close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Андрей Фурсов - Приговоренные к власти

код для вставкиСкачать
Заметки разных лет о природе русской власти и современной ситуации.
Продукты смуты
Андрей ФУРСОВ, директор Института русской истории РГГУ, член Экспертного совета "ПЖ": - Когда в России появляется то, что метафорически именуют партией власти? Ответ очевиден - в период смут, когда власть перестает быть самодостаточной, когда появляются иные, кроме нее, субъекты. Так было в смуту 1860 - 1920-х гг., так произошло в смуту, начавшуюся после смерти Ю.В. Андропова.
Пожалуй, первым, кто попытался создать партию власти, был Александр I - речь идет о "немецкой партии", которая поддерживала реформы, прежде всего отмену крепостного состояния, но в силу своей малочисленности так и не стала настоящей партией власти. Свою партию власти пытался создать Столыпин, но не преуспел. Преуспели те, чья партия выступала как партия антивласти, - большевики, которые в 1903-1929 гг. трансформировались из партии антивласти сначала в партию власти, затем во власть-партию и наконец просто во власть - коммунистическую, которой никакие партии не нужны. После крушения коммунистической власти новая, довольно слабая власть создает (а отчасти вокруг нее создается) новую партию власти под разными вывесками - НДР, "Единство", "Единая Россия". Опять смута - и опять партия власти. Что же такое происходит во время смут, что приводит к появлению феномена, именуемого партией власти?
Во-первых, рушится организация господствующих групп, их иерархия, в ней происходят нарушения. Более того, возникают альтернативные иерархии, как легальные, так и внелегальные. Полииерархичность, наличие нескольких властных субъектов, кроме главного, остро ставит задачу регуляции отношений между различными "секторами" господствующих групп. Эту задачу и должна решить партия власти.
Во-вторых, в периоды смут обостряются отношения между господствующими группами и населением; увеличивается "количественно" и ужесточается по форме эксплуатация. Резко увеличивается число претендентов на долю изымаемого у населения продукта; приватизируется насилие (в смуте 1860 - 1920-х гг. это выражено меньше, чем в смутах конца XVI - начала XVII и конца ХХ в.), то есть растет число квазигосударственных, корпоративных и частных "структур насилия", а государственные обретают значительную автономию. Центральная власть слабеет и не способна по-настоящему ограничить ни "избыточную эксплуатацию", ни приватизированное насилие - ограничить, разумеется, в своих интересах или как минимум в совокупных долгосрочных интересах господствующих групп. В такой ситуации партия власти становится, с одной стороны, компенсаторным средством воздействия как на господствующие группы (в их отношениях с населением), так и на население (в их отношениях с господствующими группами), с другой - амортизатором народного недовольства. К проблемам партийности, политики партия власти имеет отношение лишь формально - по названию. Партия власти выполняет прежде всего непартийную функцию, как и рынок - нерыночную. Поэтому сравнение той же "Единой России" с ЛДП (Япония) или "Форца Италия" некорректно. Как нынешняя экономическая ("рыночная") система в РФ имеет крайне мало отношения к сфере экономической науки, так и властная и "партийная" системы РФ едва ли сколько-нибудь значительно соотносятся со сферой политологии. Адекватное понимание требует здесь иных дисциплин, понятий и методов. Удивительным образом разложение коммунистической системы и комбинация продуктов ее гниения в новые формы, для описания и объяснения которых дисциплины западной триады "экономика - социология - политология" в целом неадекватны, совпали с распространением у нас для анализа нашей реальности именно этих дисциплин! Лучше и придумать нельзя, чтобы скрыть или как минимум исказить реальную картину a la Запад. Причем a la такой Запад, которого на самом Западе уже не существует. Неоопричнина затянет пояса
Андрей ФУРСОВ:
- Где и кто видел "единодержавие Путина"? Можно ли так назвать его "вертикаль власти", которую выстраивают, выстраивают и никак не выстроят? Если бы я жил в стране, которая не знает, что такое единодержавие, то, возможно, и поверил бы. Однако при нынешней Конституции Татарии и нынешней ситуации в Чечне - не могу. О какой державной власти может идти речь, если ее сакральный символ - Красная площадь превращена в балаган, место для выступления разного рода "заехавших на час" своих и "бременских" музыкантов?
Что касается перспектив второго срока президентства Путина, необходимо внимательней отнестись к массовым широкомасштабным глубинным процессам. Именно они определяют происходящее наверху, ставят проблемы, на которые власть отвечает, определяют коридор ее возможных действий. Главным из таких процессов является, на мой взгляд, формирование огромного слоя чиновников, превосходящего советский (в СССР 1 чиновник приходился на 75 человек, в РФ - 1 на 50) и в значительно меньшей степени, чем этот последний, ограниченного в возможностях произвола и коррупции (слабая власть, отсутствие "узды" КПСС, КГБ, профсоюзов, общая атомизация и деморализация населения). К тому же у нынешнего чиновничества есть два мощных рычага - "рыночный" (который часто выполняет внерыночные функции) и криминальный. В то время как численность слоя, претендующего на общественные ресурсы, на долю изымаемого у населения продукта, увеличилась, сами ресурсы, продукт и население уменьшились. В такой ситуации выбор у чиновничества невелик: либо резко снизить объем и качество потребления - до уровня 1950-х годов, к которому скатилась основная масса населения, либо расширить "зону" проедания оставшегося от советского прошлого (например, добавив к нефти лес) и увеличить объем отчуждаемого у наличной массы населения продукта.
Однако усиление эксплуатации, то есть отчуждение прежде всего прибавочного продукта, в нынешних российских условиях практически невозможно, предел был достигнут еще при Ельцине. Однако, кроме прибавочного, есть необходимый продукт - жизненные средства. Это жилье, тепло, свет, вода, медицина, образование, пенсионное обеспечение и т.п. Здесь есть где порезвиться. Например, лишить пенсионеров льгот. Вздуть цены на жилье, тепло, свет; сделать платными медицину и образование. Глядишь, лет на 10-15 хватит.
Так массовый процесс, связанный с системообразующим элементом социума (причем к этому элементу "пристегнуты" бизнес, государственные и частные, а порой и нелегальные структуры насилия), ставит перед центральной властью проблему. У любого послеельцинского правителя в такой ситуации два пути. Первый - безоговорочно возглавить процесс наступления на трудящихся. Это чревато бунтом и усилением позиций собственнического сегмента власти (капитала) по отношению к государству. Второй путь - ввести неоопричнину, заставить верхушку затянуть пояса (в ее же собственных долгосрочных интересах) и свести на нет собственнический сегмент. Это тоже чревато, поскольку именно чиноначальство - опора власти, здесь социальные интересы и инстинкты четко очерчивают границы возможного. Показательно совпадение объявления о повышении зарплаты госчиновникам в 4-10 раз и фактическом уменьшении льгот пенсионерам в 3-4 раза. Оба указанных пути опасны, трудны, а потому маловероятны. Единственно возможный для сегодняшней власти в данных условиях - компромиссно-промежуточный, паллиативный, лавирующий вариант. В среднесрочной перспективе и это чревато, как показывают примеры правления Павла I и Николая II, не говоря уже о Керенском и Горбачеве. Рано или поздно придется делать выбор: "кто с кем" и "кто - кого". Вот тогда-то и наступит момент истины для нынешней власти.
Партминимум и партмаксимум
Андрей Фурсов, историк: - Партийность вообще и многопартийность в частности - феномен, совершенно чуждый России, нашей жизни и истории. Неслучайно он возникает и "цветёт" именно в периоды системных кризисов общества, будь то начало ХХ века или рубеж ХХ-XXI веков. Резкая активизация партийной жизни в России есть мера её регресса или упадка. В истории страны, по существу, не было ни одной настоящей партии. Были или мизерабельные, ничтожно комичные организации властолюбцев-неудачников, жаждавших порулить вместо царя либо вместо КПСС и обделавшихся с головы до ног, или "корпорации служебных воров", для которых партийное объединение - прикрытие грабежа и форма организации. Кто-то скажет: а как же Коммунистическая партия Советского Союза? Но КПСС никогда не была партией. Партией была РСДРП, вступившая на путь превращения в некую органичную составляющую русской реальности с дальнейшим переформатированием, как сказали бы сейчас, сначала в большевистскую партию с её жёстким внутренним строением, а затем в монолитную сталинскую (после избавления от всяких уклонов и уклонистов). Термин "партия" происходит от слова part - "часть". КПСС была не частью целого в соседстве с другими частями, а всеохватывающим и всерегулирующим явлением, т.е. по определению не была партией. Как не была и корпорацией публичного права. Нынешнее дозволение создавать партии аж из пятисот человек, судя по всему, доводит партийно-политическую жизнь России до абсурда, приглашая на рельсы партстроительства кого угодно, чуть ли не сумасшедших. На эту стройплощадку слетится масса добчинских со всей страны. Василий Розанов о похоронах Льва Толстого писал, что они стали "выставкою Добчинских": "Вы будете говорить? - И я буду говорить". - "Мы все теперь будем говорить". - "И уж в другое время, может, нас и не послушали бы, а теперь непременно выслушают". Литературная "выставка добчинских" сопутствовала не только похоронам Льва Толстого, но и, как оказалось, похоронам старой России. "Партийная выставка" добчинских наших дней, скорее всего, предвещает похороны партийно-политической жизни России, этого уродливого, карикатурного в русских условиях западного кафтана, который тщетно пытаются напялить на русское тело. При этом забывают, что на самом Западе партийно-политическая жизнь, по сути, сходит на нет, что от неё осталась лишь оболочка, а место политики заняла комбинация административной системы и шоу-бизнеса. России нужны не партии, тем более в огромном числе (как говаривал П. Ершов в "Коньке-Горбунке", "эк их, дряней, привалило"), а сильная и честная центральная власть, опирающаяся на государствообразующий русский народ и другие коренные народы России, которые "сплотила навеки великая Русь". Власть, защищающая национальные интересы, способная предложить новые смыслы и долгосрочную стратегию их реализации во всё более опасном мире. Континент Сибирь
Андрей Фурсов: - В ситуации "отсутствия борьбы" кроется определенная доля опасности для страны. Чем управляемее становятся отношения в верхушке, на уровне центра и регионального руководства, тем менее управляемой оказывается ситуация в стране. Будучи завязанными на центр, региональные власти не чувствуют того, что происходит в обществе. И в результате возникает разрыв. Региональная власть утрачивает позицию посредника, медиатора отношений между центром и населением, становится функцией центра. И это ведет к разбалансированию всей системы. Регионы как политическая единица исчезают. Есть только центр и его представитель. В качестве инструмента обратной связи остается только бунт.
- Исторически Россия выскакивала из трудных ситуаций тогда, когда в мире или в Европе были кризисные ситуации. Сейчас мы тоже переживаем кризис, но именно глобальный кризис дает нам шанс выйти на новый уровень развития, сохранить себя как целое, как государство - не до нас будет мировой верхушке. Для этого нужно одно условие - наличие элиты с очень ясной целью. С адекватным видением современного мира. И, естественно, с отождествлением себя с национальными интересами.
А откуда возьмется новая элита?
Андрей Фурсов: - Новую элиту можно еще назвать субъектом стратегического действия. Он всегда возникает из раскола правящей группы, когда ее часть из личных побуждений начинает отождествлять свои интересы с интересами национального государства.
- Что нужно, чтобы начался раскол верхушки?
- Мировой кризис и исчерпанность советского наследия.
- Выборы играют какую-то роль?
- Нет. "Мы сядем и договоримся", - сказал Путин. За руководством государства стоят группы не только внутри страны, но и далеко за ее пределами. Они находятся вне поля зрения, потому что это реальная власть. А реальная власть - всегда тайная власть.
- Как вы оцениваете перспективы Сибири после выборов 2012 года?
Если план создания агломераций будет реализован, для Сибири ничего хорошего не предвидится. Но в любом случае многие проблемы не могут быть решены внутри России. Они требует изменения положения России в мировом разделении труда. Прежде всего, создание жизнеспособной экономики, которая не будет сырьевым придатком Запада, принятие протекционистских мер для наших производителей и - отказ от вступления в ВТО. А это означает конфликт со значительной частью мировой верхушки. Так что за будущее России будет вестись серьезная борьба, и мы должны быть к ней готовы.
Либеральный прорыв
Для них ситуация плоха тем, что они получают страну в социальном и экономическом состоянии намного худшем, чем это было, скажем, 10 или 12 лет назад, поэтому здесь процессы развала продолжаются. Я хочу привести два исторических примера, потому что это тоже смута.
Пример №1. Конец XVI века, Бельские и Шуйские против Годуновых, Романовых, Щелкаловых. Этот калейдоскоп крутится. Они потихонечку между друг другом обо всем договорились. Более того, Годунов договорился даже с Боярской думой. Ведь в чем была проблема? Земский собор говорит Годунову - да, а Боярская дума говорит: мы его не пропустим. Что делает Борис Годунов: он пускает слух, что крымцы идут, автоматически становится главнокомандующим, и Боярская дума должна ему как воеводе дать присягу. Они ему дают присягу, идут на Оку, 2 месяца стоят - никаких крымцев, они возвращаются. То есть Годунов и его команда под ковром перехитрили абсолютно всех, тогда как между собой договорились. Но дело в том, что шли процессы, запущенные за 20 лет до этого, своего рода бомба тикала. И в итоге они разбудили такое лихо, с которым справиться было уже невозможно.
Второй исторический момент. Это конец 1916 года. Все это трепло, вроде Набокова, Милюкова, и т.д., они уже обо всем договорились, в том числе и с англичанами договорились. Вот сейчас мы царя скинем, парламент будет. Все сделали: и сделали все, и батьку скинули, и Керенского постаивли. Но процесс был запущен давно и не ими, он шел уже 20-25 лет шел. Это был процесс, который с помощью подковерных договоренностей невозможно остановить и переиграть.
Антикризисный клуб
Встреча с Андреем Фурсовым прошла сегодня в отеле "Шаляпин" в рамках проекта "Антикризисный клуб" газеты "БИЗНЕС Online". Как и предыдущий семинар экономиста Михаила Хазина, мероприятие собрало порядка ста представителей малого, среднего и крупного бизнеса. Судя по отзывам участников, Фурсов произвел редкое впечатление человека, знающего ответы на все вопросы. Способного не только сделать крайне неожиданные выводы, но и подкрепить их не менее неожиданной цепочкой фактов, имен и дат. Нынешний кризис, по версии Андрея Фурсова, - это целенаправленный демонтаж капитализма, который осуществляют западные элиты, чтобы сохранить контроль над миром. В своей лекции Фурсов в деталях проследил, как на протяжении последних десятилетий разрушаются все несущие конструкции капитализма: политическая демократия, гражданское общество, нация-государство, рациональное знание и средний класс. Демократия превратилась в шоу-бизнес; общество атомизируется; нация-государство сдувается под давлением транснациональных корпораций и криминальных синдикатов; вузы превращаются в ПТУ, "которые учат отвечать на вопрос не почему, а как"; средний класс истончается, превращаясь в такой же источник для накопления капитала, каким до этого было крестьянство и пролетариат. Аналог тому, что происходит, по мысли Фурсова, нужно искать в XVI веке, когда точно так же, исчерпав себя, уходил в прошлое феодализм. Феодальной элите удалось взять этот процесс под контроль и сохранить власть. Попытку осуществить такой же транзитный проект мы наблюдаем и сейчас. Этот проект разрабатывается в закрытых сетевых структурах, которые были созданы западными элитами еще в доиндустриальную эпоху и которые сегодня и являются главным субъектом истории. Контуры "нового средневековья" можно разглядеть в таких фильмах-посланиях как "Гарри Поттер", который от начала до конца - реклама ордена госпитальеров, внушающая мысль, что иерархия ничуть не хуже демократии. Особый интерес собравшихся вызвали наблюдения Фурсова по поводу демонтажа системы образования. - Как человек, постоянно читающий лекции в Европе и Америке, я могу сравнивать. 98 процентов вузов там не выдерживают никакой критики по качеству подготовки. А оставшиеся 2 процента закрытого для большинства элитарного образования построены по абсолютно другим принципам. Приведу маленький пример: в обычных вузах учат читать и выписывать то, что ты понял. А в элитной школе учат технологии иезуитов: выписывай то, что не понял. Тогда твое непонимание сложится в систему, и ты поймешь. Кстати, "лучшей книгой не только об американской школе, но и об американском обществе" Фурсов неожиданно назвал записки казанского учителя Айрата Димиева, много лет преподававшего в США. Эта книга была издана казанским издательским домом "Парадигма". Фурсов очень скептически оценил нынешнюю российскую элиту. Она, мягко говоря, не обладает тем "зловещим интеллектуальным превосходством", которое, по определению Карла Полани, было у большевиков и нацистов и которое необходимо для полноценной конкуренции с Западом. И в этих условиях один из сценариев, который серьезно обсуждается в московских интеллектуальных кругах, - возникновение новой опричнины после того, как советское наследие будет полностью проедено. В целом, вернуть России статус великой державы, "глобального племени", может только чудо, которое случалось уже не раз. Но чудо это надо готовить. Единственной самостоятельной незападной силой сегодня остается Китай, где массовыми тиражами издают советскую научную фантастику, а не западное фэнтези, девиз которого - "будущее как прошлое". Однако большой вопрос, не захлебнется ли победное шествие "мастерской мира" в ее острейших социальных противоречиях. Говоря о том, что делать в этих условиях региональным элитам Фурсов посоветовал вспомнить притчу о двух лягушках, попавших в молоко. Шанс создать очаг порядка в хаосе, с его точки зрения, всегда есть. Однако увлекаться опытом Сингапура - "города-витрины", специально созданного Западом в Азии, все же не стоит. ... Выходя из отеля "Шаляпин" Фурсов очень обрадовался, когда увидел стойку с картой Казани:
- Я беру с собой карту каждого города, в котором бываю. Для историка это очень интересный материал. А из-за рубежа я обычно привожу книги, обычно порядка ста килограммовза одну поездку. Знаю вес, потому что приходится постоянно ругаться с авиакомпаниями, - объясняет он. Выжимка самого ценного из этих центнеров - это то, что, благодаря Фурсову, получили участники за четыре часа встречи в "Антикризисном клубе". Блеф модернизации
Есть ли субъект, способный вытащить РФ из исторической ловушки, которая характеризуется криминализацией социальной жизни страны, социально-политической деградацией и сырьевой специализацией в мировой экономике? Такой субъект на данный момент не просматривается. Поэтому поставим вопрос иначе: какие задачи должен будет решать такой субъект, если возникнет? Он должен решить несколько стратегических задач, а потому я называю его субъектом стратегического действия (далее - ССД). Прежде всего, он должен будет достроить русскую нацию как державообразующий стержень. ССД должен творить новую Россию как импероподобное образование с мощным национальным стержнем, где державообразующий народ получает достойное историческое вознаграждение - пропорциональное проценту в населении представительство во всех сферах общества. Две эпохи русской истории - 1861-1917/29 и 1990-2010-е гг. - со всей очевидностью продемонстрировали: Россия и капитализм несовместимы, развитие последнего на русской почве есть тотальная катастрофа - нравственная, экономическая, социальная, геополитическая. ССД должен создать строй с приматом общественной собственности и жестким контролем над социально-экономической поляризацией (децильный коэффициент - не более 5:1). Этот же строй - гарантия уничтожения криминалитета, который в настоящий момент превращается в системообразующий элемент того, что формально считается "обществом". Но самое главное - ССД должен обладать мощным психоисторическим оружием - адекватным знанием о современном мире, его хозяевах, игроках и главных фигурах, а также о России как части этого мира. Таково необходимое условие, чтобы когда-нибудь сказать: "Наше дело правое. Мы победили!" Переписывание истории
Директор центра Русских исследований московского гуманитарного университета, академик Международной Академии Наук "Мюнхен" (Германия) Андрей Фурсов не согласился с докладчиком и прокомментировал другие стороны неправильного восприятия истории: "Фальсификация истории - это искажение и умолчание правды. Например, на праздновании 50-летия полёта Юлия Гагарина с его шлема исчезли буквы СССР. В сознании большинства последние 70 лет истории характеризуются с преступностью. Поэтому наш народ чувствует историческое поражение и неполноценность. На международной арене началась политика приравнивания сталинизма и гитлеризма, коммунизма и нацизма. А ведь Сталин смог создать единственную модель страны, которая смогла противостоять англо-американской модели. Чтобы сохранить историю, нам нужен свой взгляд на Запад. Мы живём расслабленно. Вспомним матч с Канадой, когда к концу игру наш результат был 5:3, а в финале 5:6. Мы бы выиграли, но наши расслабились, почувствовав приближение победы. Вот так и живём, спустив рукава".
Технология социального проектирования
В академическом сообществе есть много сильных и толковых ученых, но рассчитывать на академическое сообщество как целостную форму, думаю, не стоит. Это труп, который забыли похоронить. И в этом отношении никаких иллюзий испытывать не надо. К сожалению, есть целый ряд проблем, которые объективно ослабляют историю как дисциплину, делают ее не очень научной. Ведь почему в последние лет двадцать появилось огромное количество книг, написанных любителями? Одни книги очень приличные, сильные, но видно, что они написаны любителями, другие книги слабые, но тем не менее огромное количество любительской литературы и по войнам, и по Третьему рейху, и по русской революции. С чем это связано? Почему площадка освободилась? Здесь несколько причин. Во-первых, наша история как наука в последние двадцать пять лет - это ацефальная история, безголовая. В советское время историку было хорошо в том смысле, что от него в общем-то не требовалось занятий теорией, это могли себе позволить востоковеды в азиатском способе производства, где можно было прикрыться иероглифом и сказать: "Да, у нас все не так, как у вас, но очень интересно". Мне легче говорить о востоковедении, я его лучше себе представляю. Востоковеды были в авангарде споров по теоретическим проблемам и задавали тон во всяких дискуссиях. Например, была замечательная дискуссия в Институте востоковедения на тему "Природа элит третьего мира", вышел сборник второго выпуска ДСП (гриф "для служебного пользования"). На самом деле там отрабатывались методологические принципы анализа советской элиты на примере китайской элиты. Но все это закончилось. И теоретические споры угасли. У нас последняя теоретическая работа по востоковедению - это книжка 1986 года "Синтез: традиции и современность", которая задумывалась в 1984 году и авторы которой ходили в отдел науки ЦК, прося разрешения написать про азиатский способ производства. Им сказали: "Нет, нельзя". А это уже был 1985 год, и вышла книжка без азиатского способа производства, он там описан, но термина "азиатский способ производства" нет. Что произошло с тех пор? Вещи печальные. Теоретически вместе с марксизмом ушла вообще теория, то есть выплеснули ребенка вместе с водой, и последние 20-25 лет - это в общем-то атеоретичные исследования, описания case-studies. А если это описания событий, то возникает проблема: если у тебя нет теории, то на каком языке ты будешь описывать? И тогда получается, что все рассыпается в события. А как говорил Бродель: "Событие - это пыль", имея в виду, что событие можно понять только в рамках конъюнктуры, а чтобы понять конъюнктуру, нужна теория. То, что у нас последние 25 лет теория в загоне, то, что у нас повторяются зады западной теории и утильсырье 50-70-х годов, - это очень серьезная вещь. Поэтому здесь историк сразу лишается целого ряда преимуществ, которые отличают ученого от неученого. Второй аспект очень важный. Чтобы понять XX век, нужно очень хорошо знать две вещи: как функционирует финансовая система и что такое спецслужбы, чему не учат и чему люди учатся сами. А здесь традиционный историк и любитель абсолютно в равном положении. Более того, у любителя, скажем у физика-математика, значительно более сильная позиция, если он системный аналитик. Традиционные историки - это историки определенной страны, между тем история (уж точно с середины ХIХ века) - это история мировой системы. Мы не поймем ни одно крупное историческое событие без понимания связи его с мировой историей: будь то подъем фашизма, коммунизма или те события, которые привели к Второй мировой войне, когда Монтегю Норман закрыл в 1929 году Британскую империю от внешнего рынка и начал давить на американцев. Мы многое не поймем, если не изучаем мировую систему в целом. Иными словами, для того чтобы история стала наукой, - а она действительно должна стать наукой, то есть историологией, а не описанием событий, - нужно по-другому готовить историков. И в качестве эпилога процитирую Гейдара Джемаля. с ним я по очень многим вещам не согласен, но в последнем номере "Однако" у него есть очень замечательная мысль, он написал: "Что показали Wikileaks и Ассанж? Они показали, что конспирологи во многом были правы, а те, кто крутил пальцем у лба, они-то как раз оказались умственно неполноценными". Дело в том, что власть - это самое важное в мире, и реальная власть - это тайная власть. Ни политология, ни история не занимаются властью и ее историей. Политологи претендуют на то, что они занимаются властью, но они занимаются такой властью, которая "ширма". И получается забавная вещь: современная наука об обществе сконструирована так, что она в лучшем случае не показывает, а в худшем реально скрывает механизмы того, как в общем-то устроен мир. А если кто-то когда-то пробивается и вдруг в благих намерениях пытается объяснить, как устроен мир, получается нехорошо. В качестве примера я приведу историю с Кэролом Квигли и его книгой "Трагедия и мечта" (другой вариант перевода - "Трагедия и надежда"). Это история нашего времени: 1899-1962 годов. Кэрол Квигли начинал как историк цивилизации: его первая книга, "История цивилизаций", - нормальная книга. А потом выходит "Трагедия и мечта", и сначала все спокойно относятся к ней, а у него в этой книге есть глава на 150 страниц "Финансовый капитал в конце XIX - первой половине XX века", где он взахлеб пишет, что финансисты правильно сделали, что устроили кризис 1929 года (это он все показывает на фактах), что они профинансировали Гитлера для того, чтобы Гитлер создал Евросоюз, общеевропейскую систему без государства, и взахлеб, повторяю, пишет, что так и должно быть. И вот когда поняли, что написал Квигли, книгу (а это "кирпич" в 1500 страниц) начали изымать из книжных магазинов, и ее больше не издавали. Только в середине 1990-х годов Клинтон, у которого Квигли был учителем в Джорджтаунском университете, сказал: "Это замечательная книга, и человек был замечательный". И книгу выпустили с суперобложкой, на которой портрет не Квигли, а Клинтона. А Квигли после этого выпустил очень небольшим тиражом книгу совершенно потрясающую, которую все люди, которые занимаются XX веком, должны прочесть. Называется она "Англо-американский истеблишмент". Это адреса, имена, явки. Это анализ шестидесяти лет англо-американской политики, где сказано, кто к какому клану принадлежал, кто и какие занимал должности. То есть в принципе то, что появилось много любителей, - это не любители виноваты, это виноват исторический истеблишмент, на который опять же как на форму организации рассчитывать не надо, пусть мертвецы хоронят своих мертвых. Наше дело живое, мы должны работать. 
Документ
Категория
Политика и экономика
Просмотров
887
Размер файла
83 Кб
Теги
власть, партия, будущее, кризис, россия, Фурсов, война
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа