close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Нескучный сад №8 август 2012

код для вставкиСкачать
Учредитель — Сестричество во имя святого благоверного царевича Димитрия при Первой градской больнице
Одобрено Синодальным информационным отделом Русской Православной Церкви
Главный редактор
Юлия ДАНИЛОВА
Выпускающий редактор,
редактор раздела «Ближний круг»
Марина НЕФЕДОВА
Арт-директор Дмитрий ПЕТРОВ
Редактор раздела «Тема номера»
Ирина ЛУХМАНОВА
Редактор раздела «Жизнь в Церкви»
Евгения ВЛАСОВА
Редактор раздела «Общее дело»
Екатерина САВОСТЬЯНОВА
Редактор раздела «Культура»
Егор ОТРОЩЕНКО
Корреспонденты:
Леонид ВИНОГРАДОВ, Екатерина
СТЕПАНОВА, Дмитрий РЕБРОВ,
Кирилл МИЛОВИДОВ, Ирина СЕЧИНА
Корректор Любовь ФЕДЕЦКАЯ
Фотограф диакон Андрей РАДКЕВИЧ
Отдел распространения
Дмитрий БРИТАНОВ
Благодарим расшифровщиков интервью,
которые бескорыстно помогали нам в
подготовке этого номера: Ольгу Холину,
Юлию Норманскую, Олега Палухина,
Анну Корневу, Полину Хохлову
Просим молитв о наших
благотворителях: рабах Божиих Сергии,
Димитрии, Максиме, Сергии, Никите,
Андрее, Елене, Марине, Юлии, Илье,
Владимире, Марии, Василии, Сергии
Адрес редакции: 109004 Москва, ул. Станиславского,
д. 29, стр. 1
Телефон: (495) 912-91-19
E-mail: neskuch@yandex.ru
Сайт
www.nsad.ru Журнал зарегистрирован в Минпечати РФ
14 августа 2001 года
Свидетельство о регистрации ПИ № 77-9575
Верстка, дизайн, препресс РИЦ «АртПодготовка»
(495) 585-41-07
Печать: ООО «Полстар» (495) 785-57-33
г. Москва, Волоколамское шоссе, 4, ГУК МАИ, сектор Б
Тираж 10000 экз.
Подписной индекс
по объединенному каталогу
«Пресса России» —
11805
по каталогу «Роспечать» — 46331
По вопросам распространения
обращайтесь по телефонам:
(495) 943-04-98, 943-04-99
Региональный представитель
Украина, Одесса:
+38 (048) 735-03-85 Сергей Колесник
Нескучный сад
Журнал о православной жизни
Содержание
Колонка редактора
2
Личность в Церкви
3 7
Современный человек: 17 портретов
Classified
88
Журналист Владимир Гурболиков:
«И все-таки —“Радуйтесь!”» Историк и сектовед Александр Дворкин:
Настоящий хиппи
Дорогие читатели! Номер, который вы держите в руках, вышел благодаря вам.
Мы сердечно благодарим всех, кто помог этому номеру выйти в свет. Наша
постоянная благодарность и тем замечательным людям, которые финанси-
ровали журнал все предыдущие годы его существования, и новым постоян-
ным благотворителям. Их имена указаны в колонке слева, и вы можете за
них помолиться.
«Нескучный сад» просит о помощи!
Судьба нашего журнала в
ваших руках!Если вы люби-
те наш журнал и хотите, чтобы
он существовал и дальше, вы
можете поддержать нас по-
жертвованием (квитанция на
стр. 5).
Протоиерей Георгий Митрофанов:
«Я хочу, по крайней мере, быть честным»
Философ Татьяна Горичева:
Путешествие из России в мир
Протоиерей Валериан Кречетов:
Нужен ли слон многодетной семье?
Врач Анна Сонькина:
Смерть как часть жизни
Протоиерей Лев Махно:
«Что-то происходит в стране, люди хотят внимания»
Филолог Марина Журинская:
«Надо думать, думать и думать»
Актер Петр Мамонов:
«Хочешь быть крутым —давай кровь проливай»
Протоиерей Сергий Правдолюбов:
«У России “стокгольмский синдром”»
Фотограф Павел Кривцов:
Черное и белое
Поэт Тимур Кибиров:
«Я никакой не “современный автор”»
Протодиакон Николай Попович:
Диакон из Госплана
Художник Дмитрий Шагин:
Как увидеть доброе в себе и в жизни
Журналист Сергей Шмеман:
«Журналист не должен бояться Церкви»
Художник Борис Диодоров:
«Нельзя все время сомневаться»
Археолог Павел Волков:
«А вы сами попробуйте сделать каменный топор!» 8
Человек выходит из комы
3
Дворец из кубиков
4
Разговор о перемене ума
7
14
20
24
30
34
42
46
50
54
58
62
66
72
76
82
38
Колонка редактора
2
Человек
как загадка
и ключ
Утро, метро, давка на переходе, улицы Москвы, под завязку запол-
ненные толпами пешеходов и автомобилей. Каждый день ставит пере-
до мной одну и ту же загадку: зачем на свете так много людей, ведь яв-
но уже перебор какой-то? Тем более что друг о друге большинство из
них ничего не знает и друг для друга ничего не значит.
Недавно я внезапно получила сразу два ответа. Один был в книге,
другой — в истории из жизни. В исследовании по истории и практике
краудсорсинга, искусства решить задачу любой сложности при помо-
щи толпы «муравьев» — скажем, рассортировать гору белой и красной
фасоли или научно описать все кратеры Марса, убедительно доказы-
валось, что каждый человек совершенно необходим для решения ка-
кой-нибудь важной задачи — только он сам может так и не догадать-
ся, какой именно.
Над историей из жизни в видеорубрике на нашем сайте «Мило-
сердие.ру» обливалась слезами вся редакция, даже мужчины. Се-
мья: мама, папа, двое детей, и младшая девочка смертельно больна,
постепенно отключаются мышцы, процесс необратим. Наши журна-
листы люди бывалые, видели на сайте много горя, но эта история по-
трясла не мраком. Наоборот —силой, нежностью и мужеством люб-
ви в этой семье. Эти люди явно знают какой-то очень важный секрет,
они не называют это, но экран просто светится так, что глазам боль-
но, и плачешь.
Человек —это самое интересное, что есть на свете, об этом зна-
ют все журналисты. И, на мой взгляд, это почти единственное убеди-
тельное доказательство бытия Бога — если вообще нужны доказа-
тельства. Все его метания, неумение удовлетвориться хлебом и
зрелищем, вопросы о смысле, которые он упорно задает. И вот это са-
мое сияние Царства Небесного в совершенно обычных людях, кото-
рым вдруг по силам становится нечто совершено немыслимое.
Другой немедленно возникающий вопрос: почему из этих миллио-
нов людей так немного —в Церкви? Мне кажется, для всех нас насту-
пило время осмысления пройденного за последние 20 с лишком лет.
Итоги 20-летней церковной свободы — подходить к этой штанге можно
по-разному: через политику, статистику, «социалку». Но интереснее —
через человека, через личный путь поиска себя и обретения веры.
Поэтому в августовском номере журнала мы решили собрать интер-
вью —лучшие из прежних номеров и некоторые совсем новые. Они не
выстроены по одной схеме, в некоторых «о божественном» почти и не го-
ворится. Но они невероятно ценны для нас, и надеемся, встреча с наши-
ми героями порадует и читателя. Потому что они — настоящие.
Серию из 17 интервью предваряют размышления священников-
миссионеров Константина Островского и Георгия Ореханова и журна-
листа Сергея Чапнина о современном человеке в Церкви.
Некоторые интервью даны в сокращении, полные версии, а также
множество других портретов —читайте на сайте www.nsad.ru.
Юлия ДАНИЛОВА, главный редактор журнала «Нескучный сад»
3
Я пришел в Церковь в 1978 году. Тогда, как известно, это
был мир старушек. О том, какие сложности чинила советская
власть молодым образованным людям, пытающимся выйти
не то что на священное, но и на любое церковное служение,
написано очень много — не буду повторяться. Замечу только
в качестве иллюстрации, что мне для того, чтобы устроиться в
храм уборщиком алтаря, пришлось скрыть (не от настоятеля)
наличие у меня высшего образования и по профессии на-
зваться не математиком-программистом, а оператором ЭВМ.
Сейчас храмы (по моим наблюдениям, обо всех не знаю), за-
полнились молодежью. Тем более что теперь молодых людей из
Церкви не гонят, а даже, наоборот, стараются привлекать. Это хо-
рошо, конечно, но молодость, как известно, явление временное,
и для духовной жизни не так уж важно, сколько тебе лет. Старики
более устойчивы, юные более подвижны. И вся разница. А по существу, у одной и той же иконы стоит и старушка с мо-
литвой о пьющих сыновьях, и студент с прошением о сдаче эк-
замена. Немногие, по-видимому, устремляются в Церковь ра-
ди вечной жизни. Большинство идет в храм, чтобы получить
помощь и утешение в жизни временной. По-видимому. А поис-
тине, кто знает? Вот лежит больной ребеночек в коме и вдруг говорит: «Пи-
пи». Как мать обрадуется! Ей не важно даже, о чем он пищит. Ей
важно, что дитя вышло из комы. Человек пришел в церковь по-
молиться о чем-то суетном, земном, но это он «из комы вы-
шел». Может быть, опять в нее впадет и совсем погибнет. А мо-
жет быть, «зацепится» и ощутит веяние иного мира, и потянется
к нему, и опередит нас, «продвинутых христиан», многоопытных
в борьбе со страстями, которые (страсти), кажется, от борьбы
с ними только растут (по крайней мере, гордость уж точно).
Еще наблюдение: хрестоматийных «злых бабушек» в храме
давно нет. В начале девяностых бывали случаи жалоб от при-
хожан на некорректные замечания старушек-сотрудниц, но мы
сотрудниц быстро перевоспитали, а старушки-прихожанки са-
ми перевоспитались. Теперь бабушки, хотя не всегда бывают
правы, но почти всегда бывают приветливы с прихожанами. Я думаю, явление «злых бабушек» порождалось раньше в
основном двумя причинами: неумением настоятеля их вразу-
мить (это иногда) и законодательным отлучением духовенства
от управления приходом (это при «коммунизме» после шести-
десятых годов — всегда). Сейчас нет почвы для «злых бабушек»
как явления церковной жизни. Личность в Церкви
Человек в Церкви сегодня — какой он? Мы попросили поделиться
своими мыслями священников Константина ОСТРОВСКОГО
и Георгия ОРЕХАНОВА и журналиста Сергея ЧАПНИНА.
Человек выходит
из комы
Протоиерей Константин ОСТРОВСКИЙ, настоятель Успенского храма города
Красногорска Московской области, благочинный
церквей Красногорского округа Московской
епархии.
4
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
Что такое «современный человек»? Отличается ли он от че-
ловека Средневековья или даже человека ХIХ века? Конечно,
ибо живет в совершенно иную историческую эпоху, в ином ми-
ре, в ином культурном контексте. Мы уже не тратим годы на путешествия, месяцы на отправ-
ку писем, дни на обдумывание ответа близкому человеку, на
переживание своей вины. Это — важнейшая наша особен-
ность, которая стала следствием научно-технической револю-
ции и демократизации жизни: возросший динамизм, неверо-
ятный поток информации, унификация всех жизненных
проявлений (документы, деньги, учеба, работа, путешествия) и
все большее вовлечение всех нас в сферу услуг. И это не может не наложить на нас определенный отпеча-
ток. Не случайно некоторые слова уже неприметным образом
ушли из нашей жизни. Слова очень медленные, требующие
времени, неторопливости, включенности ума и сердца, труда,
понимания. Что такое, например, «трепет»? Спросишь у выпу-
скника школы — он ведь не объяснит. Наверное, не объяснит,
что такое «восторг» или «подвиг». С трудом объяснит, что такое
«удивление». А это важно, потому что без трепета, удивления, восторга и
подвига христианская жизнь просто невозможна. Потому что
христианская жизнь — это тайна жизни с Богом. Восторг пе-
ред Евангелием. Трепет и удивление перед совершенством
Божьего мира. Понимание несоизмеримости своих жалких
представлений о жизни и о себе с великим Божественным за-
мыслом, в котором и тебе, появившемуся на свет, уготовано
некое таинственное место и некая таинственная роль. Роль
часто очень скромная, неброская, сокровенная, но всегда от-
ветственная. Но сама тайна уходит из нашей жизни. Уходит загадка
мира Божьего. Все должно быть прозрачно и понятно, объ-
яснено на пальцах, а это часто означает — бесстыдно. Ухо-
дит из жизни «воспитание чувств», способность сердца от-
зываться на чужую боль, если хотите, душевность, без
которой, как правило, нет истинной духовности. Отсюда —
довольно грустный, но характерный итог нашей двадцати-
летней жизни в Церкви: дети часто нам не верят: «А вы это
серьезно?» А ведь дети всегда чувствуют фальшь и, наобо-
рот, подлинность. Так почему нам не удается передать им
Дворец из кубиков
Священник Георгий ОРЕХАНОВ, клирик храма святителя Николая в Кузнецкой
слободе
Личность в Церкви
Однако почвы для явления нет, а страсти наши так просто
не исчезнут. И если мы не будем истреблять зло в своих серд-
цах, оно вырвется у нас — и молодых, и старых — не на прихо-
жан, так на домашних или на подчиненных. Или изнутри со-
жжет нас самих еще прежде временной смерти.
Вообще, уповать на внешние добрые дела не стоит. Одно
время много говорилось о душевном выгорании, когда чело-
век, целиком отдающий себя церковному делу, в какой-то мо-
мент чувствует опустошение. Причем не временную усталость,
а постоянную душевную неспособность к занятию, которое
раньше его увлекало. Дело в том, что у каждого из нас есть определенный за-
пас душевной энергии. Если мы ее интенсивно тратим, то
запас постепенно уменьшается, человек как бы выгорает.
И что особенно важно, для пополнения этого запаса недо-
статочно простого отдыха и даже недостаточно участия в
церковных богослужениях и регулярного причащения Свя-
тых Христовых Тайн! Иначе откуда бы взялось выгорание у
некоторых священников, хотя они и служат и причащаются
часто?
В этом плане душевную деятельность христианина мож-
но сравнить с работой ноутбука, который питается от сети че-
рез аккумулятор. Нужно, образно говоря, чтобы аккумулятор
души человека был подключен к Божественной сети. Не
должно быть так, что вера сама по себе, а добрые дела сами
по себе. Нет: добрые дела должны быть плодами веры.
Внешнее благочестие необходимо, но необходимо, чтобы
оно было укоренено во внутренней духовной жизни. Тогда
выгорания не будет. В наше время особенно важно помнить
об этом. МОЛИМСЯ О ЗДРАВИИ Екатерины, Надежды, Виктора, Антона, Надежды, Вероники, Вячеслава, Екатерины, Сергея, Валентины, Людмилы, Регины а также всех наших жертвователей, имена которых нам неизвестны
АНО «Издательский центр «Нескучный сад»
р/с 40703810638040005271
Сбербанк России ОАО г. Москва
к/с 30101810400000000225
БИК 044525225 ИНН 7706541910 КПП 770601001
АНО «Издательский центр «Нескучный сад»
р/с 40703810638040005271
Сбербанк России ОАО г. Москва
к/с 30101810400000000225
БИК 044525225 ИНН 7706541910 КПП 770601001
Благодарим всех наших жертвователей, которые поддержали наш просветительский проект в июне!
Личность в Церкви
6
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
Как помочь тем, кому не обойтись без помощи?
Можно стать добровольцем cлужбы «Милосердие»!
Служба добровольцев объединила тех, кто помогает одиноким пожилым людям на дому и в больницах, инвалидам, многодетным семьям, восполняет недостаток общения и развивающих занятий сиротам из интернатов для детей-инвалидов, спасает бездомных, замерзающих зимой на московских улицах. В больницах добровольцы гуляют с больными, передвигающимися на инвалидных колясках, отвозят их на процедуры, помогают пересаживать и поворачивать лежачих больных, осуществляют санитарно-гигиенический уход за ними, а также помогают персоналу больницы в уборке помещений. На дому добровольцы службы «Милосердие» помогают одиноким пожилым людям и инвалидам купить продукты и приготовить еду, навести порядок в квартире. Добровольцы помогают на дому многодетным семьям и семьям, воспитывающим детей с нарушениями развития. В психоневрологических интернатах добровольцы помогают ухаживать за лежачими подопечными, помогают на прогулках, проводят развивающие занятия и занятия за компьютером, организуют различные кружки, читают книги, вместе празднуют дни рождения подопечных и другие праздники, оказывают дружескую поддержку. Добровольцы помогают сестрам милосердия, работающим в детских домах-интернатах, кормить детей, гулять и играть с ними, купать их, заниматься развитием детей, а также помогают во время церковных служб. Также добровольцы устанавливают дежурства у детей-инвалидов из детских домов, находящихся на лечении в московских больницах, присматривают за ними и осуществляют санитарно-гигиенический уход.
Добровольцы, имеющие личный транспорт, помогают отвозить детей и инвалидов в поликлинику, больницу или храм. Добровольцы региональных направлений организуют в Москве сбор материальной помощи для подшефных учреждений и доставку собранного на места. Добровольцы собираются на общую молитву, на молебны и литургии. Вместе проводят праздники, приглашают своих подопечных. Все это позволяет чувствовать себя одной большой командой или даже семьей.
Встречи новых добровольцев проходят каждое воскресенье в 11.45 в храме Св. блгв. цар. Димитрия при Первой градской больнице (г. Москва, Ленинский просп., д. 8, корп. 12). Сайт: http://www.miloserdie.ru/
Форум добровольцев: http://www.miloserdie.ru/forum/
Телефон справочной службы: +7 (495) 972-97-02
РЕКЛАМА
любовь к культуре, к музыке, к чтению, к Святыне, нако-
нец? Потому, что эта любовь в наших сердцах зарастает
сорняками. Подмена, имитация и мистификация — характерные черты
современной жизни. Имитируется все самое дорогое человече-
скому сердцу: любовь, правда, красота. Имитируется талант —
благодаря страшной власти средств массовой информации ве-
дущую роль в обществе получили бывшие троечники, люди «без
гроша за душой», а часто и с сожженной совестью, претендую-
щие на право навязывать всем нам банальные мысли, чувства,
поступки. И мы начинаем игру по этим правилам, забывая заме-
чательные слова поэта А.К.Толстого: христианская жизнь —
всегда «против течения». Никаких компромиссов с грехом, как
бы интересен, «глубок» или привлекателен он ни был.
Именно в этом заключается особенность того, что Ф. М. Дос-
тоевский назвал борьбой дьявола с Богом. Эта борьба была
очень коварна всегда, и сейчас также коварна. Ибо дьявол вы-
бирает для каждого поколения свои приманки. Эта борьба в
ХХ веке в России обескровила Церковь, и 20 лет — очень ма-
лый срок, чтобы как-то можно было последствия этой войны ли-
квидировать. 20 лет в основном ушли на разборку завалов. Те-
перь нужны строители. Именно поэтому один из главных вопросов, который дол-
жен всех нас волновать, — кто встретит в Церкви молодежь?
В Церкви, которая всегда рядом. Которая всегда будет рядом.
И которая всегда будет в чем-нибудь виновата. Слово «кризис» в нашей жизни звучит все чаще. Но кризис
— это не всегда катастрофа. Это суд, переосмысление жизни.
Надежда. Возможность найти скрытые резервы. Обновление.
Преображение. То есть возможность начать все сначала. Я вспоминаю один замечательный детский стишок, кото-
рый преисполнен такой чистой любви и надежды: Я строил из кубиков детский дворец,
Но ветром постройку сломало.
«Не плачь, — улыбаясь, сказал мне Отец.
Ведь можно начать все сначала».
Да, современный человек выстроил очередной детский
дворец из кубиков. На одном кубике, как и две тысячи лет на-
зад, написано «власть», на другом — «деньги», на третьем —
«слава», «карьера», «здоровье»... И ему, человеку, как и две ты-
сячи лет назад, снова становится тошно. Но пусть не унывает.
Ведь в Церкви всегда — каждый день, каждый миг — можно
начать все сначала. Давайте вместе начинать все сначала. Двадцать лет спустя. 7
Мы разные или мы одинаковые? Конечно, на этот вопрос
можно ответить и да, и нет. Это ведь с какой стороны посмот-
реть, и порой наш ответ очень зависит от ситуации. Но мне бы
очень хотелось, чтобы вне зависимости от обстоятельств мы
хранили в сердце христианский ответ.
Думать, что мы все одинаковые, просто. Так «мыслит» о че-
ловеке большая машина — государство или корпорация, их
служащие и служители, вольно или невольно положившие
идеологию в основу своего мировоззрения.
Думать, что все одинаковые, можно лишь тогда, когда мы
забываем Бога. И, увы, мы все знаем, что это случается очень
часто.
Мы очень разные... но здесь нельзя ставить точку. Мы
разные, но мы призваны быть вместе. Быть — в самом глу-
боком смысле этого слова. Бог-Троица пребывает в обще-
нии, и человек, сотворенный по образу Божию, призван к об-
щению с Богом и с ближним. Основой такого общения может
быть только молитва, и только такое общение есть общение
в любви.
Конечно, очень хочется, чтобы люди вокруг понимали друг
друга, имели общий опыт. Я не раз убеждался, что этот общий
опыт далеко не всегда опыт социальный или культурный. Пони-
мание, расположение сердца, духовная близость возникают
лишь тогда, когда есть любовь, когда есть общий опыт в том,
что выше земных обстоятельств нашей жизни, что преодоле-
вает любые обстоятельства места и времени. Подлинный опыт
у всех один — это опыт жизни во Христе. Я уверен, что вся православная журналистика только об
этом и ни о чем другом. Все остальное — это журналистика во-
обще, вполне себе светская, а может, и религиозная, но все
равно оторванная от евангельского идеала.
Личное свидетельство о том, как живут сегодня православ-
ные христиане, о чем они размышляют и что делают, на мой
взгляд, самое интересное чтение. Так мы получаем возмож-
ность, как говорил апостол Павел, утешиться верою общею
(Ср. Рим. 1: 8).
Мы очень разные, но и ко Христу ведут разные пути. Разго-
вор о творчестве, о наставничестве, о профессии как служе-
нии, о жизни как путешествии — любой разговор, когда чело-
век готов искренне говорить о себе, — это интересно. Может
быть, тайна этого интереса в том, что такой разговор всегда
немного исповедь в евангельском смысле слова. Это разго-
вор о перемене ума.
Мыслить по-христиански, чувствовать по-христиански,
действовать как христианин — этому надо постоян-
но учиться. И наши современники могут нас в этом твор-
ческом задании поддержать, укрепить. И это то чтение,
которого так желает наше сердце... и очень часто не нахо-
дит. Подделки и пустышки узнать порой не так просто. Не
всегда это получается сразу, и от этого бывает на сердце
печаль.
Я надеюсь, что здесь, под обложкой августовского номера
«Нескучного сада», каждый найдет для себя такого собеседни-
ка, с которым действительно можно утешиться верою общею.
Пусть чтение приносит сердцу радость.
Разговор о перемене ума
Сергей ЧАПНИН, ответственный редактор
«Журнала Московской Патриархии» Фото из личного архива Сергея Чапнина
8
Фото Вячеслава Лагуткина
Теория «приоткрытой
форточки»
— Вы в Церкви с начала девяно-
стых. Вы представляли себе тогда,
какой будет Церковь через 20 лет?
— Я тогда совершенно об этом не ду-
мал. Я просто жил в этом новом для ме-
ня прекрасном мире. И не уверен, что
многие вокруг меня занимались плани-
рованием на годы вперед. Припоминаю,
что не раз слышал в те времена такую
теорию — о «приоткрытой форточке»:
якобы происходящее возвращение хра-
мов и прекращение гонений будет со-
всем коротким, как сквозняком из фор-
точки подует — и все захлопнется.
И начнутся мучения, аресты, гонения.
У кого-то, наверное, энтузиазм потом
гас именно потому, что расчет шел на
«короткую дистанцию». А на самом деле
надо было копить силы, чтобы жить дол-
го. И оставаться в согласии с Евангели-
ем и самим собой всю эту долгую жизнь. Оказалось, что такой ситуации —
завтра придут, заломят руки, расстреля-
ют за веру, и ты станешь святой муче-
ник,— этого Бог не дал. Вместо этого —
семья, работа, проблемы, вопросы, как
устроить на христианских началах нашу
обычную жизнь... Такая внешне скучная,
рутинная задача. Очень сложная. И мне
кажется, только сейчас мы начинаем
учиться жить в Церкви. Церковную
жизнь можно в чем-то сравнить с семей-
ной. Вначале яркое переживание влюб-
ленности, а потом начинается «просто»
бытие, с неизбежными кризисами. Они
будут. И не нужно возмущаться и роп-
тать. Ни на супругу или близких в семье.
Ни на Бога в Церкви. На себя смотри, се-
бя испытывай, какой ты «любитель».
Я думаю, нам это дано, чтобы учиться
любить в некомфортных для себя усло-
виях. Иначе какая же это любовь?..
— Когда журнал «Фома» только
появился, у вас была главная идея
рассказывать другим про то, как ра-
достно быть в Церкви. А сегодня?
— Для тех, кто не пришел пока, идея
та же. Все те же слова, как заголовок
книги у английского писателя-христиани-
на — «Настигнут Радостью». Но посколь-
ку идет время, то говорить приходится и о
том, что радость надо уметь сохранять.
Да, сейчас журнал читает намного боль-
ше тех людей, кто крестился уже давно.
Мы и раньше часто обращались к нецер-
ковным людям через тех, кто уже в Церк-
ви. Но сейчас иногда сложнее. Тут какая штука... Часто апостоль-
ские послания начинаются словом «Ра-
дуйтесь!», хотя написаны по поводу не-
радостному — проблем и настроений в
ранних церковных общинах. Думаю,
апостолы не случайно вперед выносили
это слово, а не «покайтесь» или «все пло-
хо». Кстати, в тех условиях нашим брать-
ям вряд ли было проще и веселее. Ду-
маю, наши нестроения по сравнению с
их положением (горстка гонимых безум-
цев и преступников, к тому же часто не-
согласных меж собою!) просто смешны.
И все-таки —«Радуйтесь!» Но есть и еще задача — просвещение.
Не в том смысле, как воспринимали это
слово масоны, радикалы или либералы.
Ине в пастырском (какие же мы учителя
Церкви!). А в катехизаторском, историче-
ском, культурном. Эту задачу нам прихо-
дится нести, как мне кажется (может, я не
прав), в обстановке все меньшего пони-
мания со стороны многих православных
интеллигентных людей. Когда-то интелли-
генция составляла ядро тех, кто «ходил в
народ» (увы, это в основном были револю-
ционеры). Казалось бы, при нынешнем ко-
личестве умных, образованных людей в
Церкви совершить какое-то похожее хож-
дение, но в роли педагогов, апологетов,
популяризаторов церковных дисцип-
лин — самое время. И для меня очевидно,
что нашей помощи сейчас крайне не хва-
тает повсюду: на отдаленных или новых
приходах, в среде учителей, православных
библиотекарей (совершенно нераскры-
тый подвиг!) и просто библиотекарей... Но вместо этого произошло погруже-
ние в собственную «партийную» жизнь.
Она кажется центром всего. И какое уж
Владимир Гурболиков:
«И всетаки – “Радуйтесь!”»
«Я плохо мог объяснить моим друзьям, почему я крестился, и поэтому
мечтал о том, чтобы появилось между нами какое-то печатное
издание, которое бы мне помогло в этом. И однажды прямо на службе
ко мне подошел человек, который спросил — хочешь делать
православный журнал для неверующих?» Тогдашнее свое согласие
Владимир ГУРБОЛИКОВ с середины девяностых воплощает в первом
неофициальном православном СМИ —журнале «Фома». 9
Владимир ГУРБОЛИКОВ родился в 1965 году. Окончил музы
кальную школудесятилетку, по высшему образованию — историк.
Во второй половине восьмидесятых участвовал в неформальном
политическом движении, был членом Конфедерации анархосиндикали
стов, входил в редакцию самиздатовского анархосиндикалистского журна
ла «Община». С 1991 года работал на руководящих должностях в централь
ной профсоюзной газете «Солидарность». С 1995 года стал соредактором,
а с 2003го — первым заместителем главного редактора журнала «Фома», ди
ректором фонда «Фомацентр». Женат, отец двух дочерей.
НС:
Журналист
Владимир Гурболиков
10
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
тут просвещение народа — его опять бу-
дут «спасать» политически, через борьбу
вокруг власти... Это не только беда, что благовество-
вание для многих на второй план отхо-
дит. Еще: прерывается живой диалог, ко-
торый просвещению всегда очень
помогал. Если кто-то считает, что диало-
гов сейчас более чем достаточно (на
фейсбуках и в живых журналах), то оши-
бается: какие же это диалоги? Там про-
исходит строительство трибун и разбра-
сывание манифестов, распределение
на своих и чужих. Даже не те интелли-
гентские споры на кухнях... Да, там тоже
горячились, ругались. Однако на самом
деле все друг друга очень внимательно
слушали и были способны говорить и
слушать часами. Несмотря на разногла-
сия. Это касалось в недавнем прошлом
и церковных тем. А сегодня в интернете
твою «партийность» пытаются вычислить
по первым пяти строкам, а там либо по-
аплодировать, либо вычеркнуть тебя. Для политики это, наверное, нор-
мально. Но политические победы не
всегда главные. Лично я в восьмидеся-
тые ходил в колоннах, и ничего там ново-
го не будет. Там мне только проще гре-
шить и ненавидеть. А я-то любить все
никак не научусь.
Поэтому «Фома» останется «Фомой»,
иначе потом окажется, что упустили мо-
мент, данный Богом для благовествова-
ния. Вина будет только на нас, если мы
забудем о Красоте Православия и о за-
даче просвещения. «Не будьте морем, будьте
волной»
— Нет ли у вас ощущения, что пра-
вославная пресса не стала тем, чем
могла бы стать — влиять на мировоз-
зрение большинства? — Отчасти есть. Мне кажется, право-
славным СМИ и православным книж-
ным издательствам, и вообще всем, кто
работает с печатным словом, необходи-
мо постепенно кооперироваться. Конеч-
но, это не так просто, потому что каждый
хочет (и должен) сохранить свое особое
лицо, каждый из проектов переживает
возраст, когда он стремится, как подрос-
ток, обособиться, но, мне кажется, сей-
час наступает такой момент, когда нужно
не забыть и о том, что мы братья и сест-
ры все. Потому что физических сил ни у
кого не хватит — влиять на мировоззре-
ние большинства. Это громадная зада-
ча. Для всей Церкви. Плюс есть кризис
роста. Есть кризис профессионалов.
Часть людей, как я уже сказал, ушла из
православного просвещения... Мы сделали пока крайне мало, хотя,
надо осознать, что мы с конца девяностых
живем в максимально благоприятных,
можно сказать, уникальных условиях. Ко-
гда у нас есть система православных
СМИ, причем необязательно официаль-
ных. Когда можно профессионально зани-
маться журналистикой в православных
проектах. Это вовсе не норма — ни для
нашей недавней истории, ни для право-
славного мира вообще, уверяю вас. — Но насколько эти СМИ востре-
бованы сегодня? Ведь они капля в
море, и узкий круг их читателей как-
то не расширяется с годами.
— По поводу «капли в море» и «не-
расширяющегося круга» готов был бы
поспорить. Но надеюсь, время еще бу-
дет. По существу — от кого зависит —
нужны мы или нет? В том числе от нас са-
мих. Только не как сейчас, когда мы
замкнулись в схеме: благотворитель —
СМИ — продавцы — покупатели. Это все
слишком абстрактно. А нужно понимать,
кто союзники журналистов в деле про-
свещения. Вот опять-таки о библиотеках.
Существовала гигантская библиотечная
система, в которой главным был вовсе
не учет книжных карточек, а работа с чи-
тателем — как непрерывный диалог.
Главная задача библиотекаря была —
заинтересовать людей чтением, помочь
сориентироваться в массе литературы.
А значит, и самому библиотекарю
требовалась помощь — ведь книг и
журналов море! У меня мама работала в
Отделе рекомендательной библиогра-
фии в Ленинке. Там прочитывались прак-
тически все сколь-нибудь важные книги
и журналы, какие выходили в СССР. На
каждую (!) книгу составлялась аннота-
ция. Потом выпускались для библиотека-
рей огромные библиографические ука-
затели, кстати, почти все очень
увлекательно написанные, проводились
семинары, чтобы все были в курсе лите-
ратурных явлений и новинок. Сейчас эта сфера у нас почти распа-
лась. А в большинстве европейских
стран рекомендательная библиография
существует, и она крайне востребована.
И нам надо постепенно пытаться восста-
навливать ее. Не знаю, что думают поли-
тики, но для Церкви работа с библиотеч-
ной системой крайне важна. Равно как
для СМИ важна работа с целевыми ау-
диториями. Нужно уметь вести диалог
именно со своими читателями. — Многие сегодня сетуют, что в
православной среде нет мыслителей,
которые могли бы внятно и четко
сформулировать позицию по каким-
то жизненно важным вопросам. Где
современные Ильины, Розановы?
— А это точно именно те, кто нужны в
первую очередь? Задаюсь этим вопро-
сом, вовсе не питая неуважения к на-
шим философам. Кстати, не считаю, что у
нас отсутствуют достойные, интересные
Идея «Фомы» все та же. Все те же слова, как заголовок книги у английского писателя-хрис-
тианина — «Настигнут Радостью». На фото: сотрудники редакции журнала «Фома» в 2001 го-
ду. Главный редактор Владимир Легойда в силу чрезвычайной занятости в кадр не попал
11
люди. Если касаться последних тридцати
лет, то я бы говорил не просто о присутст-
вии — но даже о смене поколений в пра-
вославной апологетике и публицистике.
Тут, скорее, проблема восприятия: Со-
ловьев, Ильин, Розанов или Карта-
шев — они уже «вмурованы» в историю,
что ли. А тут — живые люди. Снимаются
на видео, ведут блоги, выпускают книги
в разных издательствах. И все это в под-
слеповатой суете. Наверное, в свое вре-
мя и предшественники испытали то же
самое. К тому же должна еще доофор-
миться некая «клубная», интеллектуаль-
ная жизнь — с экспертными изданиями,
особой ролью религиеведческих ка-
федр, православных вузов... Но я в начале вслух подумал, с того
ли конца мы заходим. Ведь голос Церк-
ви — это прежде всего люди святой жиз-
ни. Вот в начале ХХ века святой Иоанн
Кронштадтский предупреждал и чуть ли
не плакал от ясного сознания опасности
происходящего. Был крайне неполит-
корректен, высказывая свои опасения.
Не пощадил Льва Николаевича Толсто-
го. И до сих пор не очень «популярен» как
мыслитель. Но простите: разве «красное
колесо» закрутилось не в соответствии с
его предупреждениями? Разве он не
пророчествовал? По-хорошему, именно
его, равно как и святителя Тихона, сле-
довало слушать прежде всех мыслите-
лей. Но почему-то не слушали... А возвращаясь к личностям совре-
менников... Вот вспоминаю часто встре-
чи с отцом Димитрием Дудко, который
при всех ужасных поворотах своей жиз-
ни был человеком колоссальной веры.
Некоторые вещи, которые он сказал,
имеют значение для всей православной
журналистики . Помню, когда появилась
задумка делать просветительский про-
ект, я показал ему рубрики. И он увидел,
что мы пытаемся в один журнал загру-
зить все, начиная от первых философ-
ских подходов к вопросу о вере и закан-
чивая проповедью перед крещением.
Помню, как он посмеялся, спросил ме-
ня, всерьез ли мы собираемся все это
впихнуть в одно издание. И сказал: «По-
нимаете, Бог — это целый океан. Он не-
мыслим, необъятен. Он какими только
путями не приводит. Не пытайтесь вы
быть океаном, будьте хотя бы волной, хо-
тя бы маленькой лодочкой, но которая
несет в ту сторону, куда нужно». И еще он сказал нам: «Я знаю, что для
журналистов это часто составляет осо-
бую трудность, потому что они привыкли
верить себе, но я вам хочу дать такой со-
вет: доверяйте духовникам. Их слово
крайне важно». Вот об этом я много сей-
час думаю, в связи с вопросам о мысли-
телях. Часто слова духовников восприни-
маются так же легко-критически, как
слова светского публициста. Но у них
другая цена, они основаны на другом
опыте. Это дорогого стоит. Чья мать анархия?
— Вы в свое время
пришли в Церковь из
анархо-синдикалистов,
разочаровавшись в со-
циалистических идеях.
Почему? Сейчас, кстати,
эти идеи становятся
очень модными.
— Мы с друзьями на историческом
факультете (это было еще в позднесовет-
ское время) анализировали различные
социалистические теории, искали альтер-
нативы ленинизму, разбирали споры Ба-
кунина и Маркса. Увлекали нас идеи са-
моуправления, общинности. Это когда,
решая собственные задачи и создавая
союзы, общины формируют общество
снизу вверх, вопреки классической моде-
ли государства. Сами такие обществен-
ные модели ничего зловещего не несут —
конечно, не из-за них я пережил разоча-
рование. А вот философский фундамент... Дело в том, что для радикальных левых
(как, кстати, и радикальных либералов) ка-
тегорически неприемлема вера в объек-
тивную данность греха. Для них это — по-
повский обман. Они убеждены, что людям
на пути к счастью достаточно трех шагов:
революции, просвещения и прогресса.
Вот мы «врагов» разобьем, «трудящихся»
окультурим, накопим богатств, знаний и
технологий — и настанет рай. Но практика всякий раз «почему-то»
мешает воплотиться этой схеме. Револю-
ционеры оказываются кровожаднее,
чем свергнутые ими короли; коммуны
разваливаются, не став чудом общежи-
тия; некоторые страны и вовсе теряют
две трети населения в терроре (как было
в Камбодже)... Объяснения постоянно
пытаются найти в происках конкурирую-
щих партий либо враждебных классов.
Либо даже наций (как в национал-социа-
лизме). Но это лишь теория заговора, ко-
торая модна даже и среди некоторых ве-
рующих, но только ничего в сущности не
объясняет. В отличие от христианской ан-
тропологии с ее понятием о грехе. Церковь говорит: да, нужно стре-
миться к лучшему устройству, но полу-
чаться будет плохо. Почему? Да все пото-
му, что грех будет мешать.
И вот с этим я, получив жизненный
опыт, согласился. Человеку на самом деле ведь даже
представить сложно: а как это он будет
жить в раю? На земле мы живем через
преодоление конфликтов, труд, противо-
речия. Как может быть иначе: вечно и
бесконфликтно? Это ж такая скука... Та-
кое непонимание уже само по себе до-
казательство несовершенства: а поче-
му вдруг коммунизм тогда не окажется
скучен? Как свидетельствует о несовер-
шенстве то, что есть болезни и есть са-
мая смерть. Свидетельствует, кстати, и
то, что нет полного мира в отношениях
самих христиан. Христос в Евангелии го-
ворит апостолам чрезвычайно стран-
ные слова: «Заповедь новую даю вам, да
любите друг друга...» Абсурд: они же еди-
новерцы и единомышленники! Зачем
апостолам говорить очевидную истину?
Но ничего тут абсурдного нет: Христос
заранее предупреждает, что в этой жиз-
ни борьба с грехом будет продолжаться
до конца, и даже христианам будет
очень непросто. Самые ближайшие уче-
ники Его будут расходиться и спорить —
и Новый Завет в Посланиях и Деяниях не
скрывает этой правды. Казалось бы, это утверждение Бога
ведет к капитуляции перед всяким злом.
Хотя уже само понимание — Христос
знает, что ты небезгрешен, что тебе бу-
дет трудно, — меняет сердце. Это пони-
мание сродни словам опытного солдата
новичку на фронте. Тот уже измучился,
пряча свой страх. Но узнав, что каждый
его товарищ тоже страшится, новичок
неожиданно становится спокойнее и
очень часто — храбрее. А кроме того, са-
ми парадоксы Евангелия настолько ма-
ло схожи с приметами мира сего, что да-
Уже само понимание — Христос знает,
что ты небезгрешен, что тебе будет
трудно, — меняет сердце
Журналист
Владимир Гурболиков
12
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
рят надежду на главную победу. Нам
трудно, да. Но я, честно говоря, больше
опасаюсь излишней простоты.
Я иногда думаю: а если мы все сейчас
выпускали бы журналы миллионными ти-
ражами, и они были бы в каждой семье!
А если бы третий или четвертый канал те-
левидения был православным... И сразу
приходит мысль, что все это слишком про-
сто. И слишком благополучно выглядит.
Если ты чего-то достиг и все хорошо —
без потерь для тебя, без угрызений со-
вести, если все идеально и ровненько
идет — что-то происходит не так. Это соз-
нание греха, зла, которое должно и не мо-
жет не воспротивиться доброму, словно
горькое лекарство от идеализма. — Но если бы журнал выходил
миллионными тиражами, это ведь хо-
рошо бы было? — А вот я не знаю. Один наш мудрый
автор, когда начались нынешние кон-
фликтные ситуации и споры вокруг
Церкви, сказал мне: «Это хороший знак.
Церковь не может вообще не терпеть
утеснений, не быть ненавидима, а лишь
все время строиться, расширяться. Мы
не можем не чувствовать, что больны».
И я вижу в этом правду. Когда мы до-
бивались мощных результатов на каких-
то переговорах, появлялись особые наде-
жды на приток средств, когда рождались
огромные новые планы... Именно в такие
моменты я часто себя ловил на том, что
именно тогда приходила память о смерти.
Ты должен очень трезво понимать, что в
момент болезни, в момент смерти, в труд-
ный семейный момент все это отступит на
второй план, и останутся только твои отно-
шения с Богом. Вот там или успех, или про-
вал. Но пока можешь — делай что надо.
Без завихрений и алчности к успеху. Нетленка в срок
— В начале 2000-х годов вы соз-
дали при журнале «Фома» литератур-
ный фонд, помогали издаваться
разным авторам. Но вы ведь тоже пи-
шете. Вы не хотели стать писателем,
издавать свои книги?
— Человек, написавший несколько
рассказов, — не писатель. Мне самому
не очень нравится, как я пишу, как выра-
жаю свои мысли, и я очень любуюсь, как
это делают те, кого я считаю настоящими
писателями. Тем более что быть писате-
лем и редактором-журналистом одновре-
менно невозможно. Писатель работает
внутри себя и над собой. Этот труд требу-
ет полного одиночества. Ты перестаешь
кого-либо замечать рядом. И в этот мо-
мент не можешь нести другую ответствен-
ность. А работа редактора — она органи-
заторская. Все внимание другим людям.
Нужно делать либо это, либо то. Мой дедушка был председателем Мо-
сковского областного союза художников.
Он был очень хороший, «крепкий» худож-
ник, я видел его работы. Но когда он за-
нялся судьбами художни-
ков из областного союза,
он фактически перестал
писать, потому что это не-
возможно было совме-
щать. Наверное, он пере-
живал из-за этого, не
знаю, но мне кажется, он
понимал, что художники,
которым он помогал, например Грицай,
великий пейзажист, писали лучше его. Я, например, никогда не хотел быть
начальником. В армии у меня из-за этого
были проблемы. Из школы, где я препода-
вал всего несколько месяцев, я ушел —
не умел управиться с классом, и помню,
думал: «Все, катастрофа, я детям приношу
вред и сам схожу с ума...» А потом в журна-
ле «Фома» на много лет я стал заместите-
лем главного редактора. Бог сам показы-
вает, где и чем нужно заниматься. Часто,
если твой выбор случайный, по капризу,
тебя начинает очень сильно «мотать».
А литературой я как интересовался,
так и интересуюсь. Я совершенно согла-
сен с мыслью очень мне близкого писа-
теля Максима Яковлева, что у литерату-
ры совершенно особая роль — она
призвана к поиску идеала. Идеал героя,
идеал поведения, идеал языка. Литера-
тура вся на этом построена, даже когда
она за собой этого не признает. На самом деле быть писателем сей-
час — это катастрофически тяжело. Ме-
ня всегда удивляет, когда говорят, что у
нас масса талантливых писателей. Ни-
какой «массы» у нас нет, потому что, с мо-
ей точки зрения, писатель — это чело-
век, который занимается литературным
трудом профессионально. А многие мо-
гут у нас позволить себе зарабатывать
на хлеб именно и только писательст-
вом? Это же полная нищета! Писатель
вовсе не хозяин себе. С Достоевского
требовали строго: по одному роману в
срок — и ничего не изменилось. Это
часть профессии. А бывает еще и работа
«в стол», поскольку публиковаться и сей-
час неимоверно сложно. Человек ино-
гда буквально живет впроголодь, но
продолжает писать. И его никаким зара-
ботком не переманишь. Я знаю таких
людей. Но их не может быть много. — Вы в своих рассказах, в публи-
цистике очень любите тему любви и
семьи. За что? Ведь семейная
жизнь — непростая штука, вы сами
об этом говорили. — Вот если представить себе, что в
моей жизни все останется как есть —
«Фома», творчество, духовник, но при
этом из нее уберут только один «кирпи-
чик» — семью, это будет как дырка в кос-
мическом аппарате, через которую весь
воздух может выйти. Если человек знает, что его кто-то
любит, у него появляются силы. В конеч-
ном итоге, в роковой какой-то момент,
остается только вопрос, любит ли тебя
Бог и любишь ли ты — Его. Но и это по-
стигается через семью.
Если даже дети, которых бросили ро-
дители, оставили в детском доме, вырас-
тая, ищут и находят их... И не для того,
чтобы мстить, а чтобы утешить, возмож-
но, помочь, — это говорит само за себя.
Что тут добавить?..
Мне повезло: меня любили и я лю-
бил. Конечно, в своей семье всякие
трудности преодолеваешь, по-свински
себя иногда ведешь. Стыдно за это. Осо-
бенно сейчас важно, кто будут наши де-
ти. Не дай Бог «заразил» их чем-то дур-
ным. Но, мне кажется, какие бы ошибки
мы ни допускали в воспитании детей,
как бы сами дети ни бунтовали против
нас, главный вопрос и ответ — в любви.
И если они посчитают, что в их семье —
при всех скандалезах и конфликтах —
была настоящая любовь, тогда дальше
они свою жизнь будут стараться выстро-
ить на положительном основании. По
крайней мере, я надеюсь, что так. Полный вариант интервью читайте на
сайте nsad.ru
Человеку даже представить сложно:
а как это он будет жить в раю?
На земле ведь мы живем через
преодоление конфликтов
РЕКЛАМА
14
Фото Евгения Глобенко
15
Жизнь при свете
сломанного телевизора
— В 1977 году вы совсем моло-
дым человеком покинули СССР. Вас
вынудили это сделать или это был
отъезд по собственному желанию?
— И то и другое. Но уезжать было
страшно. С одной стороны, мой отъезд
был сродни умиранию — я пересекал ли-
нию, из-за которой не было возврата.
С другой стороны, я стремился на Запад,
мне казалось, что там я смогу найти не-
кую идеальную жизнь. В 18 лет я стал хип-
пи по идеологическим соображениям —
чтобы «жить не по лжи». Хипповая жизнь
увиделась неожиданным выходом, ост-
ровком свободы в сером советском ми-
ре. Но в Советском Союзе, сделав один
шаг «в сторону», переиграть ситуацию бы-
ло уже невозможно. Помню, в Америке
меня первое время шокировала фраза:
«Когда я был студентом, я был хиппи», по-
тому что у нас если ты хиппи, то однознач-
но не студент. Какое-то время я благода-
ря усилиям мамы еще держался в Ленин-
ском педагогическом институте на фил-
факе. Потом меня, наконец, выгнали, я
вздохнул с облегчением, тут же сам ис-
ключился из комсомола — и это уже бы-
ло начало конца, потому что такого совет-
ская власть не прощала.
После ухода из комсомола практиче-
ски все «нормальные» работы были для
меня закрыты, я нашел работу санита-
ром в травматической реанимации.
Сначала было тяжело и страшно, но по-
том я привык, зато получал удовлетворе-
ние от того, что это действительно нуж-
ная работа. Меня много раз задерживала мили-
ция, требовали, чтобы я подписывал ка-
кие-то доносы — нужно было перечис-
лять людей, которые при мне говорили
антисоветские вещи и т. п. Я отказывал-
ся, меня били и отпускали до следующе-
го раза. Но на самом деле помимо какого-то
идеологического противостояния вся
моя жизнь тогда была в высшей степени
греховной, без веры в Бога (я вырос в
атеистической семье), в ней отсутство-
вала какая-то моральная основа. И ко-
гда мои родители, совершенно справед-
ливо считавшие, что я погибаю, говори-
ли мне, что нельзя делать то или другое,
я искренне недоумевал —почему? Ведь
если Бога нет, то совершенно очевидно,
что все позволено, не так ли?
Правда, со временем у меня появи-
лось ощущение, что чем-то не тем обер-
нулась вся наша хипповская свобода,
особенно когда начались наркотики,
которые все разрушали, и когда вче-
рашние друзья начали друг другу эти
наркотики продавать и друг друга обма-
нывать. Все это было очень тяжело,
страшно и противно. И тут выяснилось,
что для меня все же было не все позво-
лено. Какие-то вещи я считал неприем-
лемыми. Хотя почему? В моей тогдаш-
ней системе координат ответа на этот
вопрос не было.
В какой-то момент мы написали воз-
звание к советскому правительству, где
говорилось примерно следующее: «Мы
не хотим лгать и кривить душой и играть
в ваши игры, мы политикой не занима-
емся, живем своей жизнью, вам не ме-
шаем, а вы не мешайте нам» —и запус-
тили его в самиздат. После этого мы вынуждены были
скрываться на конспиративной кварти-
ре, вечером не включали свет, сущест-
вуя при свете сломанного телевизора,
на телефонные звонки и звонки в дверь
отвечали только после сложных сигна-
лов. Но кто-то сообщил эти сигналы «ку-
да следует», и когда мы, думая, что это
свои, открыли дверь, там стоял наряд
милиции. Нас забрали, долго держали,
Настоящий хиппи
Интервью опубликовано в № 10 за 2010 год
Текст: Марина НЕФЕДОВА
Мы знаем его в первую очередь как специалиста по тоталитарным
сектам и борца с оккультистами. А ведь когда-то он работал санитаром
и был под прицелом у КГБ. Православное крещение принял в Америке,
а вместо жизни в Германии и работы на радио «Свобода» вернулся
в нищую Россию 1990-х. Известный сектовед Александр ДВОРКИН
рассказал «НС» о своей хипповской молодости, о том, чем опасен
оккультизм и почему ранняя христианская Церковь не была сектой.
Александр Леонидович ДВОРКИН родился в 1955 году в Мос
кве. Эксперт по тоталитарным сектам, публицист, историк, писа
тель. В 1980 году окончил НьюЙоркский университет по специ
альности «Русская литература», в 1983 году — СвятоВладимирскую духов
ную академию (США). Кандидат богословия, доктор философии (Ph.D.) по
истории. Заведующий кафедрой сектоведения миссионерского факультета
ПСТГУ. Президент Центра религиоведческих исследований во имя свя
щенномученика Иринея Лионского. Автор книг «Сектоведение», «Иван
Грозный как религиозный тип», «Афонские рассказы» и др.
НС:
Историк
Александр Дворкин
16
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
вызывали по одному, для допросов «с
пристрастием», а потом меня пригласи-
ли в отдельный кабинет, где два челове-
ка в штатском мне сказали: у тебя же ле-
жит приглашение в Израиль, давай
уезжай на Запад, иначе повезем тебя на
Восток. Это приглашение, тогда оно на-
зывалось «вызов», мне прислал мой
друг, московский хиппи, который уехал в
Америку, оно несколько месяцев проле-
жало в ящике стола, я и забыл про него,
и вдруг эти люди мне прямо говорят, что
мне стоит из страны уехать. И я счел, что,
наверное, это знак —на Западе я нако-
нец-то найду настоящую жизнь хиппи,
«припаду к истокам». Мы-то считали себя
жалкими эпигонами настоящих хиппи,
живущих в Америке. Со временем я понял, что если где и
были настоящие хиппи, то это были мы.
В Америке человек мог несколько лет
хипповать, а потом возвратиться к нор-
мальной жизни; в Советском Союзе это
было невозможно. За свой выбор ты нес
полную ответственность всей своей
жизнью. К слову сказать, в Америке хип-
пи почти я не нашел, потому что попал в
Нью-Йорк, а все оставшиеся хиппи к то-
му времени жили в теплой Калифорнии
и представляли собой довольно жалкое
зрелище престарелых инфантилов. — Сейчас вы хотели бы вернуться
в Америку?
— Я люблю Америку, очень люблю
Нью-Йорк. Это такой город, в котором ты
можешь быть тем, кто ты есть, и не чувст-
вовать себя чужим. Там все говорят с ак-
центом, и никому до этого нет дела. Но
вернуться туда жить я бы не хотел. Ведь я
вполне сознательно вернулся в Россию.
И к тому же нынешняя Америка —это со-
всем не та Америка, которую я знал. Прививка от оккультизма
— С оккультизмом вы впервые
столкнулись, общаясь с хиппи?
— Нет, тогда я совсем с этим не стал-
кивался —до той поры, покуда не решил
креститься. Вообще первый год в Аме-
рике был для меня очень тяжелый, я
сменил массу работ. Один раз устроился
на работу в ресторан, в котором, как по-
том оказалось, мафия отмывала деньги,
и чуть не попал в перестрелку... Работал
то курьером, то посудомойкой. Потом,
правда, постепенно жизнь моя налади-
лась: я поступил в университет, нашел
очень хорошую работу на полставки, на-
шел себе жилье в Гарлеме, в том самом
страшном негритянском Гарлеме где на
самом деле жить было очень интересно. Если говорить о моем приходе к ве-
ре, был один интересный эпизод в Ита-
лии, где я жил четыре месяца, прежде
чем попасть в Америку. Нам с моим дру-
гом местные баптисты подарили по рус-
ской Библии. В Советском Союзе Биб-
лию мне только давали подержать. А тут
была целая Библия, которую я тут же на-
чал читать, и вдруг из нее выпал листок
бумаги, на котором было написано, что
если вы неверующий, но хотите пове-
рить, то можете прочитать эту молитву.
Ну, я решил на всякий случай прочесть.
Это была молитва вроде: «Боже, я в тебя
не верую, но очень хочу поверить, помо-
ги мне в этом» —какие-то совсем про-
стые слова. Я прочел —и забыл, а потом
в Нью-Йорке я как-то проснулся утром и
вдруг ощутил себя верующим.
В Нью-Йорке жил мой приятель, тот,
который прислал мне приглашение, и, ко-
гда мы с ним встретились, он сказал, что
крестился и стал православным. При этом
он оставался совершенно нецерковным
человеком. Я тогда этого, естественно, не
понимал. И вот как-то мы с ним гуляли по
ночному Нью-Йорку, и он сказал, что вооб-
ще-то сегодня Пасха — хочешь, зайдем в
храм? Мы зашли — это был такой малень-
кий православный домовый храм в обыч-
ном здании. Там шла пасхальная заутре-
ня. Приятель мой через какое-то время
ушел, а я простоял всю службу, не поняв
ни одного слова, помню только, что ощу-
щал, наверное, то же самое, что послы
князя Владимира в Святой Софии, не
знавшие, где они были, на небе или на
земле. Когда служба кончилась, я позво-
нил этому моему приятелю: «Толя, ты зна-
ешь —я крещусь». Но все так поверну-
лось, что я еще очень долго не крестился. В то время я работал в ксероксном
центре, и буквально через день после
того, как я решил креститься, к нам при-
несли копировать несколько русских
книг религиозного, как мне показалось,
содержания. Я подошел посмотреть на
заказчика —им оказался эмигрант из
«Я всю жизнь стремился обрести свободу: искал ее в движении хиппи, думал, что найду ее
в Америке, но совершенно неожиданно для себя обнаружил ее в Православии. И это, на-
верное, самое важное открытие в моей жизни». На фото: 1988 год, Подмосковье. Вынуж-
денный эмигрант Александр Дворкин приехал из Америки в Россию. Пока на месяц
Фото из личного архива А.Л. Дворкина
17
Москвы. Так я познакомился с челове-
ком, из-за которого целый год не мог по-
пасть в церковь, потому что он оказался
оккультным учителем.
Для меня вся эта сфера только начи-
нала открываться, поэтому, когда я
встретил человека, который читает ум-
ные книги и говорит слова, которые меня
одним звучанием гипнотизировали: пат-
рология, теодицея, сотериология и проч.
(оказалось, он учился в епископальной
семинарии при Колумбийском универси-
тете, хотя был не крещен), —я стал отно-
ситься к нему как к учителю.
Он давал мне читать всякую оккульт-
ную литературу. Как-то Бог меня мило-
вал — эта литература мало меня затра-
гивала, я в ней находил только какие-то
доказательства бытия Божия. И когда я
говорил моему учителю, что хочу кре-
ститься, он говорил: «Правильно, я тоже
хочу, но креститься нужно у действи-
тельно духовного человека. Смотрите:
вот такой-то священник — агент КГБ,
такой-то —пьяница». Всякий раз он на-
ходил, почему этот священник — со-
всем не то, что нам нужно. Потом настал следующий Великий
пост, и я решил его соблюдать. Почти
весь этот пост я пропостился, а к концу у
меня появилось чувство, что что-то не
так. Наверное, подумал я, нужно все-та-
ки в церковь ходить, а не просто не есть
скоромных продуктов. В тот момент я
шел по улице и решил, что вот прямо сей-
час я должен зайти в первый попавший-
ся храм. То, что произошло дальше, ра-
циональному объяснению никак не
поддается — дело в том, что по этому
маршруту, от работы до университета,
30 кварталов, я ходил по меньшей мере
два раза в день и мог этот путь пройти с
закрытыми глазами, я знал каждое зда-
ние, в том числе и несколько протестант-
ских церквей, которые там были. И вот я
вижу здание церковной архитектуры,
захожу туда, размашисто крещусь и на-
правляюсь туда, где должен был быть ал-
тарь. Вдруг смотрю: какое-то вокруг ме-
ня перешептывание, все странно на
меня смотрят. Я огляделся и понял, что
попал в центральную синагогу! Я пре-
красно знал, что она по пути, я каждый
день мимо нее ходил, но тут какое-то за-
тмение со мной случилось —я перепу-
тал ее с христианской церковью! Я вы-
летел оттуда кубарем и понял, что
действительно со мной что-то совсем не-
правильное происходит и что я должен
креститься во что бы то ни стало. Это было на Страстной,
а на Пасху я пошел в тот
храм, где был в прошлом
году, отстоял всю службу, а
через несколько дней вер-
нулся туда и попросил свя-
щенника, чтобы он меня
крестил. Только все оказа-
лось не так просто. Священник сказал —
нужно начинать ходить в церковь, будем
с вами заниматься, готовиться, а там по-
смотрим. Это мне очень не понравилось.
Но деваться было некуда, я понимал, что
креститься должен, —и я стал ходить в
храм: я просыпал, опаздывал, пропус-
кал, но все же продолжал. На занятиях со
священником те оккультные заблужде-
ния, которые у меня были, легко развея-
лись и исчезли. Слава Богу, я переболел
легкой формой оккультизма, и это мне
дало иммунитет к нему на всю оставшую-
ся жизнь. А потом наступило лето и долгождан-
ный двухнедельный отпуск, я уехал к
своему приятелю-американцу в Пен-
сильванию —я заранее уже ждал этого
отъезда, мечтал, как по воскресеньям
не буду ходить ни в какую церковь, а бу-
ду спать сколько захочу. И действитель-
но, в Пенсильвании в воскресенье я
спал-спал, потом встал, наконец, и по-
чувствовал,что мне не хватает церкви!
Потом я уже просыпал и прогуливал на-
много меньше. Но крестили меня только
полгода спустя.
А с моим оккультным учителем мне
пришлось расстаться, хотя он много для
меня значил. Когда я сказал, что твердо
намерен креститься, он ответил: тогда
вы должны выбирать, либо Церковь, ли-
бо я. На самом деле этим ответом он
преподал мне хороший урок: если ты вы-
брал один путь, нельзя одновременно
идти другим. Я сказал: ладно, я выбираю
Церковь, потому что я обещал крестить-
ся. А потом я окончил университет и сра-
зу поступил в Свято-Владимирскую ду-
ховную академию. Я всю жизнь стремился обрести сво-
боду: искал ее в движении хиппи, думал,
что найду ее в Америке, но совершенно
неожиданно для себя обнаружил ее в
Православии. И это, наверное, самое
важное открытие, которое я сделал для
себя в своей жизни.
Тема «секты» —
пожизненно — Почему по возвращении в Рос-
сию в 1990-м вы решили заняться
сектами? — Это была идея отца Глеба Каледы,
который на тот момент работал в отделе
религиозного образования и катехиза-
ции. Он сказал: раз вы с Запада приеха-
ли, вы про секты знаете больше, чем мы.
Но это было совсем не так. Я почти не
сталкивался с сектантами на Западе, за
исключением пары эпизодов. Я сказал отцу Глебу, что вообще-то я
историк, а секты мне совсем не инте-
ресны, я не за этим вернулся на родину.
Отец Глеб не настаивал. А потом в отдел
стали приходить родители, чьи дети по-
пали в секту «Богородичный центр». Мне
стало их очень жалко, я начал немного
ими заниматься, а потом решил провес-
ти однодневную конференцию про «Бо-
городичный центр», на которой впер-
вые употребил термин «тоталитарная
секта» — оказалось, до этого его никто
не употреблял, но я об этом не знал.
А после этого стали звонить журнали-
сты и спрашивать меня про другие сек-
ты, и как-то неожиданно для себя я стал
экспертом. Я понял, что эксперт —это
не тот, кто что-то знает, а тот, у кого спра-
шивают. Для того чтобы ответить на их
вопросы, мне пришлось связываться с
людьми на Западе, просить какую-то ли-
тературу, а потом в Москве появился
датский профессор, который занимал-
ся сектами уже много лет, и на его во-
прос, кто в Москве занимается секта-
ми, ему указали на меня. В результате я
поехал в Данию посмотреть, как устро-
ен их центр, и понял, что раз уж я этим
занимаюсь, то нужно заниматься про-
фессионально. — Вы не жалеете об этом? Не хо-
чется все это оставить и снова за-
няться историей?
— Вопрос, наверное, так не сто-
ит —это уже стало частью моей жизни.
Но на самом деле понемножечку исто-
Христианская Церковь никогда
не была сектой, даже когда была
очень маленькой
Историк
Александр Дворкин
18
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
рией я занимаюсь, потому что нужно
же иметь какую-то отдушину, невоз-
можно заниматься только одними
лишь сектами. Но и оставить это я уже
не могу. В каком-то смысле мое имя
стало нарицательным, поэтому оста-
вить это дело — значит признать пора-
жение перед сектантами. Наверное,
это моя тема уже пожизненно. Хотя я,
например, очень не люблю, когда не-
которые люди, вместо того чтобы по-
звонить или прийти ко мне в офис с
разными ситуациями и вопросами, на-
чинают отлавливать меня в воскресе-
нье в храме (а я там чтец и алтарник) —
потому что, когда я в храм прихожу, я
не сектовед и не публичная личность, я
просто обычный прихожанин.
— Вам не обидно, что вас многие
ругают,и православные в том числе?
— Бывает обидно, но вообще я ста-
раюсь ориентироваться на критику, если
она по существу. Я всегда прошу посы-
лать мне критические отзывы, напри-
мер, на мои книги по сектоведению, ес-
ли есть какие-то свидетельства того, что
что-то нужно уточнить или исправить, —
я благодарен за такую критику. Я совер-
шенно нормально отношусь к любым
спорам, если они корректны и не пере-
ходят на личности. Но большая часть лю-
дей, которые критикуют меня в прессе,
это сектанты или ангажированные ими
персонажи.
— А угрожают они вам часто?
— Бывает.
— Вы не боитесь?
— В общем, не боюсь. Если кто-ни-
будь с ножом на улице подойдет — не
знаю, наверное, испугаюсь... Но такого
пока не было. А так — стукали несколь-
ко раз, плевались на улице —я стара-
юсь к этому спокойно относиться. Самое
трудное как раз не угрозы, а все эти по-
стоянные клеветнические кампании, су-
дебные иски, жалобы в прокуратуру —
все это очень выматывает.
— Вы разделяете человека и его
заблуждения?
— Стараюсь разделять. Честно гово-
ря, на практике это не всегда выходит.
Иной раз в ходе дискуссии начинаешь
действительно обличать самого челове-
ка, вместо того чтобы обличать его уче-
ние. Потом очень жалею. Очень сложно
постоянно быть в состоянии войны. — Вы относитесь к этому как к де-
лу своей жизни?
— Я бы сказал — как к церковному
послушанию. Я не занимаюсь охотой на
ведьм, как некоторые про меня говорят,
я вижу свою задачу в том, чтобы преду-
преждать об опасности, о том, что для
человека, который делает выбор, со-
вместимо, а что нет с Православием.
Кроме сект религиозного типа сейчас
есть масса организаций, которые про-
водят, например, какие-нибудь тренинги
личностного роста: часть
из них используют либо
прямо оккультные прие-
мы, либо приемы по мани-
пуляции, порабощению
сознания — а это может
повлиять на всю жизнь
человека. А сколько сект,
действующих под маской
медицины, или, скажем, компаний мно-
гоуровневого маркетинга! Мы собира-
ем информацию. А потом можем преду-
преждать людей —вы хотите пойти на
тренинг какого-нибудь Ляховицкого или
Козлова? Вот вам информация относи-
тельно того, что там происходит. Озна-
комьтесь и лишь потом принимайте ре-
шение.
Культура — от слова «культ»
— Есть такое мнение, что «внача-
ле христианская Церковь тоже была
сектой». Вы что об этом думаете?
— Интересно, что секты возникли то-
гда же, когда возникло христианство, од-
новременно с появлением Церкви стали
появляться и лжеучения, многие из кото-
рых оформлялись в сектантские органи-
зации. Но христианская Церковь нико-
гда не была сектой, даже когда была
очень маленькой. Что делают секты?
Они отвергают историю и культуру. В лю-
бой секте вы эти признаки увидите. Но
это то, чего никогда не было в ранней
Церкви, потому что она с самого начала
подчеркивала свою историчность, пре-
емственность от Ветхого Завета, и виде-
ла себя не какой-то инновацией, а орга-
ничным продолжением истории
избранного народа. А секта всегда начи-
нает себя с нуля. Второе — отрицание
культуры. Все ранние секты говорили о
зле языческой культуры, от которой нуж-
но полностью отказаться. Церковь нико-
гда этого не делала, даже апостол Павел
цитирует языческих поэтов, а святой Юс-
тин Философ, первый, можно сказать,
христианский интеллигент, говорил, что
все, что доброе и хорошее, где бы оно ни
было, —наше. Такого отношения вы ни-
когда не встретите в сектах.
Есть секты классические и тотали-
тарные. Классические секты, например
баптисты, не несут в себе социальной
опасности, но удивительно — они суще-
ствуют уже четыреста лет, а так и не соз-
дали своей культуры: я не знаю ни одно-
го баптистского писателя, художника,
композитора, мыслителя. Потому что ко-
рень слова «культура» —«культ», а если
культ состоит из двух прихлопов и трех
притопов, культурное дерево из этого
вырасти не может. И второе —противо-
стояние. Спросите у баптистов, во что
они верят — они скажут: «Вы, право-
славные, так верите, а мы в это не ве-
рим». Но в отличие от тоталитарных сект,
в сектах классических сознание не кон-
тролируется, с их членами можно гово-
рить, что-то обсуждать, спорить; я знаю
многих баптистов, которые искренне
пытаются разобраться и найти истину.
— А чем опасен оккультизм, если
человек не понимает, что он дела-
ет — многие же по глупости этим «ба-
луются»?
— По глупости, но в результате они
закрывают для себя путь к Христу. Ок-
культизм и опасен тем, что смешивает
все и вся. «Никто не приходит к Отцу по-
мимо Меня» —сказал Спаситель. А ок-
культизм предлагает множество якобы
равноценных путей. Оккультизм — это
прикладной инструмент магизма, а ма-
гизм — это отношения с Богом «Ты —
мне, я —Тебе». — Ну и у православных христиан
это встречается... — Да, к сожалению, весьма распро-
странен магизм по невежеству: я став-
лю свечку —и за это я получаю пятерку
на экзамене или избавление от зубной
боли. Но вообще в основе оккультизма
лежит возможность получить некое тай-
ное знание, которое поможет совер-
шать магические манипуляции в духов-
Корень слова «культура» — «культ»,
а если культ состоит из двух
прихлопов и трех притопов, культурное
дерево из этого вырасти не может
19
ном мире. То есть это некий механизм.
И это противоположно тому, что есть в
христианстве, где принципиально ника-
ких гарантий спасения быть не может.
Я могу всю жизнь ходить в церковь, ис-
поведоваться, причащаться, помогать
бедным, тем не менее для моего спасе-
ния все внешние вещи, которые я де-
лаю, могут ничего не значить. В конце
концов, мы все помним разбойника, ко-
торый прожил всю жизнь в грехе и спас-
ся единым словом, и многих фарисеев,
скрупулезно соблюдавших заповеди, но
тем не менее погибших.
Оккультизм наукообразен, и, может
быть, тем он особо опасен для нашего
общества, где наука какое-то время за-
нимала место религии (вспомните физи-
ков, мучеников от науки, которые, отка-
зываясь от семейной жизни, бросая жен
и детей, ночуют возле синхрофазотро-
нов, делают открытия, переоблучаются и
умирают) —это религиозное отношение
к науке с радостью перехватили оккуль-
тисты, которые очень любят научные
термины. Люди начинают воспринимать
оккультизм через это наукообразие, че-
рез какую-нибудь «великую тайну воды»
или плесени. Ну и потом этот оккультный
жаргон, который окружает нас со всех
сторон: «энергетика», «торсионные по-
ля», «аура», «карма», «телегония», — все
это льется с телеэкранов постоянно.
А кто контролирует язык, тот контроли-
рует сознание. Ну, а дальше секты всем
этим пользуются, потому что они как раз
разговаривают на этом жаргоне. — Многие люди искренне ходят в
храм —и одновременно всякой мис-
тикой и магией интересуются. Может
быть,у них просто какая-то путаница
в догматике?
— Этой проблемой должна занимать-
ся Церковь, но к догматике это никакого
отношения не имеет. Человек может быть
несведущ в догматике, не знать, что та-
кое, например, ипостасное единство двух
природ во Христе, и при этом быть истин-
ным христианином и верить именно в Ии-
суса Христа, Сына Божия, пришедшего во
плоти. Но когда человек немножко мо-
лится Христу, а потом идет к бабушке, а
потом еще, на всякий случай, к целитель-
нице рейки, а потом высматривает по ве-
черам летающие тарелочки —это не дог-
матика, это совершенно смешанное ок-
культное мышление. Конечно, человек волен верить во
все, во что он хочет. Но если ты выбира-
ешь Христа, а христианство —это не ре-
лигия, а путь к спасению, так вот если ты
выбираешь этот путь, ты не можешь од-
новременно идти другими путями. Рим-
ский мир готов был принять христианст-
во, если оно признает равноценность
всех остальных путей: «поставьте статую
Христа среди других богов —и все в по-
рядке». Христиане наотрез отказались
это делать. За это их казнили.
Если человек еще не сделал свой вы-
бор, он думает, сопоставляет —это нор-
мально. Но покуда не сделал оконча-
тельного шага, он, например, не может
причащаться. Если человек хотя бы
один из членов Символа веры не при-
знает, то его крестить нельзя. И говорить
об этом мы должны. Никого нельзя ли-
шать свободного выбора, но предупре-
дить о том, что этот выбор неизбежен, я
думаю, одна из наших основных аполо-
гетических задач. РЕКЛАМА
20
Фото Ирины Гундаревой
21
Эпоха имитаций
— Отец Георгий, у вас есть твиттер? — Простите, а что это такое? — Это очень популярный сейчас
онлайн-сервис для общения. А стра-
ничка в фейсбуке? — Нет. — Но ведь сегодня общение ак-
тивной части общества происходит в
основном онлайн! Большую часть ин-
формации люди получают из интер-
нета. А у вас какие источники инфор-
мации? — В интернете я провожу ежедневно
не менее двух часов. Телевизор почти уже
не смотрю. То есть я могу смотреть какие-
то нравящиеся мне художественные
фильмы, но только не выпуски новостей.
Есть и третий путь получения информации,
о котором многие сегодня забыли, — кни-
га. Причем не только историческая, но и
художественная. Книга побуждает чело-
века самостоятельно мыслить. Я очень хо-
рошо ощущаю, в частности, по нашим сту-
дентам в Санкт-Петербургской духовной
академии, как растворенность в интерне-
те делает современных молодых людей
рабами этого самого интернета, точно так
же, как их родители становились рабами
телевизора.
— Но я все-таки имею в виду ак-
туальную, новостную информацию.
И здесь книга явно в проигрыше. — Знаете, я уже не очень молодой че-
ловек, мне 54 года, и многие годы я зани-
маюсь одной исторической темой — ис-
торией Русской Православной Церкви.
Как историк, как священник и как отец
православной семьи я сейчас пришел к
очень тяжелым выводам, которые вряд
ли смогут существенно скорректировать
и телевидение, и интернет вместе взя-
тые. Меня сейчас мало интересуют судь-
ба Советского Союза, или даже судьба
Российской Федерации. Когда-то Влади-
мир Соловьев обратился к России с во-
просом: «Каким ты хочешь быть восто-
ком: востоком Ксеркса иль Христа?»
Сейчас этот вопрос уже не может звучать
в нашей стране. При разных перипетиях
своей истории — и будучи коммунистиче-
ски тоталитарной, и будучи сейчас плуто-
кратически свободной — она выбирала
быть востоком Ксеркса. Она попрала
Христа. А сейчас тот же вопрос стоит пе-
ред нашей Церковью — какой она хочет
быть, Церковью Христа или Церковью
Ксеркса. Церковь — та самая соль, кото-
рую, по слову Христа, если она переста-
нет быть соленой, следует выбросить
вон. Поэтому сейчас для меня важнее не
потерять себя как христианина, нежели
размышлять в соответствии с очеред-
ным источником массовой информации
о судьбе страны, в которой я живу. — То есть смысл христианской
жизни сейчас — даже не пытаться по-
нять, что происходит в политике, эко-
номике?
— Я отвечу достаточно резко — во-
круг ничего не происходит. Мы живем
во время страшных имитаций. Потеряв
в XX веке огромное количество искрен-
них, честных и последовательных лю-
дей, готовых воплощать каждое свое
слово в дело, мы создали общество, в
котором имитация является способом
существования с наименьшим количе-
ством проблем. Раньше у нас вставали
люди на трибуне и говорили, что строят
Протоиерей Георгий Митрофанов:
«Я хочу, по крайней мере,
быть честным»
Текст: Александр ЛЕВИН
Должна ли Церковь участвовать в процессах, происходящих
в обществе? Что значит быть христианином? Чему могут научить
уроки истории? Об этом, а также о священническом служении
в современной России мы поговорили с историком, философом,
публицистом, протоиереем Георгием МИТРОФАНОВЫМ. Протоиерей Георгий МИТРОФАНОВ — профессор, кандидат
философских наук, магистр богословия, заведующий кафедрой цер
ковноисторических дисциплин, преподаватель СанктПетербург
ской православной духовной академии. Родился 19 марта 1958 года в Санкт
Петербурге (Ленинграде). Выпускник исторического факультета СанктПе
тербургского государственного университета и СанктПетербургской духов
ной академии. В 1988 году рукоположен во священника митрополитом Ле
нинградским и Новгородским Алексием (Ридигером). С 1993 года — член Си
нодальной комиссии по канонизации святых Русской Православной Церкви.
С 1999 года — настоятель храма Святых первоверховных апостолов Петра и
Павла при Университете педагогического мастерства (СанктПетербург). НС:
Священник
протоиерей Георгий Митрофанов
22
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
коммунизм. Это были просто слоганы,
которые давали им определенного рода
возможности для существования. Теперь
иногда другие, а иногда и те же самые лю-
ди так же говорят о Святой Руси, о вели-
кой России. Слова обесценились, и с их
обесцениванием произошло своего ро-
да выхолащивание духовной сути из вся-
кого дела. Мы живем в эпоху ролевых игр
как в жизни государственно-политиче-
ской, так и жизни семейно-бытовой. По-
этому я не могу сделать выбор между По-
клонной горой и Болотной площадью,
например. Для меня там все чужие и од-
новременно до боли узнаваемые — в
своем желании казаться, а не быть. Ка-
жется, мы переживаем стадию угасания
таких форм политической жизни, кото-
рые хоть на что-то способны повлиять. — Тогда остается, действительно,
только читать книги и ходить в Цер-
ковь. — Вы произнесли слова, которые я
не выношу: «ходить в Церковь». Если мы
живем по принципу «ходить в Церковь»,
значит, мы вне Церкви. Церковь — это
христиане, верующие во Христа. Я не мо-
гу ходить в самого себя и выходить из
самого себя. Я либо есть, либо нет. Как
говорил Петр Чаадаев, «христианином
можно быть одним образом — это быть
им вполне». — Вы живете на окраине Петер-
бурга в блочном доме, ездите на мет-
ро. Ни автомобиля, ни дачи никогда
не имели...
— Это не так важно. Потеря Церкви
для меня начинается не с того, что у ка-
кого-то священника или иерарха есть
имущество или какие-то немощи. Она
начинается с другого — с того, что мы,
будучи христианами, не ощущаем ника-
кой внутренней потребности преодолеть
свою нехристианскую жизнь, нехристи-
анское мироощущение, отдавая дань
своему времени и своему обществу. Мы
христианами бываем только изредка,
когда начинаем ролевую игру в право-
славную службу. Важно не ходить, а быть
Церковью на уровне своей семьи, на
уровне своего прихода, на уровне того
социума, который образуется у тебя с
твоими друзьями. И попытки дать про-
расти подлинно церковной жизни на
этом уровне значат для меня гораздо
больше, чем проекты — просветитель-
ские, образовательные, религиозные,
революционные и т. д.
Я пытался воплотить
утопию
— А члены вашей семьи разделя-
ют ваши взгляды? — Моя матушка, будучи человеком
очень ранимым, впечатлительным, дает
характеристику современной жизни
почти в шекспировских тонах — чума на
оба ваших дома. Так что тут у нас едино-
душие.
Попытаюсь обрисовать вам микро-
мир моей семьи. Я родился в Ленингра-
де. Мама — библиограф и патентовед,
отец — капитан первого ранга, фронто-
вик. Родители расстались, когда мне не
было двух лет. Я жил с мамой и парали-
зованной прабабушкой в коммунальной
квартире. Отца воспринимал враждеб-
но. Сначала как человека, бросившего
мою семью, потом как человека, слу-
жившего режиму, который уничтожил
мою Россию. Я мечтал о том, что, по-
взрослев, создам собственную семью, и
она непременно будет похожа на рус-
ские интеллигентско-православные се-
мьи эпохи Серебряного века. Моя супру-
га, будучи филологом по образованию и
историком по призванию, оставила
свою любимую работу в историческом
архиве, чтобы не отдавать нашего сына
в детские учреждения. Это было бедное
и светлое время. Казалось, мы приоб-
щаемся к какому-то гло-
бальному процессу возро-
ждения той России, в
мечтах о которой жили по-
добно каким-нибудь рус-
ским эмигрантам. Потом у
нас родилась дочь. К тому
моменту я уже связал свою жизнь с
духовной школой. Мне хотелось через
историю русской Церкви возродить са-
мосознание русского православного
духовенства. Только сейчас я понял, что
убедить молодых людей в необходимо-
сти присутствия в их жизни традиции
русской истории чаще всего невозмож-
но. Им может быть интересно, но по-
том, став священниками, они уже через
несколько лет преисполняются более
конкретной и прагматичной мудрости
профессиональных клириков, таких
бытовиков, морговиков, в зависимо-
сти от того, где они совершают работу
по обслуживанию недоразвившихся
религиозных запросов наших духовно
дезориентированных современников. Своих детей я пытался воспитывать
в благоговении перед книгой, перед
культурой, перед богослужением. Вот
сейчас вспоминаю нашу семейную идил-
лию в академическом храме, где ма-
ленькая девочка стоит рядом с еще не-
большим мальчиком, они вдохновенно
крестятся. А где-то там, в отдалении —
моя матушка в очках, совершенно сво-
бодная от необходимости строить своих
детей во время службы.
Потом я отправил своего сына как
будущего богослова на исторический
факультет Санкт-Петербургского госу-
дарственного университета заниматься
византологией. Сейчас, в 28 лет, он в
университете на историческом факуль-
тете, на кафедре истории Средних веков
защитил докторскую диссертацию. Моя
дочь, как очень многие поповны рубежа
XIX-XX веков, пошла во врачи. И это ее
стремление служить ближним делом, а
не словом отчасти ее нам как-то проти-
вопоставило. — Вам удалось создать ту семью,
о которой вы мечтали? — Моя семья похожа на живую ил-
люстрацию русского интеллигентского
быта рубежа XIX-XX веков. Раньше бы я
сказал об этом с умилением, сейчас го-
ворю с печалью. С детства я формиро-
вался в мысли, что, может быть, я и не
буду жить в той России, которую у нас от-
няли большевики. Но я все-таки докопа-
юсь до нее хотя бы в своих книжных шту-
диях или воссоздам хотя бы в своей
семье. В этой иллюзии я пребывал зна-
чительную часть жизни. А теперь и как
историк, и как священник я констати-
рую: той страны и того интеллигентского
мира, который я искал, никогда не
существовало, были только отдельные
люди. Почему сейчас так фальшиво зву-
чит Иван Шмелев? Потому что он писал
о той жизни, которой никогда не было.
Это, кстати, раздражало Бунина. Шме-
лев занимался мифотворчеством, для
христианина всегда неполезным. По су-
ти, я делал то же самое, воплощая уто-
пию. Сегодня мне хватает здравого
смысла признать это. Мне кажется, мы переживаем стадию
угасания политических форм жизни,
которые на что-то могут повлиять
23
Интеллигентский
приходской стиль
— Храм, где вы сейчас служите,
находится в самом центре Петербур-
га. Что у вас за приход?
— Собственно, священником в при-
ходском храме, куда ходят толпы людей, я
был всего два года — в 1989-1990-х. Это
был кладбищенский храм Преподобного
Серафима Саровского. Потом, заняв-
шись преподавательской деятельно-
стью, я служил по воскресным и празд-
ничным дням в духовной академии — в
храме Святого апостола Иоанна Бого-
слова. Туда приходили люди, как прави-
ло, уже воцерковленные и стремившие-
ся к высокой богослужебной культуре и
культуре проповеди. При этом и в Сера-
фимовском храме, и в храме духовной
академии я обрастал прихожанами, по-
тому что и там и там исповедовал и об-
щался с людьми. Петропавловский храм, в котором я
служу последние семь лет, очень специ-
фический. Наш город — столица импе-
рии, поэтому тут всегда были не только
большие соборы, но и храмы при ведом-
ственных учреждениях. И вот у нас вдруг
решили возрождать церкви при учеб-
ных заведениях, хотя православная ве-
ра давно потеряла статус официальной
религии и госслужащему или учащемуся
уже нет никакой необходимости обяза-
тельно посещать православный храм.
Восстановили и храм Святых апостолов
Петра и Павла при Университете педа-
гогического мастерства в Санкт-Петер-
бурге. Не могу сказать, что к нам прихо-
дит много университетских сотрудников
или студентов. Но приход оказался дей-
ствительно интеллигентским. Сейчас
это около 70 человек. Основная воз-
растная группа — 40-50-летние люди.
Немало учителей, но больше вузовских
преподавателей. Мужчин более трети.
Для маленьких детей, которые есть в
храме, нет необходимости создавать
воскресную школу. Родители сами ими
занимаются. Люди не просто ходят в
храм, они еще и живут какими-то цер-
ковными проблемами. У меня все при-
хожане — члены приходского собрания.
Тут я стараюсь их активизировать и при
этом следовать традициям Поместного
собора 1917 года. Архитектурно наш храм никак не вы-
делен — с улицы видно просто учебное
заведение. Поэтому сюда практически
не попадают случайные захожане. Все
люди знают друг друга не по одному го-
ду. Между ними устанавливаются какие-
то личные взаимоотношения. После ка-
ждого богослужения мы остаемся на
три-четыре часа и обща-
емся за чашкой чая.
Здесь такой типичный ин-
теллигентский стиль, все
довольно скромно. Я в
этой ситуации ощущаю се-
бя одним из многих. На
богослужении, безуслов-
но, все иначе. Но я искренен и там и
там. Я уверен, священник обязан дове-
рять своим прихожанам. Только так
можно сформировать крепкую, спло-
ченную и активную общину. Я не молит-
венник, не мистик, не какой-то великий
ученый, но я хочу, по крайней мере,
быть честным. Потому что главная про-
блема нашей жизни вообще и церков-
ной в частности — это неспособность
быть честными. Если бы мы перестали
лгать друг другу и самим себе, мы бы
сразу увидели те иллюзии, в которых
все время пребываем. Исторические параллели
не работают
— Вы много говорите об интелли-
генции. А есть ли она сейчас? — Три года назад, после выхода мо-
ей книги «Трагедия России. “Запретные”
темы истории ХХ века» как только меня
не обзывали — и церковным власов-
цем, и Новодворской в рясе. Надо ска-
зать, что Валерии Новодворской я во
многом симпатизирую как человеку,
выразительно продолжающему тради-
цию русской публицистики XIX века.
Я не согласен с какими-то ее принципи-
альными установками, но что примеча-
тельно в ее позиции — она, в общем-то,
оказалась аутсайдером сейчас. Я ду-
маю, в ее инаковости заключается что-
то очень верное, она как своеобразный
показатель фальши. Сейчас очень важ-
но человеку остаться самим собой. Это
и значит быть интеллигентом в высоком
смысле этого слова. — То, что происходит сегодня с на-
шей страной, имеет какие-то истори-
ческие аналогии? — Знаете, я могу назвать еще одно-
го человека, следующего своим принци-
пам, — это Удальцов. Но то, что Удальцов
стоит рядом с теми, кто претендует быть
продолжателями идей русской интелли-
генции, просто невыносимо. Это очень
узнаваемый тип — такие орудовали на
Пресне в 1905 году и такие победили в
1917-м. Тем не менее не стоит прово-
дить подобные исторические паралле-
ли. Они плохо работают. Наша страна на-
столько сильно оторвалась от самой
себя начала ХХ века, что это ничего не
прояснит. У многих просто появится еще
одна ролевая игра. — Вы достаточно парадоксаль-
ные вещи говорите, в чем-то прово-
кационные. Не боитесь, что рано или
поздно вас начнут преследовать за
ваши убеждения? — Этой зимой я был в Париже, пред-
ставлял там свою последнюю книгу. На
презентации были, с одной стороны,
противники Московской Патриархии из
числа эмигрантов, с другой —ее сторон-
ники. Разгорелась интересная
дискуссия, в конце которой сторонники
Московской Патриархии сказали своим
оппонентам примерно следующее: «Вы
хотите доказать нам, что Московская
Патриархия — это огосударствленная
бюрократическая, тоталитарная структу-
ра, где существует только единомыслие
и царит ложь. Но вот приехал священ-
ник из Московской Патриархии — он за-
ведует кафедрой в духовной академии,
он член Синодальной комиссии по кано-
низации святых и Межсоборного при-
сутствия, то есть он отнюдь не маргинал.
Он публично высказывает мысли, про-
тиворечащие официозу, дает интервью,
выпускает книги. Разве это не признак
того, что все не так плохо?» А противни-
ки Московской Патриархии им возража-
ли: «А много ли таких? Может, его не тро-
гают именно для того, чтобы у вас
создать иллюзию, что Московская Пат-
риархия допускает в среде своего духо-
венства свободу мнений?» Разбираться
в этом я не берусь. Если я в таком ключе
начну размышлять о своей Церкви, грош
мне цена как христианину. Сейчас очень важно человеку
остаться самим собой. Это и значит
быть интеллигентом в высоком
смысле слова
24
Фото Ирины Сечиной
25
Нищета лучше сытости
— В одном из писем вы писали:
«Дай Бог, чтобы Россия осталась бед-
ной страной». Почему так?
— Когда меня выставили на Запад в
1980 году, больше всего меня порази-
ла сытость в западной Церкви. Когда я
в Австрии первый раз увидела по теле-
визору религиозную передачу, там ка-
кой-то сытый тип в дорогом костюме
что-то говорил о Боге и Евангелии. Я то-
гда написала в своем дневнике: «Как
опасно говорить о Боге». Под этим на-
званием вышла книжка, она потом бы-
ла переведена на 33 языка, ее прочел
Йозеф Ратцингер, в то время мюнхен-
ский кардинал, нынешний папа. И он во
время своей мюнхенской проповеди
сказал: «Вот, как здорово сказала рус-
ская христианка о нашей Церкви. Мерт-
вая Церковь, потому что сытая. У нас
есть все: мы можем путешествовать,
все покупать, можем наслаждаться лю-
быми музеями и всем чем захотим, но у
нас нет “единого на потребу”, мы поте-
ряли вертикаль евангельскую, потеря-
ли Бога. Мы не нуждаемся в Боге, по-
этому мы Его потеряли, а вот Россия
нуждается. Россия, которая живет в аб-
солютной нужде». А ведь тогда, в 81-м
году, было не так плохо, как сейчас.
Сейчас в людях такая депрессивность,
угнетенность, отчаяние и нищета... Но
это нищета, которая лучше сытости.
— Вы считаете, что для духовного
развития необходима бедность?
— Она не необходима, но это одно из
условий. Как сказано в Нагорной пропо-
веди Христа, «блаженны нищие духом,
ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5: 3).
Материальная нищета ставит границы
нашему самомнению, гордости, самодо-
вольству. Многие знакомые мне люди из
православной среды ищут сегодня ком-
форта. На Западе я дружу с очень многи-
ми богатыми людьми, но они ответствен-
ны, не выпендриваются, помогают
другим, замечают страдания других. А в
России сейчас комфорт — это большей
частью какой-то необратимый поворот,
отказ от напряженного бытия. Хотя я не
могу критиковать, я понимаю, как люди
исстрадались.
— Что же плохого в комфорте?
— Большинство людей не выносят
испытания комфортом. Они начинают
требовать все больше и больше, никак
не могут успокоиться. Основная черта
буржуазности — идти в этом дальше.
Буржуазный человек не живет любо-
вью, творчеством, синергией, единени-
ем с ближним и Богом, а живет сравне-
нием. Рекламу смотрит: «А почему у меня
вот этого нет?» У него теряется внутрен-
ний аристократизм. Бердяев говорил о
духовном аристократизме, и это наша
Путешествие из России в мир
Интервью опубликовано в № 5 за 2008 год
Текст: Марина НЕФЕДОВА
Во время застоя она боролась в России с коммунистическим режимом за
права человека и свободу веры. Тогда ее стали называть православной
диссиденткой и в восьмидесятые годы выслали из страны. Но если
в России Татьяна ГОРИЧЕВА боролась за западные свободы, то
в эмиграции она, выступая перед тысячными аудиториями, рассказывала
о России и Православии. Объездив десятки стран, от Латинской Америки
до Южной Кореи, она рассказывала, что за железным занавесом
в страшной, непонятной Советской России жива православная вера. Татьяна Михайловна ГОРИЧЕВА — православный философ и
публицист. Родилась в 1947 году в Ленинграде. Окончила философ
ский факультет Ленинградского университета, была редактором
самиздатовских журналов «Женщина и Россия» и «Мария». В 1980 году вы
слана из СССР вместе с другими участницами женского христианского дви
жения. Окончила православный СвятоСергиевский богословский инсти
тут в Париже. Издавала альманах «Беседы». С 1980 года ездит с лекциями и
выступлениями об истории духовной культуры России и православном ми
ровоззрении по всему миру. Автор более десятка книг, переведенных на
многие языки: «Опасно говорить о Боге», «Человек непрестанно ищет сча
стья», «Только в России есть весна» и др. Ее книги переведены на тридцать
с лишним языков. В настоящее время живет в СанктПетербурге и Париже.
НС:
Философ
Татьяна Горичева
26
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
задача сегодня: внешнее должно быть
минимальным. Ведь в основе христиан-
ства — аскетика, без аскетики Россия
пропадет. Россия без духовных вертика-
лей и смыслов — ничто, гораздо хуже,
чем первоначальный капитализм на За-
паде и в Америке, тот хотя бы был рели-
гиозен.
Преображение России
будет медленным
— На Западе социальное служе-
ние очень развито, практически нет
детских домов, совсем другое отно-
шение к инвалидам. При этом вы го-
ворили, что в Европе утрачена культу-
ра жизни. Как это сочетается?
— Под культурой жизни я имею в ви-
ду то, о чем писал Шпенглер: есть культу-
ра, а есть цивилизация. Цивилизация —
это внешнее, когда все гладко и краси-
во. А культура — это когда есть связь с
религиозным архетипом. В любой рус-
ской церквушке ты чувствуешь, что ты не
один, даже если там никого нет, и хочет-
ся упасть на колени. Вот это и есть куль-
тура жизни. В Европе это утрачено.
Действительно, на Западе социаль-
ное служение очень развито. Это совер-
шенно удивительное приобретение Ев-
ропы благодаря ее христианским кор-
ням. Бомжи там тоже есть, но это почти
всегда собственный выбор. Все получа-
ют какую-то социальную помощь. Она в
основном идет от Католической Церкви.
До сих пор есть католические больницы,
где сестры милосердия — монахини.
Католики многому научили мир. На-
ша Православная Церковь сильна сво-
им мистическим опытом, литургией,
опытом мученичества, но по сравнению
с католиками мы пока беспомощны в со-
циальном служении, потому что только
что вышли из плена. Совсем недавно и
говорить о Боге было нельзя нигде.
— Но есть мнение, что современ-
ное западное общество не отличает-
ся духовностью...
— Многие мои знакомые на Западе
все время что-то покупают. Сейчас ме-
щанство — это не просто цветочки и кана-
реечки, сейчас мещанство стало агрес-
сивным. Если ты все время не покупаешь,
на тебя смотрят, как на сумасшедшего.
В Европе, наверное, больше девяноста
процентов людей — это даже не материа-
листы, это просто потребители. Конечно, и на Западе есть великие
аристократы духа, и необязательно это
бедные люди или какие-то талантливые
писатели, это может быть и обыкновен-
ный предприниматель. Например, у ме-
ня есть друзья католики, Мишель Пан-
тон и его семья, я просто поражена, как
они живут. Очень богатые люди, у них
замки, стада овец, фабрика гобеленов.
И это люди, которые из поколения в по-
коление живут постоянной духовной ра-
ботой. Я видела, как их дети, которые
имеют все, совершенно не распущены,
не циничны, не наркоманы. Это дети, ко-
торые уже в 14 лет работали волонтера-
ми в тюрьмах и детских домах. Нельзя,
конечно, говорить, что там все с жиру
бесятся. Я знала лично некоторых дейст-
вительно святых людей на Западе —
братья Жакар, мать Тереза. Любовь — это самое трудное в мире,
но любовь без молитвы никакого смыс-
ла не имеет, потому что она превращает-
ся или в желание властвовать, или в ка-
кой-то эгоизм. Без этой открытости
Высшему Началу, без иерархии ценно-
стей любовь исчезает, а иерархию цен-
ностей может дать только молитва. Ме-
ня ужасает, в том числе и в западном
опыте, что молитва исчезает.
— А как вы оцениваете те переме-
ны в обществе, которые происходят в
России с конца восьмидесятых? — Когда я приехала в Россию после
восьми лет безнадежного умирания
своих надежд, потому что думала, что
коммунизм будет длиться бесконечно, я
приехала с огромным чувством благо-
дарности за чудесное избавление от За-
пада, за возвращение на родину. У меня
был сильный перекос в сторону полного
восторга, что страна еще живет, что
церкви открылись, друзей выпустили из
тюрем. Я даже поверила в перестройку,
стала демократом. Меня приглашали
возглавлять философский факультет в
университете, даже приглашали быть
министром культуры, а я спросила: в чем
будет состоять моя будущая работа? Мне
говорят: будешь выдавать квартиры, пу-
тевки на Запад... Тут я и задумалась обо
всей этой новой демократии. Очень жаль, что в сегодняшней Рос-
сии люди совсем беспомощные, бедные,
больные, спивающиеся. У меня под окна-
ми здесь день и ночь стоит мат, кто-то ко-
го-то бьет, даже убивает, стреляют, кида-
ют бутылками. Но люди эти чаще всего
неверующие, еще не успели найти Бога. Лет десять-пятнадцать назад я была
в Рио-де-Жанейро в большом бедном
квартале. Там в каких-то картонных ко-
Татьяна Горичева о своей молодости: «Я мир не любила,всегда презирала, я чувствовала
себя старухой в 26 лет, а тут поняла, что мир такой жаждущий любви, невероятно краси-
вый, ранимый, нуждающийся во мне»
Фото из личного архива Татьяны Горичевой
27
робках жили четыре миллиона человек,
но все радостные. Это оттого, что у них
христианство никогда не было убито.
Там люди рождаются уже в религии, в
надежде, любви. Все, естественно, кре-
щены — в Латинской Америке вообще
нет атеистов. Церкви переполнены. По-
этому там изначально люди невероятно
благодарны Богу. В России же бедность
агрессивна, люди озлоблены.
Мы великий народ, громадная стра-
на, у нас все очень таинственно и мед-
ленно происходит. И если мы выживем
физически, то преображение России бу-
дет происходить медленно. Хотелось бы
быстрее, но что делать.
Праздник разрушения
— Вы православной были с дет-
ства?
— Нет, я родилась в самой обыкно-
венной советской семье, мама — учи-
тельница, папа — топограф, родители
мои любили Сталина, о Боге никто нико-
гда мне не говорил. Жили мы в комму-
налке в бараке, в квартире было 40 че-
ловек. Я была председателем совета
дружины, комсомольским руководите-
лем. Очень любила учиться, мне нрави-
лось познавать, при этом я была очень
тщеславна. Я была длинная, закомплек-
сованная, меня обзывали, я сидела на
последней парте с двоечниками, такими
верзилами, которые по три года в одном
классе учились. Ножиком меня несколь-
ко раз кололи.
Потом я поступила учиться в радио-
политехникум — там все предметы пре-
подавали на немецком языке, а я поче-
му-то с детства полюбила немецкую
культуру. Четыре года нас обучали ра-
диотехнике на немецком, даже немцы
преподавали из ГДР. Я заговорила по-
немецки. Когда приехала в Германию,
меня даже стали подозревать, что я за-
слана КГБ, раз так хорошо знаю язык.
Так вот, учась в техникуме, я была комсо-
мольским руководителем и одновре-
менно начала читать книги немецких ро-
мантиков — Новалиса, Айхендорфа —и
совершенно вошла в мир романтизма и
абсолюта, какой-то чистоты немецкой
души, верности высшим ценностям, о
которых я совершенно не знала, что они
есть, но душа моя стремилась к ним.
Потом я поступила в университет на
философский факультет. И тут в 68-м
году случился вход советских войск в
Чехословакию. Я никогда особо не
размышляла о политике, у меня не бы-
ло знакомых диссидентов, но тут меня
это как-то дернуло — почему наша ар-
мия вошла в чужую страну? Я вышла из
комсомола, и с этого мо-
мента отошла от систе-
мы, стала заниматься
философией, задумалась
о смысле жизни, стала
читать экзистенциали-
стов, читала по-немецки
Кафку, Кьеркегора, Сартра, Камю, Хай-
деггера. Это была моя философия: че-
ловек — вечная драма, он должен
стоически выносить бессмысленность
бытия, он абсолютно одинок. Это фило-
софия нигилизма. Вскоре я обнаружи-
ла таких же людей, которые уже пьян-
ствовали вовсю. У нас было кафе
«Сайгон», там были и экзистенциали-
сты, и наркоманы, и уголовники, и ка-
питаны дальнего плавания, и какие-то
поэты безумные, которые лежали ре-
гулярно в психушках. Позже там появи-
лись музыканты, которые любили «Рол-
линг Стоунз», а мы занимались больше
поэзией. Я вообще книжный человек,
я полдня сидела в публичной библиоте-
ке, а когда уставала читать, шла в «Сай-
гон», где было воспроизведение всего
прочитанного в действии. Это был
праздник разрушения советских цен-
ностей, но одновременно и праздник
созидания, потому что там собирались
люди творческие. Сейчас, правда, из
них уже почти никого не осталось.
Большинство спились, или умерли, или
уехали в эмиграцию. Тогда же я стала заниматься йогой,
потому что в «Сайгоне» были йоги, кото-
рые говорили: вы все ничтожества, а мы
вот в озарении, мы стали богами. И мне
сначала все нравилось в них, но потом
один момент меня поразил страшно и
негативно — они равнодушны к страда-
ниям ближнего. Они говорили: даже ес-
ли кто-то рядом тонет — это неважно.
Я поняла, что это не мое, но не знала,
как выбраться из этой йоги. Тогда у йогов был самиздат, и у меня
оказалась такая книжечка, в которой
была молитва «Отче наш». Мне было
26 лет, и я не верила в бородатого, «ста-
рушечьего» Бога. И вот я шла по полю в
Стрельне, и читала эту книжечку, и про-
читала «Отче наш» раз шесть совершен-
но равнодушно, и вдруг — такое озаре-
ние, не в смысле видение, а я была
схвачена любовью, потоком любви!
Я вдруг поняла, что есть Любовь. Что Бог
меня любит. И совершенно все измени-
лось. Я мир не любила, всегда презира-
ла, я чувствовала себя старухой в 26 лет,
а тут я поняла, что мир такой жаждущий
любви, невероятно красивый, ранимый,
нуждающийся во мне. Я не знала, что та-
кое Церковь, но, конечно, знала, что
есть храмы, несколько храмов было от-
крыто. Я пошла в Никольский собор,
увидела таких же, как я, людей, то есть
прежних своих собутыльников.
Резкий переход к вере был у многих
тогда. Мы вообще ничего не знали. И то-
гда я у себя дома организовала семинар
из таких же, как я. Евангелие нам бапти-
сты привезли. Потом мы стали сами чи-
тать отцов церкви, потому что в биб-
лиотеке все это было. Мы начали с
каппадокийцев, с Афанасия Великого,
Августина. Несколько лет подряд просто
изучали. Мы жили тогда в браке с поэтом
Кривулиным в подвале большой кварти-
ры, с крысами — это была нежилая квар-
тира, мы ее захватили и жили там. Люди
заходили прямо в окошко. Приходили по-
эты, художники, философы, некоторые из
них потом ушли в монастырь.
Мы знали, что нужно иметь духовни-
ка. Мы пошли по храмам, батюшки нам
говорили: как мы счастливы, молодежь
идет, но идите в какой-нибудь другой
храм, у нас семья, дети... И наконец, в
одном храме священник сам подошел ко
мне — а мы стояли с целой толпой вся-
ких подпольных поэтов — и говорит: я
знаю, что вы ищете духовника, я хочу
быть вашим духовником. Это был отец
Александр Анисимов, сейчас он уже
скончался.
Его вызывали потом, ругали. Но мы
старались беречь священников, к нам
приходили переодетые священники, но
мы не говорили никому, кто у нас. Прав-
да, все равно КГБ все знало. За эти се-
минары меня регулярно арестовывали.
Но всегда отпускали, больше трех суток
нельзя было держать.
Мы не знаем полностью, что Господь
от нас хочет, поэтому каждый момент,
вот сейчас — самый лучший в жизни
Философ
Татьяна Горичева
28
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
В 1979 году мы организовали женское
движение. Выступали против войны в Аф-
ганистане, прятали мальчишек, которых
брали на эту войну. Нас арестовывали
очень часто, брали прямо на месте, не-
скольких женщин посадили в психушку, в
тюрьму. А потом летом 1980 года, перед
Олимпиадой, нам сказали: или вы за три
дня уезжаете, или мы сажаем вас в тюрь-
му. Батюшка меня благословил уезжать:
«Ты можешь там говорить о Православии,
там учиться богословию. А в тюрьме ты по-
гибнешь». Мне было очень страшно поки-
дать Россию. Я любила Францию, Герма-
нию, мне было интересно посмотреть на
эту культуру, но я еще не знала, что я рус-
ский патриот. Поняла это только на Западе.
Судьба и свобода
— Живя в западном мире, не труд-
но ли было ощущать себя православ-
ной?
— Как раз легко. Здесь, в России,
это гораздо тяжелее. Иногда кажется,
что люди на Западе больше преклоня-
ются перед Православием, чем мы, а
мы неблагодарные, не ценим, что нам
даны такие сокровища... В 1987 году я
брала интервью у епископа Йозефа
Ратцингера, нынешнего папы Бене-
дикта XVI, и вот что он сказал о русском
Православии: «Что мне нравится у
вас — это глубокое мистическое изме-
рение веры, которое так помогает нам,
католикам, избавиться от юридическо-
го и рационализирующего подхода к
истинам. В Православии меня привле-
кает именно внутренняя жизнь, жизнь
из середины, из внутреннего созерца-
ния, харизма монашеской жизни, с од-
ной стороны, и церковный народ — с
другой. Меня поражает простота, сила
и церковность народной веры, мисти-
ческая глубина Православия и истори-
чески философское и пророческое ви-
дение мира в русской культурной
традиции». По-моему, более точно не
скажешь.
— И последний вопрос к вам как к
философу: что такое судьба и что та-
кое свобода?
— Судьба... Я считаю, что есть судьба.
Некоторые православные говорят, что
это языческое понятие, античное. Но ко-
гда я почитала Лосева, смотрю, он тоже
говорит о судьбе, а он православный че-
ловек. Судьба — это то, что Бог о нас за-
мыслил, но то, что мы не можем узнать.
Это момент тайны Божьего замысла.
Судьба — от слова «суд», суд Божий. Мы
не знаем, какой суд Божий о нас будет. Свобода — это открытие себя перед
лицом Бога. Тут надо прежде говорить о
послушании. Через послушание мы от-
крываем себя. Есть такое понятие —
синергия, соработничество с Богом.
Когда ты слышишь глас Божий и пони-
маешь, что это совпадает с твоим «Я» —
это свобода. Я обрела свободу, когда
поняла, что могу служить, я нашла себя.
Пока ты Бога не нашел, ты и себя не
найдешь. Так и будешь думать, что ты
физик, химик, мать семейства... Мы
есть избранное священство, люди, взя-
тые в удел, — апостол Петр так говорил
(см. 1 Петр. 2: 9), и это к любому челове-
ку имеет отношение. На острове Патмос, в монастыре,построенном вокруг Пещеры Апокалипсиса. «Ни разу еще не вышла я из Пещеры неутешенной», — писала
Татьяна Горичева в своих дневниках
Фото из личного архива Татьяны Горичевой
Илзе Лиепа
поручитель службы
«Милосердие»
Как важно, что в нашем обществе, прагматичном и равнодушном, находятся люди, способные к милосердию!
Православная служба помощи «Милосердие» www.miloserdie.ru/friends
РЕКЛАМА
30
Фото Евгения Глобенко
31
— Расскажите, как складывалась
ваша большая семья? — Большая семья... Я об этом не ду-
мал. Жил, как говорят, как Бог на душу
положит. Ходил в храм Божий, воспиты-
вался в православной семье. Мой отец
часто пересказывал один разговор со
своим духовником — отцом Владими-
ром Воробьевым (его внук сейчас тоже
священник, ректор Православного Свя-
то-Тихоновского университета). Отец
спросил, как ему устроить семью. Духов-
ник говорит: «Что я тебе, сват, что ли?» —
«А какую же, батюшка, все-таки жену
брать?» — «А бери такую, чтобы была
христианка — как кремень...» Я в юности этого не понимал. Но когда
Господь дал мне супругу, по своему воспи-
танию мы постарались все по-христиан-
ски устроить. И все пошло, как подобает. Муж должен быть прежде всего пра-
вославным христианином, а мать —
первая помощница, она хранит семей-
ный очаг. Но тепло семейного очага не
от дров — от сердца. Когда моего отца
мой дед воспитывал, он говорил: «Смот-
ри, какая мать!» Это и есть наши принци-
пы: смотри, какая мать, а мать должна
быть христианка, как кремень. Господь послал мне как раз такую суп-
ругу. Ее мать, Елена Владимировна, вы-
росла под духовным руководством отца
Алексея Мечева и была тверда в своих
христианских принципах. И Господь ей дал
двух дочерей тоже такого христианского
устроения. Моя мама, Царствие ей Небесное, то-
же была из воцерковленной семьи, в ко-
торой воспитывалось семь человек де-
тей. Вот так фундамент закладывается.
— То есть с самого рождения ва-
шей семьи, с самого начала вы уже
планировали...
— Я ничего не планирую. Просто наши
корни были в твердом Православии, в
христианской семье. Это то, о чем гово-
рится при венчании: «Помяни, Боже, вос-
питавших их родителей...» Молитва роди-
телей утверждает основание домов. А уж
какой кому Господь дом даст — это Его
святая воля. Я вообще не думал о семье.
Когда я рос, с нами в одном доме жила мо-
нахиня, которая мне очень много духов-
ной пользы принесла, она все склоняла
меня к монашеству. И первые год-полтора
моего священства Господь сподобил меня
служить с монашествующими в Передел-
кине. Монашество тоже для меня родное.
Но я понимал, что выбор — не столько от
нас, сколько от Бога.
Когда я кончал школу — это было еще
при Сталине — мне отец, который уже то-
гда был диаконом, сказал: «Если собира-
ешься быть священником — то готовься
к тюрьме». Поэтому я приобрел специ-
альность, с которой я мог к тюрьме гото-
виться, — я инженер-механик лесозаво-
да, окончил Лесотехнический институт...
— Для тюрьмы это очень полез-
ная специальность...
— Да, но Бог милостив, пока на лесо-
повале не был, но вообще-то работал три
года на Урале, на реке Чусовой, старшим
инженером-конструктором. Когда вер-
нулся в Москву, то оказался перед выбо-
ром: принять ли мне монашество или же-
ниться? Я молился, чтобы Господь открыл
Свою волю. И вот однажды старец отец
Евгений, сто с лишним лет ему было, бла-
гословив, сказал мне: «Тебе надо женить-
ся!» Я спрашиваю: «На ком?» — «А кто те-
бе нравится?» — «Я видел на свадьбе у
брата Николая одну девушку...» — «Вот, на
ней и женись!» А другой старец, отец Ни-
колай Голубцов, подтвердил: «Если ты на
ней женишься, будет сделан твой первый
шаг к священничеству». И в 1962 году я женился на Наталье
Константиновне Апушкиной. Отец ее
был доцент, химик-органик, один из соз-
дателей органических удобрений, очень
верующий человек, духовный сын отца
Алексия Мечева.
— Большая семья — она предпо-
лагает много бытовых трудностей:
жилье, квартира, одежда... Вас не пу-
гало это?
— Я не думал о тех трудностях, кото-
рые будут. Пока их не было, я жил просто
и жил. Но когда они подошли — мы и их
пережили. Это очень просто. Вся беда в
том, что у нас многие живут воображе-
нием, мечтами, которые — увы! — часто
не совпадают с тем, что происходит в
Нужен ли слон
многодетной семье?
Интервью было опубликовано в № 1 за 2006 год
Как спасается многодетный отец? Об этом отец восьмерых
детей священник Феодор КОТРЕЛЕВ беседует с отцом
семерых детей и дедушкой 32 внуков протоиереем
Валерианом КРЕЧЕТОВЫМ.
Протоиерей Валериан КРЕЧЕТОВ родился в городе Зарайске
в 1937 году в семье протоиерея Михаила Кречетова. В 1959 году
окончил Лесотехнический институт по специальности «инженер
механик», в 1969 году экстерном — семинарию и в этом же году был
рукоположен в сан священника. В 1974 году окончил Духовную академию.
С 1970 года и до сегодняшнего дня служит в храме Покрова Божией Мате
ри в Акулове (Московская область). У отца Валериана 7 детей, 32 внука.
НС:
Священник
протоиерей Валериан Кречетов
32
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
жизни. А потом приходит разочарование
оттого, что не так, как ты планировал, не
так, как тебе хотелось. Если бы не было
такого усиленного планирования — не
то что совсем не думать, — этих пережи-
ваний еще до того, как что-то свершится,
люди бы много сил и нервов сохранили.
И жили бы счастливо, просто.
Когда я имел уже троих, мы жили на
Трифоновской улице и ходили к мучени-
ку Трифону, к Рижскому вокзалу. Я выхо-
жу — один ребенок в коляске, один — за
руку, один сам рядом идет. Подходит ко
мне старушка и говорит: «Ты никогда не
волнуйся — на каждый роток Бог дает
кусок». Я никогда раньше не слышал та-
кой поговорки. Но что уж кусок был —
это точно совершенно.
— Апостол Павел сказал: «...же-
на... спасется через чадородие»
(1 Тим.2:15). А чем многодетный отец
спасается? Может быть, он должен
много зарабатывать, чтобы прокор-
мить семью?
— Почему много зарабатывать? Со-
всем даже нет! Много, мало работать —
это кому как Господь дает. Я на своем
опыте скажу: многодетные семьи живут
и спасаются большей частью не беспре-
станным многоработаньем, так скажем,
не высокими зарплатами — милостью
Божьей. Православный русский народ
говорит очень просто: «Когда в семье
лад — не нужен клад. Когда вся семья
вместе — душа на месте». Я думаю, это
главное.
—Да, но я по своему опыту знаю,
что дети редко видят папу, который
должен и туда, и сюда успеть... Как у
вас было?
— Так и было — я рано уходил и позд-
но приходил. Но дети больше ценят сло-
ва отца и общение с отцом, если реже
его видят. Главное, что они знают роди-
тельскую любовь, родительское тепло.
Обычно молодые люди начинают осоз-
навать заботу мамы и папы, когда попа-
дают в армию или в другие непростые
условия. И потом самое главное все-та-
ки — это помощь Божья. Когда трудишь-
ся, стараешься ради Бога, то Господь ос-
тальное восполняет. Конечно, нужно не
беспечно к этому относиться — молить-
ся, просить помощи Божьей.
— Нужно ли детей наказывать?
Вот вас наказывали? Я, например,
постоянно кого-то наказываю, ругаю.
Это плохо, да?
— Если постоянно, то они просто при-
выкают к этому, толку уже никакого. А во-
обще шлепок или какое-нибудь резкое
действие нужны для того, чтобы вывести
ребенка из какого-то состояния одержи-
мости. Понимаете? Шлеп — как встрях-
нуло его, он одумается немножко. Так и
наказание Божье — кого Бог любит, того
и наказует. Не то чтобы человек наказы-
вается в расплату за что-то... Наказание,
как гром, встряхивает человека. — А девочек можно наказывать?
Я имею в виду физически?
— Девочек? Некоторых — да, прихо-
дится. Это, наверное, зави-
сит от характера. Но все-
таки воспитание — это
любовь. Мы же говорим
Богу — «Отче наш», любовь
Бога-Отца — для всех пер-
вообраз, первоисточник.
А поскольку Господь все-та-
ки наказывает — значит,
наказывать, видимо, нужно, но с любовью.
— А тогда, по аналогии с отноше-
ниями к Богу, должны ли дети бояться
отца?
— А как же? Только боязнь здесь
особая... Вот я знаю один пример. У од-
ной женщины — сейчас она уже старуш-
ка — было шесть сестер и один брат. Они
все, даже девочки, между собой дра-
лись. А отец у них рано овдовел. Он при-
ходил и, если узнавал, что они дрались,
только плакал. Они боялись больше все-
го, что он будет плакать. «Не говори отцу,
иначе он будет плакать!» — для них это
было больнее всего, понимаете? Боять-
ся Бога значит то же, что бояться оскор-
бить отца, потерять его любовь.
— Нам хочется, чтобы дети люби-
ли то же самое, что и мы. Как вы счи-
таете,нужно этого добиваться от
них? Например, я люблю жить в де-
ревне, а некоторые мои дети говорят:
«Нет, нам лучше в Сочи».
— Вы знаете, в том, что мы сами
любим, для нас есть целесообраз-
ность, разумность, но у каждого могут
быть какие-то особенности личности,
характера. Человеку более общитель-
ному нужен народ, веселье, другому —
с более углубленным внутренним со-
стоянием — тишина. Когда Суворову
один доктор сказал: «Вам надо здо-
ровьюшко подлечить — поистрепались
в походах-то — на курорт в Карлсбад,
на грязи съездить», наш полководец
ответил: «Милостивый государь, ну что
вы говорите? Мне, старику, на курор-
ты? На курорты ездят богатые бездель-
ники, хромые танцоры, интриганы и
всякая сволочь — вот пусть они и ку-
паются в этой грязи. А я истинно боль-
ной человек — мне нужна молитва, из-
ба в деревне, баня, каша и квас».
— А не будет это насилием над
детьми — требовать, чтобы они име-
ли сходные с нашими наклонности?
Вот моим детям хочется все вре-
мя кока-колы, «Макдоналдс», а я
против...
— Нет, когда вы хотите хорошего —
какое же это насилие? Как раз «Макдо-
налдс» и кока-кола — это и есть наси-
лие. Неосознанное. Когда вы ребенка
растите, все равно вы заставляете его
учиться, а ему не хочется. Так застав-
лять или не заставлять? По-моему, от-
вет очевиден. — С какого возраста — на вашем
опыте — родители могут несколько
отпускать бразды родительского
правления, давать свободу детям?
Дети же становятся взрослыми...
— Полную свободу никогда нельзя
давать. Сколько можно — ее нужно со-
хранять. Что вы считаете «взрослым»?
Какой возраст?
— По-разному, но думаю, что два-
дцать пять лет у лиц мужского пола.
Инемножко раньше—у лиц женского.
— Как раз около этого возраста —
чуть раньше двадцати пяти лет — самые
роковые ошибки делают. Поэтому да-
вать свободу — это все равно что вы-
бросить детей на произвол судьбы.
— С какого возраста детей надо
учить основным молитвам?
— Надо индивидуально подходить.
Они сами как-то чувствуют. У нас детей
не учили, и я не учился никогда молит-
вам. Просто взрослые молились в при-
сутствии детей. Я слышал молитвы и
знал их с детства наизусть. Пока дети ма-
ленькие и не могут сосредоточить вни-
мание, им нужны простые молитвы: «Гос-
Многодетные семьи спасаются
большей частью не многоработаньем
отцов и не высокими заработками,
а милостью Божьей
33
поди Иисусе Христе, Сыне Божий, поми-
луй, спаси нас...»; «Спаси, Господи, папу,
маму...». Потом — больше, больше, боль-
ше. Это — индивидуально, у меня один
ребенок, например, начал читать уже в
пять лет. На собеседовании в первый
класс он чуть, как говорится, не уложил
учительницу наповал своим ответом.
Представляете, в советской школе ре-
бенка спрашивают: «Деточка, кем бы ты
хотел быть?» Он отвечает: «Великим кня-
зем». Учительница не знала, что гово-
рить, заикаться начала. — Как поступать с выбором духов-
ника для ребенка? Можно ли разре-
шать самостоятельно выбирать ду-
ховника?
— Если он ходит в Церковь с детст-
ва — обычно он остается без выбора:
где оказывается — там оказывается. Но
если, став постарше, он захочет выбрать
себе другого, чего ж такого? Индивиду-
альный момент. Правда, он иногда ис-
пользуется для того, чтобы как бы увиль-
нуть от чего-то. Тут надо молиться
прежде всего — Господь управит.
— Нужно ли стараться, чтобы бра-
тья и сестры были все время вместе?
— Когда нам в свое время дали
квартиру — даже две квартиры, как
многосемейным, — встал вопрос рас-
пределения детей по комнатам. Мы с
матушкой решили: четверых детей в од-
ну комнату — они порознь еще наживут-
ся. Они, конечно, дрались там. Но я ду-
маю, не жалеют о том, что жили вместе.
По-моему, сейчас и без того кругом раз-
деления — в семье, в обществе, в госу-
дарстве. Куда там? Крещение Руси стало
заграницей!
— Девочки и мальчики могут жить
в одной комнате?
— Лучше нет. У нас даже в разных
квартирах жили. Нам дали две кварти-
ры на одной площадке. В одной жили
мама с девочками, в другой — я с маль-
чиками.
— У вас, наверное, не существо-
вало проблемы неверующих бабу-
шек и дедушек. Но как вы считаете,
можно ли детей отправлять к нецер-
ковным бабушкам и дедушкам, на-
пример, на лето?
— Нужна осторожность, конечно...
Но, во-первых, как говорится, юридиче-
ски мы не имеем права не позволять им
встречаться, а во-вторых — тут нужно
помнить, что мы думаем о детях, но не ду-
маем о бабушках, а бабушки — это наши
родители. Иногда дети оказывают на ба-
бушек благотворное влияние. Тут уж как
Господь управит — может, через ребен-
ка они спасутся. Мне мой отец расска-
зывал, как прабабушка водила его в
храм, а бабушка и мама были против.
И вот ребенок приезжает и крестит, зна-
чит, подушечку. «Что ты делаешь там —
блох ловишь?» А он: «Нет, подушечку кре-
щу». — «Ну, что ж ты — где Бога видел?»
— «Бабушка, а мы его недостойны ви-
деть». Бабушка задумалась над этим...
Вот такой ответ. — Многодетный отец должен все-
таки стремиться как можно больше
времени проводить дома с детьми?
Вот предположим, я, священнослужи-
тель...
— Конечно, на первом месте после
своего служения должна стоять семья.
У нас приходской поэт, полковник в от-
ставке, написал замечательное четве-
ростишие:
На заре двадцать первого века,
Когда жизни подвластны уму,
Как же нужно любить человека,
Чтобы взять — и приехать к нему.
Он, не понимая того сам, высказал
апостольскую истину: «Не забывайте
также благотворение и общительности,
ибо таковые жертвы благоугодны Богу»
(Евр. 13: 16). То есть общение — жертва
Богу. Поэтому общение в семье требует
какой-то жертвы.
— Что делать, если ребенок про-
сит чего-нибудь невозможного? — Начинать беседу... Смотря чего
просят. У меня просил слона. Я говорю:
«Ну что ж, слона нужно достать — он в
Африке или в Индии где-то. А потом —
этому слону нужно есть. Маме некогда
им заниматься, я тоже занят. Видишь у
нас сколько питания? А слон больше
всех нас ест. Ты давай пока поупражняй-
ся, накрывай стол на всю семью...» —
«Нет, папа, слона не нужно — он много
ест». Разочаровался.
— А вы всегда перед сном с деть-
ми беседовали?
— Когда есть возможность — я ста-
рался беседовать, они слушают перед
сном лучше всего. Например, мальчиш-
ки дрались, игрушки все валяются, ни-
кто не убрал их. «Вот смотрите — игруш-
ки лежат, а как вы дрались сегодня
днем? Для чего вы дрались? Чтоб отнять
у другого? Сейчас они лежат и не нужны
совсем. Почему так нужно?» Они что-то
там соображают. Я говорю: «Чтобы от-
нять — сила нужна, а уступить — нужно
смирение. Когда смирение есть, это —
добродетель...» В их присутствии нужно
серьезно говорить — тогда вообще они
серьезные... В другой раз эти мои бесе-
ды, видимо, дали соответствующий
плод. Помню, двое схватились, один у
другого что-то отнимает. А подходит тре-
тий — тот сын, который сейчас священ-
ник, — и говорит: «Да отдай ему! Ему это
и не нужно — ему хочется просто у тебя
отнять». Тот отпустил, а другому, действи-
тельно, неинтересно стало. А один раз после службы прихожу,
слышу — за дверью разговор. Один дру-
гому говорит: «Я тебя ногой могу уда-
рить». Тот говорит: «Ну, ударь». А как бить,
когда разрешают, какой смысл? Второй
опять: «А я тебя могу ногой ударить».
И вдруг ответ, который меня, как гро-
мом, поразил: «А если ты в гробе ле-
жишь, ты можешь меня ногой ударить?»
Тот подумал: пожалуй, «в гробе» — едва
ли. Инцидент был исчерпан. РЕКЛАМА
34
Фото Анны Гальпериной
35
Дети и дети
— Анна, вы занимаетесь паллиа-
тивной помощью детям — но у вас у
самой тоже есть дети: как соотносят-
ся друг с другом эти части вашей
жизни?
— Они соотносятся так, что мне, как
и любой другой маме, сложно совме-
щать работу и двух маленьких (четырех
и семи лет) детей! Если говорить серь-
езно — мне кажется, им, скорее, по-
везло, что я занимаюсь тем, чем зани-
маюсь. У моей мамы (она волонтер
фонда «Подари жизнь») дома иногда
живут дети из других городов, которые
приехали в Москву на лечение. Мои
дочки готовят ребятам подарки ко дню
рождения, при этом они знают, что одни
дети выздоравливают — а другие ухо-
дят. Они уже были в хосписе, я не боюсь
брать их с собой на похороны. Мы вме-
сте читаем детские книжки о смерти,
обсуждаем... Мое собственное детство (до вось-
ми лет) прошло в Америке, и я впитала
тамошнее отношение к больным лю-
дям — и инвалидам, и умирающим от
неизлечимой болезни. Само то, что ка-
кие-то вещи ты знаешь почти с самого
рождения, видишь на улицах, в знако-
мых семьях (а не сталкиваешься с ни-
ми впервые уже взрослым, став вра-
чом, волонтером, пациентом или его
родственником), — очень важно. И это
отношение я пробую передать своим
детям.
— Как вы пришли в детскую пал-
лиативную медицину и почему оста-
лись в ней?
— Впервые с паллиативной медици-
ной я встретилась в Первом московском
хосписе. Это было стечение обстоя-
тельств: нужно было где-то работать, а с
этим местом было связано много знако-
мых. Когда я там оказалась, это направле-
ние мне сразу очень понравилось. Однако
я училась на педиатра и хотела работать с
детьми. Сначала мне казалось, что палли-
ативная медицина — это только взрослый
хоспис, в идеале — Первый московский.
Но затем, отталкиваясь от модели кон-
кретного места, я начала вникать в эту об-
ласть — читала, смотрела, искала что-то
для себя... Поняла, что детский паллиа-
тив — это целый огромный мир; думала
выбрать для себя какую-то смежную об-
ласть, детскую онкологию например. Но в
какой-то момент — это действительно
был именно момент, когда на душе было
тоскливо, — я вдруг подумала: «Ну как же
так?! Ведь на самом деле я хочу занимать-
ся именно этим». И тогда уже начала дви-
гаться в этом направлении.
Сначала было совершенно непо-
нятно, где можно реализовывать эту
деятельность. Потом наметилась такая
возможность, как работа в отделении
паллиативного лечения на базе НПЦ
«Солнцево» (отделение паллиативного
лечения на базе Научно-практическо-
го центра медицинской помощи детям
в Солнцеве — одно из первых в стране
и единственное на сегодняшний день в
Москве стационарное медицинское
учреждение, оказывающее помощь
неизлечимо больным детям. — Ю. П.).
Вскоре возникла идея специального
фонда —и через какое-то время воз-
ник и он сам: Фонд развития паллиа-
тивной помощи детям. Начинали мы
как группа энтузиастов, в подвале
фонда «Подари жизнь», размышляли с
коллегами, что можно сделать, кроме
отделения в Солнцеве... Мне удалось многому научиться и в
России, и в Англии — стране, известной
своим хосписным движением. Но какая-
то весомая — и по объему оказываемой
помощи, и по количеству пациентов —
практика, конечно, еще впереди. Сейчас
я больше занимаюсь фондом и, к сожа-
лению, гораздо меньше клинической
практикой; в идеале хотелось бы как-то
сбалансировать — но для этого нужно,
чтобы фонд стал на ноги.
— Расскажите, как ему это уда-
ется? — Ниша, которую наш фонд занима-
ет в общем пространстве благотвори-
тельности, довольно непростая. Если
говорить о его задачах, то они разнооб-
разны: это и фандрайзинг, и просвети-
тельская деятельность. Основная мис-
сия — содействие развитию детской
паллиативной помощи в России — че-
рез образование врачей и медсестер,
создание юридической базы, служб со-
циально-психологической помощи се-
мьям и т. д. Сегодня наш основной про-
ект — выездная паллиативная служба;
ее задача — помочь конкретным боль-
ным и их семьям, а также и разрабо-
тать действенную модель мобильной
Смерть как часть жизни
Текст: Юлия ПУЗЫРЕЙ Мы не любим до поры размышлять о смерти. Так устроен
человек. Анне СОНЬКИНОЙ 28 лет, она растит сына и дочку, а
жизнь свою проводит среди неизлечимо больных, умирающих
детей. Работа у нее такая — паллиативный педиатр. Мы будем
говорить с ней о смерти. С Анной не страшно вести такие
разговоры. Она — профессионал.
Анна СОНЬКИНА окончила Российский национальный иссле
довательский медицинский университет им. Н. И. Пирогова. Пал
лиативный педиатр, медицинский директор Фонда развития пал
лиативной помощи детям, официально созданного в декабре 2011 года.
НС:
Врач
Анна Сонькина
36
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
помощи на дому, понять, в чем действи-
тельно нуждаются пациенты и род-
ственники. Но такая миссия не очень
ясна для потенциальных спонсоров, и
мы рассказываем им про наши нужды.
Однако при этом мы стараемся не
упускать из виду следующее: если в на-
шей стране не будут решены системно
(на законодательном уровне) некоторые
глобальные проблемы, касающиеся
паллиативной помощи, то, будь хосписы
и выездные команды хоть на каждой
улице каждого города, это не изменит
существенно жизнь наших пациентов.
Поэтому так важно взаимодействовать
с государственными структурами, с Мин-
здравом (в новом федеральном законе
уже появились положения о паллиатив-
ной помощи, сейчас идет работа над
подзаконными актами). Не менее важ-
но понемножку менять и отношение к
проблеме людей, общества; здесь мы
видим себя своего рода ресурсным цен-
тром, который мог бы поддерживать
все инициативы в области паллиатив-
ной медицины. «Очень другое»
здравоохранение
— Что для вас самое важное сей-
час? — Просто крик уже стоит в воздухе:
нужен полноценный детский хоспис. — В чем принципиальное отличие
детского хосписа от отделения хос-
писной помощи при больнице?
— Больница неизбежно накладыва-
ет отпечаток на то, что и как там проис-
ходит. Там невозможно создать обста-
новку, максимально приближенную к
домашней. Но, с другой стороны, в том
паллиативном подходе к медицине, ко-
торый мы видим во многих странах и к
которому стремимся, по крупному счету,
не имеет значения, происходит ли дело в
отдельном хосписе или в отделении пал-
лиативного ухода при больнице. — Что является большей сложнос-
тью в вашей работе — внешняя сто-
рона (отсутствие законодательной
базы, ригидность системы здравоох-
ранения и т. д.) или внутренняя (него-
товность самих людей размышлять и
разговаривать о смерти)?
— Эти сложности взаимосвязаны. На-
ше здравоохранение, если сравнивать его
с западным, оно такое очень... очень дру-
гое. Наша медицина как система — она не
для человека. И это, конечно, влияет на то,
в какой степени она может (точнее, не мо-
жет) принять идею паллиативного подхо-
да. Потому что паллиативная медицина,
наоборот, максимально центрируется на
пациенте и его нуждах: паллиативный док-
тор действует не для начальника, не для
статистики, не для протокола — он дей-
ствует для больного! В нашей системе у
врача нет ответственности перед пациен-
том, что в корне противоречит самой идее
паллиативной медицины. И отсутствие
права на достойную смерть есть, по сути,
продолжение целого списка бесправнос-
тей российских пациентов.
При развитой системе паллиативной
помощи пациент — чело-
век, который проживает
завершающий этап своей
жизни, — имеет право на
получение именно той по-
мощи (и именно в том объ-
еме), которую он считает
для себя приемлемой. У него будет воз-
можность отказаться от проведения из-
нурительных процедур и обследований,
от ненужного ему лечения и реанимаци-
онных мероприятий... Но это возможно
только тогда, когда медицина — вся в
целом, как социальный институт — гото-
ва принять идею паллиативной помощи.
Пока же дело обстоит так: либо пациент
подписывает отказ от всякой медицин-
ской помощи (включая обезболивание и
прочее симптоматическое лечение), ли-
бо по умолчанию подписывается под
тем, что становится объектом «причине-
ния добра», и возможности как-то вли-
ять на процесс у него не будет.
Приведу пример для сравнения.
В Соединенных Штатах человеку, у кото-
рого какое-то серьезное (угрожающее
жизни) заболевание, врач обязан разъ-
яснить его прогноз: если у вас четвертая
стадия рака, это означает, что с вами бу-
дет происходить то-то и то-то; варианты
развития событий такие-то и такие-то; и
вы имеете право принять решение каса-
тельно того, какой объем медицинской
помощи вы хотите, чтобы вам оказыва-
ли в той или иной ситуации. Вот бумага,
вот ручка. Человек может — имеет пра-
во! — не только составить завещание,
распорядившись своим имуществом, но
и принять какие-то решения относитель-
но завершающего периода жизни —
своей жизни. Зафиксировать, что для
него приемлемо, а что нет. — Находят ли ваши идеи понима-
ние у коллег в профессиональном ме-
дицинском сообществе? — Далеко не все. Еще Гиппократ по-
лагал, что дело врача — лечить, и вовсе
не его дело даже подходить к умираю-
щим. С тех пор многое изменилось и в
медицине, и в обществе, но и сегодня
многие врачи по-прежнему полагают,
что дело медицины — «лечить до конца».
Один из принципов хосписной помощи:
если человека нельзя вылечить, это не
значит, что ему нельзя помочь. И зада-
димся вопросом: а что такое конец?
Ведь твой собственный конец может
оказаться таким: нет дыхания (за твои
легкие дышит аппарат), нет сердцебие-
ния (за твое сердце кровь качает маши-
на), ты без сознания, твой организм по-
степенно разлагается, и... и что?
О страхе и страданиях
— Ваша жизнь проходит среди че-
ловеческих страданий, безнадежных
страданий. День ото дня вы сталкива-
етесь с болью, с умиранием, с горем.
Это — путь не для всех. Его невоз-
можно пройти бездумно. В чем для
вас высший смысл страдания? — Я не знаю, как ответить на этот во-
прос. Мне трудно думать о страдании во-
обще. Страдание — это то, что прожива-
ет человек, и каждый раз это уникальный
личный опыт этого человека. Из разных
периодов моей жизни я могу вспомнить
Паллиативная медицина — область здравоохранения, цель ко
торой — облегчить страдания, как физические, так и моральные,
пациентов с неизлечимыми заболеваниями и членов их семей.
К паллиативной помощи прибегают, когда возможности специализирован
ного лечения ограничены или исчерпаны.
НС:
И сегодня многие врачи полагают,
что дело медицины — «лечить до
конца». Но что такое конец? 37
разные переживания, которые можно
было бы назвать страданиями, и смыслы
бывали разные. Однажды страдание бы-
ло дано мне для того, чтобы больше оце-
нить жизнь и благодарить за нее Бога.
В какой-то другой раз — чтобы почув-
ствовать отголосок того, как Христос мог,
умирая на кресте, молиться за тех, кто
Его распинал. В следующий раз — чтобы
уже нельзя было оставаться прежней и
нужно было меняться. Смысл страдания,
как и любого глубокого личностного опы-
та, очень индивидуальный и рождается в
каждый момент у каждого человека в его
диалоге с самим собой, с близкими и на-
ставниками или с Богом. Мне кажется, я
почти не страдала в жизни, но хотела бы
помнить, что смысл всегда, всегда есть,
как всегда есть надежда. — Вы помните свою первую
встречу со смертью? — Очень смутно. Это было в детстве,
на отпевании какой-то знакомой моих
родителей... Я плохо помню тот эпизод, и
думаю, это потому, что я тогда почти сов-
сем не испугалась. Первый раз я испуга-
лась смерти, когда уже работала в хос-
писе. Не буду описывать подробно, но я
почувствовала, что умирает человек и
что мне нужно подождать какое-то вре-
мя и только потом пойти к нему. Я пошла
через час и обнаружила, что одна из па-
циенток только что умерла.
«Хорошая смерть»
— Есть ли пример, который вас
вдохновляет?
— Часто вспоминаю рассказ одной
моей знакомой медсестры, которая уже
много лет продвигает идеи паллиатив-
ной помощи по всему миру — осуществ-
ляет своего рода миссионерскую дея-
тельность. Как-то раз в Индии она
выступала перед аудиторией, которую
составляли в основном чиновники от
медицины и немножко университетских
профессоров, далеких от практики. Она
показала им фотографию больного, на-
ходящегося в реанимации, и сказала:
«Я хочу вам рассказать, как вы умрете.
Вокруг вас белые стены и белый пото-
лок, вы их видите; при этом окружающий
вас медперсонал считает, что вы уже ни-
чего не видите, не слышите и не понима-
ете, обсуждают вас при вас же. Родных к
вам не пускают, вместо них вокруг пика-
ют и бибикают какие-то аппараты; во рту
трубка, в горле трубка, все болит, лежи-
те неподвижно, без одеж-
ды. Даже крикнуть “помо-
гите” вы не можете, когда
все это закончится — не-
известно. Но когда-то оно
заканчивается — вместе
с вами». Вскоре присут-
ствующие начали рыдать самыми насто-
ящими слезами — и тогда она предло-
жила им внедрить в Индии систему
паллиативной помощи.
— Всегда ли этот эмоциональный
путь убеждения столь эффективен?
— Иногда это становится доходчи-
вым доводом: вы привыкли, что медици-
на действует так-то и так-то, — окей, но
подумайте, насколько это подходит вам
лично? Однако чаще люди вообще не го-
товы ни думать, ни тем более говорить о
том, что касается их собственной буду-
щей смерти, — они предпочитают мол-
чать. И нужно понимать, что за этим мол-
чанием, за этой немотой стоит огромное
человеческое страдание — и отдельных
людей, и общества в целом. Все это, ко-
нечно, очень сильно сказывается на на-
шей работе.
— Может ли смерть быть хоро-
шей? — Да, есть такое понятие. А каждая
«плохая смерть» тянет за собой многих
живых людей, которые выпадают из об-
щества: они уходят с работы, чтобы уха-
живать за больным ребенком или
взрослым родственником, — и потом не
могут туда вернуться; они теряют контак-
ты с друзьями и знакомыми — и потом
не могут эти связи восстановить. О рас-
павшихся семьях и говорить не прихо-
дится: это случается сплошь и рядом.
Часть жизни — В чем вы находите радость? — В самых обычных вещах: вкусной
еде, красивой музыке, хорошей погоде,
близких и любимых людях. Мне почему-
то удается «оставлять работу на работе».
Один очень дорогой мне человек гово-
рит, что я нечувствительная, равнодуш-
ная, и поэтому я могу работать с умира-
ющими детьми и забывать о них в нера-
бочее время. Может, это и правда. Радость приносит видимый резуль-
тат твоей работы, главное — помнить,
для чего ты работаешь, и радоваться ре-
зультату, который возможен в той ситуа-
ции, в которой находишься. Мы не ви-
дим, как дети выздоравливают, как у них
появляется надежда на более долгую
жизнь, но мы видим, как они улыбаются
подаркам и общению, как радуются дню
без боли, крепкому ночному сну, хоро-
шему аппетиту...
— Как вы справляетесь с профес-
сиональным выгоранием?
— Не могу сказать, что выгораю: мне
кажется, от этого во многом спасает
профессионализм. — А что такое в вашей работе «до-
стичь результата»? — Очень важный вопрос. Скажем,
если вчера у пациента тошнота и рвота
случились десять раз за сутки и если мы
поставим своей целью, чтобы завтра
этого не было вообще — то к этому ре-
зультату мы можем никогда не прийти.
Если же направим усилия на то, чтобы
завтра было девять раз, а послезавтра
восемь — будет результат. Удачно про-
веденный разговор, в конце которого ты
чувствуешь, что пациент тебя услышал,
когда пришли, наконец, к какому-то ре-
шению, когда ребенок тебе говорит, что
ему стало лучше, когда родители рас-
слаблены, — это успех. Вообще говоря,
наша работа в очень большой мере
«разговорная», а не только и не столько
собственно медицинская... Иногда, конечно, выходишь из квар-
тиры, где несколько детей-инвалидов и
одинокая мама, сама больная раком,
все это в тесноте съемной комнатушки,
без российского гражданства, без воз-
можности обратиться за помощью...
И думаешь: «Боже мой, ну что я тут могу
сделать?!» — И как тут быть? — Работать. В нашей области так: де-
лаем то, что можем. Болезнь, неизлечи-
мая болезнь, страх смерти, уход челове-
ка, горе родственников — все это...
естественно. Это некая данность, кото-
рая есть в мире; она не связана с наси-
лием, в ней никто не виноват, она была
и будет всегда. Такая вот очень особая
часть жизни. И мы стараемся помочь
людям достойно прожить этот этап.
Люди не склонны ни думать,
ни говорить о собственной смерти.
За этой немотой — огромное страдание
38
Фото из архива протоиерея Льва Махно
39
Открытый педагог —
как глоток кислорода
— Отец Лев, вы росли во времена
воинствующего атеизма, но захотели
стать священником. Почему?
— Мои родители, они были педагога-
ми, директорами школ, погибли во время
войны, и меня с сестрой взяла на воспи-
тание тетя, глубоко верующий, воцерков-
ленный человек. Крестили меня в шести-
летнем возрасте, и вот сразу после
крещения я и определился, что буду свя-
щенником. (Улыбается.) Тетя воспитыва-
ла нас в христианском духе, и ей это уда-
валось, хотя время было, конечно,
сложным. Но я никогда не сравниваю
времена, потому что считаю, что все все-
гда зависит только от человека. Вот мо-
нах уходит в монастырь — но монастырь-
то сам по себе не спасает, а спасает толь-
ко то, как он живет. Потому что от себя
ведь никуда не уйдешь. Я определился од-
нажды и уже не уходил от самого себя. Но было и искушение: я подумывал по-
сле школы, по примеру своих родителей,
пойти в светский вуз, и даже подал доку-
менты. Итут мне снится сон: я выхожу из
своего дома и смотрю на небо. Там — Хри-
стос на троне. Я поднимаю голову, хочу по-
смотреть — а на мне фуражка из газеты
со звездой, и я ничего не вижу, фуражка
закрывает глаза. Я ее сбрасываю и вижу
Христа. Сразу был поднят к нему. Он встал
с трона, благословил меня, и произнес:
«Быть тебе священником». На меня это
так подействовало! Сон был настолько
реален, что я и сегодня все отчетливо
помню. И с тех пор я ни одного дня не от-
ступал от этого, пионером не был, в комсо-
мол не вступал. Помню, спрашивает меня
мой классный руководитель: «Почему ты
один-единственный не вступаешь в ком-
сомол?» Я ей прямо ответил: «Потому что
буду священником». Она так растерялась.
Когда я поступил в семинарию, нас
было не более ста двадцати человек на
всю семинарию и академию. — Многие преподаватели МДА, где
вы учились, получили образование и
были воспитаны еще в дореволюцион-
ное время. Что это была за среда?
— Костяк состоял из профессуры, ко-
торые пришли в семинарию из светских
университетов во времена открытых гоне-
ний и остались там преподавать. Это отец
Александр Ветелев, отец Иоанн Козлов,
Василий Сарычев, Владимир Талызин,
Алексей Георгиевский, Иван Шабатин. Ми-
хаил Старокадомский, ученый-астроном,
даже был кавалером ордена Ленина. Ректором МДА был тогда протоиерей
Константин Ружицкий с богатейшим пас-
тырским опытом. Секретарем ученого со-
вета академии был протоиерей Алексий
Остапов, уникальнейший человек, очень
высокой культуры. Дверь в его кабинет
была открыта всегда, несмотря на его за-
нятость, можно было прийти и спросить
что-то, посоветоваться, и студентам, и
преподавателям. Такой человек на рабо-
те — глоток кислорода. К нему за утешени-
ем приходили и Анна Михайловна Фло-
ренская (матушка о. Павла Флоренского),
и Татьяна Васильевна Розанова (дочь
философа Василия Розанова), и многие
другие. У отца Алексия было редкое каче-
ство: он многим материально помогал, не
Протоиерей Лев Махно:
«Чтото происходит в стране,
люди хотят внимания»
Текст: Дмитрий БОРИСОВ
Отец Лев МАХНОзахотел стать священником в шесть лет. С тех пор мечте
своей не изменял и в 23 года, после окончания Духовной академии был
рукоположен. Одним из первых (в 1992 году) создал в Туле
православную гимназию, в которую сегодня стараются отдать своих
детей «лучшие люди города» независимо от национальности и
вероисповедания. Педагогический секрет отца Льва прост: в любом
деле участвовать сердцем. Это поймут верующие и неверующие. Протоиерей Лев МАХНО родился в 1940 году в Саратовской об
ласти. В 1966м окончил Московскую духовную академию. В 1963 го
ду рукоположен в диаконы, в 1964м — в священники и направлен в
Тулу. В 19821985х годах — представитель Патриарха Московского и всея Ру
си в НьюЙорке, в 19851989х — в Париже и благочинный Франции. В 1989 го
ду вернулся в Тулу. В 1992м создал Православную классическую гимназию, в
2001м на гуманитарном факультете Тульского университета — кафедру теоло
гии. Кандидат богословия, доцент ТулГУ. Настоятель четырех храмов г. Тулы:
храмапамятника XVII века Благовещения Пресвятой Богородицы, храма
Двенадцати свв. апостолов, университетского храма Архистратига Михаила,
Покрова Пресвятой Богородицы (пока руины). Награжден семнадцатью ор
денами, из них двенадцать орденов — Русской Православной Церкви.
В 1990 году удостоен высшей церковной награды — права ношения Патриар
шего креста. В 2001 году награжден орденом Дружбы за «одну из лучших в Рос
сии гимназий» по мнению президента России Путина, вручавшего награду.
НС:
Священник
протоиерей Лев Махно
40
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
задевая достоинства человека. Человек
даже и не чувствовал себя просителем!
Выдающимся педагогом был отец
Петр Гнедич — догматист, человек высо-
чайшего ума. При этом искренне простой,
к нему также можно было подойти, не за-
думываясь о том, что вот это отец Петр,
потомок Гнедичей и Пушкиных. И он тебе
мог сказать такое слово, которое ты про-
несешь потом с собою через всю жизнь. Такая простота общения, умение быть
открытым, на мой взгляд, очень важные
качества для преподавателя. Когда ты ви-
дишь ум в сочетании с простотой и добро-
той, ты понимаешь, в чем достоинство и
высшего образования, и того учебного за-
ведения. А пафос, величие, высокомерие,
наоборот, заставляют в этом сомневаться.
Вместо научной работы
мне дали приход
— И вы не чувствовали себя в семи-
нарии изолированно от другого мира?
Не хотелось «перелезть через ограду»?
— Я любил семинарию, академию,
был так рад, что поступил туда! Я никогда
не выходил за ворота академии, вече-
рами гулял вокруг Успенского собора.
Ведь подумать только: сам преподобный
Сергий здесь ходил!И это состояние
преобладало над всеми страхами, дава-
ло стимул для совсем другой жизни. Я очень хотел остаться в академии и
заниматься научной работой, но не полу-
чил московской прописки, и после окон-
чания степендиатского отчета меня по
благословению патриарха Алексия I
(Симанского) направили временно в
Тульскую епархию, где архиепископ
Варфоломей (Гандоровский) поставил
меня во Всесвятский кафедральный
собор. И этому «временно» в этом году ис-
полняется 45 лет. (Смеется.) Я считаю —
это промысел Божий.
Приходская жизнь мне была совер-
шенно незнакома, и поначалу была и
тоска, и сопротивление. В то время в
храме народу было мало и ничего было
нельзя: ни проповеди говорить, ни ра-
боту с молодежью вести, ни о стариках
заботиться. И я стал продолжать
работу по литургике профессора Алек-
сея Дмитриевского, почти каждый
день ездил в Москву, в Ленинскую биб-
лиотеку. Когда работа была опублико-
вана, меня это спасло от тоски, приве-
ло в стабильность. Одновременно с этим я осознал, что
быть священником на приходе — чрезвы-
чайно важно и ответственно. Ведь общее
впечатление в храме, в Церкви создает
священник. И главное, чтобы священник
был порядочный, чтобы пользу для себя
не извлекал из прихожан, чтобы горел
нормальным огнем и не коптил. И любил
свой народ. Иначе ничего не сделаешь.
А через семнадцать лет, в 1982 году,
Священный синод по представлению мит-
рополита Филарета (Вахромеева) назна-
чил меня представителем Святейшего па-
триарха в Америке, и я стал настоятелем
Свято-Никольского собора Нью-Йорка.
В Америку мы приехали, когда начал дей-
ствовать Патриарший Томос (документ
1970 года о даровании Американской ми-
трополии автокефального статуса. —
Ред.). И это был для меня тоже своего ро-
да университет. И настоящее книжное от-
крытие — столько книг в свободном до-
ступе мы с женой не видели никогда!
ВАмерике я познакомился со многими ин-
тересными людьми: митрополитом Амери-
канским Феодосием, необыкновенно до-
брым человеком, с протоиереем Иоанном
Мейендорфом, о котором храню молит-
венную память, с семьей Голубовых: отцом
Александром и матушкой
Еленой Павловной, кото-
рые и открыли нам Амери-
ку. Главной моей задачей в
Нью-Йорке было создание
прихода. Когда я приехал,
приход в храме Святителя
Николая состоял из нескольких десятков
семей, когда уезжал — их было более сот-
ни. При храме действовало сестричество,
прихожане были деятельными, любящими
свой храм, уже тогда мы переписывались
с ними по интернету.
После возвращения из Америки я поч-
ти сразу был послан во Францию, в Па-
риж представителем патриарха. Практи-
чески десять лет прошло за рубежом. Это
был интересный опыт. Но дома, в России,
мне нравится больше, здесь ты живешь
не временно и можно видеть плоды своей
работы. Людям не хватает
внимания и денег — У вас сегодня 49 лет со дня
свадьбы (в день, когда мы беседова-
ли с о. Львом. — Д. Б.). Как вы позна-
комились с матушкой?
— Я был в Почаеве, мне было 19 лет.
Я вошел в Успенский собор и увидел там
девочку. Ей было 16 лет. Мы познакоми-
лись и пять лет переписывались, а по-
том поженились. Вот и все. Встретились
случайно — и живем счастливую жизнь.
На следующий год золотая свадьба и
пятьдесят лет в священном сане. Это
милость Божия и для нас событие. — В чем, по вашему, главные
проблемы сегодняшних семей? Отку-
да в семье берется скука, почему
женщины так часто погружаются в
быт, мужчины — в работу? Что нужно,
чтобы женщина, жена не только хло-
потала по дому, занималась детьми,
но и вдохновляла?
В семье должна преумножаться
любовь, которая поможет человеку
выжить в критические моменты.
Специалист по семейной проблематике
Хален Анделин говорит: «Для успеха в доме
недостаточно только ума. В мире хватает
людей с мощным интеллектом, но явно не
хватает любви и доброты. Мастерской по
воспитанию этих качеств и должен стать
дом, а мать —главным наставником в этой
области». Но сегодня женщина не умеет
быть помошницей мужу, не знает, что это
такое. Ей кажется, что муж ее любит, только
когда исполняет все ее желания, то есть
когда она властвует над ним. Молитесь Бо-
городице, Она поможет найти верный и
творческий подход ко всему. — Что вам кажется сегодня про-
блемой в людях, своих прихожанах?
О чем вы больше всего переживаете
как духовник? — Острее всего, на мой взгляд, сего-
дня у людей стоит материальный вопрос.
Нужно думать о той незащищенной части
населения, которая приходит в храм.
Нужно учитывать, сколько стоит обедня,
сколько стоит свеча. Мне кажется, не на-
до выискивать сейчас других проблем.
Нужно встать между нуждающимся чело-
веком и его нуждой. Ведь на литургии мы
стоим между Богом и человеком. — Люди в храм идут больше за уте-
шением или есть и те, кто готов сам от-
давать, терпеть, готов на подвиг? Главное, чтобы священник пользу для
себя не извлекал из прихожан, чтобы
горел, а не коптил
41
— Есть те, кто ищет духовного на-
ставления, хочет расти. Но и им нужно
утешение. Есть небольшая категория,
которая приходит посмотреть — что же
все это значит? И здесь священник дол-
жен проявлять инициативу, подходить
сам, интересоваться. Важно, чтобы в
храме человека кто-то встретил. Был с
ним от свечного ящика и до алтаря. Лю-
ди приходят и хотят внимания. Что-то
происходит в стране, что люди хотят вни-
мания. Раньше такого не было, люди
больше приходили просто помолиться.
— А в чем, на ваш взгляд, причина
антиклерикальных настроений сего-
дня?И какую позицию должна
занимать здесь Церковь?
— Ну уж точно не защищаться. Я ду-
маю, здесь больше политики и «настрое-
ния» подогреваются. На повестке дня — не
созидать, а уничтожить. И Церкви нужно
различать, на какие вопросы реагировать,
на какие — нет. Если вопрос касается гло-
бальных вероучительных моментов —
нужно камнем встать на страже своего на-
рода и Православия. А если это буря в ста-
кане воды — то нужно делать выводы, а
кой-чему и учиться. «Побеждай зло доб-
ром» — как говорил апостол Павел. На
каждый чих отвечать не нужно. Счастье — в моем
возрасте быть
с молодежью
— Отец Лев, в вашу православную
гимназию хотят попасть учиться даже
дети бизнесменов, что случается да-
леко не с каждой православной гим-
назией. Почему она так популярна? — Не бизнесмены, конечно,
определяют популярность
гимназии. Может быть, по-
тому, что, когда пришла
идея о ее создании, я поду-
мал о своем сыне — о том,
что хотел бы, чтобы он учил-
ся там, где дают не только
знания, но и учат вере. Сначала это был
просто православный класс в общеобра-
зовательной школе из семи человек. И я
встретил очень сильное сопротивление не
со стороны светских структур, а со стороны
духовенства. Православные классы, тем
более гимназии, тогда некоторым каза-
лись «тлетворным влияние Запада». Про
меня говорили: приехал из Европы и хочет
сделать здесь Европу, а нам этого не надо.
Работал принцип «Мне корову не надо,
мне надо, чтобы и у соседа корова сдохла». Но через два года в епархию приеха-
ла комиссия, посмотрела и составила
отчет патриарху Алексию II, по результа-
там которого он назначил меня ректо-
ром православной гимназии. Успех гим-
назии опредлеляют и ее показатели:
стопроцентная поступаемость в лучшие
вузы страны.
— Вы и в светском вузе создали
теологический факультет. Сегодня
многие студенты — ваши духовные
дети...
— Кафедра открылась в 2001 году, и
первые два года тоже были и недоверие,
и сопротивление. Я очень старался, что-
бы студенты приходили на исповедь, при-
чащались, специально так строил распи-
сание. Например, в среду у нас первая
пара — литургия. Я хотел, чтобы у нас со
студентами были личные, доверитель-
ные отношения. И проявлял инициативу,
подходил, советовал. Ведь если я не сде-
лаю первый шаг, человек тоже его не
сделает, постесняется. Ты даешь частицу
себя и что-то, может быть, получишь вза-
мен. Это же счастье. Так получилось, что
моя работа — это счастье. Счастье — в
моем возрасте быть с молодежью. — Кафедра теологии работает
при светском вузе — бывает, что по-
ступают «ницшеанцы», а к курсу
третьему каша в голове исчезает? — Нет, к концу первого курса уже ка-
ши нет. (Смеется.) Серьезно. Иначе это не
работа. Ребята нормальные поступают.
Просто самому нужно быть собранным.
Было как-то — один пришел и говорит:
«Это светский вуз, не надо меня за веру
агитировать». Я спрашиваю: «А почему же
ты выбрал теологию?» «А вот мне инте-
ресно посмотреть-послушать». Посмот-
рел-послушал и стал добрым христиани-
ном. Главное, чтобы здесь был диалог,
основанный на уважении к человеку, а не
желание настоять на своем.
Устраивать православную гимназию
мне мешало духовенство. Но помог
патриарх
РЕКЛАМА
42
Фото Владимира Ештокина (ИД «Фома»)
43
Притча о талантах
— Марина Андреевна, вы издаете
журнал, который вряд ли можно про-
сто пробежать глазами, его надо чи-
тать. Но сейчас у нас такой темп жизни,
что большинству людей просто-напро-
сто некогда читать и думать — что-то
где-то увидели, услышали и побежали
дальше... — Да, все так. А между тем евангель-
ское правило «войди в комнату свою и за-
твори дверь свою» не отменялось. Вла-
дыка Антоний Сурожский пишет, что
богопознание, молитва начинается с то-
го, что сядешь в тишине, отгородишься от
всех текущих мыслей — больше ничего
нет. Если и возможно человеку услышать
голос Божий, то только в такой тишине. — То есть «Альфа и Омега» издает-
ся для того, чтобы люди учились ве-
рить? — Если хотите, да, но лучше ска-
зать — чтобы у людей был повод поду-
мать. Наш журнал не дает никаких рецеп-
тов, он дает материал для размышлений.
— Но людям-то удобнее получить и
воспользоваться готовыми ответами...
— И ничего своего не вложить, и по
притче о талантах погибнуть. Талант бо-
гопознания есть у каждого человека, и
каждый должен его умножать. Но в со-
ветские времена народ приучили вся-
кое печатное слово воспринимать как
истину в последней инстанции. И еще.
В свое время приезжал сюда Генрих
Белль, замечательный писатель. Его
радостно пускали в Советский Союз,
потому что знали, что он антифашист,
но, когда разобрались, что он к тому же
антикоммунист и католик, пускать пе-
рестали. Так вот, Белль, понаблюдав
нашу жизнь, сказал, что советская
власть скоро закончится и Церковь,
естественно, обретет свободу пропо-
веди. И надо быть чрезвычайно осто-
рожными с идеей смирения, потому что
следует много раз подумать, как ее
внедрять в головы советских людей,
вбитых в землю унижением по самую
шляпку. — А как же Божий дар свободы?
— Люди не знают, что это Божий дар.
Кто им об этом сказал? Евангелие-то не
читают... Все надо читать внимательно.
Потому что верить надо серьезно.
И знать, что вера захватывает всю
жизнь. Что Христу от нас ничего не надо,
кроме нас самих. Грех Дон Кихота — Думающий человек интересу-
ется тем, что происходит вокруг, за-
мечает несправедливости, пытается
изменить ситуацию. Но надо ли этим
заниматься, если Христу от нас ниче-
го не нужно, кроме нас?
— Христос дал заповеди: возлю-
бить Господа Бога своего превыше се-
бя и ближнего, как самого себя. Вторая
заповедь исключает занятия только од-
ним собой. Хотя даже язык отражает,
что все параметры времени и про-
странства сходятся в одной точке, и точ-
ка эта — «я» здесь и сейчас; и для чело-
века естественно ощущать себя
центром вселенной, иначе можно лож-
ку мимо рта пронести, но останавли-
Марина Журинская: «Надо думать, думать
и думать!» Интервью опубликовано в № 6 за 2010 год
Текст: Александра ОБОЛОНКОВА
Будучи ученым-лингвистом, она отказалась от карьеры, чтобы ухаживать
за тяжелобольной мамой. Потом наступили новые времена, появилась
возможность издавать православную литературу — и она стала
редактором богословского журнала «Альфа и Омега». Кроме того, она
выступает как публицист в разных изданиях, а несколько лет назад
написала книгу про... своего кота. Марина Андреевна ЖУРИНСКАЯ
рассказала «НС» о своем журнале, о своих увлечениях. Мы беседовали
о вере, о православной журналистике и немного о Пушкине и кактусах. Марина Андреевна ЖУРИНСКАЯ окончила филологический
факультет МГУ. Около 20 лет работала в Институте языкознания,
там же защитила диссертацию. Кандидат филологических наук,
имеет более 100 лингвистических публикаций. Редактор, переводчик и
преподаватель немецкого языка. С 1994 года редактор и издатель журнала
«Альфа и Омега». НС:
Филолог
Марина Журинская
44
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
ваться на этом нельзя. Нужно пони-
мать, что любой другой — точно такой
же центр мироздания, мир, микрокос-
мос. А дальше уже остается подумать:
если столько центров мироздания, то
должен быть еще какой-то Главный
центр. И вот этот Центр, вокруг которо-
го все эти миры вращаются, — Бог.
А себя надо любить как чадо Божие и
помнить, что Господь не желает, чтобы
ты погиб, а значит, надо идти Ему на-
встречу, со своей стороны принимать
какие-то меры, чтобы этого не допус-
тить. Любить себя Божией любовью
нужно, потому что из заповедей Христо-
вых следует, что Господь знает: больше,
чем себя, мы людей любить не в состо-
янии. Только меньше.
— А как насчет того, что нужно
спасать каждый из этих миров по от-
дельности и мир в целом, который
стремится в пропасть?
— Это очень большой соблазн! Мир
спасен. Точка. В свое время С. С. Аве-
ринцев очень интересно говорил о том,
в чем же грех Дон Кихота. Вроде бы хо-
роший, благородный человек. Почему
же ему, бедолаге, так достается, почему
Сервантес, францисканец-терциарий,
высмеивает своего героя, отдает его на
поругание? Ведь не только потому, что
мир отступает от Бога, что он жесток, а
и потому, что Дон Кихот грешит самым
сугубым грехом. Его грех — грех против
Святой Троицы. Он, как и очень многие
люди, считает, что мир создан не очень
хорошо, тем самым выступая против
Бога Отца; что мир недоспасен и его
все время надо спасать, тем самым
греша против Господа и Спаса нашего
Иисуса Христа. Кроме того, Дон Кихот
считает, что он призван утешить всех
несчастных и утереть всякую слезу — и
это грех против Святого Духа, Утешите-
ля. А нам надо просто делать то, что Го-
сподь велит. Духовный подвиг ветхоза-
ветных патриархов определяется как
«хождение перед Господом». Что бы они
ни делали — они всегда перед лицом
Божиим. — Ветхозаветные отцы получали
прямые указания от Господа: иди ту-
да и будет то... — А нам Он говорит: сиди и будет это.
Занимайся своим делом спокойно. Раз-
ница-то в чем? Глаголы духовного дела-
ния у нас сейчас вытеснены глаголами
физического действия. Что мы делаем?
Мы «ходим в церковь» и «отстаиваем ли-
тургию». Ходим и стоим! А надо-то мо-
литься... Как говорим, так и живем. Фрейд не
зря создал свою теорию оговорок. Она
имеет под собой самую что ни на есть
реальную почву. Тем более что тому есть
подтверждение в Писании: «...от слов
своих оправдаешься, и от слов своих
осудишься». Мы постоянно в молитве
просим прощения за то, что грешим сло-
вом. И имеются в виду даже не бранные
слова, а слова осуждения, слова, причи-
няющие людям боль, небрежно данные
обещания, которые никто и не думает
выполнять, клеветнические слухи,
сплетни — и ложь, ложь...
Костер под Сочинителем
— Трудно женщине быть редакто-
ром интеллектуального журнала?
— Не такой уж он интеллектуальный,
как некоторые считают. Было какое-то со-
брание деятелей православных СМИ, и
там с высокой трибуны кто-то сказал, что
«Альфа и Омега» — это «такой ученый жур-
нал, такой ученый, что его не все могут чи-
тать». После этого у нас увеличилась под-
писка, что мне понравилось. То есть люди
не согласны добровольно считать себя
идиотами. Мой любимый тип подписчи-
ка — провинциальный студент или иподи-
акон, и таких немало. Это люди серьезные.
Что же касается моей роли в журнале,
то я вообще считаю себя, так сказать, «ку-
харкой» — женщине вручили кухню, и она
с громадным удовольствием закупает ка-
стрюльки, сковородки, чашки, ложки, по-
варешки, коробочки для пряностей и
сами пряности, наклеивает на эти коро-
бочки надписи: соль, перец, тмин... рас-
ставляет, развешивает. После этого — в
идеальной ситуации — должен прийти
шеф-повар. И это уже читатель. Но и у ку-
харки большая ответственность, чтобы не
сунуть в пряности какую-нибудь ядовитую
траву, не задвинуть что-то постоянно нуж-
ное на высокую полку в самом углу. — Слова Писания «от слов своих
оправдаешься, и от слов своих осу-
дишься», пожалуй, наиболее актуаль-
ны для журналистов, публицистов...
Как решить, о чем стоит говорить, о
чем нет?.. — Это хорошо звучит по-латыни и у
западных христиан на слуху и на язы-
ке — casus conscientia, то есть вопрос
совести. Действительно, далеко не обо
всем, что мы видим своими глазами,
хорошо трезвонить по всему свету. Хотя
бы потому, что наши глаза тоже могут
ошибаться, и, прежде чем делать ка-
кие-то выводы, надо удостовериться.
И еще потому, что оповещение всех о
наготе отца называется хамством.
— А если у автора такое видение?
Или взгляд затуманился? — Если твой взгляд затуманился, иди
работай продавцом воздушных шари-
ков. Тот, кто формирует общественное
мнение, права на ошибку не имеет.
У Крылова есть басня «Сочинитель и
Разбойник». Оба попали в ад, и через ка-
кое-то время «под Разбойником давно
костер погас: под Сочинителем он злей с
часу на час». Мы к Святой Чаше присту-
паем со страхом Божиим и верою, но и
свою деятельность мы тоже должны
строить со страхом Божиим и верою.
Православный журналист должен быть
не то чтобы голосом Церкви, уж очень
это амбициозно было бы, но должен го-
ворить как человек церковный. И не бо-
яться унылого однообразия, потому что
«в доме Отца Моего обителей много»
(Ин. 14: 2). — Ну, основная ответственность
по решению, что кому будет полезно,
выпадает на редактора... — В этом есть великий соблазн, когда
редактор решает, каким глаголом жечь
сердца людей, а каким не жечь. У Исайи
сказано, что глаголы должны быть Божии.
То есть редактор должен владеть даром
духовного разумения, иными словами, да-
ром различения духов. Естественно, недо-
пустима прямая ложь. — А если это разные подходы,
например, к библеистике? Ведь
можно разделить библеистику на
либеральную школу, которая сво-
бодна в своих выводах, и на ортодо-
ксальную, которая старается соот-
ветствовать своим представлениям
о благочестии...
— Библеистика — это наука, и, как
всякая наука, она бывает двух сортов:
научная и шарлатанская. Рассуждения
о том, что данные научные сведения
достоверны, но не полезны нашим ве-
рующим читателям, — это рассужде-
ния от лукавого, это ложь. Надо назы-
вать вещи своими именами. Значит,
оставьте в покое библеистику. Боль-
шое предубеждение против западной
45
библеистики проистекает от нежела-
ния учить языки Писания и европей-
ские языки, а без этого никак. Вот и
приходится изобретать идеологичес-
кие обоснования.
— И вы никогда в своем журнале
не занимаетесь цензурированием
научной мысли? — Нет, нет, нет! Именно поэтому у нас
встречаются противоречивые мнения.
Иесли я что-то печатаю, я отвечаю за то,
что печатаю. Я ненавижу, когда пишут, что
автор выражает только свое личное мне-
ние, а редакция тут ни при чем. «Я не я, и
лошадь не моя» — такого у нас нет. Если же
мы что-то сокращаем, то потому, что публи-
ковать без купюр — значит занять поло-
вину номера. Для тех, кто заинтересовал-
ся, мы указываем выходные данные:
разыскивайте, читайте, размышляйте.
Человек какой он есть — Вы, наверное, много читаете.
Как филолог, что бы вы порекомендо-
вали читать? — Теперь горячо рекомендую читать
Чехова. Вот говорят, мы — православ-
ные — унаследовали великую русскую
культуру. А мы ее знаем? Иногда в разго-
воре скажешь, в XIX веке было так-то — о
некоторых бытовых деталях, а собесед-
ник удивленно смотрит: а вы почем знае-
те? Но ведь есть мемуары, дневники, пе-
реписка — и все это опубликовано.
В конце концов, есть художественная ли-
тература. Надо просто уметь вчитываться
и в то же время знать, что люди иногда
врут или добросовестно ошибаются. Другое дело, если у вас есть уже ка-
кой-то опыт общения либо с человеком,
либо с его текстами, и вы решили, что
ему можно доверять. Но и то — доверяй-
доверяй, но свою голову тоже имей.
Иногда читаю какого-нибудь автора, до-
пустим, историка литературы, которого
очень уважаю, а потом смотрю — оши-
бочка вышла. Ну, бывает... Помню, еще студенткой я сидела
как-то в РГБ, тогда Ленинской библио-
теке, и ко мне подходит мой знакомый
студент, который в тот момент работал в
отделе рукописей, и говорит: «Слушай, у
меня там писарская копия “Истории
русской литературы” Погодина, экзем-
пляр принадлежал князю Вяземскому,
и там его пометки — старческий по-
черк, очень непонятный». А я к тому вре-
мени прослушала в университете курс
дешифровки. И что же нацарапал ста-
рый князь Вяземский против имени
Пушкина? «Грех юности моея» — цитата
из псалма. Это не совсем вяжется с рас-
пространенным сегодня мнением, что
Пушкин был столпом христианства. Да
не был он никаким столпом. Он был аб-
солютно гениальный поэт, но не надо из
него делать указатель —
вперед, к светлым идеа-
лам спасения. Человека
надо уважать таким, ка-
кой он есть. Кроме греха.
А его у всех хватает, так
что можно не тыкать
пальцами в кого-то, а углубиться в себя.
— Ваше увлечение кактусами и
фиалками — это ваш отдых от серь-
езных размышлений? — Если бы вы знали, сколько сил и
какого смирения требует уход за какту-
сами, вы бы так не говорили! Это просто
некоторый другой вид деятельности.
— Часто люди, занимаясь каким-
то делом, отдаются ему полностью, и
им уж точно не до цветов... — Знаете, я не хочу сказать, что
спасение связано с кактусами, но с
журналом оно тоже не связано. Гос-
подь спасает человека целиком, как
он есть — с журналами и с кактусами
или без того и другого, и я тешу себя на-
деждой, что я Ему интересна такая, ка-
кой Он меня создал. — Марина Андреевна, вы с дет-
ства были верующим человеком?
— Нет. Я крестилась уже в зрелом
возрасте. И мне сразу показалось, что,
наверное, я давно уже человек верую-
щий, а потом стало понятно, что вся эта
моя вера немногого стоит... Вообще,
путь веры — это путь не очень простой, и
большую ошибку делает тот, кто пытает-
ся сам расставить все указатели — с та-
кого-то момента я вот это, с такого-то –
вот то. Человек слишком сложное суще-
ство, чтобы можно было его запихнуть в
какие-то классификации. А вопрос о мо-
ей вере — это, наверное, вопрос для
Страшного суда.
Каждый подметай улицу
перед своим домом
— Часто говорят о прекрасных
былых временах и о падении нравов
сегодня. Раньше было лучше? — Мы живем в апостасийном мире —
что есть, то есть. Мир захлестнут садиз-
мом. Садизм, в частности, не обращать
внимания на чужие страдания. Сказано
же в Писании: «во многих охладеет лю-
бовь». Я не хочу вдаваться в подробности,
это все-таки не вполне дамский разговор,
но с человеческими чувствами в мире де-
ло обстоит очень неблагополучно. Христи-
анство дало цивилизации все: понятие
права и свободы личности, понятие соци-
альной защищенности и многое другое.
Именно благодаря христианству люди жи-
вут сытно, долго, с удобствами. Ивот —
возникла идея, что теперь все в порядке,
а поэтому и Бога больше не нужно. Апос-
тасия — это и есть массовое отступничес-
тво. И по-моему, во времена апостасии
заниматься возрождением имперского
размаха Церкви в общем-то странно. Сей-
час Бог обращается к людям один на один,
Ему нужны личности, а не народы. А мы
можем только молиться, чтобы все это
ожесточение обошло нас и наших близ-
ких. Старая-престарая поговорка гласит,
что Иерусалим исключительно чистый го-
род, потому что в нем каждый подметает
улицу перед своим домом. Так и надо. — А есть ли что-то, что объективно
стало лучше сейчас? — Лучше-хуже — это неопределен-
ный критерий. Хлынула молодежь в ду-
ховные школы — это хорошо? Хорошо,
замечательно. Но поскольку род челове-
ческий устроен так, что далеко не все в
нем светочи разума и веры, то при этом
увеличивается и количество «несвето-
чей», которые учатся в духовных школах.
А вот в этом уже ничего хорошего. Но так
было всегда. Когда снимаются какие-то
узы, шоры, препоны — хорошо, хотя в
результате может произойти невесть
что. Потом как-то все входит в берега.
Существует масса всяких изданий: книг,
газет, журналов, — которые называют
себя православными, и часть из них —
просто ужасна! Что делать — запре-
щать? А как насчет того, чтобы вместе с
водой выплеснуть ребенка? — И какой остается выход?
— Думать, думать и думать! И пола-
гаться на волю Божию. Моя роль в журнале — кухарка. Она
все закупает, расставляет. После
появится шеф-повар — читатель
46
Фото диакона Андрея Радкевича
47
По дороге таксист Владимир расска-
зывает недавний случай: «царь» рулил не
пристегнувшись и был остановлен гаиш-
ником, но сразу подскочил другой, чином
повыше, и велел «монарха» отпустить...
Двор мамоновского дома плавно пе-
реходит в натуральный сосновый бор.
По участку бегают кошки. Их тут то ли 27,
то ли 30: точно сосчитать невозможно —
одни исчезают, прибиваются другие. Ба-
бушка с внуками полет огород, мальчики
вместо сорняков выдергивают морков-
ку. Хозяин спит: ночью работал, лег в
семь утра, еще не вставал. В ожидании
сижу на скамейке под сосной, читаю. По-
является Петр Николаевич, но сразу ухо-
дит, пообещав вернуться минут через
двадцать. Возвращается даже быстрее:
«Хотел молитвенное правило читать —
думаю: “Человек сидит, ждет”. “Господи,
помилуй» прочитал — и пошел”.
— Если помните, был такой изве-
стный диалог между Путиным и Шев-
чуком, когда Путин его спросил: «А вы,
собственно, кто?», а тот ответил: «Юра
Шевчук, музыкант». Если бы вам нуж-
но было себя определить одним-дву-
мя словами, что бы вы сказали?
— Я спрашиваю: «Отец Дмитрий, —
мы с Дмитрием Смирновым дружим, я ему
даю рок-н-роллы свои, стишки, то-се, —
как вам тексты, как музыка?» —«Вы, —
говорит, — не поэт, не музыкант, не писа-
тель. Вы — Мамонов Петр Николаевич».
Вот я себя как определяю. А вся культура, искусство, Шевчуки,
Путины... Они все хорошие ребята, ста-
раются. Юрочка старается, я его люблю
очень, он честный. Путин, наверное, то-
же честно старается, я его мало знаю...
Вон внуки приехали — тоже крест,
попробуй-ка с ними. А то вот он палкой
меня ударил — и как ему объяснить, что
бить нельзя? Шлепать? Но я здоровый,
он маленький. Значит, надо как-то объ-
яснить. А он не понимает, ему весело, что
он дедушку бьет палкой. Целая ночь ухо-
дит на раздумья, что сказать ему.
Привезли ужасные мультфильмы урод-
ские современные, бабушка внукам ста-
вит, не понимает женщина, что это портит
им душу. Хожу, замучился. Отнять можно —
не то. Можно выкинуть, спрятать — может,
и можно. Вот и ходишь, думаешь. Погово-
рить — а как? А путь-то настоящий такой:
сам иди и внуками займись. Расскажи им
Евангелие, расскажи про святых. Не мо-
жешь? Сиди тогда и терпи эти жуткие
мультфильмы. А то ты пришел выкинуть и
уйти опять в свою нору, скрыться. Ты про-
сто злой и хочешь настоять на своем, что
ты такой православный, ты против этого,
сейчас выкинешь. Это не то, старичок. Ты
возьми ее немощь на себя, тогда будет те-
бе. Не можешь — уткнись носом своим в
щель, пусть они орут там, драконы их.
Вот как христианская жизнь прохо-
дит — постоянные головоломки. На сце-
не, в театре, в кино — квинтэссенция
этих всех переживаний, мыслей, идей.
Выходишь — дух творит себе формы. Уп-
равляет всем благодать Божия, сами мы
не можем ничего. Вот я жизнь прожил,
мне 61 год — я результатом своей жиз-
ни считаю не стихи и не фильмы, а вот
это ощущение, что я без Бога не могу ни
шагу ступить, ни кофе попить. Вот за это
я себя уважаю — за то, что понял. И это
понимание пришло через обстоятельст-
ва, которые подал мне Господь .
Это один кусок мыслей, ощущений,
слов и чувств. Второй кусок — мистичес-
кий, таинственный. Крест — самое таин-
ственное дело. Антоний Сурожский за-
мечательно говорит, что крест — это
незащищенность и риск. Вот это напрямую
относится к культуре, к тому, что мы делаем.
Мои любимые музыканты: Майлз Дэвис,
Петр Мамонов: «Хочешь быть крутым —
давай кровь проливай»
Текст: Михаил ЭДЕЛЬШТЕЙН
Петр МАМОНОВ, живущий в маленькой деревушке под
поселком Верея, — местная достопримечательность. Возле
верейской автостанции подхожу к таксисту: «Сколько до
Ефанова?» — «Ефаново, Ефаново... Это где ж у нас такое?
Что-то знакомое... А, это где “царь” живет, что ли? Так бы
сразу и сказали. А то “Ефаново”». Петр Николаевич МАМОНОВ родился в Москве в 1951 году.
По окончании Московского полиграфического института работал
грузчиком, банщиком, лифтером, сотрудником редакции журнала
«Пионер». В начале 1980х основал группу «Звуки Му», оказавшую
решающее влияние на развитие многих направлений русского рока. Позже
стал сниматься в кино («Игла», «Таксиблюз» и др.), в последнее
десятилетие получил массовую известность после исполнения главных
ролей в фильмах Павла Лунгина «Остров» и «Царь». Театральный актер.
Автор четырех томов духовной прозы «Закорючки».
НС:
Актер
Петр Мамонов
48
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
Рэй Чарльз, Элвис Пресли, Чак Берри, —
они все не защищены, они как маленькие-
маленькие птички. Их мир затоптал — нар-
котики, алкоголь, затоптал эти нежные,
удивительные души, которые Бог создал на
радость нам. Можно закрыться, выстроить
стенку: с волками жить... Нет, все они взя-
ли свой крест, остались такими же среди
этого жуткого мира. Мир страшен, он давит,
он будет топтать. Но — «посылаю вас, как
овец среди волков». Это очень важный мо-
мент. Чтобы засолить килограмм мяса, не
нужен килограмм соли. Если христиан бу-
дет щепоточка, мир этот будет осолен ими.
Но надо не тлеть, а гореть. А это крест, это
кровь, это незащищенность и риск. Это с
открытыми глазами, с распахнутыми душа-
ми, с гениальными дарами — и все в кро-
ви. Как Майлз Дэвис играет — он не сыг-
рал ни одной лишней ноты за всю жизнь.
У него 80 альбомов — и ни одной лишней
ноты. Как это может быть? А вот так: посто-
янно в крови по пояс, в собственной, а не
в чужой. Вот как можно жить. Вот где кру-
тизна. Хочешь быть крутым — давай кровь
проливай. Вот вся история, и искусство, и
вера: линейкой отмерить пролитую кровь.
Если это в жизни состоялось — только это
с собой в вечность и заберешь.
Об этом мы сейчас делаем новую
программу: о незащищенности, о том,
как в этом мире жить — палочкой с хво-
ростиночкой, птичкой на ножках в соро-
каградусный мороз.
На своем убогом месте я тоже стара-
юсь изо всех своих комариных сил, всегда
по-честному. Ко мне приходит телевиде-
ние, «Пятый канал». Я говорю: «Я не ваш, я
всю жизнь не ваш. Я вот этих, уличных, в
капюшонах, которые побежали аптеки
грабить. Мне они верят. Поэтому я к вам
не пойду, какие бы вы ни были раз десять
хорошие». Хорошо был умный человек, не
обиделся. «Давайте, — говорит, — сдела-
ем фильм про вас». Ага, щас.
— А почему же не выйти со своими
мыслями и чувствами на огромную
телевизионную аудиторию? Почему
не сказать ей все то, что вы говорите
сейчас мне?
— Потому что телевидение как ин-
тернет: чтобы найти жемчужину, надо
съесть кучу дерьма. Когда Олег Ивано-
вич Янковский умер, была передача по
НТВ, анонсировали сюжет о нем. Мы с
женой решили посмотреть. Просмотре-
ли шесть жутчайших гадостей, в конце
две минуты про Олега Ивановича. Я в
этом не участник. У меня вся жизнь ушла
на создание собственного, ничем не за-
мутненного выхода на свою аудиторию.
Зачем мне этот ящик?
Но это целая история — свою полоч-
ку выбрать. Думаете, легко отказывать?
Гораздо легче согласиться. Видишь: че-
ловек хороший, говорит те же речи, что и
вы, мол, в общем потоке будет хоть что-
то, что можно смотреть... Я работал в
журнале «Пионер» в советское время.
У нас собралась там хорошая компания,
мы старались в каждой строчке, в каж-
дом репортаже что-то пробить, нам это
казалось большими победами. Сейчас я
беру этот журнал — это ужас. Поэтому я
думаю, что это не метод — с ними рабо-
тать. Хотя каждый решает сам.
— Я был на вашем выступлении
на сентябрьском книжном фестива-
ле в Парке культуры. Меня поразили
тогда вопросы из зала: какая-то де-
вушка, помню, рассказывала, что ее
бросил молодой человек, и как те-
перь жить, во что верить? Вам не
страшно, когда вас спрашивают, как
жить дальше, в чем смысл жизни, — и
вы должны что-то на это отвечать?
— Когда я отвечаю на такие вопро-
сы, я говорю только о себе. У меня в жиз-
ни много всякого случа-
лось, как мне Бог помог,
как я был без Бога, как
это трудно, как это тупико-
во. Я отвечаю не с пози-
ции учителя, а с позиции
учащегося, сопереживая.
Приехал ко мне один батюшка, когда у
меня были всякие закидоны, я ему рас-
сказываю, а он слушает и плачет. Я запо-
мнил на всю жизнь. Он не сказал мне
ничего, у него просто слезы потекли от
моего горя. Я плакать по чужому поводу
не умею, такой глубины у меня нет, но со-
переживать могу. Потому что я стараюсь
быть незащищенным, стараюсь идти от-
крытым-открытым-открытым к людям. Я
для этих девушек, это мое служение.
— Вы неоднократно говорили, что
ваш любимый духовный писатель —
Исаак Сирин, и сегодня вы постоянно
ссылаетесь на него, цитируете. Что
есть в нем такого, чего вы не находите
в других раннехристианских авторах?
— Сто томов корпус творений святых
отцов. Почему их так много? Господь по
милости своей дал каждому то, что ему
потребно. Люди все разные, с разным
эмоциональным, психофизическим уст-
роением. Я открыл для себя этого святого
при помощи тогда иеромонаха, а ныне
митрополита Илариона (Алфеева), его
книжки «Духовный мир преподобного
Исаака Сирина». Я тогда путался в вере,
колебался, это было лет двенадцать на-
зад. И мне попалась в руки эта книжка.
Меня поразило, что смысл весь в любви,
и то, как у Исаака это сказано, и какой он
сам там выходит. Я стал его читать. И лич-
но мне больше не надо ничего. Я читаю
Писание и Исаака Сирина, редко-редко
что-нибудь другое. Открываю и думаю:
как же он знает меня всего! Всего-всего.
Иногда простая мысль, а как это сказано,
как прожито! Ведь мы говорим «пустын-
ные отцы-отшельники» — а что такое пус-
тыня? Это один песок, ничего, кроме пес-
ка. В какой-то книжечке святоотеческой
на фронтисписе есть фотография Скит-
ской пустыни. Я посмотрел: там одни хол-
мы песчаные. И как они там, по 80 лет?..
Мы с митрополитом Иларионом дав-
ным-давно затеяли диск: там его музыка
и текст этой книги. Он читает за автора,
а я за Исаака Сирина маленькие цитаты.
Первый выпуск вышел давно, а для вто-
рого я только что сдал работу, скоро вый-
дет. Оказалось это жутко сложным де-
лом. Я пять лет читал сорок минут текста.
Пришлось менять жизнь: это как молит-
ва — не соврешь.
Недавно вышел компакт-диск, мне
предложили собрать песни, которые я
написал за всю жизнь. Набралось три
часа — за 30 лет. Вот так вот. Пять лет —
и сорок минут. Тридцать лет — и три часа.
— В одной из «закорючек» вы рас-
сказываете, что когда приходили к
вере, то купили молитвослов и на по-
лях начали отмечать, что вам близко,
что нет. Что мешает современному
человеку, приходящему в Церковь?
— В первую очередь лень. «Стучите и
отверзется вам», — сказал Господь. Не
просто «отверзется», а «стучите и отверзет-
ся». Если встанем с постели, в дверку эту
стучать начнем, то отверзется. Вот я за эти
двери со скрипом мизинчиками крючко-
ватыми зацепился — и они открылись, и
Мир страшен, он давит, он будет
топтать. Но — «посылаю вас, как овец
среди волков». Это важный момент
49
Господь пришел. Он же не обманет, это же
не Сбербанк. У человека верующего начи-
нается опыт веры, когда он просил — и
дано, страдал — и Господь избавил. У хри-
стианина каждый день столько доказа-
тельств — Господь же рядом, постоянные
чудеса. А нам нужен шестиметровый ан-
гел огненный. Сейчас пришел бы, все бы
попадали. А Господь не как пастух, кото-
рый идет позади стада и гонит его хлыс-
том. Он идет впереди и зовет, кто хочет, тот
пойдет. Я, по милости Божией, проявил не-
леность. Я читал дневники Толстого, и ме-
ня поразило, с какой яростью он боролся
с собой, действительно как лев. И я поду-
мал: «Ни фига себе! А я? Ну-ка, давай и я
тоже попробую, что это такое». Вот так я
купил молитвослов.
Еще мешает мракобесие в Церкви.
«Можно ли внуку подарки купить? Ба-
тюшка, благословите». «Нельзя», — отве-
чает батюшка. И ведь не купит. «Иди, —
говорит батюшка, — за подарками, я же
пошутил». Страшная вещь. Сорок лет хо-
дит такая бабушка в церковь — мимо
денег. А благослови ее кусок мыла
съесть 72-процентного — не ест. Батюш-
ка благословил, что ж ты не ешь? Значит,
соображает чуть-чуть.
Еще распространенная вещь: «У ме-
ня Бог в душе». Хорошо. Сегодня позав-
тракай в душе, и пообедай в душе, и по-
ужинай в душе. Завтра посмотрим, как
ты будешь в душе сыт. Господь — это оп-
ределенные действия, это жертва. Это
ногами пойти в храм в выходной день, в
семь утра встать. Это вот рядом хам та-
кой, а ты ему «здрасьте». Он глупость го-
ворит, не понимает, не слышит — ты
терпи, опять объясняй. Как об стену го-
рох — любимое выражение отца Дмит-
рия. Так бы и дал по ушам палкой, чтобы
прозвезделось чего-нибудь — нет, ты
повторяй.
56 лет, лысина, внуки. «Крестись». —
«Я, батюшка, еще не готов». Интересно
посмотреть, как ты там готовишься.
Relax. Вот и будет тебе relax. Встанешь,
вот Он, Господь, а ты Ему скажешь:
«Relax». А Он тебе: «Гудбай». А может, ска-
жет: «Здравствуй, сын, Я тебя ждал». За
гробом ни одного праведника нет, толь-
ко кающиеся грешники. Нил Сорский
сказал: «А тело мое бросьте псам». Это
он что, шутил? Или сумасшедший? Он ви-
дел, что он вообще недостоин, ни капли,
ничуть. Вот как по-настоящему, когда
Христос — вот Он — и ты. И слезы текут.
И начинается — что? — движение.
Вот я такой умный сижу. Молитву чи-
тал 15 лет о «всех прежде отшедших в
вере и надежде воскресения» и думал,
что это про отошедших от
веры. И вдруг два года на-
зад понял, что это об умер-
ших. Вот как мы читаем
молитвы — я, не будем о
других.
«Батюшка, а можно мне акафист к
вечернему правилу добавить? И еще
канон». Ну добавь, что будет? Ляжешь
спать с пятеркой: «Я акафист добавил,
я лучше того, кто не добавил». Вот дья-
вол чего хочет: ночь не спит, стоит на
коленях, в храм пришел — его не
тронь. Домой пришел из храма — не
убрано, все не то, мультфильмы не те,
детей воспитывают не так. Скорей бы
ушел. Что же, позволять детям смот-
реть эти ужасные мультфильмы? Нет.
Найти благоприятный момент, когда
мир и тишина, как-то жене собствен-
ной, с которой 35 лет живешь, поста-
раться сказать пару слов — может,
поймет. Или выбрать время, сходить на
горочку, купить православных мульт-
фильмов, подсунуть — может, будут
вместо этих скачущих фигурок смот-
реть такие же, но с другим смыслом. Но
это надо сделать. Собираюсь уже пол-
года — завтра, завтра. За пластинка-
ми Рэя Чарльза ездишь, а за этим нет.
Тогда сиди, посапывай в две дырки.
Как бы поступил Христос? Он бы сел
рядом и стал рассказывать. И расска-
зывал бы так интересно, что не захоте-
лось бы никакие мультфильмы смот-
реть. Раз «Том и Джерри» интереснее
православной веры — значит, вера та-
кая тухлая в тебе, родной, любимый.
Огонь зажигается от огня. От тухлого
сена ничего не будет.
Современный человек... Хочешь —
ходи мимо, дурак. Чего ты достиг со
всеми своими домами, ниццами и май-
бахами? Несчастный, проститутка же-
на, никого верного нет, завещал все
чужим людям, потому что родные дети
из твоего кармана воруют. Или: рабо-
тает, колотит капусту — стал все разда-
вать. Втайне. Куда ни приедешь — он
дал. Говорю: «Как же так, Серега?» —
«Тс-с-с». Можно так. Выбирай, человек,
выбирай.
Если мы кайфовщики, сластолюб-
цы— есть высшие кайфы. Водка, героин,
анаша — всё ниже. Хочешь кайфануть —
туда. Попробуй туда, попробуй — тогда
расскажешь. Майлз Дэвис рассказывал,
как бросал наркотики. Это не боль, это
чувство, которое невозможно объяснить.
Но он сидел и думал: «Каждый час — луч-
ше. Каждую минуту — лучше». Так и здесь.
Если в эту сторону пойдем, каждую секун-
ду будет прибавление. И потолка нет. Как
говорят наркозависимые: «Все, потолок,
добавляй». Здесь потолка нет — беско-
нечность. Можно к Богу приближаться
всю жизнь — эту и вечную. Вот какие го-
ризонты, человек! И это для тебя. Не анге-
лу, не кому-то — тебе. «Я пришел дать вам
царство». Вот слова, от которых в дрожь
бросает, если по-настоящему задуматься.
Вот цель, вот зачем эти свечки, молитвы,
посты. Чтобы царство. Я хочу царства, я
не хочу мелочи. Я хочу быть сыном Бога.
Это круто. А остальное все... Я все пробо-
вал, это эрзацы.
— Недавно вы выступали в клубе
Б-2, где после долгого перерыва пели
в числе прочего какие-то очень ста-
рые вещи. Как вы относитесь сейчас
к тому, что делали ранние «Звуки Му»?
— Я не знаю, что делали мы все вме-
сте, я знаю, что делал я. Я всю жизнь ста-
рался делать my best. Какие-то старые
песни, где нет всяких ложных устремле-
ний, живы для меня до сих пор. Я их пою,
потому что я эстрадный артист, а эстрад-
ные артисты всю жизнь поют свои хиты.
Работа такая, люди этого хотят, публика
требует, надо потворствовать. Но дума-
ешь: а как Христос? Вот я это пою, а Он
что? Отвернется или будет снисходите-
лен, скажет: «Ну, пусть»? Если я пою «Шу-
ба-дуба-блюз, я опять напьюсь» с гоно-
ром, что опять напьюсь, — это одно. Если
я эту песню пою с грустью, что вот пусто у
меня в жизни, и ты ушла, и я опять на-
пьюсь, — это другое. Искусство всегда
неоднозначно, любой текст можно в раз-
ные стороны повернуть интонацией, по-
дачей — много способов у артиста. Дело
в том, какого ты духа. Если вышел на сце-
ну тщеславный, самоуверенный — кон-
церт, как правило, плохой. Боишься, здо-
ровье неважное — откуда только что
берется. Незащищенность и риск.
Встанешь, вот Он, Господь, а ты Ему
скажешь: «Relax». А Он тебе: «Гудбай»
50
Фото Вячеслава Лагуткина
51
Историческая память
в семье
— У вас удивительная семья,
шесть прославленных новомучени-
ков: прадед с тремя сыновьями по от-
цовской линии и дед с племянником
по материнской. С какого момента
вы начали осознавать, что ваша се-
мья нестандартная по сравнению с
окружающими?
—Я до сих пор этого не осознаю. На-
ша семья — не исключение, а, наоборот,
самая что ни на есть стандартная семья
русских священников. Священный сан
вообще предполагает уровень готовно-
сти служения Богу даже до смерти. Если
получилось, что священник расстрелян,
здесь нет никакой новости, это традици-
онно. Была какое-то время потаенная
мысль — надо же, у меня такие деды! Но
когда прославили маминого отца, свя-
щенномученика Михаила, и мы провели
службу на приходе, где он служил, я ска-
зал прихожанам: «Теперь ваш батюшка,
который здесь, на этом приходе слу-
жил,— святой, а вы дети его духовных
чад. Радуйтесь, у вас есть заступник пе-
ред Богом!» И действительно они обра-
довались. А я почувствовал мгновенное
отдаление от своего деда, потому что я
внук, а это — дети. Они ближе к нему, а я
только дальний родственник. Потому что
родство по крови не так значительно,
как родство по духу.
— Кого из своих святых родных
вы помните? О чем рассказывали в
семье?
— Мама рассказывала о своем отце
со слезами. А отец говорит: «Ольга, не
надо, как бы они не выросли такими дис-
сидентами или контрами, надо сдержи-
ваться!» Она сдерживаться-то сдержи-
валась, а слезу порой роняла, и вот эту
любовь к мученикам нам передала.
Отец все время вспоминал своего
отца, который был с ним вместе в Солов-
ках, и деда, с которым он много лет слу-
жил псаломщиком. У нас сохранились
около двадцати писем отца и деда с Со-
ловков. Они такие умиротворенные,
спокойные. Заключенные жалели своих
родных. Писали не ужасающие вещи, а
смягчали все обстоятельства. Рассказы дедов и прадедов для нас
актуальны и сейчас, и не только о муче-
ничестве. Сто лет назад, в 1912 году, по-
тонул «Титаник», а мы через наши се-
мейные предания знаем, как наши
родственники реагировали на это собы-
тие. Отец рассказывал, что был какой-то
атеистический пафос во всем этом. Ко-
рабль непотопляем, нам Бог не нужен,
молиться нам необязательно. Я сначала
думал, что это просто среди духовенства
Протоиерей Сергий Правдолюбов: «У России “стокгольмский
синдром”»
Полная версия интервью опубликована на портале «Православие и мир» http://www.pravmir.ru/protoierej-sergij-pravdolyubov-v-rossii-stokgolmskij-sindrom/
Текст: Мария СЕНЬЧУКОВА
Возвращение исторических названий улицам, бесконечная
рефлексия вокруг празднования Дня Победы,
переосмысление советского прошлого — тема исторической
памяти в последнее время не теряет актуальности
в российском обществе. Шесть предков московского
священника протоиерея Сергия ПРАВДОЛЮБОВА
прославлены в лике святых. Страшная история XX века
сохранена в памяти всех членов этой семьи.
Протоиерей Сергий ПРАВДОЛЮБОВ, магистр богословия,
доцент. Родился в 1950 году в городе Спасск Рязанской области в
семье священника. В 1967 году окончил среднюю школу и музы
кальную по классу скрипки. Поступил в московское Музыкальное училище
имени Гнесиных, откуда был призван служить в армию. После нее окончил
семинарию, а в 1978 году — Московскую духовную академию. Защитил кан
дидатскую, затем в 1989 году — магистерскую диссертацию. Служил диако
ном, потом священником в храмах Москвы. Преподавал в Московской ду
ховной академии. Восстанавливает с 1991 года храм XVII века Живоначаль
ной Троицы в ТроицкомГоленищеве, в котором является настоятелем.
НС:
Священник
протоиерей Сергий Правдолюбов
52
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
как-то излишне подчеркивали этот мо-
мент. А оказывается, мой дед и мой отец
рассказывали чистую правду! В этом го-
ду весной, на Пасху, было столетие гибе-
ли «Титаника». Показывали фильм, и там
процитировали слова капитана «Титани-
ка», которые меня ужаснули и потрясли.
Капитаны кораблей, как и водители за
рулем, обычно достаточно суеверны.
А он, седой и старый, настоящий моряк,
вдруг сказал такие слова: «Наш корабль
такой замечательный, он так построен,
что, даже если сам Господь Бог захочет
его потопить, у Него это не получится».
Вот зачем он это сказал? В народе так и
говорится — «каркнул». Дальше в филь-
ме показывали, что, если бы они раньше
увидели айсберг, они бы не столкнулись.
Если бы они раньше повернули, не сба-
вили скорость и не дали задний ход... Бу-
квально все было для того, чтобы спа-
стись, а они этого не сделали —
получается, по своей гордыне, потому
что считали себя неуязвимыми. И в на-
шей семье память об этом трагическом
событии хранится много десятков лет.
— А зачем вообще нужна семей-
ная память? Почему детям важно
знать историю своей семьи, страны?
— Вы знаете, по отношению к бого-
служению очень часто действует закон,
применяющийся к компьютерам, — «по
умолчанию». Человек, который пришел в
Церковь в качестве священника и уже
много лет слышал службу до рукополо-
жения, понимает и знает, что надо де-
лать, и очень многое делает по умолча-
нию. То же и с памятью. Многое делается
по умолчанию. По-другому нельзя пере-
дать новому поколению веру, любовь,
радость, молитву — всю полноту жизни. Правда о царских
останках — Гораздо удобнее и практичнее
верить ура-патриотическим мифам.
Нужно ли современному ребенку
знать трагедию XX века? Что ему это
даст?
— Любовь. Как у нас было в семье:
мама плачет, а маленький ребенок ее
слушает и начинает любить ее отца. Он
проникается чувством близости к этому
человеку. Ощущение сочувствия, сопе-
реживания — это очень важная вещь.
Вы помните святых Адриана и Наталию?
Я сто раз говорил в проповедях: Наталия
умерла в своей теплой постельке, никто
ее не мучил, но называется мученицей.
Потому что сопереживала мужу своему
до смерти. Так вот, это сопереживание
передается только лишь в любви. И ко-
гда мы ощущаем этих людей, мы нахо-
димся с ними по одну сторону колючей
проволоки. Ощущение близости к муче-
никам двадцатых, тридцатых годов дает
возможность человеку определить: с
кем ты? С этими мучениками — или с те-
ми, кто их истреблял? Из этого выбора
формируется восприятие людей, обще-
ства и всего остального. Без историче-
ской памяти мы просто не можем себя
осознать.
Церковь дает нам яркий пример —
жития святых. Для чего мы их почитаем?
Это наша историческая память. Каждый
год читается житие Марии Египетской.
Зачем нам это нужно? Да потому, что мы
меняемся. Мы в прошлом году, если хо-
тите, слушали одним составом клеток, а
в этом — совершенно другим. А через
семь лет у меня все клетки изменились,
я должен заново набрать эту святую ин-
формацию. Святые один за другим со-
ставляют некую золотую цепь, идущую
до нашего времени. И нельзя нам почи-
тать древних мучеников, а новых не по-
читать и наоборот. У кого-то я читал, что Церковь, пока
существует, не может не
почитать новых святых,
подобно тому, как дерево,
особенно сосна или ель,
пережившее зиму, дает
свежие светло-зеленые
молодые побеги. А если не
даст новых ростков, то скоро засохнет.
Поэтому нынешнее прославление полу-
тора тысяч мучеников — это только пер-
вые проклюнувшиеся росточки после
зимы. Мы не имеем права скрывать от
других людей явление новых святых.
Ведь больше половины епархий в
2000 году не прославили ни одного но-
вомученика! Не прославили еще трех
Оптинских мучеников. Мы знаем, как
они пострадали. Убийца сам сказал:
«Они ни в чем не виноваты, но они же по-
пы были, поэтому я их и зарезал». Есть
все основания для прославления погиб-
ших от его руки монахов как святых. По-
чему они до сих пор не прославлены?
Что случилось с деревом, которое не да-
ло здесь свежие веточки? Почему не да-
ют им распуститься, раскрыться, дать
цвести и приносить плоды — новых свя-
тых людей? Я не уполномочен от Церкви
отвечать на этот вопрос. Но я понимаю:
Церковь молчит, потому что ей не разре-
шают. Второй вопрос — очень опасный.
Почему до сих пор не прославлены свя-
тые мощи царственной семьи? Почему
во всем мире экспертиза показала
идентичность, признала, что это дейст-
вительно царственные останки, а наши
специалисты молчат и не хотят призна-
вать? Если бы сейчас Церковь была сво-
бодна и экспертиза была бы неудов-
летворительной, то можно было бы
сказать всему русскому православному
народу: сбросьтесь по рублю, а кто по
сто, по тысяче рублей на новую экспер-
тизу, совершенно объективную, с при-
влечением самых компетентных ученых,
в самых дорогостоящих лабораториях
всего мира. В Санкт-Петербурге есть та-
кие идеи у людей. Но их отсекают.
Я не монархист, я никогда не любил
монархические идеи и даже с трудом от-
носился к прославлению святых царст-
венных мучеников. Но Церковь сказала:
да! Но это был только первый шаг. Необ-
ходимо сделать и второй. Не может про-
славление оставаться в таком завис-
шем состоянии. От этого и наша страна
сейчас мучается — нет разрешения си-
туации, нет всенародного почитания
святыни. Знаете, почему это не сдела-
но? Боятся всеобщего негодования те,
кто совершил такое преступление. Тень
падает на все те органы, которые дейст-
вовали в тридцатых годах, — «доблест-
ный» НКВД. По этой же причине не рас-
крываются архивы для прославления
мучеников. Как раз в этом году испол-
нится 75 лет с 1937 года, должны быть
открыты архивы, как делается во всем
мире через 75 лет хранения, Церкви
должны бы передать дела пострадавших
верующих, священников, активных ми-
рян... И тогда не потребуется ни Болот-
ной площади, ни проспекта Сахарова.
Недовольство отпадет само собой. За-
чем оно нужно, когда свершается вели-
кое и доброе дело, возвращается нрав-
Церковь прославляет новых святых,
как дерево дает новые побеги. А если
не даст ростков, то засохнет
53
ственная совесть в души многих людей и
расцветает древо жизни — Церковь с
новыми свежими побегами, новопро-
славленными святыми, когда историче-
ская правда торжествует?
Если родник закапывают землей,
он обязательно пробивается. Это про-
исходит и в церковной жизни. Почему
на Церковь такие нападки? Да потому,
что пытаются затормозить церковную
функцию прославления святых. Начи-
нается колебание почвы, вода ищет
выхода. — Но почитание новомучеников
устанавливается достаточно трудно.
Даже святого патриарха Тихона на-
род знает плохо. Почему?
— Господь Иисус Христос никогда не
призывал к массовости. В Евангелии на-
писано: «Где двое или трое собраны во
имя Мое, там Я посреди их» — не две-три
тысячи, а двое или трое. Это принцип,
полностью противоположный массово-
сти и демонстративности.
Вторая причина: у нас у всех в крови
страх. Сталинская эпоха — это страшная
эпоха, от которой остались следы не то
что неизгладимые, а генетические. Вот
пример. В России было принято, когда че-
ловек здоровается с кем-то, он должен
представиться: «Здравствуйте, я князь та-
кой-то», «Здравствуйте, я Михаил Петро-
вич такой-то». Даже при звонке по теле-
фону: «Здравствуйте, с вами говорит
такой-то, я бы хотел услышать такого-то».
Сейчас наши дети и внуки, когда по теле-
фону звонят, не представляются. «Здра-
сти, ага, ага». — «Алло, ты понял кто я?» —
«Да». Так у внуков проявляется страх, быв-
ший когда-то у дедов перед НКВД. А пом-
ните, что такое «стокгольмский син-
дром»? Когда заложники начинали
жалеть захватчиков, которые их же и за-
хватили, и любить их за это. Мы это на-
блюдаем сейчас во всей нашей стране.
Какое может быть почитание мучеников
у болящих «стокгольмским синдромом»?
Моисей сорок лет водил народ в пустыне.
У нас только двадцать лет прошло. Вы хо-
тите, чтобы сейчас жертв Сталина почита-
ли те, кто его до сих пор боится?
Советское наследие тянет
назад
— Сейчас в протестных настрое-
ниях появились откровенно «крас-
ные» тона. Как избежать повторения
катастрофы?
— Я могу на этот вопрос ответить
просто. Надо быть честным по отноше-
нию к самому себе и быть правдивым.
Если бы люди искренно и
честно признали до кон-
ца, что это было непра-
вильно, такой проблемы
не возникло бы. Почему
до конца не доведено
все? Почему не возвра-
щены естественные дореволюционные
названия, не восстановлена историче-
ская память? Улица Марксистская, Мар-
ксистский переулок, станция метро
«Войковская» — имени убийцы царской
семьи. Это в голову не умещается. Я так
думаю, что вполне это все может воз-
вратиться. И снова начнут в больших ко-
личествах сажать. И об этом надо чест-
но, откровенно говорить. Зачем
реставрировать то, что уже прогнило
один раз? Сегодня у людей нет основы,
на которой они могут построить здание.
Они боятся, и на развалинах потихонеч-
ку реставрируют старое, потому что дру-
гого они себе просто не представляют.
— А можно ли христианину вооб-
ще бороться за социальную справед-
ливость и выступать в этом случае
против власти?
— Сначала поставим вопрос: почему
наши власти ничего не делают, чтобы от-
межеваться от прежней? Вот нашли фа-
мильное серебро, и вокруг крики: «Это
государственное!» Нигде в мире так не
живут. Это сохранившаяся частная соб-
ственность. Найдите владельца, возь-
мите проценты для государства, но это
не государственное и не музейное се-
ребро, а имущество Нарышкиных. Надо
непременно отдать наследникам их иму-
щество. У нас вся эта культура утрачена.
В результате нет ни частной собственно-
сти, ни ответственности ни за землю, ни
за движимое имущество. У нас все за-
хваченное. И вот если я говорю об этом
открыто, то получается, что я протестую
против властей? Нет, я не протестую.
Я переживаю за конкретные вещи, на-
пример, за то, что мучеников не про-
славляют. И говорю, что если не продол-
жится прославление новых святых, то
будет еще хуже, еще страшнее. Нужно
различать добро и зло. — Но ведь сейчас обличительный
пафос в адрес власти — это в основ-
ном претензии морального характе-
ра: не воровать, не лгать, соблюдать
законы.
— Без веры абсолютно все оказыва-
ется построенным на песке, ничего не
значит. Это бумажки, которые не обеспе-
чиваются золотом. Я удивляюсь, почему
никто не пишет объявлений: «Хочу на ра-
боту взять человека, который был бы ве-
рующим христианином — ему можно до-
верять». Люди не понимают, что только
на верующих можно положиться. А ведь
это понимали даже в Соловках. Священ-
номученик владыка Аркадий (Осталь-
ский), пострадавший в Бутове 29 декаб-
ря 1937 года, выдавал зарплату всем
охранникам и сотрудникам НКВД в Соло-
вецком монастыре. Они сами его заста-
вили. Понимали: любой другой укра-
дет — архиерей не украдет. Они сами
себе не доверяли. И у них главным бух-
галтером был заключенный епископ. Это
свидетельство очевидца — моего отца.
С другой стороны, личная нравствен-
ность и справедливость — это далеко не
все. Церковь обязательно должна со-
хранять эти качества, совершать дела
милосердия. Но никогда нельзя подме-
нять церковные службы, богослужения
одной социальной деятельностью. Ина-
че мы впадаем в привычную для Европы
картину горизонтального христианского
богословия, где христианство — это хо-
рошее социальное служение, и все. Мы
очень много потеряем. Надо делать и
это, но главное — молитва и духовная
жизнь. Молитва и вера христианская
должны выражаться в добрых делах, но
не подменяться одно другим.
От Церкви Русской требуется только
одно — жить, не засыхать, плодоносить,
давать новые веточки святости, которые
нам показали бы, что мы можем жить
дальше, у нас есть на кого опереться.
Святые — это те, за кого не стыдно. Мы
должны каждый день не новостной ро-
лик, рассказывающий о самых страш-
ных преступлениях, смотреть, а жития
святых читать — кто в этот день праздну-
ется, как они жили, страдали, как они
прославлены Богом. Это же создает со-
вершенно другой импульс для жизни и
для радости!
У нас у всех в крови страх. Сталинская
эпоха оставила следы не то что
неизгладимые — генетические 54
Фото Вячеслава Лагуткина
55
— Павел Павлович, возникают
споры, как снимать богослужение.
Особо острый вопрос: как снимать та-
инства?
— И я с ним сталкиваюсь все время.
Меня владыка Иоанн Белгородский и
Старооскольский благословил, и я сни-
мал все, что хотел. Вплоть до переобла-
чения мощей самого святителя Иосафа
Белгородского. Владыка сказал: «Павел,
делай, только чтобы это было эстетич-
но». И потом на выставке сам обыграл
это в своей речи на открытии: «Сейчас
такие времена наступили, что Церковь
открывает себя, даже самое сокровен-
ное, с тем, чтобы как можно ярче или
глубже показать, что такое вера». Силь-
но обольщение в современном общест-
ве, современный человек находится в
ловушке ложных представлений. Когда я
своему неверующему знакомому стал
рассказывать о Церкви, о священниках,
он меня выслушал и говорит: «Ты все-та-
ки попроси, чтобы они тебе тайные кни-
ги показали». Я говорю: «Какие тай-
ные?» — «Да есть у них тайные книги!»
Я говорю: «Да никаких тайных книг у них
нет!» — «Есть, ты мне не говори». О Церк-
ви распространяют всякие мифы, поэто-
му нужно подробно показывать, что в
храме происходит. Конечно, владыка
сказал мудрее, чем я это говорю. Мне
было много позволено. Снимал в алта-
рях, владыку снимал, как он сам испове-
довался. Но я делал это все деликатно,
очень тихо работал.
А была у меня фотография, где вла-
дыке Константину, епископу Брестскому
и Кобринскому, ноги моют. Сидит такой
маленький старичок блаженный, с боро-
дой. За ним угол в иконах. Ноги он в та-
зик поставил, а сестра моет ему ноги.
Я снял очерк. Мы напечатали. Я к нему
еще поехал. И мне владыка рассказы-
вает, как он приехал в Минскую епар-
хию, а ему говорят: «Владыка, мы тут в
“Огонек” пишем письмо. Безобразие,
напечатали такие фотографии!» — «Ка-
кие фотографии?» — «А вы что, их виде-
ли?» — «Видел». — «И вы разрешили?» —
«Разрешил».
Я когда к нему поехал, был еще не-
воцерковленным. Приехал от него дру-
гим человеком. Он мне такой урок пре-
подал...
Говорят, таинство Евхаристии нельзя
фотографировать. Так его нельзя сфото-
графировать вообще. Оно таинство по
смыслу, по содержанию. Оно тайно про-
исходит, невидимо. Это никак нельзя пе-
редать. Я говорю часто: я не буду фото-
графировать само таинство, я буду
фотографировать людей, на которых оно
воздействует. Я могу только последствия
этого таинства сфотографировать и та-
ким образом коснуться этой великой
тайны. Есть Господни тайны, которые
нам и не суждено познать вообще, как
бы мы ни дерзали.
— Допустимо ли снимать тех, кто
попал в беду? — Помните, с началом перестройки у
нас в стране стали происходить катак-
лизмы. Землетрясение в Армении,
взрыв поездов под Уфой, на Черном мо-
ре столкновение пассажирских судов,
Чернобыль. Мои коллеги под впечатле-
нием от международных конкурсов ки-
нулись снимать эту кровь, обугленные
тела. А я думаю: нет, это не мой путь. Не
знаешь, как это объяснить, но понима-
ешь, что это не искусство. Во-первых, та-
кие вещи снимать легко. Во-вторых, в
какой-то степени безнравственно. Ко-
гда, допустим, человеку оторвало ногу,
ему надо помощь оказать, а тут его фото-
графируют. Золотая середина, скорее всего, в
сочувствии человеку. Я познакомился с
главным врачом больницы имени Ка-
щенко. Он предложил мне снять фото-
очерк о больнице и сразу сказал: «Павел,
у меня есть условия. Если человек нахо-
дится в состоянии болезненного аффек-
та, беспамятства, то ты должен его так
снять, чтобы его никто не узнал. А если
попадаешь в отделение, где люди уже
выходят из этого состояния, нормально
воспринимают все, ты должен их сни-
мать только с их разрешения». Я говорю:
«Понял, будет так». Я постарался выпол-
нить все условия, и получился очень, на
мой взгляд, участливый материал.
Все дело в отношении к этим боль-
ным людям. Их всех полюбить надо. До-
верие в моей работе — это главное.
Черное и белое
Интервью было опубликовано в № 7 за 2007 год
Текст: Степан АБРИКОСОВ
Известный фотограф Павел КРИВЦОВ говорит, что цветная
фотография — это современная диверсия. Только черно-
белые снимки позволят создать образ без фальши и шелухи.
Павел КРИВЦОВ родился в 1943 году в селе Рождественка Бел
городской области. 15 лет работал в молодежной газете в Белгоро
де. Был ведущим фотографом газеты «Советская Россия» (с 1981 го
да), журнала «Огонек» (19861991 годы), журнала «Слово» (с 1991 года). Бо
лее десяти персональных выставок в России и за рубежом. Обладатель пре
стижных международных фотографических призов — «Золотой глаз», «Золо
той глаз России», «Золотое перо России», World Press Foto и др. Лауреат пре
мии Союза журналистов СССР, Международной премии им. М. Шолохова,
носит звание «мастер международной фотографии». НС:
Фотограф
Павел Кривцов
56
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
Я всегда заботился, чтобы мой герой
мне поверил, что я его не оскорблю, не
подведу. Если человек это чувствует, то
всегда происходит контакт и приносит
результаты. Если я подхожу к больному, я
всегда должен себя поставить на место
этого больного.
Мне рассказывали, что, когда у Су-
рикова умирала жена, один известный
писатель, работая над очередной кни-
гой, повадился ходить и наблюдать, как
приближается смерть. Суриков узнал —
и спустил его с лестницы. Тут столкнулись
право художника на постижение тайны и
моральное право. Все должно решаться
по взаимному согласию.
Я сам помешан на людях. Когда
встречаю интересного человека, то
что-то происходит во мне, я увлекаюсь.
Я беру своего героя в сообщники. При
съемке много говорю: что мне нравит-
ся, как я живу, что читаю, что люблю,
что не люблю. Какая-то странная кар-
тина: вместо того чтобы спрашивать
человека, я ему рассказываю. Но про-
ходит время, и человек в ответ раскры-
вается.
Допустим, я снимал скульптора Иу-
лиана Рукавишникова. Шесть часов в
мастерской с ним проговорил, это с ума
сойти можно. Снял пленок пятнадцать.
Пришел и упал. А по-другому нельзя, я из
него вытряс все, что возможно. Вот я его
спрашиваю: «Вы знаете, что в открове-
нии Иоанна Богослова предсказано, что
придет время, и все сгорит, все наши
труды исчезнут? Зачем тогда мы стара-
емся?» Он оторопел, задумался: «Ме-
талл, гранит, что-нибудь останется», —
отвечает. Но ведь все сгорит на самом
деле, останется только чувство, с кото-
рым ты творил.
— А съемка событий? Это же про-
исходит быстро. Тут совсем другой
принцип? Или это вообще низкий
жанр?
— Без этого жанра нельзя. Почему
низкий? Смотря какое событие. К при-
меру, ветеран возлагает цветы к Вечно-
му огню, плачет. У меня есть фотогра-
фии, когда ветерану войны с сердцем
стало плохо, он лежит на траве и ему
оказывают помощь. Я думаю, для того,
чтобы чувствовать себя уверенно в та-
ких ситуациях, нужно понять, что проис-
ходит, приблизиться к какой-то правде.
Современные издания существуют в
одной нише. Все обложки улыбающие-
ся, на всех — модели. Мы не можем уви-
деть лицо обычного человека. К этому
подвигает сама технология современ-
ная. Одно дело, когда все зависит от ме-
ня: пленку подобрать, сфотографиро-
вать, напечатать. Совсем другое, когда
нажал одну кнопку — и выскакивает
«Я сам помешан на людях. Когда встречаю интересного человека, то что-то происходит во
мне, я увлекаюсь. Я беру своего героя в сообщники». На илл.: иеродиакон Иоаким. Из
серии «Обитель апостола любви — Свято-Иоанно-Богословский монастырь (Рязанская
епархия)», 1994 год
Часто смотришь
фотографию — это
фотография Ивана, Сергея,
Марии, а вот чтобы возник
образ, нужно
сконцентрировать в этом
человеке такие черты, чтобы
он перерастал самого себя.
В художественном образе
черты не только этого
человека, но и другого,
третьего, четвертого
57
стандартный макет. Эта легкость не дает
возможности по-настоящему осмыслить
то, что делается. Все стало измеряться
интересами рекламы. Все до безобра-
зия просто, из номера в номер пред-
ставляют популярных людей: вот они си-
дят на диване, потом они в ванной. Это
не только подглядывание, это еще и кон-
струирование читателя. Это театр, кото-
рый навязывает своеобразную хвастли-
вость. Какой смысл в этом? Да и что это
за герои? Людей надо показывать! На-
стоящих, живых! Подумаешь, телеведу-
щая! Вот меня пять раз покажут по теле-
визору и скажут: о, какой известный
человек! Какое это достижение?
— Почему вы делаете исключи-
тельно черно-белые фотографии?
Это такой авторский снобизм?
— Как бы цвет ни был прекрасен, он
передает только внешние впечатления.
Цвет — это однобокость. Мы же не мо-
жем представить искусство только аква-
релью, без графики — рисунка пером,
тушью, карандашом. Так и в фотогра-
фии. Цвет — это современная диверсия.
Когда всего много, то трудно опреде-
литься, в чем смысл. Цвет расслабляет.
Если говорить серьезно о колорите, то
надо заниматься поисками цветового
языка, а не просто давать натуралисти-
ческую картинку. Современная цветная
фотография — антиприродная, антиес-
тественная. Раньше в фотографии были
органические, приглушенные, согласо-
ванные цвета. Сейчас искусственные
красители воздействуют на нас, как до-
пинг. Допинг — это как бы я решил каж-
дый день тебя удивлять. Сегодня вдруг
громко поприветствовал, завтра — еще
громче, послезавтра — уже крикну, еще
через день — прорычу. Сетчатка наша
устает от этих ярких обложек. И жизнь
они портят. Мужики смотрят на фотогра-
фии моделей, восхищаются. Приезжают
домой, а там уставшая жена. Не смей-
тесь. Это искусственная жизнь, ненор-
мальная. А у мужа как раз уставшее ли-
цо жены должно вызвать чувство
любви, сочувствия, сожаления, состра-
дания, желание обнять ее, приласкать.
Цвет — гениальная вещь. А черно-
белая фотография — еще более гени-
альная. Это концентрация, это отбор. Ес-
ли отбора нет, искусства нет. Это не
голое копирование жизни, а это созда-
ние совершенно нового образа, кото-
рый не имеет шелухи.
Фотография — это настоящее чудо.
Первая фотография, я считаю, это Пла-
щаница. Для меня неважно, как она
появилась. Фотография — это свет.
А что такое свет? До сих пор ученые не
ответили на вопрос, какова его приро-
да, это тайна Божественная. И я в фо-
тографии вижу тайну. Она имеет воз-
можность останавливать движение
жизни. Проходит время, человек ушел,
и начинаешь его фотографию воспри-
нимать по-другому. А дети или внуки эту
фотографию будут читать уже тем бо-
лее по-своему.
Кто сказал первое слово «фотогра-
фия»? Лет десять назад я узнал, что идею
фотографии и само слово придумал Фи-
лофей Синайский, древний подвижник,
который говорил: «Будем всяким хране-
нием блюсти сердце свое от помыслов,
туманящих душевное зеркало, в коем
надлежит печатлеться и светописаться
(в переводе с греч. “фотографировать-
ся”) одному Иисусу Христу». «Я всегда заботился, чтобы мой герой мне поверил, что я его не оскорблю, не подведу. Если
человек это чувствует, он раскрывается». На илл.: Герой Советского Союза Федор
Федорович Архипенко, летчик-истребитель, участник Курской битвы (за время боев сбил
12 самолетов). 1997 год
58
Фото Вячеслава Лагуткина
59
Не нужно бояться быть
похожим на учительниц
— Критики вас с конца восьмиде-
сятых числили концептуалистом, по-
этом-пересмешником. Вы сами со-
гласны с такой оценкой?
— В буквальном смысле концептуа-
листом я никогда не был и себя так не
называл. Хотя ничего постыдного в этом
нет — среди концептуалистов есть авто-
ры, которых я глубоко уважаю. Но сам я
был всегда традиционным лирическим
поэтом. На мой взгляд, поэтические на-
правления друг от друга отличаются не
техникой письма, а «художественной
идеологией» — такое вот нелепое сло-
восочетание, но ничего изящнее приду-
мать не могу. Моя «художественная
идеология» мало чем отличается от по-
этов ХIХ века. Но критики у нас — как и
все мы — люди достаточно ленивые, им
легче, чем разбираться, всех валить в
одну кучу. Называли меня концептуали-
стом, потому что я был в компании по-
койного Пригова, Рубинштейна. И по
сходству некоторых технических прие-
мов, которые сейчас просто общее ме-
сто, но и в конце восьмидесятых были
не ахти уж какими новаторскими. Меня всегда смущала — я это скры-
вал, а сейчас, поскольку человек пожи-
лой и мало чего боюсь, не скрываю —
зацикленность разговоров, касающих-
ся искусства, на формальных моментах.
Когда-то это было объяснимо; сейчас
становится дурной традицией, посколь-
ку все-таки, кроме игры форм, есть глав-
ное — смысл. Формы, какие бы ни были
прихотливые или подчеркнуто простые,
нужны только для того, чтобы донести до
читателя смысл. И о смысле стало уже
давно как-то неловко говорить: все бо-
ятся быть похожими на советских учи-
тельниц средней школы. Эта боязнь ка-
кая-то глубоко детская и провинциаль-
ная. Но мы уже взрослые и культурные
люди! Не надо бояться быть похожими
на учительниц, они очень часто говори-
ли более здравые вещи, чем в своих эс-
се писал мой любимый Владимир Набо-
ков, как это ни парадоксально. И то, что
искусство должно служить истине, добру
и красоте — это так; потому что иначе
оно будет служить лжи, злу и уродству,
третьего не дано. Если мы говорим о на-
стоящем искусстве, которое как-то заде-
вает читателя, — оно не может быть ней-
тральным. Как мне сейчас кажется, те
цели, которые я перед собой ставил, не
изменились: смеяться над тем, что
смешно; плакать над тем, что должно
вызывать слезы; гневаться на то, что
достойно гнева. — Как возник замысел книги «Гре-
ко- и римско-кафолические песенки
и потешки» — со стихами о Христе?
— В моих стихах христианство все-
гда присутствовало — как некая точка
отсчета, ориентир, планка. Например,
нелепость, ужас, смехотворность совет-
ской жизни должны проявляться на фо-
не какой-то нормы; этой нормой для ме-
ня всегда было христианство. Эта
книжка — «дайджест» всего, что я напи-
сал. Одно стихотворение там 1986 года.
Кроме всего прочего (хотя это двадца-
тая по степени важности цель) мне хоте-
лось сказать: все, хватит, я никакой не
«современный автор», я дремучий мора-
Тимур Кибиров: «Я никакой не
“современный автор”»
Интервью было опубликовано в № 4 за 2009 год
Текст: Андрей КУЛЬБА
Поэта Тимура КИБИРОВА долгое время приписывали к концептуалистам,
известным своими формальными экспериментами и насмешками.
Но его сборник «Греко- и римско-кафолические песенки и потешки»
неожиданно открыл для всех Кибирова-христианина. Тимур Юрьевич ЗАПОЕВ (творческий псевдоним — Тимур Ки
биров) родился 15 февраля 1955 года в семье офицера и учитель
ницы. В крещении — Тимофей. Окончил историкофилологиче
ский факультет Московского областного педагогического института. Рабо
тал в телекомпании НТВ, был обозревателем радиостанции «Культура».
Печатается как поэт с 1988 года. Член Русского ПЕНцентра (1995), редсо
вета журнала «Литературное обозрение» (с 1997 года), Попечительского
совета Благотворительного фонда системной поддержки отечественной
культуры и социальной среды ее воспроизводства (с 1999 года). Заслужен
ный деятель культуры Северной Осетии — Алании. НС:
Поэт
Тимур Кибиров
60
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
лист! И был им всегда. Вот, пожалуйста
смотрите: и в 1986 году я писал то же са-
мое, и считаю, что это правильно. Мо-
жет, я это даже с излишней запальчиво-
стью доказываю. Мы живем в культуре
настолько сумасшедшей, что кто-то мо-
жет углядеть в этом эпатажный жест.
Мне хотелось показать, что о Христе
можно говорить, не впадая ни в кощун-
ство, ни в такое елейное стилизаторст-
во, которое делает бессмысленным вы-
сказывание, потому что пролетает мимо
ушей. Я попытался то, что люблю, выра-
зить так, чтобы люди, как и я, не укоре-
ненные в церковной традиции, а может,
вообще не связанные с христианством,
что-то поняли. Почувствовали, что это
живое и самое важное что есть.
— А почему «потешки»? Чтобы не
отпугнуть фундаментализмом?
— Это имеются в виду такие, знаете,
детские книжки, русские народные по-
тешки, где там: «Ваня-Ваня, простота, ку-
пил лошадь без хвоста». Меня давно ув-
лекает эта игра с совсем детскими
формами высказывания, по которым,
по-моему, все тоскуют: по простоте, по
детской незамысловатости. Кроме того,
я последние годы пытаюсь английскую
поэзию читать в подлиннике и, когда уже
начал писать эту книгу, открыл, что была
в ХХ веке удивительная английская пи-
сательница Дороти Сэйерс. Ее у нас в ос-
новном знают как автора чудесных де-
тективов; но она и переводчик
«Божественной комедии». А в юности на-
писала две книги стихов, одна из них —
«Христианские песни и сказки», из нее я
взял эпиграф для своей книжки. В Рос-
сии Сэйерс выходила в чудесном пере-
воде Натальи Леонидовны Трауберг. Там
несколько ее эссе, пьеса, где среди дей-
ствующих лиц — ангелы, и замечатель-
ные радиопьесы по Евангелию. Порази-
тельно, что в сороковых годах прошлого
века на радио еще возможны были та-
кие пьесы; сейчас это, что называется,
дико и помыслить. И с каким тактом и
одновременно с какой смелостью она
излагала евангельские сюжеты! Двор на окраине
Нальчика
— Вы по национальности отчас-
ти — осетин. А где родились — в Осе-
тии? Ощущаете ли себя кавказским
поэтом?
— Нет, я в Осетии вообще не жил.
Только сейчас, когда отец после демоби-
лизации туда уехал жить, я его навещаю.
Даже бабушка моя жила не в Осетии, а в
Кабарде, в Нальчике; и я там в самом
раннем детстве какое-то время провел,
на каникулы приезжал. А так — отец был
военный, и где только мы не жили, боль-
ше трех лет на одном месте не задержи-
вались. Это объясняет много странного
в моем характере. К сожалению, какого-
то места, где родное, такого нет. В этом
смысле я идеальный советский человек:
родился на Украине, был в Якутии, Ка-
захстане, на Урале, в Подмосковье и т. д.
Мне до моей юности надо было себе все
время напоминать, что я осетин. Вер-
нее, даже и не надо было: русский и рус-
ский. Говорю по-русски, никакого друго-
го языка не знаю, жил всегда в России...
— Можете объяснить, почему вы
псевдоним взяли и почему именно
такой?
— Моя настоящая фамилия Запоев
сама звучит как псевдоним, причем дур-
ного толка. Если бы я открыл страницу
журнала или рукопись, где было бы на-
писано: «Тимур Запоев» — я бы ограни-
чился чтением вот этой фамилии, потому
что подумал бы: ну если ты такой по-
шляк, что выбираешь себе такой псев-
доним... Кибиров — это фамилия праба-
бушки с отцовской стороны. — Как пишете: легко или трудно?
В кабинете или на улице?
— Какой кабинет?! Я не отказался
бы от кабинета, но, к сожалению, все это
в основном на кухне: у меня одноком-
натная квартира, дочка уже взрослая...
Стихи все-таки можно писать где угод-
но — и гуляя с собакой, и в метро. Я по-
дозреваю, что из всех видов художест-
венной деятельности эта — самая
благодарная. Прозаику нужно хотя бы
уединение, а поэту в идеале даже бума-
га не нужна. Когда пишется — ничего не
может помешать; когда не пишется —
мешает все. По количеству стихотворе-
ний на единицу времени больше всего я
писал на первом году службы в армии,
где иногда не было времени написать
письмо, а какие-то удивительные симво-
листские сонеты тем не менее рожда-
лись. Мои ранние опусы могли где-то ос-
таться, и я категорически против того,
чтобы они публиковались. Может, уже
сейчас стоит этим озаботиться: все под
Богом ходим. Все, что я хочу опублико-
вать, я публикую (сейчас у меня, благо-
даря относительной известности, есть
такая возможность).
— Вы трудолюбивый человек?
— Похвастаться не могу. По-настоя-
щему могу делать или то, что мне нравит-
ся, или то, от чего никак нельзя увильнуть.
В «Бледном огне» устами своего героя На-
боков говорит о трех пороках, присущих
любому поэту: это леность, гордыня и по-
хоть — такие профессиональные болез-
ни. Другое дело, что чересчур часто — мы
знаем из истории культуры — поэты эти
болезни начинают в себе культивиро-
вать, наивно полагая, что их развитие
впрямую связано с улучшением качества
текстов. Это совсем не так. — Все ли замыслы удавалось реа-
лизовать или осталось то, что вы не
потянули или отложили на потом?
— Уже лет десять мне хочется писать
прозу, но пока ничего не получается.
У меня есть несколько, скажем так, сю-
жетов, задач, которые даже в моей аб-
солютно всеядной и размытой поэтике
все-таки в стихи, даже в самые вольные,
не умещаются. Но пока я не слышу зву-
ка, и я не уверен, что когда-нибудь полу-
чится. Учиться чему-то надо начинать
все-таки рано, потому что сейчас у меня
писательский прозаический опыт мини-
мальный и, естественно, умение нуле-
вое; а читательский опыт в общем-то до-
вольно обширный. И поэтому на третьем
предложении, которое я пишу, уже мой
опыт мне подсказывает: какой это ужас,
как это пошло, как это звучит некрасиво,
как это подражательно! Время читать Асадова?
— Кто такие современные поэти-
ческие фанаты, условно говоря? В со-
ветское время вся интеллигенция чи-
тала Ахматову, Мандельштама...
— Все подростки из интеллигентных
семей читали стихи — это воспитание
чувств было необыкновенно важно. Ни-
чем не заменишь чтение стихов с зами-
ранием сердца в двенадцать-шестна-
дцать лет. Гормоны гуляют в любом
четырнадцатилетнем организме, но
мозг четырнадцатилетнего может это
бурление оформлять по матрицам клас-
сической культуры: от монолога Джуль-
етты до «Ниоткуда с любовью, надцатого
мартобря...» (Бродский), — а может по
матрицам хип-хопа. И, соответственно,
будет другое поведение, и результаты
будут другие, и в мире мы можем ока-
заться очень неуютном.
Сейчас пишут не меньше, а может,
даже больше, но читают гораздо мень-
ше, и это очень плохо. Идет культурное
одичание. Условно говоря, средний ин-
женер семидесятых-восьмидесятых го-
дов был неизмеримо культурно выше со-
временного среднего инженера. Этот
инженер читал, зачастую сам пытался
писать песни, играл на гитаре — пусть и
плохо. И дети сейчас гораздо меньше чи-
тают, а уж что читают — это отдельный
вопрос. Но боюсь, что это только часть
правды. Современная поэзия русская, в
отличие от прозы, необыкновенно бога-
та талантами. Называть фамилии я не
буду, потому что назовешь пять, не назо-
вешь шестого — это неправильно. Но то,
что производят эти блистательные по-
эты, современному интеллигенту, тради-
ционному читателю стихов не очень ин-
тересно.
Когда говорят о широкой любви к по-
эзии в шестидесятые годы, обычно от-
махиваются: ну, это потому, что поэзия
занималась не своим делом, служила
вместо публицистики. Да, отчасти так
можно объяснить популярность Евту-
шенко, Высоцкого. Но из-за какой пуб-
лицистики перепечатывали Мандель-
штама, обериутов? А перепечатывали!
Я считаю, что это нормально — когда ис-
кусство берет на себя функции, по мне-
нию эстетов, ему не свойственные: го-
ворит о жизни, о том, что хорошо, что
плохо. Иначе будет то, что уже случилось
с изобразительным искусством и что мо-
жет случиться с любым другим видом ху-
дожественной деятельности. Останется
так называемое рыночное искусство:
Шилов, Глазунов и т. д. И останется так
называемое «актуальное искусство», ин-
тересное довольно ограниченной тусов-
ке и не интересное никому, не вхожему
туда. К сожалению, чаще всего это даже
не остроумно, а умопомрачительно скуч-
но, хоть и выдает себя за игру.
Я за то, чтобы художественное вы-
сказывание было приравнено хотя бы к
бытовому речевому акту — от которого
мы требуем смысла, понимания того,
для чего человек говорит, с кем и когда.
Понятно, что литература должна быть
выше бытовой речи, и очень хорошо, ес-
ли выше получается; но хотя бы она ни-
же не опускалась, не превращалась в
бессмыслицу. Мы прошли тот этап (да и
существовал ли этот этап?), когда можно
было надеяться, придумав новый при-
ем, на этом приеме проскочить. Ну что
словотворчество хлебниковское — и у
Гомера было словотворчество! Речь не о
новизне элементов, а о новизне систе-
мы — о красоте узора, а не каждого ка-
мешка мозаики. Никто из вменяемых
людей не будет спорить о том, что Пуш-
кин новатор, самый головокружительно
новый. А какие у него новые формаль-
ные приемы? Практически никаких —
что Тынянову позволило даже сказать,
что Пушкин не открывает что-то новое, а
завершает ХVIII век. Новизна чисто фор-
мальная — это, например, Игорь Севе-
рянин. И где он, этот Игорь Северянин?
— Вы в своей передаче на радио
читали все стихи, что бы вам ни зака-
зывали. Скажем, Асадова. Вы считае-
те, что вкусы поколения интернета
уже невозможно испортить?
— Если девочка переписывает себе
в тетрадку Асадова, это уже, по нынеш-
ним временам, у меня вызывает умиле-
ние, а не гнев. Потому что от Асадова пе-
рейти к Ахматовой, Цветаевой, Пушкину
все-таки легче, чем от книжки какой-ни-
будь похабной поп-звезды. Программу
на радио «Культура» «Стихи по заявкам»
мы вели вдвоем с моим очень хорошим
другом и замечательным поэтом Юлием
Гуголевым. Любопытно, что звонили или
школьницы — не столько школьники,
конечно, сколько школьницы, — или лю-
ди уже моего возраста и постарше...
А проблемы с интернетом сейчас ка-
кие-то есть, но преувеличивать их не сто-
ит. У всякого времени свои соблазны,
необязательно им поддаваться. Я ду-
маю, что, если был бы интернет, когда
мне было тринадцать, я бы вступил в ка-
кое-то сообщество таких же, как я. Но я
бы там и остался. Мои «френды» объяс-
нили бы, какой я талантливый. Я бы им
объяснил, какие они талантливые.
В комфортной ситуации не было бы сти-
мула для роста. А ведь мало-мальски
пристойные тексты я стал писать годам к
тридцати. До этого все возможные мер-
зости перепробовал: и стилистические,
и содержательные. Художник должен
стремиться к совершенству, как всякий
человек, а стимул для молодого дарова-
ния — это, конечно, сравняться со стар-
шими, переплюнуть их, преодолеть не-
понимание.
61
Тимур Кибиров.
Из сборника «Греко-
и римско-кафолические
песенки и потешки»
* * *
Ихто Господь — вон какой!
Онто и впрямь настоящий герой!
Без страха и трепета в смертный бой
Ведет за собой правоверных
строй!
И меч полумесяцем над головой,
И конь его мчит стрелой!
А нашто, нашто — гляди, сынок —
А нашто на ослике — цок да цок —
Навстречу смерти своей.
А у техто Господь — он вон какой!
Онто и впрямь дарует покой,
Даруетвкушает вечный покой
Среди свистопляски мирской!
На страстимордасти махнув рукой,
В позе лотоса он осенен тишиной,
Осиян пустотой святой.
А нашто, нашто — увы, сынок —
А нашто на ослике — цок да цок —
Навстречу смерти своей.
А у этих Господь — огого какой!
Онто и впрямь владыка земной!
Сей мир, сей век, сей мозг головной
Давно под его пятой.
Виссон, багряница, венец златой!
Вкруг трона его веселой гурьбой
— Эван эвоэ! — пляшет род людской.
Быть может, и мы с тобой.
Но нашто, нашто — не плачь, сынок —
Но нашто на ослике — цок да цок —
Навстречу смерти своей.
На встречу со страшною смертью
своей,
На встречу со смертью твоей и моей!
Не плачь, она от Него не уйдет,
Никуда не спрятаться ей!
* * *
Петушок, петушок, Золотой гребешок,
Ты не жди, петушок, до утра.
Сквозь кромешную тьму
Кукарекни ему,
Пожалей ты беднягу Петра!
Петушок, петушок,
Он совсем изнемог.
Тьма объяла земные пути.
Кукарекнуть пора,
Ибо даже Петра
Только стыд еще может спасти.
62
Фото Евгения Глобенко
63
Война и вера
— Отец Николай, действительно
ли советская Россия была страной
победившего атеизма? — В войну многие стали верующими.
Я помню, когда начинался жуткий мино-
метный обстрел, многие крестились и
взывали: «Господи, помоги!» Прекрасно,
кстати, это показано в фильме «Они сра-
жались за Родину». Есть там эпизод, ко-
гда в поле бьют минометы (я в таких пе-
реплетах бывал, знаю, как страшно).
Один из героев, которого играет Бондар-
чук, говорит: «Господи, спаси!
» И осеняет
себя крестным знамением. Он лежит в
окопчике, рядом рвутся мины...
В 1970-е годы я познакомился с Инно-
кентием Михайловичем Смоктуновским.
Он пришел крестить своего сына (несчаст-
ного, больного человека) в храм Мученика
Трифона на Рижской, а я там тогда служил
чтецом. После крещения я, зная, что Смок-
туновский фронтовик, спросил его: «Инно-
кентий Михайлович, вы на фронте были
верующим?» Он говорит: «А как же! Иначе
бы я не выжил. Когда начинается мино-
метный обстрел, этот ужас, а я молюсь:
“Отче наш, иже еси на небесех...” И смот-
рю— я живой!» Причем он это так эмоцио-
нально рассказал! Он ведь был настоящий
герой: дважды бежал из плена, имел две
медали «За отвагу». Вот пример! Но сам я во время войны над этим
не задумывался — мне было всего
18 лет, я был комсомольцем. Хотя и со
мной был удивительный случай. В сен-
тябре 1944-го, когда мы стояли в оборо-
не под Сувалками (на подступах к Вос-
точной Пруссии), я был тяжело ранен.
Слава Богу, незадолго до боя каску на-
дел. Мы обычно ходили в пилотках, кас-
ки не любили носить, они тяжелые. А пе-
ред своим последним боем я пошел в
хозяйственную роту поменять пулемет.
Возвращаемся на позиции, смотрю: в
траншеях каска валяется. Думаю, надо
надеть, в пилотке холодно. И в ту же
ночь немцы пошли в атаку (обычно они
ночью не воевали). Мы стали отстрели-
ваться, и после нескольких очередей я
получил сильный удар в голову, потерял
сознание. Очнулся, решил, что руку и но-
гу оторвало. Мне же 18 лет всего было,
я не знал, что такое паралич. А левой
стороны не чувствовал. И хотя я левша,
с тех пор у меня левая рука слабее пра-
вой. Сделали мне операцию, самолетом
отправили в Литву, там долечивался в
госпитале и был демобилизован по ин-
валидности. А если бы не каска... И так
чудом выжил, мне хирург сказал после
операции: за тебя кто-то хорошо молил-
ся. Действительно, мама молилась за
меня святителю Николаю.
— Она была верующая?
— Моя мама воцерковилась только
в конце жизни (она умерла в 1977 году),
но думаю, что в Бога верила всегда. Мои
родители были типичными русскими ин-
теллигентами. Отец — потомственный
офицер царской армии. Мой дед, Нико-
лай Алексеевич Попович, в 1877 году,
во время войны с турками, командовал
ротой под Плевной и принимал участие в
пленении Османа-паши, за что был
представлен к награде. Отец участвовал
в Первой мировой войне. Когда фронт
лопнул, вернулся домой, в Москву. В но-
ябре 1917 года вместе с юнкерами сра-
жался против красногвардейцев. После
поражения бежал от чекистов в Тихвин.
Там познакомился с моей мамой. Она
работала в Земельном управлении, и
отец туда устроился (он был сапером,
знал геодезию, картографию). Они по-
женились, родился мой старший брат
Алексей, а потом отца призвали в Крас-
ную армию. Маму с Алешей оставили за-
ложниками. Так Троцкий формировал
армию. Без офицеров Красная армия
никогда бы не победила Белую гвардию.
Но в академию отца, как дворянина, не
приняли, а в 1930 году демобилизовали.
28 января 1938 года он был арестован и
ровно через месяц расстрелян на Бутов-
ском полигоне.
— Не чувствовали вы себя тогда
изгоем?
— Нет, наоборот, люди нам сочувст-
вовали. В то время почти в каждой семье
были репрессированные. По всей стране
шли аресты, и это цинично называлось
социальной профилактикой. А я верил в
коммунизм, в Сталина, считал, что отец
не понял великих свершений Октября и в
этом его трагедия. Нам в школе, а осо-
бенно в институтах, преподносили мар-
Диакон из Госплана
Интервью опубликовано в № 8 за 2007 год
Советская Россия только называлась атеистическим государством. Кто-
то верил в Сталина, кто-то —в марксизм вообще. По мнению бывшего
работника Госплана, ветерана Великой Отечественной войны, а ныне
клирика храма Спаса Нерукотворного на Сетуни протодиакона Николая
ПОПОВИЧА, «самый тяжкий человеческий недуг — неверие ни во что,
отсутствие самой потребности веры. Даже если вера неправильная, но у
человека живая душа, жаждущая истины, Господь обязательно истину
откроет». О том, как это случилось с ним, он рассказал корреспонденту
«НС» Леониду ВИНОГРАДОВУ.
Диакон
Николай Попович
64
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
ксизм как удивительную религию, как бу-
дущее человечества. Позже, став верую-
щим человеком, я понял, что самый тяж-
кий человеческий недуг — неверие ни во
что, отсутствие самой потребности веры.
Потому что, если даже вера неправиль-
ная, но у человека живая душа, жажду-
щая истины, Господь истину откроет, и че-
ловек придет к вере.
— Но ведь в секты попадают как
раз люди неравнодушные, ищущие, и
немногие из них потом приходят в ло-
но Церкви?
— В сектах нет поиска истины. Там
главное — несогласие с основами Пра-
вославия, с тем, что мы живем только
тогда, когда в нас каждый день умирает
ветхий человек и оживает новый. А но-
вый человек оживает в борьбе со свои-
ми страстями, прежде всего с гордо-
стью. А в сектах как раз гордость,
ячество. Я же говорю о вере наивной,
вере людей, не знающих истину. Помни-
те, апостол Павел пишет в Послании к
Римлянам: «...Ибо, когда язычники, не
имеющие закона, по природе законное
делают, то, не имея закона, они сами се-
бе закон: Они показывают, что дело за-
кона у них написано в сердцах, о чем
свидетельствует совесть их и мысли их,
то обвиняющие, то оправдывающие од-
на другую...» (Рим. 2: 14-15). Людей на-
шего поколения тоже можно сравнить с
язычниками — мы не знали Бога. Я уже
говорил раньше и готов повторить, что
де-юре люди были атеистами, а де-фак-
то — христианами. Теоретически отри-
цая Бога, практически жили по Божьим
заповедям. За без малого тысячу лет
христианства на Руси сформировался
особый тип русского человека. В том
числе и русского воина. Если бы в душах
людей не сохранилась вера, мы бы не
выиграли войну.
Посильнее ХХ съезда
— В партию на фронте не всту-
пили?
— Нет, в партию я вступил уже в мир-
ное время, когда поступил в юридиче-
ский институт. Юрист не мог быть бес-
партийным. Но сначала работал и
учился в школе рабочей молодежи. Гу-
манитарные предметы мне давались хо-
рошо, а математика, физика, химия — с
трудом. Кое-как закончил восьмой
класс и вместе с другом поступил на экс-
тернат. Так тогда назывались платные
курсы (недорогие) в Грохольском переул-
ке, где за три года проходили основы
программы старших классов. Отец друга
был юристом, и мы в 1950 году подали
документы в юридический институт (ны-
нешний юрфак МГУ). Поступили, друг
сейчас полковник ФСБ в отставке. А я
по специальности так и не работал. Ка-
рательной системе нужно было очень
много юристов, поэтому помимо инсти-
тутов и юрфаков их «пекли» в юридиче-
ских школах силовых ведомств. А когда
умер Сталин и был арестован Берия, мы
все оказались безработными. Вышло
постановление Совета министров, под-
писанное Молотовым, о переквалифи-
кации юристов выпуска 1950-1954 го-
дов на экономические и бухгалтерские
специальности. Поступил в Плеханов-
ский институт, получил диплом инжене-
ра-экономиста и уехал в Якутию. Рабо-
тал инженером-нормировщиком на
угольном бассейне «Якут-золото», потом
в геологоразведке. — И продолжали верить в комму-
низм?
— Как раз там начались мои сомне-
ния. Я увидел сплошную зону, только что
ликвидированную. Мне рассказывали
очевидцы, что туда привозили целые
эшелоны раскулаченных. И примерно в
половине вагонов люди были мертвы.
С детишками!!! Везли неделями, не кор-
мили, вагоны не отапли-
вались, и люди умирали.
А выжившие по двадцать
лет жили без паспортов.
И я подумал: где же спра-
ведливость?
А в 1958 году я вернул-
ся в Москву и устроился работать в Гос-
план (уехал я из Якутии из-за климата —
напомнило о себе ранение, начались
сильные головные боли). Там получил
доступ к секретной информации. Когда я
узнал, что 70 процентов сельскохозяйст-
венной продукции дает частный сектор,
не поверил. Спросил начальника: может,
ошибка? Да нет, отвечает, так и живем.
А как же, говорю, колхозы, коллективи-
зация? Он на меня как на сумасшедшего
посмотрел. Вот тут я всерьез задумался:
для чего же отнимали у людей скотину,
раскулачивали, гнали в ссылки? Понял,
что только ради идеи «ничего своего, все
казенное». Это была идеология, в угоду
которой уничтожали людей. Потом я работал в Комитете по труду
главным редактором, начальником ин-
формационного отдела, получал закры-
тую информацию ТАСС. Мы тогда даже
докладную писали в ЦК и Совмин о бед-
ственном положении деревни, о том, что
нигде нет газа, нормальных дорог, не
везде есть электричество. Естественно,
народ стал убегать в города. И мы уже
тогда думали: какая же будет жизнь в пе-
ренаселенных городах? Приезжие жили
в ужасных общежитиях (иногда по 15 че-
ловек в комнате). В промышленности
группа «А» (производство средств произ-
водства) развивалась в ущерб группе
«Б» — производству средств потребле-
ния. И жили мы очень бедно. А когда я
стал верующим, понял, что этот строй об-
речен прежде всего по нравственным
причинам: основан на крови, на слезах,
на разделении людей на классы, на со-
циальной вражде. Правда, тогда благо-
даря «вражьим» голосам (зарубежным
радиостанциям. — Ред.), а потом и сам-
издату нашим идеалом стали Америка и
Европа. Тоже утопия. Можно перенять
что-то из их экономического опыта, но
брать за образец весь государственный
строй? Каждый народ индивидуален,
нельзя с ним поступать по шаблону.
У нас другая история, другие традиции.
Западная цивилизация возникла на об-
ломках Римской империи, в основе ко-
торый был закон. А наши правовые тра-
диции начались с «Русской правды»
Ярослава Мудрого. То есть в основе у
нас нравственные критерии, правовые
нормы вторичны. И это правильно —
нравственность выше закона. Почему
сегодня растет преступность? Потому
что утрачены нравственные нормы, по-
сле семидесяти лет коммунистического
воспитания создался духовный вакуум.
Но только не надо искать идеал в совет-
ском прошлом. Когда я в 1963 году
впервые попал в храм, читался Покаян-
ный канон преподобного Андрея Крит-
ского. Я не знал церковнославянского
языка, но был потрясен красотой чтения
(читал покойный о. Иоанн Рязанцев), по-
чувствовал молитвенный настрой, вме-
Cамый тяжкий человеческий недуг —
неверие ни во что, отсутствие самой
потребности веры
65
сте со всеми упал на колени, заплакал.
А в храме были одни старушки. Подумал
с болью: кто же сохранит такую красоту?
А сейчас, когда пою «Верую» с народом,
тоже еле сдерживаю слезы, но это сле-
зы радости. Приход поменялся, много
молодежи. И это — будущее России, ее
основа. Но мало веровать умом, надо по
духу стать верующим церковным чело-
веком, то есть бороться со своими стра-
стями. Если мы возродим не внешнее, а
внутреннее Православие, покажем сво-
им примером, что христианство — веч-
ная красота и вечная истина, тогда Рос-
сия возродится. Настоящая жизнь
— Отец Николай, а как вы пришли
в Церковь? — Сначала уверовал умом, теорети-
чески. Сидели мы как-то в начале
1960-х годов с моим другом за столом,
и я начал рассуждать об относительно-
сти истины. А он сказал мне о Боге и
элементарно, но убедительно объяс-
нил, что есть Творец. Я просто опьянел
от счастья. И почувствовал угрызения
совести: я к тому времени четыре года
не жил с женой. В Якутию я поехал, как
раз когда мы поссорились и разо-
шлись. А у нас уже была годовалая доч-
ка. После разговора с другом я поду-
мал, что это нехорошо, надо бы
навестить дочь, жену. Навестил, стали
снова встречаться. Потом сказал жене,
что я верующий. «Ты в церковь хо-
дишь?!» — обрадовалась она.Я удивил-
ся: «Зачем? Я в душе верую». Жена возра-
зила, что душу, как и тело, надо кормить, а
пища для души — пост и молитва. За годы
нашей разлуки она пришла к Богу, воцер-
ковилась. Уговорила поехать в Загорск
(Сергиев Посад). Пришли мы в Троицкий
собор, где находятся мощи преподобного
Сергия Радонежского. Мне там плохо ста-
ло: душно, темно, полумрак, свечи, непо-
нятное пение. А она меня попросила при-
ложиться к мощам. Я возмутился: «Да ты
что?» А она тихим голосом: «Я тебя очень
прошу». Приложился, и словно пелена с
глаз спала, слезы полились, стал иконы
целовать. Такое чудо случилось! А ведь
всего за год до этого... У меня друг-одно-
курсник в «Московской правде» заведо-
вал отделом партийной жизни. Весной
1962 года сидели мы у него в редакции
небольшой компанией, пили пиво, и
вдруг зазвонил колокол — редакция на-
ходилась напротив Анти-
охийского подворья. Я так
возмутился: «До каких пор
будут эти церкви звонить,
когда их наконец закро-
ют?» (А это было время хру-
щевских гонений на Цер-
ковь.) И своим «горем»
поделился с журналиста-
ми: «Братцы, у меня жена дочку уродует —
они в церковь ходят!» Они мне и предло-
жили написать статью. Сказали, опубли-
куем в «Московской правде», и ты через
суд отберешь дочку. Я с радостью согла-
сился, но, к счастью, не написал. А позже
я понял, что колокол звонил на чтение
12 Евангелий! И Господь меня терпел! Он
же говорил: «Не судите, да не судимы бу-
дете...» (Мф. 7: 1). Человек — не схема.
Всего через год я у мощей преподобного
Сергия стал верующим человеком. По
милости Божией, но и благодаря жене, ее
молитвам и мудрости. Мы с женой вновь
расписались, а в 1965-м обвенчались.
До этого она познакомила меня со своим
духовным отцом, протоиереем Алексан-
дром Ветелевым, профессором Духов-
ной академии. Он стал и моим духовни-
ком. Я сразу хотел сдать партбилет, но
отец Александр сказал: «Не торопись. По-
ложи его в сейф, на партийные собрания
ходи, но не участвуй в атеистической
пропаганде». Но все-таки в 1968 году я
партбилет сдал — моя душа солдата не
выдержала оккупации Чехословакии.
Это было так отвратительно — наступить
сапогом на лицо страны, похоронить чуд-
ное отношение чехов к нашим солдатам.
Нас так хорошо встречали в Чехослова-
кии в 1945-м! Но и то что венгры воева-
ли на стороне немцев, тоже не означало,
что мы в 1956 году должны были туда
вторгаться и подавлять восстание!
— Справедливой ли, на ваш
взгляд, была война в Афганистане? — Конечно несправедливой. Никто
не давал нам права лезть в чужую
страну и устанавливать там свои по-
рядки. Это относится и к Финской вой-
не. И недаром мы обе войны проигра-
ли. Как сейчас американцы проигры-
вают войну в Ираке. Потому что никому
нельзя лезть в чужую страну со своими
порядками. А Великую Отечественную
войну мы выиграли, потому что защи-
щали свою землю. Слова благоверно-
го князя Александра Невского «Не в
силе Бог, а в правде» справедливы на
все времена. — Отец Николай, когда вы вышли
из партии, ваша карьера закончи-
лась? — Естественно, я уволился с рабо-
ты. Сначала меня приютил отец Гера-
сим Иванов, старейший московский
священник (сейчас ему 94 года, и он
еще служит! —Ред.). Тогда восстанав-
ливали Всехсвятский храм на Соколе,
и я два года под руководством отца
Герасима проработал реставрато-
ром.А когда закончили работу, устро-
ился сторожем в храм на Преобра-
женке.Научился читать, алтарничать.
В 1978 году перешел в Трифоновский
храм на Рижской. В 1990 году на Бол-
гарском подворье, в храме Успения
Божией Матери в Гончарах, меня руко-
положили в диаконы. Раньше не про-
пускали мою кандидатуру. Сами пони-
маете — бывший работник Госплана,
Комитета по труду. Отец Александр Ветелев подбадри-
вал меня: «Терпи, диаконом послужишь
позже». И что очень важно, меня поняла
и все годы поддерживала жена. Она
умерла в 1996 году. Вы правы, моя карьера закончилась
в 1968 году. Но я считаю, что настоящая
жизнь началась у меня только с обрете-
нием веры. Как бы мы ни преуспевали, сколько
бы денег ни заработали, если нет у нас в
жизни духовного смысла, вся наша зем-
ная слава померкнет мгновенно. Да еще
люди, которых мы любили, начнут нена-
видеть друг друга, драться за наследст-
во. Заботясь о приобретении необходи-
мых для жизни материальных благ,
нужно не забывать о главном — словах
Спасителя «где сокровище ваше, там бу-
дет и сердце ваше» (Мф. 6: 21) и расска-
занной Господом притче о богаче и Ла-
заре (см. Лк. 16: 19-31). Личность
человека раскрывается и получает свое
дальнейшее развитие в Боге. А без Бога
все обессмысливается. Я теперь вспоминаю, что, когда
начинался жуткий минометный
обстрел, многие крестились
и взывали: «Господи, помоги!»
66
Фото Ирины Гундаревой
67
В Питер пришли «новые
варвары». Уйдут нескоро
— Вы родились в Ленинграде, а
живете в Санкт-Петербурге. Между
этими двумя городами есть разница?
— Я никогда не называл свой город
Ленинградом, я его всегда называл Пи-
тер или Петербург, так меня родители
приучили. Во времена моего детства он,
конечно, был больше похож на Петер-
бург, несмотря на советскую символику,
которая вывешивалась по праздникам.
Я успел застать Питер без евроремон-
тов, новоделов, он был намного величе-
ственнее, таинственнее. К сожалению,
то, что в нем в блокаду не разбомбили,
сейчас «бомбят», и город меняется. Мои
родители с детства привили мне любовь
к городу, к такому непарадному, загадоч-
ному. Мы жили на улице Маяковского
(бывшей Надеждинской), недалеко от
Летнего сада, где я часто гулял. И сейчас
я в ужасе, что открыли Летний сад с эти-
ми пластиковыми евроскульптурами.
Мне больно, когда на Невском сносят це-
лыми замечательные дома, чуть не квар-
талами, и строят «Стокманн». А ведь на
Невском, если сносят один дом, сразу
трещины идут на другом, это как если зуб
вырвали, и вся челюсть вкривь-вкось.
В Питере такие почвы, что ничего нельзя
вот так переделывать. Но мы об этом не думаем. Вот, напри-
мер, в Прибалтике есть даже программа
реставрации дверей, потому что там в
старинных домах были очень красивые
двери. И они это восстанавливают. У нас
же идешь по улице, дом старый, а дверь
пластмассовая. Нет ощущения, что люди
любят этот город. Может быть, действи-
тельно, тех старых носителей петербург-
ских традиций не сохранилось, а приеха-
ли «новые варвары», которым это все
чуждо, а евроремонты и евростандарты
по сердцу. И получается, что удивитель-
ный город, красивейший, постепенно
превращается в странный новодел. А что
такое новодел? То, в чем нет души. Душа
уходит из этих камней-кирпичей. — А вас не смущает, что в Питере
многие улицы носят названия героев
революции? Надо ли возвращать ули-
цам Питера исторические названия? — Я помню, как однажды мне мос-
ковский корреспондент задал вопрос:
«Как вы относитесь к тому, что снесли па-
мятник Дзержинскому?» Я говорю: «А у
нас в Питере стоит, никто его не сносил».
Что делать с нашим общим историче-
ским прошлым? С многочисленными па-
мятниками советским вождям, которые,
теперь еще и окружены фонтанами «в
лучших питерских традициях», что ж, и
фонтаны сносить? Или с многочисленны-
ми улицами, названными в честь терро-
ристов, латышских стрелков? Для меня
это вопрос непростой. У меня прадеды были расстреляны в
годы советского террора, дед и отец в
тюрьмах сидели. В нашей стране пол-
страны были пострадавшие, которых
убивали и в тюрьмах мучили, а полстра-
ны были вертухаями, и для них это свя-
тое, понимаете? Как тут рассудить? Как
сделать, чтобы не было гражданской
войны? Я-то считаю, конечно, лучше бы
переименовать, чтобы не вспоминали
об этих людях, которые уничтожали наш
народ, нашу Церковь. Это было бы по со-
вести, но, с другой стороны, как это сде-
лать мирным путем, не совсем понятно. Как увидеть доброе
в себе и в жизни
Текст: Александр РАТНИКОВ
Движение «Митьки» возникло в восьмидесятые годы в Питере по типу
западных хиппи и панков, но — с большой разницей: протест в нем —
не главное. Основатель —художник Дмитрий ШАГИН говорит, что секрет
«Митьков» — в способности посмотреть со стороны не только на других,
но и на себя. И увидеть доброе. Дмитрий Шагин любит Питер, не смотрит
ТВ, бросил пить (19 лет назад). Медиаскандалы вокруг Церкви считает
«нормальным испытанием», а главным злом — погоню за наживой.
Дмитрий ШАГИН родился в 1957 году в Ленинграде в семье ху
дожников. В 1975 году окончил художественную школу при
АХСССР. Женат, жена — художница Татьяна Шагина, трое дочерей. В 1984 году организовал группу «Митьки» — символ ленинградского ан
деграунда эпохи застоя, не утратившую популярность и в новых условиях.
Группа стала одной из главных в движении ленинградского неофициально
го искусства второй половины XX века, продолжив нонконформистские
традиции знаменитых художников «Арефьевского круга». Главный принцип «Митьков» отражен в девизе: «Митьки никого не хо
тят победить, поэтому они завоюют весь мир». Главные темы: российские
будни, история страны, родной Петербург, широкая русская душа, уваже
ние к творчеству, юмор и свобода. НС:
Художник
Дмитрий Шагин
68
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
— Вы не хотели бы для Питера
возвращения столичного статуса?
— Мне кажется, нет никакого смысла
в переносе. А то начнутся опять новые
стройки-перестройки. Хочется, чтобы
центр города все-таки уже оставили в по-
кое. Тем более что наши улицы не при-
способлены к тому, чтобы по ним ездили
кортежи, они достаточно узкие, строи-
лись, когда только кареты по ним ездили.
Когда в Питере проходят разные между-
народные саммиты и улицы перекрыва-
ют, просто житья нет.
Сейчас я живу на Васильевском,
здесь меньше коммерции, дышится хо-
рошо, ветер дует с моря, выдувает гарь
от машин... Я очень люблю Васильев-
ский, где я учился при Академии худо-
жеств, люблю Смоленское кладбище,
где похоронены мои родители, где ча-
совня Ксении Блаженной и мой храм
Смоленской Божией Матери. Я уже туда
лет сорок хожу, еще с семидесятых. Как вера стала делом
— У вас никогда не было противо-
речия между творчеством и верой,
жизнью в Церкви, где есть каноны,
правила, дисциплина?
— В творчестве тоже есть и каноны,
и дисциплина. С юности я увлекся стиха-
ми, особенно Лермонтовым, его религи-
озной поэзией. И Евангелие стал читать
примерно в этом возрасте, оно в доме
было с детства, осталось от прабабуш-
ки. И с тех пор для меня искусство и ве-
ра были неразрывны.
Не скажу, что мои родители-художни-
ки — мама Наталья Жилина и отец Вла-
димир Шагин — были церковными людь-
ми. Но они были творческими и ищущими,
я бы сказал, что они шли к Богу. Я вообще
думаю, что в творчестве, если оно искрен-
нее, всегда есть поиск Бога. Я крестился в 16 лет, когда учился
при Академии художеств, и отказался
вступить в комсомол. Там были очень
возмущены этим поступком. А я говорил,
что я одновременно не могу быть право-
славным и членом атеистической орга-
низации. Кончилось это все тем, что мне
выписали «волчий билет», характеристи-
ку, с которой ни в один институт меня не
приняли. Мне была одна дорога — в ко-
тельные, в сторожа и так далее.
Но «практической» моя вера стала
после серьезного испытания — алкого-
лизма. Я жил в богемной среде, где ал-
коголь считается естественным, даже
необходимым «для вдохновения». В ху-
дожественной школе при Академии жи-
вописи мы ездили на этюды, и все это
сопровождалось выпивкой. Было весе-
ло, и я не понимал, к чему это может ме-
ня привести. Выпить всегда мог много,
здоровьем Бог не обидел, но мог и не
пить. Жизнь после учебы была относи-
тельно стабильная: работа — сутки на
одной котельной, сутки на второй, а по-
том шесть дней дома. Семья моя особен-
но и не видела этого пьянства, остава-
лось много времени и для работы. Я задумался, когда от алкоголя стали
буквально подряд, один за другим уми-
рать друзья. Это очень страшно. И один
мой друг, доктор Евгений Зубков, верую-
щий, очень хороший человек, познако-
мил меня с программой «Анонимных ал-
коголиков» «12 шагов». Она, правда,
заграничная, а в нашей стране не любят
все заграничное, считается, если при-
шло «оттуда», значит, неправильное. Но
это совсем не мешает нам любить загра-
ничные машины, одежду, технику, теле-
фоны, компьютеры и проч. Мой друг уго-
ворил меня поехать в Америку в
реабилитационный центр, который ра-
ботал по этой программе. Перед отъез-
дом я встретился с одним из врачей Ин-
ститута им. Бехтерева, рассказал свою
историю, сказал, что собираюсь на лече-
ние в Америку. И он мне говорит: «Митя,
какой ты алкоголик, ты художник, а у ху-
дожников положено так — чтоб вдохно-
вение посещало. Нет у тебя никаких про-
Дмитрий Шагин ведет мастер-класс с детьми Василеостровского района
Фото ИТАР-ТАСС
69
блем». Это я к тому рассказываю, что в
России в то время даже среди врачей не
было четкого понимания, что такое ал-
коголизм, что это — болезнь. К сожале-
нию, наша советская наркология была
на страшно низком уровне. Я поехал, но не для того, чтобы бро-
сить пить, я тоже не считал себя алкоголи-
ком, а для того, чтобы научиться «пить
культурно»: выпивать в меру, не похме-
ляться и т. д. Только в центре я понял, что
болен и сам с этим не справлюсь. Там был
замечательный католический священник,
отец Мартин, который очень просто мне
объяснил всю суть работы «по шагам»:
признать свою проблему, прийти к Богу,
помочь другим. В Бога я верил и понимал,
что Он хранил меня во многих страшных
ситуациях. Но мне было очень трудно ска-
зать первый раз — «я, Дмитрий, алкого-
лик». Потому что алкоголизм — это
болезнь отрицания. Чтобы честно посмот-
реть на себя, надо смириться. Уже 19 лет я трезвый. Не пью в Но-
вый год, на день рождения, Пасху, и ока-
залось, что и без вина можно радовать-
ся праздникам. Мне с ужасом говорили:
как же ты в праздник не выпьешь, что
же за день рождения? А я чувствовал,
что ко мне вернулось ощущение радости
праздника, каким оно было в детстве.
Ведь дети не пьют вина, а как они раду-
ются! Дети — счастливые люди, потому
что они умеют радоваться жизни, пусть
даже она довольно сложная. — Вы основали российский реа-
билитационный центр «Дом надежды
на горе», чтобы помогать другим?
— Чтобы оставаться трезвым, надо
помогать другим и не отчаиваться — это-
му меня научили в программе «12 ша-
гов». А помогая другому, ты помогаешь
себе! Это очень христианская вещь. По-
этому и появился «Дом на горе» — когда
я вернулся из Штатов, мы с доктором
Зубковым пошли к патриарху Алексию II,
рассказали, что хотим в России создать
центр по реабилитации алкоголиков, со
специалистами, научной базой, чтобы
человек имел возможность всесторонне
разобраться в своей проблеме, ведь у
нас еще очень плохо понимают, что такое
алкоголизм, часто путают с обычным
пьянством, распущенностью. Патриарх
нас поддержал. В 1997 году появился
«Дом надежды на горе». Мы выстроили
там часовню во имя святого Вонифатия. Сегодня Дому уже 16 лет, в июне у
нас прошел большой праздник, приеха-
ли сотни выздоравливающих людей со
всей России. Выпускников Дома уже
более пяти тысяч. И это отрадно, потому
что вокруг каждого, кто вот так выздо-
ровел и начал новую
жизнь, жизнь еще чело-
век десяти изменяется.
Любой, кто знаком с про-
блемой алкоголизма хотя
бы немного, знает, что
страдает не только сам пьющий чело-
век, но и его семья, родственники, со-
служивцы, друзья. К сожалению, в нашем государстве
сегодня не чувствуется поддержки для
людей, страдающих от алкоголизма, на-
оборот, повсюду реклама, продажа
спиртного, и все это ради денег.
Глумление — это позиция
Хама
— Когда вы начинали ходить в
церковь, для части интеллигенции
это был в том числе и антисоветский
акт. Сегодня со стороны интеллиген-
ции к Церкви предъявляется немало
претензий. Что вы об этом думаете? — Материальный соблазн во все вре-
мена, особенно в благополучные, для
Церкви был сильным искушением. Но я
считаю, что в прессе вокруг Церкви совер-
шенно сознательно разжигаются сканда-
лы. Повторяется история Ноя, когда он
попробовал вина, опьянел и лежал обна-
женным. Один из его сыновей, Хам, увидел
это и позвал своих братьев, Сима и Иафе-
та, показывая на отца: «Смотрите, каков
наш папа-то! Напился и лежит пьяный, да-
вайте над ним посмеемся!» Осмеяние и
глумление всегда были хамской позицией.
Хам — он повсюду: в обществе, в ис-
кусстве; если показываешь нецензур-
щину — тебя пойдут смотреть, будешь
известным. Так же и пресса: ей нужен
скандал, иначе читать не будут. Я поэто-
му телевизор-то стараюсь не смотреть,
ТВ в России сегодня — за гранью добра
и зла. Особенно детей жалко. Ну я взрос-
лый, ко всему привык, а зачем детям-то
смотреть по ТВ эти гадости? Вот зачем
средства массовой информации? Чтобы
передавать информацию? После того,
что передают наши СМИ, жить не захо-
чешь. А те, кто не смотрит чернуху, смот-
рят футбол — это у нас такая новая фор-
ма замены духовной жизни. — Может, надо ввести цензуру?
Есть такие мнения.
— Нет, я не за цензуру, я за то, чтобы
изменить отношение к жизни, чтобы мы
видели в ней и добрые стороны, а то ут-
кнулись в кучу навоза и роемся. Главное в «Митьках» не протест,
а здоровая самоирония РЕКЛАМА
Художник
Дмитрий Шагин
70
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
Мы жили в советское время, тоже
было несладко, много было и ужасов
всяких, но мы искали, как бы взглянуть
на жизнь, даже на грустную, тяжелую,
по-доброму, с другой стороны? И роди-
лись «Митьки». Мой отец, Владимир Ни-
колаевич Шагин, называл своих учени-
ков, моих друзей: «Вы все мои сынки, вы
все Митьки». Меня он называл Митёк, а
во множественном числе получилось
«Митьки». В 1984 году вышла очень ве-
селая книжка писателя Владимира Шин-
карева с таким названием, в которой он
и предложил создать молодежное дви-
жение, как бы русский аналог хиппи или
панков. Но в отличие от них в нашем
движении протест — не главное. «Мить-
ки» возникли, когда они и должны были
возникнуть, чтобы скрасить ужасы того
времени. С тех пор прошло уже почти
тридцать лет, и движение наше живо.
Может, потому, что в нем есть здоровая
такая самоирония, способность посмот-
реть со стороны не только на другого, но
и на себя. И герои наши — добрые. Власть должна всех
успокоить — В советское время жить меша-
ла идеология: говорили одно, посту-
пали по-другому. А что сегодня вы на-
звали бы в обществе главным злом? — Современный мир очень цинич-
ный. Вроде все есть. Продуктами все за-
валено, но не факт, что они хорошие. Оде-
жды везде полно, но не факт, что она не
развалится тут же, потому что сделана
непонятно из чего, непонятно где. И так
во многом. Одноразовый мир получился.
Все стараются делать деньги. А зачем
деньги, человек и сам не всегда готов
объяснить. Мы в свое время о деньгах
вообще не говорили, а сейчас это глав-
ная тема. Человек чуть не с детских лет
вовлечен в эту гонку за деньгами. Золо-
той телец для многих — главный идол. И все же, кажется, молодежь сейчас
начинает понимать, что интереснее за-
ниматься искусством, наукой, изучать
что-то, а не гнаться за этим мифическим
золотым тельцом, который в итоге ника-
кой радости не приносит. Мне кажется,
молодежь, хоть о ней и мало заботятся,
все равно дорогу найдет, и будут новые
«Митьки», которые найдут, как выживать
в одноразовом мире.
— Интеллигенция всегда жила в
некоторой конфронтации, противо-
стоянии с властью. Как вы относитесь
к всплеску протестных настроений
сегодня?
— После выборов в марте на Исааки-
евскую площадь вышли в том числе и де-
ти, которые видели, как приписками за-
нимались их учительницы. И школьники
«Мы жили в советское время, тоже было несладко, много было и ужасов всяких, но мы искали, как бы взглянуть на жизнь, даже на грустную, тя-
желую, по-доброму, с другой стороны? И родились “Митьки”, самоироничные и неагрессивные» На илл.: картина с девизом «Митьков», 1997 год
Фото ИТАР-ТАСС
71
спрашивали: «Как же нам у них учиться?»
Тогда многих людей арестовали, держа-
ли по двое, трое суток. Мне родители зво-
нили: помоги, заступись... Я подписал об-
ращение к властям Санкт-Петербурга:
выпустите их, там молодежь, студенты,
для них это травма на всю жизнь. Ребят
выпустили, родители потом благодарили.
Страшно смотреть на эти автозаки, поли-
цию... Просто военное положение, а не
выборы, такое впечатление. Я по всему
миру ездил, такого нигде не видел! Я считаю, если человек хочет выйти
на митинг, заявить свой протест, он на
это имеет право. Постоит и уйдет. Даже
если он останется ночевать на улице —
все равно нельзя применять к нему на-
сильственные методы, пока он сам
ведет себя мирно. Я опасаюсь провокаций и столкно-
вений. Мне кажется, что это тупиковый
путь. У нас уже была гражданская война,
ну и что в этом хорошего? Не надо ссо-
риться власти с народом. Власть должна
всех успокоить. Создать людям нор-
мальные условия для жизни, чтобы они
не занимались «качанием правды», ко-
торую, я так чувствую, все равно там не
найти. Есть китайская мудрость: самый
лучший правитель — тот, о котором не
знают его подчиненные. Люди живут хо-
рошо, ну и все. А сейчас страсти слиш-
ком разгорелись. Обязательно должен быть найден
мирный и справедливый путь для разго-
вора со своим народом. Я сам на митин-
ги не хожу, но то, что делают с оппози-
ционерами, мне не нравится. — Вы с оптимизмом смотрите в
будущее?
— История нашего мира подходит к
концу (смеется), как спел Гребенщиков.
Если на двадцатый век посмотреть, это
апокалипсис в действии. Что дальше бу-
дет? Трудно сказать, это зависит от того,
что выберут люди: пойдут ли они к Богу или
от Него. Мне кажется, вся история челове-
чества именно об этом. Конечно, мне бы
хотелось, чтобы люди стали добрее, терпи-
мее, чтобы у нас началась, хотя бы в на-
шей отдельно взятой стране, правдивая, с
верой в Бога жизнь. Хочется верить, что
самое страшное осталось в ХХ веке, что
это не повторится. Главное, чтобы были
извлечены уроки из этого ХХ века, чтобы
было покаяние. Без покаяния какой опти-
мизм? Без покаяния нет и будущего. Надо
покаяться в грехах, и тогда будет новая
жизнь. Хотя бы в отдельно взятой челове-
ческой душе. Все-таки я оптимист, и мне
кажется, так оно и будет. Слишком много
страдала наша Россия, столько пролито
крови, хочется, чтобы наши внуки не пере-
живали этих страшных страданий, а жили
в гармоничном, светлом мире с верой в
душе, чтобы их никто не мучил. Опознавательный знак «Митьков» — тельняшка (символ свободы и любви к морю). Митьки не только сами носят тельняшки, но и одевают в
заветный «тельник» своих персонажей. На илл.: роспись огромной чашки с «Митьком», 2010
Фото ИТАР-ТАСС
72
Фото из архива Сергея Шмемана
73
Православие
без бубликов
— Ваш отец был не только извест-
ным ученым, богословом, но и чело-
веком, стоявшим у истоков Право-
славной Церкви в Америке (Orthodox
Church of America). Как вы думаете,
что бы он сказал об ОСА сегодня? — Хочу вас сразу поправить: отец
Александр, конечно, очень много сделал
для того, чтобы основалась такая фор-
мальная структура, как ОСА, но это не
значит, что в 1970 году он построил ка-
кую-то новую Церковь. Во времена рус-
ской митрополии уже были соборы, уже
многие служили по-английски, перехо-
дили на новый календарь. Мой отец по-
мог нашей Церкви сделать последний
шаг, обрести независимость, автокефа-
лию. Он много путешествовал по всей
Америке; и я думаю, он навестил мини-
мум три четверти всех приходов. Даже
сейчас, когда я езжу, редко к сожале-
нию, на его могилу, там всегда служится
панихида, люди его помнят. Некоторое время назад мы в нашей
Церкви пережили очень крупный фи-
нансовый скандал. Мне кажется, мы до-
стойно преодолели эту ситуацию. Спер-
ва все было ужасно, очень болезненно.
Но открытая и честная дискуссия, начав-
шаяся после скандала, дискуссия, в ко-
торой приняли участие и епископы, и
священники, и прихожане, сделала свое
дело. Ведь скандалы, связанные с Цер-
ковью, есть, были и всегда будут. Все, что
нужно для скандала, это деньги и власть.
Особенно в Церкви, где меньше демо-
кратии, где власть иерархична и идет
сверху вниз. Важно, чтобы верующие,
когда возникают проблемы, не молча-
ли, ведь это наша Церковь, мы члены
этой Церкви, и, в конце концов, мы и
есть Церковь! Епископам мы должны
подчиняться во всех вопросах доктрины
и веры; но когда дело доходит до адми-
нистрации, то здесь и мы, миряне, свя-
щенники, обязаны тоже выступать.
Я всегда считал, что дух Церкви все-таки
окажется сильнее любого скандала.
— Журнал The Orthodox Church, пе-
чатный орган Православной Церкви в
Америке, сообщает такую статистику:
около 50 процентов прихожан OCA —
это люди, родившиеся в неправослав-
ных семьях (протестантских или като-
лических), но выбравшие Правосла-
вие уже в зрелом возрасте. Вы,
наоборот, родились в православной
семье, хотя и в Америке. Отличаются
ли чем-то такие люди?
— Отличаются. Для русского амери-
канца Церковь — это не только Церковь,
но это еще бублики какие-то, домашние
традиции, с которыми он, может, уже тол-
ком и не знаком. А для «новых право-
славных», то есть для православных хри-
стиан американского происхождения,
для них это не этническая вера, и это не
вера какой-то национальности. Те, кто
приходит из Англиканской Церкви, из Ка-
толической, из протестантских, они не
пытаются стать русскими, или греками,
или румынами, они становятся именно
православными христианами! И, может
быть, от этого складывается такой осо-
бенный облик американского Правосла-
вия, менее этнический, я бы сказал. У нас ведь многие приходы, не только
русские, но и румынские, и болгарские, и
греческие, сейчас перешли на англий-
ский язык богослужения. Пример — при-
ход мужа моей сестры, отца Иоанна Тка-
Сергей Шмеман:
«Журналист не должен
бояться Церкви!»
Интервью было опубликовано в № 11 за 2009 год
Текст: Дмитрий РЕБРОВ
Сергей или Серж ШМЕМАН — сын знаменитого русского богослова
протоиерея Александра Шмемана, специальный корреспондент «Нью-
Йорк Таймс» и «Херальд Трибьюн», лауреат престижной Пулитцеровской
премии. Родился во Франции, вырос в Нью-Йорке, жил в Израиле,
Париже, Москве, Германии и Южной Африке. «Не нужно убегать от
жизни, — убежден он как христианин, а как журналист добавляет: —
Не стоит бояться скандалов». Журналист
Сергей Шмеман
74
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
чука, в Монреале: они служат на англий-
ском и на французском, потому что Мон-
реаль франкоязычный город. У них очень
много греков, и румын, и русских, и «но-
вых», которые именно потому и пошли в
этот приход, что он современный и менее
этнический. В Америке кроме OCA одно-
временно действуют несколько право-
славных юрисдикций, но на приходах За-
рубежной Церкви (РПЦЗ) служат больше
по-славянски, что не все понимают, осо-
бенно «новые»; митрополия Вселенского
патриархата тоже служит по-гречески и
так далее. Так что люди выбирают очень
часто OCA, потому что там более свобод-
ная атмосфера, более понятный язык.
Может, все эти приходящие люди понем-
ножку строят какую-то другую церковную
атмосферу, другую церковную традицию,
где по-настоящему суть — это именно
учение Церкви, а не что-либо еще. Моя
дочь ходит в Вашингтоне в воскресную
школу OCA, там пришедших учат вере, то-
му, что значит быть в первую очередь пра-
вославным, а не что значит быть русским
или румыном. Я думаю, вот это главное.
— А чем отличаются, на ваш
взгляд, церковный западноевропей-
ский менталитет, американский и
русский?
— В Западной Европе церкви имеют
больше эмигрантский, национальный
характер. А в Америке православные
появились еще задолго до русской ре-
волюции. Здесь жили многочисленные
экономические эмигранты, особенно из
карпаторосских мест, из Западной Ук-
раины. Эти люди приехали в ХIХ веке, в
США их окормлял святой Тихон, будущий
патриарх Московский, и митрополит Ин-
нокентий на Аляске. Почему так вышло,
что у моего отца и других получилось по-
строить ОСА, Православную Церковь в
Америке? Православие в Америке —
это не религия каких-то вынужденных
беженцев, сюда приезжали люди, кото-
рые были намерены стать американца-
ми с самого начала: они приезжали
жить в Америке и работать в Америке.
К концу шестидесятых это были уже аме-
риканцы в четвертом-пятом поколении.
Поэтому, например, перейти на новый
календарь в Америке было совсем не
проблемой. Когда это сделали, сначала
думали, что будет сопротивление, но со-
противления почти не было: люди уже
привыкли жить в современном мире, с
Рождеством 25 декабря, люди привык-
ли, что 25 декабря — это и есть 25 де-
кабря, а не 7 января, их дети ходили в
школу, где вместе со всеми праздновали
Рождество. И все приходы перешли без
какого-либо особого волнения. Как и на
английский язык богослужения. В этом
ОСА — да, отличается и от европейских
Церквей, и от Русской. Конечно, мы ос-
тавляем связь с русской традицией —
облачения и служба, песнопения; но лю-
ди себя уже не считают русскими, они го-
ворят про себя: мы американцы. У них
возле дома или возле церкви висит аме-
риканский флаг. — Чем отличается русская цер-
ковная жизнь в России от зарубеж-
ной церковной жизни — американ-
ской или французской?
— Я думаю, сложно сейчас говорить
о русской церковной жизни, потому что
она еще не устроена, церковная жизнь в
России еще продолжает строиться. У нас
в Америке она более регулярна. Но мне
кажется, что с Америкой самая большая
разница не в этом — дело в том, что во-
обще в американских церквях, не только
в православной, приход, община обычно
является очень сплоченной группой. Лю-
ди после литургии не расходятся, а пьют
вместе кофе — например, в подвале, где
бывает оборудован целый зал для таких
встреч. Прихожане много чего делают
вместе: собирают деньги для бедных, уст-
раивают поездки куда-нибудь. При хра-
мах работают клубы для молодежи. Так
что, может, именно этим церковная
жизнь и отличается, — у вас это тоже по-
немножку происходит, и многие приходы
становятся очень крепкой и активной об-
щиной, но пока этого мало. Вы здесь
много лет были под советской властью, и
по-настоящему приходской жизни не бы-
ло: люди ходили в церковь, а священник
не знал, кто они. Никто не общался после
службы, в церкви были все больше ста-
рушки. Так что все, о чем мы можем гово-
рить сейчас, началось с 1990 года или
немножко раньше.
Конфликт интересов
— Вы журналист, у журналиста,
работающего в светском издании,
когда он пишет о Церкви, всегда есть
выбор: или выносить сор из избы, или
попытаться все как-то закамуфлиро-
вать. Как поступаете вы? — Это постоянный конфликт журна-
листов. У меня на это есть два ответа:
во-первых, если я чувствую, что дело за-
трагивает лично меня, то я никогда не
буду об этом писать. Я скажу: не могу, у
меня здесь конфликт интересов, моего
личного и моего профессионального.
И работодатель это поймет. Скажем, по-
просили бы меня написать статью для
«Нью-Йорк Таймс» о скандале в амери-
канской Церкви, я бы сказал: не могу,
Серж Шмеман родился во Франции, но еще ребенком оказался в США. На фото: отец
Александр Шмеман с женой и детьми. Серж справа
Фото из архива Сергея Шмемана
75
потому что, если я буду писать об этом, я
буду стараться все замазать, — и я неод-
нократно так отказывался.
С другой стороны, именно как журна-
лист я считаю, что ничего не нужно скры-
вать или замалчивать. Не нужно думать,
что люди неправильно поймут. Если лю-
дям дать информацию, я не говорю объ-
ективную, такой не бывает, но хотя бы
справедливую информацию, когда жур-
налист знакомит читателя с противопо-
ложными точками зрения, с разными до-
водами и фактами, — то если журналист
не пихает читателя в какую-то сторону, я
уверен, читатели в состоянии самостоя-
тельно прийти к правильному выводу. Когда у нас были церковные пробле-
мы в Америке, мы открыли сайт, где
можно было выступить любому, и этот
сайт стал площадкой для обмена мне-
ниями. Если сейчас перечитать сообще-
ния, появлявшиеся там, удивительно,
сколько среди них было разумных и глу-
боких выступлений, от абсолютно не-
ожиданных людей. Все это, конечно,
подтверждает, что люди, в которых сама
совесть правильно действует, в любом
случае постараются прийти к правиль-
ному выводу, и придут к нему. Может
быть, это банально или наивно, но могу
сказать, что я верю в демократию.
— Но светские журналисты о
Церкви зачастую несут настоящий
вздор, их интересуют только... что за
часы у патриарха, что-то всегда внеш-
нее, они совсем не готовы анализи-
ровать церковную жизнь, церковную
политику. Светские не могут, а цер-
ковные будто бы стесняются. — Я помню, когда были похороны па-
пы Римского, наши западные СМИ тоже
несли жуткую чепуху! О кадилах, о его
красных башмаках. Так будет всегда, хо-
тя это и обидно. Мне кажется, очень важ-
но, чтобы Церковь сама шла навстречу
журналистам, помогала им разобраться.
Мы старались делать это в ОСА, где я по-
могал налаживать связи с общественно-
стью. Мы приглашали группу корреспон-
дентов, собирающихся писать о нас, о
наших делах, на дружеский завтрак: зай-
дите, у нас будут специалисты, мы можем
вам объяснить кое-что, пообщаться.
И журналисты знакомились с нашими
экспертами. У нас в Церкви есть очень
много людей, умеющих хорошо объяс-
нить светскому человеку сложные во-
просы на его языке. Отец Том Хопко, отец
Леонид Кишковский — они гениально
это умеют. Вот их мы и старались пред-
ставить журналистам. Очень важно,
чтобы в Церкви были лица, доступные
корреспонденту, люди с которыми кор-
респондент знаком, которым он может
позвонить и спросить о чем-то. Ведь читателю, если он читает глупую
статью о Пасхе, может покажется, что и
Церковь — это нечто комичное. Однако
если та же статья будет написана хоро-
шо — эффект станет обратным. Крайне
важно бороться со стереотипами. Обще-
ние с прессой должно быть большим де-
лом для каждой Церкви, для каждой
епархии. В Америке мы предлагали со-
ставить даже специальную брошюрку
для СМИ, для рассылки по газетам, со-
держащую контакты церковных специа-
листов по разным вопросам. Святейший
патриарх гениально выступает перед
журналистами, но, конечно, звонить ему
по любому поводу нельзя, для этого
должны быть специальные люди. Нужно
быть открытыми, чтобы журналист не бо-
ялся Церкви. Тогда не будет и некомпе-
тентных, глупых статей. — Вы состоявшийся человек, из-
вестный журналист. Для многих ве-
рующих людей сейчас весьма актуа-
лен вопрос: как можно достигнуть
успеха в жизни, в бизнесе и при
этом остаться православным хри-
стианином? — Я тут вернусь к отцу Александру.
Конечно, мир теперь очень секулярный,
но это не должно нас пугать. Мой отец
был на 100 процентов в этом мире. Он
читал все газеты, следил за новостями,
комментировал. Его ничего не отпугива-
ло. Он любил зайти в какую-нибудь забе-
галовку и там поговорить с людьми, чи-
тал всю литературу: русскую, духовную,
светскую, преподавал в Колумбийском
университете. Да, церковная жизнь, ко-
торой мы стараемся жить, должна освя-
щать всю неделю и все труды; и, с другой
стороны, то, чем мы живем всю неделю,
должно продолжаться в каком-то смыс-
ле и в Церкви. Я считаю, главное —
нельзя убегать от жизни. Жизнь — это и
есть то, что нам дано, это наш дар, это то,
с помощью чего мы будем искать Царст-
во Божие. Не нужно ходить по улице с ог-
ромным крестом и всем говорить: нет, я
не могу этого, не могу того, у меня пост.
Нужно жить скромно, жить хорошо, но
показывать людям, что для меня есть
всегда что-то более важное; все, что я
делаю сегодня, в этом есть какой-то
смысл не только сегодняшний, не сию-
минутный. Это именно то, чему учил мой
отец. Это именно то, что он сам делал, —
не убегать от жизни, находить в ней ра-
дость и суть. Для отца все: и прогулки по
городу, и грибы в лесу, — все это было
великой радостью, которая продолжа-
лась и воплощалась на литургии.
Серж Шмеман: «Мой отец был на сто процентов в этом мире: его ничто не отпугивало. И это,
я считаю, главное — нельзя убегать от жизни». На фото: протоиерей Александр Шмеман
Фото из архива Сергея Шмемана
76
Фото Евгения Глобенко
77
Члены королевской
семьи не носятся
по городу с мигалками
— Из рук принцессы Дании вы по-
лучили золотую медаль Ханса Кри-
стиана Андерсена — главную меж-
дународную награду в области
детской литературы. Знаю, что на
вручении вы произнесли речь на
английском.
— Ну какая там речь! Я лишь рас-
сказал, что у моего дедушки был потре-
панный том со сказками Андерсена, из-
данный когда-то приложением к
«Ниве». Что когда мне их читали, я был
уверен, что Андерсен — русский писа-
тель. Датчане смеялись. Андерсен,
кстати, собирался в Россию. Мечтал
достать во что бы то ни стало автограф
Пушкина, которого очень любил. И дос-
тал! Листочек из пушкинской тетради
1816 года с «Элегией» он хранил до са-
мой смерти, а сейчас он хранится в Ко-
ролевской библиотеке в Копенгагене.
— А королеву вы видели?
— Она минут пятнадцать беседовала
со мной о моих иллюстрациях. Недавно я
послал Ее Величеству альбом-энциклопе-
дию «Andersen и русские иллюстраторы». Кстати, королевский двор в Дании не
демонстрирует свое богатство, а члены
королевской семьи не носятся по городу
с мигалками и сиренами. Там все скром-
но. У меня появилось много друзей-дат-
чан, и я в изумлении от их простоты, они
все трудяги, все влюблены в культуру.
— Андерсен не превратился для
датчан в просто монумент?
— Датчане только сейчас по-настоя-
щему открывают для себя Андерсена.
Раньше они не знали, как к нему относить-
ся. Они считали, что просто не могло быть
на свете такого нескладного, семейно
неустроенного датчанина, как Андерсен.
Им не нравилось, что он так и не женился,
что у него не было приличного дома, что
вечно он скитался. И только в недавние
годы всемирное признание Андерсена
заставило их поменять свое отношение к
нему. Решив относиться к Андерсену как
человеку, так и не вышедшему из детства,
они сразу нашли в нем все достоинства,
которыми можно гордиться.
Ночь в метро
— При слове «детство» что вам
сразу вспоминается?
— Довоенная Москва, летнее утро, за-
пах улицы, по которой только что проеха-
ла поливальная машина. Пахнет свеже-
стью, молодой листвой. В комнатах снопы
света! А еще — деревня на Пахре, где я
жил у бабушки... Вообще-то слово «детст-
во» я не могу отнести лишь к прошлому.
Прав был тот, кто сказал: детство — это не
возраст, а состояние души.
— Но ваше детство перечеркнула
война...
— Да ничего подобного, детство про-
должалось. Оно у меня и сейчас продол-
жается. И страха смерти как тогда не бы-
ло, так и сейчас. Это взрослым было
страшно, а нам, мальчишкам, интерес-
но. Кстати, из нашей семьи никто не уе-
хал в эвакуацию.
Отец, Аркадий Леонидович, до вой-
ны занимался тем, что сейчас называет-
ся дизайном, оформлял Музей револю-
ции. В начале войны его сразу
призвали, но, когда выяснилось, какой
Борис ДИОДОРОВ: «Нельзя все время
сомневаться»
Интервью было опубликовано в № 4 за 2008 год
Разве может иллюстратор жить в деревне и заниматься одной
книгой пять лет? Оказывается, да. Но как при этом прокормить
семью и не унывать без пресловутой столичной среды? На
вопросы корреспондента «НС» Дмитрия ШЕВАРОВА ответил
известный художник Борис ДИОДОРОВ. Борис Аркадьевич ДИОДОРОВ родился в Москве в 1934 году.
Окончил Московский государственный художественный институт
им. В. И. Сурикова в 1960м. Народный художник России. Люби
мая техника — цветной офорт. Профессор Московского государственного
университета печати, где организовал и возглавил кафедру иллюстрации и
эстампа. Лауреат всех главных отечественных и зарубежных премий в об
ласти книжного искусства. Наиболее известны его иллюстрации к сказкам
Х. К. Андерсена, «ВинниПуху» А. Милна, «Удивительному путешествию
Нильса с дикими гусями» С. Лагерлеф, «Аленькому цветочку» С. Аксакова,
«Народным рассказам» Л. Толстого, «Малахитовой шкатулке» П. Бажова.
Проиллюстрировал более 300 книг, выходивших в США, Франции, Испа
нии, Финляндии, Японии и др. странах. Работал главным художником изда
тельства «Детская литература». Персональные выставки проходили в Мо
скве, Токио, Берлине, Копенгагене, Вашингтоне, НьюЙорке.
НС:
Художник
Борис Диодоров
78
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
он специалист, вернули в Москву, и он
стал главным художником в штабе ВМФ.
По его эскизам были сделаны ордена
Нахимова и Ушакова.
Когда его отпускали в увольнение, он
сразу торопился к нам в деревню — бежал
от станции «Горки Ленинские» семнадцать
километров через леса и поля. Однажды
весной отец принес рюкзачок яблок, а мы
уже спали. Красивые такие крымские яб-
лочки. Утром я вышел и гляжу: что такое?
За ночь яблоки выросли! Отец полночи,
наверное, привешивал эти яблочки. — А из деревни в Москву вы вер-
нулись к осени 1941-го?
— Я должен был пойти в школу, но они
не работали. Взрослые в тревоге, повсю-
ду «ежи» на вымерших улицах, а мы игра-
ем. Конечно, и мы догадывались, какой
ужас стоит за фразой «немцы придут», но
нам и это было интересно. Мы по-своему
готовились встретить врага, и наши игры
были больше похожи на тренировки.
Когда в октябре 1941-го разбежались
все конторы, в нашем распоряжении ока-
зались пишущие машинки, арифмомет-
ры— в наших играх это были пулеметы.
По вечерам — затемнение, сидели при
коптилке! Читали какую-нибудь книжку
вслух. А днем аэростаты вели по ули-
цам — какое величественное зрели-
ще!— и мы старались подержаться за
тросы. Помогали тушить зажигалки на
крышах. Бегали в кино смотреть фронто-
вые киносборники. На ночь уходили в
метро, там были настилы дощатые на
шпалах, мешочек вещевой кладешь под
голову и спишь. Там был свет, можно чи-
тать. Я брал с собой толстую книгу Г.Ада-
мова «Тайна двух океанов»; любил рисо-
вать к этой книге, всякие там схватки с
осьминогами. В метро все были заняты
своим делом, не помню, чтобы какая-то
паника была. Ходили туда как на работу.
Только дедушка у нас никогда не ходил ни
в метро, ни в землянку, которую вырыли
во дворе. Он презирал всякую суету.
Первого сентября 1942 года я пошел
в первый класс. Параллельно учился в
художественной школе у храма Николы
в Хамовниках. Много лет спустя нас с Ка-
риной (жена художника Карина Степа-
новна Филиппова — поэтесса, актри-
са — «НС») венчал в этом храме отец
Димитрий Акинфиев.
В 1952 году меня направили в Мос-
ковскую среднюю художественную шко-
лу имени В. И. Сурикова. Там учились
дети народных артистов, известных ху-
дожников, в народе ее называли «шко-
лой одаренных родителей». Но ребята у
нас были очень способные. Мы много ду-
мали и спорили о смысле жизни. Ходили
иногда с ребятами в Обыденскую цер-
ковь, искренне старались вникнуть в
службу и почувствовать себя верующи-
ми людьми. На пленэр нас возили в Ка-
нев на Украину, в Звенигород, в лагерь
на Оку. С нами так носились, что мы чув-
ствовали себя гениями. А с другой сторо-
ны, нам ставили очень высокую планку. — Стремление к идеалу свойст-
венно юности, но жизнь подавляет
это. Не от того ли многие творческие
люди бывают подвержены унынию?
— Я благодарен Господу за то, что
стремление к лучшему — это у меня в ха-
рактере. И студентам своим говорю:
нельзя без конца гадать — браться за
дело или нет, получится или не получит-
ся. Один из учеников классика книжной
иллюстрации Евгения Адольфовича Ки-
брика однажды сказал своему педагогу:
«Я хочу стать таким же мастером, как
вы!» На что старый мастер ответил: «Не
выйдет». —«Почему же?» —«Потому что
в вашем возрасте я хотел стать, как Ле-
онардо да Винчи». Если что-то делать, то
в полную меру того, на что ты способен.
С войны вернулись
все семеро
— Такой целеустремленностью и
упорством вы тоже в отца?
— Скорее в дедушку. Леонид Диодоро-
вич был человек сильный и строгий. Ника-
ких дидактик я от него не слышал, но ослу-
Иллюстрация Бориса Диодорова к сказке Ханса Кристиана Андерсена «Дюймовочка» 79
шаться его было невозможно. Однажды, а
мне было года четыре, дед спросил: «У те-
бя руки чистые?» «Чистые»,— говорю. «То-
гда пойдем со мной». Он усадил меня за
стол и положил передо мной большую кни-
гу — сытинское издание «Войны и мира» с
иллюстрациями А.П. Апсита. Я был пора-
жен тем, что открылось мне за обложкой.
Там, под тончайшей папиросной бумагой,
был мир, который показался мне куда кра-
сивее, чем то, что меня окружало.
Дед говорил редко, но веско. Как-то
классе в третьем я пришел к нему поде-
литься радостью: «Деда, а у нас сейчас
был урок сталинской конституции, так
вот ты знаешь, что такое коммунизм?» —
и я взахлеб рассказываю ему, что при
коммунизме будет и это, и это, и все бес-
платно. Дед так смотрел-смотрел молча.
Когда я выговорился и собрался уходить,
он сказал фразу, смысл которой дошел
до меня лишь много лет спустя: «Ну, Борь-
ка, давай... И не умней только никогда!»
Дед работал директором по энерге-
тике, а после бухгалтером на Трехгорной
мануфактуре. Помню старую табличку на
дверях: «Л. Д. Смирнов». Фамилию он
сменил на Диодоров. Всех мотивов этого
поступка я до сих пор не знаю. Говорят, у
Смирновых были ювелирные магазины.
Мой дед не имел к ним отношения, но в
те годы никто не стал бы вникать в дета-
ли. Могли в любой момент прийти и спро-
сить: а куда бриллианты-то делись? Поре-
зали бы всю семью.
— Странно, что с такой редкой фа-
милией ваш дедушка надеялся зате-
ряться.
— Тем не менее для ГПУ он затерял-
ся. И, должно быть, не без заступничест-
ва святого мученика Диодора. Кстати,
среди русских святых известен еще и
преподобный Диодор Юрьегорский. Крестили меня вместе с сестренкой
осенью 1941-го в доме нашей крестной
Ирины Анатольевны Тугенгольд на Смо-
ленском бульваре. Помню в сумерках
старую деревянную усадьбу с палисад-
ником. Пришел священник, перед нами
он появился уже в облачении. Принесли
таз или корыто, выдвинули стол на сере-
дину комнаты и пошли вокруг него со
свечами и тихим пением...
Дома у нас было много икон, а в де-
ревне у бабушки — вообще целый ико-
ностас. Она меня и водила в храм. Я
родился в день Собора архистратига
Михаила, и до войны на этот день мы не-
сколько раз всей семьей ездили в де-
ревню Лукино, где на Михайлов день
был престольный праздник. На станции
нас встречали сыновья моей тети Ари-
ши на лошадях, а потом везли нас в роз-
вальнях до Лукина. А там — катанье, гу-
лянье...
Были, как известно, деревни, где мо-
лодежь рубила и сжигала иконы, но с сы-
новьями тети Ариши — а их у нее было
десять — этого не случилось. В войну
старших семерых призвали, и все семе-
ро вернулись по ее молитвам.
Помню, у нее была присказка, с ко-
торой она ходила по лесу: «Грибок-гри-
бок, высунь лобок. Не высунешь — оста-
нешься. Останешься — состаришься.
Состаришься — сгниешь». Грибы, заслы-
шав такое, чуть не в лукошко к тете Ари-
ше прыгали. Дома она их бочками соли-
ла, а зимой всех угощала. Ни одного
нищего не пропускала. Только узнавала,
что нищий по деревне прошел, бежала
за ним следом: «Сыночек, на тебе хле-
бушка, на тебе грибочков...»
— Вы всегда ощущали себя ве-
рующим человеком?
— Всегда. Конечно, был период... не
сомнений, а раздумий, но я считаю, что
Иллюстрация Бориса Диодорова к сказке Ханса Кристиана Андерсена «Снежная Королева»
Когда-то современники
упрекали Андерсена в том,
что добро порой
проигрывает в его сказках.
На что он отвечал: «Добро
побеждает в вечности»
Художник
Борис Диодоров
80
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
и это было нужно, чтобы укрепиться в
вере. У меня всегда было много знако-
мых среди духовенства, один другого
замечательнее. С владыкой Питири-
мом мы познакомились... в Дании. В
Москве мы бы, быть может, так не со-
шлись, все-таки владыка был занятой
человек, а там мы много беседовали.
Целая эпоха в моей жизни — многолет-
няя дружба с наместником Троице-Сер-
гиевой лавры архимандритом Пиме-
ном (Хмелевским) (позднее он стал
владыкой Саратовским и Волгоград-
ским). Иногда он меня принимал, и мы
философствовали, спорили. Я все ду-
мал: почему же в акте веры отключает-
ся сознательное? Мне казалось, что
любое глубокое существование чело-
века — в гармонии разума и сердца.
Если что-то одно заглушить, будет не-
полноценность. Понять невозможно,
не почувствовав. И почувствовать —
значит понять. Только тогда утренняя
молитва будет не формальным испол-
нением правила, а прошением к Богу
защитить меня в этот день от моего же
произвола, от тех моих поступков, кото-
рые могут иметь ужасные последствия.
Когда принимаешь Божьи установле-
ния не слепо, а в полном сознании —
тогда появляется доверие к смерти. То-
гда возможно полюбить врага своего.
— А что это значит — «доверие к
смерти»?
— Не трусить, не выживать, а прини-
мать все так, как Господь тебе посылает. «Вини-Пух»
проиллюстрирован
Подмосковьем
— В Москве какие-то любимые ва-
ши места сохранились?
— Не люблю Москву. Именно потому,
что все любимые места поруганы. И то
немногое, что уцелело, не застраховано
от уничтожения. И дерево, и сквер, и дом
любой могут снести.
— Наверное, с агрессивной сре-
дой нынешних городов особенно
трудно смириться художнику.
— Человек должен любить что-то
высшее и жить альтернативой. Даже ес-
ли вокруг все плохо, а ты делай как
должно, и пусть будет как будет. А будет
все по-божески, поверьте мне.
У нас с женой были чудеса именно в
то время, когда они невозможны. Вот во-
преки всему. Господь услышит и поможет,
только ты сам не поддайся беде. Моя Ка-
рина часто говорит: «Тебе плохо? Ищи то-
го, кому еще хуже, чем тебе, и бросайся
помогать». Поступая так, мы всегда выхо-
дили из самых тяжелых испытаний. Из
нищенства, болезней, из всего.
— Кто вами более всех любим в
русском искусстве?
— Любишь тех, кого выбираешь в учи-
теля. Нет, разве всех перечислишь! Как на-
писал мне в книгу отзывов один мальчиш-
ка: «В особенности мне понравилось все».
— Когда вы работаете с детской
книгой, вы представляете себе како-
го-то конкретного ребенка?
— Когда работал над «Винни-Пухом»,
то делал это для внучки, ей было четыре
года. По этой книге она и читать потом
научилась. А рисовал я в «Винни-Пухе»
свое детство: Григорчиково, шалаши,
лес, игры наши...
Иллюстрация Бориса Диодорова к сказке Сельмы Лагерлеф «Чудесное путешествие Нильса
с дикими гусями»
Искусством нужно жить без
оглядки на моду, на время.
Его вынашивать надо
в себе, как ребенка,
и не девять месяцев,
а намного дольше
81
— Что дети лучше воспринимают
в иллюстрации — реализм или какой-
то модернистский стиль?
— Модернистские стили относятся
скорее не к иллюстрации, а к дизайну.
А иллюстрация — всегда реализм. Де-
ло не в реализме как таковом. В искус-
стве важна духовная составляющая, и
я не знаю, как этого достичь вне реа-
лизма.
— Что такоесовременный стиль в
иллюстрировании?
— Это может волновать только ре-
месленников от искусства. Я никогда
не искал новое ради нового и не думал
о том, совпаду ли я в своих работах с
модными тенденциями. Слова «совре-
менный» для меня не существует. Кате-
гория вечности — вот единственная ка-
тегория и в жизни, и в искусстве, на
которую стоит ориентироваться. Когда-
то современники упрекали Андерсена
в том, что добро порой проигрывает в
его сказках. На что он отвечал: «Добро
побеждает в вечности».
Ни одной книги —
ради заработка
— Сейчас православные изда-
тельства выпускают много книг для
детей. Увы, художественный уровень
таких изданий часто удручает. Что с
этим делать — может быть, открыть
факультеты книжного искусства в бо-
гословских институтах и духовных
академиях?
— Нет, я думаю, что в этих вузах
просто должна быть открытая для всех
издательств и художников консульта-
ция. Ведь даже талантливый художник,
большой мастер, может быть не со-
всем грамотным богословски. Но есть
специалисты, они помогут разобрать-
ся. А беда в том, что у нас почти не ос-
тается хороших художников. Школа их
подготовки — я говорю прежде всего
о высшей школе — загибается в Рос-
сии. Если раньше институты брали луч-
ших воспитанников художественных
лицеев и училищ, то теперь берут с ули-
цы. Год-два репетиторского натаски-
вания или обучения в каком-то случай-
ном заведении — и ты уже студент. От
беспомощности начинают рисовать
под детей, маскируя экспрессией от-
сутствие академической школы, не-
умение нарисовать грамотно фигуру
человека. Я не так давно был в Вене в
художественной академии и обнару-
жил, что и там ребята сидят у компью-
тера. Живопись стала «свободной» —
свободной от мастерства, традиций,
глубины. — Теперь понятно, почему наших
художников-иллюстраторов так це-
нят за рубежом. — Да, оказалось, что русская школа
иллюстрации востребована там боль-
ше, чем на родине. Все наши лучшие ху-
дожники работают для зарубежных из-
дательств. Если в советское время
расценки на оформление книги были
совершенно прозрачными и понятны-
ми, то сейчас художника обманывают и
унижают на каждом шагу. Хотя есть, ко-
нечно, и порядочные издательства, где
любят художника.
— Понятно, как служит Богу ико-
нописец. А вот верующий художник-
иллюстратор — в чем может состоять
его служение Богу? — В выборе произведения. В стрем-
лении соединиться с таким автором,
адекватно выразить его духовный и ху-
дожественный мир и может заключать-
ся служение. Наша жизнь началась с того, что
Карина увидела, над какими книгами я
работаю. Большую часть книг она от-
ложила: «Они не стоят твоего внима-
ния, отнесем их обратно в издательст-
во». Я говорю: «А жить как?» —
«Господь не оставит». И тогда я взялся
за сказку «Волшебная шубейка» вен-
герского писателя Ференца Мора, вы-
брав самую сложную технику. С тех пор
я так и живу. Ни за одну книгу я не
брался лишь ради заработка. Так что
не надо трусить.
У нас часто ни копейки не было. По-
могали друзья. Мы уехали в деревню и
жили там с апреля по ноябрь, а иногда
и зимой. Карина терпеть не могла де-
ревни, но я понимал, что над книгой я
буду работать несколько лет и только
там, в деревне, я прокормлю семью.
Я полюбил сельское хозяйство, полю-
бил агротехнику, а за грибами и ягода-
ми я всегда любил ходить. У нас столько
запасов и заготовок было, что они не
только нас спасали, но мы вокруг всех
старушек кормили и родственников
угощали.
— А как же вернисажи, друзья-ху-
дожники? — Так вокруг меня скоро поселились
художники. В 1983 году мы открыли в
Борках, в бывшей усадьбе Озерова
(В.А.Озеров — драматург, один из ос-
нователей русского сентиментализ-
ма.— «НС») сельскую картинную гале-
рею; она стала потом филиалом
Тверской областной картинной галереи.
Туда дарили свои работы академики жи-
вописи, там есть работы мастеров Се-
ребряного века. Потом мы открыли вы-
ставочный центр во Ржеве. — Но все-таки столичная художе-
ственная среда...
— Да никакой художественной сре-
ды давно нет. Остались одни тусовки.
Когда я первый раз увидел эти про-
славленные галереи в Париже, мне
страшно стало. Такой синдикат, такая
мануфактура, где все хотят быть ориги-
нальными, а получается все одинаково
бездарным.
Помню, в ЦДХ привезли выставку
моего любимого Джорджо Моранди,
мы из деревни поехали в Москву. Мо-
ранди творил в бедной послевоенной
Италии, но за свою жизнь ни одного
произведения не продал! Причем это
не было самоцелью; просто он не
представлял, что могут быть другие це-
ли. С его выставки мы с Кариной долго
не хотели уходить. Так бывает только
при встрече с настоящим художником.
Простота, свет, искренность и чувство
меры — вот первое, чем проявляет се-
бя настоящее искусство. Выходя из
ЦДХ, мы встретили знакомую искусст-
воведку, она меня спросила: «А зав-
тра-то вы придете? Сюда вся Москва
будет ломиться!» — и назвала фами-
лию художника. Мы сказали, что уез-
жаем сейчас обратно в деревню, у нас
там хозяйство, собака. «Ну пойдемте,
проведу вас...» И она провела нас на
выставку, которую еще только разве-
шивали. Я увидел анатомию плоти, ко-
торая буквально вываливается на
зрителя, и тут же Сталин с Лениным.
И весь этот рвотный порошок — в
нефритовых рамах.
Я почувствовал себя больным и со-
вершенно разбитым. Только одна мысль
меня утешала: вечером мы вернемся в
деревню, и там никакие глупости не бу-
дут лезть мне в голову, потому что я буду
видеть совершенство творений Божьих.
Господи, сколько красоты ты открыва-
ешь мне там каждую минуту!..
82
Фото из архива Павла Волкова
83
Тайны курганов
— Ваш оппонент пишет, что архео-
логия палеолита (т. е. периода исто-
рии от 1 млн до 10 тыс. лет до н. э.) оп-
ровергает библейскую хронологию и
доказывает правоту атеистической
точки зрения...
— Я не понимаю, как археология мо-
жет опровергать существование Бога.
Разве что на уровне: «Терешкова в кос-
мос летала и Бога не видела». Да, проис-
ходит эволюция. Мир меняется. В том
числе и у нас на глазах. Характер меняет-
ся, люди. Мы меняемся... Животные при-
спосабливаются, мы приспосабливаем-
ся. И это опровергает все богословие, что
ли? В Палеонтологическом институте в
Москве биолог с мировым именем Алек-
сандр Каренович Агаджанян, человек эн-
циклопедически образованный, в одном
из залов продемонстрировал мне как-то
схему эволюции жизни на планете. Не-
трудно было заметить, что определенные
виды появились, можно сказать, ниотку-
да — кембрийский взрыв. Наука дает
нам, по сути, картину творения. Мы это
творение изучаем своими методами, и не
более того. Как мы можем опровергать
существование Творца либо его подтвер-
ждать? Мы просто изучаем данное нам.
А вот что при этом мы думаем — уже лич-
ное дело каждого. Перед человеком все-
гда был и стоит выбор... как в жизни, в на-
уке, так и в вопросах веры. Вера строится
не на критике и не на апологетике. Чело-
век приходит в храм совсем не потому,
что его убедили: он не «произошел от обе-
зьяны». Все иначе. Просвещает нас не на-
ука, но Свет Христов.
— В своей книге «От Адама до Ноя.
Археология для православных» вы упо-
минаете сибирские деревни XIX века,
жители которых — «бугровщики» —
промышляли исключительно раскоп-
ками. Вы родом не из этих деревень?
Как пришли в археологию?
— «Бугровщики» жили в основном на
Среднем Енисее. У нас тут, около Новоси-
бирска, нет заметных курганов. А там все
курганы на поверхности, легко обнаружи-
ваются. В них было много золота, люди
жили богато. А мои предки — из Европы,
с Кавказа и Дальнего Востока. В Новоси-
бирске мои родные оказались после вой-
ны. Археологию я выбрал как убежище.
Когда я начинал учиться, археология была
такой маленькой нишей, куда можно было
спрятаться от пролетарской идеологии.
Хотя... был бы я поумнее — занялся бы
техническими вещами, заработал бы де-
нег, стал бы независимым человеком и
занимался бы сейчас... археологией.
— Где удалось побывать с архео-
логическими экспедициями?
— Есть поговорка: археологических
находок нет там, где нет археологов. Ку-
да только археолога ни пусти — везде
что-нибудь найдет. Я побывал в разных
местах — от Камчатки до Бордо, от Об-
ской Губы до Кушки. Везде, куда меня ни
заносила судьба, всегда что-нибудь на-
ходилось. Специфика работы такая.
Я экспериментатор, моя профессия не
предполагает копания. Я эксперт — по-
этому и попутешествовал, и посмотрел
достаточно большое количество матери-
ала. Обычно у археолога узкая специа-
лизация, жизнь заставляет его многие
годы торчать в каком-нибудь маленьком
урочище на дне будущего водохранили-
ща. Он вынужден всю жизнь заниматься
своим маленьким кусочком мировой ис-
тории и часто не имеет возможности по-
смотреть шире. А у меня получилось так,
Господь сподобил, что я ездил по разным
местам, видел разные археологические
памятники. Вот в Африке не был, как-то
не получилось. Но боюсь, не только у ме-
ня это не получается, по странным об-
стоятельствам. В Восточной Африке, в
так называемой колыбели человечест-
ва, почти полвека работает только одна
экспедиция — семейство Лики (знаме-
нитые кенийские антропологи и архео-
логи. — Ред.) и их единомышленники.
Для всех других эта территория практи-
чески закрыта.
Павел Волков:
«А вы сами попробуйте
сделать каменный топор!»
Текст: Андрей КУЛЬБА
В научном сообществе археолога Павла ВОЛКОВА признают уникальным
специалистом по экспериментальной археологии. Но при этом один из
его коллег-атеистов пишет о нем так: «Истово верующий археолог, да еще
палеолитчик — феномен парадоксальный, потому что археология
палеолита — одна из самых главных опор атеистического
мировоззрения». С парадоксальным новосибирским ученым, автором
недавно вышедшей книги «От Адама до Ноя. Археология для
православных» Павлом Волковым встретился корреспондент «НС». Павел Владимирович ВОЛКОВ родился в 1956 году в Новоси
бирске. Окончил Новосибирский государственный университет.
Работает в Институте археологии и этнографии Сибирского отде
ления РАН. Ведущий научный сотрудник, доктор исторических наук. Пуб
ликаций около 180, в том числе несколько монографий. Автор публицисти
ческой книги «От Адама до Ноя. Археология для православных».
НС:
Криминалистика
в археологии
— Обычно человека палеолита
представляют измученным, полуго-
лодным существом, озабоченным не-
обходимостью непрерывно добывать
где-то пищу...
— Житейские трудности наших пред-
ков сильно преувеличены. В археологии
нет прямых доказательств того, что чело-
век часто голодал или питался некачест-
венными продуктами: кушал, например,
дохлых мамонтов или подбирал то, что не-
доели сильные дикие хищники. Археоло-
гам удается достаточно точно определить
реальный состав продуктов, съедавших-
ся людьми во времена палеолита. Мясное
меню наших предков выглядит совсем не-
плохо. Практически все места обитания
человека в эпоху палеолита располагают-
ся в местах простой и необременительной
охоты. Беготня с копьем— занятие увле-
кательное, но энергоемкое. Много поль-
зы оно не принесет. Если вы рассчитыва-
ете сделать мясной рацион основой
пропитания для себя и своих близких, то
есть резон поискать места для охоты осо-
бо удачливые. Таких мест было достаточ-
но. В далеком прошлом, например, юг За-
падной Сибири периодически напоминал
современную африканскую саванну.
Здесь собирались огромные стада круп-
ных животных. Для того чтобы не погиб-
нуть от голода, им необходимо было по-
стоянно передвигаться в поисках пищи.
Алтайские горы скалисты, а речные доли-
ны редко бывают широкими. В одном из
тесных «коридоров» на пути миграции жи-
вотных расположена и знаменитая Дени-
сова пещера. Люди почти непрерывно
обитали в этом месте со времен сказочно
древних. (В наше время Денисова пещера
раскапывается настолько профессио-
нально, что стала своего рода эталоном,
опорным памятником для изучения па-
леолита всей Евразии.) В палеолите люди
селились именно в таких местах. Пред-
ставьте: выходите вы утром из теплой, су-
хой, просторной пещеры, а мимо по уще-
лью беспрерывно перетекают табуны
лошадей, стада оленей, даже носороги...
Жизнь возле пещеры была подобна жиз-
ни в супермаркете. Есть что выбрать,
главное — не суетиться. Места особенно
стабильной охоты, конечно, редкость. Но
не такая уж и большая. Часто люди сели-
лись на берегах небольших рек в тех мес-
тах, где они впадают в реку более полно-
водную. Кроме хорошей рыбалки, здесь
можно попробовать перегородить засе-
кой устье речной долины. Если склоны гор
достаточно высоки, то невысокий «забор»
из поваленных деревьев и кустарника от-
сечет всех оставшихся в ущелье животных
(дикие звери не любят перелезать через
препятствия — медведь не полезет даже
через поваленное дерево, он предпочтет
или искать обходной путь, или вернуться
назад; современные охотники этим часто
пользуются). Это «припас» для охоты, на-
пример, зимой. В долину по мере необхо-
димости можно ходить за провиантом,
как в заказник. — Просто экологический ку-
рорт — при некоторой доле смекал-
ки. Но рисунки в учебниках и книгах
об эволюции изображают людей ка-
менного века в виде малоинтеллек-
туальных субъектов — с выпяченной
челюстью, скошенным лбом. Эти ре-
конструкции не соответствуют дей-
ствительности? — Что касается внешнего вида, это во-
прос не ко мне, к антропологам. Они по че-
репам делают реконструкцию облика че-
ловека. Но то, что за пятьдесят лет они этот
облик многократно меняли, уже говорит о
том, что их методы не очень совершенны.
Я в своих книгах говорю не о внешнем об-
лике древнего человека, а как бы о внут-
реннем облике, о его способностях, ин-
теллектуальном потенциале. У нас нет
оснований считать наших предков внешне
непривлекательными, недоразвитыми
людьми. В школьных учебниках, как и во
многих энциклопедиях и музеях, чтобы по-
казать лица наших далеких предков, часто
используют иллюстрации Зденека Буриа-
на. Он считал свои художественные рабо-
ты научной реконструкцией, но к науке его
труды отношения не имеют. — Чем отличается корректная ре-
конструкция от некорректной? — Суть эксперимента — это чаще все-
го опровержение какой-либо гипотезы.
Классический пример: преступник утвер-
ждает, что проник в помещение через
форточку. Его просят повторить то, что он
сделал, а он повторить не может — он тол-
стенький, а форточка маленькая. Опро-
вержение экспериментом — один из на-
иболее корректных путей познания.
В эксперименте проверяются все имею-
щиеся версии, причем комплексно. В рас-
копках палеолитических памятников уча-
ствуют множество специалистов: геологи,
палеоботаники, зоологи, почвоведы, гео-
физики, специалисты по радиоуглеродно-
му, палеомагнитному, стратиграфическо-
му датированию... По принципу бритвы
Оккама мы отрезаем все лишнее и остав-
ляем наиболее вероятное. Но и это не сто-
процентное доказательство. Экспери-
мент в археологии дает возможность
найти наиболее вероятный, но не един-
ственный ответ. Возраст археологических
находок
— Сторонники креационистской
теории считают обязательным бук-
вальное прочтение книги Бытия. Они
утверждают, что «мир сотворен за
шесть астрономических дней и при-
мерно 7,5 тысячи лет назад». Как вы
относитесь к такой точке зрения?
Археолог
Павел Волков
84
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
«Палеолитический калорифер». Современная реконструкция. На многих стоянках каменно-
го века обнаруживаются следы костров около входов в жилища, что казалось странным. Но
выяснилось, что при определенном устройстве костра создается что-то вроде теплового эк-
рана, благодаря чему тепло от огня идет в дом, а дым туда не попадает
— В глазах таких христиан, вероят-
но, мир может быть только статичным,
неизменным. Творить мир, органично
изменяя его, например, через эволю-
цию, они считают непозволительным ни-
кому, даже Вседержителю. И все же не-
знание реального состояния науки не
менее опасно, чем незнание богосло-
вия. В церковных лавках по всей стране
продается несколько изданий безгра-
мотного опуса «Общая биология: Учеб-
ник для 10-11 кл. общеобразователь-
ных учреждений с преподаванием
биологии на православной основе» и
других подобных сочинений. Но то, с чем
сражаются «научные креационисты»
отец Константин Буфеев, отец Тимофей
Алферов, Сергей Вертьянов, не есть на-
ука. Они сражаются с химерой, которую
сами и придумали. А Православие — ре-
лигия умных людей.
— И все же как археологи опреде-
ляют возраст своих находок? Откуда
берутся эти «миллионылет» ?
— Археологи датируют находки не
самостоятельно. Цифры они берут у сво-
их коллег. Самый главный метод датиро-
вания в археологии палеолита — «стра-
тиграфически-относительный». В облике
нашей Земли постоянно происходят из-
менения. Перепады сезонных темпера-
тур разрушают скалы, и поэтому с вер-
шин гор периодически сползает щебень;
реки размывают берега и переносят пе-
сок; ливневые дожди накапливают в ни-
зинах глину. Образование таких отложе-
ний происходит всегда и с различной
степенью интенсивности. И если мы вы-
копаем где-либо яму с вертикальными
стенками, то увидим, что земля порой
напоминает слоеный торт «Наполеон».
Здесь будут иногда даже разноцветные
прослойки от пылевых бурь, слои ила
давно высохших озер и глины от пото-
пов. Каждый слой — этап. Если на месте
нашей ямы когда-то обитал человек, то
он периодически мусорил старыми, по-
терянными или сломанными предмета-
ми своего обихода. Так формировался
«культурный слой». Он, естественно, свя-
зан с определенным цветом почвенной
прослойки. Все просто. Необходимо
только абсолютно точно выделить «куль-
туросодержащие» слои и выяснить хро-
нологическую последовательность их
образования. Ясно, что чем глубже слои,
в которых «залегают» находки, тем они
древнее. Но насколько? Тут на помощь
85
Что за эксперименты в археологии?
Первый археологученый — датчанин
Кристиан Томсен (17881865). Он понял,
что в собрания древностей нужно ввести си
стему. Коллекцию археологических находок
Копенгагского музея он разделил по трем
периодам в древней истории человечества,
которые назвал веками: каменным, бронзо
вым и железным. Позже специалисты разде
лили каменный век на палеолит (древний) и
неолит (новый). В палеолите выделят ран
ний, средний и поздний периоды.
Ранний период палеолита называют ашельским — по названию местечка
СентАшель, вблизи которого было найдено множество изделий каменного
века. Большей частью это были обработанные с двух сторон камни (бифа
сы). Формой они напоминают наконечники копья, местные крестьяне из
давна считали их застрявшими в земле «наконечниками молний». Широкомасштабные эксперименты в археологии стал проводить в ХХ ве
ке С. А. Семенов. Он моделировал древние технологии производства орудий,
пробовал работать ими. А главное, изучал поверхность своих орудий под ми
кроскопом (такие исследования теперь называют трасологическими). Обна
ружилось, что на инструментах после их использования остаются характер
ные следы износа. Сравнение подобных следов на экспериментальных и под
линных древних инструментах позволило определять, как именно создава
лось то или иное орудие, как им работали, что именно обрабатывали. В наше время эксперименты и трасологический анализ стали неотъемле
мой частью комплексных археологических исследований. Для такого рода
работ создают и специальные «полигоны» — например, около знаменитого
археологического комплекса «Денисова пещера» на Алтае.
Новосибирского ученого Павла Волкова в научном сообществе призна
ют уникальным специалистом по экспериментальной археологии. Пишет он
и научнопопулярные книги. В последней — «От Адама до Ноя. Археология
для православных» — он подробно рассказывает, как жили люди каменного
века. Например, на многих стоянках каменного века археологи обнаружива
ли следы костров около входов в жилища. Почему именно там — долгое вре
мя оставалось загадкой. Волков объяснил, что при определенном устройстве
костра создается чтото вроде теплового экрана, благодаря чему тепло от ог
ня идет в дом, а дым туда не попадает. Все древние технологии в книге Волкова описываются поэтапно, со схе
мами и рисунками. Хоть бери книгу, отправляйся в каменный век и там обус
траивайся. Правда, сам Волков скептически относится к способности совре
менного человека приспособиться к жизни в каменном веке. И не изза труд
ностей этой жизни, а изза ограниченности современного сознания. По его
мнению, интеллект древнего человека сильно недооценивают. Интересно объяснение Волковым еще одной археологической загадки.
В слоях определенного исторического периода археологи обнаруживают
необычные «лавролистные клинки», которые отличаются красотой обра
ботки, но явно уступают в своих функциональных возможностях обычным
ножам того времени. Волков доказывает, что эти микроклинки использова
лись в религиозных ритуалах. Он предполагает, что древний человек не был
безбожником, близким к обезьяне существом, каким его представляют в
школьных учебниках и в исторических музеях. По словам Волкова, есть еще один способ, который позволит почувство
вать внутренний мир древнего человека и понять, что, вопреки распростра
ненному заблуждению, наши далекие предки были способны к сопережива
нию и были наделены тонким чувством красоты. Он советует попробовать
самим скопировать известные древнейшие — отчетливо реалистичные — ри
сунки со стен пещер Альтамира и ФондеГом. На илл.: пещера Альтамира в Ис-
пании. Рисунки зверей на стенах
так мастерски выполнены,что
долгое время не верилось,что
они были сделаны так давно. Сей-
час ученые определяют их возраст
в 15 тысяч лет.
«Мычащий бизон» (вверху), 190 см
по горизонтали и «Кабан» (внизу),
160 см по горизонтали
Археолог
Павел Волков
86
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
археологам приходят геологи. Они со-
здали общую теорию истории Земли (в
понимании которой им помогали геофи-
зики, геохимики, астрофизики и просто
физики), опираясь на постулаты которой
дается и (довольно приблизительная) от-
носительная датировка времени обра-
зования зафиксированных археолога-
ми слоев с «культурными находками».
Авторитет геологии, физики и других на-
ук в таких вопросах — преобладаю-
щий... Хорошо, если среди «культурного
мусора» археологи обнаружат угольки,
остатки костра, кости или другие уцелев-
шие с давних времен органические ма-
териалы. Такие образцы передают в ру-
ки специалистов-физиков: у них сейчас
есть множество методов для определе-
ния возраста подобных находок. Суть же
их методов — в фиксации хронологиче-
ски постепенных изменений вещества.
Язык цифр в археологических датах ус-
ловен. Мы хорошо знаем последова-
тельность событий. Отметки на хроноло-
гической шкале расставлены верно. Мы
привязываем археологические события
к определенным геологическим, связы-
ваем с геологической историей. В семь
тысяч лет хронологическая жизнь нашей
планеты никак не укладывается. Поэто-
му наиболее разумное понимание слова
«день» в Священном Писании — «пери-
од» или «этап».
— А насколько точны существую-
щие методы датировок? Нередко пи-
шущие на эту тему утверждают, что
радиоуглеродный метод, датировка
по изотопам часто выдавали ошибоч-
ный результат...
— Они правы — ошибки были, но
так было десятки лет назад. С тех пор
проведены сотни тысяч таких датиро-
вок. Ошибки и сейчас бывают, но их ко-
личество ничтожно мало, настолько ма-
ло, что можно в общей статистике
оценки метода их не учитывать. Дати-
ровка различными методами дает кор-
релирующуюся картинку. Датировки
химиков совпадают с датировками фи-
зиков, у разных специалистов, датирую-
щих материал, разночтений нет... Пожа-
луй, самый любопытный метод —
дендрохронология, датировка по годо-
вым кольцам на деревьях. Здесь оши-
бок быть не может. Дендрохронологиче-
ская шкала по различным породам, по
различным территориям приведена при-
мерно до 11,5 тысячи лет.Датировки
1. Бифасы (ашельские рубила). Палестина. Пещера Табун
2. Интеллект древнего человека сильно недооценивают. Изготовление каменного топора
требует особого проективного воображения, способности видеть внутри обрабатываемого
камня объемный конус, который надо высвободить очень точно ориентированными удара-
ми. На илл.: схема образования трещины внутри камня при ударе
1
2
87
другим методом можно коррелировать,
сопоставить с данными дендрохроноло-
гии, все совпадает. Есть погрешности, но
они в пределах 1-3 процентов — в зави-
симости от метода. Говорить о радикаль-
ной порочности этих методов, как это де-
лает тот же Вертьянов, оснований нет. Древние ножи
для жертвоприношений?
— Вы предполагаете, что о рели-
гиозности древних людей раннего па-
леолита могут свидетельствовать
особого типа ножи, которые находят
в раскопках. Тщательно отделанные,
явно узкоспециализированные, они
не похожи на обычные бифасы (обра-
ботанные с двух сторон острые кам-
ни) и, возможно, использовались в
жертвоприношениях Богу. Вы пише-
те: «Представьте себе нож из про-
зрачного, кровавого цвета сарда или
полосатого желто-туманного агата...»
Это реальные археологические арте-
факты?
— Да, эти необычно красивые изде-
лия мы находили на Дальнем Востоке.
Анализируя их, я предположил, что они
носят культовый, сакральный характер.
Мне удалось сформулировать призна-
ки такого рода изделий и поискать по
ним аналогичные предметы в далеком
прошлом. И вот тут оказалось, что са-
мые древние ашельские (т. е. раннепа-
леолитические. — Ред.) бифасы явля-
лись тоже неординарными, именно
сакральными изделиями. Это, конечно,
удивительное открытие. Получается,
что самые древние каменные орудия
человека оказались предметами, пред-
назначенными для совершения культо-
вых, религиозных действий. Человек,
следовательно, был религиозен на са-
мых ранних этапах своей истории. Но
наше предположение опять же косвен-
ное. Прямым доказательством религи-
озности древних людей могли бы слу-
жить погребения. Человек, если
хоронит, видимо, предполагает, что бу-
дет какая-то жизнь после смерти, что
не все так просто. Но найти древние по-
гребения очень трудно. Такие находки у
археологов, как правило, случайны и в
неестественных местах. Поэтому мы су-
дим о культе умерших тоже по очень
косвенным свидетельст-
вам. Самому древнему
погребению — 130 тысяч
лет. Найти погребение в
более древней истории
еще меньше шансов, по-
тому что с того времени
ни кость толком не сохра-
няется, ни дерево, только
камень. Трудно надеять-
ся, что археологам когда-то удастся об-
наружить первый алтарь. Поэтому во-
лей-неволей мы вынуждены говорить о
религиозности наших предков того
времени на уровне косвенных предпо-
ложений. — Вы утверждаете, что «археоло-
гия как наука об артефактах не сви-
детельствует об эволюции человека».
Разве изготовление компьютера или
айфона — не доказательство более
продвинутого сознания? Для этого
необходимы тысячи классных специ-
алистов разного профиля, менедж-
мент — чтобы сосредоточить их уси-
лия в нужном направлении...
— Но это не значит, что каждый
из участников изготовления компью-
тера умнее, чем человек, живший
100-200 тысяч лет назад. Чтобы изго-
товить каменный нож, требуется гораз-
до больше знаний от человека, чем от
работающего на конвейере при сборке
того же компьютера. На конвейере —
два десятка операций, работа автома-
тическая. Человек, управляющий кос-
мическим кораблем на орбите, совер-
шает за один виток двести операций,
нажимая кнопочки и поворачивая ры-
чажки по установленной инструкции.
Я это знаю, потому что в «космических
войсках» служил. И что, я умнее своих
предков, если умею сделать двести
движений? Чтобы изготовить камен-
ный топор, требуется гораздо больше
знаний, причем творческих, ведь заго-
товка будущего топора — это не заго-
товка для современного телефона, ко-
торая почти всегда одинаковая.
Заготовки для каменных топоров все
разные. Труд наших современников,
как правило, монотонный, однообраз-
ный. А мастер, работавший с каменным
топором, всякий раз должен был ис-
пользовать весь свой творческий по-
тенциал. Скульптор, когда получает
глыбу мрамора, приноравливается к
ней, выбирает способ, каким на нее
можно воздействовать. Его труд такой
же неповторимый, как работа древне-
го человека над каменным орудием.
Попробуйте на досуге сами изготовить
самый «примитивный» каменный то-
пор... Или еще более простое изде-
лие — нож. Сразу все поймете. Я и
современным студентам даю это зада-
ние. Объясняю все десять раз, «пока-
зываю двадцать раз, сам понимать на-
чинаю», как это обычно бывает, а они
не понимают. Если, например, ты сде-
лал неверный удар по камню отбойни-
ком, то второй удар в прежнем месте
делать бессмысленно. В месте повтор-
ного удара разовьется ранее образо-
ванная «неверная» трещина. Все будет
криво. Все это знают, умом понимают, и
опытный человек, к коим я могу порой
себя относить, все равно второй раз
тюкнет. Чтобы убедиться. Но студенты
лупасят в одну точку не меньше пяти
раз. Пяти! Нет, они не тупые, просто не
привыкли к столь сложной работе. Де-
ло в том, что мы мыслим уже немножко
по-другому. Так игрок в шахматы не по-
хож на игрока в шашки. Они мыслят
разными алгоритмами, стереотипами,
готовыми логическими блоками... Я не
могу утверждать категорично, но у меня
такое ощущение, что интеллект древне-
го человека был более развитым. — Как вы относитесь к методам
генетического анализа в палеонтро-
пологии? — Я плохо знаю генетику, некомпе-
тентен в этой области. Но в генетике в
последнее время что ни день — то какая-
нибудь новая потрясающая гипотеза. По
моим ощущениям, генетика еще очень
молодая наука — а в молодости мы
очень часто говорим непродуманные ве-
щи. И как правило, «космического мас-
штаба». При генетическом анализе у че-
ловека обнаруживаются цепочки генов,
аналогичные генным цепочкам дожде-
вых червей, свиней, обезьян. Это же не
значит, что мы от них всех произошли.
Может, все-таки из праха земного, из жи-
вого материала создал нас Господь? Но
это уже — на уровне метафизики.
Труд наших современников часто
однообразный, а древний мастер,
изготавливающий каменный нож,
должен был всякий раз использовать
весь свой творческий потенциал
88
Нескучный сад № 8 (79) август 2012 год
Индекс
46331
Индекс
11805
Через агентства:
Подписка
на электронную
версию журнала:
«Pressa.ru» «Артос-Гал» Тел.: (495) 981-03-24,
(495) 788-39-88
«Интер-Почта» Тел.: (495) 500-00-60
«МК-Периодика»
(для проживающих за рубежом)
Тел.: (495) 681-91-37
Служба распространения журнала «Нескучный сад»
Телефон: (495) 933-95-77
Web: http://pressa.ru/
«Роспечать»
«Пресса России»
В каждом отделении связи по каталогам:
Тел.: (495) 9430498, (495) 9430499
email: podpiska@nsad.ru, podpiskansad@yandex.ru
Подписка на журнал «Нескучный сад»
РЕКЛАМА
Автор
diaconia
Документ
Категория
Нескучный сад
Просмотров
765
Размер файла
7 940 Кб
Теги
2012_08_25_79
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа