до инфаркта... Постепенно картина проясняется: в придорожной ка­
наве деревенские мальчишки обнаружили авиабомбу, вы­
катили ее на дорогу, разложили костер и разбежались по домам. Бомба взорвалась. С большим трудом с помощью отдыхающих собираем с десяток сорванцов. Стоят, молчат, шмыгают носами. А откровенность не­
обходима: у ребят, возможно, остались еще в запасе такие «игрушки». Мальчишки переглядываются, перемигивают­
ся, заговорщицки перешептываются. Как быть? Уехать? А если через несколько часов раз­
дастся новый взрыв, и вот эти детские глазенки никогда уже не увидят солнца? — Товарищ сержант! — говорю я Николаю Беляе­
ву.— Уезжаем через пятнадцать минут. Вам проверить машину, миноискатели, взрывчатку. При слове «взрывчатка» мальчишки настораживаются, вытягивают шеи. За всем дальнейшим нельзя наблюдать без улыбки. Беляев достает мешок с тротилом и, осторожно держа его в полусогнутой руке, отходит в сторону. Мешок этот и должен сыграть роль «троянского ко­
ня» — открыть перед нами детские сердца. Поставив ме­
шок на землю, сержант достает тротиловую шашку. — Мыло...— неуверенно произносит кто-то. — Сам ты мыло. Тол это. — Правильно,— подтверждает Николай,— это тол. Или иначе тротил, тринитротолуол. Кто сказал — тол? — Я! — Как звать? — Федька. — Молодец, Федор! Облупившийся Федькин нос морщится от удоволь-
СТВРШ. — А знаете ли вы,— продолжает Николай,— что достаточно вот этой шашки, чтобы перебить телеграфный столб? Ребята все теснее и теснее сдвигаются вокруг сержан­
та, все больше вопросов, все доверчивей и приветливей улыбки. И только один — высокий черноглазый мальчуган — стоит в стороне, ревниво наблюдая за происходящим. Чувствуется — это вожак. Видимо опасаясь за свой авторитет, он решает спро­
воцировать конфликт. — Подумаешь, тол! — перебивает он сержанта. — Вот мы... 10 — То, что сделали вы, — преступление! — Николай резко поворачивается к вожаку.— Фашисты, сбрасывая эту бомбу, хотели одного: гибели советских людей. Вы едва не помогли им в этом. Только сейчас смысл содеянного начинает доходить до сознания мальчишек. Но вожак не сдается: — На бомбу мог наехать трактор. Мы хотели как лучше... — А где оцепление? Оцепление • где?! — Аргумент сержанта неотразим. Мальчишки подавлены. Как могли они забыть про оцепление! Даже вожак растерян. Его авторитет падает с каждой минутой. Николай кладет шашку обратно в мешок и, завязав его, относит в машину. Затем вновь возвращается к ребя­
там и, расстегнув полевую сумку, достает круг огнепро­
водного шнура. Мальчишки засыпают сержанта вопросами: «где при­
меняется?», «скорость горения?», «горит ли под водой?» Николай отрезает от круга небольшой кусок и, вынув спички, испытующе оглядывает ребят. Те замирают: «Не­
ужели даст поджечь?» В глазах у всех мольба: «Мне, мне, дайте мне!» — Тебя как зовут? — обращается Николай к вожаку. — Николаем. — Тезка, значит. На, попробуй. — Николай протягива­
ет ему шнур и спички. Польщенный паренек дрожащими руками чиркает спичкой. Шнур загорается. Огненная струйка лижет паль­
цы, плавящаяся асфальтная оболочка капает на босые ноги, но мальчишка упрямо держит шнур. — Неплохо,— говорит Николай,— совсем неплохо. Ребята с завистью смотрят на своего товарища, автори­
тет которого вновь восстановлен. Желая отблагодарить сержанта за оказанную честь, вожак в порыве откровенности произносит долгожданные слова: — А у нас тоже кое-что есть... У сына лесника — минометная мина. Привязав ее к де­
реву, ребята бросали в нее камнями, целясь в блестящее острие взрывателя. К счастью, метких среди них не оказа­
лось. Федька в укромном уголке припрятал ручную гранату на боевом взводе. И «Общественным достоянием» была вторая авиационная бомба, которая лежала па берегу протоки, соединяющей два сонных озерка, у самого моста... СИЛ АД С „СЮРПРИЗОМ" Г
од 1942-й. Небольшая полусожженная фашистами деревушка Надбелье. У самого берега реки Оре-
деж — чудом уцелевшее двухэтажное каменное здание: немецкий госпиталь. Раннее утро. К окутанной туманом реке с удочкой в руках осторожно пробирается Толька Родионов. Надеж­
ды на улов мало — всю рыбу в реке выглупгили пемцы, но голод и надежда толкают его вперед. От деревни до реки недалеко. Но мальчишка выбрал другой путь. Неслышно крадется он в густом кустарнике мимо сонного часового к госпиталю. Прислушивается. Из раскрытых окон несутся крики и стоны. Худое, голод­
ное лицо мальчишки трогает злая недетская улыбка: так вам и надо, гады! Вдруг Толька испуганно замирает, у самого обрыва — темные фигуры с лопатами: фашисты! Нужно уходить. Но мальчишка, прижимаясь к мокрой от росы земле и замирая от страха, ползет к обрыву. Немцы что-то сгружают с машин и осторожно укладыва­
ют в траншею. — Снаряды прячут,— догадался Толька и неслышно пополз назад... И вот перед нами запоздавшая на четверть века заяв­
ка: «Совхоз «Правда». Склад боеприпасов. Укажет Роди­
онов Анатолий Алексеевич». До Оредежа три десятка километров. Всего год назад, проезжая по этой дороге, я следил за тем, как бы не вы­
бить головой потолок кабины. Сейчас под колесами широ­
кое асфальтированное шоссе — глазей по сторонам, лю­
буйся пейзажами... Впереди, высоко подняв руку, «голосует» старуха, нагруженная корзинами и сетками. Брать в машину по­
сторонних нам запрещено, но в инструкции есть пункт, предусматривающий провоз проводников из местного на­
селения. 12 — Скорей, бабка,— ворчит Шпаньков,— не на базар едем. Бабка, на редкость живая и бодрая, сноровисто пере­
кинула корзины через борт и, подхваченная Александром Горьким, крикнула: — Трогай, сынки! — Мамаша, а тебе куда? — В Оредеж. — Вы, часом, не знаете там Родионова? — Тольку-то? Как же! У нас в сельпо шофером ра­
ботает. — Что он за человек? — Ничего мужик, непьющий. Разговор этот не случаен. Жизнь научила нас наво­
дить справки о человеке, давшем заявку. На железнодорожном переезде у самого Оредежа по кабине загрохотало сразу несколько кулаков. — Что случилось? — Родионов! Толька Родионов! — Наша бабка усерд­
но машет руками плотному мужчине, выглядывающему из кабины встречного «газика». Вот так удача! Беседуем с Родионовым. — Анатолий Алексеевич, почему до сих пор мол­
чали? — Думал, сгниет в земле. А теперь вижу: люди там ходят, дети. Недавно на том самом месте гулянье празд­
ничное устроили. Вся душа изболелась. Решил сообщить. По пути заезжаем в оредежское отделение милиции. Начальник, старший лейтенант Зайцев,— наш старый зна­
комый. Без лишних вопросов он закрывает свой кабинет на ключ и лезет в кабину к Родионову. Затем к нам присоединяются председатель сельсове­
та, директор совхоза «Правда» с главным инженером, и вот уже, собрав вокруг себя разных заинтересованных лиц, мы подъезжаем к центральной усадьбе совхоза. Обследуем место, указанное Родионовым. Видимо, под тяжестью боеприпасов земля осела, и контур бывшей траншеи хорошо виден. От нее до двухэтажного камен­
ного здания дирекции совхоза — несколько десятков мет­
ров. Рядом ремонтные мастерские, жилые дома. Взры­
вать склад на месте нельзя, нужно вывозить. Возможно, что склад заминирован, и поэтому все живое из опасной зоны нужно немедленно удалить. Но здесь неожиданно вышла заминка. Б, А. Рощин 13 — Как быть с Конторой, где разместить ее? — вслух размышляет директор. — У меня полные мастерские машин,— жалуется главный инженер,— план горит. Влетит нам этот склад в копеечку! — Ничего не поделаешь. — И председатель сель­
совета поспешил в деревню предупредить жителей о ме­
рах предосторожности. Утром начинаем работу. Траншея идет по самому греб­
ню обрыва. Внизу, причудливо извиваясь, течет Оредеж, за рекой — заливные луга, березовые рощи. В радиусе двух километров мы одни. Одни — до 15.00. Затем в сов­
хозе возобновляется трудовая жизнь. — ... Итак, товарищи, — заканчиваю я инструктаж,— склад, очевидно, заминирован. Горький — работаешь с миноискателем, Шпаньков — вырубаешь деревья и ку­
старник, Беляев с Никитиным — на раскопку... Горький надел головные телефоны, подключил пита­
ние. Поморщился. Щелкнул тумблером добавочного сопро­
тивления, на несколько мгновений прикрыл глаза, затем вынул из кармана крошечную отвертку и, поколдовав ею над винтом компенсатора настройки, вновь прикрыл гла­
за. Сейчас он напоминает музыканта, слившегося со сво­
им инструментом. Он весь в мире одного-единственного звука, то взлетающего до комариного писка, то спускаю­
щегося до рева разъяренного быка. Звук этот предупреж­
дает об опасности. — Миноискатель настроен, товарищ старший лейте­
нант! Первым по траншее проходит Александр Горький, прощупывая миноискателем каждый сантиметр земли, за ним с топором в руках идет Шпаньков. Сержант Беля­
ев с Анатолием Никитиным осторожно снимают за ними верхний слой почвы. Затем опять проверка миноискате­
лем, и снимается новый слой. Труд этот, довольно утомительный и однообразный, внешне напоминает работу археолога на раскопках древ­
него кургана: каждый предмет, проволочка, камешек, ко­
рень осматриваются с величайшей тщательностью, ощу­
пываются, обсуждаются. И хотя всем не терпится поскорее достичь цели, рабо­
та продолжается все в том же замедленном темпе. Терпение — качество для сапера немаловажное. Образ­
цом в этом отношении можно считать Анатолия Ни-
14 китипа. Я всегда ставлю его на наиболее опасные участки. Николай Беляев и Александр Горький работают быст­
ро, сноровисто. Порой дух захватывает от проворства, с каким они изготавливают зажигательные трубки, вяжут заряды, электровзрывные сети, сети из детонирующего шпура. Время летит стремительно. Успеваем снять с траншеи лишь два слоя, как над лесом взлетает красная ракета — наше время истекло. На следующий день все повторяется сначала: корот­
кий инструктаж — и работа, работа, работа. На третий день Александр Горький, проверяя уже по пояс отрытую траншею, все чаще и чаще возвращает­
ся к одному и тому же месту. Поисковая рамка его ми­
ноискателя то плавно скользит над ним, то резко взмы­
вает вверх, то ползет по самой земле. — Никитин, проверить! — приказываю я. Тонкие, чуткие пальцы Анатолия осторожно роют зем­
лю, вздрагивая от каждого камушка. Шпаньков с трудом сдерживает себя: будь его воля, он разбросал бы эту траншею в считанные минуты. — Товарищ старший лейтенант, проволока! Проволока всегда настораживает сапера. Проволока — признак опасности. Тонкая, неприметная среди густой сети корней, она, петляя, исчезает в глубине. Куда ведет она? К чеке взры­
вателя, к замысловатой взрывной ловушке или просто брошена здесь случайно? Скоро узнаем... Теперь работу рядового Никитина можно назвать юве­
лирной. Лежа на животе, он еще осторожнее разгребает землю. Проволока кончается у темно-серого овального пред­
мета. — Череп! Человеческий череп! Все притихли. Может быть, в то далекое утро Толя Родионов ошибся, и фашисты закапывали в траншею не боеприпасы, а своих солдат, умерших в госпитале от ран? Теплый ветерок сушит сырую землю, которой набиты глазницы черепа, и она, подсыхая, течет тонкими струй­
ками. Кажется, череп плачет, не зная, не понимая: зачем, для чего он здесь, вдали от родины, на берегу русской речушки... 15 Весь следующий день копаемся в человеческих костях. Траншея отрыта почти в человеческий рост, по нет и намека на что-либо взрывоопасное. Анатолий Родионов твердо стоит на своем: «Снаряды видел собственными глазами». Его слова подтверждают и бывшие партизаны из отряда А. Н. Бухова, действовав­
шего в этих местах, они частенько наведываются по ве­
черам к нашему костру. Долгожданное слово «нашел!» Александр Горький произносит перед концом рабочего дня. Лихорадочно, в несколько рук, разгребаем землю. По всей ширине траншеи лежат, словно вывалявшиеся в зем­
ле откормленные поросята, артснаряды крупного ка­
либра. — Надо проверить, нет ли взрывателя разгрузочного действия,— предлагает Беляев,— а то поднимешь такого «поросенка» — и... — Проверить надо,— соглашаюсь я, хотя тайно уве­
рен, что «сюрприз» этого склада мы уже сняли. Следующий день проходит за привычной работой: сер­
жант Беляев, любитель в свободное время побаловаться штангой, легко «выдает» трехпудовые снаряды «на-гора». Здесь их, кряхтя, принимают Шпапьков с Никитиным и, обливаясь потом, несут к машине. Подгорный с Горьким, стоя в кузове на коленях, бережно принимают груз и укладывают его па песок. Затем ЗИЛ черепашьей скоростью тащится по безлюд­
ной дороге, минуя тревожно притаившуюся деревню, к старому заброшенному карьеру. Здесь все повторяется в обратном порядке. Выгружен­
ные снаряды укладывают на дно карьера вплотную друг к другу, перекрывают зарядами тротила, и по команде «огонь» сержант Беляев поворачивает рукоятку подрывной машинки. За день успеваем сделать два-три рейса... - Д: ИОГДА БЫВАЕТ ПОЗДНО алеко еще, малец? -Нет, дяденька. Вон в том лесочке.— Мальчишка останавливается и, испуганно посмотрев на нас, добавля­
ет: — Дальше не пойду. Боюсь. Сжав зубы, идет сержант Беляев; испарина выступи-
16 ла на лбу ефрейтора Горького; ие по себе и рядовому Шнанькову; тщетно старается унять нервную дрожь ря­
довой Никитин... Я чувствую себя не лучше их. Лесок, указанный мальчуганом, острым клином вру­
бается в поля совхоза «Серебрянский». Безлюдный, оде­
тый знойным маревом, с черными горластыми воронами, он кажется нам зловещим. Тропинка, ведущая нас по го­
роховому полю, исчезает в сумрачном ольшанике. В нозд­
ри бьет тошнотворный запах. Анатолий Никитин падает на колени, и бурный приступ рвоты сотрясает его тело. Останавливаемся. — Горький, Шпапьков — с миноискателями! — при­
казываю я. — Никитин, останешься здесь. А тебе, Нико­
лай, самое неприятное... Беляев молча кивает головой. Запах становится все нестерпимее. Вот наконец и по­
ляна, о которой говорил мальчишка. Сутки назад на ней разыгралась трагедия. Ржавая смерть, пролежавшая здесь четверть века, дождалась своей жертвы. Мимо непримет­
ного, вросшего в землю артснаряда много раз проходили люди, иные опасливо сторонясь, другие равнодушно отво­
рачиваясь, но никто не догадался сообщить о нем в сель­
совет, горвоенкомат или милицию. Десять тысяч дней ждала смерть, и только на сутки запоздала телеграмма. Только на сутки! Погиб восемнадцатилетний юноша. Горький со Шпаньковым необычно медленпо двигают­
ся по поляне, не отрывая глаз от поисковых рамок своих миноискателей. И хотя каждый из пас старается не смот­
реть вперед, «это» увидели все. Первое впечатление, что перед .нами закопанный в землю по самую шею человек, который неимоверным усилием выдергивает из-под нее почерневшее плечо. Сержант Беляев, нарвав охапку лопухов, прикрывает ими останки погибшего, затем машет рукой ползущему сзади ЗИЛу... Стоит ли говорить об этом столь подробно и описывать это столь детально? Да, стоит! Более того — необхо­
димо. Не раз выезжали мы на места таких происшествий, и всегда непоправимость и жестокая бессмысленность 17 случившегося ошеломляла. Чаще всего жертвами «ржа­
вой смерти» становятся дети. Но только ли война виновата в этом? А мы с вами? Наши дети знают, что переходить улицу в неположен­
ном месте нельзя,- но слыхали ли они, что разводить ко­
стер в районах бывших военных действий можно только после того, как место для костра осторожно перекопано лопатой? С каждым годом все больше и больше ребят отправля­
ется в походы по местам боевой славы своих отцов и де­
дов. Очень осторожным нужно быть, обнаружив в лесу полуобрушившиеся землянки, заросшие траншеи, стрелко­
вые ячейки. Здесь когда-то шел бой! А порой не только дети, но и взрослые люди допус­
кают беспечность и легкомыслие, граничащие с преступ­
лением. Ребята пионерского лагеря Ленхладокомбината нашли в лесу ручную гранату и принесли ее в лагерь. Вместо того чтобы немедленно сообщить об этом саперам, один из рабочих со словами: «Эх, как бывало на фронте!» — рванул предохранительную чеку и швырнул гранату. Но «как на фронте» не получилось. Граната упала за забо­
ром в густой кустарник и не взорвалась. А потом ее ни­
как не могли найти. Около детей притаилась смерть. Осво­
божденная от чеки пружина взрывателя гранаты удер­
живается лишь многолетней ржавчиной. От малейшего движения, даже от собственной упругости пружина одо­
леет ржавчину и... Только тогда администрация пионерского лагеря вспо­
мнила о саперах. Обнаружить потерянную гранату ока­
залось нелегкой задачей. Свалка старой проволоки, нахо­
дившаяся в этом месте, свела миноискатели на нет. Пришлось разделить опасную зону на квадраты и каж­
дый из них прощупывать руками. Только под вечер сержант Беляев нашел гранату, и весь лагерь вздохнул свободно. ...Со станции Мшинская пришла телеграмма, заста­
вившая оцепенеть сердце: «Подорвались дети!..» Выжимая из своего ЗИЛа все, что можно, мчались мы на место происшествия. Спешили не напрасно. Старый склад боеприпасов, брошенный в лесу, наполовину рас­
таскан детьми. Двое пострадавших отправлены в больницу, третий, перебинтованный с ног до головы, гордо показывает нам 18 свою «мастерскую». В слесарных тисках зажат сна­
ряд, из которого ребята умудрились вывернуть взры­
ватель. Но разобрать его им не удалось — произошел взрыв. Заходим в Мшинскую школу, где учатся эти ребята. В учительской — сплошные ахи и охи. То и дело слышит­
ся: «доигрались», «ведь предупреждали», «знали, что этим кончится». Довольно резко объясняю, что «знать» и «предупреж­
дать» — мера недостаточная. Если бы в школе больше уделяли внимания безопасности детей, происшествия мог­
ло и не быть. Из беседы с ребятами, участвовавшими в «дележе» склада, вырисовывается поистине потрясающая картина: десятки домов на станции по сути дела заминированы. Дети, напуганные происшедшим, выносят из домов бое­
припасы, доставая их из чуланов, с чердаков, а то и просто из-под подушек. К вечеру акт фиксирует: «Изъято у детей 102 взрывоопасных предмета». На следующий день продолжаем операцию по изъя­
тию боеприпасов, расширяя свои действия на соседние деревни. И вновь богатый «улов»: 98 взрывоопасных пред­
метов! Каждый из них мог принести непоправимую беду... ОШИБИА САПЕРА С
апер ошибается лишь один раз в жизни»... Эта известная каждому пословица стала своеобразным эпиграфом к рассказам о саперах. Ее можно услышать где угодно, она набила оскомину, но по сути своей неточна. В самом деле, почему принято считать, что только саперу нельзя ошибаться? А ловцу ядовитых змей или водолазу-глубоководнику? Разве может допустить ошиб­
ку космонавт, ученый, работающий с радиоактивными элементами, или врач, делающий сложнейшую опера­
цию? Можно взять профессии и попроще. Представьте та­
кую картину. Вдоль обрыва по шоссе мчится автобус с пассажирами. В руках шофера несколько десятков че­
ловеческих жизней. Одно неверное движение, доля секун­
ды — и... Разве может он ошибиться? 19 Поскольку речь зашла об ошибках, расскажу об одном случае, происшедшем с саперами в деревне Новая Середка. Сержант Беляев ошибся. К счастью, его ошибка, кото­
рая могла нам дорого стоить, обернулась тогда курьезом. Мы и сейчас вспоминаем о том случае с улыбкой. Старый и седой как лунь дед обнаружил на чердаке своего дома непонятный предмет. «Мина»,— решил он. — Осторожней, сынки! — предупредил дед. — Какая-
то неизвестная конструкция... Не дай бог саданет. Удалив деда из дома, мы с Беляевым поднялись по шаткой, ненадежной лестнице на чердак. Пыльный луч света из слухового окна с трудом пробивался сквозь нагромождения старой сломанной мебели, горы дырявых валенок, скопившихся здесь за десятилетия. Картина са­
мая подходящая для съемок популярного фильма на тему противопожарной безопасности. — За «боровом» она, за «боровом» смотрите! — кри­
чал со двора беспокойный дед, собравший вокруг себя толпу любопытных соседей. — Нашел, товарищ старший лейтенант, — доложил сержант Беляев, опускаясь перед лежащим в опилках темным цилиндром. Осматриваем. Длина цилиндра сантиметров 40—50, диаметр — около 20. На одном конце его что-то вроде крышки, на другом — циферблат. На нем какие-то буквы, цифры, посредине небольшой кружок. Большего в чер­
дачном полумраке рассмотреть не удается. Решаем выне­
сти мину на улицу. Беляев бережно, словно грудного ребенка, взял ее на руки, благополучно миновав все препятствия, добрался до лестницы, ступил на перекладину и крикнул стоящему вппзу Шпанькову: — Принимай! Неси на свет, да поосторожней! И тут случилось неожиданное. Старая лестничная пе­
рекладина переломилась, сержант, с трудом удержавшись от падения, выпустил мину из рук, и она грохнулась вниз. Мы замерли. Ударившись об пол, цилиндр перевернулся, крышка отлетела в сторону... Ба! Да это же пустая артиллерийская гильза, дно ко­
торой мы и приняли за циферблат!.. До сих пор не пойму, что сбило нас с толку. То ли 20 уверенность деда, то ли самовнушение, по мысль о том, что хозяин мог ошибиться и принять за мину любой по­
дозрительный предмет, почему-то не пришла нам тогда в голову. Когда «неизвестную конструкцию» показали деду, тот засмущался. — И как она на чердак попала — в толк не возьму,— виновато бормотал старик... # # * ... Вот уже несколько лет у меня дома среди много­
численных саперных сувениров хранится пустая артил­
лерийская гильза. Жена ворчит, грозится выкинуть «весь этот хлам», а мне гильза напоминает о друзьях моих солдатах, давно уже отслуживших и разъехавшихся по всей стране. ПАШНИНА „НАХОДИЛ" Э
тот старый заброшенный аэродром нам уже хоро­
шо знаком. Огромные бетонные плиты взлетной полосы потрескались, сквозь щели пробивается трава. Отсюда в суровые дни блокады Ленинграда фашистские стервят­
ники летали бомбить наш город. Повсюду заросшие ворон­
ки — следы работы нашей авиации. У самого леса — иско­
верканные конструкции бензохранилища. Это уже, по сло­
вам местных жителей, работа партизан. С каждым годом совхозные поля отвоевывают у старо­
го аэродрома все новые и новые гектары земли, и каждый год дежурный по части принимает тревожные телеграм­
мы: обнаружены авиабомбы... На этот раз вездесущие деревенские мальчишки нашли бомбу в пойме небольшой болотистой речушки. Показы­
вает ее нам главный местный «пиротехник» Пашка Симо­
нов, наш давний знакомец. Удаляем Пашку на безопасное расстояние п спускаем­
ся со скользкого, раскисшего от последних дождей гли­
нистого обрыва вниз к речушке. Приступаем к работе. Как всегда, первым делом проверяем близлежащую мест­
ность миноискателем. Затем осматриваем находку. Стаби­
лизатор бомбы чуть выглядывает из ржавой болотной трясины — до корпуса будет добраться нелегко. Судя по 21 окраске и форме стабилизатора, бомба немецкая. Корпус ее необходимо осмотреть в первую очередь, чтобы опре­
делить тип взрывателя. Заключенный в кружок номер на корпусе, ничего не говорящий непосвященному чело­
веку, нам, саперам, расскажет многое. Номер этот — циф­
ровой код взрывателя. Заканчивается, например, он на цифру 5 — значит, взрыватель электрический ударного действия, работать можно, и мы облегченно вздыхаем; закапчивается цифрой 7 — дело хуже, взрыватель замед­
ленного действия; а если последняя цифра 0, то дрог­
нет сердце у самого опытного специалиста: «ловушка»! Тут взрыватель может сработать от легчайшего сотрясе­
ния, от малейшего сдвига бомбы. Некоторые ленинградские саперы научились обезвре­
живать даже «ловушки». Делают это они разными спо­
собами. Например, отворачивают пробку горловины авиа­
бомбы, через которую она на заводе снаряжалась взрыв­
чаткой и, подведя шланги с горячей водой или паром, «выпаривают» ее. Затем с помощью специального при­
способления снимают взрыватели, как правило, снаб­
женные ликвидаторами. Работа эта настолько сложна и опасна, что ее исполнителя смело можно назвать мастером экстра-класса. Для нас сейчас лучший вариант — уничтожить бомбу на месте. Но до Пашкиной деревни Ивановское всего несколько сот метров. Извлечь п вывезти его находку то­
же непросто: ни один автокран сюда подъехать не смо­
жет. Правда, можно попробовать извлечь авиабомбу тро­
сом лебедки нашего ЗИЛа. Но прежде, чем применить этот далеко не лучший способ, необходимо знать тип взрывателя. Если взрыватель не позволит сдвинуть бом­
бу с места, останется одно: построить над ней деревянный каркас, засыпать его расчетным количеством грунта и подорвать... На эту работу уйдет не один день, а время не ждет, у нас скопились невыполненные заявки, и нуж­
но поторапливаться. Пока что действия сержанта Белова и рядового Ники­
тина ощутимых результатов не дают. Вот уже полчаса, стоя по пояс в жидкой грязи, орудуют они лопатами, но откопать хотя бы стабилизатор им не удается: жижа вновь и вновь заполняет котлован. Прекращаем работу и начинаем думать, как же все-
таки осмотреть бомбу, оказавшуюся в столь неудобном для нас месте. Вспоминаем, что по электрическим кон-
22 тактам, выступающим над корпусом взрывателя, можно на ощупь определить его тип. Работа возобновляется. Шпаньков с Горьким рубят жер­
ди и подтаскивают их к бомбе. Беляев с Никитиным со­
оружают вокруг торчащего стабилизатора твердый настил. Затем, раздевшись до пояса, сержант Беляев ложится на жерди и, запустив руки в грязь по самое плечо, пы­
тается нащупать взрыватель бомбы. Неожиданно на его лице появляется недоуменное вы­
ражение. — Товарищ старший лейтенант,— неуверенно произ­
носит сержант,— а бомбы-то... вроде нет. — Как нет? Не может быть! Раздеваюсь до трусов и погружаюсь в черную, ле­
дяную от подземных ключей «ванну». Рука скользит по лопастям стабилизатора, по конусу и вдруг... проваливает­
ся в грязь. Бомбы нет. Подгоняем ЗИЛ к обрыву и лебедкой вытаскиваем стабилизатор на сухое место. Затем вновь и вновь про­
веряем миноискателями участок работы. Бомбы нет. Подзываем Пашку. Понимаем, что мальчишка не ви­
новат, но... провозиться столько часов в болоте, перема­
заться в грязи, замерзнуть, и все из-за какого-то куска железа. Обидно! На Пашку смотрим не слишком приветливо. «Главный пиротехник» виновато шмыгает носом и, видимо желая исправить положение, произносит: — А у меня еще мина есть. - Где? Пашка рассказывает. В указанном им месте мы нахо­
дим мину и обезвреживаем ее. — 3 В ГОСТЯХ У ПИОНЕРОВ [дравствуйте! — Здравствуйте, — недоуменно ответил я, глядя на незнакомых мне юношу и девушку с красными галсту­
ками на белоснежных рубашках. — Вы нас не узнаёте? Мы пионервожатые из «Огонь­
ка» — пионерского лагеря Ленинградской фабрики имени Горького. Помните, вы у нас мину взрывали? 23 — Помню, помню, как же! — А помните, — строго говорит девушка, — вы обе­
щали к нам приехать? Слово надо держать. — Припоминаю... — Так вот: приглашаем вас всех к себе двадцать вто­
рого июня. Мы в пионерском лагере отмечаем эту дату. И еще просим вас пригласить с собой кого-нибудь из фронтовиков. Желательно орденоносцев... — Едут! Стайка пионеров заволновалась. Прозвучал горн. За­
бравшийся на высокую сосну, проворный мальчуган тоже просигналил — флажками: «Едут!» Вскоре у ворот пионерского лагеря «Огонек» остано­
вился, весело пофыркивая, наш начищенный до блеска, помолодевший ЗИЛ. Первым с машины, придерживая ру­
кой позвякивающие медали, спрыгнул Федор Федорович Лютый, ротный старшина, фронтовик. За ним — затяну­
тые в парадные мундиры, при всех регалиях и знаках солдатской доблести воины — саперы подвижной группы разграждения: сержант Николай Беляев, ефрейтор Алек­
сандр Горький, рядовые Алексей Шпаньков, Анатолий Никитин, Виктор Подгорный. Грянул пионерский оркестр. Раздалась команда «смир­
но». От замершего под знаменем строя отделился пионер и, подойдя к старшине, четко и звонко отдал рапорт. За­
тем мальчик и девочка преподнесли старшине хлеб-соль. — Вот это встреча! — восхищенно прошептал Шпань­
ков на ухо Никитину. Вдоль четких рядов пионеров идем к трибуне. — Ребята,— голос Федора Федоровича от волнения срывается,— много лет назад вот в такой же теплый лет­
ний день фашисты вероломно напали на нашу Роди­
ну. Но на пути лавины танков, самолетов и пушек вста­
ли советские люди, мужчины и женщины, весь народ. Они оказались крепче вражеской стали... Никогда я не думал, что наш обычно немногословный, вечно занятый хозяйственными хлопотами старшина мо­
жет так говорить. Как живые возникали перед нами обра­
зы его боевых друзей, которых терял он на безымянных высотах и при освобождении всемирно известных городов. Посуровели солдатские лица. Перестал улыбаться Алек-
24 Старшина Федор Федорович Лютый (в центре) принимает пионерский парад. сей Шпапьков, замер, вспоминая погибшего под Берлином отца, Александр Горький, затаили дыхание пионеры... После минуты молчания, которой почтили собравши­
еся память героев, состоялся пионерский парад. Прини­
мал его наш боевой старшина Федор Федорович Лютый. После парада официальная часть встречи закончилась. Ребята окружили нас со всех сторон. — Товарищ старшина, а за что вас первый раз награ­
дили? — начал разговор один из пионеров. — За суп,— улыбнулся Федор Федорович.—Я ведь, друзья, и на войне старшиной был. Тащил однажды сол­
датам па передовую обед. У меня такое правило бы­
ло: что бы ни случилось, а горячим ребят накормить обя­
зательно, и причем всегда в одно и то же время. Это для меня было, как говорится, делом чести... И вот стал я уже к траншее подходить, как вдруг заприметил меня один фашистский гад и давай палить из винтовки. Я ползу, прикрываюсь термосом, а он бьет и бьет. Термос пробил, и из него горячий суп фонтаном хлещет. Зажал я «фон­
тан» рукой и ползу дальше, но чувствую — пальцы мои 25 начинают свариваться. Спасибо ребятам, выручили. Уда­
рили все разом по фашисту, тот и замолк... Сержанта Беляева мальчишки расспрашивали о сапер­
ном деле. Николаю было что рассказать пионерам. На его счету не одна тысяча уничтоженных взрывоопасных пред­
метов — мин, бомб, снарядов. К всеобщему восторгу ре­
бят, Беляев достал из машины миноискатель, и все они, по очереди надевая наушники, слушали его ровный тре­
вожный гул. Как знать, не придется ли этим ребятам че­
рез несколько лет взять в руки миноискатель по-насто­
ящему... Пожалуй, труднее всех пришлось нашему шоферу Виктору Подгорному. Родился он в послевоенном году, а вот доказать ребятам, что не брал Берлина, оказалось не так-то просто. Почти весь день провели мы с детьми. Побывали в их столовой, посмотрели концерт, сыграли в волейбол. Пионе­
ры показали нам могилу неизвестного партизана, парк. Но интереснее всего были беседы. Мы говорили обо всем: о звездах и космонавтах, о спорте и дружбе, о папах и мамах, о хороших людях. Расстаться с пионерами нам пришлось раньше, чем хотелось бы. Позвонил наш командир и сообщил, что в деревне Калгановка на территории государственного кон­
ного завода обнаружен склад боеприпасов. Выезжать надо было немедленно. Пока Подгорный разворачивал машину, мы прощались с пионерами. Пообещали приехать вновь. Наши записные книжки пополнились адресами юных друзей, и теперь все рекорды по количеству получаемых в подразделении пи­
сем будут побиты. 111 и В КРАЮ ПАРТИЗАНСКОМ |то случилось в обычный для лесозаготовителей трудовой день. Визжали мотопилы, стучали топоры, гулко падали на землю вековые ели. Трелевочные тракто­
ры, взвалив на свои могучие спины огромные связки «хлы­
стов», с ревом двигались по пням и кочкам. Вдруг из-под гусениц одного трактора поднялся столб пламени и дыма. Сильный взрыв потряс лес. Побросав работу, люди кину­
лись к месту происшествия. Тракторист Николай Бу-
тыленков, оглушенный взрывом, еще не понимая, что 26 Доказать ребятам, что не воевал, не так-то просто. произошло, с трудом вылез из кабины и рухнул на руки подбежавших людей. Мина взорвалась под стальным щитом трелевочного трактора, это спасло трактористу жизнь. Через несколько часов наша группа прибыла в посе­
лок Пустынь. Отсюда на лесную делянку, где произошел несчастный случай, одна дорога — зыбкая насыпь узко­
колейки. Обычно мы неохотно пользуемся чужим транспортом, пытаемся добираться до нужного места на своей машине, но сейчас стоит, видимо, принять совет главного инжене­
ра леспромхоза Соснина: ехать дальше на мотовозе. Кру­
гом болота, редкие, полузаброшенные дороги, по которым п в засушливое-то лето наш ЗИЛ проползал только с по­
мощью троса лебедки. Теперь же, после прошедших дож­
дей, дороги вконец раскисли. Оставляем Виктора Подгорного с машиной в поселке, а сами вслед за главным инженером лезем в крошечный дощатый вагончик, прицепленный к мотовозу. Рассажи­
ваемся по скамейкам. Сегодня с нами едет и вернувший­
ся из отпуска Анатолий Никитин. Шпаньков, как всегда, рядом со своим другом. — Не забыл, отпускник, как наше дело делать? — спрашивает Алексей, запихивая миноискатель под скамей­
ку. — Мы тут без тебя тысчонки полторы всяких штучек наковыряли... — Ты бы лучше миноискатель па руках держал, весь блок растрясет,— говорит ему Никитин. И тут же его совет подтверждает приказ сержанта Беляева: — Миноискатели на руки! Скажу прямо: езда на мотовозе удовольствия не до­
ставляет. Насыпи, как таковой, нет. Ее заменяют бревна, уложенные друг на друга «клеткой» прямо в болото. По ним неровной лептой тянутся узкие рельсы, то провали­
ваясь вслед за осевшими бревнами, то горбясь. Мотовоз со страшным скрежетом, переваливаясь с боку на бок, тащится по этому шаткому сооружению со скоростью пешехода. Стенки вагончика, как живые: они ходят ходу­
ном, и чуть зазевался — сильно ударяют по спине, аж дух захватывает. Ощущение такое, будто мы сидим в кам­
недробилке. Через полчаса несусветной тряски солдаты уже с со­
жалением вспоминали об оставленной в поселке магап-
28 не — нашем удобном, безотказном и верном ЗИЛе, на ска­
мейках которого протерли они не одну пару штанов. — Нет худа без добра! — кричит мне в ухо инженер Соснин.— Делянка та для нас самая трудная, не раз план срывала. Теперь мы ее законсервируем. Работы вам там на все лето хватит..! Перспектива провести все лето в болотах, над которы­
ми висят тучи комаров и мошек, не прельщала. Но при­
дется потерпеть. Ведь базировались же в этих местах партизаны в годы минувшей войны. Здесь был их дом. Отсюда каждую ночь, зимой и летом, в любую погоду, уходили они уничтожать врага, уходили просто, буднично, как на работу. Со слов бывшей партизанки 3. А. Виноградовой-Хи-
мич, проживающей ныне в Луге, нам известно, что в рай­
оне, куда мы сейчас держим путь, действовал боевой отряд под командованием Жилина — работника Толма­
чевского лесопильного завода. Отряд этот совершал дивер­
сии на Красногорской дороге, важном для немцев участ­
ке пути Луга — Кингисепп. По соседству действовал другой отряд, которым командовал знаменитый С. И. По-
лейко, геройски погибший в неравном бою. На городском кладбище похоронена разведчица этого отряда комсомол­
ка Тося Петрова, Герой Советского Союза. Она предпоч­
ла умереть от собственной пули, но не сдаться врагу. Пионеры 5-й Лужской школы, где я когда-то учился, восстановили разрушенные партизанские землянки отря­
да С. И. Полейко, а одну из них превратили в музей. ... Трясемся в вагончике уже второй час. Миновали три лесоделянки, на которых кипела работа. На каждой из них останавливались, моторист мотовоза взбирался на капот своего «локомотива» и, подсоединив телефонную трубку к свисавшему с дерева проводу, сообщал диспет­
черу свои «координаты». Затем мы трогались дальше. Лес становится все глуше. Громадные, в два обхвата осины, закрывая могучими кронами небо, подступают к самой узкоколейке. Приближаемся к месту назначения. Я забыл представить читателю нового члена группы разграждения рядового Владимира Бречалова — богатыр­
ского сложения парня, спокойного и добродушного воло­
годского лесоруба. Отличительной чертой Владимира яв­
ляется его необыкновенная любознательность. В кратчай­
ший срок, помимо своей основной специальности сапера, он освоил дюжину смежных. 4 Б. А. Рощин 29 Владимир много читает. У него отличная память. «Спроси у Бречалова»,— совет этот частенько дают сол­
даты друг другу, когда в их работе что-нибудь не ладит­
ся. Даже капризный ротный телевизор совет Ленин­
ской комнаты доверил опекать рядовому Бречалову, и са­
молюбивый «специалист» Алексей Шпаньков вынужден был согласиться: «Бречалов лучше знает, что в нем кру­
тить...» В первое время Алексей пытался подшучивать над молодым солдатом. Но Бречалов с врожденным юмором парировал его остроты такими меткими словечками, что Шпаньков понял: объект для насмешек он выбрал непод­
ходящий. Сегодня у Владимира первый выезд на боевое зада­
ние. Он разговаривает с товарищами, шутит, смеется и все же заметно волнуется. Первый выезд всегда надол­
го запоминается. — Приехали! — раздается над ухом возглас главного инженера. Мотовоз резко, будто наткнувшись на что-то, останав­
ливается. Перед нами открывается наполовину разрабо­
танная лесоделянка. Повсюду горы «хлыстов», за ними, метрах в двухстах, виднеется трелевочный трактор, осев­
ший набок. Приказываю сержанту строить отделение, а главному инженеру и мотористу оставаться на своих местах. Инструктаж провожу детальнее, чем обычно: как-ни­
как в группе новичок. По всему видно: чтобы гарантировать лесорубам пол­
ную безопасность, делянку придется проверять всю. Ин­
женер прав. Для нас она сейчас — минное поле. Работы здесь хватит если не на все лето, то на добрый месяц. Прежде всего необходимо произвести подготовительные работы: проделать в «минном поле» главный, вспомога­
тельные и боковые проходы, затем нарезать «ячейки» — участки дневной выработки сапера. Завтра каждый сол­
дат группы получит свою «ячейку», вобьет в нее реперный колышек, на котором вырезаны его фамилпя и порядко­
вый номер расчета, и станет ответственным перед людь­
ми и собственной совестью за этот клочок лужской зем­
ли, доверенный ему и его миноискателю. Даю ориентиры главного прохода. Идем уступом или, как часто шутят ребята, «годами службы». Впереди — сержант Николай Беляев, в десяти—пятнадцати метрах сзади — рядовой Анатолий Никитин, дальше— Шпаньков, 30 Рядовой Владимир Бречалов. Горький, последним — рядовой Владимир Бречалов. Каж­
дый из них проверяет миноискателем полосу шириной в полтора метра. Получается семи-восьмиметровый про­
ход. Границы прохода обозначаются красными флажками. Сейчас наша группа, вооруженная гудящими миноис­
кателями, чем-то напоминает музыкальный ансамбль. «Дирижер ансамбля» и «первая скрипка» — сержант Бе­
ляев. Пока сыгранности в «ансамбле» нет. То один, то другой «музыкапт» останавливается и что-то поворачива­
ет в своем инструменте. Остальные сбиваются с ритма, нарушают дистанцию, ломают строй. Наш новичок, рядо­
вой Бречалов, увлекшись, то подходит вплотную к иду­
щему впереди Горькому, то забирает в сторону, оставляя непроверенные участки. Приходится останавливать груп­
пу и исправлять огрехи. Но вскоре дело налаживается. Саперы начинают «чув­
ствовать» друг друга, выдерживать интервал и дистан­
цию. Приближаемся к трактору. У него перебита гусени­
ца, оторваны колеса и балансиры. Судя по всему, взрыв был немалой силы. Из-под трактора пробивается старая, едва заметная до­
рожная колея. Первым на эту дорогу выходит Беляев в сразу же поднимает руку: «Есть!» Все останавливаются и замирают на своих местах. Сержант достает из-за пояса короткий щуп, саперную лопатку и, отложив в сторону миноискатель, принимает­
ся за работу. — Ну что там? — нетерпеливо спрашивает Шпаньков, и все, вытянув шеи, напряженно следят за действиями командира отделения. Беляев работает не торопясь. Словно опытный хирург перед началом операции, он еще и еще раз проверяет своего «оперируемого» — землю: легко покалывает ее щупом, очищает от прошлогодних листьев и полусгнив­
ших сучьев, вновь и вновь прослушивает миноискателем, затем решительно берет в руки саперную лопатку. Проходят томительные минуты, и очередной смерто­
носный «парыв» на лужокой земле вскрыт. Сержант ос­
торожно очищает от земли противотанковую мину — темно-серый блин с проржавевшей крышкой. Когда-то для срабатывания этой мины требовалось усилие в сто килограммов, сейчас достаточно нажатия руки. Возле мины ставим красный флажок, и работа продол-
32 жается. Через несколько шагов сержант Беляев обнару­
живает вторую противотанковую мину, затем третью... Ребят охватывает чрезмерное возбуждение. Надо пре­
дельно усилить внимание и осторожность, а в их глазах загораются огоньки азарта, недопустимого в саперном де-
ле. Даже у Анатолия Никитина, самого осторожного, ак­
куратного и выдержанного, поисковая рамка миноискате­
ля начинает лихорадочно метаться из сторопы в сторону, как бы желая поскорей найти свою добычу. Шпаньков, видя, что командир его отделения все мины находит на старой дороге", пытается, не нарушая строя, дотянуться до нее миноискателем. — Алексей,— кричит Горький, идущий сзади,— ты зачем мой участок захватываешь? — Для страховки, — бормочет в ответ Шпаньков, по­
глядывая на сержанта, обнаружившего очередную мину, так, как глядит рыбак-неудачник на рыбака, таскающего по соседству с ним здоровенных лещей. Останавливаю группу и делаю солдатам замечание. Наконец и рядовой Шпаньков обнаруживает мину, за ним — Александр Горький. — И у меня есть! — возбужденно гудит Владимир Бречалов, доставая из чехла саперную лопатку. — Беляев, на контроль, — командую я и спешу к Бречалову: как-никак, это первая в его жизни мина. Через несколько часов работы картина начинает про­
ясняться. Все мины— противотанковые и противопехот­
ные — обнаружены нами только на старой заброшенной дороге, делянка же чиста. Дорогу, по всей видимости, минировали партизаны, так как немецкие мины переме­
жаются с русскими. На карте эта заброшенная дорога указана как тропинка, соединяющая Сабское озеро с по­
селком Новым, в котором живут рабочие леспромхоза. Длина дороги около семи километров, и пролегает она по сильно заболоченному лесу. Подошедшие лесники рас­
сказывают, что дорога эта у местных жителей пользуется дурной славой. После того как на ней подорвалось не­
сколько коров и одна повозка, ее обходят стороной. Подрываем обнаруженные мины и тем же путем на мотовозе возвращаемся назад. Завтра выедем для даль­
нейшего обследования этой лесной заброшенной дороги. На следующий день подвижная группа, усиленная несколькими саперами, с миноискателями и походной кухней прибыла в поселок Новый. 33 Рабочие встретили нас радушно, освободили один из домов нам под жилье. Оставив Виктора Подгорного с поваром рядовым Чижовым обживаться на новом месте, мы переобулись в резиновые сапоги и двинулись к лесу. На краю поселка с трудом нашли заросшую высокой травой, заплывшую трясиной дорогу. Отсюда до делянки, где мы вчера работали, ровно пять километров, затем еще два километра до Сабского озера. Порядок построения несколько отличен от вчерашне­
го. Идем не «уступом», а парами. Впереди, захватывая миноискателями почти всю проезжую часть дороги, дви­
гаются Анатолий Никитин с Александром Горьким. За ними, метрах в пятнадцати—двадцати сзади, еще две пары саперов — они идут по обочинам: слева — Алексей Шпаньков с молодым солдатом Язепом Лайзеном, скром­
ным, немногословным и трудолюбивым латышом; спра­
ва — Владимир Бречалов с Геннадием Киселевым. Сер­
жант Беляев находится в центре этого треугольника. Его задача помогать и следить за первой парой. Я иду сза­
ди и слежу за остальными. В самом тылу у нас — сан­
инструктор рядовой Ибрагимов. Сейчас ему, пожалуй, труднее всех: если для сапера время летит стремительно, то для санинструктора, медленно бредущего за нами с ог­
ромной медицинской сумкой на боку, оно тянется беско­
нечно долго. Оставляя тихую санчасть, Ибрагимов наде­
ялся отдохнуть на природе: покупаться, позагорать, по­
играть в мяч, а теперь, оказывается, нужно целыми дня­
ми торчать в болоте. Резиновые сапоги его начинают протекать, а тучи ядовитых мошек и жгучих комаров, кажется, с наслаждением пожирают мазь антикомарина, которым он щедро намазал лицо и руки. Медленно, очень медленно движутся саперы по доро­
ге, по которой в войну дважды прошел враг: к Ленингра­
ду и через несколько лет — обратно. В годы оккупации фашисты опасались заглядывать в эти места. Здесь хозя­
евами были партизаны. В 1944 году, когда наши войска погнали оккупантов назад, на широких трактах места всем не хватало. Даже фашистское начальство тряслось в своих машинах вдоль обочин. Тогда-то и вспомнили гитлеровцы о полузабытой лесной дороге и двинули по ней прямиком. Но был уже не сорок первый год. Немецкие машины рвались на пар­
тизанских минах, увязали в болоте, а по ошалевшим от 34 страха захватчикам из-за каждого куста били автоматные очереди народных мстителей. Мало кому из фашистов удалось вырваться отсюда живым. ... С каждым шагом лес становится глуше, идти все труднее. То и дело ровный гул миноискателей срывается на тонкий захлебывающийся вой — почва вся засорена металлом. Повсюду следы разыгравшейся здесь более чет­
верти века назад драмы: исковерканные остовы машин, пушек, тягачей. Дорога изрыта полузаросшими, наполнен­
ными ржавой водой воронками. Солдаты откапывают из земли немецкие карабины, коробки из-под противогазов, каски. И вот первый тревожный возглас рядового Бреча-
лова: — Есть, нашел! Из густой травы зловеще выглядывают «усики» противопехотной мины. Одно неловкое движение — и раз­
дастся хлопок вышибного заряда, мина вылетит из-под земли и разорвется на метровой высоте, осыпая все во­
круг смертоносными осколками... Возле мины ставится флажок, и работа продолжается. Напряжение растет. Противопехотные мины требуют особого внимания. Забыты перекуры. Саперы уже не об­
ращают внимания на тучи комаров, на пот, заливающий глаза, на полные болотной воды сапоги. То и дело тре­
вожные возгласы извещают об опасных находках. Вот докладывает рядовой Лайзен: — Обнаружена ручная граната! — Противотанковая мина! — слышится голос Алек­
сандра Горького. — Тоже мина!—сообщает Геннадий Киселев. —"Товарищ старший лейтенант! Сюда! — зовет сер­
жант Беляев. Подхожу. Под исковерканным остовом немецкого тяга­
ча, сквозь который уже проросли небольшие деревья, вид­
неется целая груда снарядов. Видимо, тягач вез боепри­
пасы... Да, сегодня мы, кажется, соберем богатый «уро­
жай». Часы летят, как минуты. Пора заканчивать работу. На разминировании семичасовой рабочий день соблюдает­
ся неукоснительно, а нам еще нужно уничтожить все обнаруженные взрывоопасные предметы. Эта операция, несмотря на свою кажущуюся простоту, таит в себе мно­
жество неожиданностей. Бывает, что подрываемые сна-
35 ряды не детонируют и, разбросанные взрывом далеко по сторонам, становятся еще опаснее... Как пи старались ребята, последний взрыв прозвучал над лесом, когда уже село солнце. Уложиться в семича­
совой рабочий день сегодня не удалось. Уставшие, вымокшие до пояса в болотной грязи, иску­
санные комарами, но веселые и довольные собой возвра­
щались воины в поселок. — Что-то нам Чижик сегодня наготовил? — раздумы­
вает вслух Алексей Шпаньков, принюхиваясь к запахам кухни, к которой мы приближаемся ускоренным шагом. При этих словах Шнанькова я испытываю некоторое угрызение совести. Рядовой Чижов, или Чижик, — так зо­
вут его солдаты — стал поваром не по своей воле. Буду­
чи сапером, он, как и все, хотел работать только на раз­
минировании, имея на то полное право, но... кому-то надо и обед варить! И я не смог придумать ничего лучшего, как «завалить» Чижова во время сдачи молодыми сапе­
рами зачетов по мерам безопасности. После этого Чижи­
ку пришлось согласиться на повара... Подойдя к своему дому, мы увидели картину, заставив­
шую успокоиться мою совесть. Две девушки помогали Чижову: одна домывала пол, другая протирала оконные «текла. Пожилая женщина хлопотала у стола, вынесен­
ного на улицу. В центре стола красовался громадный букет полевых цветов, окруженный мисками с нарезан­
ным зеленым луком, редисом. Рядом стояли кружки с мо­
локом, а «шеф-повар» полулежал у дымящейся кухни, пощипывая струны гитары. Иногда он поднимал вверх большой палец, и тогда один из мальчуганов, сидевших рядом с ним, подбрасывал в горящую топку полевой кух­
ни несколько щепок. Весь довольный, сытый вид Чижика, казалось, говорил: «А чем плохо быть поваром?» Вечером в поселке на берегу озера состоялись танцы. Солдаты, разутюженные и наодеколоненные, легко, буд­
то и не было тяжелейшего рабочего дня, кружились с по­
селковыми девчатами в вальсе, лихо топали «польку». Наконец в поселке все затихает, засыпают в соседней комнате уставшие солдаты. А мне что-то не уснуть. Теп­
лая летняя ночь заглядывает в приоткрытые окна свет­
лым небом, тихо стучит по стеклу веткой сирени, призыв­
но и страстно перекликается голосами ночных птиц. Сквозь дрему слышу осторожные шаги по коридору. — Шпаньков! 36 Сержант Николай Беляев, как всегда, спокоен и нетороплив. Через несколько минут этот след войны исчезнет навсегда. — Не спите, товарищ старший лейтенант? — В дверь заглядывает смущенная физиономия Алексея. — Куда? — Покурить, товарищ старший лейтенант, что-то не спится. — Смотри... — Да что вы, товарищ старший лейтенант, я же на минутку... Через «минутку» под окном слышится тихий шепот и приглушенный девичий смех... ОПАСНАЯ ВОР ОНИА М
чимся по Киевскому шоссе к деревне Калгановке. Там, как нам сообщили по телефону, обнаружен чуть ли не склад боеприпасов. За Лугой сворачиваем в березовую аллею и через минуту останавливаемся у двухэтажного каменного здания конторы конзавода. Как выяснилось, в старой воронке от авиабомбы было обнаружено множество боеприпасов, засыпанных землей. По всей видимости, когда отгремели бои, здесь зарыли все взрывоопасное, что собрали в деревне. Теперь же, десятилетия спустя, мальчишки, копая червей для рыбал­
ки, наткнулись на это «богатство». — Подорветесь, стервецы!— сказал один из работни­
ков конторы и пошел звонить в милицию, оставив ребят у опасного места. Это был один из тех случаев, к сожа­
лению далеко не единичный, когда взрослые люди допус­
кают поразительную беспечность и легкомыслие... Увидев нашу машину, мальчишки сразу поняли, что им придется расстаться со своими «игрушками». С криками и смехом, придерживая набитые гранатами, взрывателями, детонаторами карманы и запазухи, выска­
кивали они из полураскопанной воронки н улепетывали в лес. Растерянные, не зная, что предпринять, стояли мы среди разбросанных повсюду мин, ручных гранат, снаря­
дов. Сейчас в руках детей самыми опасными были кап-
сули-детонаторы, которых, судя по распечатанным пач­
кам, они унесли немало. Капсюль-детонатор — небольшая алюминиевая или медная трубочка, начиненная взрывчат­
кой повышенной мощности. Он чрезвычайно чувствителен к удару, наколу или искре, может взорваться от щепки, которой его колупнули, даже от нажатия пальцев. Сила 38 взрыва его достаточна, чтобы убить или тяжело искале­
чить человека. ... Из леса доносятся голоса убежавших от нас детей. Сейчас дорога каждая секунда. Может произойти непо­
правимое. Как быть? Как собрать детей? Выход находит сержант Беляев. Схватив в руки же­
лезный прут, он с силой ударил по висящему на прово­
локе рельсу. Частый, тревожный, как при пожаре, звон поплыл над деревней. Со всех сторон к нам бежали лю­
ди. Они поняли нас с полуслова: их дети в опасности. Че­
рез несколько минут беглецы были собраны. Мы осторож­
но выворачиваем их карманы, а затем передаем мальчи­
шек в руки матерей. Сухие строчки акта фиксируют итог: 362 взрывоопас­
ных предмета было изъято у детей. Две минометные ми­
ны пришлось изымать у взрослого человека. В моей за­
писной книжке сохранилась его фамилия — житель де­
ревни Калгановкп Николай Зарубин, рабочий. Мины эти Николай Зарубин решил использовать для «дела», а имен­
но: «глушануть рыбки». Сначала он не хотел их отдавать, и только после того, как я пригласил его в машину для дальнейшего разговора в милиции, Зарубин передал нам спрятанные мины. Да, со взрослыми людьми саперам бывает порой труд­
нее найти общий язык, чем с детьми. ЛОВУШНА С
танция Толмачево. Железнодорожный мост. Фугас». Телеграмма эта застала нашу группу на осенних уче­
ниях. Учения заканчивались. Оставалось совершить марш в несколько сот километров. Тащиться в хвосте колонн, где большинство водите­
лей — молодые солдаты, впервые севшие за руль воен­
ных машин, когда глаза слипаются от усталости (чет­
вертые сутки спим урывками), — занятие весьма утоми­
тельное. Вот почему саперы обрадовались, как только им вру­
чили телеграмму-приказ: немедленно следовать на место происшествия. ... ЗИЛ выскакивает из колонны, и Подгорный, жму­
рясь от удовольствия, включает пятую передачу. 39 Александр Горький и Николай Беляев, сидящие рядом со мной в кабине, моментально засыпают. Я всеми сила­
ми стараюсь не следовать их примеру: офицеру в такой ситуации спать не положено. Ровно гудит мотор. Идем па хорошей скорости. Под­
горный устал, пожалуй, больше всех нас, но руль держит уверенно. Мимо проносятся колхозные поля, лес, тронутый красками осени. Саша Горький что-то пробормотал во сне, устраиваясь на моем плече поудобнее. Службу в армии он начал легко, с настроепием. Ус­
пешно освоил специальность сапера. Учился в вечерней школе. Аттестат зрелости — у него в кармане. Думаю, что мечта Александра поступить в институт осуществится... Одним из первых среди молодых солдат он был вклю­
чен в подвижную группу разминирования. Выехали мы с ним впервые по заявке в совхоз имени Дзержинского, работники которого обнаружили на поле мину. Мину мы тогда уничтожили, проверили, согласно инструкции, тер­
риторию в радиусе двести метров и с чистым сердцем ста­
ли складывать миноискатели. Но рядовой Горький не спе­
шил. Пока мы перекуривали, оп по полю ходил и землю миноискателем прослушивал. Вдруг заметили: нашел что-
то. Подошли и глазам не поверили: два ящика мин лежат, взрывателями поблескивают... На первом году службы Александр Горький, как один из самых дисциплинированных и старательных солдат, получил краткосрочный отпуск. На несколько дней ему разрешили съездить домой. У меня тоже были свободные дни, и на предложение Александра побывать в гостях у его родных я ответил согласием, тем более что жил он в тех местах, которые мне давно хотелось повидать. Что для солдата несколько сот километров пути, ког­
да в кармане отпускной билет, в руках чемоданчик с не­
хитрыми пожитками, а впереди — встреча с родным до­
мом! И пусть за окном метет метель, крепчает мороз! Несколько часов езды на попутных машинах, и мы с Александром уже почти у Острова, от которого не так далеко и до деревни Марково, его родины. Отсюда ушел на фронт его отец, Иван Горький, колхозный кузнец. Де­
вять дней не дожил он до победы! От Новогородки, что на Киевском шоссе, до Пушкин­
ских Гор — 23 километра. Полчаса езды на автобусе. И вот уже вдали показались купола Святогорского монастыря. 40 ч*ь: :,- .„. ^.\»:" > •. Анна Петровна бросилась навстречу сыну. Автобус остановился на небольшой площади у монастыр­
ских стен. По тяжелой каменной лестнице мы поднялись наверх, к монастырской церкви. У ее стен, над самым обрывом, стоит скромный гранитный обелиск: здесь покоится прах великого русского поэта. Даже в жгучий январский мо­
роз у могилы Пушкина многолюдно — школьники, колхоз­
ники, туристы... От Пушкинских Гор до деревни Марково шли пешком 15 километров. Шагать за солдатом, когда он в родных местах, когда каждый куст, каждое деревце знакомы ему с детства, нелегко. К концу пути я едва переставлял ноги. Александр, казалось, не чувствовал усталости. Вот и деревня: школа, клуб, магазин, домикп с зане­
сенными снегом садами. Вдруг от одного из них отдели­
лась фигурка женщины. Увязая в сугробах, она метну­
лась к нам. Мать Саши Горького! «Так вот вы какая, Анна Петровна», — подумал я, глядя на припавшую к груди солдата женщину. Мать, вырастившая семерых детей, одна из многих русских жен­
щин, переживших все невзгоды военных лет, смерть двоих сыновей, гибель мужа... — Саша Горький приехал! — Эта весть молниеносно разнеслась по деревне. Мы сидели за столом, а двери то и дело открывались, и в клубах пара появлялись все новые и новые лица. — Иван Егорович Захаров, — представила Анна Пет­
ровна высокого худощавого мужчину,— парторг нашего колхоза. На груди Ивана Егоровича поблескивала Золотая Звез­
да Героя Советского Союза. — А у нас тут все герои,— улыбнулся он.— Всей деревней воевали, партизанили... Разошлись гости поздно. Александр с ребятами ушел в клуб. Оттуда временами доносились приглушенные звуки баяна, взрывы смеха. ... Я лежу на высокой деревянной кровати у самой печи. Анна Петровна хлопочет у стола, замешивая тесто на завтрашние пироги: сын пробудет дома только двое суток, и ей не до сна. — Анна Петровна, а не скучно вам здесь одной жить? Может быть, к сыновьям переехали бы? 42 — Что вы, у меня дом редко без гостей бывает! То Вася с Лешей из Донбасса приедут (шахтеры они у ме­
ня) , то Женя из Ленинграда — он в прошлом году служ­
бу закончил. Сейчас вот Толю жду, в Заполярье слу­
жит... Внуков у меня много... Вы весной к нам приезжай­
те, — приглашает она. — Весной у нас хорошо: озёра, рыбы много, красиво очень... — Толмачево! Товарищ старший лейтенант, приеха­
ли! Толмачево! — Виктор Подгорный тормошит меня за плечо. Значит, я все же задремал... Впереди виднеется железнодорожный мост через Лугу. На мосту группа людей. Вялые, заспанные слезают солдаты с машины. Пере­
дают друг другу миноискатели, не подозревая, что через несколько минут им придется пережить страшные мгно­
вения. Подходим к мосту. Несколько часов назад один из солдат группы охраны моста, сменившись с дежурства, зашел в крошечный до­
мик-будку, стоявший здесь же, у насыпи, отдохнуть. Взял в руки затрепанный журнальчик и углубился в чтение. Неожиданно под полом раздался треск. Домик-будка содрогнулся, накренился, кирпичи обрушившейся трубы загрохотали по крыше, и он стал медленно заваливаться набок. Мы осмотрели взрывной колодец под фундаментом домика. Под срубом «колодца», стиснутого со всех сторон тяжелыми пластами земли, из-за чего полопались полу­
сгнившие бревна, был узкий темный лаз. В него сбегал электрический кабель. Большего рассмотреть не удалось, колодец оказался глубоким. Фугас, очевидно, оказался домыслом желез­
нодорожников, рассудивших так: чем страшней дать те­
леграмму, тем скорее приедут саперы... На всякий случай осмотрели железнодорожное полот­
но. От жителей поселка Толмачево мы узнали, что, отсту­
пая, немцы разрушили железнодорожную насыпь у само­
го моста. Там было заложено шесть фугасов, пять из них взорваны, а последний отказал. Этот невзорвавшийся 43 фугас был обезврежен саперами сразу же после изгнания гитлеровцев. Но -сейчас нам показывают лишь пять полу­
засыпанных взрывами котлованов. В чем же дело? По предполагаемой схеме шестой фугас должен был находиться на месте обнаруженного «колодца». Обвязываюсь веревкой, за которую берутся солдаты: как-никак во мне около ста килограммов веса. Но я ста­
раюсь втиснуться в узкий лаз. Не удается. То же самое пытается сделать сержант Беляев, и то­
же безуспешно. Я оглядываюсь на ребят. Кого еще послать? Никити­
на? Слабоват физически. Чтобы спуститься в «колодец» и вновь подняться по сгнившему срубу, нужны недюжин­
ные сила и ловкость. Бречалова? Тяжеловат. Шпанькова? Слишком горяч и любопытен... — Горький, давай! Александр накидывает веревочную петлю себе на по­
яс и осторожно ставит ногу на зловеще потрескивающий сруб, из-под которого шурша стекают струйки песка. — Ничего не трогать! — приказываю я. — Взгляни и сразу наверх! Горький неожиданно легко протиснулся в узкий лаз взрывного колодца и исчез в черноте. — Ну что там? Ответа мы не слышали. Раздался треск, шум обвала, глухой сдавленный крик. Земля, словно живая, зашевели­
лась под нашими ногами и стала медленно оседать, погре­
бая под собой солдата. Ошеломленные, еще не в силах осознать случившего­
ся, смотрим на обрушившийся «колодец». Наступила не­
выносимо страшная тишина. Саша Горький погиб! Будто совсем рядом увидел я добрые, печальные гла­
за Анны Петровны, матери Александра. Уезжая из де­
ревни, он оставил ей па хранение грамоту, которой был награжден Президиумом Верховного Совета РСФСР. И хотя сын не рассказывал матери о своей службе, та по­
нимала, что грамоту эту он получил за трудную и много­
опасную работу. — Береги Сашку! — Эти слова, идущие из самой глу­
бины материнского сердца, шепнула Анна Петровна, про­
щаясь со мной. ...Со всех сторон бегут люди. В сыпучий песок вгры­
заются десятки лопат, глаза мне застит черный туман. Что-то кричит Шпаньков, обвязываясь веревкой. Ломают-
44 ся лопаты в могучих руках Бречалова. Тяжело дышат солдаты, работающие изо всех сил. Черенок заступа слов­
но наливается свинцом. Вдруг возглас: — Живой! Туман рассеивается. Александр исцарапанный, обсы­
панный землей, но невредимый предстает перед нами... У самого дна взрывного колодца обрушившийся гни­
лой сруб сомкнулся и образовал над солдатом шатер из бревеп. Это спасло Александру жизнь. — Товарищ старший лейтенант, — докладывает он, — «колодец» пустой. Мины нет, как мы и предполагали! — и в подтверждение своих слов показывает охапку пара­
финированной бумаги из-под зарядов немецкого фугаса, обезвреженного много лет назад фронтовыми сапе­
рами... Тревога железнодорожников, к счастью, оказалась напрасной. СОЛДАТ, НЕ НОСИВШИЙ ПОГОН Л
етом наша подвижная группа разграждения выполняет боевые задания длительностью несколько дней, а то и недель. Когда группа возвращается в полк, солдаты прежде всего спешат разыскать своего ротного почтальона, у ко­
торого хранятся письма, пришедшие за время отсутствия саперов. Солдатские письма! Они приносят радость и заботы, счастье и горе; о них слагают стихи п поют песни, мечта­
ют и тоскуют. Их ждут с нетерпением и перечитывают десятки раз. Из нашей группы разграждения лишь сержант Беля­
ев не получает писем, хотя в отличие от многих любит, а вернее, любил писать их. Когда жива была его мать, он писал ей часто, на нес­
кольких листах, подолгу засиживаясь над письмом в Ле­
нинской комнате. — О чем строчит? — недоумевал Шпаньков, глядя на своего командира отделения.— Я своим за полгода страничку выдавил... — Мать ведь,— укоризненно говорил Николай. — А что мать? — сердился Шпаньков, п лицо его ста­
новилось злым и некрасивым. — Матери разные бывают. 45 Одной сын нужен, другой — жилплощадь за сына полу­
чить. Для меня мать — это, как у Сашки Горького, кото­
рая одна семерых детей воспитала и мужа с войны по сей день ждет. Шпаньков осторожно глянул в сторону Анатолия Ни­
китина, одиноко сидевшего у окна казармы, и продол­
жал: — Толькину жену когда-нибудь тоже матерью звать будут. А имеет ли она право на это? В последнее время имя жены Анатолия Никитина часто упоминается в разговорах солдат. Она и ее поведе­
ние обсуждаются в «кулуарах» казармы — курилках — со страстностью, свидетельствующей, что каждый принял беду Анатолия близко к сердцу. Беды-то, собственно, пока нет, просто жена редко пишет ему. Но согласитесь: если молодая жена на ежедневные солдатские послания, полные любви и заботы, отвечает раз в два-три месяца прохладным мини-письмецом,— это симптом семейных неурядиц. С супругой Анатолия нам удалось познакомиться вско­
ре после его скоропалительной женитьбы. Известие, что к рядовому Никитину приехала жена, разнеслось по казар­
ме с быстротой взрыва детонирующего шнура. «Женатик» в армии, как правило, человек солидный, окруженный ореолом некоторой таинственности. Товарищи со скрытым любопытством смотрят на своего молодого собрата, нахо­
дящегося «в священном союзе любви», о котором каждый из них только еще мечтает. Если им представляется воз­
можность взглянуть на ту, кого их товарищ избрал в спутницы жизни, такую возможность они не упустят. Вот почему вслед за Анатолием Никитиным, который, уз­
нав о приезде жены, побежал на контрольно-пропускной пункт, ринулись любопытные. Я поспешил за ними. Избранница рядового Никитина представлялась мне похожей на него самого — худенькой, скромной, немного­
словной девушкой. Но я ошибся. Супруга Анатолия про­
извела на всех сильное впечатление. Высокая, с хорошей фигурой, каждую линию которой выгодно подчеркивал продуманный покрой ее легкого светлого костюма, она была красива. Шпаньков восхищенно смотрел на нее. — Фея, — шептал он, — богиня... Ай да Толька, ай да тихоня.. Я долго не мог объяснить себе, почему от этой встре­
чи на душе у меня остался неприятный осадок. Казалось, 46 все было ХороЩо. Ёстретились муж с женой, обнялись, поцеловались, разговорились. Больше говорила она, он же держал ее руку в своей и ничего вокруг не видел, не заме­
чал. А она была как-то чересчур спокойна, невозмутима, рассудительна, будто встретилась не с мужем, а со зна­
комым, с которым расстанется через несколько минут. И не было в ее взгляде той искорки, которую всегда можно увидеть в глазах счастливых молодоженов. От всей ее фигуры веяло холодком равнодушия, безразличием и еще чем-то неуловимо обидным. Первый приезд жены рядового Никитина оказался и последним — больше мы ее не видели. Письма Анатолий получал все реже, становились они с каждым разом суше и короче. Когда приходила почта, он стоял, вцепившись в спинку кровати, весь напрягшись от ожидания. Стоит ли говорить, что симпатии всего нашего подраз­
деления были полностью на стороне Анатолия, хотя мы и не знали ни причин, ни мотивов подобного поведения его супруги. Солдаты рассуждают просто: «Не пишет, значит, не любит». Особенно был обижен за друга Алек­
сей Шпаньков. Он первый заметил, что с Анатолием про­
исходит что-то неладное, и, как всегда, не утруждая себя долгими раздумьями, однажды грубовато спросил: — Толька, а что это жена твоя молчит? Небось хаха­
ля завела?.. Сказал и осекся — Никитин страшно побледнел. Мне никогда не доводилось видеть, чтобы так мгновенно меня­
лось лицо человека: глаза ввалились, потемнели, нос за­
острился. Анатолий хотел что-то сказать, но губы не слу­
шались его... В канцелярии подразделения я долго отчитывал рядо­
вого Шпанькова. Он тяжело сопел, пыхтел и наконец взмолился: — Товарищ старший лейтенант! Да разве ж я не понимаю! Ну сорвалось с языка, ну ляпнул, не поду­
мав, а слово-то не воробей... Никак не могу привыкнуть к Толькиному характеру. Ведь ежели что серьезное слу­
чится — он все может выкинуть! — Что предлагаешь? — спросил я Шпанькова. — Не знаю...— Алексей задумался.— Может, написать его жене, она у тетки Анатолия в Новгороде живет, адрес мне известен... — Эх, Шпаньков, Шпаньков! Да разве в таком деле твое письмо поможет? Ведь видел ты ее— неглупая, серь-
47 езная женщина.. Уверен, что прежде, чем так поступить, она все обдумала, все решила. Да и адрес у нее теперь другой. — Почему другой? — Переехала она от тетки Никитина в общежитие, и по вечерам провожает ее домой «хахаль», как ты выра­
зился. — Вы это серьезно, товарищ старший лейтенант? — Куда серьезнее. Вчера с Никитиным беседовал. Письмо он от тетки получил. Домой просился, семейные дела улаживать. Шпаньков тяжело вздохнул: — Эх, Толька, Толька! Чувствовал я, что этим кончит­
ся. Еще тогда, когда увидел ее, показалось мне: не все у них ладно... Стоит сказать, что с моей стороны не только простое человеческое участие вызывало такое пристальное внима­
ние к личной жизни рядового Никитина. Пассивный, ко всему безразличный, замкнувшийся, Анатолий перестал, по сути дела, быть солдатом. А ведь он входил в состав подразделения, выполняющего сложные задания. Встал вопрос о целесообразности пребывания его в группе раз­
граждения. Но прежде чем доложить о Никитине началь­
ству, я решил посоветоваться с солдатами. С первых же моих слов ребята всполошились. — Нельзя его выводить из группы, совсем скиснет,— горячо доказывал Шпаньков. — Оставьте Никитина в группе, товарищ старший лей­
тенант,— поддерживали Шпанькова сержант Беляев и ефрейтор Горький— Приглядим за ним, поможем в случае чего. На ответственную работу его не ставьте, пусть Под­
горному помогает, да в оцеплении стоит. Справимся! А ему в группе легче... Я согласился. Это было нашей общей ошибкой. Тогда мы не понима­
ли, что, оставляя рядового Никитина в группе разграж­
дения в подавленном моральном состоянии, мы тем самым проявили свою слабость, ибо «неответственной» работы на боевом задании нет, в чем мы убедились очень скоро. ... Этот выезд ничем не отличался от остальных. В ночь с пятницы на субботу дежурный по части принял телефопограмму из колхоза «Новая жизнь» с просьбой срочно выслать подрывников в район деревни Торошко-
вичи, где «обнаружена авиабомба крупного калибра». 48 Ёыехали мы рано утром, не дожидаясь завтрака. С собой взяли сухой паек. Обычно мы не отправляемся на задание, не позавтракав, но сегодня была суббота, и солдатам хотелось вернуться домой пораньше, чтобы успеть в увольнение. Подъезжаем к Торошковичам. Невеселое настроение у ребят. Беда товарища гнетет всех. Исчезли шутки, не слышно песен, один лишь Шпаньков, отвечая на при­
ветственные крики девчат со встречных машин, машет им рукой, да и то вяло. У околицы деревни стайка ребятишек встречает наше появление радостными воплями. Ребятишки бегут следом за машиной, мелькая босыми пятками в тучах пыли и за­
полняя деревенскую улицу разноголосым гамом. Останавливаемся у сельсовета. Председатель Совета Васильев — грузный, тяжеловесный мужчина, в прош­
лом фронтовой сапер — наш знакомый. Заявки, подпи­
санные им, всегда точны и лаконичны. Можно быть уве­
ренным, что, если в них сказано «авиабомба», мы не рис­
куем найти вместо нее огнетушитель... Здороваясь, председатель быстро вводит нас в обста­
новку: авиабомба обнаружена вчера грибниками в двух километрах от деревни, в зарослях можжевельника. Конструкция ее ему неизвестна. Советует рвать на месте. Лица ефрейтора Горького и рядового Шпанькова вы­
тягиваются. Слова «рвать на месте» их совсем не устра­
ивают. Значит, прощай сегодняшнее увольнение в город­
ской отпуск! Для нас гораздо спокойнее и быстрее вывезти бомбу на подрывную площадку за несколько де­
сятков километров отсюда, чем уничтожить ее на месте, рядом с населенным пунктом. Перекусив в колхозной столовой, садимся в машину и через несколько минут уже осматриваем находку. Фор­
ма авиабомбы необычна. Удлиненное, торпедовидное тело ее зловеще топорщится буграми взрывателей. Никакой маркировки нет. Подобную «красавицу» мы видим впер­
вые. Председатель сельсовета прав: самое благоразум­
ное — уничтожить бомбу на месте. Шпаньков делает последнюю попытку изменить это решение: — Товарищ старший лейтенант! Разрешите мы ее осторожно погрузим и повезем тихонечко. Ведь третий раз увольнение срывается... 49 — Прекратить разговоры! — строго обрываю я.— Сержант Беляев, стройте группу! Ставлю задачу: — Бомбу рвем на месте электрическим способом. Су­
дя по калибру, разлет ее осколков — тысяча — тысяча двести метров. Лес в этом радиусе необходимо прочесать самым тщательным образом. Время грибное, за каждым кустом грибник. Работа большая и ответственная. В оцеп­
ление привлечь людей, выделяемых нам председателем сельсовета, и ребят постарше. Ефрейтору Горькому и рядовому Шпанькову — свя­
зать и проверить электровзрывную сеть, подготовить бомбу к подрыву. Рядовому Никитину — откопать и оборудовать укры­
тие для подрывной станции. Рядовому Подгорному с машиной — в распоряжение сержанта Беляева... Задача поставлена. Начинаю традиционный инструк­
таж, каждый пункт которого воины знают наизусть, но тем не менее инструкция предписывает им слушать его ежедневно. Сейчас для нас наиболее сложная, трудоемкая и ответ­
ственная часть работы — оцепить и прочесать опасный район. Легко сказать: оцепить и прочесать! Радиус зоны возможного поражения от бомбы данного калибра, как уже говорилось, тысяча двести метров. Для страховки увеличиваем его до тысячи пятисот. Теперь представьте себе лесной массив, имеющий форму круга с диаметром около трех километров. Рабочих, ведущих здесь лесозаго­
товки, случайных прохожих, гуляющих дачников, кол­
хозные стада вывести из зоны не составляет особого тру­
да, но вот грибники... Грибники портят саперам нервы, как никто другой. Председатель сельсовета собрал нам в помощь человек двенадцать, средний возраст которых приблизительно около 70 лет. Силы, учитывая и толпу мальчишек, неве­
лики. Иду в правление колхоза к Ивану Ивановичу, предсе­
дателю. Он снимает с работы одну полеводческую брига­
ду и передает в наше распоряжение. Сержант Беляев тоже не теряет времени даром. Дере­
венским мальчишкам он бросает клич: «Привести из сво-
50 их домов на помощь саперам всех, у кого выносливые ноги и крепкое горло». Вскоре у правления колхоза собирается внушительная толпа. С Беляевым и председателем сельсовета уточняем по карте места постов оцепления. В первую очередь не­
обходимо перекрыть все дороги и тропинки, ведущие к опасной зоне. Затем Беляев отбирает человек двадцать наиболее решительпых по виду мужчин и подростков, сажает их в машину Подгорного, они уезжают. Осталь­
ные, особенно ребятишки, волнуются, считая себя обой­
денными. — Граждане,— успокаиваю я их,— работы всем хва­
тит. Прошу за мной. Двигаясь по деревенской улице в окружении колхоз­
ников и мальчишек, я на ходу провожу второй за сегод­
няшний день инструктаж. На этот раз не жалею красок, описывая возможные последствия несерьезного отноше­
ния к делу. — Каждый куст, каждый овраг осматривать самым тщательным образом,— наставляю я.— Никого, кроме саперов, не должно быть в опасной зоне... За деревней рассредотачиваемся. По команде «по­
шли!» неровная, растянувшаяся на добрый километр цепь наших помощников начинает движение к темнеюще­
муся впереди лесу. У лесной опушки пасется небольшое стадо — коровы и козы. Пастух, маленький и ершистый, в нах,лобучен-
ной на самые глаза зимней шапке-ушанке, артачится: — А чихал я на вашу бомбу. Никуда отсюда не уйду, не из пугливых! Уговоры не помогают. Пастух, видимо избалованный вниманием колхозников (найти нынче хорошего пастуха не так-то просто), считает себя обиженным моим бесце­
ремонным приказом и твердо стоит на своем: — Никуда не уйду... Такое в нашей практике уже бывало. Иногда на чело­
века словно затмение находит. Вопреки здравому смыслу он отказывается выполнять требования, диктуемые обста­
новкой. В таких случаях мы используем различные спо­
собы воздействия на упрямца, заставляя его подчиниться. Один из способов я разрешаю применять только себе, хотя все солдаты от него в восторге. Шпаньков называет его «ударом по психике». 51 Пока пастух препирается с односельчанами, упрашива­
ющими его отогнать стадо к деревне, я достаю из полевой сумки имитационный взрывной пакет, незаметно поджигаю шнур и бросаю пакет в сторону. Неожиданный взрыв всех потрясает. Коровы шарахаются в сторону и, задрав хво­
сты, несутся к деревне. Пастух бежит вслед за ними... Углубляемся в лес, перекликаемся, стараясь выдержи­
вать нужное направление. Ребятишки, в глазах которых мой авторитет после «укрощения» строптивого пастуха неизмеримо возрос, зорко поглядывают по сторонам, вы­
искивая, кого бы еще пугануть. Удалив из леса с десяток грибников и одного возчи­
ка дров, который, не в пример пастуху, даже не дослу­
шав нас, бодро подхлестнул свою лошадку ременным кнутом, выходим к постам оцепления; ими распоряжался Беляев. Передаю ему руководство по прочесыванию леса, а сам спешу к бомбе — проверить, как там у ребят идут дела. У них почти все готово к взрыву. Александр Горький в последний раз проверяет закопанные в землю электро­
провода, подключая к ним небольшой омметр, похожий на карманный фонарик; Алексей Шпаньков колдует отверткой над подрывной машинкой, зачищает клеммы; Анатолий Никитин в стороне, метрах в ста пятидесяти от авиабомбы, заканчивает оборудование подрывной станции. Станция эта — не что иное, как крошечный блиндаж, напомипающий медвежью берлогу, крытый жердями, засыпанными сверху землей. К блиндажу тя­
нутся провода от взрывчатки, уложенной па корпусе бом­
бы. Всего на несколько секунд понадобится это укры­
тие — переждать град осколков, но на его устройство требуется немало времени и труда. От работы Анатолий раскраснелся, ожил, хотя по-прежнему молчит. Время близится к обеду. Глухо рыча, раздвигая кусты, из зарослей выползает ЗИЛ Подгорного. — Товарищ старший лейтенант, район прочесан, оцеп­
ление выставлено — докладывает сержант Беляев. Сажусь в машину, чтобы еще раз проверить посты. Наконец наступает самый ответственный момент. Мы с сержантом Беляевым у бомбы одни. Горький, Шпань­
ков, Подгорный и Никитин притаились за толстыми де­
ревьями метрах в четырехстах отсюда, дублируя оцепле­
ние колхозников, закрывая подступы к авиабомбе каж­
дый со своей стороны, 52 Достаю из сумки электродетонатор. Николай подсое­
диняет его провода к магистрали, изолирует места соеди­
нения изоляционной лентой и осторожно вставляет элект­
родетонатор в тротиловую шашку. Идем к подрывной станции. Отсюда, из-за кустов, бом­
бу не видно, хотя она совсем рядом. — Приготовиться! Сержант подсоединяет к подрывной машинке провода, быстро крутит ее рукоятку. Неоновая лампочка на кор­
пусе машинки светится, сигнализируя, что конденсаторы-
накопители полны электроэнергии и готовы мгновенно отдать ее электродетонатору. В последний раз оглядываю притаившийся лес. Тихо. Только неугомонные сойки, перелетая с куста на куст, кричат пронзительно и резко. Неожиданно наваливается гнетуще-тревожное беспокойство. Кажется, где-то хруст­
нула ветка... — Беляев, отставить! Проверить еще раз! Вдоль прикопанных проводов бегу к бомбе. Подхо­
жу... и волосы мои начинают шевелиться: возле бомбы сидит мальчуган, в одной руке у него лукошко с грибами, в другой — палочка, и этой палочкой он наши заряды на бомбе ворошит... Даю зеленую ракету — сигнал отбоя. Случилось ЧП. Выясняется, что мальчик подошел к бомбе со стороны рядового Никитина и даже видел его, стоявшего за дере­
вом, а тот его — нет. Всю работу начинаем заново. Снова собираем колхоз­
ников, и снова они прочесывают лес. Усиливаем посты. Наконец, когда над лесом уже опускаются сумерки, гремит взрыв. Несколько секунд мы с Беляевым си­
дим в блиндаже, тесно прижавшись друг к другу, пере­
жидая, пока пройдет стальной град. Затем идем к месту подрыва. Подходят и остальные солдаты. Без обычного оживления стоим возле громадной дымящейся воронки, и вдруг... Все произошло мгновенно. Вершина громадной ели, видимо срезанная осколком и чудом державшаяся навер­
ху, с шумом ринулась вниз. Никитин, подавленный недав­
ним происшествием (прозевал мальчика-грибника), даже не поднял головы. Положение спас Беляев. Кинувшись к солдату, он толкнул его, и в тот же миг острый ствол вонзился в землю в том месте, где мгновение назад стоял Анатолий. 53 Домой возвращались угрюмые. Все понимали, что после случившегося оставлять Никитина в группе нель­
зя. Понимал это и он сам. На следующий день приказом по части рядовой Ники­
тин был выведен из состава группы разграждения, а еще через день уехал дамой, в Новгород. «По семейным обстоятельствам» — было написано в его отпускном би­
лете. Вернулся Анатолий через неделю. Коротко доложил о прибытии. Он еще больше осунулся, похудел. В его глубоко запавших, строгих глазах притаилась печаль. Не зная, с чего начать разговор, я задал обычный в таких случаях вопрос: — Что нового? Но Никитин понял, о чем я хотел спросить. — Развод,— сказал, как отрубил, он. ...Армейские будни, заполненные учебой, тревогами, выездами на учения, бессонными караулами и хозяйствен­
ными работами, летят стремительно. Рядовой Никитин уже несколько раз подходил ко мне с просьбой вернуть его в группу разграждения, но я не спешил. Пришел ходатайствовать за друга и Алексей Шпаньков. Начал он издалека: — Товарищ старший лейтенант, помните, вы расска­
зывали нам о почетном лужанине Алексее Васильеве и его жене? — Помню. — Пришла мне мысль: познакомить Никитина с Ва­
сильевыми. Большая польза от этого может быть, в группу скорее сможет вернуться. — О возвращении Никитина в группу разграждения говорить рано. Поживем — увидим. Рассмотрим этот воп­
рос не спеша, на комсомольском собрании, обсудим все, самого Никитина послушаем. Хватит, один раз вы меня уговорили. Но эта твоя мысль о Васильевых ин­
тересна... Об Алексее Николаевиче Васильеве, почетном граж­
данине города Луги, я действительно рассказывал солда­
там. Вот этот рассказ. ...Перенеситесь мысленно на несколько десятилетий назад, в начало тридцатых годов. Темная тень метнулась из кустов сада к низкой деревянной избе и, прильнув к вросшему в землю окошку, замерла. Тишина. Человек огляделся и осторожно полез в открытое окно... 54 • Войдя в комнату, Алексей сразу увидел на столе листок бумаги: «Уходи, иначе — смерть». Три слова, написанные кривыми буквами, заставили вздрогнуть. Алексей понимал — угроза серьезная. О расправах кула­
ков над коммунистами предупреждал его секретарь парт­
кома завода, говорили товарищи, посылая его, молодого рабочего парня, сюда, в Лужский район Ленинградской области, создавать и укреплять колхозы. Он был один из двадцатипятитысячников, прибывших в начале 1930 го­
да по призыву партии на работу в колхозы. Там, в Ленин­
граде, остались родной Адмиралтейский завод, друзья, то­
варищи. В городе тоже трудно — голод, холод, разруха, но там всегда были рядом верные товарищи, рабочий коллектив. Здесь же, на селе, Алексей впервые вплотную столкнулся с твердолобой «философией» частника: хоть плохонькое, да мое. «Ты покажи нам жизню-то обещан­
ную!» — выкрикивал на собрании иной подкулачник и, хи­
хикая, прятался за спины впереди сидящих. Такому не было никакого дела до того, что молодая Советская Россия еще не окрепла, только-только отбившись от иностранной империалистической своры и внут­
ренней контрреволюции. Такому подавай хорошую «жизню»... В своей многотрудной работе Алексей Васильев опи­
рался на местных коммунистов и комсомольцев. Их было мало, но это была организованная сила. В деревне каждый человек на виду. Вскоре кресть­
яне узнали и полюбили молодого председателя сельсовета. Работящий, чуткий до чужого горя, отзывчивый, он быст­
ро нашел общий язык с деревенскими бедняками. Дела в Велик-осельском сельсовете пошли на лад, колхозы стали крепнуть, набираться сил. ...Наступило 15 мая 1933 года. Страшная дата в жиз­
ни Васильева. Была белая майская ночь. Соловьи на опушке недвиж­
ного леса заливались многоколенными трелями. В поме­
щении сельсовета он засиделся заполночь. Сидел за сто­
лом, спиной к окну. С улицы на него смотрел тупой, хо­
лодный ствол кулацкого обреза. Громыхнул выстрел. Алексей упал... В тот день ему исполнилось двадцать три года. Врачи спасли Алексею Васильеву жизнь, но пуля, за­
девшая позвоночник, сделала свое дело — полный пара­
лич нижней части туловища... 55 Да, жизнь порой бывает беспощадна. Она как бы про­
веряет людей на прочность. «Ты был сильным и здоро­
вым,— говорит она,— ты любил людей и любил меня. Посмотрим, каким будешь ты сейчас, став калекой, на­
всегда прикованным к постели. Не превратишься ли в сто­
нущего нытика, не убежишь ли от меня в мир иной, трус­
ливо нажав спусковой крючок? Проверим и тебя, Шуроч­
ка. Ты молода и красива. Тебе нужно сделать всего один шаг, и ты свободна. У тебя будет все: новая семья, спо­
койная жизнь, радость материнства. Люди не осудят тебя, а свою совесть ты заставишь замолчать. Или, может быть, ты подставишь свое худенькое плечо под обрушившуюся на любимого человека беду, разделишь с ним суровую судьбу?» ...Ежегодно в дом отдыха имени Воровского, что под городом Лугой, приезжал отдыхать персональный пенси­
онер Алексей Николаевич Васильев с супругой Александ­
рой Ивановной, и к Васильевым начиналось настоящее паломничество лужан. Шли старые друзья Алексея, те, кто помог ему в самые трудные минуты, помог выжить, поверить в себя; шли товарищи из Лужского горкома партии, где когда-то работал Алексей Николаевич; шли самые юные его друзья — пионеры и школьники. Вот подкатывает запыленный «газик» секретаря гор­
кома партии Федорова. Друзья обнялись. — Грузи меня, секретарь, в машину,— просит Алек­
сей Николаевич,— покажи свое хозяйство. И никакие уговоры не помогают, даже настойчивость Александры Ивановны бессильна. Целый день колесит «газик» по району, везде хо­
чется побывать Васильеву — в колхозах и совхозах, на по­
лях и фермах, в ремонтных мастерских, хотя каждая коч­
ка, каждый ухаб отдаются в искалеченном теле острой болью. Ночью — сердечный приступ. Боль в позвоночнике рвет тело. Кажется — всё, больше не выдержать... Но за­
ботливые руки жены делают чудо: боль отпускает, серд­
це начинает биться спокойнее, и Алексей Николаевич засыпает. Утром он, в белоснежной рубашке, снова веселый и энергичный, встречает пионеров: он член штаба по соз-
56 данию памятника лужским партизанам, по его предложе­
нию восстанавливаются партизанские землянки, где будут проводиться пиоперские слеты и вручаться комсомольские билеты. И вот уже мчится машина к глухим парти­
занским местам, и в звонкую пионерскую песню вли­
вается песня Алексея Васильева — пионера двадцатых годов... В суровые годы Великой Отечественной войны Алек­
сей Николаевич был в эвакуации, работал директором детского дома. Дети погибших солдат стали его детьми. Много добрых писем получает он от своих бывших воспи­
танников. Да, жизни так и не удалось выбить этого человека из седла. Враги просчитались. Искалеченный, он продол­
жал работать, находясь в строю. Где бы ни был этот чело­
век, всюду оставлял о себе добрую память у людей. И повсюду рядом, деля с ним горе и радости, шла верная подруга жизни Александра Ивановна, женщина с простым русским лицом, добрыми глазами и огрубевшими от рабо­
ты руками. Я всегда с волнением переступаю порог этого крошеч-
пого домика, стоящего на берегу заросшего ивами пруда, возле дома отдыха имени Воровского. Порога, по сути де­
ла, и нет. Отлогая аппарель из дощатого щита, по кото­
рой легко вкатить кресло-коляску, ведет прямо в комнату, где стоят две кровати, стол, всегда покрытый свежей ска­
тертью, несколько стульев. На окнах белоснежные зана­
вески, на стене — полочка с книгами. Отдыхающие часто заглядывают сюда, принимая домик за лодочную стан­
цию. Александра Ивановна ворчит, отбиваясь от назой­
ливых посетителей, но большой грузный человек, непо­
движно лежащий на кровати, встречает каждую новую физиономию, заглядывающую в дверь, веселым воскли­
цанием: — Лодок нет! Если посетитель любознательный и пытается выяснить «почему нет?», состоится знакомство. Алексей Васильев всегда рад поговорить с новым человеком, с которым сво­
дит его жизнь. — Алеша, побереги себя. Врачи запретили тебе пере­
утомляться,— уговаривает его Александра Ивановна, на что Алексей Николаевич отвечает: — Шурочка, я приехал сюда отдыхать, а народная мудрость гласит: «Лучший отдых — в хорошей беседе». 57 , # # % И вот наша группа в гостях у коммуниста Алек­
сея Николаевича Васильева. Я немало рассказывал сол­
датам об этом человеке и его верной подруге, о суровой, нелегкой судьбе, и, мне кажется, ребята сейчас несколько разочарованы. Они, очевидно, ожидали увидеть человека необычной внешности, убеленного сединами старика. Пе­
ред ними же лежал еще не очень старый мужчина. Глад­
ко зачесанные назад темно-русые волосы открывали боль­
шой, не знающий загара лоб, под бровями поблескивали отекшие и оттого казавшиеся прищуренными вниматель­
ные и спокойные глаза. Крепкая шея переходила в пока­
тые плечи, из которых еще не выветрилась былая сила, а закатанные по локоть рукава белой рубашки обнажали мускулистые руки. Алексей Николаевич, которого я заранее предупредил о нашем визите, встретил нас радушно: — А! Труженикам фронтовых полей — пламенный привет! Знакомлю солдат с Алексеем Николаевичем Василье­
вым и его женой Александрой Ивановной. Рассаживаем­
ся вокруг кровати больного. — Алексей Николаевич, как самочувствие? — Не спрашивайте.— Он берется руками за рукоятку, свисающую над ним с потолка на длинном ремне, и, подтянувшись, садится в постели. — Читал, в Чехослова­
кии врачи новый метод лечения изобрели, а точнее — ста­
рый раскопали. Голодом лечат. Результат, может, и бы­
вает, только скажу я вам — не для русского человека этот метод. Вот, как в одном анекдоте... Алексей Николаевич, как никто другой, умеет созда­
вать атмосферу непринужденности. Через минуту от ско­
ванности солдат не остается и следа. Они заулыбались, почувствовали себя так, словно давно были знакомы с этим человеком. Оставив беседующих, я подхожу к Александре Иванов­
не, заботливо хлопочущей у стола, и тихо, чтобы не услы­
шал хозяин, спрашиваю: — Как он? — Плох,— так же тихо отвечает хозяйка.— Сердце совсем никудышное стало. На уколах держу... — Может быть, мы зря пришли, не стоило его беспо­
коить? 58 — Знаете, что он обычно в таких случаях мне отве­
чает: «А зачем тогда жить, Шурочка?..» Вы представить себе не можете, что он недавно выкинул. На работу устроился! Да, да, не смейтесь. Прихожу я из магазина, а у его кровати стоит громадный мешок с деталями игру­
шек. «Теперь, — говорит, — Шурочка, я специалист по сборке дидактических игрушек. И мы всех своих гостей к этому делу будем приобщать. Пусть помогают мне план перевыполнять». Наш разговор прерывает взрыв хохота. Это Алексей Шпаньков развеселил всех своим рассказом. — Так, значит, заложил он в огород своей соседке сна­
ряд? — сквозь приступы смеха переспрашивает Алексей Николаевич. — А потом взялся «разминировать»? — Точно,— подтверждает довольный успехом расска­
за Шпаньков.— Уважу, говорит, тебя соседка, ликвиди­
рую опасный предмет. Но взрыватель у снаряда подзар-
жавел, не вывернуть. Придется спиртом его отмачивать. Если спирта не найдешь — сгодится, на худой конец, и обычная... — А соседка что? — с детской непосредственностью спрашивает Васильев. — А соседка говорит: «Мой-то Петя, помню, ржавчи­
ну завсегда керосином отмачивал...» Неожиданно Алексей Николаевич откидывается на подушки. Лицо бледнеет, покрывается синевой. Сердечный приступ. Ошеломленные, стоим мы у кровати больного. Алек­
сандра Ивановна быстрыми, привычными движениями на­
полняет шприц, делает укол, затем, осторожно приподняв голову мужа, вливает ему в рот какую-то жидкость. Алек­
сей Николаевич затихает. Я подаю солдатам знак соби­
раться домой. — Ребята, не уходите, — тихо, не открывая глаз, про­
сит Алексей Николаевич,— сейчас пройдет... От Васильевых возвращаемся вечером. На крутом об­
рыве садимся перекурить. Внизу, под нами, в сумерках тихого вечера белеют корпуса дома отдыха имени Воров­
ского. С танцевальной площадки доносится музыка, где-то слышны удары по мячу, крики болельщиков. У пруда застыли темные фигуры рыбаков, бесшумно скользят по воде лодки с отдыхающими. Жизнь идет своим чередом. Солдаты молчат, попыхивая сигаретами. 59 — Сильный мужик,— произносит наконец Шпаньков. — Таким женщинам, как его жена, памятники ставить надо,— пробормотал Беляев. Неожиданно разговорился Анатолий Никитин: — Я ведь понимаю, товарищ старший лейтенант, что неспроста вы меня сюда привели. Хотели, очевидно, чтобы я свою жену с Александрой Ивановной сравнил... Только скажу я так: не торопитесь мою Валентину осуждать. Ведь жена Васильева на подвиг пошла не только ра­
ди долга, но и ради большой любви. А если любви нет? Моя Валентина хотела жизнь прожить по принципу «быть любимой не любя». И не смогла. С другим человеком она, может быть, свое настоящее счастье найдет. Она ради него сумеет, как Александра Ивановна... Ф $ $ Несколько лет назад Алексея Николаевича не стало. Проводить почетного гражданина Луги в последний путь пришли сотни людей. Редко мне доводилось видеть, чтобы на похоронах собиралось столько народа. Похоронили его неподалеку от братской могилы, над которой высится бронзовая фигура солдата с автоматом в руках. И хотя Алексей Васильев никогда не носил погоп, не держал в руках оружия, он всегда напоминал мне солдата. Верного рядового партии. 2. С ФОТОАППАРАТОМ... БЕСПОКОЙНЫЕ ХЛОПОТЫ ЭТИ... Я
сижу в тесной пише, сделанпой в стене и громко именуемой фотолабораторией. Слева от меня — за фа­
нерной перегородкой — общественная приемная редакции, справа — кабинет редактора. Каморка наполнена густым оранжевым полумраком. Над столом, уставленным ван­
ночками с растворами, загадочным чудовищем высится фотоувеличитель; в углу потрескивают глянцеватели; ти­
хо мурлычет вентилятор. Мне нравятся эти часы лабораторной работы. Набега­
ешься за день по совхозным полям и фермам, по строй­
кам и заводским цехам, а рано утром, вот как сейчас, вновь встречаешься с теми, кого вчера фотографировал. И они улыбаются тебе с мокрых, лоснящихся листов бу­
маги, как старому знакомому. Но сегодня дело что-то не клеится. Шестой лист бума­
ги летит в ведро. Меняю выдержку, диафрагму, фотобума­
гу, лампы в увеличителе — пнчего не получается. В мут­
новатом растворе проявителя опять вырисовывается не­
бритая физиономия с угрюмо-удивленным взглядом и при­
липшим к губе окурком. И вот ее-то я хочу «протолкнуть» на газетную полосу. Снимок явно некачественный. Да и что я знаю об этом человеке? Почти ничего... Вспоминаю нашу встречу. Выехал я в совхоз «Воло-
шовский» снимать лучшую доярку района Нину Иванов­
ну Николаеву. Совхоз отдаленный. До центральной усадь­
бы добрался на автобусе за два часа. Отсюда до Затру-
бичской фермы, где работает Нина Ивановна, тринадцать километров. Дал мне знакомый зоотехник велосипед, и двинулся я к ферме по лесной дорожке. Дорога тракто­
рами разбита, грязь выше колен. Спускаюсь из оврага в овраг, перебираюсь по скользким бревнышкам через взбухшие ручейки "и все думаю: «Зачем это меня зоотех­
ник велосипедом снабдил? Пошутил, что ли?» Тащу вело-
61 сипед на спине. Поскользнулся, упал в яму с водой... Еле-еле Добрался до фермы. Не знаю, как в других районах, а в Лужском — худ­
шего помещения для фермы не найти. Не ферма, а одно название. Стоит длинный сарай-развалюха, обнесенный громадным валом навоза. Просто не верится, что по надо­
ям эта ферма лучшая в районе, а Нина Ивановна полу­
чает в год от каждой коровы своей группы свыше пяти тысяч килограммов молока. Ведь это почти по пуду в день! Подхожу к ферме. Смотрю, ползут по земле три гро­
мадные вязанки сена. Пригляделся — под вязанками до­
ярки. — Здравствуйте,— кричу,— уважаемые! Принимайте гостя! Думаете, обрадовались гостю? Как бы не так! Сбро­
сили они со своих плеч вязанки и давай меня песочить: «Не нас,— кричат,— надо фотографировать, а безобразия, которые на ферме творятся. Начальство сюда носа не ка-
жет, а мы из сил выбиваемся. Водопровод не работает, сено подвезти не на чем, на себе носим...». Стою я, помалкиваю. А что делать? Все верно. О том, чтобы фотографировать сейчас этих разъяренных женщин, не может быть и речи. Отложил фотоаппарат в сторону, схватил вязанку се­
на и попер. Потом с ведрами за водой побежал, йо­
том за вилы взялся — навоз кидать. Смотрю, отходят доярки, добреют. Одна уже в кружку молока нали­
вает... — Женщины,— говорю,— дорогие вы мои! Расскажу я о ваших бедах в редакции. Все сделаем, чтобы помочь. А сейчас не откажите сфотографироваться, ведь солнце садится... Сфотографировал, распрощался и — в обратный путь. А уже смеркается. Знобить начало, радикулит старый проснулся — покалывает. Топаю по дороге, а в голове од­
на мысль вертится: «Попутку бы...» Вдруг сзади машина загудела. Обрадовался, вытянул руку — «голосую». Машина — новенький ЗИЛ-157 с тремя ведущими мо­
стами — легко плывет по грязи. Шофер, в белой рубашке, при галстуке (сейчас у молодых водителей это модой становится — работать в нейлоновой рубашке и при гал­
стуке), высунулся из кабины и поглядывает на меня 62 не с интересом и не с равнодушием, а, примерно, как на лося, вышедшего из леса. — Эй, товарищ! — кричу я и велосипед со спины снимаю. А машина ползет мимо... В первый момент не поверил я: «Не может быть, что­
бы не остановился». Но ЗИЛ скрылся за поворотом, и такая меня обида взяла, что дыхание перехватило. «Эх, шофер, шофер,— думаю,— и что тебе стоило подвезти меня?» Спускаюсь в овраг и слышу: вновь тарахтит что-то сзади. Оглядываюсь — самосвал-«газик». В кабине двое. Я уже не «голосую»: «газику» сейчас останавливаться нельзя — впереди крутой подъем, да и места в машине нет. Но самосвал поравнялся со мной и остановился. Шофер рукой машет: залезай, дескать. Только втиснул­
ся я в кабину, как пришлось вылезать. Подъем без раз­
гона взять не удалось. Вылезли все, и, как полагается в таких случаях, кто чем помогает: шофер с лопатой под машину полез, мы со вторым попутчиком — парниш­
кой лет четырнадцати, хворост подтаскиваем и под коле­
са пихаем. Час провозились — выкарабкались. Едем. Шофер — мрачный дядя с нездоровым, отечным ли­
цом, заросшим щетиной, оказался не из разговорчивых. Всю дорогу молчал и только жадно-жадно затягивался си­
гаретой. Парнишка — по всей видимости, сын шофера — тоже помалкивал. К городу подъезжаем, я в кармане рубль нащупываю. Протягиваю водителю. — Не надо,— говорит шофер. Просто так, устало: «Не надо». Дескать, спасибо, парень, в данный момент не нуждаюсь. «Как бы мне тебя, товарищ, сфотографировать? — ду­
маю я, вылезая из кабины. — Ведь если предложить — от­
кажется. Это точно. У меня на таких людей глаз наметан». Еще раньше заметил я на его руке четыре выколотые буквы: «Петя». Прощаюсь и будто невзначай спрашиваю: — Эта машина откуда? — Из передвижной мехколонны. — А вас, случайно, не Петром звать? — Петром,— удивленно высовывается из кабины водитель. 63 — А фамилия? — я выхватываю из-за пазухи фотоап­
парат. — Фадеев... И прежде чем изумленный шофер пришел в себя, я успеваю два раза щелкнуть затвором. ... Еще и еще раз вглядываюсь в неудавшийся фото­
снимок. Глаза незнакомого человека совсем близко. По­
чему они так волнуют и беспокоят? Дался мне этот шо­
фер. Подумаешь, подвез уставшего фотокорреспон­
дента... А вот тот, при галстуке, не подвез. Тому не нуж­
но было лезть с лопатой под машину, надо было только нажать на тормоза. Он не нажал. Два человека, два поступка... Вчера я звонил в передвижную механизированную колонну, справлялся о шофере Петре Фадееве. — Что за человек? — переспросил начальник отдела кадров. — Да как вам сказать?.. Работает без замечаний, а так — невеселый человек. Не много же смог сказать начальник отдела кадров о Петре Фадееве. «Невеселый человек...» Жизнь-то слож­
ная штука. Не каждого весельем полнит. Иногда так по­
швыряет да пожует... Видно, и Петра Фадеева не баловала она. Повытрясла из пего и здоровье, и радость; одного не сумела отобрать — человечности. ... Время близится к девяти часам. Редакция оживает. Спешат по коридору литсотрудники, корректора, маши-
пистки. Каждого узнаю по походке. Последним прибегает заведующий сельхозотделом Вениамин Павлович. Включает радио. Трое суток не спать, Трое суток шагать Ради нескольких строчек в газете, — хрипит репродуктор. В моей работе снова задержка. Нет, на этот раз сни­
мок удачный. Фотографировал при хорошем освещении, с короткой выдержкой. Молодой рабочий в новенькой спецовке как будто сошел с плаката: белозубая улыбка, веселый прищур глаз под крыльями черных бровей, кру­
тые плечи. «Богато» будет выглядеть газета с такой фо­
тографией на первой полосе! А я медлю бросить этот лист бумаги в фиксаж... В парткоме абразивпого завода мне рекомендовали: 64 надо показать в газете комсомольца Ивана Максимова. Максимов — ударник, активно участвует в общественной жизни цеха, лучший спортсмен города, учится заочно в техникуме. Начальник цеха тоже не возражал: «Парень дисципли­
нированный, по полторы-две нормы дает. Отчего не сфо­
тографировать?» Поинтересовался у рабочих: так, мол, и так, това­
рищи, хочу Максимова для газеты «щелкнуть». Ваше мнение? Молчат рабочие. Ни «да», ни «нет»; ни «за», ни «про­
тив». Такое в моей фоторепортерской практике встреча­
ется нечасто. Отозвал в сторону знакомую формовщицу и спраши­
ваю: — Тетя Маша, в чем дело? Почему у вас к Максимо­
ву такое отношение, чем он рабочим не по душе? — Трудно сразу объяснить,— отвечает тетя Маша.— Вроде бы всем парень хорош, только... Давайте-ка мы лучше за его работой посмотрим, может, вам понятнее будет, о чем я говорю. Стоим с тетей Машей, наблюдаем. Максимов на элек­
трокаре сырые абразивные круги к печи обжига подво­
зит. Лихо работает." Электрокар по цеху вертится, аж дух захватывает. Второй электрокарщпк два рейса сделает, а Максимов уже третий заканчивает. — Ничего не замечаете? — спрашивает тетя Маша. — Нет. — А видите вон там в полу небольшую выбоину? Василий Васильевич, что на другом электрокаре работа­
ет, перед ней всегда притормозит, а Иван мчится не гля­
дя. Круги сырые, после такой встряски в них трещинки невидимые появляются. Получат эти круги где-нибудь на заводе, заложат в станок, а они — вдребезги. И помя­
нут нас люди недобрым словом. Еще минуту раздумываю, держа пинцетом мокрую фотографию, и, не без сожаления, бросаю ее в ведро... Кто-то выходит из редакции. От хлопка дверью сверху, с полки, на меня обруши­
вается ворох бумаг. Включаю свет, разбираю их. Вот несколько снимков, которые я не сдал в архив, оставил себе па память. Каждая фотография чем-то памятна и дорога мне. На одной из них — рыбак, замерший в позе «клюет». Голова откинута назад, шляпа лежит на носу 65 лодки, удилище вот-вот взовьется в резкой подсечке. Этот снимок я не дал в газету, хотя редактор и ждал его. Знакомство мое с человеком в лодке было коротким, но не случайным... Вызвал меня однажды редактор в кабинет и говорит: — Есть такое задание. В нашем районе уже несколь­
ко сезонов отдыхает известный академик. Заметьте, не­
сколько сезонов! — редактор поднял вверх палец. — Не в Крыму, не на Кавказе, не в Карловых Варах, а у нас, в Лужоком районе. Я за этим академиком давно охочусь. Он по нашему району инкогнито путешествует. Только нащупаю координаты, его уже и след простыл. Сегодня узнал: в деревне Раковичи базируется. Вы, я слышал, ро­
дом из тех мест; значит, задача ваша упрощается, хотя о трудности и деликатности этого задания предупреждаю заранее. Академик со странностями — журналистов за версту обходит. Фотоочерк делайте, по возможности, «скрытой камерой». Познакомьтесь с ученым поближе. Узнайте, чем для него примечателен наш край, что его сюда влечет. Он — страстный рыболов, с этого боку к нему и подходите. В вашем распоряжении два дня — суббота и воскресенье. Вы их всегда губите на рыбалку, так совместите на этот раз приятное с полезным. Дей­
ствуйте! Собрался я быстро. Привязал к велосипеду удочку, закинул за плечи рюкзак со снедью, старенький ФЭД и кручу педалями по Киевскому шоссе, любуюсь пейза­
жами. От Луги до Раковичей километров десять—двенадцать. Места с детства знакомые. Здесь я родился и вырос. Вот по той тропинке бегал в первый класс... За воспоминаниями не заметил, как до Раковичей до­
брался. Мне повезло. «База» академика располагалась в ста­
рой бане тети Нюши — бабушкиной родной сестры. Тетя Нюша после войны переделала эту баню под жилой до­
мик. Потом вернулся из армии сын Валентин, построил новый дом, а баню стала тетя Нюша сдавать на лето дачникам. Мужа тети Нюши — дядю Женю — власовцы расстреляли за то, что помогал партизанам. Сын вскоре после войны выучился, уехал в Ленинград, работает сей­
час конструктором на Металлическом заводе; все три до­
чери замуж повыходили и тоже разъехались кто куда. Осталась тетя Нюша одна. Вернее, зимой одна, а летом — 66 то дочки с мужьями и внучатами, полный дом гостей: то сын, то дачники. Подъехал я к дому тети Нюши, открыл калитку. Хо­
зяйка под окном между грядками сидит. Прокалывает она пальцем в грядке дырочку, потом с ладони семена какие-то берет и аккуратно их в дырочку сыплет. И так она была увлечена этим занятием, что не услышала, как я подошел. — Тетя Нюша, здравствуй! Обрадовалась старуха, всполошилась, заохала. Повела меня в дом, молоком потчует, компотом из сушеных яблок. — Я к тебе, тетя Нюша, по важному делу от редак­
ции. Расскажи-ка мне все подробно о своем дачнике-ака­
демике. Старуха вдруг расстроилась. — Беда мне, сынок, с этим ученым. Не хотела я баню сдавать нынешним летом. Валя обещал с другом приехать. Он любит там на сепе спать. А ученый-то, Петр Петрович, с супругой Мариной Васильевной очепь меня просили сдать баньку. Уж больно она им понравилась. Там все отдельно, никто не мешает, сами себе хозяева. Гово­
рят: «За ценой не постоим, а приедет сын — освободим домик». И сами такие вежливые, обходительные. Пустила я их, они мне и деньги вперед уплатили. — Так в чем же беда, тетя Нюша? — Да деньги-то я эти истратила. Шифер купила — крышу надо чинить, протекает. — Но это ж твои деньги. Тетя Нюша вдруг замолчала, прислушалась. — Слышишь? — шепотом спросила она.— Пилят... За' окном жжикала ппла. Тетя Нюша продолжала шепотом: — Утром — пилят, вечером — пилят. Все дрова мои, почитай кубометров десять, распилили, раскололи и сложи­
ли. Супруга Петра Петровича наравне с ним — и пилит и колет. Воду мне носят, землю копают, грядки делают. Рыбу, что Петр Петрович поймает, почитай, всю мне от­
дает. Мне перед ними стыдно, будто не дачники, а работ­
ники у меня. Посчитала я, сколько делов они переделали, так половину денег вернуть им надо. А у меня и нет уже — истратила. Как быть — не знаю. — Да не расстраивайся, тетя Нюша. Твои дачники отдыхают так — активным отдыхом это называется. Ты 67 сейчас, главное, им работенку соответствующую подыски­
вай. Пользуйся случаем. Успокоил я старуху, предупредил, чтобы не раскрыла ненароком мое инкогнито, и пошел знакомиться. Академик во дворе колуном орудует — березовые чур­
ки колет. Приземистый, в плечах широкий, на кино­
артиста Николая Крючкова смахивает. Размахнется — и хрясть: чурка со звоном разлетается. Супруга его еле успевает чурки устанавливать; сама беленькая, худень­
кая, как девочка. Поздоровался я. Тетя Нюша объяснила, что приехал из Луги порыбачить. Поговорили мы немного о том о сем, и, вижу, Петр Петрович не прочь со мной расстаться. Я и так и сяк, и истории всякие замечательные рассказываю, на зав­
трашнюю рыбалку намекаю; дескать, места мне здесь знакомые, где рыба — знаю. Ничего не получается. Ака­
демик в дружеские отношения вступать не хочет и знай колуном помахивает. Отошел я и думаю: «Чего приставать к людям? И им порчу настроение и себе. Не хочет ученый в нашу газе­
ту — не надо. Так и скажу редактору». И я сразу успокоился. Занялся своим делом — подго­
товкой к рыбалке. Червей накопал, снасть рыболовную настроил, а потом молоток, топор взял и стал тете Нюше забор подправлять. Ночевать устроился я на чердаке сарая, на прошло­
годнем сене. Тете Нюше сказал, что проснусь сам, — иначе старуха всю ночь не уснет, рассвета ждать будет. Перед рыбалкой какой уж сон! Полежал, поворочал­
ся с боку на бок, послушал, как внизу хрумкает коза, копошатся куры, глядишь — и вставать пора. Вышел на улицу — туман кругом, прохладно. Ищу в крапиве банку с червями, найти не могу. Вдруг слышу над собой: — Утро доброе! Раненько вы поднялись... Оглядываюсь — академик стоит с ведерком и охапкой удочек. — Доброе утро! — отвечаю. — Вы тоже не проспали... К озеру пошли вместе. — Вы где работаете? — спрашивает академик. — В редакции «Лужской правды»,— отвечаю,— фото­
корреспондентом. 68 Петр Петрович улыбнулся: — Я почему-то так и подумал. Рассказал я ученому о «спецзадании» редакции. — У меня,— говорю,— Петр Петрович, такое правило: не хочет человек фотографироваться для газеты — не на­
до. Иначе принесешь ему вместо радости неприятность. Вот как-то нужно было сделать снимок лучшей молодой швеи-мотористки. Пришел па фабрику, а швея фотогра­
фироваться отказалась наотрез. Сколько ни уговаривал — ни в какую. Ну, бывает, па лице у девчонки какой-нибудь недостаток: глаз косит или прыщ там на носу выскочил — тогда понятно, почему не хочет сниматься. А эта див­
чина — загляденье... Потом ее подруга объяснила мне по секрету, в чем дело. Оказывается, дивчина эта познако­
милась с парнем — инженером из «Сельхозтехники». Представилась ему студенткой Ленинградского универси­
тета. Пошутила, а теперь не знает, что делать. Парень от­
носится к ней серьезно, и она к нему неравнодушна. Каж­
дую субботу садится Лена в автобус, добирается до пер­
вой железнодорожной станции, а там пересаживается на ленинградский поезд. Приезжает в Лугу «к маме на вы­
ходные»; инженер ее на перроне с цветами встречает. Зи­
мой — с цветами!.. Теперь представляете, Петр Петрович, что могло быть, появись снимок Лены в Лужской газете. — Чем же кончилась эта история? — заинтересовался академик. — Девушка сама рассказала парню все. Я их под Но­
вый год в загсе фотографировал, и тут Лена нисколечко не возражала... До самого озера я академику байки всякие из своей фоторепортерской практики рассказывал. К озеру подошли, Петр Петрович спрашивает: — Вы как, с берега предпочитаете ловить или с лод­
ки? Если с лодки — прошу со мной. Влез я в лодку к академику, закинули мы удочки, и до самого захода солнца не до разговоров было. Таскаем окушков и плотвичек да переругиваемся, когда наши лес­
ки перепутываются. Зашло солнце. Академик говорит: — Теперь — костер. Уху варить будем. Уху так уху. Наломал я сучьев, развел костер, ко­
телок над ним повесил. Вода закипела, стал уху ва­
рить. 69 Петр Петрович на траву откинулся, заложил руки под голову и лежит, на сосны смотрит. Ночь светлая, теп­
лая. Соловьи в кустах заливаются. . — У вас есть сын? — спрашивает вдруг Петр Пет­
рович. — Есть,— отвечаю.— Только на рыбалку его со мной мать не отпускает. Пусть, говорит, найдет себе занятие поумнее. Сварил я уху. Разложил снедь у костра на газет­
ке, «экстру» из мешка достаю. — Как,— спрашиваю,— Петр Петрович, вы к этому делу относитесь, чтобы по рюмочке? — Вот замечательно! — обрадовался академик. — Есть у меня сегодня такое желание. Выпили с ученым, уху из котелка хлебаем. Поел Петр Петрович и снова на траву откинулся. Ле­
жит, молчит. Я котелок помыл, в костер сучьев подбрасываю. — Вы стихи любите? — спрашивает академик. — Да как вам сказать, не увлекаюсь особенно. О при­
роде люблю, и то больше те, что в детстве читывал. Одно стихотворение у меня на бумажке еще в пятом классе переписано. До сих пор храню. — Что за стихотворение? — «Утро» Никитина... — Никитина и я люблю, и это его стихотворение тоже с детства помню. Приподнялся Петр Петрович, сел у костра, взял в руки сук — угли ворошит. Вижу — волнуется. — В сорок первом Вовке, сыну моему, семнадцать бы­
ло. С ополчением Балтийского завода ушел сюда, под Лу­
гу. Здесь и погиб. Где лежит — не знаю... Возвращаясь на следующий день в Лугу, я не жалел, что не выполнил задания редакции. Пусть не появится в газете фотоочерк об известном ученом, облюбовавшем для отдыха наш лужский край. Многим лужская земля доро­
га тем, о чем не всегда расскажешь в газете... * * * Беру в руки другой снимок — девочка, играющая на скрипке. С этой фотокарточкой у меня тоже связано мно­
го воспоминаний. 70 У каждого сотрудника нашей газеты есть «свои», лю­
бимые, завод, фабрика, совхоз. Почему любимые? Да по­
тому, наверное, что там больше друзей, чем на других предприятиях, знакомо производство, знакомы люди. Туда приходишь как домой, и вполне понятно, материал для газеты «брать» там много легче, да и получается он доб­
ротнее, глубже. У меня тоже есть «свой» завод — абразивный. Я люб­
лю бродить по его цехам, хотя условия для работы фото­
корреспондента тут не самые лучшие. Да и люди здесь трудятся резкие, порывистые, на первый взгляд гру­
боватые. Позировать не любят и не будут. А если еще порой попадешь под горячую руку, когда дело не ла­
дится... Несколько лет назад я впервые сфотографировал опе­
раторов за работой. Появился снимок в газете. Взглянул на него — и мороз по коже. Что на снимке? То ли люди, то ли звери фантастические, не пойму. Расстроился очень. Пошел к базару и долго стоял у доски объявлений «Куда пойти работать?» Наутро, успокоившись, вновь отправился на завод. Встретили меня рабочие у печей, как ни странно, привет­
ливее, чем я ожидал. — Извините,— говорю,— товарищи, за вчерашний снимок в газете. Брак дал, моя вина... — Да что там...— отвечают.— Это в каждом деле мо­
жет быть. Мы ведь понимаем — здесь не фотоателье... Стал я их фотографировать снова. Снимаются охотнее, чем в прошлый раз. Народ вокруг нас собрался; шутят, посмеиваются, кто-то полез лампочки-«пятисотки» ввора­
чивать, чтобы посветлее было, кто-то робу чистую без заплат притащил, напяливает на товарища. Словом, атмо­
сфера создалась дружественная. Все было хорошо, пока не дошла очередь до Антоневича — пожилого оператора. Сидел Антоневич в темном уголке, ссутулившись, нога на ногу, курил, посматривал на меня недружелюбно, под­
жимая тонкие, злые губы. В парткоме завода кандидатура Антоневича вызвала споры. Одни говорили, что Антоневич — старейший и опытнейший оператор, которого нужно показать в газете; другие возражали: мол, Антоневич общественными дела­
ми не интересуется, нелюдим, угрюм, с товарищами за­
частую груб; третьи просто сомневались, что Антоневич согласится фотографироваться. 71 Встретившись взглядом с оператором, я понял, что правы последние,— этот человек вряд ли встанет перед объективом фотоаппарата. Все же решил сделать попытку и подошел к Антоне-
вичу. — Проходите, гражданин, мимо,— ответил тот на мое предложение сфотографироваться.— Ни вы, ни ваша га­
зета меня не интересуете. — Простите, по разве не хочется вам увидеть себя или своих товарищей в газете? Антоневич хмыкнул. — Своих товарищей я вижу каждый деньибез газеты. А что касается меня, то я уже был однажды в вашей газете. Лихо расписали. Даже в чем счастье мое — объяс­
нили. Я до седых волос дожил и не разобрался, в чем сча­
стье, а один, вроде вас, корреспондент побеседовал со мной пять минут — и все ему ясно... Антоневич говорит, а я уже и не рад, что с ним свя­
зался. Атмосфера меняться начала. Шутки, смех исчезли. С Антопевичем в спор не вступают, хотя и не поддержи­
вает никто. По всему чувствуется, недолюбливают его здесь, но побаиваются. Окружили нас, ждут, что же дальше будет. Антоневич ухмыляется ехидно. Слушаю я его речи и — не каменный же человек — сердиться начинаю. Несколько дней не выходил у меня из головы Антоне­
вич. Наконец собрался я, пошел на завод к Сергею Ар-
сентьевичу Николаеву. (Он тогда в тигельном цехе масте­
ром работал, был парторгом. На заводе — с двадцать седь­
мого года. Можно сказать, живая история завода.) . Рассказал я ему о моей встрече с Антоневичем и спра­
шиваю: — Что за человек он? Задумался мастер. Снял очки, протирает платочком. Потом говорит: — Антоновича я с детства знаю. В школе вместе учи­
лись, на заводе сорок лет работаем, живем рядом — сосе­
ди. Вся жизнь его прошла перед моими глазами. Что друзей не имеет — это ты точно подметил, но обидел зря. Человек он честный, трудолюбивый. Правда, однобокий какой-то. Потому, может, и жизнь у него кувырком шла... Я с ним сперва в мире жил, даже дружба у нас наме­
чалась. А потом вот что случилось. Неравнодушен Антоневич был к девочке одной — То-
72 не Семиной. Красивая была, петь любила. Попросил он меня как-то передать ей записку — в кино приглашал. А я решил подшутить и передал ту записку не Топе Се­
миной, а Тоне Галкиной. Галкина же хитрющая была, некрасивая и ябеда. Сам с мальчишками за их встречей наблюдал, животики надорвали от хохота... Из школы я рано ушел, на заводе стал работать. Ан­
тоневич учиться продолжал, с Тоней дружил. Закончили они школу, и поступила Тоня в музыкальное училище, а Антоневич на вступительных экзаменах срезался. Вер­
нулся в Лугу, на завод поступил. Прошло два года. Тонька артисткой стала, приехала к нам с концертной бригадой. «Выступает Антонина Са­
лынская»,— объявил ведущий. «Какая Салынская?— уди­
вился я.— Это же Семина!» Глянул на Антоневнча и по­
нял все: сидит он с опущенной головой, руками в стул вцепился, а сам белый-белый... Женился он поздно, уже перед самой войной. Жену его Марией звали, у пас в керамическом формовщицей работала. Тихая была, болела часто. Жили они вроде друяшо. Со стороны-то чужую жизнь рассмотреть труд­
но, но, по моему пониманию, не было у них любви, на одних уважительных характерах жили. Война началась, я на фронт ушел, а Антоневнча в ар­
мию не взяли — броня была, да и со здоровьем у не­
го не все в порядке. Немцы к Луге подошли, завод в Сибирь эвакуировался. Там Маша Антоневич и умерла. Вернее, замерзла. Рабо­
тала па станке весь день, а стапки вначале под открытым .небом стояли, с навесиками небольшими —от дождя и снега. Закончила она смену, присела на штабель досок от­
дохнуть*, да и заснула. А мороз был... Антоневич остался один с дочкой. Не женился больше. Сам дочку вырастил, воспитал. Последнее время она бух­
галтером в Лужторге работала. Замуж вышла неудачно. Разошлась. Так и жила с отцом в этом вот доме. Года три назад Мария — дочку его тоже Марией зва­
ли — попала под машину. Да ты, наверно, помнишь эту историю? Двое пьяных угнали с автостанции автобус и у базара врезались в толпу. Марию и еще двух человек тогда убило... — Выходит, Антоневич один живет? — Нет, не один. Внучка у него есть. Тоня. Слышишь? Она играет... 73 Из-за кустов сирени, навалившихся на забор, доноси­
лись звуки скрипки. — Антоневич в своей внучке души не чает,— продол­
жал Сергей Арсентьевич,— каждый день ее в школу про­
вожает и из школы встречать ходит, если, конечно, вре­
мя есть. В родительский комитет его избрали. Внучка еще и в детской музыкальной школе учится. В Гатчине музыкальный конкурс был — «Звучат любимые произве­
дения Ильича». Так она там первое место заняла. Это мне сам Антоневич рассказывал. Редко мы с ним разго­
вариваем'— недолюбливает он меня, а тут не удержался, похвастался. Ты бы сфотографировал его внучку да напи­
сал о ней что-нибудь. Милая девчушка. Ко мне иногда забегает, я ее яблоками угощаю... За кустами по-прежнему играла скрипка. На следующий день я пришел в Лужскую детскую музыкальную школу. — Тоня Антоневич — талантливая, трудолюбивая де­
вочка, о ней стоит рассказать,— сказал директор школы. Но мне хотелось не только сфотографировать девочку, но и написать короткую зарисовку. Хотелось сделать ма­
териал о внучке Антоневича так, чтобы он доставил насто­
ящую радость старику. Целую неделю ходил я в музыкальную школу. На­
блюдал и, по возможности незаметно, фотографировал де­
вочку на уроках, на репетициях, на школьном концерте. Потом выбрал один кадр. Снимок получился на редкость удачный. Крупным планом взяты лицо девочки и скрипка. Но скрипка, смычок, черты лица юной музыкантши расплывчаты. Живут только глаза. Огромные, глубокие, они лучатся, они полны музыки... Несколько вечеров потом я корпел дома над зарисов­
кой, посвященной этой девочке. Говоря откровенно, материал о Тоне Антоневич доста­
вил мне удовлетворение. * * * В фотолаборатории время летит незаметно. Вылезаю из своей каморки «поразмяться». В редакции тихо и пу­
сто — время обеденное. Распахиваю окно. Свежий ветер, ворвавшийся в ком­
нату, взъерошил кипы газет на стеллажах, и «районки» 74 призывно зашелестели страницами: «Подойди, посмотри, полистай нас!» Подошел, посмотрел, полистал и увлекся. На первый взгляд районные газеты мало чем отлича­
ются одна от другой. Но это только на первый взгляд. Вот «Невская заря» — газета Всеволожского района, наша «соперница» на всесоюзных конкурсах. Материалы «Невской зари», как правило, злободневны, остры, написаны с журналистским мастерством. Листаю я «районки», рассуждаю сам с собой. Нако­
нец вспоминаю: перекусить надо. Выхожу на улицу, иду по весеннему городу к столо­
вой. Повсюду знакомые лица мелькают, как только что в фотолаборатории. Вот приветственно махнул рукой из кабины грузовика шофер, улыбнулась из газетного киос­
ка девушка, ребята-фотографы из выездной фотографии быткомбината встретились. — Привет, старина! — Привет. — Все в редакции киснешь? Переходи к нам! — Спасибо за предложение. Впереди две знакомые фигуры показались. Антоне­
вич! Ведет старик внучку за руку, разговаривают они между собой. Думал, не заметят, мимо пройдут. Ошибся. Поравнялись со мной. Антоневич приостановился, козырек фуражки тронул в знак приветствия. Девочка реверанспк сделала. — Здравствуйте,— говорю,— Илья Матвеевич, здрав­
ствуй, Тоня. — Так ты подумай,— продолжают фотографы.— Сезон начинается, отдыхающих понаедет — тьма. По два плана давать будем!.. Слушаю я ребят из вежливости со вниманием.- Не бу­
дешь же объяснять, что этот вот неприметный поклон ста­
рика для меня многое значит. Его в рублях не измеришь. Он мне большую радость принес. А что может быть лучше, чем радость от своей работы? МОЙ ЗАВОД Н
ак уже упоминалось, теперь я работаю фотокоррес­
пондентом в «Лужской правде». Фотокорреспондент в нашей газете один, и поэтому мне приходится бывать 75 на всех объектах города и района. Но больше всего я люблю абразивный завод, который до войны на­
зывался «Красный тигель». С этим заводом связана не только история нашего города. Многое иа нем сделано и для развития советской металлургии. «Фантазеры» в лаптях и рваных фуфайках, голодные и небритые, с пер­
вых дней создания завода немало попортили крови рес­
пектабельным господам из Англии, Франции, Германии. Но особенно насолили они англичанину Моргану. Хитрый был англичанин, умный и богатый. Имел в Лондоне ти­
гельные заводы, которые выпускали графитовые формы для плавки металлов, в первую очередь цветных. Производство тиглей — дело сложное и дорогое. Изго­
товляются они из графита, высокосортной глины и дру­
гих компонентов. Затем обжигаются в специальных печах при высокой температуре и особом режиме. Составление тигельной массы и режим обжига тиглей были величай­
шим секретом. На заводах Моргана этот секрет знали всего несколько мастеров, беспредельно преданных сво­
ему хозяину. Но даже им не доверял капиталист. Когда мастера старились, он покупал им в далекой Австралии клочок земли, строил для них дом и отправлял туда — от греха подальше. В то время, как в промышленно развитых странах Европы (Англия, Германия) тигельное производство существовало многие десятилетия, в России о нем ничего не знали. Цветные металлы на русских заводах плавились в кирпичных печах. Металл перегорал, терял свою стой­
кость. Плавки стоили дорого. Лишь в восемнадцатом веке, когда па Урале начала развиваться железоделательная промышленность, русские мастера на златоустовском за­
воде стали изготовлять тигли из графитсодержащей руды. Но были они несовершенны, с трудом выдерживали одну-
две плавки металла и, вполне понятно, не могли обеспе­
чить развитие металлургической промышленности. Морган быстро смекнул, что в России на продаже тиглей можно погреть руки, и поплыли английские тигли в Россию, а оттуда в банки Моргана потекло русское золото. Затем англичанин решил упростить дело — пост­
роить тигельный завод непосредственно в России и пол­
ностью монополизировать производство тиглей в этой стране. И вот в 1908 году в Петербурге открылся новый ти­
гельный завод, на вывеске которого значилось: «Морган 76 и К0 ». Управляющий заводом Вольфман получил от сво­
его хозяина четкие, лаконичные инструкции. Первое ш самое главное — секрет производства. Рецептуру тигель­
ной массы могут знать только самые верные и надежные люди, два-три человека. Рабочий же должен уметь выпол­
нять только свою операцию, и ничего больше. Всякую конкуренцию душить всеми силами и средствами, ни в коем случае не допускать развития русского тигельного производства. — В вашем арсенале большой выбор средств борь­
бы,— наставлял Морган своего управляющего,— одно из самых верных средств — взятка. Денег на это не жа­
лейте. Давайте взятки всем — кто будет вам мешать, кто может быть полезен. Запомните: мелкие взятки честные люди не берут, большие взятки берут все. Опасайтесь русских рабочих... А незадолго до того времени, когда Вольфман почти­
тельно выслушивал сентенции своего шефа, в грязные воды Темзы вошел пароход, прибывший из далекого Пе­
тербурга. На палубе, кутаясь в длинный прорезиненный плащ, стоял кряжистый парень. На могучей шее плотно сидела небольшая, чуть сдавленная у висков голова. Крупный нос, широкий подбородок, будто вспухшие, буг­
ристые надбровья, из-под которых поблескивали затаен­
ные глаза, — таким предстал перед лондонцами Иосиф Каспржик — обрусевший поляк. Было ему тогда 28 лет. Приехал он в Лондон, чтобы узнать секрет изготовления моргановских тиглей и организовать их производство в России. Но оп даже не представлял себе всей трудности задуманного дела. Поездка в чужую страну казалась ему интересной, увлекательной прогулкой. Сойдя с парохода на набережную Темзы, Каспржик пересчитал свой «капитал». От двухсот рублей, которые ему удалось скопить для поездки, осталась половина. Остальные ушли на билет, паспорт, справочники. «С чего начать? Куда пойти? Где пристроиться на ночь?» — с такими мыслями бродил он по Лондону. Уви­
дел польский костел. Зашел. Старый ксендз, услышав польскую речь, расчувствовался, приютил парня, а на следующий день познакомил с рабочими-поляками. Кое-
как им удалось пристроить его на работу. Стал Иосиф Каспржик развозить на тележке по Лондо­
ну булки. Заработок — 12 шиллингов в день. При его ап­
петите этого с трудом хватало на завтрак. Деньги, скоп-
77 и ленные в России, таяли. А вскоре лишился Иосиф и этой работы. Правительству Англии не удавалось обеспечить работой своих-то подданных, так какое ему было дело до какого-то безработного иностранца! Жизнь поворачивалась к Каспржику самой черной своей стороной. Но его не оставляла мысль — попасть на тигельный завод Моргана. Часами бродил он вокруг мрачных заводских стен. И ему повезло. Один из служащих взялся за «мзду» порекомендовать его на работу. (На завод можно было попасть только по рекомендации.) Карманы Каспржика полностью и надолго опустели, но зато он добился своего: стал работать на заводе Моргана. Первое время Иосифу казалось, что вокруг него глу­
хонемые. Люди трудились молча, изредка перекидываясь одним-двумя словами. Разговорчивых увольняли. Если мастер замечал, что кто-то интересуется операцией, его не касающейся, такому человеку немедленно давали рас­
чет. Если заглянул в другой цех — также получи расчет. Даже если у тебя просто пытливый взгляд, тебя под ка­
ким-либо предлогом увольняли с завода. «Рабочий дол­
жен знать только ту операцию, к которой приставлен, и ничего больше». Это правило действовало на заводе Мор­
гана неукоснительно. Пожалуй, только сейчас Иосиф Каспржик понял, как трудна его задача — разгадать секрет производства тиг­
лей. Работа, которую он стал выполнять, была несложна — развозить в тачке шихту — массу для приготовления тиг­
лей. Каждый вечер, уходя с работы, Иосиф уносил в кар­
манах крошечные кусочки шихты, глины, графита. Придя домой, бережно перекладывал все это в спичечные короб­
ки, надписывал и прятал. Если кто-нибудь заглянул бы вечером в его каморку, то решил бы, что перед ним су­
масшедший. Сидя за столом перед ржавыми лабораторны­
ми весами, приобретенными у старьевщика, Каспржпк что-то записывал в тетрадь. Неожиданно он сбрасывал со стола на пол портсигар, пепельницу, кружку, другие , предметы и тут же кидался их подбирать. Потом тщатель­
но взвешивал каждый предмет на весах и, заглядывая в тетрадь, хмурился или улыбался. И так час за часом, изо дня в день. На заводе уже попривыкли к этому увальню, вечно спотыкающемуся, роняющему то портсигар, то карандаш, 78 то пуговицу. Будто невзначай задевал Каспржик локтем весы, на которых отмеривал мастер компоненты шихты. Гири падали. Каспржик быстро поднимал их, ставил на место и, осыпаемый отборными ругательствами мастера, испуганно отходил. Никто не мог и предположить, что вес этих, не имеющих маркировки гирь, побывавших в руках у глуповатого на вид парня, определен им с точ­
ностью до нескольких граммов! С каждым днем заносил Каспржик в свою тетрадь все новые и новые записи, схемы, чертежи. Но до рас­
крытия тайны производства тигля было очень и очень далеко. Вскоре случилось то, чего Иосиф боялся больше все­
го. Он попытался заглянуть в формовочный цех. Кто-то заметил это. Ровно через десять минут мастер вручил ему конверт с расчетными деньгами и насмешливо при­
поднял шляпу: «Вы свободны, сэр!..» Началась прежняя скитальческая жизнь. Каспржик бродил по Лондону в поисках работы. Вернуться в Рос­
сию он не мог: не было денег на билет, да и не хотелось так легко сдаться, отказаться от своей мечты. ...В 1903 году, скопив немного денег, Иосиф Каспржик едет в Германию, в Гамбург. Теперь его цель — попасть на тигельный завод Розена, который долгое время безус­
пешно пытался конкурировать с Морганом. В Германии на завод Розена Каспржик попал точ­
но так же, как и на моргановский: за взятку. Мастер потребовал, чтобы почти весь заработок Каспржик отда­
вал ему. Только на этих условиях он соглашался принять парня на завод. И Каспржик принял эти бесчеловечные условия. На заводе Розена порядки были помягче, чем на мор-
гановском. Каспржик стал работать в бригаде печников, изучал кладку обжигательных печей. Ему даже удалось тайком снять копию с чертежей печи. Затем он стал рабо­
тать в формовочном отделении, а через полгода его пере­
вели в заготовительный цех... Настал наконец долгожданный день. По трапу на гра­
нитную набережную Невы сошел, бережно держа в руках чемоданчик с образцами, первый русский мастер тигель­
ного производства Иосиф Станиславович Каспржик. Ком­
паньонов он нашел быстро и занялся поиском участка, на котором можно было бы построить завод. В 1904 году он приехал в Лугу. Место ему понравилось. Земля здесь 79 была дешевой, кругом чистый сосновый лес, сухие песча­
ные почвы, а главное — Луга находится сравнительно недалеко от Балтийских портов: Риги, Ревеля (Таллина), Петербурга. Ведь сырье для тиглей — графит и глину — нужно было ввозить из-за границы. Участок для строительства завода Каспржик выбрал у самой железной дороги. Приехали компаньоны, одобри­
ли выбор и подписали купчую. С бешеной энергией взялся Каспржпк за осуществле­
ние своей мечты. Вскоре была возведена заводская пост­
ройка с обжигательной печью. За границей закупили пар­
тию цейлонского графита (он был лучшим по тем време­
нам). Шла русско-японская война. Тиглей в стране не хва­
тало. Даже Морган не мог обеспечить спрос на них, хотя его завод в Петербурге и лондонские заводы работали на полную мощность. Но и в этих условиях царское пра­
вительство не заинтересовалось русским «Товариществом по производству тиглей», пренебрегло им. И все же Каспржику удалось создать первый русский тигель, который не уступал моргановскому. Русский тигель был признан. Но никто и пальцем не шевельнул, чтобы помочь русским мастерам. А рядом был Морган... Второе «рождение» Лужского тигельного завода произо­
шло при Советской власти. В 1925 году мелкие полуку­
старные предприятия Луги были объединены в промком­
бинат. Среди них находился и тигельный завод — закопте­
лое, заброшенное здание мастерской без окон и крыши да кирпичная труба обжигательной печи, выглядывавшая из груды развалин. Директором промкомбината стал Диамид Андреевич Корман. В гражданскую войну он командовал полком, был награжден орденом Красного Знамени. Многие лужа-
не до сих пор помнят Кормана. «Обаятельный» — это редкое, выходящее из употребления слово мне не раз доводилось слышать от друзей Диамида Андреевича в разговоре о нем. Д. А. Корман был не только обаятель­
ной личностью, но и энергичным, деловым человеком. Он хорошо понимал, что значит отечественное тигельное производство для растущей металлургической промыш­
ленности страны. Коммунисты промкомбината во главе с Д. А. Корма-
ном решили: восстановить тигельный завод и наладить выпуск отечественных тиглей. Но с чего начать? В лешш-
80 градских институтах, куда директор обратился за по­
мощью, ни одного человека, мало-мальски знакомого с тигельным производством, не нашлось. Корман вернул­
ся в Лугу и, посоветовавшись с секретарем уездного комитета партии, решил искать Каспржика. Нелегкое это дело — искать человека по всей стране, не зная адреса. И все же Корман нашел пионера русско­
го тигельного производства. Иосиф Станиславович Каспр­
жпк жил в Новороссийске. Неприветливо встретил ста­
рик посланца Луги. Слишком много сил и жизни отдал он тиглям, и все пошло прахом. Так что же, начи­
нать все с начала? Старый мастер упрямствовал, но Корман верил, что не может Каспржик всерьез отказаться от того, что ему предлагали, — осуществить свою мечту... Так оно и было. Каспржик вместе с семьей переехал в Лугу и уже в августе 1926 года изготовил вручную четыре тигля. В течение двух недель они испытывались на заводе «Красный выборжец» в Ленинграде. Производ­
ственное совещание литейного отдела завода в своем ре­
шении зафиксировало: «Испытание тиглей Лужского завода показало весьма хорошую устойчивость против тиглей фабрики Моргана, продукция которого в последнее время по качеству свое­
му крайне низка и убыточна для завода». Лужскпе тигли выдержали в три раза больше плавок, чем моргановские. И Морган забеспокоился. Он понимал, что сейчас не те времена, что вновь зарождающийся ти­
гельный завод в Луге не останется без поддержки. К Иосифу Каспржику прибыл новый посланец управ­
ляющего моргановским заводом. Посланец был осторожен. Беседовал со старым мастером с глазу на глаз. Никто тогда толком так и не узнал, о чем они разговаривали, что предлагал представитель Моргана Иосифу Каспржи­
ку. Сам Каспржпк никому не рассказывал об этом. Был оп по натуре молчалив (а может быть, жизнь научила его не бросаться словами), в работе любил, чтобы пони­
мали его с полуслова, по кивку головы, по движению бровей. Но недавно мне удалось узнать содержание той бесе­
ды. Побывал я в Ленинграде, на тихой Коломенской ули­
це, что неподалеку от Московского вокзала. Здесь, в ста­
ринном кирпичном доме, до недавнего времени жил сын Иосифа Каспржика Станислав Иосифович — грузный, 81 широкоплечий мужчина с густой, но совершенно белой шевелюрой. Он искренне обрадовался гостю из Луги: — Вот повезло! Собеседника бог послал. А то я тут один от скуки изнываю: второй месяц на пенсии!.. После скромного ужина разговор зашел об Иосифе Станиславовиче — Каспржике-старшем. Станислав Иоси­
фович подошел к письменному столу, достал папку. — Здесь записи отца. Прочтите, раз уж интересуе­
тесь. Осторожно листаю пожелтевшие страницы... — Станислав Иосифович, осенью тысяча девятьсот двадцать шестого года в Лугу к вашему отцу приезжал человек от Моргана. Вам известно содержание их беседы? — Как же, как же,— оживился Каспржик,— для отца это было памятное событие. Представитель морга-
новской фирмы предлагал ему пятьдесят тысяч рублей золотом за уход с Лужского завода. — И что же ответил на это предложение ваш отец? — Ничего не ответил. — А все-таки? — Тогда в Луге, на заводе, у него впервые появились друзья. Это были рабочие, с которыми отец изготовлял свои тигли, мастера, техники. Особенно близко сошелся отец с Диамидом Андреевичем Корманом. Диамид Андре­
евич стал первым настоящим другом нашей семьи. Потом я часто задавал себе вопрос: что сблизило отца, уже не­
молодого и замкнутого человека, с этими людьми? Ведь раньше он сторонился их. Ответ был один — работа. Мно­
гие, с которыми он трудился, работали не только за день­
ги. Да, они радовались каждому заработанному рублю, каждой лишней блестке жира в тарелке жидкого супа, но свой труд оценивали не только в рублях и копейках. Вместе с отцом они по две смены не выходили из цеха. Часто их пикто и не просил об этом, тем более что сверх­
урочных не платили, — нечем было платить. А сколько было радости, когда пришла весть, что их тигли оказались лучше моргановских! Это была радость творчества, а не радость заработка. Отец всегда очень тонко различал это в человеке. Порядочность, мастерство, трудолюбие — вот качества, по которым он оценивал людей. «А деньги,— говаривал отец,— нужны только для того, чтобы не при­
поднимать шляпу перед ничтожествами, от которых зави­
сишь». 82 ...Успешное испытание первых советских тиглей заставило лужских мастеров подумать о расширении про­
изводства. Но где взять оборудование? На помощь при­
шла природная смекалка рабочего человека. На колбасной фабрике нашли старую мясорубку, приспособили ее для размешивания шихты. «Сфантазировали» мельницу, пресс. И дело пошло. Труднее было с сырьем. Отечественного — не было. На завод Моргана графит поступал с острова Цейлон, где у англичанина были свои разработки. Лужский завад обратился за помощью в иностранный отдел ВСНХ. Лицензия Моргана была урезана, и за счет моргановских поставок наши тигелыцики получили гра­
фит. Но это была капля в море. Следовало срочно искать отечественное сырье. Корман выехал в Москву. Там он узнал о Ботоголь-
ском месторождении графита в Сибири, где еще до рево­
люции французское акционерное общество вело разработ­
ки графита для карандашей. Карандаши — не тигли. Но все же... «Попробуйте, — сказали в Москве Корману на прощанье, — на то вы и фантазеры!» Но даже лужским «фантазерам» не удалось изготовить стоящие тигли из карандашного графита. Закупили для Лужского завода цейлонский графит в Германии. Заплатили золотом. Когда он был доставлен в Лугу, мастер Каспржик долго и подозрительно мял его пальцами. По внешнему виду графит ничем не отли7 чался от цейлонского, но чутье подсказало: тут что-то не то... Принес Каспржик керосин, воду, нужную кислоту и еще -какие-то бутылки с жидкостью. Сделал анализ. Вывод был невеселый: «Нас надули. Графит не цейлон­
ский, а баварский, карандашный...» Как оказалось впоследствии, агенты Моргана не дре­
мали. Это была их работа. Тигелыцики обратились за помощью в Москву. В Мос­
кве решили вновь урезать лицензию Моргана в пользу Лужского завода. Лужане с нетерпением ждали графит. Из Лондона пришла телеграмма: «Закупаем для вас графит». И вновь неудача. В Лондоне па советское торгпредство и торговое об­
щество «Аркос» было совершепо нападение, организовап-
83 ное английскими реакционерами. Торговые отношения Англии и СССР прервались. Графит для Лужского тигельного завода был пере­
правлен в Германию. На запрос о судьбе графита оттуда пришел ответ: «Ваш графит вследствие наводнения зато­
нул в Гамбургской пристани». И все же в начале 1928 года очередная партия луж-
ских тиглей поступила для испытания па заводы Ленин­
града, Тулы и других городов. Морган понимал, что для него в России наступили черные дни, что скоро ему придется убираться отсюда, но делал все возможное, чтобы как-нибудь замедлить производство советских тиглей. В ход были пущены все средства борьбы — подкуп, шантаж, вредительство. Раньше, не имея конкурента, Морган сбывал совет­
ским заводам тигли, которые выдерживали всего четы-
ре-пять плавок и даже меньше. Он сознательно снижал их качество, суррогатировал цейлонский графит дешевым карандашным, применял глину низкого качества, делал другие темные махинации, которые давали ему громад­
ные барыши. Теперь он вынужден был резко улучшить качество своих тиглей. Но эти меры уже не могли спасти <его от краха. Лужский тигельный завод уже не был «кустарем-
одиночкой». На помощь ему пришла вся страна. Расши­
рялись производственные площади, устанавливалось но­
вое оборудование. Начались опыты по обогащению графи­
товых руд Ботогольского, Завальевского, Мариупольского, Старо-Крымского и других месторождений. Открывались и иопытывались новые месторождения огнеупорных глин. С каждым днем Лужский завод увеличивал количество тиглей, поставляемых металлургическим предприятиям страны, хотя продукция его по-прежнему изготовлялась наполовину из импортного сырья. Отовсюду, где испы-
тывались лужские тигли, о пих шли хорошие отзывы. И Моргал решился на крайний шаг. В конце 1928 года он закрыл свой завод в Ленингра­
де, работавший в порядке концессии, предварительно ску­
пив лучшую огнеупорную глину в Союзе, а цейлонский графит, хранившийся в заводский складах, припрятал. После закрытия английского концессионного завода в Ленинграде лужским тигелыцикам пришлось нелегко. Потребовалось вдвое увеличить производство тиглей, 84 Формовщица Лужского абразивного завода, кавалер ордена Ленина 3. Г. Алексеева в заводском музее. а сырья почти не было. Поиски отечественных графитов и огнеупорных глин шли успешно, но на освоение но­
вых месторождений требовалось время, а тигли заводам нужны были каждодневно. Заводская лаборатория завода «Красный тигель» пре­
вратилась в главный штаб по изысканию сырья. Техни­
ческий руководитель завода Иосиф Станиславович Каспр-
жик дневал и ночевал здесь. Директор завода, главный инженер, мастера забыли, где их кабинеты и конторки, и перебрались в лабораторию. Здесь же по утрам, перед сменой, в обеденный перерыв и вечерами собирались ра­
бочие. Все думали об одном: «Из чего завтра будем делать тигли? » Думали и придумывали. Если бы Морган или его мастера узнали, что завод в Луге изготовляет сейчас свою продукцию из использо­
ванных, битых и горелых тиглей, они, конечно, не пове­
рили бы. Но это было так. Во дворах заводов-потребителей за десятилетия ско­
пились целые горы тигельного лома. В лаборатории наш­
ли способ извлечения части графита из этого хлама. На­
чалось строительство специального цеха по переработке тигельных отходов и использованных тиглей. Из черепков 85 Бригада тигелъщиков, выполнившая девятую пятилетку досрочно. Слева направо: Ю. Л. Логинов, А. Н. Антонов, Е. И. Ва­
сильева, В. М. Мышкин (бригадир), Н. И. Емшиков. старых тиглей лужане извлекали до двадцати пяти про­
центов отличного графита. Резерв сырья был найден. Ввоз импортного графита в СССР резко сократился. Это дало стране громадную экономию, ведь за графит платили золотом... Ну а каким было качество этих первых советских ти­
гельных изделий после «отставки» Моргана? Лужские тигли выдерживали до ста с лишним плавок металла! Это в десять раз больше, чем в лучших моргановских тиглях. Изделия завода «Красный тигель» быстро завоевали себе добрую славу. С каждым днем все меньше требова­
лось импортного сырья для их изготовления. С 1933 года завод стал работать только на отечественном сырье. Бывший «Красный тигель» — ныне Лужский абразив­
ный завод. Спрос на его продукцию велик. Тигли исполь­
зуются для разливки металла, они незаменимы при полу­
чении новых сплавов, в них плавят цветные металлы, и в первую очередь благородные — золото, серебро. Ти­
гельные и абразивные изделия лужских мастеров экспор­
тируются во многие страны мира. То, что до революции не удавалось сделать энтузиасту-одиночке Иосифу Каспр-
жику, сделали советские люди, сплоченные коммунистами и поддержанные всей страной. 86 * * * Я люблю бродить с фотоаппаратом по цехам «своего» завода. Здесь у меня много друзей, много товарищей. Вот навстречу спешит вразвалочку старый тигелыцик Александр Дмитриевич Матвеев. Он «при параде»—в белой рубашке с галстуком, на лацкане черного костюма орден Октябрьской Революции. Здороваемся. — Куда собрался, Александр Дмитриевич? — спра­
шиваю. — На пенсию,— невесело улыбается мастер.— В му­
зей иду, на проводы... Пошел и я с ним в заводской музей. Народу собра­
лось порядочно. Тигельщики пришли вместе со своим старшим мастером Антониной Петровной Куликовой. Оде­
ты по-праздничному, на груди — ордена, медали, значки ударников коммунистического труда. Много молодых ра­
бочих, совсем юные парни и девчата. У них сегодня тоже памятный день — посвящение в рабочий класс. И с пер­
вым словом к ним конечно же обратится Александр Дмит­
риевич Матвеев. До начала торжества еще оставалось время, и многие столпились в углу музея возле старого гончарного стан­
ка. Почти полвека назад этот станок подарили заводу потомственные лужские гончары отец и сын Аверьяновы. Когда-то на нем формовщики изготовляли тигли. Теперь станок — музейный экспонат, но сейчас он в деле. По­
следний из знаменитого гончарного рода Аверьяновых — Павел Владимирович — демонстрирует свое мастерство собравшимся. Ему уже под восемьдесят, но старик он еще бодрый, энергичный. Не работает на станке — играет да еще шутить успевает, а мокрая глина на гончарном круге под его руками то в кувшин превращается, то в кринку для молока, то в опарник старинный. И все тигельщики с его рук глаз не сводят. Решили они в сво­
ем цехе выпускать помимо основной продукции и изделия ширпотреба — гончарные. ... Хожу я по музею, беседую с людьми, щелкаю фото­
аппаратом. Снимки пригодятся и для нашей лужской га­
зеты, и для заводского музея, а может, и потомки наши ими заинтересуются... ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие 3 От автора 6 1. С МИНОИСКАТЕЛЕМ... Куда сегодня? 7 «Троянский конь» 9 Склад с «сюрпризом» 12 Когда бывает поздно 16 Ошибка сапера 19 Пашкина «находка» 21 В гостях у пионеров 23 В краю партизанском 26 Опасная воронка 38 Ловушка 39 Солдат, не носивший погон 45 2. С ФОТОАППАРАТОМ... Беспокойные хлопоты эти 61 Мой завод 75 Борис Алексеевич Рощнн По родному краю С МИНОИСКАТЕЛЕМ И ФОТОАППАРАТОМ Редактор В. С. Пархоменко. Художник Б. А. Аникин. Худо­
жественный редактор И. 3. Семенцов. Технический редактор Л. П. Никитина. Корректор Е. П. Рабкина Сдано в набор 171X11 1975 г. Подписано к печати 28/У 1976 г. М-29170. Формат 84Х1081/з2. Бумага тип. № 2. Усл. печ. л. 4,62. Уч.-изд. л. 4,72. Тираж 15 000 экз. Заказ № 430. Цена 23 коп. Лениздат, 191023, Ленинград, Фонтанка, 59. Ордена Трудового Красного Знамени типография им. Володарского Лениздата, 191023, Ленинград, Фонтанка, 57. 
Автор
dima202
dima202579   документов Отправить письмо
Документ
Категория
История
Просмотров
501
Размер файла
56 332 Кб
Теги
1976
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа