close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Овсянников Сергей Данилович Степное побережье

код для вставки
Овсянников, Сергей Данилович ISBN 978-5-905838-01-9 200 страниц
 1
a
Сергей Овсянников
СТЕПНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ
С т и х и
Солнечнодольск
2
a
Раб логики, читаю я и снова
Не верю строчке - мученице лет.
Написано: «Вначале было слово».
Мне кажется - вначале был поэт.
Иван Александров,
член СП Росии
3
a
Стихи посвящены Ставропольскому краю,
моим землякам, их судьбам,
устремлениям, мыслям и чувствам.
Там,
Где Русская река,
Хутора казацкие,
Песни ветра – степняка
Залихватские,
Где на сотни вёрст
Кругом
Горизонты светлые, –
Отчий край,
Родимый дом,
Сторона заветная.
Сергей Данилович Овсянников
родился в хуторе Смыков Изобильненского района. Служил
в армии. Работал в разных уголках страны. Основная профессия
- сварщик ручной дуговой сварки 6-го разряда.
С 2001 года член Союза писателей России, с 2007 года
член литературного фонда России. Лауреат премии Союза
молодёжи Ставрополья. Издал три поэтических сборника: «Тихая
пристань», «Святое тавро», «Минуты откровения» - и книгу очерков
« В напряжении высокого дня».
4
a
Об авторе:
Одиннадцать лет назад вышла первая книга стихов Сергея
Овсянникова.
Знакомство читателя с новым именем в российской поэзии
предваряло обращение мастера поэтического слова, учителя и
наставника целой плеяды ставропольских поэтов Ивана
Кашпурова.
«Сергей Овсянников по профессии – сварщик. Это от людей.
Научили. А по душевному складу он – поэт. И это уже от Бога.
Наверное, ещё в детстве, живя в своём хуторе Смыкове, Сергей
однажды оглянулся вокруг и замер, удивлённый красотой родной
степи, высоким небом и песней жаворонка, льющейся из бездонной
сини. В таком состоянии люди тянутся к краскам, к музыке, к слову.
Сергей выбрал Слово. С тех далёких пор и по сей день он преданно
служит Поэзии. Его стихи предельно достоверны. Они –
путеводитель по его родной земле, по его нелёгкой судьбе», - писал
Иван Васильевич.
Недавно член Союза писателей России Сергей Овсянников
отметил шестидесятилетие. Без славословия – в созвучии с
негромогласным юбиляром, при заполненном до отказа зале
Ставропольского литературного центра, /невзирая на разгар лета,
масса народа, истосковавшегося по музыке слова, пришла на
торжество/ состоялась встреча с поэтом.
- У настоящего поэта всегда есть свой собственный голос, -
сказал член Союза писателей России, главный редактор альманаха
«Литературное Ставрополье» Владимир Бутенко. – О степи писали
многие, но Сергей Овсянников выделяется особой интонацией,
интонацией мужественного человека, любящего свою землю. Он
отличен описательной нежностью: степь у Овсянникова выписана
сердцем, любима – до цветка, до былинки.
Много добрых слов было сказано юбиляру собратьями по перу,
друзьями, близкими. Хотелось слушать его стихи более, чем
собирать сторонние впечатления о нём и его творчестве. Первое,
что я сделала после встречи с поэтом, отыскала книгу его стихов и
стала читать.
5
a
Свернул с накатанных дорог,
В степном просторе растворился,
Где неожиданно явился
В жару прохлады уголок.
В глубокой балке родники
Журчат под сенью девясилов.
Им не достичь большой реки,..
И родники даруют силу
Случайным путникам, зверью,
Уставшим от полёта птицам…
И вот я тоже пью и пью
И не могу никак напиться.
Мне кажется, Поэзия – это когда прочитанное не требует
комментариев. В случае с Сергеем Овсянниковым выходит именно
так. Он пишет не бахвалясь, не кичась – тихо, неспешно, ненароком
подмечает то, что вокруг, что по душе. Живописует, дорожа каждой
краской жизни, оттенком чувства: держа драгоценные впечатления
внутри, но сохраняя по-своему – бережно передавая нам близкое-
далёкое, минувшее-пережитое, сокровенное – в строках
доверчивых.
В краю отцовском,
В краю заветном,
Одарен солнцем,
Утешен ветром.
Ведь степь родная –
Моё наследство.
Её я знаю
С босого детства.
В лугах, где пламень
От горицвета,
Перепела мне
Кричат всё лето.
6
a
Дружу я с речкой
И с родниками.
Они мне вечно
Поют стихами.
«Тихая пристань» - так называлась «первая ласточка», первая
книга поэзии Сергея Овсянникова. С той поры были изданы ещё
две. И сейчас Сергей остаётся верен себе: пишет стихи, занимается
стихотворными переводами, живёт ничем не примечательной
ОСОБЕННОЙ жизнью. Избранные стихотворения юбиляра – в
пятидесятой (тоже юбилейной!) ЛИТЕРРЕ.
Елена Гончарова
/Газета в газете № 20 (50)/
7
a
Çàïîâåäíûé êðàé
… Вечностью целой я связан с тобой, Ставрополье,
С нивой твоей, напоённою музыкой строф…
8
a
ý
Где заря полощется раскосая,
В алый ситец красит синеву,
Упаду в ромашковое солнце я,
Тихой речки берег обниму.
Одиноким вымахаю тополем,
Пораскину ветки широко,
Стану пить
Взахлёб
Туманы тёплые,
Как парное в детстве молоко.
1976 г.
9
a
Моему земляку - хуторянину
Виктору Дмитриевичу Баркалову
ý
Там, где в давнюю мечту о новой доле
Песня жаворонка звонко вплетена,
Ярового ячменя – в широком поле -
Цвета золота колышется волна.
На высоких разлохмаченных курганах
Настоялся, забродил июльский зной,
И таит невыразимо сладкий запах
Небо, словно колокольчик луговой.
Речка Русская чиста и, слава Богу,
Не осталась без станиц и хуторов,
Без красавиц – белых цапель «одноногих»-
В малахитовой оправе берегов.
Свет янтарного полуденного солнца
Проливается искрящимся дождём.
Лишь грустит журавлик старого колодца
На земле, что малой Родиной зовём.
1998 г.
10
a
ý
Этот край, где ковыльный разлив,
Где хранят свои тайны курганы,
Эта ширь колосящихся нив
Мне достались от деда Ивана.
Мощь надёжная рук плугаря
И мечты исполинские крылья,
Да открытость души, говорят,
Завещала мне бабка Мария.
Отмерцали в просторе вселенском
Две звезды мои – бабка и дед.
Как же мне уберечь их наследство
От великого множества бед?
1995 г.
11
a
ý
Отчаянным был.
На реке по соседству,
Рискуя осыпать
Весь берег песчаный,
Стою я на круче
У заводи детства,
Где зреет заря,
Как цветок Иван – чая.
Крылатая радость
Возносится в небо
Бакланов и чаек,
Приверженных воле.
Размашистой
И нестареющей вербой
Зовёт к себе остров,
Знакомый до боли.
Овеяны святостью
Древних преданий,
Плывут берега
В сизой дымке полыни,
Взирая сквозь полог
Короткого ливня
Глазами,
В которых тоска ожиданья.
И вдруг обожгло.
Что так душу саднило?
Откуда глубинное чудилось пенье?
На тех берегах
Были дедов могилы,
А ныне лишь дикие травы забвенья.
12
a
И вспомнилась тут мне
Картина «День судный»:
Могучие корни
В последнем порыве
Из волн поднимаются
Медленно, трудно,
Моля о спасенье.
Но волны игривы.
Всплывают кресты,
Будто старые мачты,
А маковка церкви
Уходит под воду…
Стою у воды равнодушной
И плачу,
Забыв,
Что пришёл любоваться
Восходом.
1997 г.
13
a
ý
Когда душа захочет очищенья,
Искать не надо
Способы и средства,
Не надо прибавлять себе проблем.
Что проще – вспомнить тёплый дождь весенний,
Запруду, где всегда купалось детство
И про войну не ведало совсем;
Или
Уйти на хутор небогатый,
Где нет и, может, не было хором,
Зато звучит счастливый детский крик,
И в час перепелиного заката
Всплывают песни
С четырёх сторон
(В них что ни слово, то живой родник);
Увидеть сад
В плену густых акаций
И ясеней:
Весёлым птичьим граем
Взорвутся ветки,
Лишь иссякнет ночь
И солнышко
Начнёт к земле ласкаться,
С листвою пылкой
Ветерок, играя,
Сумятицу сомнений гонит прочь;
14
a
Блуждать в степи
Средь волн седой полыни,
Где тишина баюкает курганы,
Где веет дикой древностью от них…
Любимый край!
Твоей лазурной синью
Я залечу свои былые раны.
И ты храни,
Вовек себя храни!
1998 г.
15
a
ý
Словно посланы солнцем, летят перелётные птицы.
Тень и свет друг за другом бегут по-над Егорлыком,
Где в ладонь тишины улеглись хутора и станицы -
Вековые «орлиные гнёзда» лихих казаков.
И не сладить мне с чувством от встречи с родною округой,
Восхищает, как прежде, величием Острый курган,
Вознесённый над степью, овеянный древности духом,
В сивой смушке полынной, точь - в - точь куренной
атаман.
Сквозь сетчатку столетий и золото чистых корней
Синим оком далёка он смотрит на мирные нивы.
Полны сока земли, молодые крыла зеленей
Встречь далёкому солнцу спешат, горизонт отодвинув.
Преисполнен мечтанья, в оправе приветных стремнин,
На волне ветерка переплеск тёплых волн егорлыкских,
Омывающих скользкой казачьей удачи ступни,
Что впечатались чётко в маршруты запутанных истин.
Здесь, под небом высоким заветной степной стороны,
Меж грядущим и прошлым могучую связь ощущая,
Пребывая в объятиях благословенной весны,
Я о вечном грущу, но с какою – то сладкой печалью.
16
a
Зениной Валентине Григорьевне
ý
Чтоб услыхать из первых уст
И никогда не усомниться,
Уберегла ли степь страницы,
Что с детства помню наизусть,
Заброшу все свои дела,
Как встарь,
Возьму краюху хлеба
У звёздной ночи со стола
И выйду
На тропинки лета.
Пускай
Родимые
Ведут
К густым овсам,
Где перепёлки
Кричат во сне скороговорки.
Не знаю
Радостней
Минут.
Родная степь –
Родная речь.
Волнительный колосьев шёпот.
Что ж так дрожат
Уступы плеч
И сердце
Стынет отчего – то?
1998 г.
17
a
ý
В краю отцовском,
в краю заветном
Одарен солнцем,
утешен ветром.
Ведь степь родная -
моё наследство.
Её я знаю с босого детства.
В лугах, где пламень
от горицвета,
Перепела мне кричат всё лето.
Дружу я с речкой
и с родниками,
Они
мне
вечно
поют стихами.
1987 г.
18
a
ý
Прошив жилище житным духом,
Теплом родных равнинных мест,
Ржаного хлебушка краюха
Явилась радугой небес.
И над столешницей дубовой,
Как сон, как полая вода,
Мечтой гонимы и судьбою,
Мои промчались поезда.
Мелькнули города и веси,
Разъезды, станции разлук,
Когда я клялся всем на свете,
Что разорву привычный круг.
В скитаньях за насущным хлебом
Не позабуду край чудес,
Где отражают своды неба
Озёр и рек жемчужный блеск.
И в звоне суматошных дней
Связь не прервётся с глушью чуткой,
Волнующей - высоким чувством
И покаяньем – в тишине.
1998 г.
19
a
ý
Свежий стог соломы на стерне,
А в лесополоске гомон птичий,
Озерко от поля в стороне –
Всё мне стало близким и привычным.
Скрип колёс,
И пыль степных дорог,
Косогор,
Пасущееся стадо,
Луг цветущий,
Тихий хуторок -
Родина – и мне другой не надо.
1979 г.
20
a
ý
…И сколько ни было б дорог,
Я к одному стремлюсь маршруту,
Где милый сердцу уголок
С простым названьем – Смыков хутор.
Под сень его густых ракит,
Овеянных теплом и светом,
Я убегал от злых обид,
Спешил за дружеским советом.
Я отдавал себя на суд
Цветам и травам на равнине,
Где ветры знойные поют
И веют пухом тополиным.
Под взгляды одиноких звёзд
И под надрывный скрип тележный
Я понимал уже всерьёз,
Откуда в генах нрав мятежный.
Земля отцов. Степная стать.
Святая родников речистость…
Мне здесь вовек не перестать
Добру и нежности учиться.
1977 г.
21
a
ý
Когда в моей душе сомнений много
И с совестью вот – вот начнётся торг,
Меня врачует дальняя дорога
И бережёт родительский порог.
Я знаю: там, где зори пьют туманы,
Лиманы блещут рыбьей чешуёй,-
Будь самым верным другом я обманут -
Переживу и обрету покой.
Где б ни был я, но с первою попутной
На хутор Смыков я спешу, в свой дом,
Где как бы горько ни было и трудно,
Но с матерью я рядом и с отцом.
1978 г.
22
a
Брату
ý
П
од россыпью мерцающих галактик,
Приливом зимней свежести объят,
Декабрьский вечер у саманной хатки
В миткаль метели облачает сад.
Купаясь в чистоте воздушных струй,
В предчувствии великой благодати,
Трепещет вишня, словно на миру
Невеста в подвенечном белом платье.
Есть дивный миг – на хутор возвратиться:
Вся в брызгах звёзд калиновая гроздь
Успела только снегом опериться
И вдруг… летит в протянутую горсть
Давно забытой сказочною птицей.
И счастлив я, что знаю сладкий вкус
Заветного, завьюженного сада,
Где веточек кристально чистый хруст
Дороже звона серебра и злата…
1998 г.
23
a
ý
С озорным ветерком –
Верным другом - в обнимку
Я шагаю легко
По звенящим тропинкам.
Через луг, напрямик,
До крутого кургана,
Где студёный родник
Вечно бьёт неустанно.
Где лазурная даль
Расцвела за оврагом,
Я найду без труда
Ключ с живительной влагой.
Вспомню, как я мечтал
Быть сильней хоть немножко,
Посадив краснотал
Возле самой дорожки…
Пролетели года
Босоногой ватагой.
Спас - трава – лебеда!
Что грустишь, бедолага?
1990 г.
24
a
ý
Не лихим мальчуганом,
А мужчиной в расцвете
Я в соцветье туманов
Убегу на рассвете.
От горячего бега,
Как от верного средства,
В ритм двадцатого века
Застучит моё сердце.
Приоткроется даль мне -
Я её пролистаю.
Годы юности давней
Прошумят белой стаей.
Высотой ошарашат.
Время было какое!?.
1990 г.
25
a
ý
Слева степь и справа,
Светлый горизонт.
В солнечных октавах
Жаворонка звон.
Закатив штанины,
Я иду босой,
Травы в луговине
Отмерять косой.
Пусть с меня к полудню
Семь сойдёт потов,
Знаю, сено будет
Для моих коров.
В стужу и в метели
Клевер и пырей
Отзовутся трелью
В цинковом ведре.
1983 г.
26
a
Друзьям детства
Хутор в милой стороне
Пёстрый, словно день весенний.
Босоногой ребятне
Не сидится в воскресенье.
Колька Гостев – их ведущий,
Чтобы весело жилось,
Всех уводит на конюшню.
У ребят не много просьб:
- Дядя Жора!
Конюх наш!
Ты любому друг старинный.
И, пожалуйста, уважь -
Посади коню на спину.
Нам уздечка не нужна,
И не нужен кнут горячий,
Нам, наездникам, сполна
Хватит смелости ребячьей…
Ухватив коней за гривы,
Мчат галопом
Через луг.
Все отчаянно счастливы,
Аж захватывает дух!
1980 г.
27
a
ý
Иной проезжий скажет: «Глушь, дыра…»
Промчится в «Форде» новеньком со свистом
И не заметит эти хутора,
Что вдоль реки, как девичье монисто.
За час исколесит окрестный луг,
Цветам и травам нанесёт увечья
И побережья солнечных излук
Разбудит песней на чужом наречье.
Не вспомнит он, что скоро сенокос,
Что птицы здесь высиживают яйца.
Он не увидит чудо - россыпь рос.
Ему бы только вволю покататься.
А мне в краю любимом благодать:
Пройдя сквозь луг, скитаюсь у затона,
На вдребезги расколотую гладь
Смотрю, как на «Сикстинскую мадонну».
1989 г.
28
a
Горобцову А. И.
ý
Над просёлками вьюжит
Метель тополиная,
Превращает простор
В бело-розовый тюль.
Понимаю весны колдовство торопливое:
Грозовою тропой
В степь крадётся июнь.
В тихой дрёме цветенья
Верховья кондовые.
Видно, есть в этом свой
У природы резон:
Невесомые, тёплые хлопья пуховые
День и ночь заштриховывают горизонт.
Как на белых рубашках нарядные вышивки,
Уцелев
От размашистых кос косарей,
На душистых лугах,
От мечтаний возвышенный,
Красным летом зарю вышивает кипрей.
Ставрополье родное!
Разливы ковыльные,
Чудный благовест нив
За чертой хуторов.
Всполошённые ночи
С глазами кобыльими –
Ты на сердце моём,
Как святое тавро.
1998 г.
29
a
ý
Устаёт мой взгляд от полировки,
От теленазойливых мостов.
Жаль, что не достал себе кроссовки,
Отмахал бы километров сто.
Завернул бы сразу в Смыков хутор,
Дремлющий в степи за озерком,
Чтобы хоть на малую минуту
Увидать родительский свой дом.
Там теперь живут другие люди.
Кто они? Мне, в общем, всё равно.
Но рискнул бы –
Пусть меня осудят –
Постучать в закрытое окно.
И сказав хозяйке новой:
«Здрасте», -
Постоял бы вновь у той ветлы,
Где
Мне каждый день был,
Словно праздник,
Даже ночи тёмные светлы.
А потом из старого колодца
Зачерпнул бы я воды ведром,
Слушая,
Как бьёт сквозь воду в донце
Глаз моих зелёных серебро.
1991 г.
30
a
ý
Люблю встречать рассвет в степи.
С цветов глазастых,
С трав некошеных
Я соберу росу пригоршнями
И, обжигаясь, стану пить.
Под яркой зорькой молодой
Жизнь наша -
вспомню –
Быстротечная.
В краю любимом
Боль сердечную
Врачую влагою святой.
1976 г.
31
a
ý
Задумалась будто, чуть брезжит
Заря над моим побережьем.
Куда подевались скворцы –
Стозвучных восходов творцы?
Заветные выси провисли,
Наводят на грустные мысли:
Где ласточки, что ж не летят
К карнизам приземистых хат?
Пусты мезонины. Ах, птицы,
Вам Родина разве не снится?
Таит непомерную тяжесть
Тумана весеннего пряжа.
Стою у истоков тоски –
В верховьях бегучей реки,
В гортани трепещущий клёкот
Стиха.
Как без птиц одиноко…
Крылатое племя, воскресни,
Вскружи меня сладкою песней,
Живой заведи разговор,
Чтоб слышал степной наш простор,
Как флейта твоя заревая
Звучит вновь от края до края.
1998 г.
32
a
Николаю Васильевичу Пастухову
ý
В сто первый раз представлю отчий дом.
Мы все далёкой памятью живём…
Разгорячён апрельской жгучей смутою,
Однажды стану лёгок на подъём
И в свой степной отправлюсь окоём.
Не смыть соль долгих вёрст к родному хутору.
Свидетель вечности и главных дат -
Здесь в суховеях пропылился сад.
Лишь вишни стойкие в ажурном одеянии
Весомую удачи гроздь сулят.
Их обещаний терпкий аромат,
Весь – предвкушение рассвета раннего.
Двор праздничным волненьем оглушён:
Звучат весны мелодии несчётные.
Во тьме ночей и вьюг к тому и шёл,
Чтобы принять как благостность душой
Всё то, родное, что зовёт ещё
В свой отчий дом, как птицу перелётную.
2010 г.
33
a
ý
Я хутор люблю горячо и отчаянно,
К нему неуёмная сила влечёт.
Там кончил когда – то я школу начальную,
А это что первый для птицы полёт.
Он стал для меня самой главной столицей,
Причалом мятежных моих кораблей.
И если б могла моя жизнь повториться –
Я вновь бы родился на этой земле.
Там длинная – длинная улочка тянется.
По ней я мотался вихрастый, босой.
Теперь – то я знаю: нет в жизни случайностей,
Была она взлётной моей полосой.
Я хутор люблю, и мне так нынче хочется
В его тополиной тени посидеть,
Вдвоём помолчать о своём одиночестве,
О горькой своей и счастливой судьбе.
1996 г.
34
a
ý
Дорог мной пройдено немало.
В далёкой тундре и в тайге,
Передохнув накоротке,
Тебя лишь вспоминал я, мама.
В метели, в лютые морозы,
Теряя зыбкий след тропы,
Когда из глаз просились слёзы,
С тобой я в мыслях рядом был.
В моей превратной, злой судьбе
Сияла ты звездой единственной.
И я душой не огрубел
И с верного пути не сбился.
1976 г.
35
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
36
a
В зимний вечер
Лишь только лай собак, чуть хрипловатый,
Раздастся за притворенным окном,
Трёхкратным осенив себя крестом,
Садится мать носки вязать внучатам.
Набрасывая петельки на спицы,
Вначале вспоминает сыновей:
«Не хутор им, а город стал родней,
Подумаешь, великая столица…»
- Теперь без нас повырастают внуки,-
Ворчит она. - А кто в том виноват? -
И смотрит на отца. - Не смог ребят
Держать в узде, так изнывай от скуки…
А во дворе метель в ночи клубится.
Свою нисколько не умерив блажь,
В саду декабрьский ветер входит в раж.
Постукивают веточки, как спицы.
1977 г.
37
a
Светлой памяти отца моего, ветерана Великой Отечественной
войны, Данила Филипповича Овсянникова, посвящается
ý
По весне,
Когда снега растают,
Пар начнёт струиться от паров,
Мой отец, как прежде, точно знает,
Сколько в поле вышло тракторов.
Все дела до времени отложит
И уйдёт в поля – ведь не чужой! –
А вернувшись, скажет, что моложе,
Вроде, стал он телом и душой.
А потом
С особенным вниманьем
Будем слушать всей своей семьёй,
Как ходил отец наш на свиданье
С матушкой кормилицей – землёй.
До сих пор молва о нём:
«Двужильный».
Но в руках той крепости уж нет,
А ведь как они ему служили
Пятьдесят неутомимых лет!
Как сжимали рычаги машины
В поле от зари и до зари!
Ведь недаром
Среди всех мужчин он
В хуторе был первый тракторист.
А теперь он,
Пытанный войною,
Получивший орден за рейхстаг,
Мирный разговор
Ведёт со мною
О земле, о севе, о парах.
1976 г.
38
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
39
a
ý
Я в родительский дом возвращусь, не отбив телеграммы,
Днём ли, в полночь, с дороги не чувствуя ног.
Скрипнет петлями дверь, точно вскрикнет: «Какими
ветрами?»
Мать прижмётся к груди: «Воротился, сынок».
Печь растопит она. Стол застелет клеёнкой цветастой.
Мёд искристый, душистый в тарелку нальёт.
Сдвинет шторку окна, за которой скрывала мытарство,
На скамейку присядет и тихо всплакнёт.
Недра памяти вдруг ослепительной высветят вспышкой
На ветрах придорожных настоянный день,
Что исчез за бугром, уведя хуторского парнишку
От родных берегов в городскую сирень.
Беспокойной душе во внезапно возникшем затишье
Станет трудно дышать но, врачуя меня,
Ухнет взрыв сизарей над двускатною шиферной крышей,
Долго снившейся мне с того самого дня…
Я взбегу на крыльцо в брызгах яркого южного солнца,
Огрубелой ладонью прикрою глаза.
Всё как встарь: и ветла, и резьбы кружева на оконце,
Лишь забор вкривь и вкось, как судьбы полоса.
1975 – 1997 г.
40
a
Сестре
ý
В вечернем свете вороньё,
Почуяв стужу,
Проворней, чем веретено,
За речкой кружит.
И то ли радость, то ли грусть
К земле слетают.
Едва душой к ним прикоснусь -
Немедля тают.
Но всё же остаётся мне
Раздумий пища:
Теперь ночная тень длинней,
Дни глубже, чище.
Подумаю, смахнув с лица
Две тёплых строчки:
« Как там, у нашего крыльца,
На хуторочке?»
1999 г.
41
a
ý
Может быть, он помнит обо мне?
Обречён надеждой сердце теплить,
Брошу ноги в стремя наших дней
И – навстречу августовской степи.
По тропинкам юности своей,
Через всю округу, с громким криком,
Мимо гарью дышащих полей,
К далям, перевитым повиликой.
В тишину, нависшую, как смог,
Над распадком с гладью тёмно – синей.
Сколько в жизни ни было б дорог,
Боль моя и светлых чувств исток –
Терпеливый Смыков - хуторок,
Незаметный уголок России.
1998 г.
42
a
ý
Вновь тоску мне навевают ветры.
Видно, я по дому заскучал:
Непрестанно снится по ночам
Мама… У неё я не был с лета.
Снится белый сад в плену скворцов.
На заре их пересвист послушать,
Помню, прибегал ещё мальцом.
И теперь он будоражит душу.
Маревый акаций снится цвет,
Что волной вдоль нашего забора
В глубину ковыльного простора
Памятью таких далёких лет…
Радуга мне снится под окном,
Тёплая к столу краюха хлеба
И кувшин с холодным молоком.
Мама… У неё я с лета не был.
1980 г.
43
a
Перед ливнем
В электрические опоры
Метит молниями гроза.
Над бескрайним степным простором
Мчат ковыльные паруса.
Небо медное в нервном гуле,
Воздух вязок и горьковат.
Муравейниками обуглен
Крутолобый Ткаченкин скат.
Черепичных крыш оперенье,
Молодая листва в саду,
Всех ветров поймав направления,
Ливня летнего в гости ждут.
1997 г.
44
a
ý
Свернул с накатанных дорог,
В степном просторе растворился,
Где неожиданно явился
В жару прохлады уголок.
В глубокой балке родники
Журчат под сенью девясилов.
Им не достичь большой реки,
И родники даруют силу
Случайным путникам, зверью,
Усталым от полёта птицам…
И вот я тоже пью и пью,
И не могу никак напиться.
1979 г.
45
a
Анне Евгеньевне Богачковой
ý
Ключевые воды хлынули
И, вплетаясь лентой узкою
В степь привольную,
Полынную,
Превратились
В речку
Русскую.
И терновник,
И боярышник,
И поляны земляничные
Уступили ей две саженки,
Как бы
Русло ограничили.
Хуторами да станицами
С их мечтами и надеждами,
Как в девичьего мониста нить,
Нарядилась
Даль прибрежная.
Луговина у проточины –
Улыбнулось счастье дикое! –
Даровою стала вотчиной
Казака Егора Смыкова.
Здесь
От зорьки и до вечера
Люди были озабочены:
Хаты строили с крылечками,
Землю- матушку ворочали.
В поле
Рожь – пшеницу сеяли,
Прославляя Богородицу.
46
a
Берегли своё «наследие»
Под крылом казачьей вольницы.
…Добры молодцы запальчивые -
Им бы только покуражиться –
Затевали
то на Масленицу,
То в Покров
Бои кулачные.
Но кончалась их неистовость…
И, когда,
Где хутор Маликов,
Принимались ночь освистывать
Пустоцветы – конопляники,
Молодайки – бабы бойкие –
Не теряли даром времечко,
В снопы вязали «дёрганки» *
Да замачивали в реченьке.
Расстилали вдоль по берегу,
Чтобы высушило солнышко,
Кожуру снимали бережно,
Мяли мялками
И ножками.
А потом
На гребнях «смыкали», *
Волоконце пряли пышное…
Узнавали
Всюду
Смыковских
По рубахам белым, с вышивкой.
* – те растения, которые шли в дело, пустоцветы.
*
– расчёсывали, как шерсть.
47
a
ý
Гонима изначальным устремленьем –
Достигнуть мирового океана,
Вода речная
Волнами катилась.
А волны,
Избалованные ветром,
В крутые берега стучали грудью,
Но вдребезги
Мгновенно
Разбивались
На самые мельчайшие осколки
Взорвавшегося вдруг
Калейдоскопа.
Они мешались с яркими лучами
Июльского т
оржественного солнца,
Под стать
Изящной кисти живописца,
Преображая весь ландшафт прибрежный.
Я в мыслях
Дорисовывал картину
Великого волшебника и мага,
Познавшего все правила науки,
В искусстве чтящего монументальность
С просторами вселенной необъятной
И долгое младенчество природы.
Едва штрихами лёгкими касаясь
Холста,
Где места,
Кажется,
В избытке,
Он,
Как ни строг в своём в воображенье,
48
a
Не находил
Для каждого предмета
Достойного местечка на холсте.
Я с
ильное и
спытывал волненье.
Сомнения закрадывались в душу,
Когда в мозгах извилины,
Как змейки,
Согревшись
Где-нибудь н
а солнцепёке,
В нефтепровод
Лениво превращались
Или
В асфальт знакомой автострады,
Вытягивались в
мост
Над синь – рекою,
В состав
Длиннющий
Железнодорожный
И извивались
Чёрной дымной лентой
У труб
Секретнейшего химзавода.
Подранком с
ердце билось
В тесной клетке,
Ведь сам я
Был
Одной и той же плотью –
Частицей
Нашей Матушки Природы…
Художник
Продолжал
Писать картину.
1990 г.
49
a
Хаблову Геннадию Алексеевичу
ý
Да святятся родные места,
Где полощутся зори полынные,
Где уносятся вдаль поезда
Отправлением из Изобильного.
Приглашает пройти на перрон
Юность – ветреная полуночница.
В неизвестность лететь не впервой,
Но никак расставаться не хочется.
Нас влечёт непрестанно к себе
С родниками, с курганами скифскими
Очарованный странник степей –
Россиянин – район Изобильненский.
Память сердца надёжно хранит
Золотое раздолье пшеничное,
Где прокосных копён янтари
Дух бодрят хлеборобскими притчами.
Сверен с пульсом вселенских глубин,
Первородного чувства высокого,
Газопромысла чудится гимн,
Тонет степь в перепёлочных отзвуках.
Да святятся родные места,
Где рождалась под ветрами хлёсткими
Нашей юной мечты высота –
Беспокойная ГРЭС Ставропольская.
В красках вольного южного дня
Запоздалой рассветной зарницею
Скачет конь вдоль казачьей провинции,
Бубенцами всё громче звеня.
50
a
Ивану Михайловичу Сердюкову
ý
Ножовой лиственною ранью
Проснусь и –
Без оглядки - в степь,
К тому далёкому кургану,
Где громко плачет коростель.
Где свято всё:
И стебель смятый,
И ком земли,
И утра стынь,
И горечь той большой утраты,
Что не могу себе простить.
1999 г.
51
a
ý
Снова в тихой надежде
Тепла и добра,
Осыпая соцветьями даль предрассветную,
Молодые сады подошли ко дворам,
Загляделись они
На станицу Рождественку.
Позвала,
Взволновала родная земля
Упоительно – трепетным голосом Чибрика.
Два столетия долгих он веру вселял,
Угощая студёной водою станичников.
Точно доли казачьей прояснился смысл,
За приветным Пикетом
И за Кучугурами,
В днях стремительных
Грусть застарелую смыв,
Поднял храм Рождества
Купола «златокудрые».
И открылась дорожка
Прочна и тверда.
Вспоминается радостно -
Было и прежде так,-
Обнимая пространство,
Летит сквозь года
Сильной птицей степною
Станица Рождественка.
1998 г.
52
a
Марии Дмитриевне Шелухиной
ý
Замелькал платочек ситцевый
За Баклановской станицей,
В переплеск покосной вольницы
Льётся песня косаря.
Озорной
Девчонкой здешней
Забрела в хлеба созревшие,
В светлооких росах полнится
Лета красного заря.
Ветерок –
Подпасок ласковый,
С алой лентой – опояскою,
Табуны туманных донников
Холит вдоль Егорлыка.
В берегах вода кубанская
Бирюзою расплескалась,
Всё такая же глубокая,
Как душа у казака.
Ой, ты, доля моя дольняя, -
Путь в Баклановку престольную,
С куренями хлебосольными,
С абрикосами в садах.
Пусть дорог немало пройдено –
Слаще жизни воздух Родины.
Светлой радостью исполненный,
Оставайся навсегда.
1997 г.
53
a
Памяти С.П. Кулакова – жителя
хутора Смыков – посвящается.
ý
Закатных выцвел цвет полотнищ,
Когда в предчувствии удачи
Я и сосед Стефан Петрович
На плёс отправились рыбачить.
Волнительным дыханьем давним
В ромашковой тиши июльской
Открылся тотчас перед нами
Путь к родионовскому спуску.
Запахло сладко сеном с луга,
Медвяною травой озёрной.
Полна ночных далёких звуков,
Нахлынула волна озона.
На млечной пажити небесной
Зарделись яшмовые росы…
Петрович - наш «политик» местный,
Большой знаток житейской прозы.
Свободный в внешнем проявленье,
Он вдруг предельно философски
Проговорил: «И степь с рожденья
Пьёт те же ветры, то же солнце…»
54
a
И мне подумалось невольно
О том, что в сердце старожила
Есть с небом, стёжкой, древним полем
Родства особенная жила,
Что, зная суть крестьянской доли,
Он с юных лет пахал и сеял,
Волнуясь, пил ржаные зори,
Бранил дожди и суховеи.
Земным приворожённый духом,
Прислушивался к травам, к листьям.
Врастал надёжно словом, слухом
В седой, степной простор российский.
В трудах, в надеждах бесконечных
Постиг он время и пространство,
Но, кроме доброты сердечной,
Иного не нажил богатства.
Ни отчего не уставая,
Большим и сильным шёл по жизни.
Ему ведь столько предстояло:
Работа, дом, семья, Отчизна.
1998 г.
55
a
Ивану Васильевичу Черкашину
ý
1
Мчат годы – вихри.
Им нет ни минуты затишья.
Сдамся на милость
Стихиям больших скоростей,
Лишь бы души
Повидавшее виды жилище
Было, как прежде,
Пристанищем бурных страстей.
2
Только бы там,
Где сквозистые вёрсты просёлков,
Где солнценосного неба
Взъярились лучи,
Щедро меня
Награждала бы чувством высоким
Древняя степь,
Что в проталинах пёстрых лощин.
3
Мчат годы – вихри.
И мысли бегут поневоле.
Разве в такое,
Беспечный, поверить я мог?
Вечностью целой
Я связан с тобой, Ставрополье,
С нивой твоей,
Напоённою музыкой строф.
56
a
4
Стоит вздохнуть глубоко – глубоко,
И, как раньше,
Болью щемящей и сладкой
Наполнится грудь.
Милая Родина!
Хлебом пропахшая пашня,
Где ещё пращур мой
Думал постичь свою суть.
5
Ах,
Посмотри,
Как берёт меня жизнь в обороты:
На перепутьях судьбы
Ни клочка тишины.
Мчат годы – вихри.
В них столько крылатой свободы,
Столько напора…
Я весь в предвкушенье весны.
2003 г.
57
a
Пятигорскому поэту
Куприну Александру Ивановичу
ý
Ветер осенний стучит по стеклу.
Крикнул ему:
«Эй! Уймись. Не глухие».
И осторожно за двери шагнул.
Вечно мне в тесном житейском углу
Душу выматывает ностальгия.
В дальних галактиках звёзды, как листья,
Нынче немыслимым светом горят,
Словно зовут в мою тихую пристань,
Где высекались искры из истин, –
В школу начальную и интернат.
Пажить небесную месяц копытит,
Память веков на осколки дробя.
Край Ставропольский! Тебя не забыть мне.
Здесь столько соков земных смог вкусить я,
Древнюю степь, как родную обитель,
С самого раннего детства любя.
2011 г.
58
a
Личное
Оголтелые ветры молчат.
Поостыли слова, как листва.
Не с того ли не сплю по ночам?
Не с того ли болит голова?
Сквозь густой листопад октября,
Как сквозь ворох недобрых вестей,
О недавнишнем прошлом скорбя,
Я иду исповедаться в степь.
Вновь жестокою данью плачу
За беспамятство старых друзей.
Осень, осень – отчаянных чувств
Нескончаемая карусель.
1981 г.
59
a
ý
Я - сын родной земли,
Потомок всех столетий.
Я из большой семьи
На маленькой планете.
Я из частиц огня,
Воды, металла, камня.
Мне все вокруг родня
В пределах мирозданья.
199 ...г.
60
a
ý
Вечер осенний
Безлюден и тих.
Вот и деревья,
Как души нагие,
В полном молчанье
Встают на пути.
О, Провиденье!
От бурь сохрани их.
2011 г.
61
a
Êèïÿòîê ÷óâñòâ
Жгут меня бессонницей
Эти годы юные…
62
a
Наташе Маринченко
И годы мои – листопад,
И жизнь у меня – сумятица,
И яблоком спелым катится
В щемящую стынь закат.
И возраст души – не весна,
Но сердце всё так же молодо.
Оно в твои руки отдано,
Как ты мне навек отдана.
2000 г.
63
a
ý
Н.З.Н.
И никогда не кончится то лето:
Ржаной отлив луны и всхлип волны,
Тростник и ты, в речной туман одетые,
И чувство
непонятное
вины.
1967- 1996 г.г.
64
a
ý
Степь,
Хуторок,
Рукотворное озеро,
Волны прибоя
Под пеной молозивной,
Летняя рань
Камышово - ножовая
И… то виденье,
Зарёй обнажённое;
Здешняя девушка
Сделала в воду шаг
И оказалась вдруг
Белой лебёдушкой,
И поплыла,
Легкокрылая,
К острову
Маленьким счастьем земным,
Но из прошлого.
2002 г.
65
a
Заиченко Н.Д.
ý
Пускай из Родника другие пьют,
Я вас зову поэзией своей.
И удивленье вам хочу вернуть,
И счастьем жажду утолить скорей.
Вы – молодость, что вас обогнала,
Вы – радуга дождя в июльский зной.
И я тогда огромен и крылат,
Когда вы рядом будете со мной.
1996 г.
66
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
67
a
ý
Июль.
Разгар степного лета.
И мне, и ей – семнадцать лет.
Ревёт мотор мотоциклетный,
Дороге к счастью края нет.
Сто вёрст намотаны на спицы
Никелированных колёс.
Так просто вместе очутиться
В плену у юности и грёз.
И, осадив коня стального
На берегу Егорлыка,
Объятьем рук
Быть окольцованным
На краткий миг,
На все века.
1999 г.
68
a
ý
Отражаясь в тёплых лужах
Словом, цвета аметиста,
Струнный август тронул душу,
Вскрыв родник заветных мыслей.
И что раньше мнилось чудом,
Сладким сном в ресницах милой,
Сердце трепетное чутко
В нежном звуке уловило.
Словно бы прозренья милость,
Явью стала та история,
Где глаза твои струились
Синим пламенем цикория.
2002 г.
69
a
ý
Ох, вы, годы светлые,
Ветреные,
Юные!
Вы остались в памяти
Путь – дорожкой лунною.
За рекою тихою,
Да за синей пахотой,
Вы повисли надолго
Коромыслом – радугой.
Где чеканщик перепел,
Звёздный Путь чеканящий,
Под покровом вечера
Вы нашли пристанище.
То не ветры буйные,
Не дожди стострунные,
Жгут меня бессонницей
Эти годы юные.
1991 г.
70
a
ý
Куковала на заре кукушка,
Щебетала ласточка в гнезде,
Месяца серебряная стружка
Разлеталась рябью по воде.
Старый голубь молодой голубке
Ворковал признания в любви.
Вдохновенно раннюю побудку
Исполняли в роще соловьи.
1998 г.
71
a
Племяннице Алле
ý
Заря идёт.
И ветер шалый
Едва успел
Крылом взмахнуть,
Вокруг листва затрепетала,
Шепнула тихо:
«В добрый путь».
Степей неутомимый странник,
Перстом судьбы своей гоним,
Помчался вдаль,
В межзвёздной рани
Стожар растаяли огни.
Речная гладь
Вскипела живо,
И поплыла
В низовье мгла,
Где чьей – то юности красивой
Костёр загадочно мигал.
С орбиты
Вечности безвестной,
Пылая,
Пал метеорит.
И окропилось
Поднебесье
Стопами
Алыми
Зари.
1996 г.
72
a
Валентине Алексеевне (К)
ý
Твои глаза в сквозистой синей дали,
Как васильки
В шумящем поле ржи.
Их не затмит густая сеть вуали
И не остудит
Громкий голос лжи.
В них чистота
Озёр глубоководных,
Неукротимый,
Сладкий плен весны.
На всех крутых
Житейских поворотах
За ними я следил
Со стороны.
И всякий раз
Одной надеждой тешась,
Что буду обнаружен
И согрет,
Я пил
Их нерастраченную свежесть,
Как влагу рос на утренней заре.
Запутавшись
В клубке противоречий,
Я резко жму тугие тормоза.
Ведь так не может продолжаться
Вечно –
Чтоб за глаза любить твои глаза.
1996 г.
73
a
ý
Конца мечтаньям нет,
Страданьям нет предела.
Вошла.
- Старик, привет! -
И на тахту присела.
Коньяк и шоколад
Из сумочки достала.
- Ты что… совсем не рад? –
С улыбкой мне сказала. –
Прости, что в поздний час
Рвусь
Ветрено и смело
На тихий твой причал,
Страсть душу жжёт и тело…
Ей восемнадцать лет -
Мне скоро сорок восемь.
Отчаянный сюжет
Раскручивает осень.
Ворчит соседка: «Жизнь…» -
И упрекает в чём – то.
«Смотри не закружись,
Она ещё девчонка!»
Я поправляю плед,
И впрямь, совсем подросток…
Мигает перекрёсток,
Меняя шторы цвет.
1996
74
a
ý
Ветра плеть сечёт меня,
Но лица не прячу я.
Эх! Коня бы мне, коня!
Ждёт любовь горячая.
Пусть поёт весёлый хор,
В нём девчонка – молния.
Почему - то до сих пор
Ту зазнобу помню я…
Бьётся сердце,
Словно тать
За решёткой бесится.
Лучше было бы не знать
Молодого месяца.
Я скакал бы за сады
Без оглядки в прошлое,
Где нет боли,
Нет беды,
Лишь одно хорошее.
Пусть поёт весёлый хор,
В нём девчонка – молния.
Почему – то до сих пор
Ту зазнобу помню я…
1989 г.
75
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
76
a
Вере
ý
Пусть нещадным жаром
Грусть мне сердце жжёт.
Пой,
Звени, гитара,
Ночь всю напролёт.
Я люблю до смерти
Твой аккорд в семь струн,
Да ещё на свете
Женщину одну.
Пой, как встарь, гитара,
Пой на все лады.
То, что испытал я,
Знаешь только ты.
Да ещё на свете
Женщина одна.
Исстрадалось сердце:
Где теперь она?
Пой, моя гитара,
Пой, подруга лет.
Мне во мгле безгранной
Счастья больше нет.
Но люблю до смерти
Твой аккорд в семь струн,
Да ещё на свете
Женщину одну.
2003 г.
77
a
Тамаре
ý
- Посмотри…
Звёзд роенье
На мокром асфальте, -
Я в волненье сказал невпопад,
Позабыв на мгновенье,
Что золотом платит
За вчерашние дни листопад.
И в ответ
Прозвучало
С тоской и любовью:
«Оплывает воск ивовых свеч…»
Это было началом
Прощанья
С тобою
Возле набережной наших встреч.
Тесный круг окоёма
Раскручивал судьбы,
Мысли гнал
В потаённую даль.
- Как давно мы знакомы…
- Как долго мы любим…
И как многого вдруг стало жаль.
1997 г.
78
a
ý
Крылья туч теряются в степи.
Солнца луч до слёз глаза слепит.
У реки, где не сбылись мечты,
Снова полевые рвём цветы.
И напрасно в берег бьёт прибой,
Видно, так назначено судьбой:
За нехваткой быстролётных лет,
Ярко – жёлтый рвём разлуки цвет.
1997 г.
79
a
Милой Наталье Михайловне
ý
Нежный друг!
На сердце стужа.
Мимолётна наша жизнь.
Так давай её докр
у
жим,
Напоследок докруж
и
м.
Бросим рваные поводья
Да отпустим тормоза.
Речи страстной половодьем
Смоем всю печаль в глазах.
Я в покой души не верю,
Я устал судьбу стеречь.
Распахнём на счастье двери,
Запалим огарки свеч.
Громкой музыкой наполним
Мимолётный свой приют.
«Привередливые кони»
На край света увлекут.
1998 г.
80
a
Рогочий Люб…
ý
Пусть на перстне
Дарёном, заветном
Затуманился камень рубин.
Легковерный,
Не верю приметам -
Верю в вечную силу Любви.
Если вдруг
Не распустятся вишни,
На заре
Не споют соловьи,
Верю в завязь
Великую
Жизни
И в весну, что цвела для двоих.
1998 г.
81
a
ý
Ах! Осень, осень.
Что же я наделал?
Не укротив огонь своей души,
Сорвал в саду я гроздь калины спелой
И девушке знакомой предложил.
Сама, как гроздь, румяна и свежа,
Она взяла, сказала: «Нету слаще».
И, подчиняясь чувствам настоящим,
В мой буйный сад решительно вошла.
Жизнь обручила нас разлукой вечной.
Давно забыты нежных клятв слова.
Но, подарив в сентябрьский вечер встречу,
Была ты, осень, всё-таки права.
1995 г.
82
a
ý
Будто юности пламенной
Ветер шальной
Не играл никогда с парусами,
Не пьянел,
Мчась вдогонку за резвой волной,
И чужими не пел голосами?
Жизнь моя,
До поры поседели виски,
Не меня уж баян
В ночку тёмную ищет.
Стынут чувства от чёрной
И долгой тоски,
Точно угли в потухшем кострище.
На согревшейся ветке
Проклюнулся лист –
Вот юдоли юродивой правда! –
Изменяет своё направление бриз,
Юность к нам не приходит обратно.
Нынче зрелость права предъявляет свои,
Шлёт сигналы
Грядущая старость.
Так чего ж к той ветле,
Где поют соловьи,
Сердце вновь,
Неразумное,
Рвалось?
1998 г.
83
a
ý
Зачем в ранимом сердце берегу
Полузабытой повести страницы:
Табун коней,
Костёр на берегу
И звонкий,
С переливом,
Голос птицы?
О, лунный нимб
Не узок, не широк,
Но кажется загадочным и странным:
В размытые следы степных дорог
Луна вкрапляет чистый цвет шафранный.
Родные веси!
Здесь я долго не был…
И вот, в объятьях жажды,
Точно Лель,
Пью кипяток звездящегося неба,
Что заварил обманчивый апрель.
Под пеной безоглядно – юных лет
Мне грезилось тогда:
Наш дом над кручей,
С окошками, в которые рассвет
Заглядывал ветвями ив могучих,
С крылечком, разукрашенным резьбой,
И лицами весёлыми детишек…
И вдруг весь дом наш разбудил прибой
В минуты полуночного затишья.
Разрезав тёмной заводи дугу,
Ты уплыла,
Забыв со мной проститься.
Зачем? Зачем я в сердце берегу
Полузабытой повести страницы?
84
a
Никоноровой З. Н.
ý
В заводи юности ветреной
Чайка седая над отмелью.
Перемещаясь во времени,
Всё своё прошлое вспомнил я.
Там,
У обрыва высокого,
В ситцевом платье с мережкою,
Ива плакучая - девушка,
Искры – глаза с поволокою.
Парус скользит белым лебедем
К нашему светлому острову
И на волне беззаботных дней
Режет мечтания борозду.
Пьем с поцелуями первыми
Влагу шалфейную,
Млечную.
Чувств - глубина непомерная,
Счастья река быстротечная.
1996 г.
85
a
ý
Месяц всплыл над притихшею пристанью,
Долго всматривался в слободу,
Где закат раскалёнными листьями
Догорал в нашем старом саду.
Мне, с годами,
На пламень таинственный
Нет желания долго смотреть.
Сердцу чуткому ведома истина:
Красота не всегда может греть.
1989 г.
86
a
ý
Ещё заливист птичий хор разноголосый,
Неизмерима небосвода глубина;
Острей, чем в помыслах, нежней,
Чем в ранних росах,
Озимых всходов разливанная волна.
По взбухшим жилам золотых сплетений лоз
Струятся соки обжигающей надежды,
И вспышки взрыва вдохновенья чайных роз
Ещё мне сердце опечаленное тешат.
Ещё всю степь овеивает вечность
Свирелью дней недавних кратких наших встреч.
Что ж так задумчиво глядит октябрьский вечер
И на холмах не зажигает синих свеч?
1998 г.
87
a
НАТАШЕ
Если хочешь ты счастья,
Пойдём и попросим,
Чтобы только для нас,
Для двоих,
Распахнула приветно
Раздольная осень
Золочёные двери свои.
К ней пожалуем в гости
Рассветною ранью,
Свежий ветер нас встретит в степи.
Только ты успокойся,
Ведь нам на свиданье
По сентябрьским дорогам идти.
Путь лежит наш по рощам,
Буграм и откосам
К незнакомым речным берегам.
Что ж ты медлишь?
Пойдём же,
Смотри,
Рыжекосая
Осень
Падает
К нашим ногам.
1990 г.
88
a
ý
Жизнь как шнур разгорелась бикфордов,
И недаром всё чаще я рвусь
К потаённым медвяным верховьям,
Где вьюнком вьётся светлая грусть.
Стосковался я,
Честное слово,
По знакомым просторам степным,
Синеоким ручьям родниковым
И мятежным ветрам молодым.
По крутому полынному спуску…
Ох! Быстра наша жизнь – невмочь!
Там с девчонкою шёл и споткнулся,
И хотел,
Чтоб не кончилась ночь.
Только Месяцу было известно
Да кудлатым кострам пастухов,
Как тропинка нырнула отвесно,
Сов спугнув из густых лопухов,
Как проклюнули влажную блузку
Медоносные
Почки сосков…
В тихой пойме у реченьки Русской,
Где июльский туман невесом,
Мы испили поёмного мёду
С первой свежестью ливневых чувств…
Годы юности –
Чудные годы!
Вашей памятью душу лечу.
1998 г.
89
a
ý
Плещет май цветной изнанкой,
Будоражит, мучит кровь.
Усыпляя речью сладкой,
Скрыв кольцо в нарядных складках,
Черноокая цыганка
Мне гадает про любовь.
Степи удаль и свобода,
Люди, лошади, костры.
Эй! Девчонка! Брось колоду,
Не насилуй взглядом гордым,
Прыгнем в крайнюю подводу –
И во тьме наш след простыл.
Пусть всю ночь бунтует табор.
Стонет ревности струна.
Выпьем жгучей страсти чару,
Я и впрямь – совсем не старый,
От степного ли угара?
Оттого ли, что весна?
1996 г.
90
a
Аннушке З.
ý
Рассвет крадётся, как слепой
Усталый путник.
Считал – была у нас любовь,
А вышли – плутни.
Вдруг оказались и слова,
И чувства ломки.
Встаёт примятая трава
У дальней кромки.
Пропела птица, и не раз,
В кустах у дома.
Всё, что сулила, в чём клялась –
Свела к пустому.
Развеял ветер, как песок,
Степную дрёму.
О! Если б он развеять мог
Души истому.
1969 г.
91
a
ý
Разгулялась нынче зимушка – зима,
Без конца о ней метель читает повесть.
И пьянит снежинок жгучих кутерьма,
Приворотному настою уподобясь.
За узорчатым окном
Сугроб высок,
А за Лысой за горой
Так сразу – вечность,
Точно белый под моей рукой листок,
Зазывающий
В такую бесконечность…
Заповедный край, степная глухомань!
Дивной путаницей вьюг
Согреты чувства.
Я давно простил коварство и обман
Той,
Что мне родней прекрасных Муз искусства.
Ни за что на свете
Не остановить,
Даже снежной
Беспощадностью
Продлённой,
Разрастающийся
Страстный ток в крови.
Не к последней ли любви
Приговорён я?..
1998 г.
92
a
ý
Ах! Этот взгляд –
Мечта поэта!
Он полон таинства
И чувств.
И я, как пьяница к абсенту,
К нему
Неистово тянусь.
Сквозь неуют
И мрак буфета,
Сквозь дым
Дешёвых сигарет,
Очерчен линиями фетра,
Струит он
Неба синий цвет.
Как будто
Путником бывалым
Любви запутаны следы –
Морщинки на лице усталом
И локоны
Под цвет слюды.
И это всё –
Так сердцу больно –
Мне с давних пор
Принадлежит.
Я твой любовник
Подневольный,
Дня без тебя
Мне не прожить.
1995 г.
93
a
ý
Сон разбудит рано
Скорбный стон метели,
Я тихонько встану
Со своей постели.
За порог в потёмках
Выйду осторожно…
Во степи позёмка –
Памятью о прошлом.
Сразу не расслышу,
Схвачен дикой стужей,
Как кричит на крыше
Сыч по чью-то душу.
В этот мир хороший
Распахну калитку…
«Сохрани нас, Боже», -
Прошепчу молитву.
1978 – 1997 гг.
94
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
95
a
НАТАШЕ
Приемля смерти неизбежность,
Устав от всех житейских драм,
Я не сопьюсь и не повешусь –
Скорей пойду молиться в храм.
Отгорожусь холодным взором
От жизни
В ярком свете люстр
И на ступенях у собора
С толпою нищенской сольюсь.
Забуду речь друзей,
Их лица,
К свечам привыкну и к крестам.
Но вот любви к тебе,
Цевница,
Чтоб ни случилось – не предам.
И бесконечно счастлив буду
Пред тем,
Как оборвётся нить,
Последний потеряв рассудок,
Тебя, желанную, любить.
В твои объятия стремиться,
И до заката хмурых дней
Лишь за тебя одну молиться,
И милости просить твоей.
1997 г.
96
a
Тамаре
ý
Гром отгремел над оврагом,
Крупной осыпал картечью,
И от бесчисленных радуг
Вспыхнул задумчивый вечер.
Краше гвоздик и ромашек,
Спасшихся чудом от плуга,
В праздничной летней рубашке
Вечер прошёлся по лугу.
Пеньем откликнулись чащи,
Речка - речистым прибоем,
Вечные вестники счастья
Встреч долгожданных с тобою.
С вечером чтоб не расстаться,
Словно младенца зачали,
Бережно кроны акаций
Месяца люльку качали.
1996 г.
97
a
ý
Едва рассвет проклюнется белёсый
,
С курганов дальних мглу прогонит прочь,
Стряхнув на землю радужные росы,
В овраг соседний удалится ночь.
Попутчик ветер зашуршит в осоке,
И в забытьи почудится вдруг мне
Знакомый парус – лебедь одинокий,
Скользящий по взъерошенной волне.
1985 г.
98
a
ý
Вешний вечер и чист, и наивен,
Как сирени раскидистый куст,
Что крутым кипятком нежных чувств
Пенит юности памятной ливень.
Синим пламенем луг васильковый
Полыхает, блестит под луной.
Не тебе ж задаваться одной,
Постоянно меняя обновы.
В синем куполе праздничный хаос,
Страсти жар неуёмный в груди.
Поскорее в наш сад приходи,
Не води меня, милая, за нос.
1997 г.
99
a
Любови Григорьевне Моторикиной
МЕЧТА
Как серьга у цыганки, Селена
Серебристо лучится, маня.
Неужели в просторах Вселенной
Есть ещё кто – то кроме меня?
Мир зеркален. И жизнь быстротечна…
Господи! Меня благослови
Вечно ждать с дивной женщиной встречи,
Чтоб покаяться в тайной любви.
2011 г.
100
a
ý
Свистят под ветром конопляники,
А во дворе сосед брюзжит:
« Опять в ночи Сергей Овсянников
Крадёт тепло невест чужих».
А я, худою славой венчанный,
Упав на свежую копну,
Подумал: «Может быть, засну»,
Но не дала тоска сердечная.
И жерновами мысли вертятся.
Не обуздать их, видно, мне,
Как в полночь молодого месяца,
Что мчится в звёздной вышине.
1987 г.
101
a
ý
Храним судьбой,
Женой
И подорожником,
Простую для себя поставил цель:
Отныне быть степных дорог заложником,
Покой искать в их замкнутом кольце.
Не как залётный,
Как желанный гость
Прийти однажды к зверю осторожному,
Упасть на травы
И, грустя по прошлому,
Раскаяться во всём, что не сбылось.
Настой курганный,
Где ветра прогоркшие,
Где зной веков
В глотке ядрёных рос,
Как скиф далёкий,
Зачерпнуть пригоршнями
И… долго пить.
Он сладостный до слёз.
В нём русский дух.
Здесь вечность кружит коршуном,
Владычествуя звёздной высотой.
Глаза её –
Янтарные горошины –
Зовут и обжигают правотой.
1997 – 1998 г.г.
102
a
ý
Что жизнь?
Всего
Одно мгновенье
К разгадке
Тайны
Завтрашнего дня,
К не потерявшим
Страсти и огня
Твоим
Губам
Прикосновенье.
2002 г.
103
a
Íà æèçíåííûõ óõàáàõ
«Меня трясёт на жизненных ухабах...»
104
a
Памяти друга – новгородского поэта -
Ивана Георгиевича Александрова
ý
В чёрных дырах вселенной таинственной
Ярко вспыхнет звезда на лету,
Дорогой своей жизни, единственной,
Подведёт роковую черту.
Оглянусь:
Путь – дорога пуста,
Я отстал на дистанции спринтерской.
Только звёздная пыль на устах
Горьковато – солёного привкуса.
1995 г.
Рис. Арины и Марии Домашневых
105
a
ý
Омутной ночи сумятица,
Свист конопли, как проклятье нам.
Крюк на прогнувшейся матице…
Кем так забит был старательно?
Калейдоскопом бессонницы
Тени цветные, настенные.
Лик пресвятой Богородицы,
Крест и рубаха нательная.
Смотрят зрачком затуманенным
Злые глаза одиночества.
Мысли, как свечи, оплавлены.
Думать о жизни не хочется.
К свету – машинку печатную.
Кратко, но всё до подробности.
Вечность! Подачка несчастному.
Кто подаёт её? Господи!
1998 г.
106
a
ý
Храню в себе рассветы чернобыльные,
В тисках ревущей бури ветровой
Ввысь вскинутую Вислою горой,
Тропу к станице Староизобильной,
Ручей – родню сухмянского колодца.
Дивлюсь, откуда столько сил берёт?!
Сквозь изумрудный камышовый грот
Он к трепетным кубанским водам рвётся.
В те дни, когда беда пыталась глухо
Сечь по затравленной душе моей,
Он голосом родной округи всей
Без устали кричал: «Не падай духом».
И я, воспрянув, был вполне уверен:
Не пропаду в обветренной глуши
И, в постиженье смысла тайн души,
Путь прадедов приму, как лучший жребий.
1997 г.
107
a
ý
А дело к непогоде,
К стуже, брат.
Уже скворчиных вихрей зреют стаи
И днём над взмётом зяблевым кружат.
Тончайших звуков ритмы возрастают,
Но лишь подступят сумерек часы,
Зажжётся звёздный Путь -
И звуки тают.
И ты – равнины благодатной сын,
В пожизненные будни обречённый,
Раскачиваешь злой судьбы весы.
Души твоей огонь неутолённый,
Которым от рожденья наделён,
Едва горит в чреде ненастных полдней.
Ты, горизонта обручем стеснён;
Хлебнув забот Отчизны сок несладкий,
Тревожным ветром странствий окрылён.
И в светлый день, и полночью, во мраке,
Стремясь вслед перелётным птицам, вновь
Ведёшь с пространством поединок жаркий.
Не избежать смертельных катастроф.
Не разгадать секрет лазурных лоций…
И жизненных не изменить основ…
Не оттого ли сердце больно бьётся,
Готово грудь на части разорвать?
Ведь кто-то в отчий дом уж не вернётся.
Полно пустых гнездовий нынче, брат,
Где ночи долги вьюгам коротать.
2002 г.
108
a
ý
Вихрь на дороге клубится,
Пылью швыряет в лицо.
Вот и родная провинция
Тесным сжимает кольцом
И норовит незаметно
Сбить меня с ног.
А за что?!
Я не убил и не предал,
Рубль не украл золотой.
Мне по наследству досталось
То, что дороже всего, –
Дерева нашего радость
С вечнозелёной листвой.
Хата с коньками на крыше,
Ставни… в резных петухах,
Раннею ранью будивших
Пахаря и пастуха.
А на крылечном князьке
Голубь с крылами простёртыми…
Слышу - мне ветер:
- А кем
Было всё это промотано?
Вздрогнуло сердце.
И зло,
И невпопад стало биться…
Вихрь на дороге клубится,
Пылью швыряет в лицо.
2000 г.
109
a
Шипилову Тимофею Фёдоровичу
ý
Жадными ветрами выжжены травы на пажитях,
Золото нив раскалила жара добела.
Матушка – Русь!
До чего же нас жизнь довела:
С горем едва разминулись
И снова беда.
Кто виноват?
Как всегда, у нас не с кого спрашивать.
Засуха – болью, как в прошлом году наводнение,
Скорбью парада в КАСПИЙСКЕ,
Спектакля в НОРД – ОСТ.
Длится цепная реакция зла и угроз.
Некому каяться! Вновь без ответа вопрос…
Доверху слёз чаша нашего долготерпения.
Родина! Век двадцать первый грозит потрясением,
В космосе зреет планета угрюмая МАРС.
Только заступников что-то не густо у нас -
Больше послушников
Слепо исполнить приказ:
Бросить в горнило безумной борьбы поколения.
Засуха.
Жажда.
Под струи ключа бы
КАСТАЛЬСКОГО,
Чтобы омыться божественным светлым дождём.
Но племена и народы вокруг «под ружьём»,
В мире ЛЮБВИ аномально жестокой живём.
Видно, мечта моя днём долгожданным останется.
2003 г.
110
a
Чекрыгину Александру
ý
Ветра свист беззастенчив, неистов,
Не смолкая летит по земле.
Облекая всё сумраком мглистым,
Сам себя укрывает во мгле.
Проникая сквозь стены и крыши,
Мучит светлое таинство снов
Деревень,
У речушек остывших,
И высотных больших городов.
Как мы верили в сказки о жизни,
Смыв озноб восходящих лучей!
Но опять небеса над Отчизной
Мутит хлябь беспредельных ночей.
Тонут зори в крови,
Как подранки.
То Афган, то Чечня – боль и грусть!
Если скажут, что Кремль на Таганке,
Я, наверное, не удивлюсь…
Ветер,
Будто помешанный, свищет,
Но видать в отдалённости свет.
Значит, есть ещё где – то Всевышний,
Только веры в душе уже нет.
1997 г.
111
a
Д. Н. Баранову
ý
У созвездий вселенское вече.
Млечный Путь лучезарной строкой
Быстротечную высветил вечность
С её праздничностью и тоской.
Захотелось вдруг в мартовский вечер
Слух напрячь и услышать хоть раз
Ритмы межгалактической речи,
Вызнать: помнят ли звёзды о нас?
Знают ли, что в лесу человечьем
Жизнь в двух руслах течёт: «Кровь» и «Торг».
Людям душу бесстыдно калечат
Беспощадными крючьями догм.
Со своею судьбой изменчивой
Мы – на воле – заложники тех,
Кто страну вверг в чеченскую сечу,
Кто взвалил грех тягчайший на всех
За афганские чёрные смерчи,
За Чернобыль,
Что тлеет сейчас,
Вызывая печаль в каждом сердце
Длинной очередью метастаз…
Знаю,
Мне от мечты не отречься.
И, земным притяженьем томясь,
Буду вечно ждать с неба Пришельцев.
Вера в свет высока ещё в нас.
2002 г.
112
a
Памяти поэта Игоря Талькова.
ý
Уж не по мне ли ветры голосили?
Не по моей ли Родине – России?
До срока, провожая в путь последний,
Кого оплакал долгий дождь осенний?
Взирая в мглистый небосвод беззвёздный,
О ком грустили русские берёзы
И птицы сумасшедшие кричали,
Предчувствуя час горестный, прощальный?
Зачем туман сгущался над Москвою?
И без того мне не было покоя,
Терзали мозг предчувствия и мысли
О вечности земной,
О жизни смысле,
О глубине души и о России
Хмельной, осиротелой и бессильной,
О нас – толпе,
Грызущей удила
Безверия, предательства и зла.
Увы!
Свершилось действо роковое…
И бьют куранты монотонным боем
На башне православного Кремля.
И чувствую себя изгоем я.
113
a
ý
Деревья в нежданном снегу и в цвету – наваждение.
Доверия двери апрель распахнул преждевременно.
Зловеще кружит вороньё над холмистой окрестностью,
И ветры нездешние в хрупких зарницах свирепствуют.
Дробится гроза, повторяя слова междометия,
Резцами величья и скорби срезая соцветия.
И только лишь горькой полыни ростки золотистые
На всех перекрёстках, как знаки надежды единственной.
1998 г.
114
a
ý
Будет осень. Кружась над жильём,
Будет сыч хохотать жутковато.
Мучась в хаосе мглистом, ночном,
Ты пойдёшь по холодному тракту.
Станет плетью стегать тебя дождь,
Грязь сильней налипать на подошвы.
И тогда ты ещё не поймёшь:
Правят яростно нами и сложно.
Нам едва ли прожить до утра
В этом липком, озлобленном мире.
Всё, что было надеждой вчера,
Власть – воровка стремительно смыла.
На просторе не видно ни зги…
И владыки законности волчьей
Без стыда прочищают мозги
Всем, кто Равенством был озабочен.
1998 г.
115
a
Андрею Овсянникову
ý
Жизнь – это ринг.
И что ни день,
То раунд.
Коль струсишь иль «зевнёшь» -
Твоя беда.
Прижмут к канатам
Иль пошлют в нокдаун,
Бойцом уж ты не станешь никогда.
И всё ж обидно.
Слева бьют и справа,
В нетрезвой силе радостно резвясь.
Ну, били бы за ложь.
Увы! За правду.
Пусть недруги.
Так нет же, бьют друзья.
Воистину!
Нет ничего поскудней,
Как будто яд проглотишь натощак,
Когда по духу родственные люди
Под сердце бьют
Да со всего плеча.
Я не боксёр.
Хочу жить тихо,
Скромно.
Но предлагаю каждому учесть:
Я в жёстких поединках
Тренирован.
К победе
Совесть приведёт и Честь.
1995 г.
116
a
ý
Зачем родился я и рос
Среди людей, дождя и ветра?
Такой вот каверзный вопрос,
А ждёт конкретного ответа.
Вопрос не нов,
Он, как реликт,
На жизненной тропе тернистой
Тысячелетья норовит
Смертельный яд в сознанье впрыснуть.
Мизантропического склада,
Он в клочья рвёт цветные сны
В моих извилинах и складках
Среди полночной тишины…
Так сладок вешний дух берёз,
Мил сердцу алый сок рассвета.
Но в мыслях вертится вопрос,
И от него спасенья нету:
Зачем родился я и рос
Среди людей, дождя и ветра?
1996 г.
117
a
Русскому поэту
Владиславу Павловичу Ефремову
ý
На тропинках,
Нетлеющих,
Лисьих,
Осень скорбью трубит поднебесной.
С хладных веток п
оследние листья
Суматошно летят в неизвестность.
Как на выстрел с
лепые подранки,
Листья падают молча,
Как годы.
Не суля встреч
Ни долгих, ни кратких,
Не страшась никакого исхода.
Видно,
Было им
Также не сладко
Шелестеть на земле нашей грешной,
Если грубые ветра ухватки
В каждом листике
Будят поспешность.
Может, ветер
И крут, и неистов,
Безутешностью въевшийся в душу,
В язвах жгучей печали
Все листья,
Недосказанность в глянце потухшем…
И летят они, жухлые листья,
Козням осени не противясь.
Мне тревожно
От сумрачной мысли:
Не она ли грызёт свою привязь?
1998 г.
118
a
Тищенко Валерию
ý
С бешеной скоростью,
Как в центрифуге,
Крылья терзая,
Сверкая зрачками,
Птицы вращались
В замкнутом круге,
Громко и горько
Над степью кричали.
Сумрак густел,
Надвигался на хутор,
С пастбища гнал
Ненасытное стадо.
И, вызывая душевную смуту,
Ветер метельным грозил
Листопадом.
Звёзды с луной
Опускались на воду,
В волнах плескались
Выводком диким.
В грустный мотив
Проскрипевшей подводы
Странно вплеталась
Мелодия Глинки.
Чудно звучала
За тёмным откосом
И отголоском
Врывалась в сознанье,
Вновь обжигая,
До боли,
Вопросом:
Кто я?
Зачем я во мгле мирозданья?
1998 г.
119
a
Писателю Шелухину Т. С.
ý
С лиловой веткою сирени
В пасхальный день бреду на кладбище,
Где узнают меня пока ещё
Кресты, надгробья и деревья,
Да кое – кто из мира страждущих.
Кратчайший путь
К Любви и Вере
Судьбой измерил я изменчивой.
Срезая тропки бесконечные,
Кляну распутицу апреля.
За обмелевшей Русской речкою,
Перекликаясь с непогодой,
В привычном напряженье ливневом,
Семь струн высоковольтной линии
Глухими звуками аккордов
Озвучивают степь полынную.
В полях лоскутных
Дождь клокочет,
Прикрывшись дымчатой завесою.
Везде природы равновесие.
Вот только дождь
Нас мочит, мочит,
Неугомонный,
Долгий,
Бестия.
Угрюма бытия картина:
Пастух,
Как леший на болотине,
По кочкам прыгает,
Колдобинам,
Орёт, гоняясь за скотиной.
Ах, Мать моя – святая Родина.
1997 г.
120
a
Коржу ВладимируТимофеевичу
ý
Язык моего колокола груб,
И колокольни вид, увы, печален.
Под куполами - острыми плечами -
Не храм,
А в скорби стынущая глубь.
Нелепы разговоры о душе.
И мы,
Уродцы,
Гадкой сыплем бранью
На жалкое своё существованье,
Участвуя в спектакле – тираже,
Где всё давно разыграно уже.
Нас давит злой фортуны колесо,
В мучительной тоске по свету крутит.
И радостно нам встретить на распутье,
Обычным днём,
Славянское лицо
Суровое, но кроткое, по сути.
1998 г.
121
a
…Добро должно быть с кулаками…
Станислав Куняев
ý
Сумрак степного простора
Соткан из горестных дум.
Щёлкну холодным затвором,
В ночь дерзновенья уйду.
Мне родословное древо,
Вновь обнажась до корней,
Силы прибавит и гнева
Ради Отчизны моей.
Где раздувались поверья
Злыми устами тайком,
Слышится выстрел мой первый –
Верю в добро с кулаком.
Речью родною клянусь:
Сумрак рассеется скоро,
Если пределом суровым
Встанешь ты, кроткая Русь.
2000 г.
122
a
Другу-поэту С. Н. Рыбалко
ý
Удивительна жизнь:
Средь смертей,
Катастроф,
Войн бесчисленных,
Грозных призывов к джихаду
Друг открыл невзначай
Сто счастливых дорог
И в пути познакомился
С юною Ладой.
Он теперь полон веры,
Любви, торжества,
В своём замке заоблачном
Пишет сонеты,
Вдохновенные к ним подбирая слова
С уцелевших страниц
Лебединых рассветов.
Мы живём с ним,
Как будто на стыке миров:
Он - чудак,
Я, при встречах,
Всё чаще теряюсь –
Душу вымотал стон
На распутьях ветров,
Грудь жжёт русского дня
Раскалённая ярость;
От скорбящих осин
Веет холодом зим,
Неизбывная память земли прёт наружу…
Господи!
Сохрани и спаси на Руси
Веру, нежную страсть,
Вдохновенье и дружбу.
2001 г.
123
a
ý
Ветры осени заголосили,
Как во время больших похорон.
Не тебя ли хоронят, Россия?
В небе тёмная туча ворон.
Что с тобою
На самом деле?
Кто нанёс твоей силе урон?
У берёз вон стволы почернели,
И в тумане сокрыт горизонт.
Вдоль дорог забурьянили нивы,
Поредели заметно леса,
И народ,
Будто кем – то гонимый,
С беспросветной тоскою в глазах.
Мать Россия!
К тебе - эти слёзы.
Пробудись,
В свою силу поверь,
Чтобы вновь забелели берёзы,
Чтобы не было горьких потерь.
1996 г.
124
a
ý
Матовый люстры свет.
Тени на потолке.
А на стене портрет –
Девочка с куклой в руке.
Взгляд, словно две струи
Из родника души,
Просто неудержим,
Чист и неповторим.
Тёмная чёлки вуаль,
Дуги бровей и ресниц
Кажутся крыльями птиц,
Рвущихся в дальнюю даль.
Времени шаг прервав,
Запечатлел объектив
Милый лица овал.
Логике вопреки -
Девочка умерла.
1978 г.
125
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
126
a
Памяти
любимой доченьки Оксаны,
посвящается
Злую песнь затянет
Ветер ошалелый,
Вцепится когтями
В сон мой чёрно – белый.
Застучит по ставням
Запотевших окон.
От воспоминаний
Станет одиноко.
Свет луны шафранной
Озаряет ночи.
За холодной рамой
Остывают рощи.
С тараканьей хваткой
В щели свет сочится
Иль висит лампадкой
Тусклой
Над божницей.
Свет плывёт к портрету
Малолетней дочки,
Унесённой ветром
Августовской ночи.
1978 г.
127
a
ý
Мне было холодно
И муторно,
И словно вспять
Текла река,
Когда завихрились
Над хутором
Вороньей стаей
Облака.
На пустыре
Заржали лошади,
Укрылся ветер за утёс,
Лишь я шагал
В упряжке дождика
Пасхальным утром
На погост.
И струйки колкими иголками
Кололи мне
Лицо и грудь
Ещё сильней
Над свежим холмиком,
Кого пришёл я помянуть.
Шалунья, дочка – первоклассница,
Ты – мой святой
И скорбный крест.
И вдруг…
Небесный свод прояснился.
Христос воскрес,
Христос воскрес!
1978 – 1998 гг.
128
a
ý
Покоем и покорностью
Льёт свет в стекло оконное.
Чабрец в пучках и россыпью
Да мята под иконами.
Сегодня праздник-
Троица.
Горит лампадка в горнице.
Мамаша богу молится,
До половицы клонится.
Земная святость праздника –
Молитвы,
Песнопение –
Рождают ритмы, пластику,
Приливы вдохновения.
Биеньем жизни благовест
Шумит над мирозданием,
Он в людях будит ласковость,
Взаимопонимание.
1998 г.
129
a
Памяти старшего брата Ивана
ý
Торопишься,
Чего-то ждёшь
Часы, года, десятилетья.
И вдруг
Холодной ночью дождь
Тебя стегнёт
Колючей плетью.
Бродяга – ветер просвистит,
В лицо
Сырые листья бросит
И прочь умчит.
И ты, от злости,
Захочешь с жизнью счёт свести.
И грянет гром.
Как проблеск мысли,
Нервозно молния сверкнёт.
Куда спешил?
К чему стремился?
За что страдал из года в год?
Зайдётся в приступе душа,
Тревожно прогудит аорта.
Но ты
Всё будешь ждать чего-то,
Не осознав,
Что жизнь прошла
Внезапно
И бесповоротно.
1998 г.
130
a
ý
Под полной луной
Дозревает июнь
Яровою пшеницей
И вишнями.
Множится
Перепелиного
Вечера ширь.
Даже в бескрылости
Хочется
На земле этой
Жить.
30.06.2011
131
a
ý
Не горюй, любимая, не надо.
Оторви от листьев жарких взор.
Всё равно душевную прохладу
Не развеет осени костёр.
Не тревожь несбывшихся мечтаний,
Не ходи на выжженный откос,
От того печаль светлей не станет,
Сколько б ты ни выплакала слёз.
Не вини себя в утратах частых –
Во Вселенной тонок жизни слой.
Не проявит ночь своё участье,
Не беседуй долго с тишиной.
Пусть вплелась в каштановые пряди
Грусть летящих белых журавлей.
Мы за наше счастье щедро платим.
Но уж так ведётся на земле.
1990 г.
132
a
ý
Меня трясёт на жизненных ухабах,
Шаг строгий времени неотвратим,
Но я минут не вспоминаю слабых,
Пока ещё здоров, пока любим.
Ещё держусь я на любом накале,
Ведь рядом ты,
Душевный мой родник!
Оставлю тайной за семью замками
Мгновений тяжких безотрадный крик.
1989 – 2011гг
133
a
Ìãíîâåíèé ÷óäíûõ ðàäóãà
…Радуга мне снится под окном…
134
a
ý
Вновь обнажая душу,
Где – то во мгле Вселенной,
Словно щенок заблудший,
Ветер скулит осенний.
Ветер, осенний ветер,
Отрок природы милой,
Сам я надеждой бредил,
Где б меня ни носило…
Думой охвачен горькой,
Припоминаю с болью,
Кто подал хлеба корку,
Кто одарил любовью.
В дольном пути тернистом,
Кто успевал делиться
Праздником сердца, искренним,
Что собирал по крупицам.
В замети истин скользких,
В облачном диком Поле
Кто столько сделал просек,
Кто столько света пролил…
Мне в конуре бетонной
Вот и сейчас не сладко:
Калейдоскоп бессонницы
Вымучил глаз сетчатку.
Но дорожу, о ветер,
Связью с любимым краем.
Белый ломоть мне светит
Лунного каравая.
2000 г.
135
a
В.В. Овсянникову
ý
В океане безбрежном,
Измотавшись сполна,
Ищем берег надежды
Во все времена.
Нет на картах –
Досада!
Но мечтаем:
«Как знать,
Может,
Где-то он рядом,
Лишь рукою подать».
Каждый раз на рассвете
С гребня шквальной волны
Смотрим вдаль,
Вдруг заметим
Берег тёплый страны.
Вздрогнет парус над мачтой.
-Шкипер, право руля!
Мы идём наудачу…
Только где же земля?
Где ты,
Солнечный,
Где ж ты,
Берег нашей надежды.
1996 г.
136
a
ý
Весны разорванная радуга
Стремится каплями на землю стечь
И, чтоб не бредил я высокой правдою,
Надолго в степь бескрайнюю увлечь.
Луга бесчисленными стрелами
От горизонта тянутся в зенит,
Опять апреля акварелями
Раскрашивают солнечную нить.
И эта крохотная ласточка –
Попутчица, с дождинкой под брюшком,
Подругой верною щебечет радостно,
И на душе становится легко.
1998 г.
137
a
Коллективу Солнечнодольской
музыкальной школы
ý
Без музыки не проживу и дня.
Она во мне,
Она вокруг меня.
На перекрёстках
Шумных городов
И в разноцветной радуге лугов.
Музыка, светлая музыка,
Ты не подвластна векам.
Нежная, с нотками грустными,
Музыка, не умолкай.
И жаворонка солнечный мотив,
И первозданный хор ночных светил,
Счастливый смех
И безотрадный стон –
Всё музыка,
Что с жизнью в унисон.
О, музыка –
Начало всех начал.
Галактика скрипичного ключа.
Боготворю тебя,
Твой звук живой
За вдохновенье
Всей своей судьбой.
2002 г.
138
a
ý
Ты знаешь, что такое степь?
Ты любовался степью,
Когда апрель танцует степ
С ручьями и капелью?
Поэзией глубин дыша,
Цветёт, лучась, подснежник.
Бугры на дальних рубежах
Пестрят в тонах пастельных.
Светило, в споре с блеском луж,
На пашне сушит кочки,
И на припёк вползает уж
В оранжевом платочке.
Здесь тайнопись следов зверья –
Заветное творенье
Весны на ткани бытия
В минуты откровенья…
1998 г.
139
a
Гридину Николаю Сергеевичу –
полковнику милиции
ý
Из колодца,
Полного раздумий,
Пей, коль хочешь,
Если не до сна.
Мир устроен просто,
Но разумно.
Оглянись вокруг –
Пришла весна.
Не о ней ли мы с тобой мечтали
Дерзостно, отчаянно все дни?
Брось дела,
Вглядись в степные дали,
В май цветущий весело иди.
Родника живой водой умойся.
В волчьей пади до сих пор он чист!
Помолчи,
Послушай,
Успокойся,
С ветром вольным
Помечтай в ночи.
Подойди к костру,
Не откажись пригубить вина,
Забудь печали;
Вспоминай, как лихо кони мчали,
Ерунда, что други разбрелись,
Годы – грозы гулко прозвучали,
И былые страсти улеглись.
2003 г.
140
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
141
a
ý
« Объектом для злословий ненароком
Не стань, –
Себе я часто говорю,-
И поспеши просёлочной дорогой
Встречать в полях
Весёлую зарю».
Сверкают росы
На степном раздолье,
А в небе
Коршун чертит виражи.
Как хорошо мне здесь,
На вольной воле –
Лежу я в травах,
Счастье пережив.
Давно забыл я всех невзгод отраву,
Стряхнул,
Как пыль,
Печаль былых утрат
И слушаю,
Как тихо шепчут травы,
Какой судьбы они себе хотят.
Я рад цветам,
Колосьям жёлтым,
Птицам
И землянике,
Тающей во рту.
Когда ещё такое повторится –
Вновь увидать мне
Степи красоту.
1997 г
142
a
Большому поэту России
Александру Фёдоровичу Мосинцеву
ý
Усталым безнадёжно от борьбы,
Познав
Печаль суровой круговерти,
Уйти в простор
И обо всём забыть.
И, рухнув на цветной орнамент степи,
Равниной восхищаться ветровой
На рубеже
Рожденья
Зорьки ранней,
Где
Пресловутой нет передовой
И тьмы недосягаемых желаний.
Разгадывать небес рекламный щит.
Он высвечен
Гирляндами созвездий
И золотыми нитями прошит,
Не покидающей нас никогда, надежды.
2003 г.
143
a
ý
Тишина вползает в душу,
Как холодная змея.
Нет, не стану ей послушен -
Эта участь не моя.
Путь мятежный мой не прерван:
Я - в игре, и я - игрок.
Просто чуть устали нервы
От невзгод и от тревог.
Просто - зреет миг прозренья:
Я полнее ощутил
Жизни сложное строенье
И рожденье новых сил.
1996 г.
144
a
Над заречьем
Залит вешний сквозистый закат
Сплошь
Полынной взрывной волною.
Над заречьем
Затеплился март,
Захотелось Пегасу в ночное.
Неприкаянный резвый стригун
Мой,
Клеймёный огнём ностальгии,
Далеко на другом берегу
Заприметил костёр в луговине.
Ловит ветер,
Ушами прядёт
Он,
Заслышав,
Как в радужных сумерках
Громко невоплощённое ржёт
Кобылицей
С казачьего хутора.
1999 г.
145
a
Борису Петровичу Иродову,
редактору газеты «Трибуна строителя»
Весенний сонет
Я заполняю клетки – соты
Медовым майским взятком слов.
Вокруг живые натюрморты
Степных бесхитростных цветов.
Покамест их не истребили:
Кипрей,
Ромашку,
Горицвет,-
Под солнышком,
В краю любимом,
Весенний напишу сонет.
Пусть в стихотворном поле
Чистом
Цветут,
Довольные судьбой,
Подснежник,
Василёк
И лютик.
И родниковую речистость
Пьёт
Колокольчик луговой.
Он
Вдохновенья
Верный спутник.
1998 г.
146
a
ý
Литья июльского зеркальность лунная
Под яшмой звёзд в полуночном мерцании.
Гитара старенькая семиструнная –
Моя поэзия провинциальная.
Ширь нотной лестницы жнивья пшеничного,
Мажор копён веснушчатых отчаянно,
Перепелов романсы мелодичные –
Истоки вдохновенья изначальные.
Туман молозивный над рощей лиственной,
Там родников словесность вылил в строфы я.
У тишины страничку позаимствовать –
Моя, наивней нету, философия.
1999 г.
147
a
ý
Взглянув на жизнь
Глазами трезвыми,
Иду вперёд я вдоль обочины.
Есть руки крепкие, рабочие
И мысли острые, как лезвие.
Есть чувство самоотречения,
Есть критики, и есть поклонники.
Свобода – без ограничения,
Теперь мы все её невольники.
Нет сна – звенят весны сосулины,
И тополя все – предвкушение.
Ровняю новых строк зазубрины,
Словарь в моём распоряжении.
Дерзай, перо! Чтоб утро раннее,
Не опасаясь повторения,
Сверкнув лучами, словно гранями,
Вошло в моё стихотворение.
1997 г.
148
a
Поэзия, подруга – полуночница,
прибавь мне дней для вожделенных мук.
ý
Организм ослаб от перегрузок,
От крутых, до странности,
Причуд:
Что ни ночь –
Приходит в гости Муза,
Спать ложусь -
Она уж тут как тут.
Хитрая!
Не даст часок подрыхнуть.
Понимаю,
Мне она верна,
Говорит со мной
Несложной рифмой,
Но зачем кричит: «Подай вина».
Выпьет
И в глаза глядит нахально
(Будто я пред всеми виноват
За уход о
т темы э
похальной),
Обзовёт с ухмылкой: «Демократ».
Я скрываю от неё смущенье,
Говорю с достоинством в ответ:
«Стройка для меня
Как вдохновенье,
Сварка – философский мой сонет…»
Были швы нелёгкие,
Как строки.
Будут строки ровные,
Как швы.
Кровь и пот – п
оэзии истоки,
Не тетради и карандаши!
149
a
ý
Только вспомнить,
Мой читатель,
Не забудь,
Что поэт не долгожитель
В мире этом.
Словотворчество –
Мучительнейший путь.
Временем
Кровоточит
Душа поэта.
Не одной лишь силой
Вдохновенья муз
Платит он
За побеждённое пространство.
У него
Среди вселенских бедствий,
Смут
Не проходит дня
Без главной строчки
Красной.
Да и в будущем,
Где брезжится итог
И холодный луч мерещится
Особый,
Страж родного языка –
Отнюдь не бог -
Кровью строк
Запишет
Правду о Свободе.
2002 г.
150
a
ý
Тебе, Ставропольская ГРЭС –
Спряженье ума и усилий,
Лить светом на судьбы России
Сквозь смутного времени срез.
Аккордом натруженным ЛЭП,
Турбин несмолкаемым хором
Вплетаться в родные просторы,
В распутья стремительных лет.
В глубинах бессонных ночей
Тревоги крушить и ненастья,
Чтоб каждому – искорка счастья
Твоих многовольтных лучей.
1998 г.
151
a
Друзьям - монтажникам
ý
Там, где ветры безжалостно хлёсткие
Обжигают бескрайний простор,
Возводили мы ГРЭС Ставропольскую
В степень главных державных опор.
Время мчит с возрастающей скоростью,
И сегодня
С Россией родной
Говорит ГРЭС грядущего голосом
С блока первого и по восьмой.
Вместе с ней мы в мечтаньях
И в поиске
В дни удач
И в минуты тревог.
И течёт в жилах ЛЭП,
Беспокоится
Свет надежд – электрический ток.
Ставропольская ГРЭС –
Это знак покорения,
Это яростный свет
Моего поколения.
«Я работаю здесь, -
Отвечаю всем с гордостью, -
Ставропольская ГРЭС –
Моя жизнь,
Моя молодость».
2000 г.
152
a
ý
Время зимнего солнцестояния
(Год подводит последний баланс).
Кружат с преданностью неустанной
Вьюги белые
Праздничный вальс.
Полон искренних чувств,
Чародей – декабрь,
Озарённый
Огнём торжества,
В знак приветствия
Шлёт энергетикам
Легкокрылых снежинок слова.
Над землёй многотрудной и древнею,
В напряжении высокого дня,
Годы тысячелетия третьего
В струнах ЛЭП,
Не смолкая, гудят.
Всюду радужный свет разгорается -
В необъятном порыве душа.
Энергетики!
Русь возрождается.
Крепче поступь,
Уверенней шаг.
1998 г.
153
a
Песня о Солнечнодольске
ý
В ярком лиственном лоске,
Молода и строптива,
О земной негасимой напомнив красе,
Осень в Солнечнодольске
Во всю мощь раскрутила
Золотую, как сказочный сон, карусель.
Эхо сладостных грёз,
Чувств святая взволнованность,
Наша нежность и молодость-
Солнечнодольск.
Всё, что в жизни сбылось,
Близко сердцу и разуму,
С кем навечно мы связаны –
Солнечнодольск.
Словно добрая память
Здешних улочек чистых,
Просветлённых дворов и широких дорог,
Беспокойное пламя
Ослепительных истин,
Несказанно струясь, увлекло за порог.
Век летящий, двадцатый,
В цвет улыбок окрасив,
Осознав, сколько бурь и страстей пронеслось,
Как бывало когда – то,
Расходился наш праздник –
Всё в едином слилось слове-
«Солнечнодольск».
1998 г.
154
a
ý
Опять змеёй
Вползает грусть,
Со всех сторон
Сжимают стены.
Опять я
С теми же борюсь,
А говорят, что перемены.
Опять
«Товарищ Хлестаков»-
Козырный туз
В любой конторе.
А над рабочим верстаком
Плакат взывает о контроле.
Опять
Кто на руку не чист,
Всё наше тащит. Вот неймётся!
И мне советуют рвачи:
«Слышь, смирным
Будь –
Активность солнца».
Диагноз их, конечно, ложь.
Мне по нутру активность эта.
Я за неё пойду на нож,
Спросив у совести совета.
И те, кто будет супротив,
С кем заварю однажды «кашу»,
Не раз припомнят мой актив,
Ручаюсь!
Впрочем, жизнь покажет.
1989 г.
155
a
Сергееву Н. И.
ý
Тишина…
Не люблю тишину с детских лет.
А свистящим ветрам
Доверяюсь вполне.
Потому – то ни сна,
Ни покоя мне нет
В этой милой
Полынно – степной стороне.
Тишина…
Но куда от неё нынче деться?
Позади сто дорог,
Ураганов и гроз.
В лоскуты
Парус
Ветрено – юного сердца,
Что
Недавно
Меня
К счастью бешено нёс.
Тишина…
Даже вздох не на полную грудь.
Да и тот с каждым шагом
На вкус
Солоней.
Ах, судьба!
Я ещё раз
Мечтаю рискнуть.
Подари хоть один
Ураган прежних дней.
1998 г.
156
a
«Знаю, время придёт, как под корень подрубит,
Никакие уж снадобья тут не спасут».
И. В. Кашпуров
ý
Придёт черёд, и
Как под корень скосит
Покой холодный,
Скрутит крепче пут.
И панихиду,
Что закажет осень,
Согласным хором
Ветры отпоют.
Не дожидаясь
Тягостных поминок,
Глотая хмель
Студёных сквозняков,
Кругом
Поля, пропахшие мякиной,
Заговорят озябшим языком.
Дыша тоской
Окрестных трав прогоркших,
Нахмурится задумчивый курган,
Где в поисках своей добычи коршун
Всё мечет стрелы зоркие в бурьян.
А старый ясень
С множеством отметин
Вдруг ярко – жёлтым
Полыхнёт теплом,
Напомнив людям
О минувшем лете
Страницами из книги о былом.
1998 г.
157
a
«И если б я подумал мало-мальски
То сам себе признался бы не раз…»
И. В. Кашпуров
ý
Тщась Кашпурову быть подобным,
Он был и будет мне, как Бог.
С его «Степною флейтой» строк
Я в свой далёкий эпилог
Впишу стихотворений сонмы…
Меня так часто вербовала
Жизнь длинной повестью дорог:
Перрон районного вокзала –
Безумной юности пролог,
Страницы позднего прозренья
«Глухих прокрустовых теснот» -
Залив судеб – Преображенье
И Магадан – свободы мот.
Я повесть списывал упрямо,
До боли тягостной в руке,
Среди делян в глухой тайге,
Пропахшей лиственницей пряной;
С лесов строительной площадки
Родной мне Ставропольской ГРЭС.
Здесь в повседневных жарких схватках,
На подмостях высоких, шатких,
Напев дуги электросварки
Вдруг вызвал к Лире интерес.
1998 г.
158
a
ý
Лежу, как невостребованный груз,
В приватизированной мной квартире.
В висок стучит рассвирепевший пульс:
Я никому не нужен в целом мире.
Народу я не нужен и стране,-
Что, чёрт возьми, ещё и странно очень!-
Не нужен стал красавице жене.
Неужто и она меня не хочет?
Быть может, обнаружился изъян,
Закончились все вклады на сберкнижке?
Но почему не нужен я друзьям?
Они шалят или мои нервишки?
Так что ж мне делать, сердце, подскажи?
Ты можешь быть со мною откровенней.
Скажи: «Кому нужна такая жизнь?
Безрадостная, до остервененья!»
Не показалось?
Точно, услыхал.
Так прогудело, глупое, аортой:
-Мечтал о демократии?
Мечтал.
И не скули.
Побудешь безработным.
1998 г.
159
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
160
a
ý
Прижизненный сборник стихов Николая Рубцова,
Пластинки певца, композитора Виктора Цоя,
Кассеты, в которых
Поёт сам Высоцкий Владимир, -
Наследство
Безвременно канувших в вечность кумиров.
Я смог бы прожить
Без насущного хлеба немало:
Не стал бы я чреву потворствовать так, как бывало.
Но если б стихи вдруг исчезли,
Пластинки, кассеты…
Не только представить,
Но страшно подумать об этом.
Великой потерей сочту,
Если только случится
Летящую душу
Увидеть подбитою птицей,
Увидеть источник в час тяжкого приступа жажды,
Забытым, заброшенным
Или иссякшим однажды.
Хоть полуголодным останусь,
Хоть полураздетым,
Скачусь до бомжа,
Уйду ли под старость в аскеты,
Друзей растеряю ли,
Стану ли нищим из нищих,
Одно не утрачу до смерти –
Духовную пищу.
1996 г.
161
a
Чаплиеву Владимиру Матвеевичу
Станица
Особой жилкой родственной
Забилась даль дорожная.
Зовёт Каменнобродская,
Всю душу растревожила.
Степнячка прирождённая,
С подворьями на взгорочках,
И в буднях окрылённая,
Как в поле перепёлочка.
Ни слёз, ни одиночества
Под тенью мук непрошенных.
Святая наша вотчина
В оправе дней сегодняшних,
С крестом и в телогреечке,
Самой судьбой простроченной.
На половицах вечности
Одна кровинка отчая…
Стою на камне тёсаном,
Там, где стояла мельница.
Медово – абрикосовый
Туман по склону стелется.
1998 г.
162
a
Выпускникам 1965 года
Староизобильненской СШ № 15
ý
Звонок знакомо – звонко прозвенел.
Стучат, как встарь, сердца друзей горячие.
Сияет ярче быстротечных дней
Воспоминаний слиток нерастраченный.
Приливных чувств - в глубинной глубине,
Волна
Победу празднует над вечностью.
Родная школа!
Чуткий континент –
Учителя,
Ровесники,
Ровесницы…
Среди утрат больших
И дорогих
Лишь ты одна на свете неутратная –
Пленительный, неповторимый миг,
Когда мы были сильными, крылатыми.
Счастливым светом
Ока твоего,
Пожизненными помыслами чистыми
Отмечен путь наш
В цепких дебрях истины
Единственный – другого не дано.
2000 г.
163
a
Николаю Сахвадзе,
другу юности,
писателю
О вреде тополей
Как в жизни ни бывает хорошо,
Нам трудно сладить со своей душой.
И тополя,
С желаньем тайным – ввысь,
К пропахшим звёздами
Тянулись крышам.
И дотянулись.
Но, стремясь всё выше,
Они
Настойчиво взлететь рвались,
Хотя на сотни
Здешних километров
Им вволю неба,
Света и тепла…
Но вдруг…
Настигли их крутые ветры
И вмиг кору содрали на стволах.
С крон величавых
Сбросили листву
И разнесли прескверную молву
О тополином нраве несусветном,
Мол – аллергия, пух, пыльца
И прочее…
И тополя пилой под корень тотчас.
Откуда ж столько злобности у ветров?
1998 г.
164
a
Ольге Марковой (К)
ý
На ощупь, наугад, напропалую…
В поэзию – крутую круговерть -
Тянусь,
С трудом огромным прорываюсь
Сквозь многие туманности, слои.
И сердцем чувствую:
Расту, вгрызаюсь
Корнями в пласт своей родной земли,
Где чудно брезжит
Горизонт мой быстрый.
И полон света,
Полон волшебства
Тот краткий миг,
Когда простые мысли
Плодят необходимые слова.
1998 г.
165
a
ý
В тучах выбрав чистый след,
Выплыл месяц лёгким стругом,
Расплескал жемчужный цвет
На равнинную округу.
В глубине провинциальной
Тень спугнул с Егорлыка
И предался созерцанью
Там, где ночь всегда гулка.
Оглядел в огнях окрест,
Рябь широкую залива
С мягким цинковым отливом,
Вроде крыши местной ГРЭС.
Заглянул в Солнечнодольск,
В мой, до камешка, посёлок
Электричества и грёз
И счастливых новосёлов.
Над забывшим сон бульваром
Сверил лоции небес,
Но, заметив взгляд невест,
Вскоре в тучах вновь пропал он.
1997 г.
166
a
ý
Я - автослесарь. Баловень судьбы я.
Мне чужды столкновенья лобовые.
Кто в переделках этих побывал,
Тот искорёжил душу о штурвал.
Я - автослесарь. Не привык лить слёзы,
Когда иных водителей заносит.
Исправим, если надо, перекос…
Но почему с меня, и только, спрос?
Колёса рулевые – нулевые.
Забрызганные стёкла ветровые.
Мелькают огневые километры,
На каждом
монументы, монументы…
Я - автослесарь. Весь пред вами - вот я.
Мазут по мне – осенним половодьем.
Так к тягачу успел я прикипеть…
Дороги адские.
Удел один – терпеть.
1981- 1985 гг.
167
a
ý
Засидевшись у светлой реки,
Опьянею от тихих окраин.
Схлынет горечь разлуки в гортани,
И на волю прорвутся стихи.
В то мгновенье, когда во всю мощь
Мысли в строки начнут превращаться,
Так легко захлебнуться от счастья,
Окунаясь в октябрьскую ночь.
И под жёлтым крылом листопада,
С первой встречи с тобою на «ты»,
В рамках узенькой старой тахты
Выпить зелье игривого взгляда…
Сам не знаю, зачем уверял:
«Ну, какой я поэт? Хуторянин».
И моргнуть не успел - чувства ранил.
И тебя навсегда потерял.
1997 – 1998 г.г.
168
a
ý
Она ушла – и пропасть между нами.
О днях прошедших сокрушаться глупо.
Кого винить? Мы виноваты сами.
Причём же мир, сработанный так грубо.
Настанет ночь – куда не знаю деться.
Вся жизнь, как на экране выплывает.
Разлуки след в моём ранимом сердце
Дождь обложной осенний не смывает.
Терзает мысль: «Быть может, я раскаюсь,
Начну скулить, как пёс на непогоду…»
Гремит гроза. Допущенную крайность
Не увязать с капризами природы.
Она ушла. Так, говорят, бывает:
«Спешишь на гору, а тебя за ногу».
Чего жалеть? Ушла, пусть забывает,
Вон дождь уж затихает понемногу.
1970 г.
169
a
ý
У ненависти взгляд –
Взгляд бешеного волка,
Который без разборки
Сожрал бы всех подряд.
На жизненном пути,
Как со змеёй гремучей,
С ним не встречаться лучше,
Так… может укусить.
Взгляд ненависти - пресс
Большой, тяжеловесный.
Кто побывал под «прессом»,
Тому поставлен крест.
- Не справился со стрессом, -
Идёт молва подчас.-
Не выдержало сердце.
Но чаще все молчат.
И я молчу, как все,
Под ненавистным взглядом,
Боюсь, что глупость чья – то
Мне бросит камень вслед.
Г-о-ар(ик)
170
a
Посвящается Бородину Вячеславу
ý
Блуждая в дебрях жизненного сада,
Где корни догм торчат на всём пути,
Я выстрадал тебя, как боль в груди.
Так торжествуй и здравствуй, правда!
Пусть новый день прошедшего ясней.
Взгляни вперёд - и там увидишь берег.
Проходит жизнь, склоняюсь перед ней
И в правду дня сегодняшнего верю.
2011 г.
171
a
ý
На последние скромные деньги,
Потому что безумно люблю,
У старушки суровой и древней
Я фиалки живые куплю.
Всех счастливей на улице нашей,
В первый раз, позабыв обо всём,
Принародно вручу их Наташке.
Пусть я с нею почти незнаком.
Вспыхнет девушки взгляд удивлённый,
Излучающий нежности свет,
И тогда я скажу ей: «Мадонна,
Вы мне нравитесь тысячу лет».
Затаюсь в ожиданье фиаско…
Но смущенно вдруг скажет она:
«Вы, Сергей, пошутили опасно,
Я сама в вас давно влюблена».
И под буйство метели февральской,
Захмелевши от счастья, вдвоём,
Мы любовь, как живые фиалки,
Через всю свою жизнь понесём.
1970 г.
172
a
ý
Ах, жена, проснись скорей, хорошая!
Посмотри, морозом схвачен сад;
С непокрытой головой, взъерошенной,
Он стоит, как в чём – то виноват.
Пораскинул руки – ветки в стороны,
В изумлении раскрыл глаза.
Красотой редчайшей зачарованный,
Ничего не может рассказать.
Не вчера ли он гордился званием
Знаменосца осени и вдруг
Призрачным явился изваянием,
Вызывая на заре испуг.
Сам я, жалким чувством огорошенный,
Говорю, страшась своих утрат:
«Посмотри скорей, моя хорошая,
Не похож ли я на этот сад?»
1997 г.
173
a
Поэту Валентину Ефремову
ý
Гоню коней по бездорожью,
Хочу ко времени успеть
Свою земную песню спеть
И лишь потом оставить вожжи.
Гоню коней,
Забыв о прошлом,
Хотя не счесть на теле ран.
Душа в предчувствии тревожном,
Что жизнь –
Чарующий обман.
Врываюсь в новый день проворно,
С апреля стряхивая дрожь.
Кричит вослед
Премудрый ворон:
«Живи, пока ещё живёшь!..»
Смахну с лица скупые слёзы,
Скажу:
«Пора кончать игру!» -
И вскрою вены
Той берёзы,
Что притулилась на юру.
1998 г.
174
a
ý
Одиночество - ваше высочество.
Будь же милостивей ко мне:
Сделай так, чтобы всё, что хочется,
Приходило не только во сне.
Моя жизнь спешит и клокочет вся.
Но когда грянет вдруг листопад…
Одиночество – ваше высочество,
Не бери на себя полномочия
Объявлять,
Что «комедия закончилась».
Отодвинь мой последний закат!
1998 – 2011 гг.
175
a
М.Ю. Лермонтову
к 200-летию со дня рождения
ý
Ах, Лермонтов, мой дерзкий брат,
Забудем траурные даты.
На пьедестале у
драмтеатра,
Ты собран, бодр, молодцеват,
Отчаянно, как я,
влюблён
В Кавказ и в
Ставрополь радушный.
Давай, как встарь, согреем души
Вином и рифмой всех времён.
Святая
память прошлых лет
Вернёт нам дивный мир созвучий,
Где пылкий юноша поручик
Читал друзьям: «Погиб поэт…»
Декабрь 2011 г.
176
a
ý
Есть друзья у меня.
Есть враги и долги.
Есть любимая,
С ней в сердце горести нету.
Есть стихи
И безмолвные черновики,
В них есть, кроме чернил,
Луч неистовый света…
2007 г.
177
a
Ïåðåâîäû ñ ÷åðêåññêîãî
2003 г. – 2011 г.
Хизир Абитов
Я волею судьбы своей – поэт.
Но безгранично было б моё счастье,
Когда мог в птиц я перевоплощаться,
Чтоб песней звучной пробуждать рассвет…
Хизир Яхьяевич Абитов, народный поэт Карачаево - Черкесской
республики, член Союза писателей СССР и Российской Федерации.
В прошлом инженер – строитель, ныне он руководитель черкесской
литературной секции СП Карачаево – Черкессии. Произведения
Хизира Яхьяевича стали важной составляющей золотого фонда
черкесской поэзии. Они пропитаны удивительным светом
возвышенной любви к окружающему миру. Его Высокая поэзия,
достойная восхищения, вполне может служить учебником по
воспитанию детей и юношества в духе патриотизма и
интернационализма не только на Кавказе, но и во всей великой
России. Оригинальный, самобытный поэт Хизир Абитов не
чурается начинающих молодых литераторов. С ним легко найти
творческий контакт, получить совет или дружескую поддержку.
Мне повезло: судьба подарила встречу с Хизиром Яхьяевичем
в 2003 году в селе Александровском, где проводились
«Кашпуровские встречи». Читателю предлагаются семь стихов
Х.Абитова, которые переведены мной по подстрочнику.
ý
В детстве не раз пришлось мне
В поле метать стога
И собирать колосья.
Пахарь был я, плугарь,
Сеятель был и понял
178
a
То, ч
то в судьбе моей
Главной была мне школой –
Школа родных полей.
В этих заветных далях,
В час пробужденья степи,
Вечно меня пленяли
Птиц голоса, их песни.
Дивным звучаньем смолоду
Я переполнен весь.
Отчей земли восходы
Славить – большая честь.
Видел я много раз
Пчёлок, чей трудный взяток
И горьковато – сладок,
И восхищает нас.
Рад, что однажды их встретив,
Понял раз и навсегда:
Благословенней труда
Нет ничего на свете.
Часто орла встречал.
Кружит в глубинах горних
И из-за туч он взорлит
Холодом стрел зайчат.
Множество лет прошло
С давнего детства светлого…
Всех,
В ком кипит
Ненасытное зло,
Сердце моё отвергло.
В замети дней суровых
И благодатных дней
Главной была мне школой –
Школа родных полей.
179
a
Кавказ
На перепутьях сонма звёздных трасс
Земля – планета – чудная гостиница.
Я вечный странник.
Мне порою видится,
Что лучший «номер» здесь -
Родной Кавказ.
Как «сейф» стоит веков минувших дар,
С несметными сокровищами мира,
Эльбрус двуглавый –
Гор великих царь -
Божественной восславлен лирой.
Средь крутосклонной зелени дубрав
Пути – дороги стелются пред вами,
Подобно всем бесценнейшим коврам.
И радуги альпийских разнотравий
И русла рек сияют тут и там…
На перепутьях сонма звёздных трасс
Земля – планета –
Чудная гостиница.
Я вечный странник.
Мне порою видится,
Что лучший «номер» здесь –
Родной Кавказ.
180
a
Рис. Жируевой Ксении 6 кл СОШ №17
181
a
Ласточка
Хозяин дома ласточки гнездо
С карниза сбил.
Ему – ну хоть бы что…
А ласточка – певунья - вот беда! -
Металась у разбитого гнезда,
Пронзительно и долго щебетала,
Окидывая взором дом вандала,
Куда – то исчезала, возвращалась,
Но, видно, в людях разочаровалась
И на закате дня умчалась прочь.
О, пташка милая! Не знаю, как помочь,
Как рассказать тебе о том, что люди
Свою любовь к тебе хранят повсюду;
Они не виноваты в том, что «коршун»
Разрушил вдруг твой мезонин роскошный.
Касаточка! Пойми скорей, хорошая,
Есть и среди людей злодеи – коршуны.
182
a
ý
День погожий.
Парк наш городской.
Полдень.
Под чинарой под густой
Тишина.
И в этой тишине
Моё сердце прошептало мне:
«Не пора ли нам домой идти?»
Я в ответ:
«Будь добрым, потерпи…»
Тут девчонка, что являлась в грёзах
(Блеск в глазах с алмазами сравним),
Подошла походкой грациозной
И решила сесть на край скамьи.
Сам не знаю,
Что со мной стряслось,
Сердцу тот же задал я вопрос:
«Не пора ли нам домой идти?»
Но оно взмолилось:
«Потерпи,
Посиди, мой друг, ещё часочек,
Полюбуйся на мечту воочию…»
183
a
Рис. Арины и Марии Домашневых
184
a
ý
Видно, вёдра великаны
Опрокинули с водой -
Хлынул дождик долгожданный,
Неустанный, проливной.
Рады маленькие дети,
Рады саженцы в саду.
Быстро все они растут:
Льёт ведь тёплый дождик летний.
185
a
Летний дождь
Прямо из-за горизонта,
Как голодные овечки,
Выпущенные на волю,
Цвета чёрной шерсти тучи
Быстро к солнцу приближались.
Солнце ярко-рыжей кошкой
Улеглось на небосклоне
И, томясь в лучах горячих,
Вдруг в дремоту провалилось.
Тут раскаты-перекаты
Грома разнеслись повсюду,
Будто бы сто великанов
Долго вслух произносили
Тост о новом урожае.
Одобряя тост великих,
Утверждая тост мудрейших,
Молния в мгновенье ока
Расписалась под всем «текстом»,
Предвещая изобилие.
В красках радуги играя,
Припустил дождь сильный-сильный -
То гиганты мироздания
Шлюзы потайные вскрыли.
Всё вокруг: поля и горы -
Пропитав живой прохладой,
Дождь внезапно стих, и в небе
Снова улыбалось солнце.
186
a
Ночь
Ночь над землёй,
Словно чистый родник, разлилась,
Заворожив
Мириадами сказочных глаз.
Звёздное небо –
Великий оазис познанья,
Юных
И дерзких
Манит к себе
Таинствами мирозданья.
187
a
Содержание
Об авторе
4
Заповедный край
7
Где заря полощется раскосая
8
Там, где в давнюю мечту о новой доле
9
Этот край, где ковыльный разлив
10
Отчаянным был
11
Когда душа захочет очищенья
13
Словно посланы солнцем
15
Чтоб услыхать из первых уст
16
В краю отцовском
17
Прошив жилище житным духом
18
Свежий стог соломы на стерне
19
…И сколько ни было б дорог
20
Когда в моей душе сомнений много
21
Под россыпью мерцающих галактик
22
С озорным ветерком
23
Не лихим мальчуганом
24
Слева степь и справа
25
Друзьям детства
26
Иной проезжий скажет: «Глушь, дыра…»
27
Над просёлками вьюжит
28
Устаёт мой взгляд от полировки
29
Люблю встречать рассвет в степи
30
Задумалась будто, чуть брезжит
31
В сто первый раз представлю отчий дом
32
Я хутор люблю горячо и отчаянно
33
Дорог мной пройдено немало
34
В зимний вечер
36
По весне, когда снега растают
37
Я в родительский дом возвращусь
39
В вечернем свете вороньё
40
Может быть, он помнит обо мне?
41
Вновь тоску мне навевают ветры
42
Перед ливнем
43
Свернул с накатанных дорог
44
Ключевые воды хлынули
45
Гонима изначальным устремленьем
47
Да святятся родные места
49
Ножовой лиственною ранью
50
Снова в тихой надежде
51
188
a
Замелькал платочек ситцевый
52
Закатных выцвел цвет полотнищ
53
Мчат годы – вихри
55
Ветер осенний стучит по стеклу
57
Личное
58
Я - сын родной земли
59
Вечер осенний
60
Кипяток чувств
61
Наташе Маринченко
62
Н.З.Н.
63
Степь, хуторок
64
Пускай из Родника другие пьют
65
Июль
67
Отражаясь в тёплых лужах
68
Ох, вы, годы светлые
69
Куковала на заре кукушка
70
Заря идёт
71
Твои глаза в сквозистой синей дали
72
Конца мечтаньям нет
73
Ветра плеть сечёт меня
74
Пусть нещадным жаром
76
Тамаре
77
Крылья туч теряются в степи
78
Нежный друг!
79
Пусть на перстне
80
Ах! Осень, осень
81
Будто юности пламенной
82
Зачем в ранимом сердце берегу
83
В заводи юности ветреной
84
Месяц всплыл над притихшею пристанью
85
Ещё заливист птичий хор разноголосый
86
Наташе
87
Жизнь как шнур разгорелась бикфордов
88
Плещет май цветной изнанкой
89
Рассвет крадётся, как слепой
90
Разгулялась нынче зимушка – зима
91
Ах! Этот взгляд
92
Сон разбудит рано
93
Приемля смерти неизбежность
95
Тамаре
96
Едва рассвет проклюнется белёсый
97
Вешний вечер и чист, и наивен
98
189
a
Мечта
99
Свистят под ветром конопляники
100
Храним судьбой
101
Что жизнь?
102
На жизненных ухабах
103
В чёрных дырах вселенной таинственной
104
Омутной ночи сумятица
105
Храню в себе рассветы чернобыльные
106
А дело к непогоде
107
Вихрь на дороге клубится
108
Жадными ветрами выжжены
109
Ветра свист беззастенчив, неистов
110
У созвездий вселенское вече
111
Уж не по мне ли ветры голосили?
112
Деревья в нежданном снегу
113
Будет осень
114
Жизнь – это ринг
115
Зачем родился я и рос
116
На тропинках, нетлеющих, лисьих
117
С бешеной скоростью
118
С лиловой веткою сирени
119
Язык моего колокола груб
120
Сумрак степного простора
121
Удивительна жизнь
122
Ветры осени заголосили
123
Матовый люстры свет
124
Злую песнь затянет
126
Мне было холодно
127
Покоем и покорностью
128
Торопишься
129
Под полной луной
130
Не горюй, любимая, не надо
131
Меня трясёт на жизненных ухабах
132
Мгновений чудных радуга
133
Вновь обнажая душу
134
В океане безбрежном
135
Весны разорванная радуга
136
Без музыки не проживу и дня
137
Ты знаешь, что такое степь?
138
Из колодца, полного раздумий
139
Объектом для злословий ненароком
141
Усталым безнадёжно от борьбы
142
190
a
Тишина вползает в душу
143
Над заречьем
144
Весенний сонет
145
Литья июльского зеркальность лунная
146
Взглянув на жизнь
147
Организм ослаб от перегрузок
148
Только вспомнить
149
Тебе, Ставропольская ГРЭС
150
Там, где ветры безжалостно хлёсткие
151
Время зимнего солнцестояния
152
Песня о Солнечнодольске
153
Опять змеёй вползает грусть
154
Тишина…
155
Придёт черёд
156
Тщась Кашпурову быть подобным
157
Лежу, как невостребованный груз
158
Прижизненный сборник стихов
160
Станица
161
Звонок знакомо
162
О вреде тополей
163
На ощупь, наугад
164
В тучах выбрав чистый след
165
Я - автослесарь
166
Засидевшись у светлой реки
167
Она ушла
168
У ненависти взгляд
169
Блуждая в дебрях жизненного сада
170
На последние скромные деньги
171
Ах, жена, проснись скорей
172
Гоню коней по бездорожью
173
Одиночество
174
Ах, Лермонтов
175 Есть друзья у меня
176
Переводы с черкесского
177
В детстве не раз пришлось мне
177
Кавказ
179
Ласточка
181
День погожий
182
Видно, вёдра великаны
184
Летний дождь
185
Ночь
186
191
a
Автор выражает глубокую признательность учителю
словесности Батлук Светлане Александровне за
помощь в корректуре.
Особая благодарность
Ячменёвой Оксане Анатольевне.
192
a
Сергей Данилович Овсянников
СТЕПНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ
Стихи
Переводы с черкесского
Литературно художественное издание
Худ.редактор - Светлана Александровна Батлук
Общая редакция автора
Книга стихов проиллюстрированна
Домашневой Ариной, Домашневой Марией,
Пьянковой Ульяной, Жируевой Ксенией,
Голимблевской Еленой и Чернышовой Юлей -
учащимися СОШ № 17 пос.Солнечнодольск
( директор Куц Борис Николаевич,
завуч Перевязка Оксана Владимировна ).
Художественное оформление обложки:
Огий Николай Константинович
Безменова Александра Викторовна
Портрет автора выполнен художником Иллириком Сорокиным
Автор
v0v0chka
Документ
Категория
Поэзия
Просмотров
971
Размер файла
7 379 Кб
Теги
сергей, овсянников, степной, побережье, данилови
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа