close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Андрей Фурсов - Русский вопрос

код для вставкиСкачать
Российская история – часть русской истории, истории многовековой социокультурной целостности, державообразующим элементом которой были русские. Сведение русской истории к российской не только укорачивает, хронологически сужает, но в то же время обед
Русский вопрос
Круглый стол "Литературной Газеты". Выступление Андрея Фурсова.
Нам не хватает русской истории как особой дисциплины (не путать с историей России), а также теории русской истории и теории современного мира (т. е. мира последних пяти столетий), частью которого, причём всё более интегрированной, является история русского мира.
Русская история - процесс намного более долгосрочный, широкий и сложный, чем история России. Строго говоря, история России - это история Российской империи XVIII - начала ХХ вв. Однако русская история существовала тогда, когда никакой России не было; Советский Союз и даже нынешняя РФ - это тоже нечто отличное от России. Российская история - часть русской истории, истории многовековой социокультурной целостности, державообразующим элементом которой были русские. Сведение русской истории к российской не только укорачивает, хронологически сужает, но в то же время обедняет и искажает наше прошлое, мешает понимать настоящее и прогнозировать будущее.
Терминологическая подмена русской истории российской не безобидна как в содержательном, так и в идейном плане. Неслучайно к ней нередко прибегают русофобы, готовые, стиснув зубы, допустить существование русского языка, русской культуры, русской литературы, но ни в коем случае - русской истории: она подлежит растворению в российской и таким образом - отрицанию. Мишени здесь две: первая - русский народ как державообразующий; вторая, следовательно, - русская власть. История народа и власти подменяется историей территории, где русский оказывается чем-то вроде "скучного инородца", а целостность подменяется мозаичной суммой.
Особо подчеркну: нужна русская история (или историология) как особая дисциплина - системная теория и история русского мира, русского уклада (русских способа производства и формации), русского миростроя - дисциплина со своими методологией, понятийным аппаратом, субдисциплинами... Пушкин заметил, что русская история нуждается в особой формуле, то есть, выражаясь современным языком, в особой теории, адекватной природе изучаемого объекта, а не навязывающей ей методы и понятия, как это делают марксисты и либералы.
В марксистской версии русской истории мы имеем искусственную диахронную "нарезку" некой целостности на формационные "куски" (феодализм, капитализм), что уничтожает эту целостность, по сути, навязывая ей такую терминологию, которая неадекватна изучаемому предмету. В либеральной версии мы имеем искусственное синхронное расчленение реальности на некие сферы в соответствии с базовыми объектами (рынок, политика, гражданское общество), которых в этой реальности либо нет вовсе, либо они играют маргинальную роль, но которые являются базовыми в иной, буржуазной реальности, порождая экономику, социологию и политологию в качестве средств их познания.
"Экономизация", "социологизация" и "политологизация" изучения русской (включая советскую и постсоветскую) истории приводит в изучении России к не менее, а может, и более плачевным результатам, чем формационный подход официального марксизма. В целом мы до сих пор не ушли от западоцентричных схем прочтения русской истории. Мы действительно не знаем русскую жизнь и воспринимаем её посредством сетки понятий не вполне ей адекватных: политика, государство (в смысле state), нация, класс.
Одной из главных задач центральной русской власти и одним из её фундаментальных правил было ограничение экономических аппетитов господствующих групп, эксплуатации ими населения - не потому что власть любила народ, она его не любила, в лучшем случае относясь к нему с холодным равнодушием. А потому что отчуждение продукта сверх некой типичной для местных условий хозяйственно-исторической нормы, нарушая "моральную экономику", вело к социальной поляризации, напряжению, восстанию, революции, олигархизации, крушению власти и распаду страны.
За всю её историю было только два серьёзных случая, когда власть срывалась и начинала эксплуатировать народ. Первый раз при Александре II - с 1860-х годов, что привело к смуте 1861-1933 гг. (убийство двух царей, две городские революции, две крестьянские и две гражданские войны - красных и белых в 1918-1921 гг. и "комиссаров" и крестьян в 1929-1933 гг.). Второй раз - с конца 1980-х и по наши дни.
И здесь мы подходим к проблеме ещё одной "нехватки". Нам не хватает, причём ещё больше, чем четверть века назад, адекватного знания о современном мире, о мировой (а с рубежа 1970-1980-х годов - о глобальной) системе, в которую она плотно включилась в "длинные пятидесятые"
XIX в. (1848-1867 гг.). Мы чересчур сконцентрированы на своих проблемах, часто рассматриваем нашу историю в отрыве от того, что происходило в Евразии, в мире. В результате упускаем из виду важнейшие мировые изменения - и проигрываем.
Да, Россия часто бежит впереди других обществ. Но бывает и наоборот. И сегодня, по крайней мере в одном из аспектов развития РФ, ситуация обстоит именно таким образом. Сейчас впервые за весьма длительный период русской истории у русских есть возможность построить нацию-государство на основе характерных для русского народа принципов и ценностей, прежде всего - социальной справедливости.
Но, похоже, эпоха наций-государств уходит в прошлое. Туда их заталкивает глобализация, которой адекватен иной тип государственности. Я называю его корпорацией-государством - это нация-государство, начинающее вести себя как корпорация, то есть на основе исключительно рыночно-экономической рациональности, отбрасывая общенациональные и социальные функции и обязанности или стремясь свести их к минимуму.
Возникает противоречивая ситуация: когда основная масса населения страны объективно была готова к строительству нации-государства на руинах коммунистического центроверха, экс-коммунистическая верхушка вкупе с криминалитетом и иностранным капиталом начала строить корпорацию-государство, поскольку именно последнее адекватно "глобальному финансовому Франкенштейну" - глобальной экономике, которая не просто криминальна, а в которой грань между криминальной и легальной сферами стёрта. "Ослабление", "уход" нации-государства подают как неизбежность, как элемент глобализации, отождествляемой с прогрессом. Но нужен ли русским такой прогресс? Нация-государство, построенное на исторических традициях, важнее. Если глобализация не соответствует нашим интересам, почему бы не подставить ей ножку, не поработать над этим вместе с теми, кого она обрекает на ничтоизацию, - а таких в мире 80%. Но такая работа требует адекватного знания о мире и о нашем месте и положении в нём, об уязвимых точках мира, о том, где его "кощеева игла".
Говорили, у России нет особого пути, что все народы стремятся в одну точку. Это большое заблуждение. Причём очень опасное, а с точки зрения "искусства борьбы за жизнь" на мировой арене - пораженческое, капитулянтское.Вся геокультурная игра Запада, и англосаксов в частности, в последние 250 лет заключалась в том, чтобы уникальное развитие одной цивилизации представить универсальной моделью, к которой должны стремиться все остальные. Но универсального исторического пути развития нет. Стремление подогнать несколько системно-исторических вариантов развития под один, провозглашённый универсальным, главным и прогрессивным, есть не что иное, как идейно-культурное отражение стремления западной буржуазии установить политико-экономический контроль над миром; "культурная гегемония" отражала политико-экономическую гегемонию и была средством её установления.
Мы часто противопоставляем себя Европе как неких русских неевропейцев, евразийцев. Это ошибочная и вредная позиция. Она растворяет русскость и Россию в европейскости и азиатчине. Не надо уступать, сдавать Западу европейскость. Запад и Европа - не синонимы. Запад - одна из форм европейскости, причём оказавшаяся дегенеративной, с сильной волей к культурно-демографической смерти. Европы были и есть разные. Запад - ядро капиталистической системы, оказавшееся разрушительным и даже враждебным по отношению к европейской цивилизации, России и русским и даже к белой расе. А есть русская православная Европа. Мы - русские европейцы, и именно европейскости, права на неё стремятся лишить нас определённые силы и на Западе, и дома.
В ПОИСКАХ СВЯТОСТИ "Круглый стол" экспертов по роману Александра Проханова "Виртуоз" Недавно в стенах своего Экспериментального Творческого Центра Сергей Кургинян устроил обсуждение романа Александра Проханова "Виртуоз", взглянув на него через призму современной социально-политической реальности. Тогда у нас появилась ответная идея: рассмотреть русскую реальность сквозь призму романа "Виртуоз". Взглянуть на роман глазами политтехнолога, криминолога, политолога, социолога и историка. И попытаться понять, что же такое постсоветское общество в контексте русской истории, русской метаистории.
Я бы хотел высказать свое мнение относительно прохановского романа - вернее, просто изложить те три концепции, к обдумыванию которых он меня подтолкнул. Когда я читал "Виртуоза", я подумал: а почему, собственно, у нас такая сверхразложившаяся верхушка? В романе распад показан очень ярко. Я думаю, что сверхразложение нынешней постсоветской верхушки - это результат наложения нескольких процессов. Первый процесс - это логика разложения советской верхушки в 70-е годы, второе - это способ обретения богатства и власти в 90-е годы, а третий процесс - это то, что связано с нашей интеграцией в мировую систему. Я думаю, что в конце XX века мировая верхушка переживает вторую мутацию. Первая мутация была в конце XIX века сразу после смерти королевы Виктории, когда европейская аристократия, в результате нескольких переговорных встреч, приняла решение, что можно вступать в браки с представителями финансового капитала, даже если они евреи. И началось очень быстрое сращивание европейской аристократии и финансовой верхушки. Я думаю, что в конце ХХ века происходит очередная мутация, но только здесь уже идет сращение финансово-аристократического блока с криминальным. Процесс этот идет во всех странах мира. В этом отношении криминальный распад нашей верхушки идет по тому же сценарию, что и во всех странах мира.
Интеграция позднего Советского Союза и постперестроечной России в мировую криминальную систему, безусловно, обогнала интеграцию в легальную систему. Есть еще один политэкономический процесс, который очень многое объясняет в нашей ситуации. Это соотношение двух скучных процессов - первоначальное накопление капиталов и капиталистическое производство. В Европе эти два процесса были диахронными, и первоначальное накопление капитала, то есть передел собственности, не имело к капитализму никакого отношения. Он создает для него фундамент, расчищает площадку. А на периферии, полупериферии и у нас в 90-е эти два процесса сосуществовали. Первоначальное накопление постоянно подсекает капиталистическое производство и блокирует его. То есть здесь не только капиталистическое общество не может нормально возникнуть, но здесь вообще не может возникнуть нормальное общество, нормальная система. Здесь существует процесс самовоспроизводящегося разложения. И образующий элемент как раз верхушка, с ее моральным разложением. Единственной организующей единицей подобной дезорганизации может быть клан. Социальное время распадается, нет единого времени. Эти люди живут вне времени.
Вторая вещь частная, мне она показалась интересной. Роман подтолкнул меня к ней не на уровне понятий, а на уровне эмоций. "Нулевые" - это последняя самоотрицающая фаза коммунистического порядка. Это передел коммунистического порядка, это его отрицание. И в этом отношении "нулевые" очень похожи на пореформенную Россию, потому что пореформенная Россия - это была, безусловно, фаза самоотрицания самодержавия. Если внимательно прочесть одну из лучших книг ХХ века - это воспоминания старшего Врангеля, от отмены крепостного права до начала большевиков, то так, как он описывает Россию конца XIX начала XX века, он прямо там пишет - олигархизация власти. Власть становится совокупной с олигархами. И начинает вместе с буржуазией грабить население. Таких вообще случаев в русской истории было два. Это конец XIX-начало ХХ века, и конец ХХ-начало ХХI века. Во всех других случаях власть, то есть то, что мы называем государством, очень внимательно следило за аппетитом правящей верхушки. Не потому что она очень любила население, а потому что сверхэксплуатация нарушала порядок.
И последнее, самое интересное для меня, - это метаистория. Когда я читал роман, я подумал, почему в русской истории так много метаистории, почему так много происходит вещей, которые в саму историю и не укладываются. Александр Андреевич говорил, что метаистория - это вещь внеземная. А я подумал, можно ли дать земное объяснение, социо-историческое - собственно метаистории в целом и метаистории отечественной в частности. Да, такое объяснение можно дать, если выйти за рамки социальных систем. Помимо систем, в истории есть субъекты. История - это взаимодействие субъекта и системы. Метаисторичность - это доминирование субъекта над системой. В каких ситуациях субъект выходит на первый план? Первое - это слом систем - революция. Здесь необходимость и случайность уравновешиваются, системы попадают в точку бифуркации. Второй момент - это когда в обществе слабо выражена системная характеристика. Когда нет или мало институтов - это как раз наш случай. Что такое русская власть? Это автосубъект, субъект сам по себе, который не пускает других субъектов. И эта власть плохо институализирована. Как только у этой власти возникают проблемы, она тотчас же собирает чрезвычайные комиссии. Опричнина, петровская гвардия, и так далее. Теперь, если посмотреть вообще на ход русской истории, то есть сравнивать самодержавие и коммунистический порядок, то там проигрываются несколько фаз (при коммунистическом режиме несколько быстрее): смута, демонархия (это Иван Грозный, Петр Первый, Сталин, это жесткая власть, практически не институализированная, с опорой на разные слои народа) и оттепель (Елизавета, Екатерина, Хрущев). Бывают попытки возврата (Павел, Андропов). Я понимаю, что подобные аналогии носят поверхностный характер, но они, как мне кажется, имеют определенный смысл. За оттепелью идет застой (Николай Первый, Брежнев), а затем начинается новая смута.
В 1880-е годы журналисты употребляли термин "смута" по отношению к тем временам. Смута действительно длилась с 1861 до 1929-го года. Смута и демонархия - это полный разгул субъектности. Если мы посмотрим на русскую историю, то треть или половину русской истории составляют, в отличие от западной и восточной истории, как раз разгул так называемой метаистории. Сталин в этом смысле совершенно фантастическая фигура. Почему историкам так сложно объяснить Сталина? Он воплощает в себе смуту, но не так, как Ленин и Троцкий. Он человек смуты и в то же время это человек демонархии, хотя я бы не сказал, что сталинский режим - это монархическое правление. Поскольку Советский Союз - это не нация или государство, а более сложное соединение, и то, что сделал Сталин - это нечто более сложное, чем монархия. Я сейчас не буду тонуть в терминах, я это объясню образно. Сталин - это человек, на которого приходится две фазы русской истории - это завершающаяся смута и разгул демонархии. Сталин - это человек, который укрощал смуту демонархией. По степени субъектности и метаисторичности Сталину не то что в русской - ему в мировой истории нет аналогов. Сталин - это сгусток метаисторичности, который попадает на первую половину ХХ века.
Но метаисторичность бывает и другой. Это, как я уже сказал, ослабление системности. Это может происходить в государстве не только за счет сверхсубъектности, но и из-за того, что система рушится. И вместо нее ничего не приходит. Я думаю, как раз, что это та самая ситуация, с которой мы сейчас имеем дело. Оборотная сторона метаисторичности, это то, что зафиксировано в романе как русское подполье, преисподняя. Это обратная сторона метаисторичности, когда в обществе нет ни субъектов, ни системы. Герои романа - это элементы системы, взбесившиеся атомы. Это тот же Горбачев, у которого место ЦК занял "вашингтонский обком". Рядом с метаисторичностью всегда есть сверхнегатив. С середины XIX века этот негатив питается не только русской почвой или русской кровью, но и мировой. В этом отношении положение нынешней российской верхушки очень интересно. У этого процесса две ноги. Одна нога местная, а другая глобальная. Не международная, а именно глобальная. И если переходить на категории добра и зла, то криминализация мировой верхушки подпитывает и наш, русский процесс. Еще есть очень интересная тема в "Виртуозе" - это неблагополучие дома Романовых. Династия Романовых неблагополучна даже по своему возникновению. Вся эта мутная история с Лжедмитриями была выгодна только Романовым. Кто возвращает Филарета? Первый Лжедмитрий. У второго он становится Патриархом. И, в конечном счете, избирают не Пожарского-Рюриковича, а Михаила Романова. То есть с самого начала в этой династии присутствовал некий дребезжащий звук.
Документ
Категория
Статьи
Просмотров
571
Размер файла
52 Кб
Теги
россия, европа, русофобия, Фурсов, история
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа