close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Глава 3, где Питер Кэтфорд терпит фиаско

код для вставкиСкачать
В этой главе мы знакомимся с важным лицом - владельцем Института Моргана, что расположен на другой стороне планеты. Кроме того, Питер Кэтфорд читает доклад на научно-распределительной конференции, а мы узнаем чуть больше о том, как работает и финанс
 Глава третья, где Питер Кэтфорд терпит фиаско
Ровно в восемь в камере вспыхнул свет. Времени Терье не знал, его карманные часы исчезли вместе с одеждой, поэтому уже на третий день он просто решил, что зажжение света будет восемью часами утра, а угасание - десятью вечера.
Так вот, ровно в восемь в камере вспыхнул свет. Начали последовательно загораться и гаснуть скрытые светильники сначала у отхожего места, затем у умывальника, потом у окошка в стене, где на выдвижном подносе стоял его завтрак. Терье, лёжа на кровати, сказал вслух:
- Идите к дьяволу с вашей иллюминацией.
И вскочил в точности за мгновение до того, как кровать переворачиваться, сбрасывая его с себя, бодрый, злой, готовый к бою, пусть и неодетый: в идиотских светло-зеленых панталонах и просторной мягкой рубашке того же цвета. Во всяком случае, так он убеждал себя, что он готов - но воевать было совершенно не с кем, кроме намертво привинченной к полу железной мебели и мутного зеркала во всю стену. Через примерно пятнадцать минут, когда он должен был закончить завтрак, снова загорелся светильник у подноса - предполагалось, что он положит туда использованную посуду. Все дни он так и делал, начиная с самого первого, когда он перенёсся сюда из Лютеции через холод, пустоту и небытие, раздавив капсулу омнипорта в зубах. Но не сегодня. Аппетита не было. Поднос с нетронутым завтраком с лязгом убрался в проём.
Свет слегка пригас, но не полностью, превратившись в толстый луч, упирающийся в стул. Здесь Терье не стал противиться, сел за стол, сложил руки на груди, свёл ноги.
Начинался допрос.
Короткий шорох, и громкий голос, шедший, казалось, отовсюду, из каждого угла, произнёс с жутким акцентом:
- Ваш имя, прожектиль?
- Мне нужен маршал-магистр Дэр, - твёрдо и раздельно произнёс Терье.
1
Уэйн Морган сидел в своём кабинете.
Своём личном кабинете - кабинете генерального директора Института Моргана.
Вчера, да что вчера - всего минуту назад это был кабинет его отца, но девять утра уже пробило, и официально день наступил, и теперь он здесь хозяин. Странное это было ощущение: за окном река Чарльз всё также катила свои серые воды, ходили люди, ездили автомобили и конные повозки, где-то далеко звенел трамвай; город Кембридж, Массачусетс, все Северо-Восточные Штаты жили своей жизнью и не знали, что мир изменился навсегда.
Он тупо глядел в письмо, и последние строчки ещё звучали в голове, знакомым с детства голосом и в знакомой манере, неторопливой, протяжной, раздражающей его друзей - но пугающей врагов. Взгляд вырывал слова и строчки из пожелтевшей бумаги.
Ты единственный, кто...
Кроме тебя, нет...
Помни об этом всегда, и особенно - в момент страха и отчаяния...
Жалко и стыдно читать такое; типичный бред спятившего старика. Несколько строчек были замазаны белилами и старательно исправлены, а одна так вообще была вырезана полоской из другого листа и вклеена целиком; такое письмо мог написать ребёнок, только-только открывший для себя правописание. Старческое слабоумие. Хорошо, что он не угас в маразме, а погиб при аварии, и кончилось всё тогда в лаборатории довольно быстро. Кончилось тогда - а для Уэйна начинается только сейчас... Морган выдохнул неслышно и поднял затуманенный взор, возвращаясь к реальности.
Напротив него сидел Джозеф Уильямс, председатель Управляющего совета; высокий, слегка сутулый, с висячими седыми усами, крючковатым носом и выдающимся подбородком, он был похож на опереточного ковбоя из постановки про первое завоевание Запада. Образ портили дрожащие руки, которые он явно старался спрятать, и глаза побитой собаки, с красными прожилками. Кроме того, Морган чувствовал несвежий уксусный аромат - уважаемый председатель опять провёл интересную ночь с бутылкой наедине. Что ж, понять Уильямса можно. Время его уходит, и ему тоже пора уходить; пусть пьёт виски, курит, колется, нюхает - что угодно, лишь бы это помогло ему примириться с неизбежностью.
- Я продаю Институт, - сказал Морган.
- Всё-таки ты обижен, - повторил Уильямс.
Морган поднял брови.
- На что?
Уильямс будто не слушал.
- Жаль, жаль, что Томас не дожил, ах жаль.
Морган стиснул зубы. Ему было семнадцать, когда отец умер, а общаться они перестали много раньше, и никаких чувств Уэйн к нему не испытывал, кроме раздражения из-за дурацкого завещания, из-за которого он был вынужден маяться разной дурью почти четыре года после колледжа, пока ему не исполнится двадцать четыре - чёрт знает, чем этот возраст так угодил его родителю. Между прочим, Морган едва не погиб во время бомбардировки Канзаса, еле дотянул до аэродрома. Такое вот везение.
А теперь вот ещё и письмо, "ждавшее его" столько лет.
И очень бесили те, кто ждал от него то ли вечного траура, то ли молитвенного почтения. Ну может, и была обида. Но теперь-то какие обиды? Он здесь хозяин.
- Завещание вступило в силу, - сказал Морган медленно и раздельно. - Что ещё надо?
- Да, вступило, Уэйн, - сказал Джозеф Уильямс. - Отныне ты владелец и генеральный директор Института Моргана, самого мощного и передового научного, промышленного и военного предприятия в мире. Продавать такое, Уэйн...
И замолчал.
Морган представил, как бьёт своего крёстного ботинком по лицу. Это принесло некоторое облегчение. Продам к чертям, вон весь стол завален письмами и предложениями, стану богатым, начну жить нормально. Поеду в Вашингтон. Кембридж - заносчивая клоака, набитая умниками и синими чулками, живому человеку здесь не место.
- Спасибо, что пришли, мистер Уильямс, - сказал Морган. - Мне надо идти, много дел.
- Уэйн, я прошу тебя лишь об одном, - сказал Уильямс. - Разреши мне показать тебе Институт. А уже потом делай со своим завещанием всё, что хочешь.
Морган несколько секунд смотрел на него.
- Конечно, мистер Уильямс, - сказал он ровно. - Но у меня мало времени, поэтому...
Уильямс вскочил, засуетился.
- Это быстро, это очень быстро, мальчик мой. Надо только сначала одеться.
- Одеться? - переспросил Уэйн.
- Да, да, одеться, - нетерпеливо сказал Уильямс и проворно подскочил к шкафу, Морган только сейчас его заметил, раскрыл дверцы. - Какой у тебя рост?
Длинный халат светло-зелёного цвета, накинутый поверх делового костюма, мешал ходить. Поначалу Моргану очень хотелось скинуть и его, и дурацкую шапочку, отказаться наотрез от этого маскарада, но чем дальше и глубже Уильямс его вёл по коридорам и лестницам вниз, тем логичнее, обоснованнее и необходимее казалась эта одежда. Институт уже заполнялся людьми, встречные студенты и сотрудники почтительно здоровались с его крёстным, а по Моргану скользили равнодушным взглядом; ничего, ничего, скоро узнаете... Они спустились на второй подвальный уровень, где стояли электроустановки, снабжающие энергией как институт, так и почти весь Кембридж; Морган бывал здесь во время учебных тревог, но похоже, это ещё не конец их пути.
И верно: председатель Управляющего совета подошёл к обычной на вид стене, поднял руки и упёрся в неё, будто бы хотел сдвинуть её с места. Что характерно, у него получилось: стена ушла вглубь, дохнуло теплом, и стала видна лестница, уходящая вправо и вниз.
- Я покажу тебе Институт таким, каким ты должен его видеть, - торжественно произнёс Уильям и сделал приглашающий жест. Морган вдохнул глубоко, затем небрежно произнёс:
- Вы про барахло древних, на которое вы с моим папашей так удачно наложили лапу?
Уильямс замер на секунду: удар, кажется, попал в цель. Но тут же рассмеялся ещё более отвратительным образом.
- Уэйн, Уэйн, не знаю, кто тебе это рассказал, но уверяю тебя, древние и их барахло покажутся тебе полной ерундой по сравнению с тем, что есть на самом деле. Пойдём же, что ты стоишь?
Морган медлил.
- Мистер Уильямс, если со мной что-то...
- Брось, - сказал крёстный столь решительно, что Морган почему-то сразу ему поверил. - Идём.
Они спустились в поразительное по своему простору помещение. Высокие белые потолки, блестящие стены, легкое гудение неизвестных агрегатов - Уильямс мимоходом обмолвился, что это вентиляция; а ещё чистый воздух, пространство, разделенное на полупрозрачные ячейки и люди в светло-зеленых халатах и масках.
- Кто они? - спросил Морган. - Чем занимаются?
- Это испытатели прогресса, Уэйн. Коротко - прогрессоры. Они испытывают все наши новинки, и решают, стоит ли их изучать, дорабатывать, производить и продавать. Самый передний край науки и всего человечества.
- А что конкретно они испытывают? - с недоверием спросил Морган. Про передний край я и сам могу загнуть, подумал он. У нас что ни сарай, то передний край.
Уильямс посмотрел на него удивлённо.
- За последние десять лет отсюда вышли, - он начал загибать пальцы, - аэроплан, автоматическая винтовка, авиационная бомба, радиосвязь, и ещё куча другого добра помельче.
Морган почувствовал, что здесь стало жарковато. Сухим, небрежным тоном Уильямс говорил про вещи, которые изменили расклад сил на континенте, объединили Северо-Восточные штаты, остановили вторую войну на Западе и заставили баронов идти на уступки и переговоры.
- Это всё мы?! - Он сам не заметил этого "мы", но Уильямс усмехнулся про себя.
- Да, Уэйн. Твой институт не имеет цены, я же тебе говорил. Во всяком случае, такой, которую можно выразить не то что деньгами, а даже просто вообразить. Это будущее всей Америки.
Морган молчал, глаза его сузились. Они прошли весь зал, никто не обратил на них внимания, все были заняты делом. Трое прогрессоров рассматривают плоское зеркало, на котором не видны их отражения, зато появляются какие-то яркие пятна, прогрессоры тычут в них пальцами, и похоже, что пятна реагируют на прикосновение. Женщина сидит, закрыв глаза, а в её ушах торчат черные затычки, соединённые между собой тонкой металлической дугой. Неподалёку один инженер с остервенением ковыряется длинным острым шилом в небольшом, меньше ладони, устройстве.
- Последняя стадия, - огорчённо сказал Уильямс. Подошёл к инженеру. - Что, Фред? Не получилось?
- Нет, сэр. Здравствуйте, сэр, - ответил прогрессор мрачно и щелкнул коробочкой. - Второй месяц уже такой ступор. Партия какая-то непрошибаемая.
- Надо стараться, Гутри, - сказал Уильямс.
- Сэр, лучше бы вы дали мне разрешение на моё испытание... Уверяю...
- Это потом, Фред. Что, ни у кого никаких результатов?
- Нет, сэр. Мы просто не понимаем, зачем и для чего все эти штуки. Насчет испытания...
- Можно мне посмотреть? - спросил Морган.
- Знакомься, Гутри. Это мистер Морган, сын Томаса Моргана.
- Очень приятно, сэр, наслышан о вас, - сказал инженер тоном, в котором не было ничего приятного. Черты лица у Фреда Гутри были мелкие, серые, особой приметой был выдающийся вперёд лоб; на Моргана он не смотрел, впрочем, тот будто тоже не обратил внимания на инженера - вертел в руках плоскую коробочку. Занятная вещица. На одной стороне половину занимало тусклое зеркало, а под ним находились кнопки с цифрами и буквами.
- Цифры. Похоже на какое-то шифровальное устройство, - сказал Морган, разглядывая значки. - Или бомбу.
Гутри и Уильямс рассмеялись и тут же прекратили, увидев, как спокойно он поднял на них глаза.
- Простите, сэр, - сказал Гутри. - Все думают, что как что непонятное, так сразу бомба. Мы думали, что это телефон. Только он не работает. Ну то есть вначале он работал, постоянно искал какую-то станцию, затем, видимо, энергия кончилась, и он замолк. Экран загорался, и даже музыка играла... Мы решили, что ему нужен провод, для соединения со станцией, но потом нашли внутри антенну, ну а когда разобрали, так сразу и бросили... Я его сейчас от нечего делать ковыряю.
- А почему бросили? - спросил Морган. Телефон ему понравился. Он приятной тяжестью лежал в ладони, а загадочная надпись над темным зеркалом-экраном будоражила воображение. Почему "сынок" написано с ошибкой? Подарок от неграмотных родителей по фамилии Эрикссон?
- Там начинка такая, что нам ещё лет двадцать такое не сделать как минимум. , - мрачно сказал Гутри. - Да и не моя это специальность, я же химик. Про материал я вообще молчу. Что-то явно синтетическое, но пока не могу сказать что.
- Понятно, Гутри. Ну, придётся подождать немного, вот получим новую партию, обещаю, она будет если не попроще, то гораздо полезнее. Как аэропланы.
- Скорее бы, сэр. И всё же, сэр...
- Я помню, Фред. Вот что - мы решим твой вопрос сегодня.
- Сегодня?!
- Да, Фред, сегодня.
- Спасибо, спасибо, сэр. У меня давно всё готово.
- Что значит "получим новую партию"? - спросил Морган, когда они отошли. - Откуда вообще берутся все эти штуки? Это ведь приборы древних?
Уильямс не ответил, а просто посмотрел на него коротко и значительно. Уэйн понял, что это и есть та самая главная тайна, к которой он его ведёт.
- ...О! Амалия, - воскликнул Джозеф Уильямс. - Знакомься, это Уэйн Морган, сын Томаса Моргана, новый генеральный директор нашего института. Амалия Эрхарт, начальник первой лаборатории. Наш лингвистический гений.
- Добрый день. - Давешняя женщина, та, что сидела с затычками, спокойно пожала руку Уэйну. Она была высокого роста, крупноватая челюсть, широко расставленные глаза. На секунду задержала и - неожиданно опустила взгляд.
- Мистер Уильямс, конечно, преувеличивает, - чуть тише произнесла она.
- Добрый день, Амалия, - сказал Морган.
Уильямс будто ничего и не заметил.
- Амалия, я показываю мистеру Моргану институт. Скоро мы придём к вам в лабораторию. Как там ваш прожектиль?
- Без изменений.
- Я так и думал. Ну что ж. Он сам выбрал себе судьбу. Я видел Гутри только что, начинайте его эксперимент. Он расскажет, что там.
- Ясно, сэр, - женщина коротко кивнула и отошла. - Фред! - позвала она.
Морган снова почувствовал приступ раздражения. Конечно, Уильямс делает это специально, чтобы я понял, какой кретин. Хорошо, ладно - я не понимаю ни в науке, ни в прогрессе, ни во всех этих штуках. Вопрос-то всё равно остаётся, мой дорогой крёстный.
Что мне делать с моим Институтом, на кой чёрт он мне нужен?
2
- Да на кой чёрт она тебе нужна, - сказал Жак медленно и очень раздражённо. Смотрел он при этом не на Питера и даже не на Аслана, а в стену перед собой. - Непонятно.
- Жак, не выражайся, - сказал эвакуатор. - Вдруг она слышит.
Питер сделал движение головой, будто ворот рубашки был ему тесен, скорчил рожу, отчего жилы на шее проступили на мгновение, затем кашлянул и спросил кротко:
- Что тебе непонятно, Жак? Аслану вот всё понятно. Да же, Аслан?
- Да, - подтвердил эвакуатор. - Мне всё понятно. Я такой.
Жак перевалился в кресле, сдвинул зубочистку из одного угла рта в другой и уставился на Питера. Тот смотрел прямо и глаза не отводил.
- У нас конференция, - сказал Питер мягко. - Я читаю доклад в секции по древним. Доклад, прямо скажем, сенсационный. Я два года материалы собирал, это мой первый доклад на таком уровне. И Нони согласилась мне помочь. Украсить собой моё выступление.
- Нони, - повторил куратор королевской службы поставок.
- Мадемуазель Горовиц, - поправился Питер. - Или даже мисс, точнее.
- Что тебе, жалко, что ли? - напрямик спросил Аслан. - Тем более она не твоя собственность, если ты не заметил. А свободный человек, пусть даже и древний.
Жак кивнул.
- Я знаю, что она не моя собственность. Но манипулировать людьми в своих корыстных интересах - это низко.
Питер и Аслан медленно переглянулись с одинаково изумлённым выражением.
- Ты слышал это? - серьёзно спросил Питер у эвакуатора, оглядывая потолок и стены, будто ища что-то. Лейтенант эвакуации кивнул.
- Да, вроде слышал, - ответил он. - По-моему, тот же голос, что получает конфиденциальную служебную информацию в обмен на отсрочку не своих кредитов.
- Да, и тот, кто выбил у меня скидку.
- И кто занял большую комнату.
- И, кстати, до сих пор не заплатил задаток.
- Ну потому что он ведь друг.
- Да, а друзьями манипулировать это низко. Как мы выяснили.
- Нет, про друзей он не говорил, он говорил про людей.
- А, то есть друзья это не люди.
- Да какие же это люди? Это друзья.
- Вы знаете, это важное открытие, коллега. Исключительно важное.
- Дарю его вам, коллега. Мне не жалко. Сделайте доклад.
- Обязательно, коллега. Кстати, вы мне поможете с докладом, коллега?
- Не вижу этому никаких препятствий.
- Это не сочтут манипуляцией?
- Ни в коем разе. А если сочтут, то мы ему навтыкаем.
- А вот это уже манипуляция.
- Вы как всегда правы, коллега. Каюсь.
- Хватит, - сказал Жак, но голос у него уже был другой.
- Ну что тебе, жалко, что ли? - повторил Аслан. - Тем более он инвалид. Временно. Пусть ему присвоят ещё одну докторскую степень.
- Вообще-то нет, - сказал Питер, потирая нос здоровой рукой. - Ну то есть да, присвоят, но не за доклад. Для степени нужны публикации, статьи и монографии, нужна сама работа...
- Диссертация, - уточнил эвакуатор.
- Да, диссертация. А это конференция, а материалы конференции даже за публикацию не считаются.
- Тогда я тем более не понимаю, зачем тебе она, - сказал Жак.
- Знаешь, я тоже перестал понимать, - сказал Аслан. - Уж не манипулируешь ли ты тут нами? А, Жак, как ты думаешь? Может, ему навтыкать?
- Академия, чтоб вы знали, финансируется короной, - объяснил Питер. - Средства выделяются именно по результатам вот таких вот закрытых конференций. Там сидят люди из министерства финансов, отвечающие за науку.
Жак мрачно покивал.
- Мечта, а не должность.
- Поэтому нужно из доклада сделать эффектус. Так мне сказали.
- Что-что, не понял? - переспросил эвакуатор.
- Доклад-эффектус. Надо в яркой и доступной форме показать нужность и важность того, что ты исследуешь. Тогда на твоё направление Академии дадут денег, и ты сможешь работать ещё год, а то и два. Потом опять конференция.
- Постой, постой, - сказал Аслан. - То есть, получается, неважно, чем ты на самом деле занимаешься? Главное - это эффектус? Яркий и доступный?
- Конечно, важно. Того, кто не занимается настоящей наукой, его просто не допустят до конференции и не дадут сделать эффектус. А министерские - они в науке не понимают, но формально последнее слово за ними. Как-то так.
- Принцип равновесия, - кивнул Аслан. - Угар познания против здорового невежества.
-Да, да, - желчно произнёс Жак. - И чтобы до них надёжнее дошло, как важно исследовать древних, а не разворовывать то, что от них осталось, ты хочешь показать им красивую и якобы древнюю женщину. Ты их совсем за идиотов держишь, что ли?
Питер не нашёлся сразу, что сказать. Секунду он сидел с позорно открытым ртом и крайне неубедительно делал вид, что набирает в грудь воздуха, и тут снова вмешался эвакуатор.
-Я не знаю точно, - сообщил Аслан, - но вообще-то красивая женщина - это очень хороший метод для втолковывания своих идей. Почти такой же хороший, как куча детишек, безгрешных и неизлечимо больных.
- Хотя лучший эффектус - это хороший удар в лоб, - свирепо закончил лейтенант, и тут же изобразил этот самый удар. Кресло, на котором он сидел, затрещало.
- Удар в лоб - это ненаучно, - вежливо сказал Питер.
- Наоборот, научно, - возразил эвакуатор. - Наши учителя в Школе учили нас мыслить прямо и экономно. Выходить за рамки условностей, кратчайшей дорогой к цели. Это она и есть, кратчайшая дорога.
И снова ударил воздух, уже другой рукой.
Жак не сдавался:
- Так получается, всё, что эти чиновники будут помнить, это Нони. Про древних они забудут сразу, как её увидят.
- Ты совсем их за идиотов держишь, - ответил Питер язвительно, хотя в душе его царило облегчение. - Они же всё таки неглупые люди, отвечают за науку.
- Научный доклад с украшением, - сказал Аслан. - По-моему, очень достойно. Чем плохо?
- Тем, что я этого не хочу, - мрачно ответил Жак.
- Нони сама всё решила. И ты знаешь, что именно.
- Знаю, знаю. Пит просто пользуется тем, что я не могу с ней говорить прямо, без переводчика. Без него то бишь.
- Как ты смеешь такое говорить? - возмутился Питер.
- А! - Жак махнул рукой. - Ну вас. И как ты вообще собираешься приплести её к своему дурацкому эффектусу?
- Мой доклад не дурацкий, - с достоинством ответил учёный. - Он перевернёт все представления о древних, принесёт в Академию новые деньги, а с меня снимут штрафы и выговоры.
- А-а, вот оно что! - сказал Жак. - Так бы сразу и сказал. А постоянным заведующим кафедрой тебя не назначат?
- Возможно, - признал Питер. - Скорее всего.
- Прямо камень с сердца, - сказал Жак. - Ты, оказывается, просто пещерный карьерист. Это я понимаю и даже приветствую. А эффектус - это я не понимаю и, конечно же, не приветствую.
- Я не знаю, что ты там себе вообразил, - сказал Питер. - Она просто выйдет после того, как я закончу, и слушатели будут задавать вопросы мне и ей.
- Она будет одетая? - спросил Аслан и ловко, почти не меняя позы, уклонился от ботинка, который немедля швырнул Жак. Ботинок тяжко шлепнулся у входной двери.
- Разумеется, - сердито ответил Питер. - Это будут научные вопросы. По теме доклада.
- Ага, как же, по теме, - сказал Жак. - "Что вы думаете об энергетике древних и замужем ли вы". "Как вы оцениваете прогресс и что вы делаете сегодня вечером".
- Ты меня поражаешь, независимый куратор, - произнёс Аслан. - Уж не ревность ли это?
- Я защищаю её честь и достоинство, - сказал Жак. - В отличие от вас.
- Сделаю тебе пропуск на конференцию, - пообещал Питер. - Будешь охранять её на месте.
- Мне тоже сделай пропуск, - потребовал Аслан. - Я тоже буду её охранять. От него.
3
- Он точно нас не видит? - ещё раз спросил Гутри.
- Точно, - резко ответила Амалия. Гутри её раздражал. - Не видит, не слышит и не догадывается о нашем присутствии.
Они наблюдали за Терье через стекло. В данный момент младший прокурор дремал в позе чутко спящего зверя - полусидя, привалившись на спинку кровати, руки сложены, ноги напряжены.
- Кто он такой?
- Прожектиль, доброволец для испытаний оружия и всяких новых штук.
- Прожектиль, - пробормотал Гутри. - Занятно. А откуда он?
- Из Канады, судя по французскому.
- Ничего себе, занесло! А тебе он зачем?
Амалия зло посмотрела на коллегу.
- Мне он не нужен, - произнесла она. - Он нужен тебе.
- Ну тогда мне надо знать побольше, - сказал Гутри. - Вдруг он больной. Моему эксперименту нужны здоровые люди.
- Обойдёшься и этим.
- Обойдусь, - согласился Фред. - А ты что, по-французски с ним говоришь?
- Читаю, - Амалия коротко кивнула на список вопросов. Вопросов было немного, десять или около того, рядом с тарабарским написанием было от руки вписано произношение.
- И что он отвечает?
- Требует какого-то маршала Дэра.
- Может, Уильямс знает, что за маршал?
- Может, и знает.
На минуту наступила тишина, в течение которых Гутри, склонив голову набок, разглядывал сначала дремлющего Терье, камеру - что-то было в ней не так! - затем пульт с разноцветными кнопками, расположенный перед стеклом. Кнопки управляли камерой - включали свет, доставляли завтрак через пищепровод, делали уборку и, конечно, включали электрический ток в самых разных и всегда неприятных для узника местах. Там и сям были прилеплены бумажки с почерком Амалии: "Завтрак", "Свет", "Свет Стул" и так далее.
- А это что? - Фред указал на двойной ряд кнопок внизу, отливавших разными оттенками голубого, синего и фиолетового.
- А не знаю, - равнодушно сказала Амалия, вынула тонкую коричневую сигарету и закурила. Гутри с неодобрением посмотрел на неё, затем задумчиво и аккуратно нажал на самую нижнюю справа, фиолетовую, кнопку.
В первые мгновения ни Терье, ни учёные не поняли, что произошло. Был какой-то ступор в течение трех-пяти секунд, когда все трое - один внутри, двое снаружи - с одинаковым выражением лица смотрели на потоки мутной зеленой воды, хлынувшей, казалось, со всего потолка в камере.
- Это вода! - закричала Амалия. - Что ты нажал, кретин!
И отвесила своему незадачливому коллеге увесистую оплеуху. Не думая ни секунды, совершенно на рефлексах, Фред Гутри выписал Амалии великолепный хук справа, и хоть Амалия была и крепкой девушкой, но от такого удара ей пришлось бы плохо. Лишь в последнее мгновение Гутри, спохватившись, разжал кулак - и она отлетела от пощечины на стул, затем опрокинулась вместе с ним. Поняв, что он натворил, Гутри кинулся извиняться и помогать ей встать, но был неправильно понят: страшный удар каблуком в лицо лишил его равновесия, а в следующую секунду уже вскочившая фурия занесла стул над головой, намереваясь добить своего злосчастного собрата по науке.
- Стой! - закричал Фред, подняв руку. - Всё! Всё!
Амалия остановилась, секунду вглядывалась в его лицо, затем, отшвырнув стул, бросилась к пульту.
- Что ты нажал, - цедила она, лихорадочно нажимая красную кнопку в левом верхнем углу. Под ним был прилеплен листочек "Отмена".
- Сидюю, вдизу збрава, - держась за нос, прогнусавил Гутри. Амалия с грохотом выдвинула ящик стола, достала оттуда потрёпанный справочник и начала его листать.
- Ды ждо дедаешь? - поражённо спросил Гутри. Вместо ответа Амалия с треском разорвала книжку по переплёту и кинула часть ему.
- Ищи инструкцию про воду, идиот.
- Ты бде дос слобала, - сообщил Фред угрюмо, но сел и начал листать справочник.
Тем временем дела в камере шли хуже и хуже. Терье встал на кровать, с изумлением и страхом глядя на грязную зелёную воду с обильными водорослями, плещущуюся у его щиколоток, затем перебрался на стол. Воды он боялся. В самом начале их знакомства Фернандель, прежде чем довериться ему, несколько раз окунул его в бочку с грязной солёной водой, чтобы убедиться, что он не подосланный шпион из криминалите или другой банды; старинный массальский обычай. Каждый такой нырок Терье искренне считал последним, и в итоге попрощался с жизнью ровно семь раз. Говорят, счастливое число.
- Од что-то говорит, - сказал Гутри, указывая в стекло. Амалия Эрхарт подняла голову, затем ударила по кнопке "Звук Внутр". И сморщилась от пронзительного крика, в котором никто бы не узнал вальяжный голос младшего прокурора:
- Эдмон Терье! Меня зовут Эдмон Терье! Не надо воду! Я буду говорить! Эдмон Терье!!! Аааааа!!!
Амалия выключила звук и снова начала листать страницы.
- Есть! - крикнул Гутри. - Есть инструкция.
- Дай сюда, - прошипела Амалия, вырвала половину справочника у него из рук и начала нажимать кнопки, одновременно водя трясущимся пальцем по странице. Через две секунды поток воды прекратился.
- Надо слить, - пробормотала она, перелистнула страницу.
- Стой! - твёрдо и резко сказал Гутри. - Не надо сливать пока.
Девушка подняла на него взгляд, затем посмотрела на орущего в истерике Терье.
- Задавай ему свой список, - сказал Фред. - Узнаем хоть, кто он такой.
Амалия, колеблясь, взяла список.
Шорох, лёгкий треск - и снова тот же голос, идущий со всех сторон.
- Ваше имя, прожектиль.
- Эдмон Терье! - крикнул младший прокурор.
- Какая причина пользоваться омнипорт?
- Моей жизни угрожала опасность!
Пауза, шорох, треск.
- Какая причина пользоваться омнипорт?
- Опасность жизни! Смерть! Опасность для жизнь!
- Как называться ваш страна?
- Альянде!
- Как называться ваш страна?
- Альянде, дьявол! Аль-ян-де!
- Как называться ваш город?
- Лютеция... Париж! Париж!
- Париж?
- Да, да, Париж!
- Кто дать вам омнипорт?
- Маршал-магистр Дэр! Дэр! Магистр Дэр!
- Кто дать вам омнипорт!
- Я не знаю! Будьте вы прокляты, уроды! Дэр, Дэр, Дэр!
Амалия выключила микрофон и сказала:
- Ну вот, опять Дэр. Но уже четыре ответа из десяти.
- Что это значит? - спросил Гутри. Нос его опух, но он уже не гнусавил, видимо, всё обошлось.
- Когда будет пять из десяти, вопросник считается пройденным, - объяснила Амалия. - Заполню вот эту форму, отдам её Уильямсу, и всё, пропади он пропадом.
- То есть - всё? А с ним что? Выпустить?
Амалия вздохнула почти неслышно.
- Куда выпустить, Фред?
Гутри несколько секунд смотрел на неё, затем уставился через стекло на камеру и оглядел стены, потолок, мебель - ту, что не была скрыта водой. И понял наконец, что было не так. В камере не было двери.
- Париж, - задумчиво говорила Амалия тем временем. - Город из сказок и легенд. Он, наверное, просто психически ненормальный.
- Надо полагать, в Канаде все такие, - невинным голосом ответил Гутри.
Начальник лаборатории проигнорировала его реплику. Она долго смотрела на вопросник, сдвинув брови, затем хлопнула по листку.
- Чёрт с ним, с пятым пунктом. Язык сломаешь это выговаривать. Уильямс дал добро на твой эксперимент, значит, давай проводить эксперимент. Что у тебя там?
- Точно? - Гутри прищурился.
- Точнее не бывает, - заверила его Амалия. - Сказал - судьба у него такая.
- Ты тут начальник, тебе решать.
Гутри прошёл к двери лаборатории и принёс оттуда увесистый баллон высотой примерно фут. Баллон запирался заковыристой на вид системой, от которой отходил тонкий металлический трос, скрученный в небольшую бухту, которую он катил рядом на специальной тележке; сбоку на баллоне были намалёваны череп с костями и надпись "Смертельно опасно". Фред аккуратно поставил его на стол и начал вытравливать трос из бухты; Амалия, читавшая до этого справочник по пульту в поисках кнопки слива воды, подняла голову.
- Что это? Зачем трос?
- Это боевой секретный газ, - высокомерно пояснил Фред. - Называется гутрит.
- Надо же, - протянула Амалия насмешливо. - А делает-то он что?
- А что, Уильямс тебе не сказал?
- Нет.
- Ну тогда и я не уполномочен.
Амалия фыркнула.
- А трос-то зачем?
- Тонкий сигнальный - для открытия баллона на расстоянии, - ещё более высокомерно ответил Гутри. - Баллон кладётся в углубление в земле, солдат отползаёт в сторону с тросом. В нужный момент он его дергает, баллон открывается, газ наружу, а солдат успевает эвакуироваться. Толстый трос - для перевозки.
- Мудрёно, - заметила Амалия.
- Это из правительства заказчики настояли, - раздражённо ответил Фред, бережно свивая трос широкими кольцами на локоть. - Изначально никакого сигнального троса не было.
- То есть?
- Солдат откроет баллон рядом с собой, и попадает под действие газа вместе с противником.
Амалия Эрхарт несколько секунд смотрела на своего коллегу, затем кивнула и продолжила листать справочник.
Терье устал стоять и ждать, поэтому, наплевав на сырость, сел на стол прямо в воду, обхватил колени. Вода не прибывала, но и не уходила; вопросов больше не задавали. Терье уже давно понял, что кто бы за ним ни наблюдал, он делает это через зеркало, а сейчас убедился в этом окончательно: оттуда, на самом нижнем пределе слышимости, доносились голоса, невнятный прерывистый бубнёж. Кажется, двое. Мужчина и женщина.
- Всё, нашла, - звучно сказала Амалия и стукнула кулаком по книге. - Раздел "Канализация и очистка". Кто писал этот справочник, своими бы руками придушила.
- Сжальтесь, сжальтесь надо мной, Амалия, - раздался голос Джозефа Уильямса. - Неужели он так плох?
Девушка закашлялась, а Гутри едва не выронил трос из рук. Вслед за Уильямсом в лабораторию вошёл и Морган, их новый директор.
- Простите, сэр, - сморщившись от стыда и неловкости, сказала Амалия. - Я просто не разобралась ещё до конца.
- Это вы нехорошо, - рассеянно сказал подошедший Уильямс, глядя в вопросник. - Впрочем, когда я составлял этот справочник, я был молод, да, молод, молод и неопытен. Надо бы его, конечно, переработать, да времени всё нет... Париж?
- Да, сэр, - ответила Амалия. - Так он сказал. Сумасшедший.
- Почему это вы так решили? - неожиданно остро глянул на неё Уильямс. Амалия растерялась, посмотрела на Моргана, затем на Гутри.
- Ну... Париж - это же как Франция, или как там. Мифологические названия. Сказка.
Короткая тишина повисла в лаборатории.
- Амалия, Фред, - почти торжественно сказал Уильямс. - Если вы намерены связать судьбу с нашим институтом, а я твёрдо уверен, что лучше места для вас не найти, запомните, что общепринятые обывательские представления о мире - это не то, чего от вас ждут Америка, прогресс и лично я, вместе с мистером Уэйном. Совершенно не то.
Амалия, Фред и мистер Уэйн смотрели на него, не понимая.
- Запомните: наш континент, Америка - не единственный на планете. Это раз. Европа, так называется другой материк, существовала и существует. Это два. Франция, Париж и так далее - это названия стран и городов Европы. За последние тридцать лет назад мы с Томасом Морганом, твоим отцом, Уэйн, много раз там побывали, в том числе и в Париже, он сейчас как-то по другому называется... Мы проводили там испытания, ещё до института. Тогда мы назывались братством Урании, я и Томас были маршал-магистрами братства. Эх, времена... Несли свет знаний и прогресса. Но Томас умер, и Европа потихоньку заглохла. А у меня с языками было значительно хуже.
- Маршал-магистр Дэр? - неожиданно сказала Амалия Эрхарт.
- Да, что-то вроде. Я уже не помню.
- Этот... прожектиль, Терье, хотел встретиться с ним. Может, он вас помнит?
- Может, и помнит, - внимательно разглядывая Терье через стекло, ответил Уильямс. - Только маршал-магистру Дэру он сейчас ни к чему. Свою миссию Терье выполнил. В общем, спасибо за работу, Амалия. Вопросник я забираю, эксперимент блестяще завершён.
- Как он туда попал? - спросил доселе молчавший Морган. Он внимательно разглядывал камеру и Терье, дрожащего от холода и сырости.
- О, Уэйн, от тебя ничего не скроешь, - засмеялся Уильямс. - Он попал сюда с помощью омнипорта. Это что-то вроде страховочной верёвки у скалолазов. Выглядит как капсула, которую надо раскусить. Как только раскусишь - мгновенно переносишься в безопасное место, в эту камеру, хе-хе.
- В этом и был эксперимент, - догадался Гутри. - Испытание омнипорта.
- Именно. Мы раздали три омнипорта. Два из них сработали в первый же месяц, а третий молчал. Поскольку мы тогда не знали, надёжен ли он, и как он действует на человека, мы решили, что он то ли не сработал, то ли сработал не так, как надо. И не стали их продавать, хотя их у нас было довольно много, а потом уничтожили за ненадобностью.
- А как вы с моим отцом добирались до Европы? - спросил Морган.
Уильямс ничего не ответил, лишь погрозил пальцем шутливо.
- Хватит, хватит о делах ушедших, - воскликнул он. - Ну-ка, что вы собираетесь делать? Почему там вода?
Амалия и Фред переглянулись, и Гутри быстро сказал:
- Сэр, с помощью воды нам удалось разговорить его. Моя идея.
- Отлично, Фред, - удовлетворённо сказал Уильямс. - Творчески. Смело. Одобряю!
Гутри быстро закивал и продолжил:
- Сейчас Амалия сольёт воду, и будем испытывать воздействие газа гутрита на организм человека.
- Хо-хо, - сказал Уильямс, развеселившись. - Гутрит! Верно, Фред, учёный не должен быть скромным! Получается, этот прожектиль послужит нам дважды. Не смотрите так, Амалия, он абсолютно добровольно. Потом я покажу вам расписки и бумаги. Когда вы пустите газ?
Прогрессор и начальник лаборатории снова переглянулись, Фред коротко пожал плечами.
- Через тридцать минут, - запинаясь, ответила Амалия. - Надо соединить баллон с системой вентиляции камеры, за это время как раз вытечет вся вода.
- Ну что ж, работайте, - милостиво сказал Уильямс. - Мы с мистером Морганом скоро вернёмся и посмотрим на результаты вашего испытания. Фред, Амалия, не прощаемся. Мистер Морган, прошу.
4
Когда они вышли из лаборатории, Морган спросил:
- Мистер Уильямс?
- Да, Уэйн.
- Если Европа, как вы говорите, существует, тогда, получается, и Британия тоже?
- О-о, - протянул Джозеф Уильямс. - Относительно нашей легендарной прародины мы не так уверены. Ну то есть мы знаем, что остров с таким названием есть, и даже находится предположительно там же, где говорят мифы и сказки.
- Поразительно, - пробормотал Морган.
- Но является ли он на самом деле нашей родиной? - не слушая его, на ходу продолжал разглагольствовать его крёстный. - Или нашей родиной является Европа, а Британия это просто мечта континентальных жителей о райском острове?
- А почему такие сомнения?
- Потому что ну не может один отдельно взятый остров породить присущий нам имперский размах, Уэйн, - в голосе Уильямса снова звучали торжественные нотки. - Ни один здравомыслящий человек в это не поверит, мальчик мой; не верь и ты. Откуда взяться мышлению в масштабах мира, если всё, что ты видел в жизни - маленький кусок земли в десять дней неспешного пути? Как управлять колониями, дальними землями, войсками, филиалами и прожектилями, если ты даже добраться до них не можешь, а сидишь, отгороженный океаном?
Морган не нашёлся что ответить, поэтому шагал молча.
- В любом случае сейчас и Британия, и Европа очевидно отстают от нас в развитии, - закончил Уильямс. - Минимум на сто лет. Дети превосходят своих родителей, это мировой закон.
На этих словах он посмотрел на Моргана значительно, Уэйн простодушно кивнул, будто не понял. Через некоторое время Уильямс остановился; они зашли в тупик, в конце которого был огромный металлический люк диаметром почти в два человеческих роста.
- Уэйн, - сказал Уильямс. - Здесь хранится главная тайна твоего отца, твоего Института. Главный секрет всей Америки, залог её безопасности и процветания. И, не побоюсь этого слова, главное сокровище нашего мира.
От его слов Моргану стало слегка не по себе. Он поёжился, огляделся, неуклюже усмехнулся. Только сейчас он осознал, насколько - или во сколько раз - Институт подземный больше Института того, что виден снаружи; а ведь его построили меньше чем за три года.
- Тяни здесь, мальчик мой!
Морган послушно потащил рычаг, Уильямс отошёл, откинул волосы со лба, наклонился, снял пенсне и уставился в какой-то глазок. Раздался тоненький писк, и рычаг подался - подался весь гигантский люк! Уэйн ошеломленно остановился.
- Тяни, тяни! - прикрикнул Уильямс. - Если не тащить рычаг, люк закрывается.
Со звуком, похожим на длинный низкий вздох какого-нибудь огромного животного, люк раскрылся наполовину и замер.
- Хватит, Уэйн. Заходи.
- Что это такое? - спросил Морган, изо всех стараясь звучать небрежно.
У него не получилось. Место, которое скрывалось за люком, и впрямь было жутковатым.
Больше всего походило на то, будто в очередном огромном подвале Института кто-то вскрыл пол, разобрал фундамент, начал рыть котлован в грунте - и неожиданно прорыл вход в преисподнюю. Безобразная яма совершенно промышленного вида занимала почти всё огромное помещение, лишь вдоль стен было налажено что-то вроде круговой тропинки с хрупким ограждением из казавшихся непрочными цепей и штырей. Возле входа, где стояли Морган с Уильямсом, стоял треножник с теодолитом, и вниз, прямо в яму спускалась ещё одна тропа, заканчивающаяся почти в самом низу утоптанной площадкой. Яма светилась кроваво-красным светом, а кроме того, отчётливо и медленно пульсировала. Это не было игрой света и воображения, поскольку с каждой пульсацией со стенок ямы ссыпались камешки и песок, с легким шорохом достигая самого её центра и исчезая там навеки.
Морган смотрел туда и не мог оторваться.
В центре ямы было что-то, имевшее форму прямоугольного параллелепипеда. Несмотря на чёткость углов и очертаний, оно ни одной своей молекулой не принадлежало ни институту, ни Америке, ни окружающей действительности, ни какому-либо измерению из доступных человеческому разуму. Приглядываться, кстати, было опасно, что Морган уяснил быстро - начинало казаться, что всё вокруг, включая тебя, то ли стоит неправильно, то ли течёт сразу во всех направлениях, то ли вообще просто не имеет права на существование.
Он резко отвернул голову - и ему показалось, как что-то колыхнулось, будто разочарованно. Уильямс, который наблюдал за ним с откровенным любопытством, покивал одобрительно, затем одернул халат, выпрямился.
- Это, мальчик мой, наш Подвал Прогресса и Яма Процветания, - с глубочайшим благоговением произнёс он. Морган сначала не понял, что сказал его крёстный, затем, когда осознал, внимательно посмотрел на председателя Управляющего совета - но нет, Уильямс выглядел более чем серьёзно.
- Ты находишься в средоточии могущества братства Урании, Моргановского института технологий, всех Северо-Восточных Штатов. Отсюда, именно отсюда вышли самые потрясающие открытия, изобретения, технологии за последние тридцать лет, а значит и за всю новую историю. Это краеугольный камень, источник знаний, это фундамент всей твоей силы, Уэйн!
"...эйн" - короткое звенящее эхо промчалось по стенам Подвала Прогресса. Морган ещё раз взглянул на Яму. Внимательнее.
- Как она работает? - спросил он. - Яма Процветания.
- Пойдём, - сказал Уильямс. Морган осторожно пошагал за ним по тропинке вниз. Яма по-прежнему пульсировала, и по-прежнему на нечто в её центре было опасно смотреть.
Они спустились на площадку.
- Фанрони-ме, - торжественно сказал Уильямс. - Или просто фанрон. Это твой отец так его назвал. Не знаю, откуда он взял это слово. Кстати, тоже не мог смотреть на него, говорил, что-то с вестибулярным аппаратом. Видимо, у тебя то же самое.
- На нём какие-то знаки, или цифры, - сказал Морган. - Семь... и мелко ещё, много.
- Да, да, - сказал Уильямс. - Так работает Яма Процветания. Итак. Если убить человека, то фанрони-ме, он же фанрон, увеличивается. И большое число тоже увеличивается, на единицу... Когда он вырастает так, что заполняет собой Яму, он, как мы говорим, лопается, и резко уменьшается в размерах. А в яме после этого остаётся партия артефактов: техника, оружие, станки, оборудование, инструменты. Приборы. А потом опять, по новой. Семь - это значит, что он зарегистрировал семь смертей.
- А маленькие цифры что означают?
Уильямс близоруко прищурился.
- Этого мы не знаем. Сначала мы думали, что это население всего мира, но число слишком маленькое.
- То есть?
- Население СВША растёт быстрее, и людей в нашей стране больше, чем семьдесят тысяч, - ответил Уильямс и ещё раз пригляделся. - Точнее, семьдесят четыре тысячи сто сорок... сто сорок два?!
Он торопливо достал из кармана блокнот. Морган смотрел на его эволюции молча и ждал объяснений. Старик сверился с блокнотом, несколько раз смотрел на маленькие цифры фанрони-ме, затем убитым голосом сказал.
- Всё верно. Две недели назад было семьдесят четыре тысячи сто сорок один. А полгода назад было почти восемьдесят тысяч. Мы не знаем, что это за число, Уэйн. Может быть, тебе удастся узнать.
Морган молчал, затем, прищурившись, долго смотрел на фанрон, не обращая внимания на тошноту и головокружение.
- Значит, он считает смерти... И аэропланы тоже так получились?
- Аэропланы нам пришлось разрезать и выгружать по частям, - признался Уильямс. - Вон идёт опора для подвесного крана. Лучше всего, когда в партии есть чертежи и описание; правда, не все из них нам понятны. Точнее сказать, почти все непонятны. То, что мы реализовали, лишь малая, малая, крохотная часть.
- А где хранится то, что не реализовано?
- Нигде, - резко сказал Уильямс. - Всё, что мы не можем воплотить, повторить или скопировать, подлежит уничтожению. На этом настоял твой отец, и я думаю, что он прав.
- А зачем теодолит?
Уильямс удивился.
- Чтобы измерять, как он растёт, зачем ещё.
- А, - сказал Морган. - И ещё вопрос.
- Конечно, Уэйн.
Очень, очень, очень важный вопрос.
- Фанрон увеличивается от любой насильственной смерти? В любой точке Америки?
- Ты похож на Томаса, - Уильямс широко улыбнулся и погрозил пальцем. - Он тоже схватывал самую суть, пусть и не сразу. В любой точке Америки - да. Уверен, что и в любой точке мира. Насильственная смерть - тоже да. Но не любая.
- А какая? - странно и настойчиво спросил Морган после паузы.
- Убивать нужно только тем оружием, - произнёс крёстный, - которое было в партии.
5
Питер замолчал, закрыл папку с докладом, полюбовался на доску, увешанную графиками и исписанную мелом.
- Ну, примерно вот так и расскажу.
Жак и Аслан молчали. Через полминуты Питер обеспокоенно спросил:
- Эй, вы чего?
- Они были сумасшедшие, - медленно проговорил Аслан. Глаза у него были расширенные, он смотрел в одну точку куда-то мимо доски. - Напрочь.
- Гении, - поправил Жак. - Титаны.
- Мне не верится, если честно, - загробным голосом кающегося грешника сказал эвакуатор. - Там, вообще, всё правильно? - Спросил, понятное дело, просто так: выкладки с формулами и графиками были у него перед глазами. Питер вытер руки от мела тряпкой, поправил свой парадный галстук и, прокашлявшись, ответил:
- Да. Всё правильно.
- КПД сто двадцать процентов, ты про это? - спросил Жак, крутя в пальцах карандаш. - Ну да, я прикинул тут. Если хотя бы на пять процентов ниже - то двигатель получается нерентабельным.
- Ну ещё бы. Стоимость топлива...
- Стоимость топлива я взял из работ Виннэ и Пеллье, - солидно пояснил Питер.
- О-о, - Жак кивнул. - Авторитетно.
- Ты читал Виннэ и Пеллье? - прищурился учёный.
- Нет, - сразу ответил Жак. - Я верю твоей придыхающей интонации, когда ты произносишь эти фамилии.
- А такое вообще бывает - КПД больше ста процентов? - спросил Аслан. - Что нам говорит закон сохранения?
- Если считать как у него, то теоретически - да, бывает. Сравнительная формула.
- А теперь - и практически, значит, - сказал лейтенант эвакуации. Он все еще пребывал в некоем остолбенении.
- Исторически, а не практически, - сказал Жак. - Рабочего экземпляра двигателя у нас нету. И скорее всего, не будет.
Они помолчали. Затем Жак, который был наиболее практичным, сказал:
- Значит, после этого, - он кивнул на формулы, - эти деревянные лбы из министерства сидят с разинутыми ртами...
- Как мы сейчас, - вставил Аслан.
- ...как мы сейчас. А ты, не спеша, скромно опустив глазки, говоришь... Что ты говоришь? - спросил он у Питера.
Тот снова прокашлялся.
- Дамы, господа, - начал он негромко, но очень торжественно, - это еще не конец моего доклада. Позвольте представить вашему вниманию, - здесь его голос ликующе зазвенел, - живую свидетельницу эпохи великих, эпохи гениев, эпохи титанов!
- ...и полных психов, - пробормотал Аслан. Жак сделал ему страшные глаза.
- Нони Горовиц! - провозгласил Питер и начал хлопать ладонью о папку с докладом.
- Как в цирке, - пробурчал Жак, не удержавшись. - "Нони Горовиц и вопросы из зала".
Аслан, в свою очередь, показал ему кулак.
- Who's calling me? - раздался голос сверху. Женский голос со странным мягким выговором, который вызывал у Питера смутные воспоминания о другом голосе; о тепле; о веселье; о беззаботной радости. Все трое подняли головы. У дверей большой комнаты на втором этаже, опершись на перила, стояла свидетельница эпохи титанов, древняя, но очень молодая девушка, проспавшая в саркофаге немногим более трёхсот лет, но, похоже, сохранившая свежесть облика и восприятия... Опять она мне снится, думал Питер, за что же мне это, почему. И опять ранит моё сердце, думал Жак, снова и снова, и знаете что? - а пусть так будет всегда. Аслан же просто смотрел и ни о чем не думал, ни мыслишки не было в его смуглой голове, лишь на лице у него проступало странное выражение, как будто он только что вспомнил нечто очень важное.
- Спроси её, как ей моя комната, - сказал Жак.
- Твоя? - удивился Аслан.
- Кто там живёт, того и комната, - ответил свободный финансист сварливо.
- В данный момент там живёт мисс Нони, - учтиво, но твёрдо заметил Питер. И спросил по-английски: - Жак спрашивает, как вы расположились.
- Не очень, если честно, - ответила Нони. - У вас тут многого не хватает.
- Что она говорит? - озабоченно спросил Жак. - Что-то не так?
- Не говорите ему, - попросила девушка Питера. - И Аслану тоже не говорите.
- Хорошо, - сказал Питер. - А чего вам не хватает? Мы можем купить.
Нони серьёзно посмотрела на него.
- Питер, я не могу вам этого сказать. Это сугубо женские вещи.
- Что она говорит? - потребовали уже Аслан и Жак вместе. - Пит! Почему ты красный?
- Нам нужна горничная, - сказал Питер хмуро. - Или камеристка, не знаю точно. В общем, сугубо женская прислуга.
- Нам? - снова поразился Аслан. - Хотя...
Не договорил и задумался.
Жак встал.
- Я скоро. - И вышел.
- Where did he go? - встревоженно спросила Нони. - Is anything wrong?
- Да всё в порядке, мадемуазель, - ответил Аслан. - Он пошёл искать вам горничную.
- Ты что, понимаешь её? - удивился Питер.
- Да было бы что тут понимать. "Хи" - это "он". А про "всё в порядке" можно определить по лицу и голосу.
- Ты способный, я смотрю.
- Я французский изучил примерно также. И тоже быстро.
- Он пошёл искать для вас горничную, - сказал Питер по-английски. Нони кивнула и сказала:
- Спасибо. Передайте ему, что он очень милый. И вы тоже очень хороший, и вы, - последнее адресовалось лейтенанту эвакуации. Аслан встал и очень элегантно поклонился. Девушка рассмеялась и сделала книксен.
Конференция была на следующее утро, в десять часов. Вечером Питер, не зная чем заняться, поскольку у него было всё готово и отрепетировано, начал менять свой парадный галстук, ежеминутно консультируясь с каждым, кто попадался ему на глаза, поэтому в результате все, включая и добросердечную Нони, попрятались по своим комнатам; Жаку было проще всего - он временно жил в мобиле. Монологи Питера у зеркала прекратились около полуночи, когда Аслан как мог вежливо предложил ему повязать все три галстука сразу и успокоиться. На шум прибежали Нони и Жак, Питер устыдился и лёг спать. Галстук он решил выбрать утром, методом полусонного жребия.
Что касается свободного финансиста, то горничную для Нони он не нашёл и весь вечер ходил чернее тучи. Сочувственные комментарии друзей, главным образом Аслана, его не задевали, и эвакуатор удалился, видимо придумывать ещё более ехидные обороты. Зато, как выяснилось утром, Жак заказал для них роскошный экипаж-шестёрку, только почему-то на три часа раньше, чем требовалось, при этом сам ещё, разумеется, спал. Питер, стуча зубами от рассветного холода, кое-как добился у заносчивого кучера, кто его прислал и зачем, после чего взял кочергу и пошёл будить Жака, но внешний куратор королевской службы поставок и снабжения, как известно, отличался крайней предусмотрительностью и мобиль, в котором он ночевал, был заперт изнутри. Стучать же кочергой по мобилю Питер не решился.
Ситуацию исправила Нони, которая, оказывается, уже проснулась. Она сообщила Питеру, что если ей дадут проводника, то она не против съездить в пару магазинов и галантерей на предмет закупить недостающие детали гардероба. Через две секунды после того, как это желание было озвучено, появились совершенно бодрые и одетые Жак и Аслан. Питер не понял как, но в итоге, после довольно бессвязного обсуждения на трёх языках - французском, английском и языке жестов - он остался дома готовить завтрак, а два его товарища взяли на себя тяжкую долю сопровождения их гостьи в галантерейном походе.
- Мне не нужна камеристка, - ворчал Питер, растапливая печь и ставя воду. - И горничная не нужна. Мне нужны плеть, дыба и освобождение от уголовного преследования.
К половине десятого они не вернулись. Предавшись светлой горечи о подлости людской и бессилии дружбы перед женскими чарами, он в одиночестве позавтракал, мстительно запер дом и, одетый, надушенный, с докладом, графиками и диаграммами под мышкой здоровой руки, вид имея безумный и устремлённый, отправился на извозчике на конференцию.
Как только он вылез возле Академии - тут же увидел их экипаж, проклятую шестёрку, которая испортила ему всё утро, и, видимо, собиралась маячить рядом весь день, суля новые пакости и неурядицы. Так и вышло: навстречу ему бежали Жак и Аслан, лица у них были встревоженные, а Нони Горовиц стояла возле кучера, подпрыгивала и махала ему рукой.
- Пит, они перенесли начало на девять часов! - сказал Аслан, подбежав. - В ресторане два каких-то типа говорили об этом. Мы поехали за тобой, но не успели.
- Вы были в ресторане? - спросил Питер, набирая ход в сторону крыльца Академии.
- В "Шато", - произнёс Аслан, благоговейно понизив голос, и расширенными глазами указал на Жака, идущего рядом. У того сразу сделался отсутствующий вид, и он сообщил скучно:
- Просто он один открыт в это время.
- Ясно, - со светлой горечью сказал Питер. - Это вам не яйца с сыром и ветчиной.
- Ну ещё бы, - очень простодушно воскликнул Аслан. Питер посмотрел на него, прищурившись; тут их встретила Нони.
- Pete, you seem to be late.
- Ага, - ответил он. - Да ничего страшного.
- "Пит"? - тихо, словно про себя, повторил Жак. И Питер вдруг увидел, как прекрасно августовское утро, и ему почему-то сразу стало ясно, что он успеет, и действительно ничего страшного не происходит.
- Мы успеем, - сказал он, стараясь звучать сдержанно и благородно. - Наши пропуска у швейцара, вы идёте как мои ассистенты, поэтому, Аслан, пожалуйста, прими умный вид. Ты в храме науки.
- Я прощаю тебе твоё мелкое хамство, - сказал Аслан. - Скажи спасибо Нони и ресторану "Шато".
С этими словами эвакуатор одёрнул камзол, выпрямился и сделал одухотворённое лицо.
- Wow, - Нони засмеялась.
Жак выглядел так, будто его только что проткнули насквозь; но девушка взяла его под руку - и все четверо, довольные и радостные, пошли получать пропуска.
Конференция проходила в зале торжеств Академии и действительно была в самом разгаре, но они успели зайти в служебный вход в точности к началу секции; Питер прикатил раздвижную доску-ширму, за которой надо было прятаться им всем - кроме него самого, разумеется. На ней он будет писать формулы в течение доклада и вешать диаграммы с иллюстрациями, а в конце Жак и Аслан растащат её в стороны, словно кулисы, и перед аудиторией появится Нони - эффектно и неожиданно.
- Где вы ходите? - напустился на Питера какой-то солидный дядечка в сбитом набок пышном парике с огромным бантом и ярко размалёванными щеками. В руках он держал накладную женскую грудь из папье-маше, которую и пытался напялить через голову. - Господин Бризено всех лично предупреждал, что начало перенесли на девять! Наша секция уже начинается.
- Профессор Виннэ? - ошеломлённо пролепетал Питер.
- Я доктор Пеллье, - сердито ответил дядечка. - Профессор Виннэ ещё гримируется. Помогите застегнуть, Питер. Постоянно слетает, будь она неладна. И акробаты не готовы, что за день!
Питер щёлкнул застёжкой на спине у учёного. Доктор Пеллье повернулся, достал откуда-то гигантский красный сарафан в ярко-зелёный горошек и одним движением надел его на себя. Оправил складки, расставил руки, молодецки притопнул.
- Ну как я вам?
- Потрясающе, - похоронным голосом сказал Питер.
- Нет слов, - подтвердил Аслан, сохраняя серьёзное выражение лица.
- Что вы приготовили, если не секрет? - бесцеремонно оглядывая Жака, Аслана и особенно Нони, спросил Пеллье. - Наш эффектус сразу после вашего, вам нужно время, чтобы прибрать сцену за собой?
- Прибрать сцену? - переспросил Питер.
- Ну что у вас будет? Хлопушки, торт, искусственная кровь?
- Нет, ничего этого не будет.
- Понятно, - с подозрением сказал Пеллье. - У вас что, просто научный текст? Без актёрских реприз? Без визуальных трюков?
Питер кивнул.
- Ну что ж, - сказал учёный. - Мы с профессором Виннэ в своё время тоже начинали с этого. Это пройдёт.
Питер произнёс ещё более убитым голосом:
- Я прочитаю доклад о практических аспектах энергетики древних. И в конце выйдет Нони, мы ответим на вопросы. Она...
- А! - оживился доктор Пеллье. Теперь он смотрел исключительно на Нони. - Игра с залом на раздевание. Давненько не было, давненько.
И захихикал мерзко, затрясся всем телом вместе с париком, бантом и фальшивой грудью. Жак длинно втянул носом воздух и шагнул вперёд, Питер, не меняясь в лице и продолжая сдержанно улыбаться, преградил ему дорогу, а Аслан схватил финансиста за руки. Нони ничего не поняла, но ей не понравилось, как доктор Пеллье на неё смотрит. К счастью, объявили начало секции, маститый учёный всполошился и, квохча встревоженной наседкой, умчался по своим делам.
- В яркой и доступной форме, говоришь, - сказал Аслан, тщательно выговаривая каждое слово. - Храм науки, говоришь.
- Пусти, - сказал ему Жак. Аслан отпустил.
Питер стоял и разглядывал пол, затем поднял голову.
- Нони. Жак. Аслан. Простите меня, кретина. Я не знал.
Его друзья молчали. Нони не совсем понимала, что происходит, но тоже ничего не говорила, уловив общую атмосферу.
- Езжайте домой, я прочту доклад один. Ещё раз извините.
Жак молча кивнул: извинения приняты. Питер кратко объяснил ситуацию Нони, снова извинился как мог, уже на английском. После этого все трое ушли в служебную дверь; провожать он их не пошёл, сел и раскрыл папку с текстом, сделав вид, что читает.
Кто-то тронул его за плечо.
- Доктор Кэтфорд, ваш эффектус через доклад. Сразу после детского хора физиков-теоретиков.
6
- То есть как это - не знаешь, где вентиляция? - спросил Гутри. Выглядел он в этот момент препотешно: с баллоном гутрита в одной руке, с кольцами троса в другой, и проступающее на лице выражение детской обиды. Амалия усмехнулась.
- Вот так, не знаю. Может, её вообще нет.
- Так а зачем ты сказала Уильямсу про неё?
Амалия посмотрела на него как на дурака.
- Ну что-то же надо было говорить. Или лучше было "Мистер Уильямс, я ни черта не понимаю в этой вашей дурацкой камере?".
- Ну вообще-то да, - злобно сказал Фред. - Ты именно это и должна была сказать. Это же мой эксперимент, я полгода этого ждал, чтоб тебя черти сожрали!
- Полегче, - холодно сказала девушка.
- Я бы попросил другого человека, который хоть что-то знает!
- Что делает твой газ? - спросила неожиданно Амалия.
- Не твоё дело! - взорвался Гутри. - Найди мне эту сраную вентиляцию, слышишь, ты!
Сказать по правде, Амалия была довольно напугана. Недавняя схватка из-за кнопки, а точнее, решительность и быстрота, с которой Гутри дал волю рукам, немного покорёжили её представление о собственной неприкосновенности, к которой её приучили там, за пределами Института, но здесь - здесь всё было по-другому. У женщин здесь были те же права, что и у мужчин - в том числе и в части получения по физиономии. Это надо было обдумать, но позже. Амалия спокойно и твёрдо взглянула в его пожелтевшие от бешенства глаза.
- Фред. Успокойся. Сейчас сядем и решим, что можно придумать.
И Фред успокоился. Аккуратно поставил баллон на стол, и прищурившись, мрачно уставился в камеру. Терье уже встал на столе и начал разминаться, шлёпая ногами по воде.
- Надо слить воду, - сказала девушка и начала листать справочник.
И тут Гутри произнёс торжествующе:
- К чёрту твою вентиляцию.
Амалия застыла.
- То есть?
- Люк для еды. Он герметичный?
- Да, - и лишь после того, как сказала, поняла, к чему он.
- Я брошу туда баллон, вырву сигнальный трос, а ты закрывай люк. Ясно?
Пищепровод представлял собой трубу прямоугольного сечения с движущейся лентой внутри. Труба начиналась от лаборатории и заканчивалась в середине боковой стенки камеры шлюзом, в котором сбоку в камеру смотрел люк и автоматический выдвижной поддон. Получалось даже три запора: люк в камере, люк в лаборатории и шлюз между ними. Надёжно и элегантно - во всяком случае, в инструкции.
Гутри встал на стул, аккуратно положил баллон в люк пищепровода, кивнул Амалии. Та заметно дрожащим пальцем включила ленту, и баллон неспешно поехал вглубь вдоль стены камеры. Гутри внимательно следил за сигнальным тросиком, чтобы не дёрнуть его раньше времени, иначе в качестве подопытных выступят уже они с Амалией, а не этот француз.
- Сливай воду, - сквозь зубы сказал он. Амалия нажала кнопку, раздался утробный звук, поверхность воды колыхнулась.
Грохот в районе люка не предвещал Терье ничего хорошего - это явно был не поднос с обедом. Похоже, ему конец. Как-то раз он видел бродячего дрессировщика, у которого взбесилась обезьянка. Когда стало ясно, что представления не будет ни сейчас, ни скорее всего и потом, дрессировщик предложил собравшимся зрителям - кто сможет убить обезьянку, сидевшую в клетке, получит половину собранных денег. За попытку надо было платить пятьсот новых франков, и от желающих не было отбоя. Кажется, лишь на третьем десятке злобную тварь, всю в пене и крови, удалось прикончить. Терье очень не хотелось быть такой обезьянкой; пусть и поделать он пока что ничего не мог, его мозг обшаривал всё пространство камеры и искал варианты.
Вариант был только один, и надо было действовать очень грамотно и аккуратно.
Маршал-магистр Дэр, я ещё найду вас.
- Гляди-ка, забегал, - сказала Амалия. Подопытный быстро ходил по камере почти по пояс в воде, приседая в углах и внимательно разглядывая стыки. Люк с пищепроводом он обошёл, на сердце у Амалии отлегло.
- Баллон у шлюза, - сказал Фред, вглядываясь в трубу. - Открывай.
- Воды ещё много, - возразила Амалия.
- Да открывай уже! - заорал Гутри.
Амалия вздрогнула - чёрт с тобой, урод, - и нажала кнопку открытия шлюза, а затем и кнопку открывания люка в камеру, и они увидели, как выдвинулся поддон, на него выкатился баллон и остановился, перекатываясь туда и сюда. Терье шарахнулся от незнакомого предмета, запрыгнул на кровать. От баллона тянулись два троса, и от этого Амалия испытала странное чувство некоей связи с камерой: вот Гутри рядом с ней держит два троса в руках, а вот эти же тросы за стеклом, один прикреплен к баллону "за пояс", второй, сигнальный, соединяется с запорно-распыляющим механизмом.
- Чего она так медленно, - проговорил Гутри нетерпеливо; вода из камеры действительно уходила неторопливо. Терье повернул голову, и Амалия с ужасом поняла, что он их слышит через трубу пищепровода. Она вскочила, ткнула кулаком в спину Фреду, а когда он повернулся возмущённо, прижала палец к губам. Гутри понял. Внезапно тросы в его руках дёрнулись, Амалия посмотрела в камеру - и обессиленно произнесла:
- Чё-орт...
Терье схватил баллон и исступлённо колотил им по створкам люка, которые не закрылись до конца из-за тросов, тянущихся в лабораторию. Сигнальный трос сработал, и из баллона брызчатой струёй бил тёмно-жёлтый газ, на который младший прокурор не обращал ровно никакого внимания.
- Закрывай шлюз, закрывай шлюз! - заорал Гутри и забросил основной трос в трубу, не решившись тянуть за него. Амалия трясущимися руками нажала "Шлюз Закр". Короткий безжизненный звук сирены ударил им по нервам одновременно с красной лампой на пульте управления: ни шлюз, ни внутренний люк не закрывались - мешал трос. Гутри тоненько заскулил, достал из-за пояса тонкое длинное шило с расплющенным концом и сначала засунул руку в трубу, пытаясь зацепить трос и спихнуть его в шлюз или дальше, в камеру, а затем и одним прыжком влез туда по плечи, смешно дрыгая пятками.
Эволюции троса не остались незамеченными Терье. Он уже сломал одну створку, отбросил баллон, и, уперевшись ногой в шлюз, отогнул вторую, поднял трос, ведущий в люк, а затем - Амалия даже ахнуть не успела - нырнул, изогнувшись, в открытое чрево трубы пищепровода. Гутри заорал от неожиданности и вывалился из люка в лаборатории спиной вперёд.
- Он в трубе! Закрывай, закрывай, закрывай!
Но было поздно.
В люке появилось искажённое злобой лицо Терье, он словно змея пролез по трубе. Гутри не придумал ничего лучшего, чем ткнуть в него своим шилом. Терье ловко схватил тонкое металлическое остриё, отвёл его от лица и перехватил руку Фреда, заламывая кисть; одновременно с этим он успел вылезти почти по грудь. Амалия завизжала, подняла стул и ударила Терье по голове, но не попала - или попала, но на младшего прокурора, опытного убийцу, бывавшего и не в таких передрягах, стул не произвёл ни малейшего впечатления. Схватившись за Гутри, он рывком выскользнул из трубы, резво перекатился по полу и встал у двери - с тросом и длинным шилом в руках.
Амалию и Терье разделял только большой заваленный приборами и бумагами лабораторный стол посередине помещения. И ещё: она увидела, что острие шила всё в темной крови. Нет, нет, нет, взмолилась она беззвучно, но Гутри сидел, полупривалившись к стене, и лишь дёргался конвульсивно, вместо одного глаза у него был красный провал, из которого упругими толчками текла кровь и что-то серое с жёлтым; тоненькой струйкой кровь текла и из уха.
Терье медленно пошёл вокруг стола, собирая трос и играя шилом; длинное чёрное от крови острие появлялось и исчезало то над ладонью, то под ней. Амалия пошла от него, держа стул в руках. Главное - не смотреть на дверь.
Не смотреть на дверь.
- Чего вы хотите? - сказала она прерывающимся голосом. Терье не понял её, но уловил интонацию, потому что оскалился самым гнусным образом. Начальник лаборатории поняла, что ей конец. А то и похуже что.
Терье остановился. Дверь была от Амалии по левую руку, на таком же расстоянии, что и от него, и она решилась - швырнула в него стул и бросилась к выходу. Терье легко уклонился, просвистел трос, и грубо сложенная двойная металлическая петля обвила её шею, Амалия коротко всхрипнула, схватилась за горло и со всего маха, выбросив ноги вперёд, грохнулась на спину и затылок - и тут же потеряла сознание.
7
Они поднимались по тропинке обратно ко входу в подвал Прогресса.
- Сэр, мистер Уильямс, - медленно произнёс Морган. - А вы не думали, что когда-нибудь это может кончиться?
- Как это? - Мистер Уильямс внешне удивился, но душа его тихонько пела.
"Сэр"!
- Точно так же, как и началось, - пояснил Морган ему в спину. - Когда-то же это началось. Кто-то же создал этот фанрон и ведёт учёт убитых его оружием. Для чего? И что будет, когда это кончится?
- Уэйн, друг мой, - сказал Уильямс, остановился и обнял Моргана за плечи. - Ты ещё очень молод. Молодости свойственно терзаться вопросами потрясающей фундаментальности. Разумеется, кто-то это создал; говорят, и наш мир тоже кто-то создал. И конечно, это когда-нибудь кончится. Очень, очень, очень...
Морган стиснул зубы.
- ...очень, очень нескоро, - закончил директор института Моргана. - Так что будем жить сегодняшним днём. И сегодняшними радостями. Кстати. В четверг у нас будет небольшой семейный ужин. Не окажешь ли честь?
- Да, мистер Уильямс, - ни секунды не раздумывая, ответил Морган. - Это честь для меня, мистер Уильямс.
- Джозеф, - перебил его директор. - Отныне для тебя я просто Джозеф. Мы же коллеги.
- Да, Джозеф. Конечно. С большим удовольствием.
- Эстер будет очень, очень, очень рада. - Здесь мистер Уильямс сделал паузу. - Это моя дочь, если ты помнишь. Амалия тоже будет, они дружат.
- Конечно, помню. Замечательно, - Чихать на твою дочь и на Амалию, подумал Морган. Надо разобраться с институтом и в особенности с фанрони-ме. Неожиданно в низу живота появилось странное ощущение жара, словно далёкое эхо какого-то сильного чувства. Он, видимо, слегка изменился в лице, потому что Уильямс встревоженно вгляделся в его глаза; Морган, весь напрягшись, отвернулся - будто бы ещё раз хочет осмотреть яму Процветания.
- Ну что ж, пойдёмте поглядим на успехи нашей лаборатории, - предложил Уильямс. И тут Морган увидел.
- Сэр, мистер Уи... Джозеф! Восемь! Цифра изменилась! Теперь там восемь!
Уильямс нахмурился.
- Странно, - сказал он. - Если это эксперимент Гутри, то его газ не из партии. Соответственно, не должен учитываться... Пойдемте скорее в лабораторию, Уэйн, посмотрим, что там.
- А с какой частотой появляется партия? - спросил Морган, пока Уильямс закрывал дверь люка.
- А это напрямую зависит от того, как мы поработали с предыдущей, - сказал Уильямс. - Осторожно, Уэйн... Так... Чем больше артефактного оружия, или того, что может быть оружием, из предыдущей партии мы продаём правительству, тем скорее фанрон выдаёт нам следующую. Чуете, Уэйн? Всё взаимосвязано. Поэтому мы так охотимся за людьми со свободным, раскрепощённым мышлением. Поэтому, как ты заметил, у нас работают даже женщины - и чувствуют себя гораздо свободнее, чем где-либо. Нам нужны такие люди, чтоб могли приладить к делу любую древнюю штуковину. А дальше уже не наша забота. Правительство усмиряет бандитов на западе, а наш институт и вся страна мчатся вперёд, в будущее!
Они зашагали по тоннелю.
- И всё-таки, какая примерная частота? - почтительно, но настойчиво спросил Уэйн.
- А! Прости старика, - засмеялся Уильямс. - Примерно полгода. Но прошлая партия была особенной, мы называем её "канзасской". Догадываешься почему?
Морган догадывался. После того, как он окончил секретную лётную школу, в которую попал благодаря связям отца и Уильямса, их отряд почти месяц бездельничал у Великих озёр. У Канзас-сити шли вялотекущие стычки с западными баронами, а по отряду ходили загадочные слухи о каких-то невероятных аэропланах, что готовит правительство, и только из-за этого Морган не уволился - было любопытно посмотреть, что это за аэропланы такие.
Действительность оправдала все ожидания: во-первых, это действительно были восемь аэропланов MIT-1 новейшего класса "бронештурмовик"; название класса было наспех выдумано командованием. Аэроплан был характерной горбатой формы фюзеляжа, с надписями внутри на диком языке, похожем на древнегреческий. Как рассказал им приставленный к аэропланам инженер, главной особенностью было то, что броня кабины была частью каркаса, к ней изнутри крепились все жизненно важные узлы аппарата. Во-вторых, это были бомбы, общей массой почти семьсот фунтов на аэроплан. В-третьих, пушки - очень хорошие пушки.
"Канзасский полёт", "Канзасская вечеринка" полностью удалась - бароны, подавленные мощью оружия и масштабами потерь после налёта, запросили у президента перемирия, а после переговоров отошли далеко за Миссури, к горам, и на Западной равнине наступило относительное затишье. Ещё эту операцию называли "Семеро над Канзасом", хотя аэропланов было восемь. Один был сбит, и кое-как дотянул до аэродрома - это не вписывалось в трубные репортажи с Запада, и Моргану ничего не досталось - ни славы, ни наград. Он уволился из отряда, его не удерживали.
- Догадываюсь, - сказал Морган медленно. - Мой бронештурмовик был из неё.
- Не совсем, - ответил Уильямс. - Бронештурмовики, именно им пришлось отпиливать крыло, чтобы вытащить наружу - они из предыдущей партии, до канзасской.
- А! Бомбы тоже, - догадался Морган. - И пушки. Тоже из предыдущей.
- Именно, мальчик мой. И когда ты и твой отряд бомбил Канзас-сити, фанрони-ме рос со скоростью две угловых секунды за минуту. И канзасскую партию мы получили буквально за день.
Морган кивнул. Обсуждать Канзас Уэйну вовсе не хотелось; слава богу, они уже дошли до лаборатории; Уильямс открыл дверь и чуть задержался, заметив неладное, но отреагировать не успел.
Тонкая металлическая петля обхватила его шею, и хрипящего председателя Управляющего совета резво и страшно утащило внутрь лаборатории; дверь распахнулась, и Моргану удалось увидеть, что происходит. Амалия Эрхарт была привязана к стулу так, что даже издалека было видно, как трос врезается в её тело. За её спиной стоял тип из камеры и быстро прикручивал Уильямса ко второму стулу, старик страдальчески дёргался, но терпел. Тип увидел Моргана, быстро схватил шило и приставил его к глазу Амалии.
- Эй, тихо, тихо, - сказал Морган, показывая пустые ладони. Терье несколько мгновений безо всякого выражения смотрел прямо ему в глаза, затем мотнул головой куда-то за стол. Морган в недоумении заглянул туда и увидел Гутри.
- Понятно, конечно, чего тут непонятного, - сказал он. - Мистер Уильямс, он убил Гутри.
Старик кивнул.
- Méfiez-vous, Edmond. Осторожнее, он очень опасен.
- Le maitre maréchal Der, - сказал Терье, прищурившись. Его глаза, красные и опухшие, отчётливо слезились.
- Вы его знаете, - сказал Морган утвердительно. - Вы маршал-магистр Дэр.
- Я не Дэр, - быстро проговорил Уильямс. - Que voulez-vous? - спросил он у Терье.
Тот снова потребовал своего маршала. В ответ председатель Управляющего совета отчеканил ему злобную фразу. Лицо Терье изменилось на секунду, затем снова затвердело, и он разразился длинной речью, которую, похоже, готовил заранее.
- Он хочет обратно, в Париж, - сказал Уильямс наконец. - И требует ещё оружия.
- А какое у него было оружие? - спросил Морган. - Шило?
- Это было не оружие, - ответил Уильямс, кривясь. - Мы с Томасом думали, что это лекарство. Чудо-лекарство. Оно... Оно возвращало жизнь после остановки дыхания и сердца, через час, через сутки, даже больше.
- Tais-toi! - прикрикнул Терье.
- Лекарство против смерти, - проговорил Морган. - Так дайте же его ему и отправьте назад.
- У нас его больше нет, - злобно сказал Уильямс. - И оживлённые люди, они не совсем... А-а-а, дьявол!
Он не успел договорить. Терье точно и безжалостно воткнул шило ему в ладонь.
- Я же сказал вам - молчать.
- Маршал-магистр Дэр умер, умер, я же сказал! А-а, ч-чёрт, - прохрипел старик. Терье выдернул шило.
- Тогда ты дай мне субурдант и верни меня обратно.
- Это его сын, - запинаясь, неожиданно произнесла Амалия. Младший прокурор посмотрел на неё, затем на Моргана. И поманил того пальцем внутрь, знаком приказав закрыть за собой дверь. Морган подчинился медленно, обошёл вокруг стола и остановился возле тела Гутри.
Терье легонько толкнул Уильямса в затылок.
- Скажи ему: я сожалею, что мне пришлось убить его человека. Он сам на меня напал. Скажи: я хорошо знал его отца и очень ценил его. Я сожалею и о том, что ранил тебя, магистр, хоть ты и не достоин сожаления.
Уильямс перевёл, кое-что опустив. Морган помолчал, затем спросил:
- Как его можно отправить назад?
- Сейчас никак, - страдальчески кривясь, ответил Уильямс. - Путь откроется только через пару недель.
Ну тогда вам конец, хотел сказать Морган - но тут с Терье что-то произошло. Было похоже, что его тошнит. Он выронил шило и схватился за живот, сдавленно зарычав от боли. Уэйн мгновенно сорвал со стола микроскоп, который присмотрел сразу, как вошёл, и нанёс удар его основанием в висок младшему прокурору, раздался отвратительный плотный треск, Терье рухнул под стол и замер. Морган прислушался к себе - похоже, это станет его привычкой - но нет, ничего.
- Газ! - крикнула Амалия. - Надо закрыть шлюз.
И только сейчас Морган уловил отчётливый запах то ли горчицы, то ли чеснока. Он освободил Амалию, и та кинулась к пульту, нажала несколько кнопок. Морган снял тросы с Уильямса, помог ему встать, и они втроём поспешно выбежали из лаборатории.
- Дверь герметичная, - сказала Амалия, разминая руки. - Надо будет подождать, пока газ уйдёт.
И добавила тише, опустив глаза:
- Спасибо, мистер Морган, вы спасли нас.
- Вызовите охрану и химиков, Амалия, - произнёс Уильямс. - Уэйн, спасибо тебе и от меня. Чёрт, рука!
- Вам нужен врач, мистер Уильямс, - сказала Амалия. - И надо промыть глаза и рот. Что делает этот газ, мистер Уильямс?
Уильямс коротко взглянул на неё и не ответил, повернулся к Моргану.
- А что... что делать с ним? - Мотнул головой в сторону лаборатории. - Он же...
- Нет, он ещё жив, - сказал Морган. Уильямс внимательно посмотрел на него, ещё внимательнее, чем когда-либо раньше. - Мистер Уильямс, Амалия, вы идите. Я его свяжу и догоню вас.
8
- ...И в заключение, - сказал Питер, - я хотел бы еще раз подчеркнуть. Мой доклад вовсе не ставит под сомнение гениальность наших предков, уровня цивилизации которых нам достичь вряд ли суждено, а напротив - углубляет и расширяет наше понимание их подлинного величия. Истина - вот к чему должен стремиться любой учёный, независимо от его возраста и положения.
Питер замолчал, закрыл папку, испытывая малодушное облегчение: отмучился. Всё время, пока он читал доклад, в зале торжеств Академии царила недоумённая тишина. Он писал мелом формулы, чертил графики, вешал иллюстрации и диаграммы, но никто, кажется, даже не вздохнул. Все смотрели то на сцену, где Питер предательски запинающимся голосом рассказывал об энергетике древних и рисовал на доске схемы четырёхтактного двигателя внутреннего сгорания, то в центр зала, где в красных почётных креслах в два ряда сидели чиновники из министерства финансов.
- Это всё? - спросил какой-то чиновник наконец. Питер беспомощно оглянулся зачем-то на доску, затем пожал плечами, вымучил сдавленную гримасу и сказал:
- Да, пожалуй, всё.
Всё это сильно напоминало школьный экзамен, - точнее, полный провал на школьном экзамене. Зал зашумел, заговорил, Питер старался глядеть на всех в целом и не встречаться взглядом ни с кем конкретно; в секторе, сразу перед министерскими рядами, где сидели главные авторитеты, члены Совета Академии, несколько человек громко рассмеялись и сразу замолкли. Тишина установилась и во всем зале. Один из академиков, широко улыбаясь, встал. Это был господин Бризено собственной персоной, и улыбка его была такой дружеской, что Питер понял окончательно и твёрдо: всё кончено.
- Правильно ли я вас понял, доктор Кэтфорд, - начал он, - что суть вашего доклада сводится к тому, что наши великие предки... - он сделал паузу.
- ...что наши великие предки, точнее их цивилизация, великая цивилизация, своей энергетической основой имела, - Бризено картинно заглянул в бумажку, - нефть? - тоном профессионального актера закончил заместитель директора и сделал такое вопросительно-юмористическое выражение лица, что всем тоже стало всё понятно: зал торжеств дружно грохнул.
Питер уставился в текст доклада; буквы плясали перед глазами. Чиновники и академики тянулись через спинки кресел и хлопали по плечам и спине господина Бризено, отмочившего такую великолепную шутку. Питер стоял за кафедрой, опустив голову. Я должен это выдержать. Я должен это выдержать. Они просто не понимают.
- Какого чёрта вы ржёте? - знакомый яростный голос врезался в общее весёлое бурление. Питер поднял голову.
- Жак?!
Все замолчали, с недоумением разглядывая невесть откуда появившегося куратора королевских поставок и снабжения.
- Что смешного в его докладе? - продолжил Жак. - Вы хоть поняли, о чём он говорит?
- Мы-то поняли, - неподражаемым тоном прирождённого комика ответил Бризено, и зал снова грохнул. Жак опасно прищурился, дождался, пока смех утихнет, и произнёс:
- Специально для вас, тупицы. У нас есть свидетель. Свидетель той эпохи, эпохи древних, эпохи...
Это было уже слишком. Ему не дали договорить - зал буквально заревел. С багровыми лицами, с мокрыми от слез глазами чиновники и академики сгибались пополам в своих креслах. Нефть - повторяли в одном секторе. Свидетель, отзывались в другом. Мамочки мои, стонали в третьем. Бру-га-га! Бру-га-га! Чёрт побери, а ведь отличный эффектус! Без трюков, без реприз, зато в конце! Оригинально! Бру-га-га! Смело! Тупицы! Бру-га-га! Свидетель!
- I guess they won't ask you any questions.
Питер обернулся. Нони стояла рядом с ним, зал слегка утих, но она не обращала на них никакого внимания. Питер хмуро кивнул и сказал, подбирая слова чужого языка.
- Спасибо, что вернулись. Хоть это и не поможет, всё равно спасибо.
- Не за что, - ответила Нони.
- Это, что ли, ваш свидетель? - крикнул кто-то из зала. - Красотка!
Зал зашумел с удвоенной силой.
- Она актриса! Я в театре её видел.
- А я в ресторане! Сегодня утром!
- Это не свидетель! Это подставная!
- Нет, ну господа, вы же не ждали в самом деле древнюю женщину? Пусть хоть так. Зато смотреть приятно.
- Кхм! - господин Бризено снова встал, поднял руки, требуя тишины. Зал угомонился.
- Мне тут в приватной беседе сообщили, - сказал Бризено загадочно.
- Ну, ну, - заторопили его вокруг.
- Сообщили, что прекрасная мадемуазель будет участвовать в некоей весьма пикантной игре!
- О-о-о! - Зал зашумел. - Раздевайся! - крикнул кто-то. - Чего тянуть!
- Ах ты гнида! - раздался голос Аслана. Питер завертел головой, ища эвакуатора глазами. Аслан оказался совсем рядом, он спрыгнул со сцены, и зашагал по головам и спинкам кресел вверх, в академический сектор. Его попытались остановить, но Аслан разбросал нападающих пинками, короткими и точными. Нони всплеснула руками и прижала ладони к щекам, а Жак, не раздумывал ни секунды, в два прыжка догнал лейтенанта и пошёл за ним в кильватере; он взял на себя лексическую часть манёвра, в ясных и недвусмысленных выражениях сообщая своё мнение об учёных, чиновниках, их родственниках и о науке вообще. О конечной цели их движения догадаться было нетрудно - господин Бризено со слегка посеревшим лицом, встав на кресле, возмущенно кричал что-то, протянув руку в сторону входной двери. Аслан на секунду поднял голову, поймал взгляд Питера, подмигнул, балансируя на спинке кресла, и показал прямой удар в лоб.
- Всё нормально?
Питер повернулся и увидел коменданта Академии господина Галинура, с двумя охранниками.
- Да, всё в порядке, - сказал он. - Это по сценарию. Игра со зрителями.
Комендант кивнул равнодушно и отошёл вглубь кулис.
По центральному проходу, очень резво перебирая ножками по ступенькам, бежал господин Бризено. Его ворот был разорван, отсутствовал левый рукав парадного костюма, галстук сбился набок. Прямо за ним хищными волчьими прыжками нёсся Аслан, а вдоль стены, отрезая господину заместителю директора путь к главному выходу, мчался Жак, в его руке был чей-то полусапог; лица у обоих друзей светились каким-то вдохновением. Зал улюлюкал, зрители повскочили на кресла, часть, включая и краснокресельных чиновников, свистела и аплодировала.
Питер одним движением собрал в кучу с доски все плакаты и графики.
- Пойдёмте, мисс Нони, - сказал он весело. - Подождём их на улице.
Ждать пришлось недолго. Аслан и Жак выскочили из Академии растрёпанные и разгорячённые.
- Пит, ты всё пропустил! - заорал Жак сходу. - Мы его догнали!
- Это я его догнал, - поправил его Аслан. - Ты, извини меня, где-то вдалеке околачивался. А я его пнул два раза, даже палец ушиб.
И потопал правой ногой по мостовой в качестве доказательства.
Питер переводил Нони их слова. Свидетель эпохи титанов смеялась, закрывая ладонями лицо.
- Как я в него попал! - орал Жак, не слушая эвакуатора. - Его же собственной туфлёй, прямо в лоб!
- Здорово было, - заключил Аслан. - Когда там у тебя следующий доклад?
- Извините, пожалуйста, - услышал Питер надменный женский голос, обернулся.
- О! - сказал он. - Здравствуйте, мадемуазель Прелати. Привет, Майя.
Мадемуазель Прелати кивнула ему и Аслану с достоинством. Майя с радостным визгом обняла "дядечку эвакуатора".
- Я по объявлению. Если не ошибаюсь, это вам нужна горничная?
- Горничная - это для меня, - медленно, с акцентом, но чётко и разборчиво произнёсла Нони по-французски. - Нони Горовиц, актриса. Очень приятно. А ты Майя?
- Мадемуазель Прелати, - надменно сказала пожилая женщина. - Майя, поздоровайся с мадемуазель Нони.
- Здрасьте, - сморщив нос, сказала девочка.
- Я не подавал никакого объявления, - сказал Жак, внимательно глядя на Прелати.
- Я вас видела позавчера, вы ходили к газетчикам, - ответила та хладнокровно. - Служащий рассказал мне, что вам нужно. А сейчас я увидела вас и решила уточнить.
- Вам рассказал служащий? - с недоверием произнёс Жак.
- Он занял у меня денег, - пояснила мадемуазель Прелати. - И в качестве оплаты предложил помогать мне информацией. То есть наоборот, сначала предложил, потом занял.
Жак открыл рот, но не нашёлся что сказать и посмотрел на Питера. Питер простодушно хлопал глазами и тоже ничего не говорил: что тут скажешь!
- Знаете что я понял? - спросил Аслан. Он держал Майю на руках. - У меня будет куча детей!
- Прямо сейчас? - уточнил Питер.
- И куча жён, - покосившись на него, заметил Жак.
- Нет, - ответил Аслан. - Я чту обычаи и законы моей страны. Таков наш маликитский масхаб.
- А! - сказал Жак. - Ну конечно. Именно маликитский, и именно этот... как ты сказал?
- Так вам нужна горничная? - терпеливо спросила мадемуазель Прелати. - Документы у меня с собой.
Нони радостно зааплодировала, а Питер понял, что мадемуазель Прелати сказала всё это по-английски. Он посмотрел на Жака, куратор развел руками.
- Масхаб, - сказал королевский эвакуатор. - Трёх жён мне будет вполне достаточно.
9
Уильямс нашёл Моргана в его кабинете, там же, откуда они начали свой утренний поход. Морган сидел и, нахмурившись, изучал секретную папку, где было описание всех артефактов, добытых с помощью фанрони-ме, и находящихся в распоряжении Института. Рядом со списком на листе чистой бумаги лежало шило Фредерика Гутри.
- Уэйн, - начал было Уильямс, но Морган его перебил.
- Мистер Уильямс, - сказал он. - Джозеф. Садитесь. Я был неправ. Продавать институт нельзя.
Уильямс закивал удовлетворённо, и снова хотел что-то сказать, но Морган продолжил:
- Расскажите мне, пожалуйста, про Европу. Как вы её открыли? Что вы там делали?
"И что хотел сделать мой отец?" Но этого Морган не произнёс, конечно.
Старик снова кивнул понимающе и заговорил:
- Европу, как я говорил, открыл твой отец. Он был великий человек. Мы занимались исследованиями атмосферы диска Земли. По движению Луны, по тени земного диска, по давлению и розе ветров он буквально на кончике пера рассчитал, где должен быть ещё один континент. По его расчетам это очень, очень далеко, но через два года мы вместе отыскали туда путь.
- Понятно, - сказал Морган. - А...
- Не торопись, - холодно произнёс Уильямс. - Далее. В Европе мы действовали очень широко, десять лет назад у нас было порядка двадцати прожектилей с сотней артефактов у них на руках.
- А как они сообщали о своих результатах?
- Каких результатах? - старик искренне удивился.
- Ну, они же испытывали эти артефакты...
- Уэйн, Уэйн, - засмеялся Уильямс. - Нет. Нет, они их не испытывали. Они ими пользовались. То есть, попросту говоря, убивали ими всех, кого им взбредало в голову, для своих личных нужд и целей.
- А фанрон рос... - задумчиво сказал Морган.
- Тебе снова всё понятно? - осведомился председатель Управляющего совета.
- Нет, - ответил Уэйн спокойно. - Продолжайте, мне очень интересно.
- Сейчас в Европе осталось пять прожектилей. Может, больше, но скорее всего меньше. Видишь ли, дело в том, что некоторые из них очень не любят конкурентов.
Кроме того, продолжил Уильямс, я сразу сказал Томасу, что надо искать другой путь в Европу. Тот, что был, слишком нерегулярен, хотя Томас клялся, что нашёл закономерность. Сейчас, когда у нас есть аэропланы, радиосвязь, мощные двигатели, как раз можно попытаться перелететь Атлантику на восток и посмотреть на Европу с высоты, а не с моря.
А если Атлантика окажется так велика, что аэроплан не сможет её перелететь, спросил Морган. Не сможет так не сможет, ответил Уильямс. Аэроплан вернётся домой, а мы по крайней мере будем знать, насколько велик океан - и иметь это в виду при постройке новых аэропланов. Морган заметил, что если под аэропланами подразумеваются бронештурмовики... Нет, нет, ни в коем случае, воскликнул Уильямс. Мы сейчас строим новые, лёгкие аэропланы, рассчитанные не на два, а на семь, десять, пятнадцать часов полёта.
А что касается Европы... Если раньше мы стригли по площадям, доверяя артефакты разным криминальным личностям вроде этого Терье, то теперь масштабы уже не те. Один из наших прожектилей рвётся во власть; как ты понимаешь, это нам только на руку. В такой отсталой стране, как Альянде, путь наверх означает много жертв; видимо, вместе с отцами-основателями оттуда ушли и прогресс, и цивилизация... Страна, которая по нескольку раз на век меняет своё название, названия городов и прочее - явно не хочет остаться в вечности. Что ж!
А кто он, этот прожектиль, спросил Морган. Идеалист из касты военных, хихикнул Уильямс. Он зальёт свою страну кровью. Немного грустно, конечно, но если такова цена будущего моей родины, то я готов её платить, как ты считаешь, Уэйн? А как только мы достроим самолёты, мы установим хоть и медленный, но регулярный канал связи с Европой. Как тебе план, мальчик мой?
- Отличный план, - проговорил Морган. - У меня есть ещё одно предложение.
- Какое же? - слегка ревниво спросил Уильямс.
- Предлагаю снабдить артефактным оружием и его злейших врагов. Например, вот этим. - Уэйн перевернул список и указал пальцем. - Мы им не пользуемся, а для них оно будет просто чудо-оружием.
- Чьих врагов? Кого снабдить? - не понял Уильямс.
- Врагов вашего, то есть нашего прожектиля, который рвётся во власть.
Уильямс долго смотрел прямо в глаза Моргану. Уэйн выдержал взгляд. Наконец директор расхохотался и хлопнул его по плечу, перегнувшись через стол.
- Уэйн, буду честным - ты меня удивил. Блестящая и очень, очень, оч-чень плодотворная идея.
Я тебя не только удивил, но и испугал, подумал Морган. Может, зря?
- Таким образом, этот полёт на Атлантикой теперь не просто моя любимая мозоль.
- Джозеф... - начал было Морган, но Уильямс махнул рукой.
- Да ладно, Уэйн, я же всё понимаю. Старый дурак доказывает что-то своему погибшему другу, так все думают. Через Атлантику перелететь на самом деле нужно. У нас будет пусть и медленный, но запасной канал. А пока что по имеющейся связи надо связаться с врагами нашего протеже.
- Я с радостью приму в этом участие, - сказал Морган. - Если будет на то ваше желание.
Уильямс смотрел на него тепло и ласково.
- Мальчик мой, - сказал он. - Вынужден отклонить твоё предложение. Пойми меня правильно. Ты молодой, тебе некуда спешить, всему своё время. Я свяжусь с ними сам.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, почти улыбаясь. Один радовался тому, что поставил другого на место, а другой был рад хоть какой-то ясности в их отношениях.
- Да, свяжитесь сами, - Морган кивнул как ни в чем не бывало. - Дайте им шанс на победу.
- Для начала - целых пять шансов, каждый с призматическим прицелом, - уточнил Уильямс, подняв палец. - И по ящику патронов к каждому. Хотя не знаю, не знаю. Наш прожектиль ведь действует уже давно, и довольно активно.
Автор
tsoka
Документ
Категория
Фантастика и фэнтэзи
Просмотров
49
Размер файла
251 Кб
Теги
глава, питер, кэтфорд, где, терпит, фиаско
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа