close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Андрей Фурсов - Будущее русской государственности

код для вставкиСкачать
Неосознанность происходящего" — эта формулировка приходит на память, когда сталкиваешься со спорами о будущем России, российской государственности, в частности с противопоставлением "государства-нации" и "государства-цивилизации".
Андрей Фурсов. Будущее русской государственности: НАЦИЯ? ЦИВИЛИЗАЦИЯ? ИНОЕ?
| Просмотров: 1196 | №6 март 2011 Тема номера: НАШ ПУТЬ: ГОСУДАРСТВО-НАЦИЯ ИЛИ ГОСУДАРСТВО-ЦИВИЛИЗАЦИЯ?
Андрей ФУРСОВ, директор Центра русских исследований Московского гуманитарного университета, руководитель Центра методологии и информации Института динамического консерватизма, академик Международной академии наук (Мюнхен, Германия).
Будущее русской государственности: НАЦИЯ? ЦИВИЛИЗАЦИЯ? ИНОЕ?
"Неосознанность происходящего" - эта формулировка приходит на память, когда сталкиваешься со спорами о будущем России, российской государственности, в частности с противопоставлением "государства-нации" и "государства-цивилизации". К сожалению, оба термина (и скрывающаяся за ними реальность) неадекватны как современному состоянию РФ, так и будущему развитию новой исторической России, в которую предстоит превратиться РФ.
Существует ли русская нация?
Начнем с государства-нации, а точнее - нации-государства. Возможно ли оно у нас? В перспективе и теоретически - да. Дело в том, что процесс формирования русской нации не завершен, более того, он деформирован. Нация в строгом смысле слова есть такая форма социоэтнической организации, базовой единицей ("кирпичиком") которой является индивид: нация не может состоять из племен, кланов, каст, полисов, общин - эти коллективные формы, охватывая индивида, не позволяют сформироваться нации. Не случайно нации начинают возникать в Западной Европе в XVII-XIX веках по мере разложения "первичных коллективностей". В Российской империи, где община просуществовала до начала ХХ века, условий для появления целостной русской нации не было. К тому же фокус групповой идентичности носил не этнический, а религиозный (православие) или монархический (самодержавие) характер.
В таких условиях естественное состояние основной массы населения - народ(ность), тогда как небольшая часть - дворянство - превращается в квазинацию. Отмечу, что православие и монархический строй не способствуют, по крайней мере в русских условиях, развитию нации. Поэтому нынешние призывы к возрождению православия и восстановлению монархии в России бессмысленны. Не только потому, что эти формы, особенно монархия, изжили себя еще в начале ХХ века. Но и потому, что они не способствуют, если не блокируют, развитию нации. Показательно: те, кто ратует за православизацию и монархизацию России, чаще всего помалкивают о развитии русской нации. Их обращенность в прошлое обрекает тем самым нас на поражение.
В СССР русская нация тоже не сложилась. Во-первых, формировалась общность нового типа - советский народ. Во-вторых, русско-национальное, за исключением периода конца 1930-х - начала 1950-х годов, мягко говоря, не поощрялось - по контрасту с курсом на развитие "национального сознания" во всех республиках, кроме РСФСР. Таким образом, сегодня русская нация как таковая до конца не сформировалась. Более того, начиная с 1980-х годов шел отчасти стихийно, но в еще большей степени целенаправленно демонтаж и народа, прежде всего советского. Впрочем, психоинформационные удары наносились по советским и русским архетипам сознания одновременно. Что создает нацию? История дает однозначный ответ - национализм. В советский период одна и та же политика КПСС в национальной области вела к развитию интернационализма в РСФСР и Белоруссии (именно русские и белорусы были и остаются носителями лучших черт советскости), тогда как в других республиках активно развивался национализм. Их народы (и даже нацменьшинства в самой РСФСР) значительно дальше продвинулись по пути национального строительства, чем русские, главная слабость которых - национальная разобщенность и слабое чувство коллективной идентичности.
В постсоветский период национальная недоформированность русских обернулась их слабостью во взаимодействии с другими этнонациональными группами. В то же время это стало ахиллесовой пятой и государства РФ. Оно де-факто в значительной степени оказалось государством прежде всего национальных меньшинств, обладавших своей организацией, а не численно доминирующего (80 процентов) этноса - русских, не имеющих своей организации. Любые попытки уравняться в правах с меньшинствами (закон о русском народе, фиксация реального положения вещей - признания за русскими статуса державообразующего народа), как правило, воспринимались как проявления чуть ли не "национального экстремизма" и/или "русского фашизма", черносотенства.
А ведь государство не может быть государством меньшинств - рано или поздно это приведет либо к конфликту, либо к его обрушению. Сегодня русский вопрос - не столько национальный, сколько социальный и политический. Без его решения, без превращения русских в полноценную нацию существование государства России невозможно - "россиянский" народ еще более мертворожденный проект, чем советский.
Нация и империя нового типа
Но, допустим, созданы все условия для развития русского национализма, создается русская нация. Решает это проблему формирования прочной государственности России? Нет, это только необходимое, но недостаточное условие, которое порождает свои проблемы. Как говорят наши заклятые друзья англосаксы: "Каждое приобретение - потеря, и каждая потеря - приобретение".
Во-первых, в России помимо 80 процентов русских проживает 20 процентов нерусских этнических групп, и нация-государство здесь проблематично, хотя РФ по всем критериям - мононациональное государство (но многонациональная страна). Во-вторых, завершенный национализм часто приводит к окостенению, приближая финал развития того или иного народа. Нация завершается - оканчивает свое развитие, останавливается. Не это ли произошло с главными националистами Европы - французами, немцами и поляками? А вот у британцев нашлось нечто, существенно ограничивающее национализм, компенсирующее его узкие места, выводящее за его рамки - при сохранении национальной идентичности как высшей ценности ("Права она или нет, но это моя страна", этот принцип - залог побед англосаксов.)
Это нечто - имперскость, одно из лучших средств против жесткости и крайностей национализма, не позволяющее ему превратиться в этноцентризм. Разумеется, "ненационализм" англосаксов не стоит преувеличивать, и тем не менее разница здесь между ними, с одной стороны, и французами, поляками и немцами, с другой, очевидна. Эта разница - в отличии имперского национализма от узкоэтнического.
Под "имперскостью" имеется в виду не восстановление империи типа Российской или квазиимперии типа СССР - реставрировать в истории ничего нельзя. Речь идет о высокоцентрализованной высокоинституциализированной наднациональной структуре, державообразующим народом которой являются русские. Ясно, что такая структура - кошмар для всех врагов России как за ее пределами (почитайте Бжезинского), так и внутри. Импероподобное государственное образование - империя нового типа - наилучшая форма государственности для России не только с точки зрения исторической традиции, но и с геополитической точки зрения.
Имперскость России обычно критикуют по двум линиям. Одна - недостаток демократичности, архаичность. Это не соответствует действительности. Российская или Австро-Венгерская империи были по сути намного более демократичны, чем иные европейские национальные государства республиканского типа. Что касается архаичности, достаточно взглянуть на США - имперскую республику, которая сегодня стремительно сбрасывает республиканские одежды. Национальное государство - историческая форма, принадлежащая эпохе 1780-1970-х годов, то есть короткому историческому мигу, "и время его истекло". Не говоря о том, что наиболее успешными "национальными государствами" были те, что являлись ядром империй (Британской, Французской).
Вторая линия критики хитрее. Ее представители подчеркивают невыгодность для русских "империи". Аргументация такова: русские кормили всех остальных и ничего, кроме черной неблагодарности, за это не получили: жили хуже окраин/республик и на них же вешали всех собак за неудачи.
Действительно, русские тащили на себе основное бремя и Российской империи, и СССР, как правило, без достойного вознаграждения ("победитель не получает ничего"), в верхушке был непропорционально высокий процент нерусских. Однако трагическая ирония истории заключается в том, что вне и без империи русские вообще лишаются исторических шансов. В отличие от Запада, где империя - политическая форма, в России империя есть главным образом социально-властная форма. Ее крушение приводит к разрыву социальной ткани и катастрофе прежде всего для русских.
В связи с этим любые попытки квалифицировать имперскость как бремя, которое необходимо сбросить путем создания узконационального русского государства, следует рассматривать либо как глупость, либо как сознательное участие в одной из западных (англосаксонских, ватиканских и иных) схем. Их общий знаменатель - "ударим русским национализмом по России".
Русские, безусловно, должны превратиться в нацию, но нацию - ядро не столько национального государства (нации-государства), сколько ядро импероподобного образования. Ядровость, разумеется, должна иметь достойное вознаграждение - этносоциальное, геоисторическое, материальное. Прежде всего это пропорциональная доле русских в населении представленность в решающих сферах общества (управление, экономика, финансы, духовная сфера и др.). Только так можно исправить ошибки прошлого, связанные с "бременем русского человека".
При соблюдении принципа пропорциональности имперскость не будет угнетать нацию, не позволит здоровому национализму превратиться в этнизм. Интернационализм есть по сути диалог-союз национализмов, противостоящий как космополитизму, выдающему себя за универсализм, так и различным формам этнорелигиозного партикуляризма.
Империя и общественный строй: даешь социальную справедливость и новую русскую мир-систему!
Империя - это скорее форма, чем содержание, которая зависит от социального "наполнения". Империи могут быть разные - угнетающие (венецианско-британского типа) или иные (римско-византийско-русского), патриархальные, капиталистические, антикапиталистические и, вполне допустимо, даже посткапиталистические (социалистические?). Есть и еще проблема, связанная с имперской государственностью. Дело в том, что империи создают свободные люди, субъекты стратегического действия. Однако затем империи начинают подавлять свободу и свободных (сочетание свободы и империи длится весьма недолго).
Уравновесить и ограничить имперскость в этом плане может только определенный социально-экономический строй, доминирующая система распределения факторов производства. На что в историческом опыте может в этом плане опереться новая Россия? Здесь мы сталкиваемся с интереснейшим аспектом русской истории.
У нас не было ни феодализма, ни капитализма в строгом смысле слова, а то, что напоминало их, как правило, являлось внешними, заимствованными формами. Последние, во-первых, из-за низкого уровня совокупного общественного, а следовательно, и прибавочного продукта требовали отчуждения у населения не только прибавочного, но и часто необходимого продукта. Результат - западнизация верхов = регресс системы в целом, классика "жанра" - пореформенная Россия и постсоветская РФ.
Во-вторых, эти формы так и не смогли пустить прочные корни в русской реальности, прорасти в нее. Недаром в учебниках о феодализме и капитализме в России писалось: "развивался в большей степени вширь, чем вглубь". Они наслаивались на нечто, что можно назвать раннеклассовой основой, которая в хозяйственном, а в значительной части и социальном плане сохранилась до конца XIX века. Отторгая как дворянско-петербургский, так и буржуазный строй, она одновременно разлагалась под их воздействием и - внимание! - разлагала их.
В этом плане советский коммунизм, Красный проект с его отрицанием частной собственности и классовости, негативно-диалектически стал современным (modern) выражением раннеклассовой сути русской жизни в том виде, в котором она существовала в течение последнего тысячелетия. Эта классовая неоформленность, кстати, соответствует национальной неоформленности - и наоборот. Советский строй как антикапитализм был негативным по принципу конструкции строем, двойным отрицанием - самодержавия и капитализма.
Социальный строй новой России должен создаваться по позитивному принципу - не антикапитализм (над ним уже и так работают Хозяева Мировой Игры, сбрасывая капитализм в качестве социальных отходов в Россию, Китай, Индию и другие страны), а некое положительное начало, возникающее на стыке русской традиции и мировой истории и основанное на главной русской ценности - справедливости, прежде всего социальной.
В самом общем плане в России с ее невысоким уровнем создаваемого совокупного общественного продукта нужно общество с минимально выраженными классовыми различиями, характеризующееся приматом общественной (государственно-корпоративной) собственности, слабо выраженной поляризацией (децильный коэффициент не более 5:1). Такой социально-экономический строй способен ограничить наступление империи на свободу индивидов.
Конечно же, гладкость на бумаге - судьба всех проектов и идеалов. Совет один - киплинговский: умей мечтать, не став рабом мечтанья, и мыслить, мысли не обожествив. К тому же, перефразируя Ленина, писавшего о том, что не надо становиться идиотами демократии, замечу: не надо становиться идиотами имперскости, а также свободы и равенства, не говоря уже о братстве, которыми столь умело пользуются различные "братья", "дети" и прочие "родственники".
Речь идет о социализме - не об историческом коммунизме, который существовал в СССР и был отрицанием капитализма и самодержавия, и не о "социализме как первой стадии коммунизма", а о социализме как позитивном преодолении капитализма, адекватном русским историческим и природным условиям.
Под таким углом зрения ясно, что "социалистическая империя" (импер-социализм) должна быть явлением мирового порядка, то есть макрорегиональной экономической системой.
В своей геоэкономической истории Россия прошла несколько фаз. В 1450 - 1850-х годах Россия была одной из мир-систем тогдашнего мира. С превращением европейской мир-системы в 1850- 1860-е годы в мировую систему Россия стала ее зависимым элементом, а с 1930-х, после ликвидации нэпа, превратилась в альтернативную мировую систему - системный антикапитализм (1930-1980-е годы). После разрушения СССР РФ и другие части СССР стали зависимыми элементами глобальной системы, которая сегодня демонстрирует явные признаки движения к распаду, к формированию мира макрорегионов-мир-систем, похожего на тот, что существовал до эпохи капитализма - строя, с которым Россия и русские несовместимы хозяйственно, психологически, исторически.
Цивилизация против мультикультурализма
Деглобализация и демонтаж капитализма при всей проектности, рукотворности этих процессов не могут не привести к острейшему кризису. Достойно выйти из него или просто сохраниться способны только сильные государства, владеющие помимо территориально-институциональных принципов организации и борьбы психоисторическими (информационными), организационно-сетевыми.
Последние принципы - проявления цивилизационного потенциала. Только в этом смысле, скорее метафорическом, можно говорить о "государстве-цивилизации", то есть о государстве как целостном и монолитном культурном мире. Наиболее яркие примеры - Китай, Япония. А вот Индия и мусульманский мир слабее в этом плане - они не монолитны в социальном (касты), политическом (два десятка арабских государств, которым трудно договориться друг с другом) и даже религиозном (индуисты, мусульмане, сикхи, сунниты-шииты).
Еще хуже положение Запада - там не только религиозный, политический и закулисно-групповой расколы, но и целенаправленное систематическое разрушение в течение последних 30-40 лет цивилизационного кода ("культурного мира") с помощью мультикультурализма, одного из идейных знамен неолиберальной (контр)революции.
Мультикультурализм объективно выполняет роль неоварварства по отношению к цивилизации. Он разрушает не только культуру, но государство и государственность. Как? Очень просто: превращает государство из государства граждан в государство общин и неообщин, в диктатуру различных меньшинств (этнических, сексуальных и пр.), выступающих в качестве коллективного субъекта. Не случайно британский премьер Д. Кэмерон в Мюнхене заговорил о необходимости интеграции закрытых общин в британское государство и общество. Он прав, иначе нет и не будет ни общества, ни государства, а страна превратится в ничейный дом. В произошедшей за последние 30-40 лет архаизации (футуро-архаизации) ясно просматриваются интересы транснациональных корпораций и финансового капитала, одинаково враждебных всему национальному и всему государственному. Недаром финансовый капитал поддерживает миграцию с Юга на Север, меньшинства, мультикультурализм, союз ТНК с исламистами - "цепными псами глобализации по-американски".
Неудивительно, что в условиях разворачивающегося системного кризиса современного мира госбюрократии Германии, Франции и Великобритании, официально выражающие национальные и государственные интересы в их конфликте с банкирами и транснационалами, разворачивают наступление на мультикультурализм и стоящие за ним интересы. Мир наций переходит в контрнаступление. Другой вопрос - в какие формы государственности отольются национальные интересы? И здесь мы опять обращаемся к перспективе социалистических империй с четко выраженным и достойно вознаграждаемым национальным ядром, силу которому придает его цивилизационная мощь.
Только на пути преодоления сопротивления транснациональных сил, заинтересованных в национальной унификации мира (его денационализации), стирании цивилизационных различий, десуверенизации государства, а затем его уничтожении ("глобальная Венеция" банкиров) можно создать государство Россия, сплоченное русским народом в интересах всех проживающих на его территории народов.
Только социальная справедливость и приведение в соответствие с ней общественных и экономических реалий, сложившихся с конца 1980-х годов, может быть основой такого государства. Только самобытная русская цивилизация (русский вариант европейской цивилизации, рядоположенный античному и западному), впитавшая лучшее из мирового опыта и отринувшая худшее, может стать материальным и духовным источником строительства этой основы. Не "государство-цивилизация", а цивилизация как основа новой государственности. Нам предстоит нелегкий путь - "цивилизация - нация - неоимперская государственность - социально справедливый общественный строй". Трудно? Да. Опасно? Да. Но без борьбы нет побед.
Нация, империя, социализм
Дело в том, что вообще любой разговор нужно начинать с определения терминологии. Декарт был прав: "Определяйте значение слов". Но, тем не менее, здесь не надо впадать в другую крайность - потому что спор о терминах может стать самоцелью. Но, тем не менее, некоторые вещи можно зафиксировать. И я начну с того определения нации, которое представляется мне рабочим и адекватным. На мой взгляд, нация - это такая форма социоэтнической организации, базовой единицей (кирпичиком) которой является индивид. Нация не может состоять из каст, полисов, племен, кланов, общин, потому, что здесь другой фокус коллективной лояльности. Нет индийской нации, ее не может быть, потому, что Индия разделена на касты и кастовая лояльность значительно важнее для индийцев, чем национальная. Так вот, нации в Европе начинают формироваться с середины XVIII века, после того, как в Европе окончательно разваливается община, и из индивидов формируется нация. Главными орудиями формирования нации становятся армия и школа. Это как раз то, что, кстати, у нас сегодня разваливается. Что в этом отношении демонстрирует Россия? Дореволюционная Россия - это община, и до тех пор, пока существовала община, русская нация, как таковая, сформироваться не могла. В этом отношении мы видим разительное противоречие, между, скажем, поведением немецких крестьян и русских крестьян во время Первой мировой войны. Немецкому крестьянину сказал Фатерлянд - из девяти окороков, которые у тебя в погребе, два возьми себе, а семь - отдай Фатерлянду. Крестьянин щелкает каблуками, и - вперед. А русский крестьянин, по воспоминаниям фон Раубаха, обрусевшего немца, ведет себя иначе. Фон Раубах говорит вологодскому крестьянину: "Что же ты не даешь в армию зерно?" "Самому нужно!" - отвечает крестьянин. "А если немец придет?" "А не придет! А коли придет, будем платить немцу". Вот это - отличие национального сознания от общинного. В советский период русская нация опять же не формировалась, Потому что здесь формировался советский народ и, парадоксальным образом, национальные черты возникали в значительной степени на периферии, в республиках, а не у русских. Иными словами, на момент развала Советского Союза процесс формирования русской нации не завершился. Вообще, традиционная слабость русских - плохая организация и слабое чувство коллективной идентичности. И потому на момент развала Советского Союза русские оказались в этом плане хуже организованы, нежели национальные меньшинства. Тем более что власть делала все, чтобы эту ситуацию усугубить, блокируя формы организации русских. И вот вопрос: что создает нацию? Нацию создает национализм. Нужен русский национализм? Конечно, нужен. Он нужен для того, чтобы создать русскую нацию, и чтобы уравнять шансы русских в борьбе за жизненное пространство. И не надо исходить из того, что русских в РФ - 80%, и это все решает. Как говорил нелюбимый мною Эйнштейн, мир - понятие не количественное, а качественное. Я очень хорошо помню, как-то Костя Крылов вывел формулу: сила той или иной группы (социальной или этнической) есть собственность в руках этой группы, помноженная на власть, помноженная на информацию - и это в числителе. А в знаменателе -численность данной группы. Это очень правильный подход! Так вот, в этом отношении нужен русский национализм. У национализма есть масса плюсов, именно национализм позволяет выигрывать сражения. Но давайте посмотрим на те европейские нации, у которых национализм дошел до упора, до предела. Вот французы, поляки, немцы. Жесткий, доведенный до упора национализм блокирует историческое развитие! У национализма, чтобы он работал, должен быть контрбаланс, антидот. Есть разные примеры в Европе и вообще в мире, у которых есть хороший контрбаланс по отношению к национализму. Это британцы с их имперскостью. Конечно, британцы придумали замечательную фразу: "Права она или нет, это моя страна", и их ненационализм не надо преувеличивать, но имперскость в Великобритании очень хорошо уравновешивала национализм. Очень часто национальное государство противопоставляется империям. Началось это еще в XIX веке, когда французская и английская пропаганда твердила о том, какие плохие империи Австро-Венгрия, Германия и Россия, и какие хорошие - национальные государства Франция и Великобритания. Это было лукавством. Дело в том, что и Франция, и Великобритания были империями. Одна - сухопутная колониальная империя, с заморскими владениями, а другая - просто морская империя. Обратите внимание, наиболее успешными были те империи, у которых ядром было то самое национальное государство. Разумеется, эти национальные государства использовали и другие этнические группы. Например, вся история Ост-Индской кампании - это на 20% шотландцы. Есть даже очень забавная книжка "Мир, который создали шотландцы" - об экспансии Великобритании. Но, в любом случае, именно имперскость, империя - хорошее противоядие-антидот национализма. История показывает, что трагическая ирония истории заключается в том, что вне и без империи русские вообще лишаются исторических шансов. Противники имперскости в России критикуют империю по двум линиям. Первая, самая простая - время империй, мол, прошло. Я думаю, что прошло время национальных государств, на самом деле, это оно заканчивается. Время империй, время образования имепроподобных образований, на мой взгляд, только наступает. Вторая линия критики хитрее, причем, в ней есть рациональное зерно. Итак, русские от империи ничего никогда не выигрывали, они тащили на себе бремя русского человека, а правили бал и заправляли делами в империи другие. То есть русские были тем победителем, который не получает ничего, а все забирают люди других национальностей. В этом суждении есть историческая правда, но это не значит, что империя - не благо. Другое дело, что в империи должно быть очень жестко зафиксировано пропорциональное представительство различных этнических групп в решающих сферах общества. В духовной, управленческой и т.д. Кстати, вот это вот передавливание линии русского национализма, создание русского национального государства и требование ограничиться этим, на мой взгляд, очень близко к схеме - "ударим русским национализмом по России!". Если в первую перестройку били по Советскому Союзу разными нерусскими национализмами, то сейчас есть шанс, что ударят русским национализмом. Иными словами, новая историческая Россия мне представляется новым импероподобным образованием, границы которого могут существенно отличаться и от СССР, и от дореволюционной России. Что-то туда может войти, что раньше не входило (добровольно, разумеется), что-то может, наоборот, выскочить. И речь вообще идет о том, что не надо зацикливаться на какой-то одной форме. Как мне кажется, у новой исторической России должно быть не только физическое измерение, но и метафизическое. Речь идет о сетевом русском мире, как реализации русского процесса глобализации. Сетевые формы великолепно дополняют формы территориальные. Достаточно вспомнить две Академии из знаменитой серии Азимова, которую у нас перевели как "Академия" и которая по-английски называется "Foundation". То есть, новая историческая Россия видится как импероподобное образование с мощным национальным ядром сформировавшейся русской нации. Но и у империи должен быть свой антидот. Дело в том, что империи создаются свободными людьми, Федотов правильно сказал: Пушкин был поэтом свободы и империи. Но свобода и империя сосуществуют достаточно недолго, потому что империю, конечно, создают свободные люди, а затем империя начинает этих свободных людей давить. Что может быть антидотом имперскости? Антидотом имперскости может служить совершенно определенный социально-экономический строй. То есть, мы не знаем, каким он будет, но мы знаем, каким он может быть - исходя из логики русской истории. Что бы ни писали марксисты или либералы, в нашей истории не было, строго говоря, ни капитализма, ни феодализма. И что интересно: те, кто учился в советское время, это хорошо помнят, что в учебниках было написано - феодализм развивался в России не вглубь, а вширь. И капитализм развивался в России не вглубь, а вширь! То есть, он, так сказать, разбегался по пространству. Это происходило по очень простой причине. Как показала школа профессора Милова, совокупный общественный продукт, который создавался в условиях русского сельского хозяйства, был невелик. Одна из проблем России заключается в том, что возникновение и развитие здесь западоподобных форм требует, выражаясь марксистским языком, отчуждения у населения не только прибавочного продукта, но и значительной части необходимого. Поэтому, у нас западный прогресс равняется русскому регрессу, упадку и разложению. Неслучайно одной из главных задач русской власти был учет и контроль над потреблением верхов. Не потому, что власть эта любила низы. Она могла их презирать. Но дело в том, что контроль, ранжировано- иерархическое потребление верхов, которое было доведено до предела в советской номенклатуре, было условием нормального существования данного общества. В русской истории было только два момента, когда реальная власть отказывалась от этого своего права и обязанности учета и контроля, и начинала вместе с господствующей верхушкой грабить население. Первый эпизод - 1861-1917. Закончилось это понятно чем. И второй эпизод стартовал в 1989 году - и продолжается до сих пор. Отчуждение значительной части необходимого продукта есть отчуждение жизни, выдавливание из жизни значительной части народа. Иными словами, в новой исторической России (импероподобной) нужен социально-экономический строй, который базируется на такой традиционной русской ценности, как социальная справедливость, строй с минимальной социальной поляризацией. Важно, что здесь должен быть контроль над потреблением верхов. Именно поэтому наша нынешняя либеральная верхушка так не любит сталинское время: не только из-за репрессий, а вообще из-за контроля над потреблением, за то, что иерархически ранжированное потребление очень жестко фиксировалось. Если подвести краткий итог сказанному, я полагаю, что будущее России это триада: нация, империя, социализм. Противоречия между национальным государством и импероподобным не вижу. Национальное государство, если сказать точнее, державообразующая нация - это ядро. Ядро импероподобного образования должно быть зафиксировано в конституции. Ну, а социальный строй - это социализм, такой "имперосоциализм". Вот так мне это видится. Да, туманно, но все проекты туманны. Реальные проекты реализуются в конкретной истории, причем они часто реализуются по-разному и в непредсказуемых вариантах. Сошлюсь на один исторический пример, из кризиса "Длинного XVI века" в Европе (1453-1648). Из того мегакризиса было три разных выхода. И обусловлены они были тем, кто кому свернет шею. Во Франции корона и крестьяне сворачивают шею феодалам, и феодалы все отправляются в Париж. Возникают парижский двор во всем его великолепии и абсолютистское государство. Второй вариант: сеньоры сворачивают шею крестьянам, происходит вторичное издание крепостного права. Таков ход событий в германских княжествах. И был третий вариант, который оказался наиболее прогрессивным: социальная ничья. Это произошло в Англии, где была выбита значительная (во время войн Алой и Белой розы) часть верхушки, и где для того, чтобы поднять верхушку, богатым крестьянам разрешили покупать титулы. Так возник уникальный в истории слой gentry (джентри), и очень специфическое государство. Иными словами, выходы из кризиса, в который вползает современный мир (а мы видим это по событиям на Ближнем Востоке и в других местах) будут разные. И, естественно, они будут отличаться от прогнозов. Ясно совершенно, что этих разных выходов будет не так много, и все они будут определяться в конкретной борьбе. Таким образом, новую систему будут создавать субъекты, возникающие в этой борьбе, она будет выковывать эти субъекты, в соответствии с теми задачами, которые они будут решать. Смогут решать - будут играть. Не смогут - их спустят в унитаз истории. Современный консерватизм в России
Уважаемые коллеги, вообще проблема идеологии - это очень часто и, как правило, проблема идеологической борьбы. Нельзя ни в коем случае, так сказать, изымать проблему идеологической борьбы вообще из рассмотрения идеологии. И в любой идеологической борьбе очень важно: ты определяешь площадку, на которой, так сказать, вступаешь в единоборство или нет. Проблема в том, что, хотя в начале XIX века возникли три великие идеологии модерна: консерватизм, марксизм и либерализм, - но вышло так, что почти двести лет саму повестку дня определял либерализм, задавая постановку целого ряда вопросов. Представители других идеологий, в общем-то, они покупались на постановку противоположной стороны и в этом смысле, забегая вперед, я полагаю, что нужно, прежде всего, посмотреть саму повестку дня и ее делиберизировать.
Что я имею в виду, когда говорю о том, что представители других идеологий ловились на идеологические и научные постановки проблем либерализма? Ну, например, по логике марксистской теории, точнее, теории Маркса, не может быть никакой буржуазной революции. Это очень хорошо показал в своих работах канадец Комнинел. Я сейчас не буду в это углубляться, но Маркс "купился" на либеральную теорию буржуазной революции. Еще больше те же марксисты купились на либеральную схему генезиса капитализма, как система, которая возникла в результате союза бюргеров и короны. Исследования последних пятидесяти лет показали, что капитализм возник совсем не так. Он возник очень консервативным образом из стремления феодалов, сеньоров спасти свои привилегии. Ну и уж совсем последний пример, это универсализм. Часто консерваторы, например, наш Данилевский, отказывались говорить об универсализме, отрицали его. Но дело в том, что они покупались на англосаксонскую упаковку универсализма. Ведь что такое универсализм в западной упаковке? Это англосаксонский западный уникализм, который представлен как универсализм. И собственно ответ консерватора на это должен был быть другим - не отрицанием универсализма, а контрвопросом: а это действительно универсализм?
Я также хочу привести пример, как те же марксисты отреагировали на ориентализм, концепцию, которую Запад разработал для понимания Востока. Они отреагировали, в общем-то, интересно. Дискуссия велась об азиатском способе производства, где в скрытой форме попытались опровергнуть схему ориентализма. Но самом деле, адекватным ответом было бы создание в противовес ориентализму дисциплины оксидентализма, изучающей сам Запад, дисциплины, которая так и не была создана на самом Западе. Обратите внимание, Запад изучает Восток с помощью ориентализма, а себя он изучает с помощью тримодальной схемы: социология, экономика, политология. То есть если мы смотрим на схему конфликта единства и борьбы противоречий, как сказали бы в марксистской идеологии, то, прежде всего, нам нужно переформулировать повестку дня на нелиберальный лад.
Второе, что касается консерватизма, то я хотел бы отметить его исключительно футуристическую направленность. Когда-то Флоровский заметил, что первым современным человеком в России был не петровский и не петербургский человек, а был старообрядец, который значительно раньше почувствовал наступление новой эпохи и отреагировал на нее. И в этом плане, конечно, консерватизм штука очень футуристичная и не случайно, что всплески консервативной мысли приходятся как раз на кризисные эпохи: это начало XIX века после Великой французской революции, начала XX века и, наконец, сегодняшний день. Здесь говорилось о критике со стороны либералов по поводу модерна и консерватизма. Сегодня, думаю, эта критика иррелевантна. Дело в том, что поскольку кап. система переживает системный кризис, то ныне иррелевантны разговоры вообще о критике капитализма слева или справа и разговоры о монополии на анализ современного общества.
Здесь абсолютно правильно говорилось о том, что нельзя уступать модерн либералам. Действительно модерн - это единство трех идеологий. Но я бы пошел еще дальше. Я бы зафиксировал вот какую позицию. Я думаю, что с консервативных позиций очень важно поместить и модерн, и капитализм в рамки европейской цивилизации. Мы сейчас изучаем европейскую цивилизацию, да и вообще другие цивилизации сквозь призму капитализма и его понятие сквозь призму модерна. На самом деле, модерн, это очень короткий период в истории кап. системы. Кап. система - это довольно короткий период в истории европейской цивилизации. И я думаю, что вообще-то лучший способ идейной и научной борьбы - это создание понятийного аппарата. Я думаю, что, прежде всего, и к либерализму, и к модерну, и к капитализму мы должны подходить как к элементам европейской цивилизации, для которых нужно разрабатывать свой понятийный аппарат.
И последнее, о чем я хотел бы сказать, это о возможности марксистско-консервативного диалога. В свое время статью "Операция Прогресс" я закончил фразой о том, что в нынешней ситуации очень многие барьеры для диалога или даже синтеза марксистов и консерваторов уходят в прошлое. Но дело в том, что и на входе в эпоху модерна была ситуация, когда такой диалог был возможен. Другое дело, он по тем или иным причинам не состоялся. Но если вы посмотрите, например, на Поланьи с его "Великим изменением" и на "Капитал" Маркса, то вы увидите, что там очень много сходного в анализе капиталистической системы. Я думаю, что на нынешнем этапе, особенно в контексте изучения капитализма не как некой универсальной отмычки ко всем другим обществам, а как частного случая в истории развития европейской цивилизации, открывается очень существенное и важное поле для диалога марксистов и консерваторов, правых и левых, ну и естественно поле для переформулирования интеллектуальной повестки дня модерна, к сожалению, в самом его конце. Но сова Минервы вылетает в сумерки. И вот, коллеги, как мне кажется, что нам нужно, так это реальная интеллектуальная карта современного мира. В свое время в начале 90-х годов я участвовал в одном очень интересном проекте с Эммануилом Валлерстайном, где мы в ограниченном масштабе на примере методологии, социологии и истории попытались создать такую карту. Один из нас отвечал за марксизм, один за теорию зависимого развития, другие - за другие направления и выяснились совершенно фантастические вещи. Как выяснилось, к примеру. теория "зависимого развития" восходила не к 20-м годам XX века, а к аргентинскому пласту 1850 - 1860 годов, но обнаружился еще и самый глубокий пласт - это итальянские физиократы 1780 годов. Я думаю, что нам нужно попытаться, и возможно это одна из задач для Института динамического консерватизма, реально посмотреть, что собой представляет нынешняя интеллектуальная карта. Необходимо просмотреть концепции, теории, как они связаны с различными идеологемами и мифами. Нам нужна своя нелиберальная схема интеллектуальной повестки дня. Вот что я хотел бы сказать.
Документ
Категория
Политика и экономика
Просмотров
701
Размер файла
112 Кб
Теги
консерватизм, нация, империя социализм, россия, Фурсов, история
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа