close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Понедельник,вторник,среда

код для вставки
 1. Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье. Понедельник, вторник, среда. Названия, которые хоть как-то разнообразили жизнь, позволяли мне отличить один день от другого.
Сегодня была среда. У меня в голове крутились какие-то словосочетания и предложения из французского текста, который мы только что прошли с учениками на занятии. Я машинально повторяла их, стараясь наступать на сухие скрученные листья, которые успели нападать за утро. В два часа дня Арбат мне тоже нравился. Он был домашним и тихим. Особенно теперь, в начале осени. Наверху за окнами и балконами притаились загадочные неизвестные, живущие там в своих квартирах. А внизу были нескончаемые кафе, суши-бары, модная одежда, аксессуары, рестораны, и снова кафе. Я считала дни, эти кусочки от утра до ночи. Насчет некоторых вещей про себя я совершенно уверена. И я точно знаю, что со счетом у меня плоховато. Но я все равно считаю. Получалось, что уже три месяца и пять дней. Две недели назад у него был день рождения. А подарок я купила еще в апреле. Никому не верю. То, что он никогда не купил бы себе сам - игрушечный автомобиль, одна из моделей Мерседеса. Я не помню, какая именно. Да не важно. Оказывается, в детстве он обожал такие штучки. Как и все мальчишки, наверно. В то время он постоянно копил деньги и выстаивал огромные очереди в Детском мире, кода там "выкидывали" эти игрушки, чтобы потом с товарищами устраивать гонки по квартире. И они ползали на четвереньках, гудели и бибикали, и визжали тормозами на поворотах. Сейчас ни одной уже не осталось, и он не помнил, куда они все подевались. И хотя у него уже давно была настоящая машина, когда мы случайно в каком-то универмаге наткнулись на стенд с детским автопарком, он не смог устоять и надолго задержался перед ним, с благоговением рассматривая сверкающие автомобили в прозрачных коробках. Каждый из нас выбрал себе по машине, а затем мы аккуратно вернули их на место и с легкой грустью покинули отдел.
Каждый раз, начиная придумывать ему подарок еще задолго до его дня рождения, я впадала в суетливые сомнения: "А стоит ли? А вдруг в этот день мы уже не будет вместе?" Вдруг, вдруг...
Зачем?! Если бы я знала.
И тогда тоже. Вернувшись в магазин через несколько дней, я стояла на кассе и говорила себе: "Представь, что все это зря..."
И правда - зря. И можно было уже не представлять. У меня была душевная рана, которая никак не заживала. Или я не позволяла ей зажить. Потому что очень часто думала о нем, думала о нас. И до одурения вспоминала, как он целовал меня, как нежно это было, невероятно нежно... И я крутила, мотала, уточняла, разбирала, снова перематывала, по сто раз, до конца и снова в начало, пока не приползали слова. По цепочке, одно за другим, сказанные и несказанные. Чугунные клетки для пугливых чувств. И становилось ясно, что x+y больше не давали z. Еще неизвестно, чему равнялось z, но было ясно, что это не ваша сумма. И всё. И слава Богу.
Правда, лучшее уже больше не было впереди. Оно было невозвратимо сзади. Случаются в жизни такие моменты, когда для всего этого больше нет места в твоем теле. Ни между легкими, ни где-либо еще внутри тебя, ни в воздухе вокруг. И дело не в страхе, что снова будет больно. Это просто становится ненужно. И никто не знает, сколько это продлится и закончится ли вообще когда-нибудь.
Боже, как же мне выдержать этот бархатный сезон... Мои губы невольно кривились, и внутри все передергивало. Толпы туристов из разных стран, жаждущих моря и солнца, и все в поисках достопримечательностей и секса. "Надо заставлять себя!" - сказала Ирина. Может, она была права. Неважно. Я не могла ждать октября или ноября, чтобы бродить в уютном одиночестве по пустынным пляжам с остывающим песком и холодным морем. Мне было болезненно тесно в Москве, где на каждом шагу мерещилось его лицо. У кого-то такая же походка, у другого такая же куртка, кто-то похоже смеется, а вот здесь мы гуляли в июле, а там отмечали зимой день рождения его друга, и прочее, и прочее, и прочее. Единственное желание, которое у меня было - прекратить всё это.
Нет, и все равно огляделась по сторонам, и все равно прошарила скользящие лица. Потому что... ну ведь может же быть так, чтобы он был где-то здесь. Вот прямо сейчас, совершенно случайно проходил мимо, тут, рядом... ну ведь бывает же чудо... ну ведь бывает же так иногда... Ведь так иногда случается! Я обернусь сейчас и увижу его. Там, прямо за спиной. Он там будет, будет!
И я обернулась. Разумеется, там было пусто.
Пусто.
Я знала.
Merde.1
Дойдя до Baskin Robbins, я соблазнилась и решила зайти. Посетителей почти не было. Немного помучившись выбором, я взяла один шарик с вафлей и шоколадом, второй желтый ванильный с бананом и третий - тирамису, и все еще вдобавок политое горячим шоколадом. Вот оно, счастье. Солнце пригревало, и я села за столик на улице - в хорошую погоду они еще выносили столы под открытое небо. Достала из сумки журнал и стала не спеша перелистывать глянцевые страницы. Кто придумал делать их глянцевыми? Только и делаешь, что крутишь журнал, выбирая положение, при котором ничего не отсвечивает.
Реклама, реклама, мода - оденьтесь в твид и вариации на тему. Дальше снова реклама, потом худеем так, диета от кого-то, затем на несколько страниц все о контрацепции. Да, очень кстати. Так... Теперь о стрессе, о пользе отдыха. Свежий номер всегда обещал новую и обязательно лучшую жизнь. Давал новую надежду, еще один шанс. Все было так увлекательно, так жизнерадостно, что просто не оставалось причин для грусти и плохого настроения. И казалось, что можно снова начать мечтать. Или хотя бы просто хотеть чего-нибудь. Раньше я хотела стать сценаристом. Раньше - это не так давно. С Никитой я отчасти стала встречаться именно поэтому. Когда мы познакомились, он рассказал мне, что всю свою жизнь мечтал стать сценаристом, и я подумала, что это знак. Правда, сказал он тогда, то, чем он сейчас занимается, нельзя назвать большим кино и там особо не развернешься, но главное - хоть как-то зацепиться в этом бизнесе. Он писал сценарии для наших мыльных опер, но мне это было неважно. Мне и сейчас это было неважно - я знала, что для него это только начало. При нашей зачаточной стадии развития киноиндустрии пробиться с собственным сценарием было невероятно трудно. Но у него все получится, я уверена. У него действительно есть талант. А у меня... У меня в столе лежало два законченных сценария: один небольшой, для короткометражки, а другой - для настоящей психологической мелодрамы с грустным концом. Я любила и ненавидела этот плохой финал. И решила, что для равновесия мой следующий сценарий обязательно будет иметь счастливый конец. Если я когда-нибудь его напишу.
Мимо меня прошли итальянцы в ярких свитерах, боязливо замотанные шарфами. Молодые, стройные, смуглые и кудрявые. Одинокие, в поисках русских красавиц. Почему я не стала учить итальянский? Надеюсь, что испанцы так же хороши. Надеюсь, что я отвлекусь хоть немного. Надеюсь, я смогу заставить себя отвлечься. С мороженым было покончено, я закрыла журнал и пошла по направлению к Гоголевскому бульвару. Почему-то я вдруг вспомнила, что сегодня утром в переходе на Киевской не было моей "любимой" попрошайки. Я проходила мимо нее несколько раз в неделю на протяжении уже многих месяцев, и она неизменно удивляла меня своим неординарным поведением. Это была взрослая, скорее, пожилая женщина с несколько опухшим лицом и обвисшей кожей от злоупотребления алкоголем. В утренние часы она, как полагается, стояла у стеночки с дежурной картонкой, на которой было ручкой что-то написано (не помню, чтобы я когда-нибудь пыталась разобрать эту надпись). Однако днем, по-видимому, я иногда попадала в ее обеденный перерыв или что-то вроде, потому что находила ее уже в порядочном отдалении от целеустремленного людского потока, сидящей на каком-нибудь стульчике и внимательно изучающей газету (предполагаю, что свежую, поскольку рядом находился лоток с печатной продукцией). Она читала, поднеся газету близко к лицу и сощурив глаза, ни на кого не оборачиваясь, абсолютно поглощенная процессом. А через несколько часов она уже вновь стояла на своем посту, заняв положенное место у стены, сжимала руками табличку и смиренно ожидала милостыни. Ее лицо напоминало детскую маску Бабы Яги - серое, с глубокими, словно прорезанными в коже, морщинами, искривленное какой-то злобной гримасой. Живыми были только глаза, высматривающие что-то или кого-то в проходящей мимо толпе. Я старалась избегать ее взгляда.
2. Сколько прожитых жизней уже повторила и продолжала повторять моя жизнь? Мои мечты, желания, верные и неверные поступки, вранье, отговорки, трусость, ограниченность и страхи, все-все это, обладающее для меня первостепенным значением, было неотличимой песчинкой, затерявшейся в бескрайних пустынях Африки. И любовь, и радость, и счастье, и слова, которыми я это выражала, мысли, которые я думала и еще подумаю... все, что бы я ни делала, что бы ни говорила, что бы ни чувствовала, уже было, безнадежно было. А я продолжала разыгрывать все те же спектакли, которые для меня всегда были премьерой, не подозревая, что репертуар уже невыносимо устарел, и вечный терпеливый Зритель смиренно зевал и умирал от скуки. Кто хочет жить вечно? Тоска. Ну не быть мне одной из тех немногих, которых Он будет помнить в лицо, которые были способны удивить Его. Не-быть.
Оставив родителям записку, я вышла из дома. На улице уже было совсем темно, пахло землей и осенью. С непроизвольной улыбкой я вдохнула окружающую темноту, живой шум улицы и черную глубину неба с дрожащими маяками звезд. Пройдя вдоль дома, я остановилась у дороги и поймала такси. Через двадцать минут я уже была на Красной Пресне.
Пять минут первого. Ночи. Уже наступила суббота, день вылета. Мой рейс был в 11.45 утра. Я сидела в кафе кинотеатра, пила ром с колой и решала, закурить мне или нет. За столиком слева жались друг к другу любвеобильные студенты, через столик впереди лицом ко мне сидел над чашкой кофе и задумчиво курил молодой человек, и еще дальше впереди, за столом рядом с барной стойкой можно было наблюдать со спины мужчину с вьющимися темными волосами в бежевой кожаной куртке. Бармен болтал по телефону, отвернувшись от прилавка. Я снова обвела взглядом всех присутствующих и сделала глоток сладковатого коктейля. Все равно что виски с фантой.
Над нами парила какая-то приятная неопределенная музыка, и меланхоличный тягучий женский голос рассказывал на португальском очередную историю любви. Я вслушивалась в спокойную ровную и отстраненную мелодию, изолированную от этого вечера, от осени на заасфальтированных улицах и от суетливой Москвы, и перед моим взглядом открывался красный обжигающий закат у желтого края океана, сине-голубое сладкое небо, карамельная дымка, шелест воды и томящее предвкушение необыкновенной встречи... Просто лежать, пропуская песок между пальцами, мечтать о глупых вещах, не быть разумной и делать ошибки. "Упиваясь свободой думать, думать мало и думать плохо", как говорила Сесиль у Франсуазы Саган... Интересно, если бы сейчас, когда я со спасительной циничностью исключила из своей жизни какие-либо волшебные встречи, если бы именно сейчас она произошла, та самая, о которой все грезят, тайно или открыто, которая меняет жизни и придает осмысленность и гармоничную наполненность существованию, сверкнула бы в моей голове молния, пронзило бы меня осознание судьбоносности этого мгновения? Или он прошел бы незамеченным - докучливый молодой человек, привычные объяснения, я равнодушно отвергла бы его, забыв о нем уже на следующий день и продолжила бы жить дальше, по-прежнему не ожидая ничего от будущего, пропустив навсегда свой единственный шанс стать счастливой до конца, если в этом мире вообще у кого-нибудь есть такой шанс. Я часто видела в фильмах один и тот же сюжет, когда ангелы, умело играя судьбами людей, подставляли отчаявшемуся герою или героине их вторую половину, неожиданно сводили их, сталкивали, совершенно неготовых к этому моменту, вселяя надежду в их иссохшие сердца. По-моему, почти всегда побеждала любовь. Хотя об ином исходе снимать фильм было бы бессмысленно: они приблизились друг к другу, замерли, посмотрели пустым взглядом в потухшие глаза, и каждый пошел своей дорогой - это займет пять минут. Но и в этих пяти минутах заключен грандиозный смысл - они никогда не узнают, чего лишили себя. Довольно двусмысленная мораль. Хотя, возможно, потом они будут вполне прилично счастливы с кем-то другим.
"Если бы не ты, моя любовь была бы лишь жалким отражением чужой любви..."
Неожиданно мужчина в кожаной куртке поднялся со своего места и зашагал в моем направлении, улыбаясь все шире и шире в ответ на мой удивленный взгляд. Словно кто-то подслушал мои мысли.
Завитки его волос колечками торчали в разные стороны, карие глаза тоже улыбались, уголки губ он пытался сдержать, но они непослушно расползались в противоположные стороны. Я еще надеялась, что он пройдет мимо, но все-таки его дорога закончилась у моего столика. Не присаживаясь, он неловко протянул "э-э-э..." и наконец нашелся что сказать: - Добрый вечер! Последовала пауза, видимо, для моего ответного приветствия. Тогда я недружелюбно пробормотала то же самое и почувствовала, как сердце учащенно забилось от коварного посягательства на мое одиночество, а в голове каруселью закрутились предполагаемые его "можно познакомиться" и мои возможные пути отступления, вежливые и не очень. - Может быть, вы хотите познакомиться со мной? Дело в том, что бармен сказал, что вы уже минут двадцать сверлите мне затылок. Разрешите присесть?
Я открыла рот, и какой-то кряхтящий смешок резанул мое горло, и окружающая гармония дала трещину. - Может быть, вы мне не верите? Но это действительно так - бармен действительно сказал мне это.
Что, уже начинать заставлять себя? Неужели прямо сейчас?
- Почему же, вполне может быть... Только дело в том, что если я и смотрела в вашу сторону, к вам это никакого отношения не имело, и в знакомстве с вами я никак не заинтересована. - Разве вам неинтересно узнавать новых людей? Как вы можете сразу отказываться, даже не попробовав узнать меня? А вдруг я окажусь необычайно увлекательной личностью? - не унимался кавалер, поудобнее усаживаясь на стуле. - Я угощаю, если вы не возражаете, - быстро вставил он и, не дожидаясь моего ответа, обернулся к бармену, поднял руку, кивнул ему и показал на наш столик. Бармен кивнул ему в ответ и сразу принялся за дело. - Знаете, я несколько заинтригован вашим пребыванием здесь в такое позднее время, - продолжил он, облокачиваясь локтями на стол и чуть наклоняя голову в бок, как будто рассматривая и оценивая меня. - Если вы обернетесь, то больше не увидите в этом помещении ни одной одинокой девушки, кроме себя. Согласитесь, это вызывает легкое любопытство.
Я только пожала плечами и высосала из трубочки остатки коктейля.
- Понятно... - он вздохнул. - Будем задавать наводящие вопросы. Вы просто проводите здесь время или ждете какого-нибудь сеанса?
- Жду сеанса.
- И какого же, если не секрет?
- Скоро начнется "Амели".
- А-а-а... - протянул он многозначительно, как будто это ему что-то объяснило. - Я уже смотрел его. Давно.
- Я тоже.
- Зачем вы тогда идете?
- Я люблю этот фильм. К тому же сейчас не будет перевода.
Он сделал большие глаза и медленно закивал.
- Понятно... И что же, не нашлось компании?
- Мне не нужна компания. По-моему, я вам уже говорила об этом.
Он улыбнулся, поднял брови, но ничего не сказал. Как раз в этот момент к нашему столику приблизился бармен, сводник-любитель с нездоровой фантазией. С невозмутимым видом он забрал мой пустой стакан и поставил вместо него новый с коктейлем, а перед моим собеседником - широкий с желтовато-янтарной жидкостью.
- Коньяк? - спросила я.
- Да. А вы?
- Ром с колой.
- Я не люблю разбавлять.
- Я тоже.
- Тогда...
- Неважно.
Он помолчал.
- Вы непростая девушка,- через минуту заключил он. Я снова пожала плечами и усмехнулась. Меня переполняло удивительное безразличие к его оценке, положительная или отрицательная, мне было совершенно все равно.
Он сделал глоток из своего стакана, а я задумчиво мешала трубочкой свой коктейль.
- Мы так и не познакомились. Как вас зовут? - спросил он.
- Соня. София... Соня.
- Олег. Рад познакомиться. У вас замечательное имя.
- Да-да, - сказала я безрадостно.
- А я уже посмотрел фильм. Про Христа.
- А-а, тот самый? - Ну да. Очень натурально. Не для слабонервных.
Я усмехнулась - все говорили одно и то же.
- Вы смотрели его?
- Нет.
- Почему? Это стоит посмотреть. Ничего подобного еще не снимали. По крайней мере, я еще не видел. Я имею в виду, про его жизнь. Вообще про него почти нет фильмов. Хотя сценарий давно готов. Может, режиссеров пугает эта тема?... Есть ведь много мультфильмов для детей, которые доступно рассказывают и показывают Библию. Так почему бы для взрослых не создать художественный фильм? Как вы думаете?
- Не знаю,- я задумалась. - Но вряд ли дело в том, что кого-то пугает эта тема. Пожалуй, все намного проще, и вопрос здесь скорее в прибыли, вернее, в ее отсутствии. По-видимому, продюсеры считают, что это не заинтересует публику. Если снимать в классической версии.
- Но сейчас ведь заинтересовало!
- Так ведь жестокость интересует всегда. К тому же правдивая жестокость.
- Нет, я думаю, что людям не хватало фильмов про него. Именно про него. Не про ангелов, которые спускаются на землю, или про людей, которые становятся ангелами. А именно про того, с кого все началось. Кто так выручил всех людей. Даже тех, кто в него не верил.
- Людям не хватает зрелищных фильмов. Сколько бы их не снимали, людям всегда их не хватает, они с жадностью набрасываются на них, поглощают их пачками, потому что их реальная жизнь до изнеможения, до коликов и икоты скучна. Вот для чего, по-вашему, сняли этот фильм?
- Чтобы люди знали, что муки Христа не были просто словами. Сейчас это слово слишком затерто. Никто уже не видит за ним масштаба страданий. - Только я не думаю, что кого-то процедура телесных истязаний, пусть даже самого спасителя, заставит задуматься над своей жизнью, заставит поверить в Бога или измениться к лучшему.
- Вы не хотите посмотреть фильм?
- Нет.
Он хмыкнул и покачал головой. - Для тех, кто его посмотрел, муки Христа уже не будут пустым звуком.
- И что же? Это только заставит бояться. Но не любить. Ведь сколько верующих, которые боятся не верить в Бога, поскольку за это они могут попасть в ад, который может существовать. Поэтому лучше верить. Ты ничего не теряешь, только приобретаешь.
- Вы верующая? - заинтересовался он, посчитав, что в этом может заключаться причина наших разногласий.
- Трудно сказать. Я еще не решила.
Он промолчал и улыбнулся. Наверно, он ожидал, что я спрошу его о том же. Но я не стала.
- Как вы думаете, Бог запомнит вас? - неожиданно спросила я. Он резко выдохнул и откинулся на спинку стула.
- То есть? - несколько насторожился он.
- Ну, согласитесь, будучи в том обличие, в котором его представляет большинство людей и по которому, как написано, и был создан человек, не может же он помнить всех людей, которые когда-либо населяли эту планету. - Ну-у... я об этом никогда не думал, - сказал он и рассмеялся. Затем протянул "да-а" и, потирая рукой подбородок, поднял глаза к потолку. - Запомнит ли он меня... это интересно... А надо, чтобы запомнил? - Надо? А разве вам не хотелось бы этого? - Пожалуй, да... хотя... - он заерзал на стуле. - Я не знаю, вы застали меня врасплох, - сдался он. - Может быть, если бы я сделал что-то особенное...
- Ну что еще можно сделать особенное в этом мире, что еще не было сделано?
- Но этого не знает никто, пока кто-нибудь это не сделает. Например, изобрести эликсир вечной молодости. - А как вы считаете, тех, кто изобрел атомную бомбу, он помнит? А Гитлера он помнит? - Да, вероятно... такое вряд ли забудешь. Но вам не приходило в голову, что не обязательно поднимать войну, создавать новое оружие или быть первым человеком на Луне, чтобы он запомнил вас? - А что же? - Но вам не кажется, что у него могут быть свои критерии? - загадочно проговорил он и с некоторым превосходством заглянул мне в глаза, словно я была нерадивой школьницей, а он - учителем, готовым раскрыть мне тайну мироздания.
- Какие, например? - с досадой осведомилась я.
- Свои, - уклончиво ответил он. - Я не берусь утверждать, но что-нибудь касающееся любви. Ведь он же есть любовь. Так написано.
- Вы, я так полагаю, верующий, - уже спокойно сказала я.
- Нет. - Он почему-то смущенно отвел взгляд, а потом глубоко вздохнул и рассмеялся. - Кто бы нас послушал - два атеиста спорят о мыслях Бога... Но Элвиса он должен помнить, это точно, - вдруг неожиданно добавил он.
- Ну, его все обожали. - Вот именно... И вас он тоже запомнит.
- Меня? - искренне удивилась я.
- Ну вы же хотите этого.
- Я не уверена. Я же не знаю, что для этого надо сделать. Тем более, теперь, когда выяснилось, что у него какие-то свои таинственные критерии, - с улыбкой сказала я и посмотрела на часы.
- Вам уже пора?
Я не успела ответить - из сумки донеслось глухое дребезжание мобильного. Это была мама.
- Соня, что случилось? Мы только что пришли из гостей. Ты куда убежала? Ты понимаешь, что завтра утром тебе уже надо быть в аэропорту? И когда ты будешь готовить вещи? У тебя же ничего не собрано! - взволнованно говорила она, не давая мне возможности оправдаться.
- Мама, все в порядке, не переживай так! Я оставила вам записку. Я в кино, сейчас начнется фильм. А когда я приеду, у меня будет вся ночь впереди, я успею все собрать!
- Ну, Соня, ты вообще! Разве так можно? - она негодующе задышала в трубку. - Ладно, как знаешь.
- Мама, говорю тебе, все будет в порядке!
- Конечно, конечно. Самое страшное, что может произойти - это что ты останешься в Москве. Ладно. Утром поговорим. - И она повесила трубку.
- Что, не только меня удивило это? Так вам еще и собираться надо? И куда, если не секрет?
- Завтра я вылетаю в Барселону, - неохотно сказала я.
- Ба-а... оригинальный способ провести вечер перед вылетом! Я понимаю вашу маму!
Я снова посмотрела на часы и встала из-за стола.
- Уже скоро фильм, я пойду в зал.
- Ладно, было приятно с вами поболтать. Надеюсь, что не очень испортил вам настроение.
- Ничего страшного. - Я взяла сумку и повернулась к нему. Он действительно оказался нескучным человеком.
- Может быть, вы оставите мне свой телефон? Я бы встретил вас в аэропорту, - не очень уверенно сказал он. - Если вы, конечно, не решите там остаться.
- Остаться? В Испании? Вот еще. Что мне там делать?
- Выйти замуж, например, - усмехнулся он. - Ну так что?
Я отрицательно покачала головой. Хотя было странно, что после такого спора у него еще было желание продолжить со мной знакомство.
- Тогда я оставлю вам свой. Только пообещайте, что позвоните. Ну хоть соврите, - добавил он, заметив мою ироничную улыбку.
- Как хотите, - проговорила я и взяла у него салфетку, на которой он написал свой номер.
- Счастливо, - сказал он.
Я кивнула в ответ и прошла к выходу, не оборачиваясь. Помяв салфетку в ладони, я засунула ее в карман плаща. У дверей кинозала девушка проверила мой билет и пожелала мне приятного просмотра. Я посмотрела ей в глаза и поняла, что не буду ему звонить. Я знала это точно. И я вытащила салфетку из кармана и выбросила ее в мусор. Потом вошла в кинозал и заняла свое место. Где молнии, где гром? Неважно. Теперь все это уже неважно.
И все-таки я не могла избавиться от легкого сожаления. Несмотря на то, что завтра мне уже было не вспомнить его лица. И я знала, что он осядет в моей памяти безликим воспоминанием, началом без продолжения, очередной попыткой, которую я пресекла, даже толком не узнав причин, по которым действительно стоило бы ее пресечь. Мне было неинтересно их искать, мне действительно не было любопытно.
Когда я вошла в квартиру, на кухне горел свет. Сонный Портос, потягиваясь и жмурясь, вышел из комнаты и сел у моих ног. Я взяла его на руки, прошла на кухню и остановилась в дверях. Пахло свежесваренным кофе, а в кресле у окна сидел папа. - А я вот решил приготовить себе капуччино, - сказал он как ни в чем не бывало. - Ночью? Господи, папа, почему ты еще не спишь? - недоуменно спросила я, присаживаясь с мурлыкающим котом в руках на стул напротив него. На столе лежала разломанная плитка горького шоколада. - Ну должен же был кто-то помочь тебе собраться, - он усмехнулся. - На самом деле это была идея мамы, но я отправил ее спать, чтобы она завтра не заснула за рулем. Она была очень недовольна твоей выходкой. А, кстати, с чего вдруг тебя понесло в кино? И что ты там смотрела? Или ты вообще не в кино была? - с веселой ухмылкой спрашивал он.
- Ну, папа, где мне еще быть? - устало сказала я. - Ты что, правда собирал мои вещи?
- Ну иди, посмотри, - ответил он и отпил из широкой чашки ароматный кофе. Я осторожно положила кота на стул и пошла в свою комнату. Включив свет, я обнаружила на полу рюкзак и рядом открытый чемодан со своей одеждой, уложенной аккуратными стопками, и еще сабо и пару туфель рядом. Я не ожидала от него такого поступка и, вернувшись на кухню, обняла его и благодарно поцеловала в щеку.
- Тебе осталось только собрать белье и косметику, - улыбаясь, проговорил он. - С этим, я надеюсь, ты уже справишься сама?
- Разумеется, - сказала я. - Вы поставили себе будильник?
- Да, мама должна была завести на восемь. Вера придет к девяти. Ты уж сама себе поставь, если хочешь проснуться раньше.
- Да нет. Наверное, упакую все сейчас, не буду оставлять на утро. Только не забудьте разбудить меня. - Хорошо, хорошо, - он встал и положил чашку в раковину. - Спокойной ночи. Давай, поспи хоть несколько часов.
Я кивнула ему в ответ и, погасив лампу, вышла за ним из кухни.
3.
Утром меня разбудили возбужденные голоса родителей. Я еще помнила творожный след самолета в свежей лазури неба, океан, длинный-длинный пляж и откуда-то взявшийся во сне сладкий запах ванили, когда моя дверь с шумом распахнулась, и в комнату зеленым пятном вбежала мама.
- Соня, Соня! Уже девять часов! Какой ужас! Будильник не прозвенел, ты представляешь? Мы сейчас опоздаем, мы опоздаем! - скороговоркой повторяла она, прижимая руки то к груди, то к голове. Я приподнялась на локти и, продолжая лежать в постели, тупо моргала, пока действительность медленно доходила до моего еще спящего сознания. В проеме двери появился размытый силуэт Веры. Мама накинула на плечи халат поверх своей зеленой полосатой пижамы и присела ко мне на кровать. - Соня, вставай, мы ужасно опаздываем. Уже девять часов - мы в это время уже должны были выехать, - немного успокоившись, проговорила она. - Смотри, какая хорошая погода, - она кивнула на окно за моей спиной, - небо чистое, ни облачка. Давай, выходим через полчаса.
Я утвердительно промычала и снова плюхнулась на спину, не в силах побороть сон.
Дорога была забита машинами - это было логично - тот, кто не уехал за город в пятницу, делал это сейчас. Обычно мама ездила осторожно и не спеша, но в экстренных случаях, например, таких, как сейчас, она вела свой Volkswagen на пределе допустимой скорости, постоянно перестраиваясь из одного ряда в другой и благопристойно ругаясь на всех остальных водителей. Рядом, обернувшись картой Москвы, сидел папа, отыскивая объездные пути. На сидениях сзади расположились мы с Верой. Я туманным взором глядела в окно, а она молча курила, окутывая меня клубами мятного дыма. - Ну неужели так трудно открыть окно? - наконец не выдержала я и, морщась, повернулась к ней.
- Да? Нет, не трудно. Что-то я забылась. Извини, девочка, - и она сделала маленькую щелку, в которую стала старательно выдувать дым. Это она разбудила утром родителей своим звонком, прождав нас пятнадцать минут внизу у подъезда. Ее манерное "девочка", как она часто обращалась ко мне, словно забывая, что у меня есть имя, совершенно не злило меня, а, на мой взгляд, даже наоборот, звучало как-то очень мило.
- Вот интересно, скажи мне, до скольких лет ты будешь называть меня девочкой? - с улыбкой спросила я. Она повернула ко мне свое веснушчатое со впалыми щеками лицо и затянулась сигаретой.
- Ma chére2, к чему такие вопросы? Ты чувствуешь себя слишком взрослой для этого слова? - она отклонилась назад, подчеркивая этим свое удивление. Прожив несколько лет в Париже, она считала себя настоящей француженкой и то и дело в разговоре с нами, а особенно со мной, не могла удержаться от французских словечек.
- Взрослой?.. Вообще-то, смотря с кем сравнивать, - сказала я, задумавшись. - Когда-то я и двадцатилетних считала взрослыми, а теперь уже не в состоянии воспринимать их всерьез. Теперь это подростки, чуть повзрослевшие дети. Ну а в сравнении с людьми преклонного возраста, возможно, я еще девочка. По крайней мере, для них, наверно, я таковой являюсь.
- Хотя я пока еще не отношу себя к преклонным людям, но все же у нас с тобой, на мой взгляд, разница достаточная, так что, mon amie3, для меня ты всегда будешь девочкой.
Я задумалась и неожиданно вспомнила свои детские мысли.
- Да... Так странно - раньше я была уверена, что к своему теперешнему возрасту все в моей жизни будет уже решено и определено. Я часто думала, что, наверное, и не проживу столько. Да я и не понимала, зачем вообще жить так долго... Это было для меня долго... И вот, мне двадцать семь, и оказывается, что все может быть по-другому, что ощущение жизни не гарантировано количеством прожитых лет. И сколько бы ты ни жил, всегда будет мало, потому что столько несделанного, да и сделано ли вообще что-то... В детстве я ограничивала свою жизнь двадцатью пятью годами, больше мне не было нужно. Я посмотрела на Веру - по-моему, ей было не очень интересно. Она затушила сигарету в пепельнице в двери и повернулась к своему окну.
- Знаешь, получается замкнутый круг, - проговорила она задумчиво спустя несколько минут. - А может, так и должно быть... если все процессы в этой жизни на этой планете замкнуты внутри себя, то это всего лишь еще одно подтверждение...
Я молча смотрела на нее, ожидая, когда она объяснит свою мысль, как вдруг нас резко качнуло вправо - мама совершила ловкий маневр налево, пробираясь в дребезжащей массе цветных коробок. Родители обменялись между собой несколькими раздраженными фразами. Я глубоко вздохнула и посмотрела на Веру - на ее тонких губах лежала грустная полуулыбка, а отрешенный взгляд, устремленный в спинку переднего сидения давал понять, что она погружена в свое личное открытие и не замечает происходящего вокруг.
- Видишь, что получается... - начала она, не глядя на меня, точно обращалась к самой себе, и произносила свою мысль вслух лишь для того, чтобы окончательно утвердиться в ней, - только прожив бóльшую часть своей жизни... ну, скажем, ее две трети, ты можешь уже уверенно, с каким-то горьким героизмом оценить ее, понять, как ты жила, было ли сделано хоть что-нибудь стоящее, - она остановилась и доведенным до автоматизма движением достала из пачки новую сигарету, - был ли хоть один момент, когда ты действительно чувствовала эту жизнь, а потом понять... и с высоты мудрости прожитых лет, - с деланным пафосом сказала она, - принять, что когда-то ты поступила неверно, - опустив голову и покусывая губы, она покрутила между пальцами сигарету и поднесла ее к губам, но тут же отвела руку в сторону и подняла лицо, - и смириться с плесенью разочарования, которая постепенно покрывает что-то нежное внутри, тем больше, чем старше ты становишься и уверяешься, что это действительно была ошибка, что одно слово или движение действительно могли изменить твою жизнь, могли дать тебе шанс хоть какое-то время прожить так, как тебе хотелось и с кем хотелось, и сейчас ты уже не находилась бы там где находишься и не говорила бы этих слов, а была бы в другом месте и делала бы другие выводы, сидя рядом с другими людьми. Только время уже ушло, годы прожиты, и все эти выводы, получается, тебе уже совершенно ни к чему. Зачем они мне сейчас? Разве что только чтобы передать их таким, как ты, - она взглянула на меня, - кто еще не сделал все ошибки в своей жизни. Но нужны ли тебе эти советы? Кому нужны чужие советы? Это закономерно, все учатся на своих ошибках. Только очень часто, выучившись, ты вдруг замечаешь, что в твоей собственной жизни уже не осталось ни одной возможности, где бы ты могла приложить свою новоприобретенную мудрость. И тебе только остается наблюдать за тем, как другие совершают те же старые как мир огрехи, и иногда пытаясь влезть со своим советом, но тебя по-прежнему никто не слышит... круг замыкается.
Она закурила сигарету и, не дожидаясь от меня каких-либо комментариев, снова повернулась к окну.
- Но ведь не знаешь, была бы ты сейчас счастлива, сложись все иначе. И неизвестно, говорила бы ты другие слова или также жалела, что в тот момент поступила именно так, - возразила я.
- Нет, моя девочка, дожив до определенного возраста, ты уже сможешь быть уверена в некоторых вещах... - Я хотела снова возразить, но она закачала головой и остановила меня: - Я поняла, что ты имеешь ввиду. Ты говоришь так, потому что еще видишь впереди дорогу. Просто поверь мне, - добавила она, и мне показалось, что она была довольна.
Когда мы влетели в аэропорт, выяснилось, что рейс задерживается. Я прошла регистрацию, сдала багаж и получила посадочный талон на место у окна. Потом подошла к своим провожающим, сказала им плановое "ну, я пойду, наверное" и обнялась по очереди с мамой, папой и тетей Верой. Вера сказала длинную прощальную фразу по-французски, я пробормотала традиционные "да-да" и "хорошо", мама еще раз поцеловала меня, и они втроем направились к выходу. Я стояла и смотрела им вслед, представляя, как сейчас надо будет убивать время в ожидании вылета - час, два; может, больше. Перед глазами в разные стороны перемещались фигуры людей, проплывали мимо меня безликими статистами, утопая в общем шуршании окружающего мира, смешиваясь с возбужденными выкриками встречавших и провожающих, гулкими невнятными объявлениями по радио и сбивчивой болтовней прилетевших и готовящихся к вылету. Мой взгляд упал на стоявшую невдалеке пару: загорелый молодой человек с рюкзаком на плече и рядом - взрослая красивая женщина в бежевом. Они стояли по ту сторону неугомонного потока, словно затерянный тихий островок. Я не слышала их голоса, и они казались мне совершенно чуждыми царящего здесь нервного возбуждения и суетливой возни. Женщина что-то говорила, а парень внимательно ее слушал. Потом она взяла его за плечи и притянула к себе. Он поцеловал ее в щеку и положил голову ей на плечо. Я видела, как он закрыл глаза. Без гримасы нетерпения и досады. Просто закрыл, точно кроме них здесь никого не было. Потом она отступила на шаг, что-то сказала ему и слабо улыбнулась. Он кивнул и нежно опустил руку ей на спину. Они прошлись вдвоем до скользящих дверей и остановились. Женщина повернулась к нему, беспокойно перекладывая ключи из одной руки в другую, и я видела, что она снова что-то сказала, а он опять закивал, и она смущенно улыбнулась. Они постояли еще немного, уже не глядя друг на друга, когда она наконец решилась, с тревогой посмотрела ему в глаза и, проведя ладонью по его щеке, сделала шаг к раскрывшимся дверям и торопливо вышла на улицу. Он проводил ее взглядом, пока она не скрылась из виду, и, поправив на плече рюкзак, рассеянно огляделся. Я вздрогнула и поспешно отвела взгляд. Он прошел мимо меня и свернул налево. Я мельком посмотрела ему вслед и направилась к эскалаторам на второй этаж.
Потом я случайно увидела его еще раз, в одном из магазинов Duty Free. Он бродил с задумчивым видом между полок с товаром, а я стояла у кассы, вывернув в его сторону шею. Расплатившись за Bacardi, я отошла от кассы и тут же вспомнила, что забыла купить себе жвачку. Помедлив секунду у выхода магазина, я заметила его фигуру в конце очереди в кассу и решила не возвращаться.
Посадку никак не объявляли. Я взяла в кафе горячий шоколад и села за столиком рядом с мониторами, чтобы не прозевать начало посадки. Через несколько минут я увидела его в третий раз. Хотя в тот момент передо мной лежал сборник Агаты Кристи, я неожиданно вспомнила Оливейру и Магу из "Игры в классики", которые бродили по улицам Парижа, каждый сам по себе, случайно встречая друг друга в разных частях города, твердо убежденные, что случайная встреча - самая неслучайная вещь на свете. Я листала книгу и допивала горячий шоколад со вкусом разбавленного какао, когда под влиянием какого-то десятого или двадцатого чувства зачем-то обернулась назад. И увидела его в нескольких метрах позади себя, рядом со стендом с газетами и журналами. Почему-то смутившись, я быстро повернулась обратно, ища спасение в мутном осадке на дне чашки.
Но любопытство все же взяло верх, и через некоторое время я обернулась снова. И натолкнулась на его взгляд - он смотрел прямо на меня, застыв с развернутым журналом в руках, пристально вглядываясь в мое лицо, точно каким-то образом оно было ему знакомо. Небольшой разряд тока царапнул мои нервы, и я так и осталась сидеть, развернувшись к нему в пол-оборота, не в силах отвести глаза. Кажется, я даже перестала дышать. И Бог знает, сколько бы это могло длиться, если бы какой-то человек наконец не прошел между нами, на секунду разделив нас. И я очнулась и порывисто развернулась обратно - к своему столику, к своей чашке и раскрытой книге. Внезапно мне пришло в голову, что он может сейчас подойти. Что он даже наверняка сейчас подойдет, и снова начнется эта банальная ерунда, от которой меня тошнило. Я стала взволнованно листать страницы, усмиряя свое сердце, трусливой крысой заметавшееся по грудной клетке в поисках выхода. Я листала и листала, но все казалось мне незнакомым, и я никак не могла найти то место, на котором закончила читать. "Сейчас подойдет, сейчас обязательно подойдет," - назойливо подзуживала я себя и, вцепившись в книгу, напряженно ждала. "Он подойдет, и будет как всегда. Всё как всегда." Но текли минуты, и ничего не происходило. Кто-то рядом громко расхохотался. Я повернула голову - справа сидела пара молодых африканцев - парень и девушка. Оба стильные, яркие, с характерными пучками косичек на головах и миллионом браслетов на запястьях. Я уловила знакомые слова - они говорили на французском. Говорила в основном девушка. Прислушавшись, я стала разбирать их речь - они обсуждали какого-то их общего знакомого Франсуа, который со своей подругой снял квартиру с видом на помойку, и к тому же половину одной из комнат занимало древнее пианино, которое он вознамерился настроить, хотя всю жизнь играл на ударных; да еще эта его подруга притащила в дом двух своих кошек, и теперь непременно у них будет безумно вонять, и она не представляет, как можно будет выдержать все это, находясь у них в гостях - скорее всего, кошек придется запирать в кладовке, а то у нее такая аллергия на шерсть, что пусть уж он выбирает, и хоть они и друзья, но ноги ее не будет в его помойке.
Наконец на мониторе замигало объявление о посадке на мой рейс. Я захлопнула книгу и, решительно поднявшись, невзначай кинула взгляд налево - туда, где должен был стоять он. Но его там уже не было. Oui, c'est la vie.4 Поглядев по сторонам, я убедилась, что его уже не было и нигде поблизости. Что-то глухо лопнуло у меня внутри. Я усмехнулась и, следуя указателям, двинулась по направлению к своему выходу. Во рту было горько, как после кофе. Надо было купить жвачку.
4. Мы летели за солнцем. Ровно вычерченные квадраты Москвы остались позади. Самолеты овладели раем - здесь, над облаками, действительно было чудесно. Плавящееся пятно солнца бесконечно взрывалось, кипело и сгорало - одинокая жаркая звезда в ледяном космосе, в своей агонии длинной в нашу жизнь.
В телевизорах крутили какую-то французскую комедию - я просмотрела название. Вставив наушники, я переключала каналы с фильма на музыку. На одном из них шла сказка про золотой ключик, ее старая версия, которую я еще слушала в детстве на пластинке. Все голоса были деформированные и дрожащие, а голос рассказчика - свистящий, таинственный и пугающий. На другом звучала только инструментальная музыка, и я решила остановится на нем.
Когда меня толкнули в бок, я поняла, что успела заснуть. Женщина слева снова задела меня, вытаскивая что-то из своей сумки, лежавшей на полу. Резким движением она задвинула ее обратно под сидение, и я увидела у нее в руках небольшую книгу в твердой обложке сиреневого цвета. Раскрыв ее где-то посередине, она пробежала глазами несколько строчек и стала медленно перелистывать, бросая взгляд на первые строчки и листая дальше, иногда останавливаясь и читая все целиком. Это были стихи. Неожиданно женщина обернулась и поймала мой любопытный взгляд, устремленный ей в книжку. Я смущенно отвела глаза.
- Вы не читали ее "Поэму конца"? - обратилась она ко мне.
Я вопросительно посмотрела на нее. У нее были необыкновенные зеленые глаза. Как море в некоторых местах, когда смотришь на него с высоты. Обычное усталое лицо взрослой женщины, и так неожиданно вдруг невозможно отвести взгляд от ее глаз. Разве бывают такие зеленые глаза? - Чью? - спросила я.
Она рассмеялась.
- Цветаевой, - сказала она, улыбаясь. - Обязательно прочитайте - это шедевр.
Я кивнула, стараясь не смотреть на нее. Может быть. Когда-нибудь.
- Вы не любите стихи? - спросила она.
Я пожала плечами.
- Предпочитаю прозу, - нехотя ответила я, не глядя на нее.
- Я понимаю вас, - она сочувствующе закивала. - Я знаю, как в школе учат ненавидеть поэзию. Но ее стихи - это что-то необыкновенное. Я когда собиралась, не знала, брать с собой что-нибудь почитать, или нет. Хотела взять какой-нибудь детектив, но под руку случайно попался этот сборник, и решила взять его. Уже не помню, когда его читала. Давно. А сколько до этого он пролежал у меня в шкафу!... И не было желания даже к нему притронуться. Конечно, это не роман, не детектив, когда ждешь, чем же все закончится. Знаете, здесь каждое стихотворение - как целый роман.
Я подумала, что она работает учителем литературы, или преподает что-то подобное в каком-нибудь институте. Стереотипы. Она снова повернулась ко мне.
- Вы знаете, все говорят о любви, - произнесла она, не отрывая взгляд от какой-то точки пространства, которую видела только она. - О ней говорят так часто, так много, что я боюсь потерять ее смысл за всеми словами, которыми пытаются приколоть ее к стене. Она еще трепещет крылышками, но секунды ее сочтены. Я всегда вижу бабочку, которую накрывают сачком, чтобы отнести в лабораторию и изучить ее красоту, препарируя под микроскопом. Ее не хотят просто чувствовать, о ней хотят говорить - обильно, слащаво, трагично, напыщенно, много. Но никто не говорит о ней так, как Цветаева. - Она взглянула на меня и рассмеялась. - Не удивляйтесь так - это не я придумала. Это написала моя дочь в сочинении. И я с ней согласна. Если вы прочтете "Поэму конца", вы поймете, что это правда. И она принялась листать книжку, открывая страницы с загнутыми уголками. Таких страниц было очень много, иногда некоторые строчки в них были подчеркнуты. - Я думала прочитать вам что-нибудь, но, пожалуй, не буду, - сказала она потом и захлопнула книгу. - Лучше, когда... Хм, вернее, если вам захочется, - поправилась она, проводя рукой по сиреневой обложке, - посмотрите сами в книжном магазине.
Я кивнула и стала изучать кусок карты, выведенный нам на мониторы вместо фильма. Периодически фигурка самолета меняла свое положение, и сейчас мы висели над Швейцарией. Я заглянула в иллюминатор - внизу были горы с белыми вершинами; горы и горы, так много и так красиво. Не было видно дорог между ними, только снежные вершины угрожали отсутствием надежды и вечной безвестностью.
- А вы помните что-нибудь наизусть? - спросила я. Она вздохнула и покачала головой.
- Нет, уже забыла. Я помню кусочек из ее "Так вслушиваются...", - она сделала паузу. - "Так жалом тронутая кровь Жалуется - без ядов! Так вбаливаются в любовь: Впадываются в: падать". - Она помолчала, а потом добавила: - Еще в ее "Поэме конца" есть такое: "Любовь - это все дары В костер, и всегда - задаром!" - Она перевела на меня взгляд. - Вам нравится?
Я снова вцепилась в изумрудную зелень ее глаз и утвердительно закивала.
Я вспомнила, что знала о любви только слова - чужие слова. Когда мы познакомились с Никитой, он сразу рассказал мне свою несчастную историю любви. И спросил, любила ли я так кого-нибудь? Я сказала, что нет. Наверное, нет. Так - нет. Если можно было любить по-разному. Мне не нравились такие вопросы. Я много спрашивала себя, я часто спрашивала себя, но я не знала. Недавно один мой знакомый сказал мне, что он точно знает, что в жизни самое главное. Надо же, подумала я и затаила дыхание. "Это любовь", - сказал он мне торжественно. Я не ожидала. Пожалуй, я даже разочаровалась. Самое важное? И он рассказал мне о своей несчастной любви, о разбитом сердце. Он сказал, что конечно, это не длится вечно, это проходит, но остается опыт, остаются воспоминания. Потом он спросил, случалось ли подобное со мной. Я не знала. Наверное, нет. Даже с Никитой - я не знала. "Если двое любят друг друга, это не может кончиться счастливо", вспоминала я слова Хемингуэя. У него ничего не кончалось счастливо. "Мне жаль тебя", - сказал тогда Никита. Ну разве я могла знать, что он-то уже больше никогда не собирался любить?
А у меня над столом до сих пор висел смешной портрет кота, который он купил мне на вернисаже. По-моему, это было в начале той весны. Был холодный ветер и солнце, мы покупали в ларьках горячие пирожки с мясом и запивали их коньяком из пластиковых стаканчиков.
Когда-нибудь я буду знать. Но совсем точно буду знать только потом, через много лет. - Я так уже хочу скорее приехать, - проговорила соседка. - Увидеть море... - Тяжелый вздох. Она теребила правой рукой сережку, а левой держала на коленях книгу. - Хотите шоколадку? - предложила она.
Я покачала головой - "нет, спасибо". - А я съем, - она снова вытащила из-под сиденья сумку и, покопавшись в ней, извлекла запечатанную плитку шоколада.
- Вы никогда не видели море? - cпросила я.
- Нет, просто я люблю его. Я очень много раз была на море.
- Откуда вы? - Из Магнитогорска.
- И нет прямых рейсов?
- Нет. Вы из Москвы, да? Конечно, вам с этим не приходилось сталкиваться. Сначала на поезде до Москвы, а потом на самолет. Хорошо, если есть где остановиться, а то бывает, приезжаешь вечером, а самолет на следующий день. У меня так было в прошлом году. - Я люблю море, когда оно только мое, - сказала я. - Когда рядом нет ни души. Никто не ковыряет песок, не строит зáмки и не играет в бадминтон. Она удивленно посмотрела на меня.
- Тогда вам надо было ехать, когда закончится сезон! Сейчас на пляже ступить будет негде! Вы куда едете?
- На Коста Даурада.
- Если в Салоу, то я вам сочувствую - там столько молодежи, даже ночью, вам будет некуда скрыться.
Стюардесса предлагала напитки. Самолет на картинке огибал побережье - мы летели над морем. Я посмотрела вниз - ватные облака растаяли, под нами было только море. Несравнимое ни с чем море. Некоторые его куски были зелеными, как глаза моей соседки. Я положила ладонь ей на плечо:
- Смотрите, вот оно, - сказала я.
5.
Оно было рядом, совсем близко. Я слышала его шум, чувствовала его дразнящий соленый запах. Безучастное и беспощадное, море притягивало. Как горы.
Как все становилось мелко в сравнении. Мои старания, мои терзания рассыпались миллиардом мелких песчинок. Что значили мои мечты, мои желания в сравнении с немыми криками погибающих в горячих точках в чужих войнах неизвестных неважных людей? Что значила моя тоска в сравнении с будущим, которое никогда не наступит, детей, умирающих от голода и болезней в Африке? Что значили мои обиды и огорчения в сравнении с морем, задыхающимся под нефтяной пленкой после очередной аварии нефтяного танкера?...
Наверное, легко, когда у тебя есть ответы на все вопросы. Наверно, легко, когда знаешь, что в жизни самое главное. Неужели что-то может быть самым главным?
Я поднялась и подошла к воде. Прохладные волны шлепали и разбивались о мое тело.
Что я сделала для этого мира? Что хорошего я сделала?
Мимо проплыл мужчина, за ним маленькая девочка. Ответа не было. У меня.
- Чем ты оправдала свое существование? - неожиданно раздался позади чей-то голос.
Я вздрогнула и обернулась - сзади стоял смуглый, коротко стриженый мальчик с черными миндалевидными глазами. Он стоял у края воды и смотрел на меня. Не было сомнений - это сказал он. - Ты кто? - спросила я. - Будда, - ответил он.
- Ты - Бог? Он рассмеялся.
- Все мы - боги, - ответил он и шагнул в воду.
"Вот ерунда", - подумала я, когда посмотрела вниз и увидела, что он шагает по дну, а не по воде. Я подняла голову и собралась сказать ему об этом, как вдруг услышала стук в дверь. И оглянулась по сторонам. "Откуда же здесь двери?" - удивилась я и открыла глаза. Я лежала на кровати в своем номере, шумел кондиционер, и в дверь действительно кто-то стучал.
- Кто? - крикнула я, не вставая с постели.
- Извините пожалуйста, я ваша соседка, из номера напротив, - услышала я приглушенный женский голос.
Мне срочно хотелось разобраться в том, что мне приснилось, и я подумала, может, не открывать ей дверь. Но там снова постучали, и я медленно села, закрыла лицо руками и попыталась придти в себя.
- Сейчас, - сказала я и встала.
Открыв дверь, я увидела невысокую молодую женщину с длинными черными волосами. Она была в коротком халате с запáхом и в одной руке держала расческу. Когда она прошла в коридор и снова принялась извиняться, я заметила, что ее волосы были совсем мокрые, и она сразу же объяснила, что только что вымыла голову и стала сушить волосы, как вдруг фен перестал работать, а у нее нет времени бежать на ресепшн и на ломаном английском им все это объяснять - по-русски-то там никто не понимает, а по-испански она вообще не говорит; а сейчас уже начнется ужин, а в семь у них встреча с гидом, надо обязательно успеть, а то потом ни у кого ничего не добьешься, одни иностранцы, хорошо хоть я тоже сегодня въехала, хоть с кем-то можно поговорить. В общем, если можно, она хотела бы воспользоваться моим феном - да, спасибо, очень мило с моей стороны. Она зашумела в ванной, а я вернулась в комнату и подошла к балкону. Да, точно. В шесть ужин, в семь - встреча с гидом, экскурсии и так далее.
Я вышла на балкон. Было тепло. Через дорогу, внизу, прямо напротив меня, блестело море. Хотелось обхватить его руками, сгрести в кучу и прижать к себе. Мне щемило сердце и легкие от того, что оно было слишком огромное, что оно не было игрушкой, которую можно сжать в руках, или пирожным, которое можно съесть. Море. Так близко. Солнце уже опускалось к горизонту, но на пляже еще виднелись фигуры загорающих, кто-то еще купался. Вдоль побережья неспешно прогуливались люди, отпустив и позабыв свои проблемы, подчиняясь местному ритму жизни, свободному от спешки и прогресса.
Не помню, чтобы раньше мне снилось что-то подобное... Все мы - боги... Все мы - боги? Во сне никогда ничему не удивляешься. И он впрямь был похож на самого настоящего Будду, каким я видела его в фильмах. Но должен ли он ходить по воде?... В самом деле. Непонятно... Жаль, я не успела спросить его об этом.
Я вернулась в комнату. Надо было разобрать вещи. Потом принять душ, переодеться и что-нибудь поесть. В ванной было тихо. Через минуту дверь открылась, и девушка из номера напротив, не помню, говорила ли она свое имя, вышла оттуда и нерешительно остановилась в проходе.
- А, вы здесь? Я вижу, вы устали. Еще раз извините за беспокойство и спасибо. Я кивнула. Увидимся за ужином, сказала она. Я снова кивнула и закрыла за ней дверь. 6.
- Как у тебя дела?
- Нормально. Все нормально, пап.
- Ты устроилась? Все в порядке?
- Ну да. Я же говорю, все хорошо. - Как погода? Тепло? - Немного прохладно.
- У нас сейчас такой дождь прошел. Ты увезла с собой хорошую погоду. Как море? Ты уже купалась?
- Нет, нет. Уже слишком поздно.
- Какие планы на завтра? Определилась с экскурсиями?
- Еще нет пока. Нам раздали кучу буклетов. Буду выбирать. В музей Дали, наверно, надо съездить. Там есть его стекающие часы? Или они в другом месте?
- Я не знаю. Ты у гида спроси, он должен быть в курсе таких вещей. - Да, наверно. Как там мама? Как Вера?
- Мама? Вот, рядом. Передает привет. Вера сейчас у себя дома - у нее занятия с учеником. Подожди, мама хочет тебе что-то сказать.
- Соня? Как ты там, дорогая? Все хорошо?
- Да, мам. Конечно, хорошо.
- Ты какая-то грустная. Ты с кем-нибудь познакомилась?
- Нет, мам. Я ни с кем не хочу знакомиться. Ты же знаешь, я хочу от всех отдохнуть.
- Но тебе так будет веселее.
- Мама, вокруг уйма народу. Я найду как развлечь себя, не беспокойся.
- Хорошо, хорошо. Звонила Ириша. Спрашивала, все ли нормально с вылетом.
- Я позвоню ей потом.
- Ладно. Ты особо не траться на разговоры.
- Я завтра куплю телефонную карточку, и будет совсем недорого. - Да? Хорошо. Целую тебя. Отдыхай.
7.
Мне захотелось писáть. Что-нибудь про неслучайные встречи, про то, что неслучайны они только для тех, кто сам верит в их неслучайность. У меня была с собой чистая тетрадь, где-то на дне сумки валялась ручка, но я не была уверена, что они мне понадобятся. На пляже была уйма народу и, уходя купаться, я попросила сидевшую рядом женщину в светлой широкополой шляпе присмотреть за моими вещами. Ее звали Валентина, и жила она в том же отеле, что и я. "Не правда ли, чудесный отель?" Такие удобные номера, всё так чисто, два ресторана, бассейн, всё как и обещали в агентстве, и до моря тоже совсем близко. "Не правда ли?" Все это она сразу сообщила мне, как только я бросила на песок свои вещи и постелила полотенце. "Единственное, здесь так мало русских! Совсем не с кем поболтать," - огорченно объявила она, и я поняла, что это буду я. Ее маленькая дочь увязалась со мной, и мне пришлось катать ее на матрасе по волнам, потом смотреть, чтобы она не заплывала слишком далеко и следить, чтобы нас обеих не унесло в сторону от огромной шляпы ее матери - не дай Бог, она ее снимет, и потом будет уже невозможно отыскать на берегу свои места. На глубине вода пахла чем-то сладким. Я вдыхала этот запах и наконец поняла, что море здесь пахло арбузом.
Я никогда не умела разговаривать с детьми, обязанность болтать с ними всегда меня тяготила, и я с радостью принимала сторону наблюдателя. Но сейчас общения было не избежать.
- Как тебя зовут? - начала я с пункта номер один в моем списке вопросов к детям.
- Евгения, - гордо ответила девочка, покачиваясь на волнах на своем розовом надувном матрасе.
- И сколько тебе лет, Евгения?
- Пять, - с не меньшим достоинством ответила она. - Моя мама говорит, что я бриллиант, и что я прилетела к ней из космоса, - выдала она мне на одном дыхании.
- Правда? - протянула я, стараясь сдержать улыбку и сохранить серьезный вид.
- Конечно, правда. Ты что, мне не веришь? - в ее голосе прозвучал вызов. Очень уверенная в себе особа. И я поспешила согласиться.
- Ну-у... с этим сложно поспорить. К тому же, твоей маме виднее, - сказала я и улыбнулась. - А про аиста или про капусту она тебе не рассказывала?
- Зачем? - она удивленно посмотрела на меня.
- Ну, некоторые дети появляются из капусты, а других иногда приносит аист. Ты не знала?
- Это все неправда, - категорично заявила она. - Дети появляются из живота мамы, это всем известно.
- А-а, ясно, - я снова сдержала улыбку и решила не углубляться дальше.
Мы помолчали. Я подумала, что на самом деле никто точно не знает, откуда берутся дети, кто управляет сперматозоидами, и кто решает, когда из их беспрерывной суеты получится что-нибудь дельное.
- Хочешь поплавать на моем матрасе? - дружелюбно предложила она. Я утвердительно кивнула, и мы поменялись местами - я влезла на матрас, а она погрузилась в воду и поплыла рядом, ухватившись за его край. Волны брызгали мне в лицо соленой водой, а солнце ослепляло, когда я смотрела на пляж, чтобы удостовериться, что шляпа еще на месте.
- А знаешь, как будет мое имя по-испански? - спросила Евгения.
- Ну?
- Эухения, - торжественно проговорила она. - Правда, красиво?
- Угу, - промычала я и закрыла глаза. - Очень красиво. Похоже на имя кухарки из мексиканского сериала.
- Ты что?! Неправда! - возмущенно воскликнула она и толкнула меня рукой.
Я рассмеялась и схватилась за подушку, но все-таки не удержалась и соскользнула с матраса. Едва оказавшись в воде, я не успела сориентироваться, и подходящая волна тут же победоносно накрыла меня с головой. Через несколько мгновений я вынырнула на поверхность и сделала спасительный вдох, но сразу закашлялась, ощущая соленую воду во всех каналах ухо-горло-носа. - Соня? - встревожено спросила девочка.
- Кошмар... - пробормотала я, тряся головой, вдыхая и снова кашляя.. - Все, Женя, пошли к берегу. Я уже накупалась.
- Прости меня, - сказала она расстроено. - Я не специально.
- Ладно, ладно. Ты тоже извини. Я пошутила про твое имя. Оно правда очень красивое.
- Хорошо, - произнесла она удовлетворенно и поплыла к берегу, положив руки на матрас.
Я пошла рядом с ней, покачиваясь и еле удерживая равновесие под мощными ударами волн в спину. Глаза безумно щипало, и я усиленно моргала, стараясь не тереть их руками. "Представляю, какие они у меня сейчас красные - как у поросенка, наверное," - думала я, прижимая к лицу ладони. Когда я снова открыла глаза, Жени уже не было рядом. Я резко остановилась и настороженно огляделась по сторонам. Потом прокрутилась на 360 градусов, но нигде над поверхностью воды не было видно ее светлой головы и прозрачного розового матраса. Меня охватил ужас. "Я потеряла чужого ребенка", - мгновенно пронзило меня. - Женя! Же-е-н-я! - прокричала я истерично, перекрывая шум моря и беспорядочные визгливые крики купающихся. Я смотрела направо, налево, вперед, назад, крутила головой во все стороны, то заходя дальше в море, то пятясь назад к берегу, но ее нигде не было. Нигде. Как вдруг мой взгляд зацепился за что-то знакомое. Я замерла, ни капельки не веря своим глазам - на берегу передо мной стоял он. Тот самый парень, которого я видела в московском аэропорту. Он стоял прямо напротив меня, у самом края воды, словно галлюцинация моего перегретого сознания, и я надеялась, что он вот-вот исчезнет. Но он не исчезал. Он смотрел на меня с сосредоточенным недоумением, и я подумала: это он и есть. Мои глаза снова стали слезиться - то ли от волнения, то ли от соли, а в голове зароились вопросы: что он тут делает, как он тут оказался, помнит ли он меня, и что, если он вдруг подойдет?... Но мы стояли, не двигаясь, точно парочка заколдованных, продолжая с остервенением таращиться друг на друга. Внезапно очередная волна с неимоверной силой толкнула меня в спину. Я отчаянно взмахнула руками и с приглушенным охом упала на колени. Боже! Сгорая от стыда, я стала торопливо подниматься. Но следующая волна не дала мне обрести равновесие, и я снова оказалась на четвереньках. Тихо выругавшись, я вновь попыталась подняться, как вдруг заметила с его стороны какое-то движение. Он собирался подойти. Я медленно подняла голову и вспомнила, что уже где-то видела всё это - и эту воду, и это его движение, и свой взгляд. Словно все это уже было.
Он подошел ко мне и протянул мне руку. А я безотчетно подняла в ответ свою и посмотрела как на что-то чужое на свои пальцы, застывшие в воздухе рядом с его ладонью. Тело вдруг приобрело вес железобетонной статуи, и без его помощи мне было уже не подняться.
Но в мгновение ока всё разрушилось. Поломалось и обрушилось в близняшку-волну, которая с готовностью поймала осколки волшебства, смешав их с песком и грязью. Я почувствовала руки Жени на своих плечах, услышала, как она что-то громко выкрикивает мне в ухо, хватает за шею и тянет вверх, помогая подняться.
- Женя! Ну куда ты пропала?! Я так испугалась! - воскликнула я с облегчением и обняла ее. - Я подумала, что потеряла тебя!
- Я была там! Я была там! - говорила она, указывая в сторону пляжа. - Вставай, вставай!
- Слава Богу, - пробормотала я, поднимаясь на ноги и неуверенно поворачиваясь к нему. Теперь он был совсем близко. Неожиданно выше и моложе, чем я думала. И глаза... темно-голубые. Нет, синие... Да... Это про них говорят - васильковые?... Или нет... - Пошли, ну пошли, - тянула меня за руку Женя.
Он нерешительно отступил, переведя недоуменный взгляд с меня на Женю. - Пока! - зачем-то сказала я. И, сделав ему прощальный жест рукой, поспешно ретировалась.
Скорее, пока он что-нибудь не сказал.
Не оборачиваясь, чтобы он чего не подумал.
Мы добежали до белой шляпы Валентины, и я встала спиной к морю, нервно ковыряя ногами песок.
- Мам, я привела Соню, - гордо объявила Женя и сразу обняла свою маму за шею. - Что случилось? Что у тебя с коленками? - спросила меня Валентина.
Я опустила взгляд на свои колени. Оказалось, что я их прилично покарябала о дно, когда упала.
- Ничего, все быстро заживет, - сказала я беззаботно, чувствуя, как от соли уже начинает щипать ссадины. - Я пойду под душ.
- Да, Жень, ты тоже сходи. А то, вон, ты вся уже белая, посмотри.
Когда мы вернулись, я достала из сумки тетрадь с ручкой и легла в тень. Слева что-то тараторили испанцы. Я улавливала некоторые знакомые слова, которые успела заучить в Москве. А мне словно кто-то вручил мягкого дрожащего кролика - чудный подарок, гладишь его и прижимаешь к груди, но не имеешь ни малейшего понятия, что с ним делать дальше.
Как так могло совпасть? Как это вышло?...
Я взглянула на белый пролинованный лист, покрутила между пальцами ручку, нарисовала несколько звездочек, квадратик, кружок. Встретить его здесь. Здесь!... Это странно. Очень странно.
Я надела темные очки и легла на спину. Темно-синее небо. Абсолютная синева. Испанцы трещали без умолку. Двое парней и девушка. Один из них в придачу включил маленький приемник, и в нем зашуршал ровный низкий мужской голос, монотонно вещающий что-то похожее на сводку новостей.
Все-таки невероятно. И я, наверно, выглядела также невероятно, упав к его ногам. Щелкал проектор, и перед глазами навязчиво мелькали слайды - все, что успела схватить память. Вот он стоит чуть вдалеке, потом близко, крупным планом лицо, потом его ладонь. Потом снова лицо, потом я отворачиваюсь к Жене. Потом опять он, очень близко, и я вижу его глаза - они синие. Озадаченный и серьезный взгляд. Я почувствовала, что меня потянули за руку.
- Соня, Соня! Пойдем купаться! - Услышала я просительный голос Жени. Потом она настойчиво потрясла меня за плечи, пока я не приподняла голову и не сняла очки.
- Ну что ты мне не отвечаешь? - обиженно сказала она.
- Я заслушалась радио.
- Но там же не по-русски, - удивленно проговорила она. - Ты понимаешь?
- Нет, - ответила я.
- Ты обманываешь меня! - сказала она запальчиво. - Ну пойдем!
Я взглянула на Валентину, и та поспешила успокоить девочку.
- Женя, ты слышала, что она сказала? Пойдешь позже.
Сделав недовольную гримасу, та уступила и повернулась ко мне спиной.
- Ладно. Скажи, когда захочешь, - сказала она, не оборачиваясь.
- Хорошо, хорошо, - я погладила ее по горячей спине и снова надела очки. Потом вынула из сумки персики, купленные на улице по дороге на пляж, и передала Жене через плечо две штуки:
- На, угости маму.
Та радостно предложила матери оба персика. Мы с Валей рассмеялись.
- Один можешь съесть сама, - сказала она дочке, и та послушно забрала себе персик.
- Она у вас очень милая, - сказала я.
- Да, - кивнула она. - Это подарок с Неба.
Я тоже кивнула, но ей показалось, что я недопоняла, и она вдохновенно прибавила:
- Это от Бога. Это подарок от Бога.
- Женя говорит, что она из космоса, - сказала я, улыбнувшись.
- Да, так и есть, - подтвердила Валя.
- А... вы считаете, что Бог в космосе? - не удержалась я.
- Ну да. А где ж еще? - изумилась она, будто я спросила, мокрая ли вода.
И я не нашлась, что ответить.
- А ты думаешь, где Он? - заинтересовалась Валентина.
Я ощутила себя на уроке географии перед картой мира, когда все в классе знают, где Америка, и только я еще не нашла ее и судорожно вожу указкой по полушариям, читая по слогам попадающиеся названия.
- Ну-у... после полета Гагарина стало ясно, что на небе Его нет. А все остальные места пока вакантны. Я еще нигде Его не встречала. Так что точно сказать не могу.
- Ты еще не веришь в Бога? - спросила она, искренне удивившись, словно я была последней на земном шаре, не охваченная этим чувством. Я уловила это ее "еще" и почувствовала, что начинаю раздражаться.
- Я не знаю, - уклончиво ответила я. - Давайте сменим тему.
- Нет, ну что ты, не обижайся. Мне просто очень интересно, почему ты не веришь.
"А почему в последнее время мне постоянно приходится говорить об этом?" - с досадой подумала я.
- Я вообще-то особо не задумывалась. Меня больше удивляет, когда верят другие. Вот почему вы верите?
- Ну как же не верить? Он же дал мне дочь! Знаешь, это было настоящее чудо! Моя врач просто не поверила, когда увидела результаты анализов. Это было невероятно! Этого просто не могло быть. Но это произошло. Это чудо, - повторила она.
А если кого-то видишь в аэропорту в одной стране, а потом встречаешь на пляже в другой - это тоже чудо?
- Но некоторые вещи просто случаются. Случайно. Бывает, плохие, бывает, хорошие. Просто вам повезло, вы об этом не думали?
Валя рассмеялась.
- Не-ет, - она покачала головой, - случайностей не бывает. Ты бы знала, сколько специалистов мы с мужем обошли, и все они в один голос твердили, будто их кто научил этому, что у меня никогда не будет детей. Ни при каких обстоятельствах. И потом все же они признали, что это чудо. Такое тоже иногда происходит. Но не случайно.
- Ну откуда вы так уверены? - Да потому что я Его просила. Мне больше не к кому было обратиться. Я молилась, молилась и молилась. Ходила к батюшке, каялась и потом снова молилась. И Он услышал меня. - Она наконец сняла шляпу и пригладила руками короткие рыжеватые волосы. - Ты тоже попробуй, - она заглянула мне в глаза. - Попробуй, попроси Его, помолись. И ты увидишь, что он услышит тебя.
Я пожала плечами.
- Я помню, в старших классах я как-то просила Его. Именно Его. Прямо молилась, полночи. Правда, повод был не очень такой... В общем, я просила, чтобы Он помог мне сдать экзамен. Вернее, я тогда его уже не сдала два раза, и мне предстояла последняя пересдача. Но я все равно почему-то никак не хотела готовиться сама и решила помолиться. - И что?
Я усмехнулась.
- И ничего. Снова не сдала. И чуть не вылетела из школы.
- Да... Помыслы у тебя были не очень чисты.
- Ну, неважно. В общем, после этого я больше не хотела испытывать судьбу. Или Его. Не знаю. Предпочитаю рассчитывать только на себя. И на удачу.
- И что же, больше ты не молилась? Никогда? - сочувственно спросила она.
- Ему - никогда, - уверенно ответила я. - Бывают, конечно, моменты помутнения, когда я вдруг начинаю верить в ангелов и прошу их о чем-то. Но это случается очень редко. И я не знаю... Или просьбы у меня невыполнимые, или ангелов тоже нет, но ничего не происходит. Так что пусть все будет, как будет. Как должно быть.
- Не-ет, - снова протянула она. - Ну как же так?! Нельзя терять веру!
- Да я не теряла ее! У меня ее, в общем-то, почти никогда и не было! Какая разница, молиться Богу или просто сильно хотеть чего-нибудь? Итог один и тот же.
- Ну что ты говоришь! Надо молиться, неустанно молиться, верить всей душой! И Он обязательно услышит. Попробуй, начни снова.
- Валя, мне это не нужно, - резко сказала я.
- Как не нужно? Кто же будет вести тебя в жизни? В ком ты найдешь утешение?
- Я сама себя поведу. Зачем Он, (если Он есть), дал нам голову? Если бы Ему нужны были овцы, Он бы дал нам ровно столько мозгов, чтобы быть в состоянии только следовать за священником, - раздраженно проговорила я, уже не зная, как закончить этот диалог и при этом не разругаться. - Соня, не злись. В тебе еще очень много гордыни. Но это пройдет. Когда-нибудь ты найдешь Его, - ласково сказала она и взяла меня за руку.
Я хотела возразить, что никого не ищу, но каким-то краем сознания поняла, что это не так.
8.
Джон из Англии с красивым профилем. Или Том... Или Марк. Нет, Ватсон, рыжий Ватсон из Англии... Англии, Англии, Англии, Англии, Англии, Англии, Англии. Англии. В Италии Марио... Всё лезет и лезет, устала уже задирать голову. Но профиль правда красивый. Очень милый.
Я иду, иду туда - не к себе! ...правда, что ли? А коридор как у меня, третий, кажется... а у меня четвертый?.. Все Марио в Италии, только в Италии. В Италии одни Марио... В Италии... Италии... Италии... Италии... Италии, Ита-лии. Италии, Италии, Италии... Как же сигареты дурят голову, это что-то... Я все выкурила? Нет, здесь нельзя, кажется... Ну вот его номер. Наконец. Темно, гудит. Всё похоже, только наоборот... балкон открыт... Душно. Чем-то воняет. Фу. Ага, вот она, нормально... Там, значит. Англичанин. Да... Из Англии. Я спала с англичанином. Да. Француз был, да... когда-то... теперь англичанин. Круто.
Да ни хрена не круто... Воняет... пивом. Лезет языком куда-то.. ни хрена не лучше. И руки. Как все. Как у всех. Что руки? Русская. Да, русская. А ты крутой - спал с русской. А может, я сотая. Ха-ха. Я ничего не понимаю... Что, туда уже? Застелена... ну да, гостиница, убираются... у меня тоже... И белье чистое... Должно быть. Сейчас увидим... Выключить? Включить? Я что-то перестала врубаться в английский совершенно. Музыку бы... какую-нибудь. Опять лезет. Ну давай быстрей уже, чтоб не так мерзко, чтобы важно... Как-надо.
Это важно! Это всё очень важно. Потом можно рассказать, всем рассказать, и это будет важно, это будет всем важно. Всем. Всем всё очень важно. Всем всегда всё очень важно. И почему я не знаю меры? Где она была, эта мера? В каком кувшине? А-а-а... зато я открыла Сангрию. Кровь - sangre. Кровь - sangre. Sangre. Sangre. Звучит хорошо... хо-ро-шо.
- Корошо?
Да вы поглядите на его знания! Это есть корошо. Как фашист. Ко-ро-шо. Oh, merde...
Я хочу быть у себя в постели. У себя, у себя, у себя, у себя, у себя... Себя. Се-бя.
- Music. I want music. Please.
Я делаю важное дело. Это очень важные дела. Всё очень важно... Сигареты? Нет, уже тошнит от них, а вот Сангрия... до чего мерзкий вкус. Откуда она у него? Да, еще немного, а то трезвею, а сейчас нельзя... Стошнит или не?... Глаза... масляные. Темно, а я вижу - они масляные, блестят и масляные. Это пошло. Они пьяные, ненавижу пьяных... ненавижу. А музыка? Забыл?
Надо. Надо? Надо, надо... На-до. На-до. На. До. Фу... Воняет. Лучше не видеть, не видеть - лучше... к черту профиль... Ну и тяжелый. Руки замерзли, пальцы... Что там за картина висит? (Ну почему так тяжело?) Жалко - темно... А у меня есть такая? Тоже висело что-то, кажется.... Мне бы к себе. "Это важно!" Я чувствую... Я уже чувствую... хочу?... Как-то странно. Это мерзко? Всё равно, всё равно... Мне-все-рав-но... Так музыка-то где? - Sweety... Sweety... Вот пошлость... "сви-и-ти-и." Не хочу. Аб-со-лют-но. Спать... или тошнить. Спать. Томас, Марк, Марио! Ненавижу пьяных. И трогает, и лезет... Хочу... (Вот животное!) Что я делаю?!... Сигарету, дым, и в голове как надо. Где-же-пачка-не-помню. Уже поздно, к себе - поздно, уже всё поздно. Я не знаю... Не знаю... Так странно...
Надо же, тихо так... Спят все, что ли? Сейчас... Это всё сейчас. Ни-че-го-не-хо-чу. Так бывает... Сейчас лучше, может. Спят, все спят. Я помню, я всё помню, я всё понимаю... Всё. Всё... Ну куда он лезет! Жарко. Жарко... Гудит, гудит и гудит. Делать или не делать? Вот бы это был сон. Куда я вляпалась... Темно на улице, там уже темно, там уже давно темно... Это пройдет. Это всё пройдет... Нет, не в губы, не лезь, уже больше не лезь! Не хочу его... хочу не его... Не-его. Черный пояс, бляшка блестит, худой... Так странно... Так важно или не?... И как всегда. Ну как всегда! Всё быстро, всё быстро. Я всё понимаю. Господи, ну что за животное! Ну давай быстрее уже... Сейчас, сейчас, ну да, ну да... Рыжий, Ватсон, белые руки, бормочет что-то... У них это так? Надо же, они ведь все так делают. А, тяжелый... Блин, а где моя футболка?... Ну ладно. Хочу. Да, хочу. Не-его. Ну я дура! Трезвею. Я ужасно трезвею. Сигарету. Или выпить...
Куда-то побежал. Белый. Белое пятно. Кто-то крикнул... это на улице. Кричат... или смеются. Там тепло, там как надо. Там всё-как-надо. Вот у них жизнь... А у меня... Э-то-важ-но. Ну и кому это важно? А, презервативы, ну да... Надо. Я все понимаю - разумеется...
Блин. Не то! Ведь не то всё! (Что я тут делаю?!) Не-он. Какой-то. Чужой. Ну кто он? Нечто. Я не знаю. Просто нечто. Нечто-вместо. Ну, с презервативом, ладно, ладно, лад-но. Нормально. Я крутая. Да, всем рассказать - я спала с англичанином. Ну сейчас, уже сейчас... merde...Последний раз? Давно, безумно давно. Никита... Господи, как же это было давно! Как в прошлой жизни. - Не помню... я уже не помню... - шепотом. Тихо. Тихо. Сопение, бормотание, стоны... как всегда. Я устала.
Еще пьяная. Еще немного пьяная. Мне можно - я пьяная. Не-он. А какая разница? Всё. Я делаю это. Делаю. (Да, давно.) Де-ла-ю. Все так делают. Все. Всем всё равно, и все так делают. Блин, гадость, блин! Не он. Блин, блин! Я грязная. Я знала. Я знала и грязная. Я всё знала! (Важно...) Мерзко!... просто пнуть ногой... Я могу. Просто ногой... или руками. Я могу! Это никто... э-то-ни-кто! Важная я! Я! Я важная. Важная только я! Я, я!
Где трусы? Ну темно! Не видно ни хрена! Брюки, брюки!
Не трогай!
- Fuck!
- Сам fuck! Козел.
Да пошли все... Туда, туда! Все туда! Ни хрена не видно... Свет? Нет, так. Пусть так.
Извини.
- Sorry...
Я дура.
Нет, не хлопать дверью... Ну и дура! Стыдно. Такой яркий свет... Нет никого, все закрыто, пусто, внизу испанец администратор... Нет, не смотрит наверх. Я быстро, я тихо. Лестница. Лучше по лестнице. Господи, только бы никого... Всё. Никого. Все спят. Спят. Пусть все спят...
9.
В балконе напротив слепящим пятном горело солнце. У меня в наушниках трепетала № 2, "Cherry Blossom Girl". Сейчас закончится, и я снова её поставлю. Под нее непременно надо курить сигарету. И смотреть на солнце в стеклах балкона напротив. Я бы замерла навсегда в этом мгновении. И кусочки облаков, много кусочков еле движутся, подсвеченные сбоку, сиренево-туманные, ужасно весенне-летние. Бывают такие моменты... когда всё складывается как надо, всё как надо, и когда ты знаешь, точно-точно знаешь, что вот в каком-то месте, в какой-то точке существует кто-то, а у тебя - ровно вот такое пустое место, вычерченное до мелочей прямо под него, со всеми черточками и уточнениями, что всё должно будет совпасть просто идеально, стать целым, слиться, потерять контуры и очертания, как когда всё идеально... только вот этот кто-то... не здесь. И где же он? - В каком-то другом месте... и кого бы взять, кого?...
3, 4, 5...Ускользает... ускользнуло... всё. Прошло. Впустую. Опять... опять. И надо как обычно, а какое тут обычно, когда вот ты снова будто умерла, снова умерла, и пусть это будет рай или ад или что-нибудь такое, только бы лежать, не двигаться, замереть и слушать 6 и 7 и 8 и сколько их там, лишь бы никогда не кончались, лишь бы вечно, лишь бы не ускользало... А потом заснуть, может. Это самое лучшее - заснуть. Потому что потом проснешься и будто ничего не было, уже как все, всё в порядке, жизнь продолжается, и всё чудесно...
10. - Да, привет, мам.
- Как дела? Как ты?
- Нормально. Всё хорошо.
- Ну, что ты делала? Ездила куда-нибудь?
- Да, в соседний город. Там римские развалины. Впечатляет. Походила по магазинам. Там продаются красивые украшения, я купила тебе сережки.
- Да? Спасибо. А что там еще интересного? Как он называется?
- Таррагона. Еще в Реус ездила. Тоже рядом. Более-менее.
- Ты из автомата звонишь, да? Как говорила, по карточке?
- Да, специальная карточка. Правда, вечером здесь очередь у телефона, чтобы позвонить. Но мне все равно нечего делать. - Ты развлекаешься? Ты на дискотеки ходила? - Нет, не ходила. Мне что-то пока не хочется.
- Ну как же? Ты найди себе компанию, и сходите все вместе. Одна, конечно, лучше не ходи.
- Мам, я сама разберусь, хорошо?
- Хорошо, хорошо. Но мне просто кажется, что ты там скучаешь. У тебя еще целая неделя. Не знаю, мне кажется, зря ты одна поехала. Надо было с Иришей... Или еще с кем-нибудь скооперироваться... - Мам, оставь. Вы сами как? Как у папы дела?
- Хорошо, хорошо. Каждый день смотрю, какая у вас погода. Дождей не обещают, все будет хорошо - все время тепло, солнечно. А у нас что-то испортилось немного. Пасмурно, ветер какой-то неприятный дует, и дождь иногда. Ну, а планы у тебя какие? Когда в Барселону поедешь?
- Еще не знаю пока. Не знаю, самой поехать или с обзорной экскурсией... Не знаю... Может, одной. Карта у меня есть, путеводитель есть. К тому же это не Москва, расстояния не такие...
- Ну конечно! Что тебе с экскурсией этой ездить? Так ничего не поймешь! Только аккуратнее, не задерживайся допоздна там, чтобы успеть вернуться. Узнай расписание автобусов, электричек и что там еще... А то будешь ночь на скамейке куковать...
- Ну конечно, мам. Очень мне надо там болтаться ночью! Еще в полицию заберут, подумают что-нибудь... Хотя... нужна я им? Хочу и гуляю по ночам, какая кому разница.
- Ты что! Не вздумай! Ты не думай, что если это Европа, то у них одни ангелы по улицам ходят. Там, небось, по ночам столько всякой швали на улицы выползает, не лучше нашей...
- Ладно, ладно. Это я так, несерьезно. Конечно я вернусь в отель. По крайней мере, постараюсь.
- Хорошо. Если что, звони. Если что-то срочное, ты не беги до этого телефона, звони по мобильному, не экономь, хорошо?
- Хорошо, хорошо...
11.
В соседней комнате поскрипывал пол. Я закрыла глаза и представила, что я дома. Там, за стеной - комната родителей, сзади - коридор, слева - кухня, дальше - гостиная, прихожая, входная дверь. Где-то шуршит хвостом Портос. Чем же все-таки они мурлыкают? Передо мной окно, слева телевизор, кресло, зеленый торшер. За окном - пятиэтажка, в середине на последнем этаже горит лампа в красном абажуре, а ниже и правее всегда видно включенный телевизор, ниже слева у кого-то на балконе вывешен дорожный знак - красный многоугольник "Стоп". За стеной снова заскрипел пол, что-то звякнуло, опять какое-то движение, стукнула балконная дверь.
Я открыла глаза. Что-то около двенадцати дня. В комнате было серо и как будто туманно. Балконная дверь приоткрыта, в нее проникает влажный, терпкий воздух, и слышно, как шипит дождь. Пляж мутный, заброшенный, с какими-то отчаянными, которые сидят на мокром песке под полосатыми зонтами. Море тёмное и, должно быть, холодное.
Телевизор работал, но звук был выключен. Я дотянулась до прозрачного стакана с медовой полоской рома на дне и включила звук. По испанскому каналу показывали незаконных эмигрантов из Марокко или откуда там ещё из Африки. Снова. Я это видела уже несколько раз. Какие-то лагеря, разбитые на побережье, худющие смоляные детишки, все на одно лицо, и их испуганные изможденные матери. Только непонятно, что с ними будут делать дальше. А кто-то ведь ездит туда, к ним, есть добровольцы, хотят помогать, лечить, учить - я что-то про них читала как-то... Теперь военные действия где-то. В Израиле, что ли. Взрыв, кажется. И сколько жертв?...
Я хотела позвонить. Но идти туда, к телефону, выходить в эту московскую осень... Нет. "В дождь мы не выходим."
Я набрала номер на мобильном.
- Привет, Ирин. Как дела?
- Соня?! Я не ожидала! А ты как? Чем занимаешься?
- Ничего. В номере сижу и пью ром. У нас дождь.
- Дождь?! Не может быть! А у нас тоже!
- Я рада. Ты на работе?
- Да. У меня перерыв. Через десять минут будет занятие. Как твой испанский? Практикуешь?
- Конечно. Направо и налево. Могу пиво заказать в баре. Ну и кофе там, мороженое. В магазине что-то там лепетала. Сейчас вот новости смотрю. Их, испанские. Знаешь, ничего нового.
- Новости ты и здесь сможешь посмотреть. Лучше бы с каким-нибудь испанцем познакомилась и с ним бы практиковала, чем мировыми проблемами грузиться.
- И ты туда же. Вы с мамой сговорились, что ли?
- Конечно! А что, скажешь, мы не правы?
- Мне все равно. Понимаешь - мне действительно все равно. Я уже ничего не хочу.
- Ты что, все еще думаешь о нем?
- О ком? А, о нем... Да нет. Не знаю. Я уже не знаю.
- Это хорошо. Значит, скоро уже с кем-нибудь закрутишь.
- Я ничего не хочу. Ни с кем.
- Я уже это слышала.
- Ничего не изменилось.
- Да? Погода изменилась. - Ха-ха.
- А что говорят, когда дождь кончится?
- Не знаю. Я не смотрела прогноз. - Ясно. И что будешь делать? В номере сидеть? - Ага. Напиваться, есть шоколад, смотреть новости и... и все. Не знаю. Посмотрим. Я хотела поехать в Барселону, но, наверно, теперь ничего уже не получится.
- Ну, съезди в другое место. Где дождя нет. Или еще что-нибудь. Хотя, да, я согласна - на этих курортах, когда дождь, заняться вообще нечем. Со скуки умереть можно, если компании нет.
- А если компания есть, то можно вместе умирать.
- Точно. Это веселее.
- Ладно, счастливо.
- Ну, ты там не кисни под этим вашим дождем. Все равно он точно уж лучше, чем московский. Хотя... я не уверена. Может, ваш и хуже. Ну, в любом случае, ты же знаешь - "и это пройдет."
- Да? Уже не знаю. Подожди-ка... Нет. Не знаю.
- Знаешь, знаешь. Не притворяйся. Даже следующее - оно тоже пройдет. И следующее после следующего. Все.
- Вопрос только - когда?
- Ну... это не ко мне. Я же не гадалка. Это заранее только им известно. Ну, ладно, у меня уже ученики пришли. Звони, когда дождь кончится.
- Ты тоже...
Так обидно - люди такие многогранные... зачем-то созданы. А вот уже столько лет никто не использует возможности головного мозга больше, чем на пять процентов. Жаль.
Начало второго, а эти брызги все летели сверху. Правда, было минут пятнадцать, когда ничего не было. Я сидела на балконе, накинув на плечи единственный свитер, который привезла с собой, вздрагивая каждый раз, когда ветер попадал каплями мне в лицо. В кружке крутился и пенился приторный кофе из пакетика. Я мешала его ложкой и никак не могла решиться попробовать.
На балконе соседнего номера показалась девушка. Неопределенной национальности. Нет, не русская... Нет. Похоже, это она час назад скрипела полом у меня за стеной.
Она стояла и смотрела на море. Красивое белое платье с коротким рукавом, загорелая кожа. Заметив меня, она приветливо улыбнулась, сказала "Hello" и снова повернулась к морю. "Hello", кивнула я. Всё. Все планы порушены. И когда теперь в Барселону? Завтра?... Я забралась с ногами на стул, обхватила колени руками и закрыла глаза. Белое пятно. Белое платье? Я открыла глаза - девушки уже не было. Как бесшумно. А может, она мне приснилась? Забавно было бы. Но полом же кто-то точно тогда скрипел. Я снова закрыла глаза. Было бы забавно, если бы мне опять приснился тот Будда. Который то ли Будда, то ли этот мальчик неизвестный, который меня преследует. Или это я его преследую... Неважно. Мы друг друга преследуем. Интересно, а я ему снилась? Или, может, ему снился Будда? Который потом превращался в меня... А если бы он мне приснился, интересно, что бы мне приснилось теперь? Если он Будда, то надо было бы у него что-нибудь важное такое спросить. Надо только запомнить. Сначала придумать. Что-нибудь интересное. Что-нибудь про рай, может. А у них вообще были эти разделения? Здорово, если я его в тупик поставлю. Спрашиваю: "А где рай вообще находится?", а он мне: "Извини, а что это такое?" Обхохочешься. А я ему тогда: "Ничего себе, "извините"! Говоришь, что ты Будда, а сам не знаешь, о чем тут все люди мечтают. Ну или почти все. Ну, в общем-то, тут никто не отказался бы туда попасть. Даже кто не верит."
Вот и поговорили. Я вернулась в комнату, поставила чашку с кофе на тумбочку. Так и не решилась его попробовать. Выключила телевизор, взяла ключ и вышла из номера. Дойдя до лифта, я остановилась и посмотрела вниз. Там было оживленно. У стойки администрации толпились какие-то люди с чемоданами. То ли уезжающие, то ли только что приехавшие. Я вздрогнула - внезапно среди них я узнала этого Марка. Или как там его. Ну да, Марк, кажется. Боже мой. Меня передернуло. Гадость. Он не смотрел наверх, и я видела только его рыжий затылок, совсем светлый, даже ближе к блондину, а мне почему-то запомнилось, что он был очень рыжий... Я сделала шаг назад, испугавшись, что он может поднять голову и увидеть меня. После того раза нам как-то удавалось не пересекаться. Отель был большой, и это было не очень сложно. К счастью.
- Соня! - неожиданно оглушительно звонкий голос рассек воздух. Каждая клеточка моего тела в ужасе вздрогнула. Я посмотрела вниз и увидела Женю. Она стояла посередине холла и радостно махала мне рукой. К ней подошла ее мама и, увидев меня, тоже помахала мне рукой. - Мы идем обедать! - крикнула снова девочка.
"Хорошо, хорошо!", сказала я одними губами и старательно закивала головой, чтобы угомонить ее.
Мне было страшно посмотреть туда, где стоял Марк. Медленно отойдя от перил, я прошла к внутренней лестнице и, минуя холл, спустилась в ресторан. Обедать, так обедать. Ладно.
12.
Как-то я встретила почти настоящего Харрисона Форда. Сколько-то лет назад. Он всегда мне нравился. Очень. Лет с двенадцати или с тринадцати, когда я в первый раз посмотрела "Звездные войны". И конечно, как все девочки, я три миллиона раз представляла, как я могла бы его встретить, если бы родилась лет на двадцать раньше. Боже, он был просто супер. Такой "плохой хороший". И никогда в жизни я не думала, что когда-нибудь смогу встретить его по-настоящему. Вообще очень забавно, как иногда некоторые исключительные вещи воспринимаются нами, как данность. Как-то, уже в более-менее зрелом возрасте, я поехала на автобусную экскурсию в Углич. И, поднимаясь в автобус, встретилась взглядом со своим кумиром, который сидел на водительском месте. Разумеется, это был не Харрисон Форд - это была его точная копия. Ему было лет тридцать, и он вел свой автобус, как капитан Хэн Соло, периодически уходя в гиперпространство.
Сколько мне было тогда лет? Двадцать, может? Двадцать два? Но все, на что я была способна - это всю дорогу смотреть на его лицо, отраженное в зеркале заднего вида и смущенно отводить глаза в сторону каждый раз, когда он неожиданно поворачивался и ловил на себе мой щенячий взгляд. Почему-то я думала, что если уж такое случилось, то дальше все произойдет само... и как я того захочу. Два раза в жизни такой шанс не выпадает. Очень маловероятно. А ведь я могла набраться смелости и... Но я ничего не сделала. И потом было две ночи слез. Всего лишь. Я проревела две ночи. Любовь на две ночи слез. Не особо серьезно. Я думала, будет на дольше.
Да сначала всегда так кажется.
Я отвернулась от окна - сидевшая рядом девушка, склонившись над альбомным листом, рисовала карандашом какое-то женское лицо. Я снова повернулась к окну и уставилась в голубое утреннее небо - небо над дорогой в Барселону. Все-таки я выбралась туда. Мне почему-то казалось, что я непременно должна туда съездить и очень боялась, что так и не получится этого сделать. Ирина говорила, что это самый лучший в мире город. После Парижа, наверное.
Мы приближались к центру, и я с восторгом ребенка, делающего мировое открытие, уже не могла оторваться от окна. Я смотрела на скользящие мимо магазины, на разные дома, на лица пешеходов и на тех, что сидели в машинах, и видела пелену жизни, окутывающую их, ее бурлящие, волнующиеся нити. Вот здесь мужчина с огромной собакой на поводке, и она тянет его вперед, а он рассматривает свою ладонь. А вон женщина, очень строго одетая, на ходу разговаривает по телефону и хохочет, что даже иногда останавливается, потому что от смеха не может идти дальше. А там в машине проскользнул господин в салатовой рубашке, а в этой на заднем сидении черный пудель тыкается носом в щелку приоткрытого окна. Вот прилично одетый пожилой сеньор интиллегентно заглядывает в большое мусорное ведро у края тротуара. И только что промчалась дама на мотороллере, в юбке и с развевающимися на ветру длинными волосами, выбившимися из-под шлема. А здесь у магазина оформляют витрину, и между манекенами ходит девушка в красном платье... Вон там на втором этаже распахнуто окно, и длинная белая штора свисает на улицу, а подоконник этого окна весь уставлен цветами. А тут на скамейке кто-то забыл журнал. А в этой машине за рулем парень в темных очках, а на заднем сидении у него гитарный футляр... Все это казалось так странно. Было удивительно, что они здесь всегда жили, а я о них не знала, ничего-ничего не знала, и все они существовали только в новостях, в уроках географии и в моем воображении... А на самом-то деле вот они - все живые, и ходят, и смеются, и болтают... а я для них только в новостях и в уроках географии. Но сейчас, для кого-нибудь, встречусь глазами и буду здесь, буду живой, хоть и лицом в окне автобуса, но живым, хотя бы на секунду. И я заглядывала в лица, всматривалась в них, ловила взгляды и сталкивалась глазами - есть! Я попала в их жизни.
Я пропустила центр и вышла у Собора святого семейства. Потом, петляя по небольшим улочкам и беспрерывно сверяясь с картой, добралась до площади Каталонии и El Corte Inglés, оказавшись там за час до закрытия всех остальных магазинов на трехчасовую сиесту.
Было тепло, немного назойливо тепло и слепяще-солнечно, чтобы с удовольствием охлаждаться и расслаблять глаза в кондиционированном искусственном свете помещений. Я шла по каким-то улицам, узким и прохладным, с разными магазинами по обеим сторонам, которые располагались в первых этажах невысоких жилых домов. Я задирала голову и рассматривала их балконы - маленькие и старые, похожие на наши, с распахнутыми балконными дверями и иногда даже с их хозяевами, сидящими на стульчике или облокотившимися на балкон и задумчиво-неприветливо рассматривавшими меня оттуда. Мне ужасно захотелось попасть внутрь хоть одной квартиры, окунуться в ее запах с примесью ванили и пряностей, в ее приглушенные звуки и дневной полумрак, вздремнуть на диване во время сиесты, потом выпить пятичасовой кофе con pasteles5 и выйти во внутренний дворик с аккуратным газоном поболтать с соседями о последних новостях, погоде, ценах на электричество и о дочке той сеньоры, которая в октябре выходит замуж. Я заходила в некоторые магазины, потом шла дальше и попадала в какие-то переулки, там пели птицы в застывшей тишине, проходила мимо детских площадок и снова погружалась в гул магазинных улиц. Сумки, обувь, духи, косметика, одежда, сувениры, книги... Реклама на витрине одного книжного гласила, что в продаже есть книги на всех языках, в том числе и на русском. И почему-то в тот момент я сразу вспомнила зеленоглазую женщину, с которой мы сюда вместе летели, и ту поэму Цветаевой, про которую она мне рассказывала. И я подумала: вдруг у них окажется какой-нибудь сборник ее стихов? В этом магазине, как и во всех остальных, горел искусственный свет, и было прохладно. И что меня удивило, так это количество книг для такого небольшого помещения - они были повсюду: стояли на полках вдоль стен, лежали стопками на стульях и неровными горками на каких-то коробках, беспорядочно расставленных по всему помещению, и еще несколько стопок лежало на коротком прилавке, за которым стоял продавец - высокий темноволосый мужчина в белой рубашке. Когда я в нерешительности остановилась в дверях, он поспешно отложил книгу, которую читал, и вышел из-за прилавка. Я ожидала услышать обычное "Hola!", но вместо этого он уверенно сказал "Здравствуйте!" и, широко улыбаясь, подошел ко мне. Я растерялась и вместо ответного приветствия почему-то сказала "да" и кивнула. В тот момент я вдруг поняла, что напрочь забыла фамилию автора, и в голове у меня была только Ахмадулина, Ахмадулина, снова Ахмадулина и больше ничего.
Он спросил, что меня интересует, и я заметила, что у него почти не было акцента. Но по внешности он совсем не был похож на русского. Потом он сказал что-то насчет того, что у него есть много разных книг на русском языке, и не только детективы, подвел меня к одному из стеллажей и провел рукой вдоль нескольких полок. И тогда меня наконец озарило, что мне нужна Цветаева. Сначала я хрипло и невнятно пробормотала это, а потом четче и громче спросила:
- У вас есть Цветаева? - Цветаева? - продолжая приветливо улыбаться, задумчиво протянул он. - Да, Цветаева, - твердо сказала я, - и желательно какой-нибудь ее сборник с "Поэмой конца".
Он покачал головой и сказал, что я была первая, кто интересовался этой книгой. - Вы, наверное, увлекаетесь стихами? - полувопросительно проговорил он и внимательно посмотрел на меня. Я не ответила и не стала отводить взгляд. У него были темно-темно карие глаза, черные ресницы, правильные аккуратные черты лица и густые черные волосы. Ему было лет сорок или чуть больше, и на висках слегка проглядывала седина. Хорошая внешность, ничего не скажешь. И я примерила его на себя. Что-то в его взгляде - какая-то откровенная заинтересованность - подсказывала мне, что может последовать дальше. И я подумала: интересно, что бы я ему ответила?...
Проведя рукой по волосам, он задумчиво стал просматривать книги на самой верхней полке. Не прошло и полминуты, как он, пробормотав что-то на испанском, достал оттуда маленькую сиреневую книжечку, в точности такую же, какую читала та женщина в самолете, и протянул ее мне. Я не поверила своим глазам и осторожно приняла книгу из его рук. Потом раскрыла ее посередине, и гладкие желтоватые листочки, слипшиеся в некоторых местах, нехотя открыли мне "Так вслушиваются... - стихотворение в двух частях." Я пробежала глазами строчки, и мой взгляд стукнулся лбом о "...Так влюбливаются в любовь: Впадываются в пропасть", и на следующей странице в конце было как раз то самое: "Так вбаливаются в любовь: Впадываются в: падать." Вот это было совершенно невероятно. Я смотрела и смотрела на эти последние строчки, ужасно радостная и довольная, будто двадцать лет искала безумно редкую книгу и в конце концов нашла ее, совершенно не ожидая этого. Я стала крутить книжку в поисках цены, но он молча взял ее у меня из рук и пошел к прилавку. Я подумала: с чего это он решил, что я точно ее куплю? - Не нужно платить, - сказал он и приятно улыбнулся. Ему очень шла эта улыбка. - Я уверен, что вы - первая и последняя покупательница, которая заинтересовалась этим сборником. - Он протянул мне пакетик с книгой внутри. - Пусть это будет вам на память. О Барселоне.
- Спасибо, - просто сказала я, пожимая плечами, и приняла от него пакет. - Не за что, - проговорил он и торопливо взглянул на часы. Мне пора уходить?
Я сказала "до свидания" и еще раз поблагодарила, размышляя, что, пожалуй, я все-таки ошиблась, и у него и в мыслях не было меня клеить. Он снова тепло улыбнулся своими черными как уголь глазами и, выйдя из-за прилавка, сделал жест рукой, как бы удерживая меня. "Вот оно," - удовлетворенно подумала я. И даже с некоторым облегчением, кажется.
- Постойте, - сказал он. - Я как раз сейчас закрываюсь на перерыв. Может быть, вы составите мне компанию? Я бы угостил вас паэльей. Вы уже пробовали ее? Нет, настоящей паэльи вы еще не пробовали, это точно. Я знаю, в отеле вам подают некое блюдо под этим названием. Но, поверьте мне, оно не имеет ничего общего с настоящей паэльей. И потом, прожигая своим взглядом мои зрачки, он доверительно сообщил, что, если уж говорить правду, то самая настоящая паэлья, конечно, бывает только в Валенсии. Но он угостит меня лучшей, что есть в Барселоне.
"Почему бы и нет," - подумала я. Но сразу соглашаться было нельзя. И, потупив глаза, я изобразила на лице муки сомнения. А он, подхватив предложенный сценарий, принялся рассказывать мне какие-то сложные подробности приготовления паэльи, и в паузы, которые оставлялись для моих выступлений, я жеманно тянула "ну я не знаю...", пересчитывая книги в покосившихся стопках и воображая, как буду рассказывать об этом Ирине. Но дело приняло неожиданный оборот, когда в магазин вошли двое. Сначала - юная длинноволосая девушка в коротеньком цветном сарафане, а следом за ней - он. Мой неизвестный знакомый. Таинственный и сбивающий с толку своими внезапными появлениями. Я бы предпочла нарастающую музыку, удары грома, гаснущее электричество...
Но ничего этого не было.
Просто открылась дверь, мы синхронно обернулись, и я невольно пропустила несколько вдохов, увидев его снова. От выступивших слез всё сразу подернулось туманной пленкой, и я скорее опустила взгляд, осторожно проведя пальцами по уголкам глаз.
Продавец магазина радостно всплеснул руками и прошел к ним навстречу. Последовали взаимные приветствия и оживленная речь, по-видимому, на каталонском, поскольку всё было неразборчиво и отдаленно напоминало французский. Но, в любом случае, я поняла совершенно четко, что эти трое были хорошо знакомы. И с нездоровым весельем сделала сумасшедшую догадку: может, это его сын? Было бы занятно. Так кто кого преследовал?...
Затем мой кавалер сделал приглашающий жест, подзывая меня. Я смущенно улыбнулась и медленно подошла к ним, всем своим видом показывая, что это вовсе не обязательно.
- Знакомьтесь. Это мой сын. Эухенио, - радостно проговорил он. И все же я была ошарашена. Я чуть кивнула, едва посмотрев ему в глаза, и подумала: наверное, сейчас всё раскроется. Про наши непонятные встречи - тогда на пляже, и еще в аэропорту... А теперь здесь.
- Женя, - резко поправил он, и я услышала его низкий голос. И меня это удивило. Почему-то я ожидала какой-то другой. Более высокий, что ли. - Это Кристина. И всё? Он больше ничего не добавит? Я с недоумением, вопросительно вгляделась ему в лицо. Но он предпочитал хмуриться и молча переводить взгляд с меня на своего отца. - А как вас зовут? Может, он думает, что я сама должна сказать об этом? - Простите?... Дело в том, что мы сами еще не познакомились. Неужели он ничего не скажет?... "...Простите?" - Да? - до меня доходит, что это разговаривали со мной.
- Как ваше имя? Вы не сказали.
- София, - отвечаю я и перевожу взгляд на девушку, потому что она зачем-то протягивает мне руку. От улыбки у нее на щеках вспыхивают завораживающие ямочки. Я соображаю, что мне надо сделать то же самое, и мы слегка пожимаем друг другу ладони. Потом она убирает свою, и моя рука повисает в воздухе. Я безотчетно поворачиваюсь к нему. И теперь он, конечно, тоже вынужден протянуть мне руку, что он и делает, медленно и с неохотой. Я смотрю на его ладонь, смотрю, как вкладываю в нее свои пальцы, и успеваю подумать: как я ужасно не хочу, чтобы она оказалась холодной, влажной. Как жаба. Но нет, она у него очень теплая. Или у меня замерзли руки. И вдруг слышу его низкий голос:
- У тебя холодные руки.
"Мерзкая!" - тут же пронзает меня, и я резко отдергиваю руку и сжимаю ладонь в кулак, чтобы согреть пальцы. Merde...
Ах, да, он же сам мне не представился - Рикардо, его зовут Рикардо, очень приятно. Да, вот, сын приехал к нему в гости, а вообще он живет в Москве, но это длинная история. Но, главное, мы сейчас все вместе пойдем обедать, да? Правда, Кристи не говорит по-русски, а вы говорите по-испански? Нет? Как жаль. Но она довольно неплохо понимает. Да, Кристи? И Кристина кивает и снова одаривает меня вспышкой своих ямочек на бархатистых щеках.
Я же только хлопаю глазами - я уже перестала понимать, что происходит.
Потом он перешел на каталонский, и они все вместе стали что-то активно обсуждать, не посвящая меня в подробности и не утруждая себя переводом. Я отступила на шаг и рассеянно глядела на эту троицу, пытаясь разобраться, как мне следует себя ощущать - то ли трехтысячной за сезон, которую он приглашает на обед, и всем про меня уже всё ясно, либо это жуткая редкость, и мне была оказана огромная честь... Но вряд ли. Периодически я ловила на себе его пристальный и серьезный взгляд. Упиралась в его темно-голубые глаза. И недоумевала: что у него в голове? Почему он ничего не сказал?... И представляла, как расскажу об этом Ирине.
А дальше в машине пахло сладкими сигаретами, которые он курил. Женя. Мы с Кристиной сидели сзади, и она пыталась развлечь меня своим "я была в Москву два раз". У нее были светлые глаза, светлые пушистые не накрашенные ресницы и длинные светлые волосы, очень длинные. Она часто вертелась, заглядывая то в переднее, то в боковые окна, и обменивалась фразами с Рикардо и Женей. А я наблюдала, как он курил. Это выглядело очень трогательно. Совсем не так, как курят взрослые мужчины. Не так, как если бы курил его отец. На нём была оранжевая футболка, и сзади на шее была видна часть тонкой серебряной цепочки. Я смотрела, как он курил, что-то говорил отцу, показывал, куда поворачивать, и слушала его низкий голос. - София, вы из Москвы? Я разглядывала его серьезный профиль и думала: Боже мой, он никогда не улыбается. "...София?"
- Да?
- Я спрашиваю, вы из Москвы?
- Да.
- А в каком районе живете? Знаете, когда я учился в Москве, это было сто лет назад, - он рассмеялся, - у меня... у нас была квартира в Сокольниках. Красивый район... По крайней мере был тогда. Я уже давно там не был. А вы?
- Я живу в центре, на Гоголевском бульваре.
- О-о. Это, наверно, очень престижно?
- Да. Очень. Женя резко обернулся, и я вздрогнула. Он сказал своей подруге несколько слов и показал рукой налево. Она посмотрела в указанном направлении и быстро-быстро что-то заговорила Рикардо, он ей что-то ответил, а я снова наткнулась на его строгий взгляд. Наверное, всё дело было в его глазах.
Или, может быть, во всём были виноваты его руки.
Потом, в небольшом ресторане, мы разместились у окна и принялись листать меню. Женя тихо переговаривался с Кристиной, указывая ей что-то. А я, вместо того чтобы выбирать блюдо, рассматривала его руки - изящные, деликатно-мальчишеские, загорелые и с узкими запястьями. Без увеличенных мышц и сытой упитанности. - София, ты выбрала? На правом запястье у него светлой полоской выделялся бледный след от часов. - С морепродуктами или, может, с курицей? Короткие рукава футболки были еще подвернуты, и я подумала: интересно, говорила ли ему какая-нибудь девица, что у него красивые руки? "...С курицей?" Я очнулась.
- Всё равно.
Черт. Я же не ем мяса.
Они что-то обсудили между собой, и Женя подозвал официанта.
- Чем ты занимаешься, София? - спросил Рикардо.
- Преподаю французский.
- Как интересно. В школе?
- На курсах.
- Женя тоже учил французский. Помимо английского.
- Правда?
- Ну да. Он же собирался уехать в Африку.
- В смысле?
- В Южную Африку. Лечить детей.
- ???
- Я и сейчас собираюсь.
- Сначала закончи институт.
- Бес вопросов. А потом уеду.
Рикардо что-то проворчал по-испански.
- Когда ты выкинешь это из головы?
- Да никогда! Ты разве еще это не понял?
У меня было ощущение, что я пропустила содержание предыдущих серий.
- Я как-то читала на каком-то форуме в интернете, там писали люди, которые жили или живут в Африке. И они говорят, что африканцам самим очень выгодно только просить о помощи, постоянно клянчить деньги или еще что-то, и ничего при этом не менять в своей жизни, в своей экономике. Это правда?
- Правда. И, по-моему, в России тоже есть дети, которых надо лечить. Как и в Испании, - сказал Рикардо.
- Но здесь есть врачи. А там - только дети, - холодно возразил Женя.
- Да там полно волонтеров из других стран.
- Откуда тебе знать, если ты там никогда не был?
- Ты сам мне рассказывал. Рикардо тяжело вздохнул. А Женя, приняв безучастный вид, устремил свой взгляд куда-то в глубь зала. Я же вздохнула с облегчением - принесли заказ, и, по крайней мере, какое-то время рот у всех будет занят. Передо мной поставили огромную тарелку ароматной паэльи с креветками, мидиями и еще какой-то бедной мелочью. У Рикардо и Кристины было то же самое. А Жене принесли салат. - Ты это заказывал? - удивленно спросила я.
- Я не люблю паэлью, - сообщил он.
Я повернулась к Рикардо.
- Да, да, - подтвердил он. - А еще наполовину каталонец!
Он снова тяжело вздохнул, взялся за графин Сангрии и поднес к моему бокалу. У меня свело в горле, я дернулась и накрыла бокал ладонью.
- Я... я не люблю Сангрию.
- Правда? - он растерянно улыбнулся. - Может, тогда пиво?
Я спросила Рикардо, сколько лет он прожил в Москве - оказалось, что шесть - пока учился и потом еще год. Я спросила, на кого же он учился - оказывается, на архитектора. И тогда я спросила, как же произошло, что теперь у него книжный магазин? И он рассказал, что ему пришлось этим заняться, когда умер его отец, который изначально создал этот бизнес. - Кстати, представляешь, что София купила у меня? - обратился он к Жене.
- Что? - совершенно без энтузиазма осведомился тот.
- Сборник Цветаевой. Помнишь? Который твоя мать чуть не выбросила. Женя тут же встрепенулся и сказал, что она не собиралась его выбрасывать, что она просто не знала, что с ним делать, что она не хотела его оставлять и забирать тоже...
Я снова почувствовала себя не в своей тарелке.
- А что ты уже видела в Барселоне, что тебе понравилось? - спросила Кристина через Женю.
- Собор Святого Семейства, центральную площадь. Да, собор очень красивый. Мозаика поразительная. Сочетание цветов.
- А ты не была на Ramblas?
- Нет еще. Не успела. "Если бы я не была здесь, то была бы сейчас там."
- Это очень похоже на ваш Арбат. - Да, я знаю. Я читала.
- А музей Дали?
- Нет, еще нет. Мне говорили, это впечатляет. Я купила туда экскурсию.
- А как тебе каталонский язык? Нравится? Ты, наверное, раньше никогда его не слышала, да?
- Нет, я слышала. У меня подруга - преподаватель испанского, в смысле, классического, кастильского. Она знает каталонский и как-то поговорила на нем, чтобы я знала, как он звучит. Очень интересно. По-моему, похож на французский.
- Ну, в общем-то, от французского тоже есть. И как, нет желания его выучить? Если уж подруга преподаватель...
- Не знаю. Может, когда-нибудь выучу. Но скорее кастильский. А там посмотрим.
Кристина, такая милая девушка. Поступила в художественную школу в Лондоне и будет там учиться на дизайнера женской одежды.
Он? Где-то учится. Я уже боялась его о чем-нибудь спрашивать.
- Ты, наверно, много раз была во Франции? - интересовался Рикардо.
- Три раза.
- Ты вообще много путешествуешь?
- Нет, не очень.
У меня чуть не вырвалось, что в Южной Африке я еще не была, но вовремя удержалась.
- Если захочешь съездить в Африку, обращайся к Жене, он все про нее знает.
Я вежливо улыбнулась:
- Хорошо. Мне было бы интересно. - Правда? - недоверчиво спросил Рикардо. - Только он не ездит по курортам.
- Я уже поняла. В Африке меня не интересуют туристический курорты.
Женя недоверчиво наклонил голову, но промолчал. - Наверное, еще рано спрашивать, но все равно - ты бы еще раз приехала в Испанию?
- Конечно. Я бы хотела посмотреть Мадрид.
- Ну... Мадрид - это мегаполис. Обычный деловой город. А Барселона - это совсем другое.
Он говорил, как типичный каталонец. Просто удивительно. Точно, как предупреждала Ирина.
- Вот и я хочу съездить туда и сказать потом то же самое.
В какой-то момент я заметила, что на улице идет дождь. Крупные капли часто сыпали на землю, сверкая в широких полосах солнца стеклянными бусинами.
- Дождь, - сказала я.
Все повернулись к окну.
- Скоро кончится, - уверенно заявил Рикардо.
Я кивнула. Наверно. Женя привычным жестом взялся за правое запястье, чтобы поправить часы, которых там не было.
Никто не заказывал ни десерта, ни кофе. И мне уже было всё равно, что так и останется тайной, что мы уже встречались раньше. Я уныло размышляла, попросит ли Рикардо мой номер телефона, и как мне добраться до Рамблас.
Женя достал сигарету и решил закурить, но обнаружил, что оставил зажигалку в машине. Когда я предложила ему свою, он удивленно вскинул на меня глаза и кивнул. Я нашарила в сумке зажигалку и подала ему через стол.
- Что у тебя за сигареты? Очень вкусный запах, - сказала я.
- Это вишневый табак, - ответил он. - Хочешь попробовать? - Он протянул мне сигарету. - Ты не куришь? - спросила я Рикардо.
- Нет. Я давно бросил.
Я охотно затянулась, но на вкус табак оказался обыкновенным.
Сладкие волны дыма повисли между нами.
- По-моему, здесь нельзя курить, - проговорил Рикардо, оглядываясь по сторонам.
И правда, через секунду к нам подошла одна из официанток и что-то сказала, показав на нас с Женей, и отрицательно покачала головой.
- Нельзя? - спросила я.
- Неа, - Женя покачал головой. - Я же говорил, - наставительно сказал Рикардо и придвинул к нему блюдце.
Но, вместо того, чтобы потушить сигарету, Женя только сбросил с нее пепел в предложенную пепельницу и посмотрел на меня.
- Пойдем на улицу, - вдруг повеселев, предложил он и впервые за время этого обеда улыбнулся.
Я шумно выдохнула и посмотрела на реакцию Кристины - но она благодушно трепетала своими пушистыми ресницами, переводя непонимающий взгляд с меня на Женю. Он поднялся, вытащил из кармана джинс деньги, положил на стол две смятые бумажки и направился к выходу. Я почему-то тоже обрадовалась. И, взяв сумку, послушно вышла за ним.
- Как ты это выдерживаешь? - спросила я его спину, когда мы отошли от столика.
- Ты про что? - обернулся он.
- Про твоего отца.
Мы поравнялись, он открыл дверь и испытующе посмотрел на меня, пропуская вперед.
- А, - он пожал плечами и поморщил нос, - ему это быстро надоедает. К тому же, мы с ним приятно редко видимся. И я снова увидела его улыбку. "Солнце вышло из-за туч," - всплыла у меня в голове строчка откуда-то.
Нет. Пожалуй, больше всего была виновата его улыбка. - Ещё капает, - проговорил он и задрал голову.
Я тоже посмотрела наверх и глубоко вздохнула. Всё было залито ярким, будто отмытым солнечным светом, пьяняще пахло прибитой пылью, блестел бисер дождя, и в моих пальцах и губах билась невнятная дрожь, то ли от сигареты, то ли оттого, что мы были сейчас вдвоем.
Он стоял, облокотившись спиной о торец стены, засунув одну руку глубоко в карман джинс, а другую, с сигаретой, отставив в сторону. По его лицу блуждала детская беспричинная улыбка. Или я просто не знала причину.
Сигарета действительно была невкусной. Я делала редкие затяжки, и тающей ледышкой с языка соскальзывало: "Это правда? Это правда? Про Африку - это правда?" Но он спросил:
- В какой гостинице ты живешь?
И от неожиданности я сперва забыла название отеля и несколько мгновений тупо смотрела в его синие глаза, ощущая учащенное сердцебиение.
- Палас, - нетвердым голосом проговорила я.
- А, знаю. И как тебе?
Я пожала плечами:
- Да ничего. А ты что там делал?
- На пляже? То же, что и ты - загорал. У меня друг там живет. На побережье, в смысле. Он в одном баре работает - ты, наверно, мимо него сто раз проходила - такой, кафе-бар, с синими стенами, там внутри еще дискотека по вечерам, знаешь? "Marineros" называется. А его зовут Начо. Он раньше жил в нашем доме, этажом ниже, а потом... года два назад, наверно, переехал в Lloret de Mar, а потом сюда, в La Pineda. Он говорит, здесь теплее. Но пляжи здесь точно лучше. Ты не была в Lloret de Mar? Там, в принципе, тоже нормально. Мы с ним в это воскресенье были на концерте Ленни Кравитца. Тебе нравится Ленни Кравитц? Это было... пуфф... нам чуть крышу не снесло, просто супер. Он давал в Испании единственный концерт. В Барселоне. И я специально прилетел в субботу, чтобы попасть на него. Я подумала, что ещё немного, и он выложит мне всю свою жизнь.
- Не хочешь сходить в кино? - Неожиданно он поменял тему, и мое сердце вслед за его словами выполнило новое сальто. - Мы с Кристи собирались пойти посмотреть что-нибудь. Пойдешь с нами?
Это "с нами" немного спустило меня на землю и в очередной раз всё запутало.
Моим пальцам стало горячо, и я скорее потушила сигарету. - На что? Я же ничего не пойму.
- Ну, можно выбрать какой-нибудь американский. Он будет с субтитрами.
- Нет, у меня плохой английский.
- Да? Ты даже не поймешь?
Я покачала головой и сочувственно улыбнулась. Он недоверчиво посмотрел на меня. Мне показалось, он вот-вот спросит: "Ты просто не хочешь идти?" Но не спросил. В этот момент двери открылись, и к нам вышли Рикардо с Кристиной.
- О! Еще не кончился? - удивился Рикардо.
И правда, дождь еще шел. Всё скомкалось, как исписанный лист. Уже нечего было добавить. Кристина с Женей попрощались и ушли. У них не было зонтика, но они сказали, что ничего, не страшно. Encantada, encantada, ha sido un placer.6 И просто "пока" и "hasta luego"7. И, наклонив головы, они быстрыми шагами заторопились куда-то и исчезли за углом. Всё. Я посмотрела им вслед - но нет, они не взялись за руки.
Рикардо довез меня до Рамблас - я попросила его. - Когда поедешь в следующий раз в Барселону, позвони мне, хорошо? - Он записал мне свой номер телефона. - Ты ведь собираешься приехать еще раз?
Я кивнула и пожала плечами: "наверно" и положила бумажку в карман. - Может, ты дашь мне свой? На всякий случай.
Я не поняла, какой случай он имел ввиду, но не стала уточнять и, найдя в телефоне свой номер, продиктовала ему. Он сказал, что обязательно позвонит. - Это было бы замечательно, - бодро сказала я. - Буду ждать.
13.
Мишель сжимал ее руку... Швецкий режиссер закрутил какую-то невероятную любовную фантасмагорию с отчаянно грустным финалом. Тем счастливее она себя чувствовала, как никто в эту секунду в этом мире... Она запомнила именно этот раз, когда он так сильно сжимал ее ладонь, из всех раз, когда они бывали в кино и держались за руки, переплетая пальцы. Этой весной, в конце мая... да, были еще Луи и Жюльетт. Светило солнце, а над ними висела пухлая серая тучка и выливала потоки теплой воды. Никто не взял зонта, но им до безумия надоело пить горячий шоколад, кофе и коньяк в душном кафе, а через две улицы был кинотеатр. Дождь струился по лицу, туфли хлюпали, и уже не разбирая, они побежали по лужам, лишь бы успеть на сеанс в пять. Не добежав один дом до кинотеатра, Мишель резко свернул в переулок и потянул ее за собой, прижал к влажной стене и стал целовать, лицо, губы, волосы, шея, снова губы... Вмиг промокшая одежда облепила тело, капли шумно стучали по навесам, опередившие их Луи и Жюльетт уже покупали билеты, а они все не могли сдвинуться с места, словно два дерева, навсегда переплетенные ветвями. Они обнимались, вдруг хохотали над самими собой, подставляли лица дождю и снова целовались в каком-то припадке страсти и веселья. А потом они шли из кино и спорили, и волновались и, перекрикивая друг друга, старались доказать, надо или нет разбираться во всем, вникать и рыться, где там эта истина, почему всё так, или всё совсем по-другому, и понял ли хоть кто-нибудь, "ну, Мишель, ты же самый умный, давай!", что же имел в виду режиссер, и расстались они навсегда, или им как кость собаке кинули надежду, и был ли конец началом, или всего лишь хитрый ход, чтобы только все запутать еще больше?... И так по дороге до ближайшего кафе они воодушевленно шумели, фыркали, недоумевали, останавливались и махали руками, и замирали, когда кто-то делал трудное лицо на пороге понимания той скользкой туманной идеи, да была ли эта идея вообще, когда с самого начала было совершенно ясно, что это всё ерунда и пытаться понять что-либо конкретно, а тем более объяснить, было до наивности глупо и ненужно, хотя и это понимание бесполезности им всем было очень нужно...
14.
В эту ночь мне приснился Ленни Кравитц. Я заглядывала в его бархатные черные глаза и несмело улыбалась, а он многозначительно кивал мне в ответ и возвращал мне свою улыбку. Мы неслись на мотоциклах, смотрели друг другу в глаза, и я ощущала притяжение, как оно нарастало, что-то сжимая в груди. Словно мы держались за концы растянутой пружины. Просто мчаться. Просто видеть его улыбку. И понимать что-то важное, значительное.
Потом... он наклонился ко мне и спросил: "Знаешь, почему мы всё время встречаемся?" И я сделала вид, что знаю, и уверенно кивнула. А сама с надеждой подумала: хоть бы он сказал, почему. И он наклонился ко мне и таинственно проговорил: "Значит, это кому-нибудь нужно." И загадочно улыбнулся. А мне вдруг стало необыкновенно легко, потому что я поняла: это действительно так. И что всё это не случайно. Что мы будем, обязательно будет вместе, что мы должны быть вместе. Пока это будет кому-нибудь нужно. И это прекрасно. Это просто здорово. Потом был провал. Темнота. Я открыла глаза и поняла, что это был сон. А сердце по-прежнему размером с тарелку и еле помещалось в груди.
Я вновь закрыла глаза и попыталась окунуться в сон. Если бы когда-нибудь почувствовать такое в жизни. Неожиданно я ощутила в этом резкую необходимость.
По коридору периодически разносилось хлопанье дверей, за ним следовало торопливое топанье, приглушенное ковром. Гудел кондиционер. Вдруг я вспомнила и повернулась налево - там и правда висела какая-то картина. Оранжевый закат на море. Постучали в дверь. Я вздрогнула и прислушалась. Снова постучали, и я поняла, что это в соседнем номере. Потянулась за часами - 9:40.
Наверное, пора. Откинув одеяло, я включила телевизор и вышла на балкон. Теплое утро. Солнце уже разогрело воздух - градуса двадцать три по Цельсию. На небе ни облачка, абсолютная синева, бездонная, резкая. Внизу в бассейне уже плещутся дети. У барной стойки на улице сидит какой-то мужчина в белой рубашке и курит сигарету, провожая взглядом идущих на завтрак девушек. Пляж почти пуст, всего несколько человек в пределах моей видимости. Море на месте. Как всегда. Оно всегда здесь. Мои мысли плавно перетекли на него, и я задумалась: интересно, есть ли какой-нибудь смысл в этих наших случайных встречах, и кому это, и вправду, может быть нужно? Внезапно мне в голову пришла супер-идея. Я вернулась в комнату, взяла сумку, порылась в кошельке и выудила из его глубин монету в один евро. Орел - я снова встречу его. Сегодня. Се-год-ня. Решка - нет. Орел - сегодня. Я подбросила монету, но не сумела поймать, и она упала на пол и укатилась за кресло. Я опустилась на четвереньки и поползла за ней. Решка.
Я зажала монету в кулаке и села на пол, удивленная результатом. А потом удивленная своему удивлению. И мне стало смешно. "И с чего я решила?..." Я закинула голову и рассмеялась в потолок. И закрыла лицо руками. Стыдно.
Из телевизора раздался писк. Я повернулась к нему - там шел какой-то мультфильм. Но я вспомнила новости, которые смотрела много раз до этого и подумала о нем. Подумала, за он или против этой эмиграции из Марокко. Наверное, за. А может, и нет. И уже подумала, что надо будет спросить у него. И прыснула от смеха.
- Боже мой, ну откуда я так уверена?! - осведомилась я у телевизора и кинула монету в его голубой экран. И опять промахнулась, и монета, ударившись о стену, завалилась куда-то за телевизионную тумбочку. "Можно будет потом посмотреть, как она упала," - поднимаясь, со смехом подумала я и пошла в ванную. После завтрака, вооружившись пляжными принадлежностями, я вышла из отеля. И едва автоматические двери закрылись за моей спиной, как я уже застала себя оглядывающейся по сторонам, проверяя, нет ли его случайно опять где-нибудь поблизости. Словно мы играли в "пугалки", и он в любой момент мог выскочить из-за угла и снова пересчитать все мои нервы. Резонная мысль, что, возможно, это не случится больше никогда, казалось бы, должна была помочь. Но не помогала.
На пляже девочка Женя и ее мама снова были рядом. И до меня дошло, что тогда, в тот день, я выкрикивала его имя. Теперь я сдерживала улыбку каждый раз, когда собиралась назвать ее по имени. И ему, наверное, тоже было ужасно смешно, когда он вспоминал, как я упала к его ногам.
Валя восторженно принялась рассказывать, как ей понравилась Барселона, и сказала, что непременно приедет сюда еще раз. "Здесь замечательное море, восхитительные пляжи, прекрасные люди. И чудесный климат, конечно." И она обязательно будет рекомендовать это место своим знакомым.
Я валялась, подставляя солнцу то спину, то лицо; зарывала пальцы в горячий песок, нащупывая его прохладные влажные слои; щурясь, рассматривала лежащую рядом французскую пару и размышляла, что если я и встречу его снова, то, скорее всего, как и раньше, это произойдет, когда я меньше всего буду к этому готова. У девушки в руках была книга, которую она читала, поочередно переворачиваясь с одного бока на другой, пока ее парень неподвижно лежал на спине, закрыв глаза и положив руки под голову. "Он заснул и наверняка весь обгорит," - подумала я. Через какое-то время, обеспокоившись, девушка прервала чтение и пристально посмотрела на своего друга. А потом сняла со своей головы косынку и накинула ему на лицо. Я отвернулась от них и закрыла глаза. "Интересно, позвонит ли мне Рикардо?..." - всплыло у меня в голове. Я не представляла, что ответить ему, если он предложит встретиться.
К полудню вода прогрелась настолько, что я уже с трудом заставляла себя выйти. И в некоторых местах она снова пахла арбузом. Я погружалась в нее с головой и чувствовала себя русалкой. Смотрела, как пальцы покрываются пузырьками, если их быстро опускать в воду. Ложилась на спину, позволяя воде заливаться в уши, и пыталась следить за чайками, парящими в слепящей высоте. В какой-то момент в монотонный плеск воды добавились обрывки разговора. Болтали две девушки. "Сейчас, в ресторане, ты видела?... Нет, итальянец, не тот... тебе он понравился?... вчера я ничего не понимала, ну это не важно... звонил ночью, совсем обалдел..." Я стала прислушиваться. "Нет, я его не помню. Знаешь, было совсем темно... я бы поняла, но вот так... я видела, да. Они русские, кажется, а?... когда, завтра?... нет, сегодня не знаю... телефон?..." Я перевернулась со спины и огляделась. Солнце ослепляло, и я видела только две женских головы, светлую и темную, покачивающиеся на волнах неподалеку от меня. Но через секунду они синхронно развернулись и не спеша поплыли к берегу, сократив между нами расстояние. И я смогла рассмотреть их лица. Им было лет по двадцать с небольшим, насколько я могла определить, а может, даже меньше. У брюнетки были красивые тонкие черты лица, красивые черные брови, и она напомнила мне актрису, игравшую Фриду. Я подумала, что испанцы, должно быть, принимали ее здесь за свою. Девушки уплывали, а я смотрела им вслед и никак не могла вспомнить имя этой актрисы. Зато, когда они выходили из воды, законы пространства рухнули, настоящее пропало, и я увидела себя там, у берега, истошно выкрикивающую его имя, а рядом, заходящим в воду, - его самого, едва понимающего, как всё могло так сложиться. Те минуты походили на сочный бутон розы с каплями росы на лепестках - они трогали, смущали, восхищали и подавляли.
Я зажмурилась и нырнула, достав до дна руками. Замерев на мгновение, я с шумом вынырнула, судорожно вдохнула и открыла глаза. Было пора выходить, и я поплыла к берегу, перебирая в голове буквы алфавита, чтобы вспомнить имя той актрисы.
Позже я видела этих девушек еще несколько раз - когда они шли купаться и когда прогуливались по берегу. Должно быть, мужчины не давали ей прохода, подумала я про брюнетку, потому что сама не могла удержаться и все время тайком рассматривала ее лицо. "Как она это выдерживает?" Сидя под большим зонтом в голубых дельфинах, Валентина читала "Мастера и Маргариту". Я рассеянно наблюдала за надменными африканками в ярких блузках, вальяжно разгуливавшими по пляжу в поисках очередной жертвы для плетения косичек; и не обращала внимания на Женю, которая пыталась завести со мной разговор. Я была не в настроении поддерживать с ней беседу и отвечать на ее детские вопросы; она обижалась и замолкала, а меня начинали терзать муки совести. И в очередной раз я приходила к безрадостному заключению, что, по всей видимости, я все-таки не особо любила детей.
Ближе к часу Женя и Валентина собрались и ушли на обед. А я, надев темные очки и надвинув на лоб бейсболку, посидела еще с полчаса, стараясь не глядеть по сторонам, потому что неминуемо каждый раз принималась выискивать в лицах его лицо. Ловя себя на этом, я бормотала: "Расслабься. Он сидит сейчас спокойно в своей Барселоне и плетет белокурые косы своей Кристи." И тогда я поднимала голову и смотрела на опостылевшее безукоризненно чистое небо и мечтала о белых пушистых облаках. Тоска зеленая. Французы уложились и ушли. Глядя на них, я тоже решила завершить на сегодня прием солнечных ванн и вернуться в номер. Мне не мешало хорошенько отмыться от соли и переодеться. Поднявшись по ступенькам к дороге, я остановилась, повернулась к пляжу и оглядела беспорядочный муравейник человеческих тел. "В последний раз. Больше не буду. Точно," - пообещала я себе и перешла на противоположную сторону тротуара. Затем прошла мимо автобусной остановки, где вчера садилась на автобус до Барселоны, задержалась у фруктовой лавки, зашла в супермаркет, съела мороженое и придумала двадцать возможных вариантов нашей случайной встречи.
Под вечер, наконец, приплыли облака. Нежные, избалованные, упоенные своей прелестью. Переливаясь всей гаммой розово-красного, оранжевого, серо-синего и лилового, они покорно отражали приторную сладость вечернего солнца. Хотя, я думаю, на самом деле на вкус они были горькими.
Отдыхающие высыпали на улицу, приятно пахнущие и особо, по-вечернему одетые, заполонив пчелиной болтовней сувенирные магазины и открытые кафе. Я не смогла удержаться и прошлась вдоль побережья через все магазины и рестораны и не встретила ни одного с синими стенами и названием "Marineros". И потом с каждым следующим бокалом Martini в прибрежном кафе я всё прочнее убеждалась, что больше никогда его не увижу. Каким-то образом алкоголь всегда способствовал усвоению реального положения вещей.
Потом, разувшись, я спустилась на пляж и приблизилась к воде. Пыхтя и отдуваясь, меня обогнал припозднившийся бегун. Я проводила его взглядом и, засучив брюки, зашагала вдоль берега. Отступая и наступая, теплые волны заполняли и стирали мои следы. Сказочное розовое небо, как всегда, подчеркивало одиночество, доводило его до преступления, молчаливо анонсируя: вход только парами.
Дойдя до лестничного подъема, ближайшего к моему отелю, я остановилась и подвела итог - всё кончено, я не встретила его сегодня. Всё. Конец фильма.
Я вижу только перед носом, я слышу только себя. Наталкиваясь на предметы, я не представляю, для чего они возникают на моем пути.
Решив испить этот день до дна, я раздумала возвращаться в отель и присела на песок. Ощутила под своими ладонями его мягкую прохладу. Может быть, каждую секунду мы меняем свое будущее... Может быть, все заранее предопределено... Кто бы ответил на все вопросы. Согнув ноги, я обхватила их руками и уткнулась подбородком в колени. - Знаете, ищу компанию, чтобы пойти к гадалке. И никак не могу найти!
Я подскочила и повернулась на голос. Как он ко мне подкрался? Рядом стоял какой-то высокий парень с длинными светлыми волосами и задумчиво смотрел на горизонт, что я даже засомневалась, ко мне ли он обращался. Оглянувшись по сторонам, я больше никого вокруг не обнаружила и снова подняла на него взгляд. А он наконец повернулся и, весело подмигнув, вопросительно посмотрел на меня с высоты своего роста.
- Ну так что? - произнес он.
В белой майке, в джинсах, с шлепанцами в руках. - Что? - переспросила я.
- К гадалке идем?
- К какой гадалке?
- Хорошей. Всю правду говорит. Что было, что есть, что будет, - развязно проговорил он.
- По-русски? - с насмешкой спросила я.
- Ага. Она из Львова.
Я выдержала паузу.
- Это такой способ познакомиться?
- Ну да, - не моргнув, признался он. - Но гадалка правда есть.
Я слегка опешила. Он же, засунув руки в карманы, с иронией глядел мне в глаза, ожидая, что я на это отвечу. Я не заметила в нем ни капли смущения оттого, что его тайный замысел вдруг открылся. И мне пришло в голову, что если бы я сейчас сказала ему: "а не пойти бы тебе...", то он запросто сказал бы "ага", развернулся бы и ушел. До следующей девчонки. Я негодующе вздохнула. "Да пусть себе катится."
- Мне неинтересно.
- Что? - не понял он.
- Мне неинтересно, что скажет гадалка, - терпеливо разъяснила я и, давая понять, что разговор окончен, откинулась назад и устремила глаза к первым звездам, появившимся на еще светлом небосклоне.
- Правда? А мне очень интересно, - сказал он и присел рядом со мной, отбросив в сторону свои шлепанцы.
Я подавила самодовольную улыбку. И не вытерпела:
- Так ты действительно еще ни разу у нее не был? Неужели ни одну девушку не заинтересовало твое предложение? - и понимающе закивала. - Или вы потом в другое место идете...ну да... - Да нет. По правде сказать, ты сегодня первая, кому я это предложил, - невозмутимо поведал он. - Сейчас прошвырнулся тут по магазинчикам, и на одном из домов висела такая, типа, реклама, что там у них на втором этаже русская гадалка... работает, что ли. В общем, гадает. Я туда заглянул, а мне навстречу, как раз оттуда, спускаются какие-то девчонки. Я и спросил у них, правда ли, что она русская. Ну, они сказали, что да. То есть, почти. Короче, она из Львова. Я спрашиваю: ну, и как она? А они: супер, прямо всё знает, будто кто ей рассказал...
- Ну, и что? Ты не стал заходить? - перебила я, теряя терпение.
- Нет, - огорченно произнес он. - Испугался? - спросила я сочувственно.
- Ага.
Я внимательно посмотрела на него.
- Не знаю, почему, - он вздохнул и пожал плечами. - Вот, решил, что вдвоем будет не так страшно, - и смущенно рассмеялся.
- А с чего ты взял, что я русская?
- А я видел тебя сегодня утром на пляже. Ты там болтала с какой-то женщиной.
- А ты где был?
- А я загорал позади вас.
Мы помолчали.
- Значит, точно не хочешь идти?
Я отрицательно покачала головой.
- Тоже боишься?
Я фыркнула.
- Чего я могу бояться? - Ну... того, что она скажет. Вдруг она возьмет и скажет тебе, что завтра - всё. Пипец.
- Вот именно. И во-первых, она может наврать. А во-вторых, я просто не хочу этого знать. Здесь нечего бояться.
- Ты думаешь? А я бы испугался. Я был бы в панике. Представляешь - всё, всё, что ты себе напланировал, что наоткладывал, намечтал, всё - к чертовой матери. И всего один день. Я бы, наверно, раньше наложил бы на себя руки.
- Ха. Вот так и сбываются эти якобы "предсказания"! А на самом деле - упс, она просчиталась, проглядела там что-то. А не зная этого, ты, может, еще лет сто протянул бы, попал бы в книгу Гиннеса и стал человеком, прожившим на земле дольше всех.
- Ну ты загнула. Тебе бы романы писать.
Как я ненавидела эту фразу. И я промолчала.
- Я бы назвал его "Гадалки никогда не врут". Или "Последний день или вся жизнь"! Знаешь, я на самом деле давно придумал одно классное название для романа, только никак не могу заставить себя сесть и написать его. Не знаю, может, подарить его тому, кто пишет... Может, я так никогда и не напишу его, а мое клёвое название пропадет.
Я была заинтригована. Но еле сдерживалась, чтобы не прыснуть от смеха.
- И что это за название? - с любопытством осведомилась я.
Он настороженно покосился на меня, нерешительно покусывая губы.
- А ты что, пишешь?
- Ну, да... в общем-то, - пришлось признаться мне. - Правда, я уже давно не писала. Хотя, нет... я писала сегодня ночью. Но перед этим я давно не писала.
- Почему?
О Боже. Этот вопрос я ненавидела еще больше.
- Потому что, - раздраженно ответила я. - Потому что иногда хочется, а иногда - нет. Иногда получается, а иногда - нет. Иногда можешь, а иногда - нет.
Он хмыкнул. Как мне показалось, недоверчиво. Но потом рассмеялся и удивленно покачал головой.
- Ну ты даешь. Сразу видно, что писатель. Другой начал бы заливать про музу, что не прилетает, что вдохновения нет, что атмосфера не та, что давление скачет, и вообще все ручки кончились, а купить не на что.
Теперь была моя очередь удивляться. Я просто была в шоке от него.
- Тебе бы самому писать романы.
- Так вот я и говорю! - горячо подхватил он. - Но не могу себя заставить. Ну никак!
Я попыталась его успокоить.
- Бывает, бывает. Ничего, когда-нибудь заставишь.
- Я уже не уверен. Ну, неважно. Короче, название: "Зеленое яблоко". Как тебе? - и он уставился на меня, замерев в предвкушении моих восхищенных ахов.
А я пыталась представить себе обложку книги с таким названием и сюжет, главной идеей которого было бы зеленое яблоко. - И про что должен быть роман? - робко спросила я.
- Да какая разница?! Тебе что, не нравится? Ты не понимаешь! Представь себе книгу, она лежит на полке в магазине, кругом валяется куча других разных книжек...
- Ну да, примерно это я и пытаюсь себе вообразить...
- Ну? Это же оригинально! Взгляд сразу на ней останавливается. "Почему зеленое? Незрелое? Или такой сорт?", - изображал он на разные голоса. - И начинается слюноотделение. "Может, оно кислое?"
- С таким же успехом ты мог бы придумать название "Лимон"!
- Не-ет, это совсем другое. Тут сразу сводит скулы, хочется отказаться, и ты точно знаешь, что он кислый. А с яблоком по-другому: начинается умеренное слюноотделение, приятное, как при виде пирожного или запеченной курицы с картошкой. К тому же неизвестно, какое оно может оказаться - кислым или сладким. И главное - хочется укусить. Вот. Главное - процесс пошел, человек задумался, он заинтересован. По крайней мере, он потянется за книгой, откроет, полистает, может, прочтет пару строк или краткое содержание. Понимаешь?
Он перевел дыхание и с довольным видом посмотрел на меня, будто доказав мне какую теорему.
- Но разве название не должно выражать основную мысль произведения? Ну или хотя бы иметь к содержанию некоторое отношение? - не отставала я.
- А, - он махнул рукой, - да кому до этого дело?! Ты что? Разве с тобой так не бывало - читаешь, читаешь книгу, она интересная, оторваться не можешь и вдруг ловишь себя, что ну абсолютно не помнишь, как она называется. Ну ни одной идеи. Совершенно.
- Ну... да... Наверно, бывает.
- И что тебе тогда с этого названия? Но если уж тебе так хочется, подбери под это сюжет. Придумай что-нибудь. Например, можешь сделать, что твоя героиня роняет яблоко, твой герой его подбирает, и всё закручивается. Глаза встретились, руки соединились, и всё. История готова. Примитивно, конечно. Но ничего. Придумай что-нибудь оригинальное. "А несла она тогда зеленые яблоки, которые купила на рынке..." И понеслось. Как Маргарита, которая шла тогда с желтыми цветами. Но название "Желтые цветы"... нет, - он поморщился, - мерзко. Сразу представляется, что кто-нибудь там непременно умирает. И это скупят только склонные к суициду. А их не так уж много. Так что будет книжка валяться, а автор прозябать в бедности. Нет. Это не наш случай. Ну как, берешь?
- А можно назвать "Зеленое яблоко или желтые цветы"! - начала я бредить вслед за ним. - Как тебе? Выбирай, что хочешь. Или это уже какой-то огород получается, да? Нет, "Зеленое яблоко", конечно, лучше... Мы удовлетворенно улыбнулись друг другу и устремили взгляды на темное небо, усыпанное звездами. "Интересно, сколько сейчас времени?" - подумала я и спохватилась, что уже совсем поздно.
- Знаешь, я пойду. Приятно было поболтать, - проговорила я и встала.
- Да?
Он, кажется, даже немного расстроился. А на меня вдруг нахлынуло дежавю. Где-то я всё это уже видела, уже так же вставала, так же уходила...
- А я думал, может, на дискотеку сходить. Не хочешь потанцевать?
- Да нет, знаешь, не очень. Если пойдешь к гадалке, потом расскажешь, что она тебе наговорила. Хорошо?
Он растерянно посмотрел на меня.
- Как же я тебе расскажу? Где же я тебя буду искать?
И меня осенило - в кино! Это всё уже было в кинотеатре! Когда я улетала! Точно!
- Ну давай договоримся завтра на этом же месте. Вот здесь. В это же время. Только тогда обязательно сходи к гадалке, ладно? Мне уже самой интересно.
- Тогда пошли вместе!
- Не-ет, мне интересно, что она скажет тебе, а не мне! Я про себя не хочу знать!
- Ладно. Счастливо. - И он поднялся и стянул с себя майку.
- Ты чего? - удивленно спросила я.
Он рассмеялся.
- А ты что подумала? - он снова захохотал. - Пойду искупаюсь. Не хочешь?
Я невольно отступила на шаг, будто он собирался затащить меня в воду насильно, и замотала головой.
- Нет. - И невольно поежилась. - Я боюсь.
Он фыркнул и демонстративно указал на меня пальцем.
- Во-от! Она боится! А я вот - нет! Так-то!
Он начал снимать джинсы, и я задержалась еще на секунду, в любой момент готовая отвернуться. Но там оказались обычные плавки. Он обернулся, взмахнул рукой и с разбега нырнул в живую волнующуюся черноту моря. Я поднялась по лестнице и направилась к своему отелю. Да, точно. Как тогда, в кино. Только теперь мы встретимся. Да. Я обязательно приду завтра. Внезапно меня осенило, что он не знает, как меня зовут. И я не знала его имени. "Слава Богу. Просто замечательно." Нигде не задерживаясь и не останавливаясь, я дошла до отеля и поднялась в номер.
15.
Я купила три зеленых яблока и отправилась на пляж. Пробираясь между загорающими, я неожиданно наткнулась на тех девушек, одна из которых была похожа на Фриду. Вернее, на актрису, игравшую эту роль в фильме. Я до сих пор не могла вспомнить ее имя. Немного посомневавшись, я поддалась непонятному любопытству и расположилась рядом с ними. Ближе ко мне как раз лежала Фрида. Услышав мои телодвижения, она приподнялась и недовольно оглядела меня. Не изменяя русской традиции, я с неприязнью оглядела их обеих и надела темные очки. Позже вдалеке я заметила светлую шляпу Валентины, и невольно промелькнуло желание сделать вид, что я их не заметила, когда они будут проходить мимо. И вдруг меня осенило: если его так волнуют африканские дети, означает ли это, что он очень любит детей? Чужих, далеких, грязных и больных? Представив этих детей, очень четко, я сама ощутила жалость. Ну, да, разумеется, их было жалко. А при чем тут любовь? Если мне их жалко, это не значило, что я их любила. Хотя обратное, пожалуй, было верно. И наверное, это был его случай.
- Да, я его знаю. Он когда меня в магазине увидел, как закричит: "Сальма Хайек!", все аж обернулись...
Точно! Ну наконец-то.
- Я с ним по-итальянски, он мне на испанском, в общем... ничего. Я уже начала понемногу понимать испанский.
...
- Да, можем сейчас зайти к нему, я вас познакомлю.
...
- В принципе, так себе. Он сегодня тоже звал, но я не хочу. Знаешь, он так мерзко целуется, меня вчера чуть не вырвало. ...
- Вот именно! - Пауза. - Нет, сегодня пойдем в другое. Хотя тут, конечно, просто дыра. По сравнению с Лоретом... я даже не знаю, как это назвать. Труба. Просто труба.
Они поднялись и огляделись. Встретившись со мной взглядом, Фрида улыбнулась и любезно проговорила:
- Можно вас попросить? Вы не присмотрите за нашими вещами, пока мы будем купаться? Мы ненадолго.
"У меня на лбу написано, что я русская?" - подумала я и кивнула.
- Спасибо. Спасибо большое, - сказала блондинка, и они удалились.
Подставив под голову руку, я легла на бок и накинула на плечо полотенце. Начало двенадцатого, наверно. Я достала из сумки часы - точно, 11:09. Странно, но сегодня мне уже не было так интересно, позвонит ли мне Рикардо. И встречу ли я снова... его. Женю. Нет. Этот мальчик был не для меня. "Неужели он правда туда уедет?" - с возмущением подумала я, не понимая, что именно меня так возмущает. Что он вообразил, будто сможет что-то изменить? Или его смелость? Граничащая с глупостью. Потому что все знают, что такие проблемы решаются на государственном уровне. Все знают, что там голодают, болеют, умирают, не дожив до сорока, если не до тридцати. Но по крайней мере, разве в твоей стране все дети накормлены? Нет бездомных, нет больных? Куда тебя вообще несёт?! "Представляю - он наверное, ударил бы меня, если бы я всё это ему высказала," - со смехом подумала я. Нет, можно просто спросить, сколько раз он уже слышал эту муть. "Я уже сбился со счета," - ответил бы он. Нет, такие вещи нельзя ему говорить.
"И правда, недолго," - сказала я себе, увидев, что девицы уже возвращаются.
- Большое спасибо, - поблагодарила Фрида. - Знаете, вода уже совсем теплая. Если пойдете купаться, мы последим за вашими вещами, - заверила меня блондинка, и они обе встали, повернувшись к солнцу спиной, чтобы обсохнуть. - Я тогда возьму твою белую майку, ладно? Я дома оставила такую клёвую!
- Ты взяла прозрачные лямки?
- Да! А ты не брала?
- Я не помню. Надо поискать в чемодане.
Молчание.
- А помнишь, как мне в прошлом году таксист по физиономии заехал?
- Когда?
- Ну, в Турции! Помнишь?
- А, да! У тебя потом фингал целую неделю не сходил. Ну, ему тогда тоже досталось. Придурок.
Я поднялась и отряхнулась от песка.
- Последите, да? - Да, да, конечно, - закивали они, отвлекшись от своей беседы.
"Спасибо," - я улыбнулась и, подворачивая ноги в песке, пошагала к зовущей сверкающей синеве.
Я плыла и плыла, проверяя, насколько еще хватит моей смелости... или глупости. Море было совсем тихим и представлялось мне сонной матроной, которая мерно покачивалась в любимом кресле, сморенная гудящим полуденным солнцем. И сейчас мне казалось, что иначе жить просто невозможно. Не видя его каждый день, не слыша его, не ощущая, не чувствуя его запах. И каждый вечер, прощаясь на ночь, мне надо было знать, что завтра всё повториться снова, что это будет длиться вечно, вечно, вечно. Дольше, чем вся моя жизнь. "Мы с тобой одной крови - ты и я."
По пути к душу я увидела темноволосого парня в оранжевой футболке - он шел вдоль пляжа в компании других подростков, - и на секунду я поверила, что это Женя. Если бы в этот момент у меня в руках были яблоки, я бы их обязательно выронила. Я так вздрогнула, что даже заломило виски. Зато когда я увидела его по-настоящему, моему олимпийскому спокойствию, граничащему с безразличием, позавидовал бы любой спортсмен. Выключая душ, я случайно обернулась назад, безотчетно и без единой уже мысли встретить его здесь. И увидела - шагах в десяти от себя, на нижних ступеньках лестницы. Он стоял там, облокотившись спиной на перила. В светлой рубашке с короткими рукавами и в коротких темных брюках. Я крикнула "Женя!" и помахала ему рукой, без тени волнения и какой-нибудь смущенной нервозности, точно каждое утро именно в это время вот уже несколько лет подряд видела его на этом пляже и на этой лестнице.
Он тут же выпрямился и резко повернулся на голос. Поискав глазами в мельтешении лиц чье-нибудь знакомое, он натолкнулся на мой взгляд. И в секундном изумлении отклонился назад, точно это было последнее, что он ожидал увидеть сейчас. Потом он опомнился, улыбнулся и тоже помахал мне рукой. Я небрежно кивнула ему и, повернувшись, направилась к своим вещам. Невозмутимая и довольная собой. Вернувшись на свое место, я достала из сумки купленные яблоки и угостила девушек. Потом, сложив ноги по-турецки, села лицом к морю и стала с наслаждением жевать свое, оказавшееся восхитительно сладким и сочным. "Вот это да..." - прошептала я зачарованно, с некоторой задержкой удивившись сначала факту нашей встречи, а потом - самой себе. "Что меня дернуло окликнуть его?" И мне пришло в голову, что всё это могло быть неслучайно, что, возможно, он специально стоял там, выискивая меня на пляже. Ну да.
- София. Привет.
Я удивленно подняла глаза и увидела перед собой Женю. Разве я звала его?... сюда.
Промычав утвердительно "угу", я с трудом проглотила острый не дожеванный кусок яблока и сдвинула ноги, приняв более скромную позу. Он опустился на колени и сел прямо на песок, в своих брюках и кроссовках. Его взгляд мимолетно скользнул по мой груди. - Ты убежала... - протянул он с виноватой улыбкой. - Я думал, ты подождешь меня. - Не знаю. Как-то не подумала.
Он повернулся к девчонкам:
- Добрый день.
Я вытаращилась на них. "Черт возьми, он их знает?" Однако, было похоже, что для подружек это тоже оказалось неожиданным. Бросив на меня вопросительные взгляды, они переглянулись и со словами "привет, привет" синхронно сдвинули свои темные очки на кончик носа. - А мы здесь в футбол играли, - объяснил Женя, вновь поворачиваясь ко мне.
- Где? - не поняла я.
- Там, - он неопределенно махнул головой куда-то налево.
"Где - на пляже?" Я посмотрела в указанном направлении, однако не увидела ни одного подходящего для футбола места. А его мысли уже переключились на что-то другое: он задумчиво смотрел мне за плечо, с отсутствующим видом зарывая, вытаскивая и снова зарывая пальцы в песок. Я заметила, что и так короткие рукава его рубашки были еще подвернуты до плеч, так же, как тогда на футболке. Казалось, ему не особо хотелось разговаривать. "С чего он решил подойти ко мне?" - Ты не купаешься? - спросила я.
Он резко повернулся и с готовностью ответил, словно ждал именно этого вопроса.
- Нет. Потом, вечером. Я закивала, рассматривая, как солнце оставляет каштановые блики в его волосах. И глаза сегодня были у него синими, как никогда. - Ты купаешься? - спросил он.
- Да, конечно. И вечером иногда тоже. Я очень люблю море.
Он внимательно выслушал меня, склонив голову на бок, коротко кивнул и с рассеянным видом отвернулся в сторону. Мы помолчали. Разговор получался на редкость бездарным. Я вздохнула и, опустив глаза, стала разглядывать валявшуюся на полотенце сухую ракушку, тускло поблескивавшую запыленным перламутром. - Ты любишь цирк? - неожиданно спросил он.
Я изумленно посмотрела на него и, на секунду задумавшись, покачала головой.
- Ннет. - Почему?
Я пожала плечами.
- Просто не люблю. Не знаю. Не люблю.
- Я тоже, - сказал он и поморщился.
Пару мгновений мы смотрели друг на друга, а потом одновременно опустили глаза, и снова воцарилось молчание. Я опять спотыкнулась о светлую полоску кожи на его правом запястье.
- Что у тебя с часами?
Он озадаченно уставился на меня, потом проследил мой взгляд и улыбнулся.
- Потерял. Когда купался, - он вздохнул и сделал рукой жест, будто поправлял часы. - Хорошие были. Мама расстроится. Это ее подарок.
Я набрала в легкие воздуха и спросила как можно непринужденнее:
- А тогда, в аэропорту, это была твоя мать? - и всё же почувствовала пощипывание в глазах.
- В аэропорту? - он изумленно хмыкнул. - Где - в Москве? - Ну да, в Москве.
- Ты что, видела нас там?
Я кивнула и быстро заморгала, прогоняя дурацкое жжение.
- Да-а, мама провожала меня, - медленно сказал он и опустил взгляд мне на колени, а потом снова посмотрел в глаза. - А я думал, ты меня заметила первый раз... тогда... - У газет? - подсказала я.
Он ничего не ответил и, стряхнув с пальцев песок, посмотрел на свои ладони. И я тоже посмотрела на его ладони. И вдруг представила, как он проводит ими по моему телу. От талии к плечам, по шее, потом вниз и снова по плечам. По плечам. Я замерла, чувствуя, как удушливый стыд и неловкость заполнили меня своей горящей массой. Ладони вспотели, и, собираясь вытереть их, я обнаружила, что так и сижу, сжимая в руке свое недоеденное обкусанное яблоко. И судорожно принялась соображать, куда бы его деть, причем как-нибудь незаметно.
- Хочешь... Может, придешь сегодня... - неуверенно начал он, - в тот бар, про который я тебе говорил. Ну, тот, синий - Marineros. Я там буду сегодня... Приходи с подругами, конечно, - добавил он, повернувшись к девчонкам, которые, по-моему, за всё это время не проронили не слова. Или, может, я просто не обратила внимания. Пока я раздумывала, как сказать и говорить ли ему вообще, что я не нашла тогда этот бар и не представляю, где он находится, Женя поднялся и отряхнул колени от песка. Уже?... Я растерялась и открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь. Но получилось только вдохнуть и выдохнуть. - Ну... тогда до вечера. Наверно. Если придешь, - оговорился он и сделал шаг в сторону. - Чао. - Пока, - сказала я и кивнула. Махнув мне рукой, он развернулся и неторопливым шагом направился куда-то вдоль пляжа. Мельком потом взглянув ему вслед, я убедилась, что он не поднялся по лестнице, а пошел дальше вдоль берега. "Может, к своим друзьям," - подумала я и, вспомнив про яблоко, брезгливым жестом закинула его обратно в сумку.
- Как-то странно. Он решил, будто мы - ваши подруги, - как будто оскорбившись этим фактом, проговорила Фрида.
Я обернулась, сперва не разобрав ее слов.
- Что?... А, да. Странно. Блондинка что-то сказала, однако слишком тихо, и я опять не уловила смысл, но больше не стала переспрашивать. Дальше их разговор пошел в полголоса, и я уже не прислушивалась, потеряв интерес. Прогнув спину, я с удовольствием потянулась и выпрямила затекшие ноги. Посидела так некоторое время. Впереди маячили крупные складки на талии какого-то загорелого мужчины, и я рассеянно глядела на них, пока он не отошел в сторону. А потом, продолжая блуждать невидящим взглядом в пустоте, задумалась: интересно, на чем он добирается сюда? И обратно в Барселону?
Почему-то мне представлялся мотоцикл. И превышение скорости. Только шлем, пожалуй. С затемненным стеклом - чтобы никто не видел его синих глаз. Да, и что с приглашением?... Пойти, может быть. Просто поболтать, что ж такого. Я бы поболтала с ним. Интересно, может быть. Только вот, если все его друзья - испанцы... И, Боже мой, сколько им всем лет?... А, наплевать. Побуду там немного и уйду. Как только надоест. За две минуты до того, как надоест. Просто уйду. Это же совсем просто. И не буду ничего ждать. Я же ничего не жду. "Кто не ждет, тот не встретит нежданное," - вспомнила я. И великолепно. Мне же действительно всё равно. Разве что немного любопытно, пожалуй. Чем всё дело кончится. Хороший бы фильм получился...
Перед уходом я искупалась еще раз и, возвращаясь из воды, вдруг почувствовала, как сильно проголодалась. Девчонки лежали, накрыв лица панамками, и было непонятно, видят ли они меня. "Странно, - подумалось мне, - тело, как тело и - ничего. Стройное, да. Но просто тело. А всего лишь небольшой участок кожи - губы, глаза, рот, - и уже индивидуальность. Красота, глаз не оторвать, нечто особенное, - сочиняешь какой-то образ, всякую ерунду... А это всего лишь кусок кожи..."
Я стала собираться и напоследок оглянулась, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Девушки не подавали признаков жизни, и я передумала быть воспитанной и молча ушла, не прощаясь, со смаком воображая блюда, которые закажу себе на обед.
Было примерно полпятого, когда глухое гудение мобильного выудило меня из чуткого послеобеденного сна. Звонила мама. Мы проговорили с ней минут двадцать. После обычных "как дела" и "чем ты занимаешься", и моих подробных ответов на них, она сказала, что через два дня уезжает в командировку в Латвию и до следующих выходных ее не будет в Москве. Поэтому, если что, мне следовало звонить папе. - У Веры появился новый ученик, - затем сообщила она, - какой-то шестидесятилетний мужчина, которому вздумалось учить французский - так просто, для саморазвития. Я только порадовалась за него. А твой отец уже сосватал их с Верой и утверждает, что на самом деле это ее тайный воздыхатель.
- С чего он это взял? - заинтересовалась я.
- Он говорит, что всё на это указывает, - смеясь, стала объяснять мама. - Квартира, где он живет, находится в доме напротив, где живет Вера. И этот мужчина сам признался ей, что уже давно знает, что она здесь живет, много раз встречал ее на улице и видел, как она гуляет с собакой. И говорит, что прямо под его окнами - он живет на третьем этаже, кажется. Представляешь?
Я усмехнулась.
- А что говорит Вера?
- Она сказала, что если кто-нибудь еще раз озвучит в ее присутствии эту версию, она сделает что-нибудь ужасное. Говорит, она еще не придумала, что именно, но это будет обязательно что-нибудь ужасное.
- А он, что, уже делал ей какие-нибудь намеки, этот мужчина?
- Я не знаю. Вроде нет. У них всего два занятия пока было. Может, еще сделает.
- А ты его видела? Как он выглядит? Ничего?
- Нет, не видела. Вера сказала, он высокий и стройный. И по утрам занимается бегом.
- Ничего себе! Вот это ей повезло. А как он узнал, что она дает уроки? Он ей не говорил об этом? Она не спрашивала?
- Сказал, что просто увидел объявление. Он и не знал, что это будет именно она. Его привлекло, что не надо далеко ездить, поэтому и позвонил - а тут такое совпадение! Вера и вправду недавно все подъезды оклеила своими объявлениями - специально перед началом учебного года.
- Да, вот как раз школьник и отозвался! - сострила я.
- Именно, - поддержала мама и добавила: - Ты только, если будешь с ней разговаривать, не очень развивай эту тему. Ладно?
- Хорошо, хорошо. Я аккуратно. Может, она сама мне всё расскажет.
- Может, - мама помолчала. - Ну, вроде всё. Тогда пока. Целую.
- Да, пока. Передавай всем привет. Удачной командировки.
Я отложила мобильный и вышла на балкон. Хотела бы и я в пятьдесят пять суметь начать всё заново. А в шестьдесят и подавно.
Обернувшись назад, я вдруг заметила в глубине комнаты на стуле забытый прозрачный пакет с той книгой Цветаевой. Купила и успокоилась. Сделав шаг по направлению к ней, я поняла, что у меня не было настроения читать ее. За обедом в ресторане я выпила бокал пива, и теперь в голове чувствовалась неприятная тяжесть. "Как бы к вечеру не разболелась основательнее," - подумала я с беспокойством и вспомнила, что собиралась сегодня принять приглашение Жени и пойти туда. "Не знаю куда," - усмехнувшись, мысленно добавила я и вернулась в комнату. "Идти, не идти?" Я присела на постель и уставилась неподвижным взглядом в стену. На самом деле, вечером всё равно было нечего делать. Так что, можно и пойти. Хотя, правда, общаться с ним каждый раз получалось так натянуто и нелепо. Просто пытка. Может, тогда не имеет смысла? И он не настаивал.
Я подняла глаза к потолку, понадеявшись, что оттуда на меня свалится какое-нибудь гениальное решение. Единственное и неповторимое. Но, просидев так минут пять, я лишь пришла к заключению, что потолки здесь в отличном состоянии, а помыть голову надо в любом случае. И направилась в ванную.
До восьми часов я успела переделать кучу дел: я приняла душ, вымыла голову, уложила волосы, посмотрела телевизор, почитала Агату Кристи, прогулялась до супермаркета и купила лишнюю бутылку минеральной воды, накрасила ресницы и снова посмотрела телевизор, погладила бежевую юбку и белую блузку, переоделась во всё это, поглазела с балкона вниз на головы пропускающих по стаканчику до ужина за столиками у открытого бара, спустилась в ресторан и поужинала, затем поднялась обратно в номер и, взглянув на часы, подумала, что еще только восемь, а решение до сих пор не принято. На самом деле, оставалось еще достаточно времени, и придти туда раньше него мне хотелось меньше всего на свете. Я сразу представляла себе: сижу, пью какой-нибудь коктейль, потом наконец приходит он, видит меня, и его первая мысль: "Ого! А она уже ждет меня!" Нет уж. Не в этой жизни.
Голова уже не болела, и вся бывшая в ней тяжесть бесследно рассосалась. Таким образом пропал отличный повод никуда не пойти, и нельзя сказать, чтобы меня это очень радовало. Просто мне хотелось, чтобы требуемое решение упало на меня с потолка, чтобы всё сложилось само собой и поставило меня уже перед фактом. Какой-нибудь знак меня бы тоже устроил. Некоторое время я еще посидела на балконе, размышляя, что мне, пожалуй, больше не хотелось испытывать неловкость. Рядом с ним я чувствовала себя ужасно уязвимой. И я бы согласилась не встречаться с ним больше никогда. С другой стороны, это же просто отдых. Глупо быть серьезной. Сейчас надо быть глупой и неразумной. Все знают, на отдыхе происходят случайные встречи, завязываются легкие, понятные отношения. Ведутся незатейливые разговоры и возникают простые желания. Это должно быть. Иначе отдых не удался.
Не зная, куда еще себя приложить, я спустилась в холл на первый этаж. Вечера здесь иногда выдавались на редкость тоскливыми. Я вышла на улицу и, прогулявшись до угла, села на скамейку напротив спуска на пляж. Небо уже начинало приобретать свои вечерние розово-конфетные оттенки. И неожиданно меня осенило: "Ба! Я же встречаюсь сегодня с тем блондином!" Совсем вылетело из головы.
Поднявшись со скамейки, я поспешно пересекла дорогу и приблизилась к пляжу: сейчас там никого не было. Недовольно нахмурившись, я прошлась по набережной вдоль ограждений. На небольшой глубине в море параллельно со мной двигался охотник за драгоценностями, в комбинезоне и с металлоискателем. Впереди него, но на меньшей глубине, шел еще один - конкурент, или они работали в паре. Я обогнала их и, удалившись на приличное расстояние от того места, остановилась и вновь повернулась к пляжу. Я настолько была погружена в предстоящую возможную встречу с Женей, что перспектива общения с вчерашним знакомым вызывала у меня стойкое отторжение. Если это был знак, то он меня совершенно не устраивал. Нет, это никуда не годилось.
Я прошла еще вперед и посмотрела на часы - восемь тридцать восемь. Создавалось впечатление, что время вообще перестало двигаться. Я не представляла, чем занять себя дальше. "Можно пойти к гадалке," - начала выдумывать я, заранее зная, что этого я точно делать не стану. Больше в голову ничего не приходило, и оставалось только продолжить моцион.
Я брела дальше вдоль моря, пока по левую руку не закончились все туристические магазины с кафе, и вместо них не появились частные многоквартирные дома с ухоженными лужайками под окнами и небольшими детскими площадками по соседству. Время от времени навстречу мне попадались элегантно одетые пожилые пары, иногда на моих глазах они встречали своих знакомых и, остановившись посреди дороги, начинали оживленно болтать: женщины - о своем, мужчины - о своем. Было много прогуливающихся семей с совсем маленькими детьми и с детьми постарше. Молодежь в основном ходила парами, сложно переплетясь руками и крепко прижимаясь друг к другу боками. С приятным удивлением я обнаружила, что всеобщее благополучие и неминуемая чётность на этот раз меня не коробили. Напротив, было очень увлекательно наблюдать за ними, со спокойной отчужденностью, когда искренне радуешься их радости, но с облегчением понимаешь, что тебе это не нужно.
Я дошла до следующей скамейки и присела. Мимо проплыло, смачно лопаясь, небольшое облако мыльных пузырей. За ним медленно шагали две девочки лет десяти, со стаканчиками и специальными штуками, в которые они напряженно дули, вытягивая губы и раздувая щеки. Когда девочки прошли, несколько пузырей еще продолжало висеть в воздухе. Они переливались, и я не могла оторвать от них глаз, такими притягательно красивыми и совершенными они были. Потом и эти полопались, и я уставилась в зеленовато-розовый небосклон с парой дымчатых сиреневых облаков, развеянных по сторонам. Еще несколько цветовых переходов, и останется виден лишь космос. И каждую ночь мы можем наблюдать вселенную. Со своей крошечной планетки. И еще чувствовать себя вершиной эволюции? Никогда человеческое существование и всё с ним связанное не казалось мне более хрупким, чем в ночные часы. Атмосфера становится откровенно прозрачной, и над тобой теперь уже не какое-то небо, что-то плоское и понятное, а глухой космос, ледяная темнота, набитая такими же, как и наша, беззащитными планетками и звездами. По удивительному стечению обстоятельств нам до сих пор позволено ковыряться в своем муравейнике. Мы же воспринимаем это как должное. И мним себя вечными.
Я сделала глубокий вдох и посмотрела на приглаженную далекую часть моря, не нарушенную ни яхтами, ни кораблями, ни еще чем-то. Было похоже на неумело залитый каток. А ближе к берегу размеренно двигались искатели сокровищ. Я подумала: может, сейчас найдут Женины часы. Или уже нашли. И продали. Или что там они обычно делают со своими находками. И что он полез в воду с часами? Должно быть, водонепроницаемые. Если хорошие, то, скорее всего.
Затем снова посмотрела на небо, как оно неспешно меняло свои тона - от более насыщенных к менее выраженным и определимым. И спросила себя: если бы сегодняшний день был последним днем в моей жизни, пошла бы я в этот дурацкий бар? - Конечно. И сделала бы еще полсотни бессмысленных вещей, которые приобретают смысл только в последний день жизни.
Я решительно встала, перешла на противоположную сторону улицы и зашагала в обратном направлении. Если бы сегодня был последний день в моей жизни, я бы, наверное, уехала на последнем автобусе в Барселону и провела там всю ночь, шатаясь по улицам и слушая город. Да. На самом деле мне ужасно хотелось бы это сделать. Поблудить, потеряться и найтись. Потом, наверное, я сходила бы в кино на ночной сеанс. Или на два сеанса, если бы захотелось поспать. Затем поела в ночном кафе. Горячий крепкий кофе с молоком, много молока, и что-нибудь горячее на второе, потом сладкие булочки с корицей и еще кофе. Может, занялась бы сексом. Хотя... нет, не знаю. Не получишь оргазм - останешься неудовлетворенной... Не. Противно. В последний день всё должно быть удачно.
"Девушка!" - вдруг полоснул по уху чей-то пронзительный голос, и я очнулась. Сделав по инерции еще несколько шагов, я остановилась и, не успев додумать свою мысль, обернулась на голос. Непонятно, кому предназначался этот окрик, да это было уже и не так важно - все стены здания, которое я только что миновала, были синими, очень синими, и я поняла: это оно. "Ого! Бывает же такое, - усмехнувшись, подумала я. - А ведь чуть не пропустила." Дверь была широко распахнута. Я переступила порог и оказалась в небольшом баре, ярко освещенном желтыми лампами. Слева стояло несколько круглых столиков, а справа была деревянная барная стойка, вдоль нее - высокие стулья, на которых у самой стены боком ко мне сидели две девушки. "Какой крошечный! - пронеслось у меня в голове. - Неужели здесь еще танцуют?..." Все столики были заняты. Звучала быстрая музыка, но не очень громко, и создавалось впечатление, что источник ее находился в каком-то другом месте. Я мельком оглядела все лица, натыкаясь на вопросительно-изучающие взгляды; бармен в ответ на застывший в моих глазах вопрос услужливо поднял брови и наклонил голову. Напротив входа была еще одна дверь, занавешенная блестящей шторкой из нанизанных стеклянных бусин. Оттуда стремительно вышла невысокая черноволосая девушка с подносом, на котором стояло четыре пустых стакана. Она посмотрела сквозь меня и плюхнула поднос на стойку бара, так, что стаканы жалобно задребезжали. Наверное, там был еще один зал. По крайней мере, никто меня не остановил, когда я, приблизившись, осторожно развела в стороны позвякивающие нити. И действительно, там и вправду был еще один зал, настоящая дискотека. Только никто не танцевал. Стояло много столиков, половина из которых уже была занята. В основном это были столики на четверых, и слева, за одним из них, вроде бы сидел Женя. Остальные места за его столом тоже были заняты. Он сидел ко мне лицом, откинувшись на спинку стула, с сигаретой в руке. Да, точно, это был он. Прежде, чем подойти, я оглядела себя и внезапно ужаснулась. Это была катастрофа. При таком освещении вся моя одежда оказалась покрыта какими-то пятнами и разводами. Ну да, я же оделась во все светлое. Черт! Я сокрушенно вздохнула: "Ну не уходить же теперь из-за этого..." Не знаю. Вообще-то, могла бы и уйти.
Зазвучала композиция Ленни Кравитца "Fly away". Я вспомнила, что он говорил тогда про его концерт. Неохотно подавшись вперед, я сделала несколько шагов к его столику и снова остановилась. Вдруг Женя посмотрел в мою сторону, и наши взгляды пересеклись. Он радостно улыбнулся и еле заметно кивнул мне головой. Черт, если бы не его улыбка.
- Привет, - сказал он и, поднимаясь, кинул сигарету в пепельницу.
Я кивнула и мельком посмотрела на сидевшего рядом с ним темноволосого парня. Тот сразу изобразил на лице открытую улыбку и приветливо кивнул мне. Я повернулась, чтобы взглянуть на тех, что сидели напротив, и у меня пропал дар речи. Это были Фрида с блондинкой. В ответ на мое появление эти красавицы по очереди доброжелательно сказали мне "привет". И на их беспечных лицах не отразилось ничего похожего на сожаление или замешательство. У меня вырвался нервный смех, и я отступила назад, не понимая, как мне на это реагировать. Затем я с негодованием повернулась к Жене, надеясь услышать от него какое-нибудь объяснение.
- Ты только пришла? Как тебе тут? Ничего, да? - бодро спрашивал он, обводя взглядом помещение. - Сейчас, вот... садись. - Он поспешно схватил свободный стул и поставил его рядом с собой, у торца столика.
Неловко опустившись, я напряженно уставилась в темную поверхность стола, охваченная стремительной внутренней борьбой: уйти или остаться. - Это Начо. Помнишь? Я тогда рассказывал тебе.
Уйти или остаться? Я подняла голову и невидящим взглядом посмотрела на Начо. Уйти? Просто встать и уйти? А что он подумает?... - Я попросил поставить диск Ленни Кравитца. Слышишь?
Сковано облокотившись на спинку стула, я пристально посмотрела на Женю и рассеянно кивнула. Нет, теперь уже поздно. Merde... К нам подошла та же черноволосая официантка. Всё ухо ее было исколото мелкими сережками, и глаза сильно подведены черным. Она поменяла пепельницу и забрала пустой бокал у Начо. Женя повернулся ко мне:
- Что ты будешь? - Ром с колой.
- Да? Как и я, - радостно сообщил он.
- Нет! Лучше... Мартини. С соком. Нет. Просто Мартини.
Кинув на меня удивленный взгляд, он повернулся к официантке и сказал ей что-то быстрое и многословное. Она коротко рассмеялась и ушла. Женя достал новую сигарету и прикурил. Его приятель сделал то же самое. Должно быть, сейчас у него были другие сигареты - приготовившись почувствовать сладкий запах, я вдохнула обычный горький дым.
- Скоро повалит народ, и тут уже будет не продохнуть. Включат те динамики, и всё... Поэтому лучше приходить пораньше. Так хоть поговорить можно...
Я изучала стену в цветных пятнах света, которые бегали по ней в такт музыке. Теперь уже играла другая песня Кравитца, мне незнакомая. Я чувствовала, что девицы беззастенчиво рассматривают меня. Небрежно скользнув глазами по их лицам, я встретила довольно добродушные взгляды и подумала, что они, должно быть, не видели в своем приходе ничего зазорного. И правда, с чего я так разошлась? Они же не занимались сексом. Да и в этом случае имели полное право. Кто я им? Кто я Жене? Дура какая-то.
- У тебя всё в порядке? - Женя заглянул с тревогой мне в лицо и облокотился локтями на стол. На нем была темная футболка в мелкую полоску. А на правой руке были часы.
- Часы? - непроизвольно вырвалось у меня.
- Что? - переспросил он.
- Я говорю, часы? Другие?
- А, - он покрутил запястьем, - представляешь, нашел сегодня в сумке. - Ты же говорил, что потерял. Что они утонули.
- Ну да. Я так и думал. Мне почему-то казалось, что я надел их, когда шел на пляж. А потом, когда увидел, что их нет на руке, решил, что потерял. А они, оказывается, в сумке валялись. Мне и в голову не приходило искать их там. Не представляешь, у меня такое облегчение было, когда их увидел... - Он покачал головой и провел рукой по волосам. Я посмотрела на Жениного приятеля. Его темные блестящие глаза неотрывно следили за всеми движениями Фриды. Она же задумчиво крутила в пальцах трубочку от коктейля, на ее губах застыла расслабленная полуулыбка, и по временам они с блондинкой тихо перебрасывались короткими фразами. Я взглянула на блондинку - на фоне Фриды та явно проигрывала, несмотря на свои светлые длинные волосы и голубые глаза. Черты лица у нее были так себе.
Официантка подала мне Мартини, какой-то коктейль - Начо, а затем передо мной и девушками поставила по высокой пиале с лоснящимися шариками мороженого, политыми шоколадом. Мы одновременно охнули. Девицы восторженно захлопали в ладоши.
- Женя, это ты организовал? - с придыханием проговорила Фрида, будто он разгадал ее самое тайное желание.
Удовлетворенный произведенным эффектом, Женя закинул локоть на спинку стула и небрежно кивнул.
- Как чудно! - воскликнула блондинка и, вытянув руку, положила свою ладонь на запястье его другой руки, лежавшей на столе. Я затаила дыхание, ожидая его реакцию. Женя взглянул краем глаза на ее ладонь и как бы невзначай отодвинул свою руку в сторону, так, что ее пальцы соскользнули на стол.
- Жень, ну ты знаешь, из чего только сделаны девочки, - весело произнесла Фрида и, придвинув мороженое поближе к себе, вскользь посмотрела на безмолвного ромео. "Да, они уже поделили добычу," - с кривой усмешкой подумала я и отвернулась. Примитивные женские штучки. Бог мой, что я тут делаю? С каждой минутой мне становилось всё противней и противней. Однако я продолжала сидеть, с тоскливой безысходностью размышляя, что меньше всего на свете мне бы сейчас хотелось находиться тут, с ними, наблюдая эти глупые кривляния.
До меня дошло, что Женя только что произнес какое-то длинное предложение, но за своими мыслями я всё прослушала. Девицы хором рассмеялись. Схватив бокал с Мартини, я сделала два глотка, взяла ложечку для мороженого и поковыряла верхний шарик. Но сладкое совершенно не лезло. Я допила Мартини и достала сигарету. Женя поднес зажигалку, и я прикурила.
- Я забыл, что ты куришь, - будто оправдываясь, проговорил он.
Я затянулась, и мне стало еще противней. Горький дым сухим стеклом резанул горло, и сморщившись, я ткнула сигарету в пепельницу.
- Ты чего? - удивился Женя.
- Не хочу курить.
- Зачем тогда куришь? - Не знаю, - я кашлянула и пожала плечами. - Руки нечем занять.
Я опасалась, что он сейчас спросит, что же я тогда не ем мороженое. Но он только кивнул и отпил свой коктейль. - А какая у тебя фамилия? В смысле, русская? - спросила блондинка.
- Да. Я когда получал паспорт, оставил только фамилию матери. А так, у меня было две фамилии - отца и матери. Здесь так принято.
- А, ну да. Я замечала.
- А я оставила себе фамилию отца, - проговорила Фрида. - Мне итальянские фамилии больше нравятся. Они как-то мелодичнее.
- А какая у тебя фамилия? - спросил Женя.
- Бертолуччи, - серьезно ответила Фрида.
- Правда?! - Да ты что. Я пошутила. У меня фамилия Агацционе. Нравится?
- Ну да. Ничего.
- Когда называют Бертолуччи, я сразу вспоминаю про это масло... Бр-р-р! - Блондинка передернула плечами и сжала губы.
- А, ты про "Танго в Париже?" - Женя склонил голову и постучал кончиками пальцев по своему бокалу. - Ты не смотрела? - повернувшись ко мне, спросил он. Я отрицательно покачала головой.
- А я не видела, - сказала Фрида. - Интересно? А про что он?
- Ну... Там играет старый Марлон Брандо и какая-то актриса... намного моложе его. Сколько ей там лет? Не помнишь?
- По-моему, лет восемнадцать. Но не больше. Нет, кажется, восемнадцать. Она же там собирается выйти замуж.
- Да, точно.
- И что? У них роман? - спрашивала Фрида, глядя по очереди на свою подругу и на Женю.
- Да. Но очень такой своеобразный. Совершенно дикий секс. А он такой старый.
- У него умирает жена, и он, кажется, хочет снять квартиру, - начал рассказывать Женя. - И в одной из квартир, которую он пришел посмотреть, встречает эту девчонку. Она тоже хотела снять эту же квартиру. И что-то там его переклинивает, и он влюбляется в нее. Или что-то в этом роде. Да?
- Ну да. Они потом встречаются на этой квартире, а потом она хочет бросить его, а он ее преследует. И она его убивает.
- Ничего себе, - проговорила Фрида. - А при чем тут масло?
Женя прыснул. А блондинка, еле сдерживаясь, таинственно проговорила:
- Ты посмотри. Вот и узнаешь.
- Ну ладно.
Фрида хмыкнула и снова стала есть мороженое. Женя с блондинкой заговорщицки переглянулись и промолчали. Я наблюдала, как мое мороженое оплывает, и половина пиалы уже была заполнена растаявшей светло-коричневой жижей.
- А ты где учишься? В Италии? Или в Москве? - спросил Женя у Фриды.
- В Италии, - произнесла она тоном, дающим понять, что других вариантов просто быть не могло. - Отец мне снимает квартиру в Милане, так что, никаких проблем. А ты что, в Москве учишься?
- Да.
- На кого? - тихо спросила я.
- Я учусь в медицинском. На врача, - ушел он от ответа.
- Нет, подожди, - перебила его Фрида. - Ты же мог учиться в Барселоне? Да? - Мог.
- И что? - пристала она, хотя по Жене было видно, что он не горел желанием развивать эту тему.
- Ничего. Я так захотел, - сдержано ответил он и посмотрел куда-то в сторону. - О, мне эта нравится. Слышишь? - наклонившись ко мне, он поднял указательный палец, призывая меня прислушаться.
Играла какая-то быстрая композиция с последнего альбома Кравитца. Среди моих любимых песен ее не числилось.
- Нормально, - сухо сказала я. Женя слегка пожал плечами и повернулся к Начо. Они тихо о чем-то заговорили. - Жень, ты, наверное, знаешь какие-нибудь классные ночные дискотеки в Барселоне? - жеманно поинтересовалась блондинка. - Вы хотите пойти? - с сомнением спросил он. - А как вы потом думаете возвращаться? В свой отель, я имею ввиду.
- А мы всю ночь проведем там, - развязно проговорила Фрида и помахала в воздухе трубочкой. - В Барселоне. Пошатаемся по городу. Ну не знаю... Найдем, чем себя развлечь. Там же есть ночные кафе? Будем заливать в себя кофе, чтобы не уснуть. Или, в крайнем случае, вздремнем на скамеечке. Да? - со смехом закончила она и посмотрела на подругу. Та тоже рассмеялась.
Открыв рот, я оторопело слушала, как она выплевывала мою мечту, предложение за предложением, превращая ее в какое-то мелкое пошлое приключение.
- А когда туда лучше пойти? - спросила блондинка. - В какой день недели?
- Ну... Как и везде, я думаю. Обычно все ходят в пятницу или субботу, - сказал он.
- О! На следующей неделе! Точно?
- Ага! - закивала блондинка. - Женя, что ты делаешь в следующую пятницу?
Дальше можно было не ждать, и я заерзала на стуле, поглядывая в сторону выхода.
- Я пока не знаю... - он замялся и обеспокоено покосился на меня.
Я взяла сумочку и торопливо поднялась. - Где здесь дамская комната?
Женя испытующе посмотрел на меня и указал в направлении бара.
- Там, рядом с выходом, - неохотно проговорил он. - Дойдешь до конца бара, и налево будет лестница вниз. Там надо включить свет. А может, уже горит.
- Ладно, я разберусь.
Я вышла за блестящую занавеску, пересекла бар и спустилась вниз. Захлопнув за собой дверь туалетной комнаты, я утонула в тишине, словно вдруг оглохла, и с облегчением вздохнула. Болото. Просто болото. Затем уперлась ладонями в края раковины и усмехнулась, исподлобья глядя на себя в зеркало. - Ну что, наигралась?... Уронив голову, я презрительно рассмеялась. Нет, ну как же я в это ввязалась?... Просто невероятно. Ну и сучки!
Еще чуть-чуть, и она полезла бы к нему на колени. Я снова посмотрела на себя.
- Докатилась... - прошептала я и уткнулась горячим лбом в холодное стекло зеркала.
Поднявшись наверх, я заняла место у бара, подальше от входа в тот зал. Бармен оглянулся на меня и, подавшись в мою сторону, быстро проговорил вопрос, не прекращая вытирать стакан.
- Мартини, - сказала я. - Solo.
Он быстро кивнул и ловко подхватил висевший на держателе бокал. Я подперла щеку рукой и окунула глаза в сумеречную улицу. Дверь была совсем рядом, по-прежнему раскрытая настежь. Оттуда тянуло морским теплом и жареными запахами из соседнего ресторана. Мимо часто брели прохожие, машинально заглядывая внутрь.
Бармен поставил рядом со мной бокал. Я вытащила из сумочки бумажку в пять евро и положила на стол. Улыбнувшись, он молча забрал деньги и дал мне сдачу. Я оставила ему чай и убрала остальное. Больше уже к ним возвращаться я не собиралась. С меня было достаточно. Звучала "Calling all Angels", и я с готовностью настроилась на меланхоличный лад. Попивая Мартини, я постепенно приходила к выводу, что всё сложилось так, как должно было сложиться. По крайней мере, по возрасту они ему подходили больше. Больше, чем я. Боже мой, ну что бы я с ним делала? Спать я тут с ним не собиралась. И что мы - болтали бы? Вот ерунда. Что ему со мной болтать? Спать - так спать. А что ему еще может быть нужно? Здесь больше делать нечего. К тому же, в его возрасте. О чем тут еще думать?...
При появлении Жени мои мысли оборвались. Он вышел из второго зала и окинул беглым взглядом сидевших в баре. Наткнувшись на меня, он чуть заметно улыбнулся и сразу подошел.
- Я боялся, что уже не застану тебя, - с радостным облегчением сказал он.
Я утвердительно кивнула и показала на бокал:
- Я и собиралась уйти. Как только допью.
Он посмотрел на мой бокал, потом на меня и, ничего не сказав, сел рядом. Я в замешательстве подвинулась на сидении, закинула ногу за ногу и отпила из бокала. Женя сидел, устремив неподвижный взгляд на улицу, и лениво пережевывал жвачку. - Шустрые девицы. Берут просто штурмом, - рассеянно усмехнулся он. - Да уж...
К этой исчерпывающей характеристике мне было нечего добавить. Не отрывая взгляда от улицы, я беззвучно усмехнулась, не ощущая уже ни злобы, ни раздражения. Меня посетило долгожданное согласие с самой собой; я прояснила все важные для себя вопросы, приняв все реалистичные на них ответы. И теперь мне было на удивление тихо и всё равно. Неожиданно Женя спрыгнул со стула и повернулся ко мне. - Пойдем, погуляем по пляжу, - он взял меня за локоть и настойчиво потянул вниз.
Я удивленно посмотрела на него и возмущенно фыркнула, но всё же позволила стащить себя с высокого стула и, слегка упираясь, проследовала за ним к выходу. - А как же твои подруги? - решила я съязвить напоследок.
- По-моему, это твои подруги, - серьезно ответил он.
- Они мне не подруги. Я даже не представляю, как их зовут.
Он удивленно обернулся на меня. Мы уже стояли на улице, мимо шли люди, явственно слышались запахи еды, и теплая вуаль вечера мягко ложилась на всё вокруг.
- Правда? - озадаченно спросил он, а потом усмехнулся и снова повторил: - Правда что ли? А я был уверен...
- Вот еще. Мне с ними не по пути, - с неприязнью сказала я и направилась к пляжу.
- Ну прямо уж! - иронично проговорил Женя и пошел следом. - Что же с ними такого ужасного?
- Ничего особенного. Просто я уже переросла это.
С его стороны не прозвучало возражений. Я обернулась и подождала, пока он поравняется со мной. Глядя себе под ноги, он дошел до меня и остановился. Должно быть, я перестаралась.
- Они, конечно, красивые. Особенно та, темноволосая. Итальянка.
- А, тебе она тоже понравилась? - оживился он.
- Ну да. Очень красивая, - невозмутимо проговорила я.
- Похожа на Сальму Хайек, правда? Которая играла в "Отчаянном".
- Да, я знаю. С Бандерасом. Я смотрела. Классный фильм.
- Ага. Мне тоже нравится. Ну вот, видишь, она тебе тоже понравилась, - запальчиво повторил он, будто я отказывалась признать это.
- Ну и что? Понравилась и понравилась. Только сама она дура, - беззлобно сказала я и зашагала дальше вдоль ограждения.
- Ну... в общем-то... Слишком напористая, наверно. Слишком. Мне такие не нравятся.
- Ясно. - Я выдержала паузу и, где-то растеряв все свои стеснения, шутливо поинтересовалась: - А какие тебе нравятся? Робкие и покладистые? Как Кристина?
Он рассмеялся.
- Кристи? Ты что, думаешь, она моя девушка?
- А что - нет?
- Неет, - уверенно ответил он. - Кристи моя двоюродная сестра. Мы с ней очень хорошо дружим.
- Правда? Хм... - Я призадумалась, переосмысливая некоторые свои заключения.
Мы остановились у спуска.
- А ты думала, это моя девушка? - игриво переспросил он, и я уже знала, о чем он заговорит дальше. Но от этого мне только стало смешно.
- Ну да. Мне так показалось. - Я легко сбежала по ступенькам и обернулась. Он внимательно смотрел на меня.
- Она симпатичная, правда? - Он спустился за мной и, не отрываясь, следил за моей реакцией.
- Да. Ничего так. Миленькая.
- Ты ревновала?
- С какой стати? - искренне удивилась я. - Нет. Просто было странно... Когда ты предложил выйти из ресторана покурить. Я подумала: а что она скажет? И потом, когда пригласил в кино. Я решила, что чего-то не понимаю.
Женя слушал, глядя то мне на шею, то на губы. Я пожала плечами и наклонилась, чтобы снять обувь. - Вот и всё, - подытожила я и, взяв босоножки, подошла к воде.
Постояв на мокром песке, я отошла в сторону и стала наблюдать, как волна заливает мои следы, а песок, набухая, поспешно сглаживает нарушенную форму. Женя сел неподалеку, согнув ноги и положив подбородок на колени. Я стояла, разглядывая его, а он всматривался в полутемный горизонт. О чем он сейчас думает? Что у него вообще в голове? Я медленно подошла и опустилась рядом, подыскивая подходящую тему для разговора. Он поднял голову и с минуту молча глядел на меня. Я же, не поворачиваясь к нему, со странным спокойствием размышляла, поцелует он меня сейчас, или нет. И немигающим взглядом следила за мерцающей точкой летящего в темном небе самолета. - У тебя есть дома животные? - спросила я первое, что пришло в голову.
- В Москве? Нет. Никого.
- Ты не любишь животных? - Да нет. Почему же... Люблю. - Он помолчал. - Только не люблю держать их в квартире.
- Так на то ведь они и домашние. Я же не призываю тебя заводить дома леопарда.
- Ну... да... - Он, вероятно, не был настроен спорить. - Может, когда-нибудь заведу.
- И кого? Кошку или собаку? Или попугая?
- Да всё равно. Неважно.
Мы помолчали.
- А у меня - кот, - сказала я гордо.
- Как его зовут?
- Портос.
Женя кивнул и задумчиво уставился на горизонт. А я сразу вспомнила свою жизнь в Москве. Невероятно. Это было невероятно осознавать. Что я - здесь. Сейчас. Сижу с каким-то парнем на пляже, смотрю на море, уже почти ночь... А там - дом, родители. Может, идет дождь. И осень. А я здесь. И еще неделю буду здесь. А потом... Потом всё повторится и будет, как всегда. Будет лента дней, она будет тянуться и тянуться. Словно я никуда не уезжала.
- А где тебе больше нравится - здесь или в Москве? - спросила я.
- Хм... Сейчас - здесь, - ответил он. - А так... бывает по-разному. А тебе?
Я рассмеялась.
- Ну ты вопросы задаешь. У меня нет выбора. Какая разница? Мне всё равно уезжать.
- Ну да! Что значит, нет выбора? Ты думаешь, ты не могла бы здесь жить, если бы захотела?
- Я не знаю... Но не всё так просто. Хоп - я захотела и уже живу тут.
- Это уже второй вопрос. Сложно, просто... - Он выпрямил ноги и положил одну на другую. - Тебе нравится здесь? - Где - в Испании?
- Нет. На побережье.
Я задумчиво выдохнула.
- Не уверена. Иногда бывает очень скучно. - Так у тебя тут знакомых почти нет.
- Ага, - я кивнула. - Почему ты одна приехала? - осторожно спросил он.
Я с готовностью вскипела.
- А с кем я должна была приехать? Что, одной уже нельзя? Обязательно с кем-то? Это что, написано где-то, что все твердят, будто заведенные! Женя растерянно поежился. Заметив выражение его лица, я тут же остыла. Пожалуй, я напрасно накричала на него. - Так получилось... - тихо проговорила я. - Мне так захотелось. Я хотела побыть одна.
- Одна? Ну ты даешь! Здесь же полно народу. Сейчас тут просто толпы!
- А куда сейчас можно поехать, где не будет толп?
- Можно было бы придумать. Ну уж не в туристическую зону.
- Я хотела быть с морем... В смысле, там, где есть море.
- А, - сказал он и встал. - Давай чуть походим? А то у меня уже ноги затекли.
Я пожала плечами и удивленно посмотрела на белевшую в темноте руку, которую он мне подал, чтобы помочь подняться. Я сдержала улыбку и протянула ему свою, подхватив другой валявшиеся рядом босоножки.
Мы прошлись по берегу, удаляясь всё дальше от моего отеля. "Я полагаю, он знает, что я должна туда вернуться," - подумала я. Смотреть откровенно на часы было как-то неудобно, и я гадала, сколько сейчас может быть времени.
Я не знала, о чем бы еще спросить его. На самом деле, вопросы были. Просто ни один из них мне сейчас не нравился. Я хотела спросить, как, с чего ему вдруг пришла в голову идея поехать в Африку? Кто его заразил этим? И неужели он думает, что может изменить мир или что-то вроде? Мне всегда хотелось об этом спросить у тех, кто всерьез занимается такими вещами, но я никогда не встречала таких людей. Я могла представить реакцию кого угодно из "нормальных" людей, когда Женя заявлял им о своем желании. Не знаю, как на это реагировали в Испании, но в России все однозначно покрутили бы пальцем у виска.
- А твоя мать одобряет твои планы? - всё же рискнула я.
- Какие планы? - Ну, про Африку. Что ты хотел бы туда уехать.
- При чем тут моя мать? Какая тебе разница? - ощетинился он.
- Нет, мне просто интересно...
- Я знаю, что тебе интересно, - раздраженно оборвал он меня и остановился. - Я так и думал, что ты когда-нибудь начнешь про это. Тоже собираешься меня учить? Тебе-то какое до этого дело?! - с брезгливым выражением усмехнулся он. - Больше поговорить не о чем? Я опешила. Я совершенно не ожидала, что он может быть таким.
- Что ты себе позволяешь?! - с негодованием воскликнула я. - Ты что сходишь с ума? Я тебе вообще еще ни слова не сказала! - Возмущенно взмахнув руками, я буркнула "дурак" и стремительно зашагала вперед.
Мне казалось, что я просто неслась. Делая огромные шаги, я всё твердила и твердила "дурак", пока не почувствовала, как он схватил меня за руку, пытаясь задержать. Я непроизвольно отдернула руку и, сжав губы, посмотрела на него снизу вверх, предвкушая, как сейчас на его дурацкие слова извинения влеплю ему что-нибудь погрубее и пожестче.
Но он ничего не сказал. Он сверлил меня взглядом и напряженно дышал в лицо мятным запахом своей жвачки. - И что дальше? - сердито спросила я.
Он отступил назад и пожал плечами.
- Ничего, - развязно сказал он. - Я ненавижу, когда ко мне лезут с подобными вопросами. Особенно с таким высокомерием.
- Высокомерием? - уязвленно выдохнула я. - Если не хочешь, можем вообще не разговаривать, - но вместо презрения у меня вышло с какой-то досадой и укоризной. Покачав головой, я повернулась к нему спиной и зашагала обратно. Черт.
Больше он не хватал меня за руку. Через какое-то время я уже шла медленно, и негодование вперемешку с раздражением неумолимо отступали, будто вода при отливе, оставляя тянущее чувство неудовлетворенности.
Вообще-то, мне действительно не терпелось прочитать ему мораль. Не терпелось подловить на чем-то, а затем образумить и внушить, что это полный бред, что никто так не поступает, наговорить каких-нибудь сомнительных аргументов, почему этого делать не надо. И было непонятно, почему я не могла просто порадоваться за него. Господи, ну почему этого не надо делать? Потому что этого не делаю я? Потому что этого не делает почти никто?
Я прошла мимо одной лестницы, потом второй, и наконец дошла до ближайшей к отелю. Заворачивая к ней, я было хотела обернуться, но потом передумала. Поднявшись с пляжа, я села на скамейку рядом, отряхнула ноги от песка и, надев босоножки, стала ждать. Я смотрела на темно-темно-фиолетовый занавес надо мной и боялась, что Женя так и не появится. Через пару минут он поднялся и сел на скамейку напротив. Мы посмотрели друг на друга. В темноте уже невозможно было различить выражение его лица, и я всматривалась в какое-то мельтешение темно-серых теней в том месте, где должны были быть его глаза. - Знаешь, Начо сегодня работает. Хочешь, можем пойти к нему. Попьем ром. - Он поднялся и подошел ко мне. - Здесь неподалеку. - К Начо? - удивилась я.
- Ну да. Я живу у него, когда сюда приезжаю. Пойдем, его еще долго не будет.
Я медлила. И ждала, что, может, он добавит еще что-нибудь. И смотрела на него в темноте. И видела только его очертания - фонари где-то были, но не там, где сидели мы. Мне бы польстило, если бы он стал меня уговаривать. Но вместо этого он снова протянул мне руку. Мы шли не торопясь, будто просто гуляли. Переходили улицы, поднимаясь всё дальше от моря. Встречали каких-то людей: иногда это были взрослые, иногда - подростки. Некоторые шли притихшие, торопясь к себе, и подозрительно вглядывались в наши лица. Другие были шумные и возбужденные и, похоже, никуда не спешили.
Минут через пятнадцать мы подошли к дому, ярко освещенному фонарем. Женя набрал на калитке код, мы вошли, потом он набрал код на входной двери и пропустил меня вперед. На втором этаже мы остановились, Женя достал ключ и отпер дверь в одну из квартир. Войдя внутрь, он сразу включил свет и повернулся ко мне. - Проходи, - сказал он и отступил назад.
Я переступила порог и осторожно вдохнула. Было немного душно, и явственно чувствовался приторный искусственный запах роз. Я не переносила его и невольно сморщилась.
- Так пахнет... розами? - Тебе не нравится? Это всё Начо. - Женя смущенно улыбнулся, прошел в комнату и сразу раскрыл окно. - Иди сюда, - позвал он оттуда, включив торшер в углу комнаты. - Это гостиная и моя комната. Ну, моя, когда я сюда приезжаю. Там - его, - он указал на дверь в смежную комнату. - А там - кухня. - Он махнул рукой налево. - Располагайся. Я сейчас принесу бокалы. Ты будешь ром? Bacardi. - Он остановился на полпути к кухне и обернулся ко мне, ожидая ответа.
- Да, хорошо, - проговорила я. - Черный?
- Мда. - Он задумался. - Есть белый. Хочешь белый?
- Нет, нет. Лучше черный.
Он кивнул и ушел на кухню. Я подошла к раскрытому окну и облокотилась на подоконник. Пахло прохладой, ночью и немного остывшим морем. И с каждым вздохом эта смесь заполняла мои легкие и напоминала воздух там, у себя над городом, утекающим между пальцами майским вечером. Прикрыв глаза, я представила живительные оклики беспрерывных нескончаемых московских огней, их зазывное холодное трепыхание. От которого иногда так сводило грудь, что свет дня казался окончанием всего. А иногда можно было смотреть и смотреть на этот концерт, а потом спокойно отправляться спать, как только надоест.
Рядом стояло кресло, и я в него села, приняв скованную позу, и ощутила непреодолимое желание забраться в него с ногами. Поколебавшись немного, я скинула босоножки и с наслаждением подогнула под себя колени. На круглом столике передо мной валялось несколько журналов, я взглянула на их обложки, предчувствуя разоблачение, но это всё оказались журналы про кино.
Женя вернулся и подал мне низкий бокал, на четверть наполненный ромом. Затем сел в кресло напротив и вытянул ноги. Я оглядела комнату: два кресла, торшер, длинный диван и небольшой шкаф. Чего-то не хватало.
- У вас нет телевизора? - слегка удивилась я.
- У Начо в комнате есть небольшой, - сказал Женя.
Я понюхала ром и зажмурилась от резко ударившего в лицо спиртового испарения. Сделала небольшой глоток и почувствовала, как обожгло горло, скорее выдохнула и ощутила приятное послевкусие. Опустив руку с бокалом на подлокотник, я оправила задравшуюся юбку и покосилась на Женю. Но он в это время задумчиво смотрел себе на кроссовки. "О чем он думает?..." Я отпила еще немного из стакана и приложила холодное стекло к щеке - отчего-то лицо стало гореть.
- А в Барселоне ты где живешь? У отца? - спросила я.
Он отвлекся от своих кроссовок и посмотрел на меня.
- Иногда у него, иногда у бабушки. Она живет одна. У нее своя квартира неподалеку от Ramblas. Там, где парк Гуэлль, - небрежно проговорил он, а я еле удержалась, чтобы не сказать: "Ух ты, я бы побывала там."
- Когда ты уезжаешь? - спросил он, задумчиво глядя на лежавшие на столе журналы.
- В следующую субботу. - На две недели... Я кивнула.
- А ты? Он рассеянно пожал плечами:
- Не знаю.
Я снова поправила юбку. И заметила, как на этот раз его взгляд невольно проследил за моей рукой. Мимолетная самодовольная улыбка проскользнула по моему лицу. Неожиданно он поймал мой взгляд, и я судорожно заморгала. Не знаю, понял ли он, что я наблюдала за ним. Он пристально и серьезно смотрел мне в лицо, и я не могла разгадать, что было у него на уме. Наши взгляды сплелись, напряженно и крепко, точно две змеи. Я почувствовала, как у меня свело в животе. И опомнилась. Я суетливо повернулась и отвела взгляд. Женя отпил из стакана и, подавшись вперед, поставил его на столик.
- Ты извини, музыкальный центр сломан, - небрежно проговорил он. - Я бы поставил музыку.
- Ленни Кравитца? - с улыбкой поинтересовалась я.
- Не знаю... У Начо здесь полно разных дисков.
Он немного помолчал и потом неуверенно спросил:
- А тебе нравится Цветаева? Или ты просто купила... так...
- Я... Ннет, я раньше не читала. - И мне вдруг стало очень стыдно, что я никогда не читала ее. - Я вообще не очень люблю стихи, - проговорила я, немного замявшись. - Просто подумала, что, может, Цветаева мне понравится.
- А, может быть. Почитай, - сказал он грустно, будто я разочаровала его надежды, и пожал плечами. - Хотя... если ты не любишь стихи... Не знаю. Я вообще не представляю, как можно не любить стихи. Я почувствовала, как его слова укололи меня, и надменно вскинула бровь.
- Совершенно прекрасно можно, - с вызовом проговорила я.
- Ну да, ну да, - поспешно согласился он и добавил: - Просто... Не знаю. Мне почему-то казалось, что ты должна очень любить стихи.
- Я?... Почему? Но он не расслышал мой вопрос или, может, сделал вид, и рассеянно поглядел в окно.
- Ты не читала Кортасара? - он снова с любопытством повернулся ко мне.
- Читала. А что - прозу? Я только прозу читала.
- У него есть стихи. Я недавно купил себе сборник. Они просто невероятные, - вдруг горячо заговорил он. - Такие странные... Но в них он весь - странный, запутанный, и кажется, что говорит о чем-то своем, понятном только ему одному... Если бы ты могла прочитать... - Он тяжело вздохнул. - Просто у них перевод совсем... Мне абсолютно не понравился, в общем. Я читал в оригинале, и когда потом посмотрел перевод... кошмар! Я, конечно, понимаю, люди старались, переводили. Но столько мест, которые, на мой взгляд, поняты совсем не так, что-то вообще опущено... Вообще перевод стихов - довольно спорный вопрос. И чем стихи сложнее, тем дальше перевод от оригинала. Но у Кортасара даже не надо было рифмовать - они почти все белые. Почему они тогда так сделали?... - Он вопросительно посмотрел на меня, точно ожидая, что я раскрою сейчас какие-то веские на то причины. - Хоть бери и сам переводи. Так что, если захочешь, я тебе... - Он запнулся и растерянно посмотрел на меня. А я со смехом подумала: что он мне? Даст почитать? Или почитает сам?...
Он провел рукой по волосам и чуть усмехнулся. Потом поднялся, подошел к окну и встал ко мне спиной. Я ждала, станет ли он продолжать говорить про стихи. Но он молчал. - Сегодня полная луна, - сказал он через некоторое время и повернулся ко мне. - Красиво. Хочешь посмотреть?
Я кивнула и, поставив на столик свой бокал, спустила ноги на пол, всунула их в босоножки и подошла к нему. - Там, наверху. - Подняв руку, Женя указал на потолок и посторонился. Я облокотилась на подоконник и немного высунулась наружу, чтобы поглядеть на студеный лунный шар.
- Ага... - прошептала я. - Здорово. И что дальше?
Мы были очень близко. Я боялась, что он сейчас что-нибудь сделает, и каждая клетка моей кожи замерла в напряженном ожидании чужого прикосновения. Но прикосновения не было. Я выпрямилась и осторожно взглянула на него. Он не смотрел на меня. Серебристый свет с улицы делал бледным его смуглое лицо. Я разглядывала его гладкую матовую кожу, и мне хотелось провести по ней кончиками пальцев.
- Ты знаешь, я учил французский у Веры Николаевны. Твоей тети, - тихо проговорил он и осторожно посмотрел на меня.
Я осела и сначала подумала, что это шутка. А затем поняла, что ниоткуда больше он не мог знать, что Вера - моя тетя.
- Когда?... - ошеломленно выдохнула я, уставившись на него расширившимися глазами. - И что?
- Я видел тебя несколько раз. Ты приходила гулять с ее собакой.
Я растерянно пожала плечами.
- Ну да. Я и сейчас иногда прихожу. И что?... Я тебя видела?
- Не знаю. - Он усмехнулся. - Выходит, что нет.
Я напрягла память, прокрутив в голове лица всех учеников тети, которых когда-либо видела, но Жени среди них не было. Мне не верилось, что я могла забыть его.
- Я приходила, когда у вас было занятие?
- Ну да.
- Подожди... Когда это было? Женя задумался.
- Года три назад. Или четыре. Я ходил только одно лето.
- Лето? Давно... И сколько тебе было лет? - Я стала прикидывать его возраст и вдруг спросила прямо: - Женя, сколько тебе лет?
Он немного помедлил. - Двадцать, - с чрезвычайным достоинством ответил он. - Почти двадцать один.
- Двадцать?... - Я нервно рассмеялась. До этого я все же надеялась, что он старше.
- А сколько тебе? - и он с интересом посмотрел на меня.
Я тоже не сразу ответила и выдержала паузу, неотрывно глядя ему в глаза. А потом иронично улыбнулась.
- Двадцать семь.
Он утвердительно промычал, и я не поняла, удивлен он был, или разочарован. И какое-то время он еще помолчал, глядя на меня сверху вниз, задумчиво и слегка прищурившись.
- И что? Я слишком молод для тебя? - медленно сказал он, точно проговаривая свои мысли вслух.
- Конечно.
- Прямо никак? Совсем?
- Да. Извини, - с искренним сожалением проговорила я, чувствуя себя настоящей королевой.
Он хмыкнул и покачал головой.
- А если бы мне было двадцать четыре? Или двадцать пять? Или моложе никак быть нельзя? - спрашивал он уже несколько насмешливо.
Я устало вздохнула.
- Не знаю. Я не думала об этом. Какая разница, сколько тебе могло бы быть? Тебе двадцать, и точка. Он промолчал, посмотрев на меня долгим взглядом. Затем мы одновременно отвернулись друг от друга и, облокотившись руками на подоконник, устремили взгляды в темноту перед собой, каждый в свою ночь. Мне было немного неловко, как будто до этого момента я сознательно скрывала от него свой возраст. Но потом я вспомнила, что на самом деле это он утаивал от меня, что уже видел меня раньше и был знаком с Верой. И я ведь могла тогда познакомиться с ним! Как же я его не помню?... Боже, ему было шестнадцать лет! Я чуть отвернулась в сторону, чтобы он не заметил мою улыбку. И что, я тогда бы тоже на него запала?...Нет. Не может быть. Это уж слишком.
Женя решительно оттолкнулся от подоконника и прошел в комнату. Мне вдруг пришло в голову: может, он хочет, чтобы я ушла? Я продолжала смотреть куда-то вниз на освещенную часть улицы и ждала, что он нарушит молчание. Но он ничего не говорил. Я чувствовала его присутствие за своей спиной и боялась обернуться и увидеть какие-нибудь явные скрытые намеки, что мне пора. Потом раздались шаги, щелкнул выключатель, и я робко повернулась назад. На кухне горел свет. Женя открывал верхний шкаф. Неожиданно он посмотрел на меня, и я вздрогнула.
- Хочешь кофе? - спокойно проговорил он, и у меня отлегло.
- Да, - я чуть кивнула.
Он тоже слегка кивнул и занялся приготовлениями. Я повернулась обратно к улице и подумала: когда же я попаду сегодня в свой номер? На часах было без пятнадцати двенадцать. Вздохнув, я отошла от окна и приблизилась к столику. Еще раз проглядела обложки журналов. А потом присела на пол и принялась листать их, разглядывая фотографии актеров и кадры из фильмов. - Ты любишь кино?
Я подняла голову. Женя поставил передо мной чашку с кофе.
- С молоком? - спросила я, изучая узоры из кремовой пены.
- Да. Со сливками. Ты хотела без? - Он замер надо мной со своей чашкой.
- Нет, нет, - я поспешила успокоить его. - Я так и хотела. Я пью только с молоком.
- А, хорошо, - сказал он и тоже сел на пол напротив меня, облокотившись спиной на кресло.
У меня в голове крутились разные вопросы, но ни один не подходил, чтобы завести легкий непринужденный разговор, который мне ужасно хотелось завести, чтобы как-то замять, сгладить свой отказ и возникшую неловкость, поскольку, в сущности, получалось, что дальше нам двигаться некуда.
Мы держались за чашки, молча отпивали кофе, и наши взгляды периодически наталкивались друг на друга, но ничего не происходило. Я смотрела на его футболку, на изящное запястье, на пальцы, обхватившие чашку, на колено, на кроссовки, на лежавшие неровным пробором мягкие темные волосы, и потом доходила до его глаз. Он смотрел мне на руку, на плечо, на шею, на юбку, на волосы, и потом доходил до глаз.
- А я, знаешь, ни разу не был в Питере, - проговорил он грустно.
- Да? Я была. - И как? Тебе понравилось?
- Ну да. Скорее да, чем нет, - сказала я и затем добавила: - На самом деле, это был кошмар. Мы были зимой, в январе. Стоял невыносимый холод. Просто морозище. Всё из-за ветра. - Я помолчала. - Но, в целом, не так уж и плохо. Я думаю, летом там должно быть совсем по-другому.
- Наверное. Но я бы и зимой съездил. - А я хочу съездить в Японию. Только мне страшно.
- Ты серьезно?
- Не знаю. А что? У них же одни иероглифы! Тут ни один разговорник не поможет. Ни одной надписи не прочтешь, ничего!
Он рассмеялся.
- И как же, по-твоему, выживают туристы, которые попадают туда? Вряд ли многие из них знают японский. - Да я думала об этом. Ну, ерунда, конечно, всё это. Просто далеко она очень, Япония. Хотя съездить очень хочется.
- Значит, надо поехать. Представь, что ты приезжаешь туда, слышишь японскую речь, повсюду - от людей, по радио, по телевидению, и вдруг начинаешь понимать ее! А?
- С какой стати?
- Может, ты в одной из своих прошлых жизней была японцем. Или японкой. И на самом деле ты знаешь японский, просто не помнишь этого. Такие ведь случаи бывают. Я вот надеюсь, что когда-нибудь где-нибудь вдруг заговорю на каком-нибудь языке, которого никогда не учил. Надо просто найти свою страну. - Заметив мой скептический взгляд, он добавил: - Ты не веришь в такие вещи?
- Про прошлые жизни? Не знаю. - Я немного задумалась. - Может, так и есть. Пожалуй... Я не знаю. Но я не не верю. - Так не бывает, - запротестовал он. - Либо ты веришь, либо - нет. Ты в Бога тоже не не веришь?
- Ну да. А что?
- Как - что? Это же смешно. Либо ты веришь в него, либо - нет. По-другому просто не может быть.
- Нет, может, - возразила я с улыбкой. - Правда, почему-то считается, что обязательно надо или верить, или не верить. - Я сделала глоток кофе и увидела на дне не размешанную сахарную гущу. Поставив чашку на стол, я с вызовом посмотрела на Женю. - Я по середине.
Он усмехнулся и покачал головой.
- Я не утверждаю, что надо верить. Это личное дело каждого. Но вот середины в этом вопросе не бывает, - упрямо проговорил он.
Я почему-то захотела объяснить ему, рассказать, о чем я думаю.
- Как же не бывает? Смотри, это как закрытая комната, в которой никто никогда не был. Ты там был? Нет. И я тоже. И вот ведется бессмысленный спор, есть ли в ней свет, или там темно. В сущности, какая разница? Каждый в свое время узнает об этом. Но нет. Одни уверяют, что там включен свет, другие - что выключен. Но при этом ни один из них ни разу не был внутри. Просто почему-то они полагаются на слова третьих, которые, хотя и тоже туда не заглядывали, но что-то им подсказывает, что там все-таки есть свет. Четвертые же уверены, что никакого света там быть не может. И так до бесконечности. Это бред. С какой стати мне верить одним или другим? Я приемлю оба варианта. И в нужный момент всё узнаю сама. Для чего мне верить? Для чего вообще верить? Чтобы жить правильно? Или, может, чтобы научиться отличать...
- София, - нетерпеливо прервал меня Женя. - Ведь никто не верит "для чего-то", согласись, - назидательно проговорил он. - Люди просто верят. Людям нужно верить. А потом уже такие, как ты, начинают раскапывать, зачем они верят, что им это дает, и так далее. Дай людям просто верить.
- Да пусть верят во что хотят! Только они сами не дают покоя тем, кто не верит. Они не понимают, как же можно не верить. А я не говорю, что я абсолютно ни во что не верю. Я верю, что был такой человек. Хотя мы и не были знакомы лично, но, скорее всего, он действительно жил. Был очень умным, очень добрым. И заразил полпланеты своей любовью и своим видением мира. И его распяли. А что происходило дальше - это открытая тема. - Понятно. Я всё понял, - нетерпеливо вставил Женя. - А во что веришь ты? - спросила я, и он сразу оживился.
- Я?... - он откашлялся и опустил глаза. Так интересно, что к ответу на этот вопрос обычно всем требовалась некоторая подготовка. - Вообще, конечно, я католик. Я ведь до одиннадцати лет жил здесь. А теперь... теперь, наверное, мне ближе всего буддизм.
У меня в голове сразу возникло лицо того смуглого мальчика с миндалевидными глазами, которого я видела во сне, и я пораженно переспросила:
- Буддизм?! - А что тебя удивляет? - Ннет... Ничего... я почти ничего не знаю про это.
- Да? На самом деле, это очень интересно. Я думаю, это самая миролюбивая религия. И там всё намного проще. Или сложнее... - Он улыбнулся. - Не знаю. Так сейчас сложно тебе объяснить.
В этот момент его мобильный заиграл мелодию. Я узнала ее - это был проигрыш из "Hotel California". Странно - такая древность. - Почитай про это, - сказал Женя, поднявшись. И, серьезно глядя на меня, добавил, доставая телефон из заднего кармана джинс: - Может, поверишь в Будду. Я недоверчиво хмыкнула. Телефон продолжал очень точно воспроизводить песню Eagles. "Неужели она ему так нравится? Надо будет спросить потом," - подумала я. Женя взглянул на экран и, не включая телефон, пробормотал "извини, я сейчас" и ушел на кухню. И прикрыл за собой дверь.
Поверить в Будду. Может, всё к тому и идет. Я тоже встала и подошла к окну. Луна немного опустилась, и чтобы смотреть на нее, уже не надо было так сильно задирать голову. Я глядела на нее, сияющую посреди черного мерцающего неба, и неожиданно мне пришло в голову, что можно было бы уйти прямо сейчас. Просто взять сумочку и тихо выйти. И пройти вон там, по улице, под фонарем, потом повернуть и идти вниз, к пляжу. Встретить еще кого-нибудь, может. Пройти немного вдоль моря. Вернуться в свой номер и лечь спать. И всё. Завтра потом вспомнить, что я делала ночью. Вспомнить, о чем мы говорили. Вспомнить, сколько ему лет. За завтраком подумать, что бы было, если бы я осталась еще... еще на какое-то время. Говорили бы мы о чем-нибудь? Вдруг бы мы все-таки сделали это?... Ннет. Даже смешно. Может, он и хотел бы. Но я... нет уж.
Я оглянулась и посмотрела на закрытую дверь. Было слышно, как он разговаривает. Казалось, что по-испански. Или, может, так только казалось.
Я - здесь. Он - там. Две потерянные точки на планете Земля. В какой-то галактике. Среди миллиардов галактик.
Дверь открылась. Женя подошел к столику, наклонился и положил телефон. Потом выпрямился и вопросительно и слегка удивленно посмотрел на меня. Я, не скрывая, рассматривала его лицо. Будто между нами было одностороннее зеркало, и он не мог видеть меня. Пока я исследовала его взгляд: теплый, широкий, приглушенно светящий из глубины, затягивающий водоворотом, естественным притяжением отдельной планеты. Не очень против, если бы он сейчас поцеловал меня.
Я бы положила ладонь на его щеку. И ниже на шею.
Женя опустил глаза, потом снова посмотрел на меня. Сделал шаг мне навстречу, затем еще один. Я непроизвольно сглотнула., и почувствовала, как от затылка по спине прокатилась холодная волна. Но он остановился на полпути и присел на ручку кресла. Рассеянно посмотрел в окно. Не знаю, понял ли он, о чем я думала.
- Знаешь, сегодня по радио сказали: двое строителей упали с девятого этажа и остались живы, - проговорил он, не отрываясь от ночного пейзажа за окном. - Хм. Повезло, - сухо отозвалась я.
- Невероятно, правда? - Он взглянул мне в лицо. Я сдержанно кивнула. - Наверное, сумели сгруппироваться, - высказала я предположение.
- Или внизу под ними было что-то мягкое. Мусор какой-нибудь, например. Об этом ничего не сказали.
Я стояла, сложив на груди руки и думала: слава Богу, что он не подошел ко мне. Мне прямо полегчало.
- Слушай, чем ты здесь вообще занимаешься? - поинтересовалась я. - Я имею ввиду, когда приезжаешь сюда. В Испанию.
- Ну... зависит оттого, на какое время я приезжаю. И в какое время года, к примеру. И от настроения тоже зависит. Общаюсь с отцом... но не особо часто. Много болтаю с бабушкой. Я почти всё время живу у нее. Встречаюсь с друзьями, конечно. Есть несколько знакомых, которые работают в Африке, и мы иногда общаемся.
- А в Москве ты таких знаешь? Общаешься с ними?
- Нет, не знаю. Как-то специально не искал. По большому счету, в России никому нет дела до этого, - с улыбкой проговорил он. - Своих проблем хватает. К тому же, Африка слишком далеко. Это здесь она под боком. А там... Много ты встречала таких, которые желали бы отправиться туда за просто так?
Я энергично покачала головой.
- Нет! Ни разу.
- Я знаю, что какие-то люди из России участвуют в подобных программах, но лично с ними никогда не встречался. Их совсем немного. Единицы.
- И тебя это не возмущает?
- Что их так мало? - Женя рассмеялся. - Нет, конечно. - Почему? Меня, например, бесит, что у нас никого не волнует, что браконьеры ради своей дебильной икры выловят всю рыбу, что в тайге диким животным скоро негде будет жить, потому что не останется ни одного дерева, что...
- Ну хватит, хватит, - остановил меня Женя, подняв руки. - Скажи мне: что с того твоим животным и твоей рыбе, что тебя это бесит?
Я нервно дернулась.
- Я знаю, что ничего. Но и что всем вокруг всё равно, меня это тоже бесит!
- Это всё бессмысленно, - заверил он, задумчиво глядя в окно.
- Я знаю, - с капризным упрямством пробормотала я.
Он поднялся и подошел ко мне. Держа руки в карманах, он облокотился боком на подоконник и откашлялся.
- Еще по вечерам мы иногда с друзьями выступаем где-нибудь. В каких-нибудь ресторанах или барах. Смотря куда пригласят. У них своя группа. И я иногда играю с ними.
- У вас своя группа? Классно. На чем ты играешь?
- На гитаре. - И поешь?
- Не всегда. Смотря какая песня. У них, конечно, есть свой солист - Мартин. И басист тоже постоянный. Но иногда он уступает мне. Я ж и так редко приезжаю. - Он усмехнулся. - В общем, мои песни, которые я им сочинил, если они отрепетированы, то Мартин не против... - Ты еще и песни пишешь? - с замиранием сердца проговорила я и стаяла к его ногам.
- Ну да. И слова, и музыку, - он заулыбался, раздуваясь от гордости. - И ребята потом их играют. Если она им понравится, конечно.
- А на каком языке ты пишешь? Слушай, как ты с этим разбираешься? Три языка! На русском ты тоже пишешь?
- Ага, - довольно кивнул он. - Я еще и на английском могу.
- И как это? Я не представляю. Решаешь: эта будет на русском, вот эта - на испанском... Как так можно?
Женя рассмеялся.
- Да нормально. Только я ничего не решаю. Как-то само получается.
- Само. Понятно... И поэтому так любишь стихи, - вспомнила я.
- Нет. Здесь, скорее, наоборот. Сначала любишь поэзию, а потом уже начинаешь сам что-то сочинять. Я так думаю.
- Пожалуй, - согласилась я.
Женя посмотрел на часы. Я тоже посмотрела на свои, но промолчала. И первым сказал он:
- Знаешь, скоро уже Начо придет, наверное.
- На-чо.
- Что?
- Смешное имя, правда?
- Почему? Это производное от Игнасио.
- Да? Как интересно. - Я подошла к креслу и взяла сумочку. - Ну, я пойду. Спасибо за ром. И за кофе.
- Я провожу тебя, - тихо проговорил он.
- Не стоит, - бросила я ему из коридора.
Приблизившись к двери, я тупо уставилась на задвижки, не представляя, что куда. Женя молча подошел сзади и открыл ключом. Я вышла, он вышел за мной и захлопнул дверь. Подойдя к лестнице, я слегка пожала плечами и стала спускаться вниз. Мы безмолвно проделали путь назад к морю, потом подошли к отелю и одновременно остановились. Всё очень мило.
Всё было очень мило.
Женя рассеянно вертел в пальцах ключи и смотрел куда-то в сторону.
- Пока, - постаралась сказать я как можно беспечнее и взглянула на его губы. Неужели он не станет?
Пытаться.
- Может, оставишь мне свой номер?... мобильного, - небрежно проговорил он и достал из кармана телефон.
Я совершенно не ожидала, что он спросит это, и удивленно распахнула глаза.
- Зачем?
Идиотский вопрос.
Женя настороженно посмотрел на меня.
- Зачем?... Чтобы позвонить, к примеру. Для чего еще нужны телефоны? Я с улыбкой выдохнула неловкий смешок.
- Просто я не думала, что мы... что ты... Ну ты понимаешь.
- А, ну да. Я забыл, извини. Ты же телефоны даешь только старше двадцати. Или двадцати одного? - Он насмешливо улыбнулся и отступил назад. - Что за ерунда? По-моему, мы уже про это выяснили! - уязвленно воскликнула я.
- Не переживай. - Он вдруг весело подмигнул мне. - В любом случае, я же всегда могу спросить его у отца, правда? Я вздрогнула, словно он дал мне пощечину, и задохнулась от возмущения. Губы вытянулись для дерзкого ответа, но ничего подходящего, как обычно, на ум не пришло. - Ладно. Как хочешь, - он слегка улыбнулся и поднял руку с зажатым в ней мобильным. - Чао!
Растерянно хлопая глазами, я проследила, как он повернулся ко мне спиной и ушел. Просто ушел. И какое-то время еще глядела ему вслед, не понимая, что мне сейчас следует чувствовать: обиду или вину. Никак не могла разобрать, кто кого оскорбил. "Я - его?... Он - меня?..." Потом я повернулась и не спеша поднялась по ступенькам отеля, прошла через автоматически открывшиеся двери. По сравнению с улицей в номере было неприятно тепло и душно. Минуя ванную, я сразу пошла в комнату и села на постель. Надо было переодеться, снять косметику и включить кондиционер. Но ни на что из этого у меня сейчас совершенно не было сил. Меня охватила всепоглощающая апатия. "Завтра. Всё завтра," - подумала я и, отодвинув в сторону покрывало, легла спать.
16.
На следующее утро всё было как обычно. Обычно светило солнце с режущего глаз чистейшего синего небосвода, и море обычно шипело и плескалось, создавая фон безмятежному пляжному отдыху. Я забывала, что здесь иногда бывают дожди.
Я хотела позвонить Ирине, но потом передумала. "Сколько, говоришь, ему лет? - Двадцать. Почти двадцать один. - Ух ты, двадцать! Не, ничего. А что такого - развлечетесь, и ладно. Молодец. Так даже лучше. Правда, он, небось, еще ни фига не умеет... Ну ничего. А, кстати, вы еще не?... - Нет. Мы еще "не". Успокойся. - А. И что, когда теперь? А он ничего? Как он - милый? - Не знаю. Наверно. - Ну как не знаю! Он тебе вообще нравится?..." Примерно в этом духе.
Я взялась за сборник Цветаевой. Сначала утром, а затем днем и, наконец, вечером я дочитала ее поэму. Периодически отрываясь, чтобы посмотреть на проходящих мимо людей. Мужчин, женщин, старых, молодых, парней, девушек. Увидеть их отстраненные лица, их жизни, которые они проживали, тянувшиеся за ними. И обнаружить, что ничего не изменилось.
Так странно, но ничего действительно не изменилось. Словно вчера никогда не было. Я загорала, купалась, ходила обедать, шаталась по пляжу, я вглядывалась в окружавшие меня предметы в моей комнате, смотрела новости и думала, что могла бы точно также проделывать всё это, не будь в моей жизни вчерашнего дня. И не будь в ней Жени вообще. Странно. Может, все встречи бессмысленны и случайны. И он тоже пропадет среди путаницы лиц, затеряется, как все остальные, без возврата. Застрянет в моем прошлом, которое - ничто, живет в моей памяти. Пока я помню. Может быть, в его жизни что-то изменилось. Может, всё это было задумано для него, а не для меня. Может, он всё понимал. Только я - средство, маленькая роль, и не дано понять: зачем, для чего и кому нужно. И теперь уже не узнать. Как все, он ушел в никуда. И теперь уже не спросить.
Но в глубине души я считала, что это было не всё. Не могло быть. Закончиться так тупо и по-идиотски. Как я поступила вчера. Я могла бы сделать по-другому? Могла бы всё изменить. Договориться о новой встрече. И мы бы встретились снова, увиделись еще. Я здесь. И он тоже. Могла бы. И что бы случилось? Что изменилось? Ничего. Никому нет дела. Мой фильм. Мой сценарий. А сценарист - кто? Вчера я могла поступить иначе, как угодно. И продолжить историю, отложить конец. Это же мой фильм?...
И если мы встретимся в городе, случайно, я думала: подойдет он теперь ко мне, как тогда на пляже? Вряд ли. Мне казалось, что нет. Теперь - нет. Теперь бы он не стал подходить ко мне.
На ужине я встретила Валентину.
- А где Женя? - спросила я и тут же представила, что спрашиваю про него.
- Она осталась в номере. Мне кажется, она заболевает, - ответила Валя, и мы сели с тарелками за стол.
Будто бы всё это не было совпадением, и мне вообразилось, что она в то же время говорила и про него.
- Мы завтра улетаем, а она решила заболеть, - расстроено проговорила Валя.
Я кивнула.
- А что у нее? Температура? Горло?
- Да, небольшая. И горло красное. Как она умудрилась?...
- Действительно. От соленой воды у всех горло проходит, а она простудилась.
- Должно быть, от мороженого. Или сок холодный выпила, - сказала Валя, не глядя на меня.
Она задумчиво водила вилкой по тарелке, полной еды, но ни к чему не притрагивалась.
- Вы поешьте, - сказала я с сочувствием.
- Нет, ты знаешь, совсем не хочется что-то. Я лучше возьму фрукты какие-нибудь. Персики или апельсины.
- Не переживайте, она поправится, - сказала я и услышала, как глупо это прозвучало.
- Да, да, конечно, - рассеянно ответила Валя и поднялась из-за стола.
Я сходила за десертом, а она взяла два персика и торопливо попрощалась со мной.
- Мы завтра вечером уезжаем. Было приятно познакомиться с тобой. Удачи, всего хорошего... Если завтра не получится увидеться.
- Да, мне тоже. Передайте Жене... - Дурацкое наваждение снова поставило передо мной другого Женю, и я запнулась. - Передайте ей, что мне было приятно с ней познакомиться. И что у нее отличное имя.
- Да, хорошо. - Валя улыбнулась и махнула мне ладонью.
- Пусть выздоравливает! - крикнула я ей вслед.
Она обернулась и с улыбкой кивнула мне.
Я вернулась за стол. "Неужели между ними могла существовать какая-нибудь связь?..." Ковыряя вилкой упругий коричневый пудинг, я подумала, что теперь уже не узнать, что он почувствовал в тот момент - когда увидел меня на пляже и услышал, как я выкрикиваю его имя. В понедельник после пляжа я пошла и села на скамейку через дорогу напротив Marineros. Надо мной устало нависали ветви какого-то дерева, погружая меня в тень, мимо прогуливались люди, и справа налево проезжали автомобили, мотоциклы и большие автобусы, периодически заслоняя от меня вход в бар. Человечество продвинулось не так уж далеко со времен каменного века. Действительно. Будучи в одной точке, нам было неизвестно, что происходило в другой. Я не знала, что происходило сейчас за углом этого дома или где-нибудь на другой улице, не имела ни малейшего понятия о том, что творилось у меня за спиной. И если мне хотелось его увидеть, я была вынуждена сидеть здесь и ждать, надеясь, что он пройдет мимо. Но никто не узнает об этом. И сейчас я не здесь. Я читаю журнальчик на пляже, ем виноград и кручу пяткой. Еще чуть-чуть, и я пойду купаться. Я буду нырять, глотать соленую воду и считать себя счастливой. Наслаждающейся и неподвластной дуновениям ветра.
Время шло. И прошло достаточно для того, чтобы я могла уже допустить и свыкнуться с мыслью, что сегодня не мой день. Может, он уехал. Или заболел и не выходит из дома. Может, он прошел у меня за спиной, проехал в одном из этих огромных автобусов или вышел из бара за пять минут до того, как я села на эту скамейку.
Бог мой, как всё сложно.
Мой взгляд утомленно перебегал по лицам. Я сидела, откинувшись на спинку скамейки, и размышляла, сколько еще мне нужно, чтобы уйти. Когда наконец увидела его. Обычного его среди остальных обычных. Он шел по улице, направляясь, по всей видимости, к бару. С какими-то своими мыслями, намерениями, желаньями. Важными и серьезными. Не то, что мои. И всё было по-прежнему. Не было гудков, свистков и странных окриков. Ни ветра, ни снега, ни дождя.
Я выпрямилась и подалась вперед, не веря своим глазам. Я не верила, что мне могло так повезти. Один шанс из тысячи, из миллиона?... Я следила за ним, боясь вздохнуть. Руки и ноги зазнобила воспаленная радость. Секунды тикали медленно. Время и в правду могло замедлять свой ход. Пока не остановилось вовсе. Телепатия, передача мыслей на расстоянии. Женя внезапно обернулся - точно в мою сторону. И наши глаза встретились.
Резким движением я опустила голову, но было уже поздно. Панический ужас наводнил меня до ушей. Не двигаясь, я тупо смотрела в пустоту под своими ногами и молилась исчезнуть. Прямо сейчас. "София!" - вдруг услышала я, но не стала поднимать голову. Еще оставалась крошечная надежда, что он всё-таки не подойдет. Однако и она испарилась, когда я почувствовала рядом чье-то присутствие. С упавшим сердцем я медленно подняла глаза и скорее растянула губы в некоем подобии улыбки.
- Что ты тут делаешь? - с искренним удивлением в голосе спросил он. Напряженно сглотнув, я с безразличным видом отвернулась в сторону. - Ничего... Просто сижу. И осознала, как жалко, должно быть, это выглядело.
- Ты что, ждешь меня тут?! Как будто его озарило только сейчас. С изумленным смешком он мотнул головой и скрестил на груди руки уверенным жестом хозяина положения. - Нет, конечно!... - промямлила я непослушным языком, бросая на него затравленные взгляды и безуспешно изображая негодование. Он не обратил внимания на мой ответ и озадаченно ухмыльнулся. - Потрясающе. Знаешь, я совершенно не ожидал от тебя такого.
Чего - такого? Я вспыхнула и окончательно смешалась. Надо было что-то ответить, но я не представляла, что. И тихо сидела под рухнувшей на меня горой позора, воображая, как он сейчас с радостью измельчит меня. Лучшего случая не придумаешь.
- Ну, и что теперь будем делать? Я вздрогнула и испуганно подняла на него глаза. С чем?
А что надо делать?
Что, я должна сказать прямо сейчас?
- Может, встретимся сегодня вечером? Если ты не занят, - не моргнув, выпалила я нечто, вложенное мне кем-то другим, и раньше, чем сумела сообразить это.
- Сегодня?... - задумчиво переспросил он с полуулыбкой. - Сегодня я не могу. Я уезжаю в Барселону и пробуду там до следующей недели. Если хочешь, можешь приехать к нам в пятницу, мы играем с ребятами в одном кафе. Послушаешь нас. - Он сделал паузу и вопросительно поднял брови. - Я мог бы встретить тебя на остановке. Это будет вечером, мы начинаем в десять.
Я напряженно ловила каждое слово, отправляя его в безумную карусель, кружившую у меня в голове. "Зачем мне это?... Зачем мне туда?.. Его друзья, его музыка... Что с ними делать? Зачем я пришла, зачем я вообще начала это?..."
- В десять? В пятницу?... Я же улетаю в субботу. Как я вернусь в отель? - медленно проговаривала я, больше всего в мире боясь, что он сейчас решит это как-нибудь, и я не смогу сказать "нет", или еще страшнее - он пожмет плечами и скажет: "ну, как хочешь". - Мм... Я думаю, кто-нибудь из ребят наверняка поедет на побережье. Они часто приезжают сюда на выходные. Правда, они поедут уже ночью, после выступления. В двенадцать, где-то в полпервого. Тебе подойдет?
Я колебалась еще несколько секунда, впившись шальным взглядом в его лицо, предчувствуя, что у меня сейчас не хватит смелости отказать ему. Может, это тот самый момент, когда следует покориться случаю? Покориться себе, с кислой миной лет так через двадцать ведущей подсчет упущенным встречам, воображая, что же я тогда прошляпила.
- Да... наверное... Но кто-нибудь точно поедет?
Не хватало мне там застрять. И спать на скамеечке.
- Я спрошу у них, если хочешь. Можем созвониться утром в пятницу и договориться точно. Все движения давались мне с трудом, точно мое тело давно окаменело, только я не заметила этого. И с трудом, корявым жестом, я достала из сумочки мобильный. Женя молча достал из заднего кармана свой телефон. Внезапно мне пришло в голову, что он сейчас непременно съязвит по поводу того раза или скажет, что передумал, что ему это не надо, что это шутка. Я сжалась и испугалась, ожидая удара. Которого не последовало. Женя довольно спокойно осведомился, готова ли я продиктовать ему свой номер, что я и сделала с нервной поспешностью, не давая ему шанса подколоть меня. Затем в свою очередь занесла в память его телефон. И осталось неясно, забыл он про тот случай, или просто не подал вида.
- Ладно, я пойду. Меня Начо уже давно ждет. - Он засунул руки в карманы и сделал шаг в сторону. - В общем, договорились, да? До пятницы.
- Да. Созвонимся.
Он кивнул и, перебежав через дорогу, подошел к бару и скрылся за его синей дверью. Я расслабленно откинулась на спинку скамейки и умиротворенно вздохнула. Потом закинула ногу за ногу и посмотрела на небо над головой. Оно было синим, идеально синим. И мне пришло в голову, что сейчас я даже не успела обратить внимание на его глаза. А столько раз представляла себе их цвет. Где ты там, а? Скажешь мне, что происходит?... со мной. Зачем я это делаю? И зачем ты мне помогаешь?... Я хочу знать. Одни вопросы. Одни и те же. Но всё равно странно. Ты не находишь?...
17.
Оставалось несколько дней. Я всё чаще хотела домой и мечтала, чтобы скорее наступила суббота. Несмотря на экскурсию в музей Дали и предстоящую встречу с Женей, я изнывала от скуки и однообразия. Мне хотелось домой, к маме, папе, Вере, Портосу. И к Москве. Мне хотелось снова пожить нормально, в нормальном городе, где всё знакомо, тебя все понимают, и ты всё понимаешь, знаешь, куда надо идти, и для этого тебе не нужен никакой путеводитель.
А Женя... Я оставила его на пятницу. И почти не притрагивалась. Я едва вспоминала, что в пятницу вечером мне надо куда-то ехать. Это было еще так далеко. Точно на самом деле этот день не должен был наступить никогда. И я буду вечно хотеть домой и вспоминать: о, я же в пятницу встречаюсь с Женей!... Как в "Дне сурка".
Я просто думала о нем, вспоминала некоторые слова, которые он говорил. Вспоминала, как он тогда смотрел или что тогда делал. И часто еще вспоминала тот момент, когда увидела его впервые - когда он прощался в аэропорту со своей матерью. Как он тогда положил голову ей на плечо и закрыл глаза. Наверное, ничего более искреннего я не видела в своей жизни.
Может, всё дело было в этом? И рядом не было никого и ничего, что бы могло отвлечь меня от этого раскисания. Ни работы, ни родителей, ни друзей. И всё вокруг располагало к подобному времяпрепровождению. Я могла в свое удовольствие всё дальше и дальше плавиться и растекаться, точно кусок сыра под жарким солнцем. Беспрепятственно ставить каждый вечер Сержа Гинзбура и бесконечно слушать его "Je T'aime...Moi Non Plus", садиться на балкон, пить ром и смотреть на закат. Я была королева. Я владела миром. И мне казалось, что всё будет так, как я захочу. В некоторые моменты что-то случалось, и я вдруг осознавала, как всё просто. Элементарно. И все случаи складывались в один. Абсолютно всё в этом мире было по-детски просто.
Как-то вечером мне вдруг взбрело в голову позвонить Вере, чтобы узнать, помнила ли она Женю.
На самом деле, было довольно странно спрашивать кого-то о нем. Странно, что кто-то уже давно знал его, что он уже давно общался, разговаривал, ходил где-то рядом, но я по какой-то невероятной причине не знала об этом. И оно существовало вокруг, вне моего крошечного мира. Удивительно.
- Как ты живешь, ma chére? - сказала Вера, делая глоток в трубку.
- Ты пьешь кофе? - с улыбкой спросила я.
- Да. А что - слышно?
- Немного. У меня всё нормально. Послушай, я хотела спросить у тебя одну вещь... А, кстати, я слышала, у тебя появился новый ученик?
- Надо же, я и представить себе не могла, что об этом уже говорят даже в Испании. Самолеты быстрее не летают.
- Да, да... Скажи, как он - усидчивый, прилежный? Выполняет домашнее задание?
- Ты смеешься? Чтобы у меня кто-нибудь не выполнял домашнего задания! Ты таких знаешь? - она рассмеялась. - Да, понятно. А как ты считаешь, у него есть способности? К языкам.
- Да. Ты знаешь, из моих недавних учеников у него это идет лучше всех. Такой ученик - просто мечта для преподавателя. Ну, ты меня понимаешь.
- Да... Кстати об учениках. Ты помнишь, несколько лет назад к тебе ходил один... Летом, кажется. Такой, молодой мальчик, школьник, я думаю. Кажется, его звали Женя.
- Женя... А! Oui, bien sûr.8 Испанец, да? Конечно помню. Согласна, у меня было много учеников, но уж не настолько, чтобы потом их не помнить. - Она помолчала. - А почему ты интересуешься?
Я не подготовилась к этому вопросу; хотя можно было догадаться, что она задаст его.
- Ну... видишь ли, я тут встретила его... и он сказал мне, что был твоим учеником, а я совсем не помню его. Вроде бы я тогда всё время заходила к тебе, чтобы погулять с Линдой. Я это помню. Но вот его - совершенно не помню.
- Слушай, я не поняла, ты его где встретила? - изумленно переспросила Вера. -Там, у себя? В Испании? - Да, здесь, на побережье. И потом еще в Барселоне. Ну, это неважно... Странно, правда?
- Да уж... Чего только в жизни не бывает. Это же надо было тебе уехать в Испанию, чтобы встретить там моего ученика, которого ты даже не помнишь, а он тебя помнит... И он тебя вспомнил, да?
- Ага. - Странно, почему ты его не помнишь. Такой яркий мальчик. Я, правда, не помню... не знаю, наверное, мы занимались, поэтому я вас не познакомила. А почему я тогда сама с Линдой не гуляла?... А, у меня тогда подряд было несколько учеников, точно... - рассуждала она сама с собой, и потом заключила: - Да-а, заранее такое не придумаешь. А что, он теперь снова живет в Испании?
- Нет, он в Москве живет. Он приезжает сюда к отцу. Ну, или вообще, так, к друзьям, может... Почему бы сюда не ездить? Я бы тоже здесь постоянно ошивалась. А... - я вдруг решила поиграть в супер-конспиратора, - ты случайно не помнишь, он тогда не говорил тебе, зачем ему понадобилось учить французский? - Мм... Ты знаешь, не помню. Может, и говорил, только уж такие подробности я не запоминаю. Тебе это так важно?
- Да нет, я так просто спросила.
- А как он сейчас выглядит? Возмужал, наверно... Сколько ему сейчас лет? Двадцать? Нет?
- Где-то около того, я думаю. Кхм... как выглядит? Нормально. Стройный, загорелый, молодой. Хорошо выглядит. Мм... - "Что бы еще спросить?" - ....
- Вы с ним еще увидитесь? - просто спросила Вера, а я вздрогнула и чуть не спросила "откуда ты знаешь".
- Не знаю. Может быть, - равнодушным голосом ответила я. - Мы обменялись телефонами. Так, на всякий случай.
- А. Если увидитесь, передай от меня привет. Скажи, пусть заходит, если будет желание. Мне было бы приятно поболтать с ним. Интересно, как у него сейчас французский... забыл, наверное. Или, наоборот, уже вовсю болтает. Мы с ним всего несколько месяцев прозанимались. А потом... по-моему, ему надо было куда-то срочно уезжать.
"В Африку, наверное."
- Хорошо, я ему передам. Если встречу. Ладно... тогда я позвоню вам ближе к концу недели, хорошо? Чтобы уточнить по поводу рейса. Мама уже приедет?
- Думаю, да. Она собиралась приехать в пятницу. Ну, ты отдыхай. Чтобы потом надолго хватило.
- Да, хорошо. Пока.
- Счастливо, дорогая... Я почувствовала, что она хотела еще что-то сказать.
- Ты знаешь, всё-таки удивительные вещи творятся в жизни, правда? - задумчиво прибавила она.
- Правда, правда, - согласилась я. - Тебя-то ведь твой новый ученик тоже знал раньше, правда?
- Знал, знал, - притворно строжась, проговорила Вера. - Вот я и говорю, какие удивительные вещи творятся в жизни. Только успевай рот открывать.
- Это точно, - сказала я серьезно.
Мы снова попрощались, и я повесила трубку.
- София! Я обернулась и увидела Смирнова. - Что ты тут делаешь? - спросила я, подходя к нему.
- Ничего. Жду ребят. Мы тут сейчас играли. Ну, во всякие вещи.
- А, понятно, - сказала я, кивая, и сразу представила всякие игры, в которые они могли тут играть.
- А ты куда? Как у тебя вообще дела? - спросил он.
Я так давно его не видела. И сейчас он мне вдруг очень понравился. Я словно впервые увидела его по-настоящему.
- Меня Светка ждет в метро, внизу. Мы сейчас поедем. А я бегала за вещами. Совсем забыла собраться.
- Ладно, пошли, - сказал он, и мы направились к метро.
- Знаешь, ученым до сих пор неизвестно, чем мурлыкают кошки, - сказал он.
- Правда? Не может быть, - удивилась я. - Столько времени прошло, люди на Луну слетали, а как мурлыкают кошки, они не знают? Я думала, это только мне неизвестно. Вообще странно.
Он кивнул и ничего не ответил. Мы дошли до турникетов и остановились. Я пошарила в карманах и вспомнила, что одела сегодня другую куртку.
- Тебя провести? У меня есть карточка, - предложил он.
Я радостно кивнула. Он вставил в автомат свою карточку, зажегся зеленый, и я прошла. А потом обернулась и, посмотрев в его карие глаза, с благодарностью улыбнулась ему.
- Не надо ни о чем молчать, - серьезно проговорил он.
Я кивнула и спустилась по лестнице. И потом подумала, что совсем забыла, что у меня в сумочке лежало несколько карточек. Совсем забыла.
И проснулась. "Не надо ни о чем молчать," - вспыхнуло у меня в голове. Обалденная фраза. Надо обязательно запомнить.
Я повернулась на другой бок и увидела небо, пронзительно-синее и четкое. Такое же, как вчера, как и все дни после того единственного, когда всё время лил дождь. Смирнов... Он мне нравился. В каком классе? В третьем, наверно. А потом в седьмом. А потом он перешел в другую школу. Должно быть, сейчас он совсем другой. И он мне давно не снился. А снился ли он мне вообще когда-нибудь?...
"Не надо ни о чем молчать." Здорово.
Я встала и, подойдя к балкону, взглянула на сверкавшую слева сине-голубую гладь. Мое море. И вспомнила, что сегодня пятница. По животу скользнуло легкое волнение и затихло. Я включила телевизор и ушла в ванную. Потом оделась, покидала в сумку пляжные вещи и пошла на завтрак. Выходя из комнаты, я оглянулась, и взгляд упал на стоявший в углу чемодан. "Надо будет собрать вещи, - подумала я. И сразу: - Уже?..." Ну вот. Теперь казалось, что уже слишком быстро.
Я захлопнула дверь и спустилась в ресторан. Апельсиновый сок, яичница, помидоры. Кофе и сладкая булочка. Сделав глоток, я посмотрела на людей - кто бодрый, некоторые заспанные и помятые, все медленно топтались и пролезали между столиками, пробираясь с полными тарелками и чашками к своим местам. Какое-то мерное гудение. Как просыпающийся пчелиный рой. Я прислушалась и не услышала ничего, кроме ровного гула, и скорее захотела на пляж, где именно сейчас, пока большинство еще вылезало из своих постелей и собиралось на завтрак, был только шелест волн. Чистый и первозданный. У кого-то запиликал телефон. Я очнулась и посмотрела на часы - 9:23. Еще рано. Если он будет звонить, то часов в одиннадцать. Может, он еще спит, валяется там у себя в постели... Пришел поздно откуда-нибудь, или спал с кем-нибудь, с какой-нибудь восемнадцатилетней... красивой и недоступной, мечтал о ней, думал всё время... И вчера она уступила, он был безумно рад, и во всем мире для него не существовало никого, кроме нее... наверное, смотрел на нее так, был весь ее... хотел ее, обнимал, забывая обо всех... и делал, как другие, как все... А сейчас спит. Довольный и усталый. В измятых простынях. Раскинув руки, лицо повернуто в сторону, сосредоточенные черты, серьезные сны... Теперь он далеко. Ничей и ни в ком не нуждается. Лежит, просто спит, а я у него на двадцатом месте... и не представляет, что я могу сидеть тут и думать о нем. Он не ожидает от меня такого. А я больше... я еще хуже, чем он может ожидать.
Скривив рот в презрительной усмешке, я разломила булочку и услышала неприятное гудение. На сей раз это был мой мобильный. "Не может быть!" - стукнуло у меня голове, и я суматошно принялась копаться в сумке. Послышалась мелодия, всё громче и громче, а я никак не могла найти там телефон: полотенце, расческа, кошелек, потом книжка, очки, косметичка... Всё не то, но наконец я нащупала его и, быстро схватив, посмотрела на экран: "Женя". - Да? - сказала я, имитируя спокойно безразличие.
- София? Привет. Не разбудил тебя? Я просто хотел скорее договориться, если ты не против, - проговорил Женя своим низким голосом, и я подумала, что по телефону он звучал просто невероятно. Я как-то совсем забыла, что у него такой голос.
- Нет, всё нормально. Я уже завтракаю. Как у тебя дела? Всё хорошо? - оживленно говорила я, и мне казалось, что я говорю излишне оживленно.
- Да, вполне. Ты не передумала насчет сегодня? Я говорил с ребятами, Мартин и один его друг поедут сегодня после выступления на побережье. Так что без проблем, можешь вернуться с ними. И знаешь еще, Начо сегодня тоже собирается ко мне. Если хочешь, можешь поехать с ним. Он поедет на своей машине. Думаю, это лучше, чем на автобусе. Как ты? Согласна?
- Да, да. Я согласна. Как мне с ним договориться?
- Тебе не надо договариваться. Я сам позвоню ему и предупрежу, чтобы он захватил тебя. Во сколько... Думаю, в восемь будет нормально, да? Я скажу ему, чтобы он ждал тебя у отеля. Где-нибудь рядом, у выхода. Хорошо?
- Да, хорошо. В восемь, у отеля, у выхода. Я поняла.
- Ладно... Тогда до вечера. Если будут проблемы с Начо, звони.
- Какие проблемы? - Если вы вдруг не поймете друг друга, - пояснил Женя. - Он не очень хорошо говорит по-английски.
- А, ну я тоже, ты знаешь. Так что нестрашно. Никто не заметит ничьих ошибок.
- Да. Я как раз это и имел ввиду.
- Мм... Тогда всё? До встречи?
- Чао. Увидимся.
Я медленно отвела руку и выдохнула. Оказывается, сердце бешено стучало. Я чувствовала в своей грудной клетке сильные глухие удары, будто оно билось о две стенки, как теннисный мячик. Губы дернулись в ликующей улыбке. Я была безумно рада. Всё было так, как я хотела. И я была рада. Именно сейчас. И радость едва умещалась у меня внутри. Разжав пальцы, я посмотрела на измятый кусочек булки, лежавший в ладони. Просидеть бы так вечно. И никуда не идти. Просто сидеть. И смотреть на этот хлеб.
В четыре часа я была готова и всё оставшееся время просмотрела по русскому каналу серии про Шерлока Холмса: "Охоту на льва" и "Собаку Баскервилей". А в восемь, мельком взглянув на себя в зеркало, я взяла сумочку, вышла из номера и спустилась в холл. Подходя к стеклянным дверям, я услышала "Sofia!" и резко обернулась. С одного из диванов у раскрытых дверей балкона поднялся молодой человек. Неожиданно я поняла, что вообще-то не особо помню, как выглядел Начо. В тот вечер я почти не смотрела на него, и сейчас с трудом могла бы сказать, он это был, или нет. Парень приближался ко мне, и я неуверенно сделала шаг ему навстречу. - Sofia? Ignacio, - проговорил он и улыбнулся.
Я сразу расслабила лицо и кивнула.
- А, hola. Yo lista,9 - сказала я и снова напряглась, собравшись объяснить ему, что я думала, он будет ждать меня на улице. Но, прикинув эту фразу на испанском и на английском, я поняла, что, конечно, не осилю ее, и просто еще раз кивнула.
- Perfecto. Vamos.10 - И он сделал жест в сторону улицы.
Я последовала за ним через скользнувшие в сторону двери, приглядываясь, во что он был одет - красная футболка и джинсы. И облегченно вздохнула - значит, я правильно сделала, что оделась просто: зеленая блузка, черные бриджи и туфли без каблука. Я переживала, вдруг надо было одеться во что-то более вечернее.
Мы быстро ехали и почти не переговаривались, одновременно чувствуя затруднения в английском, и когда он несмело начинал фразу на испанском, я отрицательно мотала головой, он смущенно замолкал, пытался сказать это по-английски, но что-то снова не получалось, и он сокрушенно восклицал: "Ah, ¡mierda!", беспомощно качал головой и громко вздыхал: "No importa."11 Я сочувственно пожимала плечами и снова отворачивалась к окну.
Я хотела расспросить его, что это было за кафе, куда мы ехали, часто ли они там играли, в каком стиле была их музыка, и нравились ли ему те песни, которые писал Женя. Но так ничего и не спросила, боясь поставить его в неловкое положение, вынуждая отвечать мне.
Всю дорогу мы слушали какую-то местную радиостанцию. Музыка перемежалась многословной болтовней диджеев и краткими новостями. Положив голову на мягкую спинку сидения и слегка прикрыв глаза, я лениво прислушивалась к радио, наблюдая, как солнце постепенно исчезало за линией горизонта. Вслед за ним исчезал мой последний вечер здесь. И я думала: интересно, как мы попрощаемся? Надеюсь, без дурацких "как-нибудь созвонимся", когда ясно, что никто никому звонить не собирается. И вряд ли что-нибудь произойдет, какая-нибудь случайность, которая всё изменит... К тому же, там наверняка рядом будут его друзья, и он даже не попытается... Нет. Нет. Даже если будет знать, что я не против, что тоже хотела бы... Но я правда хотела бы. Так, просто интересно, как это... ради эксперимента. Неужели ему самому не любопытно?... Но рядом будут его друзья, и он скажет "пока" или нет, скажет "чао" и "было..." что, "приятно познакомиться"? Нет, скажет: "Чао. Может, когда-нибудь увидимся..." Да, "когда-нибудь"... И надо будет посмотреть на него, хорошенько запомнить, потому что всё катастрофически забывается... Но вместо этого я спрячу глаза. Да. Я знаю. Изображу усталость и буду рассеянной, неразговорчивой. Или насмешливой. И он не сделает шаг, не коснется моего виска и не прошепчет... Чтобы я просто знала.
Часть неба окрасилась розовым, а небольшая стайка облаков подернулась дымчато-лиловым. Включили фонари, и через какое-то время всё небо уже стало темно-синим, почти прозрачным, и робко мерцавшие звезды безмолвно глядели на нас своими крохотными огоньками.
Когда мы въехали в Барселону, Начо кому-то позвонил, и мне показалось, что Жене. Но, коротко переговорив, он убрал телефон, ничего не сказав мне. Мы покружили по ярко освещенным улицам и наконец остановились. Так неожиданно, что я даже не успела сообразить, в какой части города хотя бы примерно мы находились.
Начо припарковал машину, и когда я выходила, галантно подал мне руку. Я огляделась.
- Where is it? - спросила я, не видя ничего похожего на кафе, только машины и опущенные решетки на темных витринах. - Ah, por allí,12 - он указал за поворот. - In five minutes, ok?
Я кивнула, и мы прошли до угла, повернули направо и через пару минут оказались у большой освещенной двери. Рядом на стене висела табличка с меню. Начо остановился и, многозначительно посмотрев на меня, широко распахнул дверь и вошел внутрь. Я ощутила, как мое сердце вдруг ускоренно забилось. Помедлив пару мгновений, я шагнула вслед за ним. Впереди было несколько ступенек, покрытых бордовым ковром и, поднявшись, мы сразу очутились в другом мире, каком-то чересчур шумном, подвижном и самозабвенно увлеченном. Сразу у лестницы начинались столики, низенькие и круглые, там уже сидели люди, они о чем-то болтали, смеялись и не обратили на нас никакого внимания. Дальше везде тоже были люди, они уютно сидели в красных полукруглых диванах, пили и разговаривали, у стен стояли столы повыше, там тоже велись усиленные беседы; в глубине находился бар, и на высоких стульях сидело несколько человек, повернувшись попарно лицом друг к другу; а справа на небольшой сцене всё было уже приготовлено для выступления: ударные, клавишные, гитары, микрофоны. Разная шумная и смеющаяся речь мешалась с игравшей из динамиков быстрой музыкой, активно гремели тарелками, торопливо проходили официанты, и откуда-то определенно слышался горячий запах мяса с картофелем. Я с ожиданием посмотрела на Начо. Он крутил головой, пытаясь отыскать кого-то или что-то, пока один из официантов, заметив нас, не подошел и не осведомился, чем нам помочь. Наклонив голову, он выслушал от Начо какие-то объяснения и быстро закивал, показав нам рукой на круглый незанятый столик у стены справа, окруженный тремя низкими диванами. Мы с Начо радостно закивали в ответ и прошли в указанном направлении. Диваны были мягкими и уютными; мы разместились на одном из них, и тот же официант уже стоял рядом, готовый принять заказ. Начо вопросительно повернулся ко мне. "Martini con orange," - ответила я, и он передал это официанту, попросив для себя что-то неразборчивое. Официант ушел, и я повернулась к Начо, ожидая, что он посвятит меня в дальнейшие планы, или хотя бы скажет, когда начнется концерт. Но, одарив меня рассеянной улыбкой и неопределенным движением головы, он достал свой мобильный и принялся жать в нем какие-то кнопки, игнорируя мой молчаливый вопрос. - And what we have to do now? - спросила я, наклоняясь к нему, и положила руку ему на плечо, призывая всё-таки уделить мне внимание.
- Nada,13 - слегка удивленно протянул он и, радостно замотав головой, добавил для большей уверенности: - Nothing, - и снова уткнулся в телефон.
Я озадаченно посмотрела на его профиль и отклонилась обратно. Наверное, оставалось только ждать. Однако это неведение начинало меня потихоньку раздражать. И языковой барьер, и бестолковость Начо.
Когда принесли напитки, он отвлекся на секунду, чтобы кивнуть официанту, и затем снова погрузился в свой телефон. И не увидел, как я, не скрывая свое недовольство, окинула его холодным взглядом. Взяв со столика свой коктейль, я закинула ногу на ногу и, облокотившись на спинку дивана, сделала несколько глотков обжигающей холодной смеси. И почему-то вспомнила того парня, с которым познакомилась в кинотеатре перед отъездом. "Из-за коктейля, что ли?... Но тогда я пила ром с колой. А он?... Коньяк, кажется." Разглядывая блики ламп на кончиках своих лакированных туфель, я вспоминала, как мы с ним болтали, спорили о чем-то. О религии, о Боге. Это было только начало. Никогда еще я не разговаривала на эту тему так часто, как в эти две недели. И началось всё с него. Потом была Валя, потом Женя... И вдобавок еще Будда приснился. В первый же день. Зачем? Кто знает... Пусть бы он приснился еще раз. Это было здóрово. Теперь бы я поболтала с ним, спросила бы... - София! Я подскочила и подняла голову. Как ему всё время удавалось подкрасться ко мне так неожиданно, даже когда я специально ждала его?...
- Привет, - тихо ответила я и, слегка кивнув, быстро пробежала по нему глазами: коричневая рубашка, джинсы. Рукава подвернуты.
- Как вы доехали? Всё в порядке? - с живой улыбкой спрашивал он, одновременно оглядываясь на свободные места на диванах, видимо, решая, куда ему сесть.
- Да, нормально.
Я заметила, как он в свою очередь скользнул глазами сверху вниз по моей блузке, по ногам, до туфлей и, будто неожиданно вспомнив что-то, резко повернулся к Начо и о чем-то спросил его. Тот быстро ответил ему, и они затеяли неразборчивую беседу, в которую я даже не стала пытаться вникнуть; просто задержала еще на пару мгновений на Жене свой взгляд, не в силах сразу побороть дурацкое желание смотреть на него. Поймав губами трубочку от коктейля, я сделала несколько глотков. Потом поставила стакан на стол, достала из сумочки мобильный и стала набирать сообщение.
- Всё нормально?
Я встрепенулась и отложила телефон.
- Да. Всё хорошо.
- Начо говорит, ты всю дорогу была какая-то грустная. Я с упреком взглянула на Начо, будто он выдал мою тайну. И отрицательно покачала головой.
- Нет, вовсе нет. Что же я, хохотать должна была? Сама с собой. Мы едва понимали друг друга. Какое ж тут веселье.
Женя улыбнулся.
- Понятно. - Подогнув колено, он присел на второй диван и подозвал официанта. - Ты не хочешь есть? Может, заказать что-нибудь? Сладкое. Или салат. Не хочешь?
- Не знаю, - я пожала плечами. - Может, кофе с мороженым. Если можно.
Женя кивнул и повернулся к официанту. Начо достал сигареты и, закурив, протянул пачку Жене. - Ты будешь? - спросил он меня, доставая себе сигарету. - Нет, не хочется, - проговорила я, чуть поморщившись.
Он серьезно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на зажатую между пальцами сигарету, которую еще не успел прикурить, и вложил ее обратно в пачку. - Я тоже не буду, - с достоинством заявил он, возвращая пачку удивленному Начо. - Надо волю вырабатывать. Правда?
- Не знаю. Ты разве обычно не куришь? - Нет. Обычно - нет. Только под настроение. И только свои сигареты. Покупаю табак и делаю себе сигареты.
- А, те, которые со сладким запахом, да?
- Ну да. А здесь... - он оглянулся на Начо и что-то сказал ему, - это всё из-за него! - проговорил он с улыбкой и в шутку ткнул его кулаком в плечо. - Думает, если у него дома розами пахнет, можно дымить, сколько хочешь.
- Да, кстати, а почему? Зачем у него пахнет розами? К тому же так навязчиво... Такой приторный, мерзкий запах.
Женя усмехнулся.
- Он думает, это должно безумно нравиться девчонкам, - с иронией проговорил он и посмотрел на меня. - А выходит, что наоборот.
- Девчонкам?! Вот чушь! - воскликнула я и рассмеялась. - Ой, только ему не говори, - спохватилась я и прижала ладонь к губам. - Просто я не выношу этот искусственный запах. Но другим, я знаю, он очень даже по вкусу... Нет, но специально делать, чтобы, это понравилось каким-то там девочкам... - я покачала головой и вздохнула, показывая, что это выше моего понимания. - Нет, ну согласись, это лучше, чем застоявшийся запах пепельницы.
- А, с этой точки зрения, да, я понимаю, - закивала я и посмотрела на время в своем мобильном. - А во сколько вы начинаете? Уже без десяти.
Женя взглянул на часы.
- Минут через двадцать, наверное. - Ты споешь что-нибудь?
Он кивнул и провел пальцами по волосам.
- Да. Три песни.
- Понятно... А как называется ваша группа? Я что-то просмотрела афишу.
- "El Aire en Marte". Переводится как "Воздух на Марсе". - Разве на Марсе есть воздух? - автоматически спросила я.
- Ха! Все спрашивают. Прикольно, правда? - с довольным видом проговорил он и объяснил: - У нас в одной из песен была такая фраза, и мы решили ее оставить для названия. Подумали, будет оригинально.
- А-а, - кивнула я. - Понятно. А я сперва подумала, что "в марте". Разве marte - это не март?
- Март, - подтвердил он. - Можно и "в марте". Смотря как напишешь.
Мы немного помолчали. Официант принес кофе с мороженым и, похоже, апельсиновый сок для Жени. - А где остальные ребята? - спросила я, взявшись за мороженое.
Женя оглянулся куда-то назад и махнул рукой себе за спину.
- Где-то там. - Он наклонился к столу и взял свой сок. - Сейчас подойдут. У них сегодня здесь какие-то знакомые. Если хочешь, я могу позвать их. Познакомишься. В любом случае тебе потом с ними возвращаться.
- Нет, не надо... Не зови их специально, - проговорила я, вдруг застеснявшись. - Когда подойдут, тогда подойдут.
Он улыбнулся. - Не бойся, они хорошие парни, - с важностью заверил он и подтвердил это дополнительным кивком. Я смерила его снисходительным взглядом и ничего не ответила.
Воспользовавшись паузой, Начо что-то сказал ему и, понажимав какие-то кнопки на своем телефоне, передал его Жене. Тот заинтересованно уставился на экран, и они снова углубились в свои важные дела. В этот момент к нам подошли двое молодых людей в точно таких же коричневых рубашках, как и у Жени. "Забавно, - подумала я, - прямо как в настоящей мальчиковой группе."
Женя с Начо оглянулись на них, и наступила череда представлений. Женя поднялся и, вытянув в мою сторону руку, сказал им "Sofia" и что-то там еще добавил. Интересно, что за объяснение или комментарий. А затем начал представлять мне ребят:
- Это Хорхе, это Мартин. Ты сегодня поедешь с ними, - сказал он, указывая по очереди сначала на коротко стриженого смуглого и очень худого юношу, а затем на второго, более крупного, высокого, светловолосого молодого человека с серо-голубыми глазами.
Я сдержанно улыбнулась и сказала хорошо заученное "mucho gusto", и подумала: наверняка в этом блондинистом тоже текла какая-нибудь славянская кровь.
Ребята ответили мне взаимными приветствиями и добавили что-то длинное, перебивая друг друга, обращенное непосредственно ко мне. Я покачала головой и с сожалением развела руками.
- Женя, что они сказали? Женя вздохнул и бросил на них недовольный взгляд.
- Да всякую ерунду. Что они рады, что ты послушаешь их музыку, надеются, что тебе понравится, что ты запомнишь их выступление, что ты не пожалеешь, что приехала сюда, и всё в таком духе. - Он пожал плечами, как бы говоря: "я тебя предупреждал", и помахал кому-то рукой. Я проследила за его взглядом и увидела на сцене еще одного молодого человека в коричневой рубашке. Тот махнул в ответ и, наклонившись над барабанной установкой, принялся что-то проверять в ней.
Я попивала кофе и ела мороженое, пока музыканты увлеченно обсуждали какие-то технические моменты, что-то про гитары и микрофон - я четко услышала "microfono". К их разговору присоединился Начо, потом подошел тот парень со сцены, и Женя повернулся ко мне: - Мы пошли. - Он весело подмигнул. - Не скучай.
Я чуть кивнула и скорее опустила глаза в чашку с кофе, почему-то смутившись. Ребята неторопливо заняли свои места и приготовились начинать. Каждый проделал какие-то последние проверки и настройки. Женя с обстоятельным видом ощупал струны своей гитары, провел пальцами по грифу и проверил микрофон. Потом Мартин кивнул кому-то в зале, и к сцене приблизился усатый мужчина в белой рубашке с красным галстуком. Взяв в руку микрофон, он призвал всех к минуте внимания и объявил выступление группы "El Aire en Marte". Раздались дружные хлопки и ободряющие возгласы. Мартин поблагодарил публику и добавил еще что-то от себя. Затем ударник отсчитал ритм, и они начали.
Их музыка мне очень понравилась. И чем дольше я слушала, тем больше она мне нравилась. Особенно потому, что я совершенно не ожидала чего-то подобного: будоражащие взрывы гитар, переливчатые клавишные, мощные барабаны, неожиданно мелодичные песни, вокал Мартина - всё было удачно, необыкновенно слаженно и сильно. Ребята играли с таким увлечением, такой самоотдачей и азартом, что буквально заражали своей энергией весь зал. Я наслаждалась лихорадочным весельем и с бессмысленной улыбкой на губах слушала, слушала и слушала, покачиваясь и кивая головой в такт, чувствуя неимоверный душевный подъем и какую-то невольную благодарность непонятно кому, что всё было так классно и чудесно. Но те три песни, которые исполнил Женя... Я не задумывалась, понравятся мне или нет его песни. Словно это было само собой разумеющимся. Но оказалось, что мне безумно понравится. И его голос - низкий, острый, сильный, чуть хрипловатый, местами срывающийся. Он пел так искренне, так проникновенно, полностью отдаваясь музыке, с такой силой и чувством, что в него нельзя было не влюбиться. В поющего музыканта вообще трудно не влюбиться. А когда наши глаза встречались, он на несколько секунд задерживал на мне свой взгляд, и я начинала думать, что он поет только для меня. Он едва заметно улыбался одним уголком губ, я смущенно улыбалась ему в ответ и медленно каменела, ощущая неимоверный прилив гордости и блаженства. И снова верила, что всё будет так, как я захочу. Под финальные аплодисменты Мартин поблагодарил публику, Женя пробормотал в микрофон "muchas gracias", и они удалились. Вернувшись через некоторое время, они принялись разбирать инструменты и выносить их со сцены. В зале воцарилась прежняя суета, забегали официанты - кто-то из посетителей просил счет, другие хотели сделать заказ, и неровное бормотание вновь начатых разговоров заполнило образовавшийся после концерта вакуум. Я рассеянно наблюдала за перемещениями на сцене, еще находясь во власти волшебных чар, и представляла, как ребята сейчас закончат со своей аппаратурой, к нам подойдет Женя, печально улыбнется и скажет, что пора уходить. Не знаю, с чего я решила, что ему будет грустно, но почему-то в этот момент он представлялся мне именно таким. Может, потому что внутри меня уже начинало скользить ощущение, что всё прошло как-то слишком быстро, и расползалась подлая неуверенность, что я что-то упускала, неминуемо и навсегда. Начо сидел рядом и задумчиво курил сигарету, уставившись в одну точку. После выступления мы обменялись с ним парой одобрительных междометий и с тех не проронили друг с другом ни слова.
Однако Женя пришел не один, а вместе со всеми и, похоже, прощаться пока никто не собирался. Все с удовольствием разместились на диванах у столика и сделали заказ официанту. Потом все разом начали спрашивать, понравился ли мне концерт. Я ответила, что очень, что всё было супер, что они отличная группа, и надо непременно уже выходить на мировую сцену. Женя перевел им, ребята удовлетворенно заулыбались и, невнятно пробубнив что-то в ответ, погрузились в задумчивое созерцание. Утомленные и молчаливые, они сидели, время от времени лениво перебрасывая короткими фразами, слегка посмеивались - на большее у них не хватало энергии, - и снова замолкали, глядя каждый в свою сторону, будто о чем-то думая, или наоборот, не думая вообще ни о чем. Они успели переодеться, поменяв свои коричневые рубашки на обычную одежду и, похоже, умылись, потому что волосы у всех были влажные, и у кого-то аккуратно причесанные, а у кого-то, наоборот, нарочито взъерошенные. Женя сел рядом со мной. Я с улыбкой проследила за его мокрыми волосами, лежавшими блестящими волнами, и посмотрела на его ослепительно белую футболку, от которой его руки и лицо казались еще более темными. - Ты хочешь что-нибудь? - спросил он, повернувшись ко мне. - Кофе, или Мартини, или что ты пила... Мы заказали только сок и минеральную воду.
Я покачала головой и ласково заглянула ему в глаза.
- Сока будет вполне достаточно, - тихо ответила я.
Женя кивнул и с видимым наслаждением утонул в мягком диване. Официант принес пластиковые бутылки с минеральной водой и сок. Женя взял бутылку с водой и сразу отпил половину.
- Я почему-то всегда думала, что музыканты после своих выступлений должны расслабляться алкоголем, - с улыбкой проговорила я.
Женя усмехнулся.
- Бывает и так. Просто сейчас почти всем садиться за руль, поэтому... сама понимаешь.
Я согласно закивала и опустила взгляд себе на колени. "Интересно всё-таки, когда мы поедем?..."
- Сейчас, ребята отдохнут немного, и вы поедете, - спокойно проговорил Женя, а я округлила глаза и выставилась на него, пытаясь сообразить, неужели я могла каким-то образом произнести это вслух, и сказала слегка дрогнувшим голосом:
- Ладно... Я не тороплюсь. - Ты купалась ночью в море? - спросил он, неподвижно глядя перед собой.
- Нет...
Я сразу вспомнила тот вечер, того блондина, с которым мы долго болтали про названия, как он в конце рассмеялся надо мной, что я не хотела купаться, а потом с разбега нырнул в неясную черноту волн, и я ушла оттуда, не дождавшись, когда он вынырнет обратно. - Я очень люблю море, но только не ночью. Когда темно, оно делается совсем другим и становится как огромная черная дыра или какой-нибудь бермудский треугольник.
Женя с любопытством посмотрел на меня.
- Ты правда так думаешь?... - Он помолчал, и его взгляд потеплел. - Зря, это самое фантастическое купание. Или ты боишься, что с тобой что-нибудь случится?
Я смущенно наклонила голову.
- Ну... да. Это небезопасно. Всё черное... и ничего не видно.
- Тебе просто надо не одной. Попробуй с кем-нибудь. Тогда тебе не будет страшно. И всё. Попробуй обязательно. Это того стоит. - Он многозначительно посмотрел на меня и, не дожидаясь ответа, повернулся к Мартину, который в этот момент заговорил с ним.
"С кем-нибудь?" - повторила я озадаченно и до меня дошло, что пробовать уже некогда. - Когда пробовать-то? Я же завтра уезжаю, - проговорила я как бы самой себе.
Женя бросил на меня короткий взгляд и слегка пожал плечами.
- Сегодня попробуй.
Я передвинулась на диване и подогнула под себя колено.
- Ну конечно. Я так не могу... И где ж мне ночью сейчас искать кого-нибудь, с кем не будет страшно?... - с улыбкой произнесла я.
- ...Тебе хочется? - спросил он невпопад, думая о чем-то своем.
- Чего? - не поняла я.
- Уезжать завтра, - сказал он и хитро усмехнулся. - В Москве, между прочим, сейчас +5.
- Плюс пять? Правда? Я не знала. Для сентября это что-то слишком. Мне говорили про дожди, но что там так холодно... - Я задумчиво провела рукой по виску. - Знаешь, хочется. Вернуться в Москву. В свою квартиру. Две недели тут - это слишком. К тому же одной.
- Но ты же говорила, что так хотела.
- Да, хотела. Но мне оказалось достаточно одной недели, и всю вторую я уже маялась от безделья. И скучала по дому. К тому же еще отсутствие понимания, это тяжело. Все время приходится прикладывать усилия, чтобы понять что-то. - Просто ты не знаешь язык, поэтому тебе так сложно, - возразил он. - Во Франции ты наверняка чувствовала себя по-другому.
- Ну разумеется! Я бы там осталась жить, - с воодушевлением сказала я. - По крайней мере, на несколько месяцев я бы там осталась.
- Выучи язык, и тогда ты по-настоящему оценишь Испанию.
- Да я уже оценила ее.
- И как тебе? Не очень? - с сочувствием спросил он.
- Нет, ну почему, мне очень понравилось, - возразила я. - Просто у меня не возникло ощущения, что я хотела бы здесь жить - на побережье или в Барселоне... Хотя Барселону я, наверное, совсем не знаю - только погуляла тогда один день и с вами в кафе посидела. А настоящей вашей жизни совсем не знаю. Для этого, конечно, надо было бы хотя бы знать язык. И прожить в самой Барселоне недели две, много общаться, побывать у кого-нибудь в гостях в настоящей городской квартире... хотя, может, они здесь и не особо отличаются от квартиры Игнасио, но всё равно, чтобы понять что-то, надо прочувствовать обычную, повседневную жизнь. Ведь только так и можно узнать город - через его жителей, через их нормальную жизнь, правда?
Женя задумчиво кивнул.
- Да, ты права... Знаешь, в твой следующий приезд я бы мог тебе всё это организовать. Это несложно. Но с языком ты права. Чтобы общаться, надо разговаривать, - он замолчал, а я замерла, глядя на него немигающим взглядом, пытаясь угадать, что он скажет дальше. Но, похоже, это было всё - он облокотился головой на спинку дивана и принялся с отстраненным видом крутить в руках пустую бутылку.
И что это значило? Какой мой следующий приезд?
Непонятно. Что он имел ввиду? Я, разумеется, не стала переспрашивать. Впрочем, по большому счету, это было не так уж и важно. Теперь, когда через десять минут я уеду. Можно говорить всё, что угодно, давать какие угодно обещания и кидаться самыми двусмысленными фразами. Потому что уже всё равно. И минута будет не из сложных, я думаю. Может, он даже не пойдет провожать меня на улицу. Махнет рукой отсюда, с дивана, что-нибудь скажет милое и пустое. И свое обычное "чао" напоследок. На том и закончим. Voilá.14 Ребята очень громко рассмеялись. Мартин с воодушевлением проговорил что-то и указал на меня. Я обеспокоено покосилась на Женю - он пожал плечами и, не глядя на меня, что-то пробормотал в ответ с легким раздражением. Хорхе замотал головой, как будто настаивая на словах Мартина, и внушительно возразил, под конец также вытянув в мою сторону руку. Я нетерпеливо сверлила Женю взглядом, ожидая, когда же он удосужится объяснить мне, в чем дело. Но он, по-видимому, не считал нужным это делать. Покачав головой на слова Хорхе, он тихо ответил ему и наклонился к столику за стаканом сока.
- Что случилось? Мы уходим или что? - не выдержала я.
Женя выпрямился и закинул локоть на спинку дивана. После секундного колебания он с усмешкой объяснил:
- Вот, они настаивают, чтобы я поинтересовался у тебя, не хочешь ли ты посмотреть ночную Барселону. Потому что нельзя уезжать из Испании, не увидев ночной город. Рекомендуют тебе остаться и уехать завтра утром.
Я открыла рот и со смущенным недоумением посмотрела сначала на Мартина, потом на Хорхе. Оба сидели с восторженными лицами, застыв в ожидании моего ответа.
- Как же... А что я буду делать потом? Где я буду ночевать? - пролепетала я растерянно, почему-то не находя смелости отказать прямо.
- Ты можешь остаться у меня. Это не проблема, - без энтузиазма проговорил Женя, рассматривая на свет сок в своем стакане.
Я осела, бессмысленно глядя на его сосредоточенный профиль. - Подожди, я не понимаю, вы это серьезно? - Ну да. Абсолютно, - ответил он серьезно, окончательно сбивая меня с толку.
- Я не понимаю... и как вы себе это представляете? Я сейчас остаюсь здесь и иду гулять по улицам? По ночному городу? И кто пойдет со мной? - Ну, не знаю. Кто-нибудь, - ответил Женя, окидывая приятелей задумчивым взглядом. - Мартин, Хорхе. Или еще Начо. Хотя нет, его ждут родители... Я, наверное... Кто-нибудь обязательно пойдет. Одну мы тебя не отпустим, - он усмехнулся и повернул ко мне голову. - Что ты думаешь?
Я отклонилась назад и покосилась на довольные лица Мартина и Хорхе. Потом с сомнением посмотрела на Женю, не обнаруживая в себе ни малейшего желания что-либо решать или обдумывать. - Не знаю... Всё это странно как-то, - тихо сказала я, чтобы что-то сказать, и суетливо повернулась на диване. - Не знаю. Я уже настроилась уехать.
- Если не хочешь, тебя никто не заставляет, - холодно прибавил Женя. - Просто ребята решили, что тебе это может быть интересно. Но, в принципе, как хочешь. Решать тебе.
- Я не знаю, - упрямо повторила я, обидевшись на его тон, и стала задумчиво ковырять ногтем царапину на красной коже дивана. - Мне, конечно, интересно... узнать город... Наверное, он красивый сейчас. Но... я просто не думала об этом... И меня озарило. Я же как раз об этом и думала. Тогда, у моря... Пораженная своим открытием, я замерла, не зная, что делать: соглашаться или нет. Ведь теперь всё поменялось и было точно волшебное исполнение желания, которое, как обычно, подали в тот момент, когда этого меньше всего ожидаешь. Правда, тогда я имела ввиду последний день в жизни... Надеюсь, что это будет всего лишь последний день в Испании. Хотя, кто знает...
Но нет. Я всё-таки хочу проснуться завтра утром.
Только вот в чьей постели?... - София, не мучайся. Если ты не хочешь, так и скажи, - сменив тон, мягко проговорил Женя. - Сейчас сядешь в машину и уедешь, как договаривались.
И я поняла, что хочу пойти только с ним. - Я согласна, - с осторожностью произнесла я и ощутила в груди тревожные пощипывания. - Только мне не совсем ясно, кто пойдет со мной... Я же не одна? Просто... если ребята не очень хотят, то пусть не отказываются из-за меня от своей поездки, - и я кивнула головой на Мартина и Хорхе. - Можешь спросить у них?
- Могу, - Женя повернулся к своим приятелям, и медленно, точно раздумывая над каждым словом, проговорил длинное предложение. Те с оживлением отреагировали, к обсуждению подключились Начо и Сандро, потом все дружно посмеялись, и через пять минут Женя выдал мне окончательный вердикт:
- В общем, они поручают мне ознакомить тебя с ночными видами города, а сами, с твоего позволения, отчаливают на побережье. И просили передать тебе, что они за меня ручаются, что я muy buen tio15, если ты понимаешь. И предупреждают, что в любом случае завтра утром обязательно позвонят, чтобы удостовериться, что я доставил тебя на место в целости и сохранности. Так что, до завтрашнего утра я несу за тебя полную ответственность. Не знаю, правда, кому они собираются звонить, - понизив голос, с иронией добавил он. - Твой телефон они не знают, а если собираются через меня с тобой говорить, что они там поймут? То, что я им переведу? Я пожала плечами, чувствуя внутреннее удовлетворение. Но все же не могла пойти с ним, не уточнив еще одну вещь. - А ты? - Что я? - Ну, я так поняла, мы только с тобой идем, да?
- Верно. Ребята втроем уезжают, Игнасио надо домой. Остаюсь только я. Что-то не так? - слегка насторожился он.
- Просто... может, у тебя есть свои планы... Ведь предложили это ребята, а идти должен ты. И если ты не хочешь... Просто я хочу быть уверена, что ты не делаешь это из-за... - и я вновь замялась, подбирая подходящее слово.
- София, я делаю только то, что хочу, - нетерпеливо сказал он. - Раз и навсегда. Хорошо? Бог мой, откуда что берется?...
- Хорошо. Я всё поняла. Мне всё ясно, - поспешно сказала я, сдерживая улыбку. - Значит, договорились. - Он смягчил лицо и взглянул на часы. - Минут через десять тогда, ладно?
Я беспечно махнула головой.
- Без проблем. Хоть через полчаса. Ты же знаешь, до завтрашнего утра я совершенно свободна.
18.
Мы окунулись в темную и сговорчивую городскую ночь. Воздух пульсировал нестройным эхом отдаленных звуков. Я с наслаждением вдохнула его, нервозный и дразнящий, и почувствовала, как рассеиваются мои последние сомнения. Что бы ни случилось, всё равно не случится того, что не должно произойти. Это глубокое заключение всегда имело на меня действие. Только я часто забывала о нем.
Отойдя на несколько шагов от кафе, Женя остановился. Я остановилась вслед за ним и вопросительно подняла на него глаза. Сосредоточенно щурясь, он смотрел куда-то в глубь ночи, задумчиво погружая пальцы в свои волосы. Я загляделась на это движение и ощутила непреодолимое желание сделать это своей рукой. - Смотри, как я придумал, - заговорил он, и я очнулась. - Из интересного здесь ближе всего Готический квартал. Мы сначала пройдем через него и выйдем на Ramblas. Затем поднимемся до площади Каталонии, походим там где-нибудь и дальше возьмем такси, чтобы спуститься к морю. Ты была у памятника Колумба?
Я отрицательно покачала головой.
- Нет, совсем близко не подходила. Только издали видела.
- И на смотровой площадке не была? Не видела порт, море, всю эту панораму с городом?
Я стыдливо втянула голову в плечи и поджала губы.
- И готова была уехать, не побывав там! - он с возмущением сложил на груди руки. - Сколько, говоришь, раз ты была в Барселоне?...
- Один, - с досадой сказала я. - Это второй.
- И считала, что этого достаточно? Ты всегда так знакомишься со столицами, или для Барселоны было сделано исключение? Я конечно, понимаю, это не Мадрид, но всё-таки можно было приложить побольше усилий...
- Ну хватит, не издевайся! Я же осталась! - Ладно, ладно. Прости, - он виновато наклонил голову. - Значит, будем наверстывать. Тогда пойдем. Нам направо.
И мы зашагали по ночной улице. Мимо время от времени проносились шустрые автомобили, кромсая темноту желтым светом фар, навстречу шли затерявшиеся туристы и блуждающая молодежь, но в основном улицы были пусты, и я радовалась, что рядом со мной был Женя. Думаю, одной сейчас в этом городе мне было бы довольно тоскливо и неуютно.
- А куда мы пойдем ночевать?... - спросила я и собралась уже уточнить "к отцу или к твоей бабушке", но тут же подумала, что про отца лучше не упоминать, и осеклась.
- К бабушке, - ответил он спокойно. - От набережной это не так далеко. Ты бала в парке Гуэлль?
- Нет, - робко проговорила я.
- Ну, значит, посмотришь, - миролюбиво сказал он. - Разве я сейчас что-нибудь увижу?
Он усмехнулся.
- Да, вряд ли. Значит, утром. Это совсем рядом. - А... твоя бабушка в курсе, что ты придешь не один? В смысле, что я тоже приду... - попыталась спросить я как можно деликатнее.
- Нет, не знает, - невозмутимо обронил он. - И что?... Как... когда ты ей скажешь? - немного смутилась я.
- Не знаю. Может, вообще не скажу. Я недоуменно посмотрела на него.
- То есть? Она не узнает?
- Нет, если я не скажу, - в том же беззаботном тоне продолжил он. - И если соседи не проговорятся.
Я остановилась и озадаченно уставилась на него. Он тоже сразу остановился и, засунув руки в карманы, принял нарочито самоуверенный вид.
- Как это? Она не дома, что ли? - проговорила я, начиная подозревать, что он обыкновенно издевается надо мной.
- Нет, - чуть насмешливо подтвердил он, выдерживая мой взгляд. - Она на побережье. Отдыхает там сейчас со своими подругами. И будет только в понедельник.
Я возмущенно выдохнула и толкнула его в грудь. Он рассмеялся и невольно отступил назад, потеряв равновесие.
- А сразу нельзя было сказать?! - с негодованием воскликнула я и уперлась рукой в бок.
- Ну я просто не удержался. Ты так забавно возмущаешься, - тепло произнес он и снова приблизился ко мне.
В таких случаях обычно проводят ладонью по спине или по руке, или слегка касаются предплечья. И когда Женя сделал шаг, я безотчетно напряглась, решив, что он сделает что-нибудь подобное. В одну секунду у меня промелькнуло в голове, как ужасно я не хочу этого, как это будет похоже, точно он хочет воспользоваться моментом, просто чтобы дотронуться до меня. И как это будет пошло и примитивно.
Однако он просто встал рядом, продолжая держать руки в карманах. И я с невольным умилением заглянула ему в глаза.
Ты чудо. Ты знаешь это?... Женя настороженно присмотрелся ко мне.
- Больше не злишься? Я опустила глаза и усмехнулась. - Я бы рада - не получается.
Мы пошли дальше и через пять минут оказались перед Готическим кварталом; не спеша прошли по его узким улочкам, задирая головы и часто останавливаясь. Затем пересекли длинную площадь и оставили его позади. - Ты видела вечерние фонтаны? Те, на площади Испании, - спросил Женя, окончательно отбросив свой нравоучительный тон.
- Да, тогда. Я прошлась по Рамблас, где-то свернула и вышла на такую огромную улицу...
- Параллель?
- Да, точно. На карте она выглядела не такой длинной, а на самом деле оказалась просто бесконечной. Я уже не думала, что когда-нибудь дойду до этих фонтанов.
Я подумала, что он сейчас спросит, понравилось ли мне. Но он промолчал. Рассеянно кивнув, он продолжил идти, глядя себе под ноги.
- У тебя здесь есть машина? - спросила я и с любопытством покосилась на него.
- Нет. Если надо, я беру у отца. Но в основном пользуюсь метро и автобусами.
- А в Москве?
- Нет, машины нет. У меня есть мотоцикл.
Я так и думала.
В его голосе прозвучала нескрываемая гордость, и я сразу представила, как он рассекает по Москве, носится с оглушительным ревом на невероятной скорости, вызывая негодующее осуждение в равной степени у пешеходов и автомобилистов. Они оглядываются ему вслед, и каждый думает о своем.
Я подумала: он, должно быть, непременно катает на мотоцикле своих подруг, чтобы окончательно вскружить им головы.
И мне ужасно захотелось узнать, есть ли у него девушка. Под влиянием внезапно нахлынувшей наглости я даже набрала воздуха, чтобы спросить об этом. Но в последний момент все же передумала.
- Мотоцикл - это здорово, - с завистью проговорила я.
- Да. Но зимой это не так здорово. - Он помолчал. - А у тебя? - Мотоцикл? - я усмехнулась. - Нет, конечно. Как и машины.
- Нет желания водить?
- Нет, - я покачала головой. - Совершенно. Разве только мотоцикл... - я мечтательно вздохнула. - Так, для души. На нем бы я, наверно, ездила. Если бы не было так страшно. - Что? - со смехом спросил он. - Свернуть себе шею?
- Хм... Примерно, - смущенно улыбнулась я.
- Это не так страшно, как может показаться, - мягко отозвался он. - Включаешь газ и вперед. Бояться уже нечего. Страшно только когда сидишь дома и смотришь какой-нибудь "Дорожный патруль".
- О, это точно! Я как только его посмотрю, вообще из дома выходить не хочется, не то что за руль садиться. Это передача на любителя.
- Для любителей, - уточнил Женя. Я кивнула и увидела, что мы уже вышли на бульвар. - Вверх? - спросила я.
- Да. Ты еще не устала?
- Нет. Нормально. Я могу долго ходить. И спать пока не хочется. - Я помолчала и потом задала вопрос, который меня занимал еще с утра. - Ты сегодня рано встал? Во сколько ты обычно встаешь?
- Обычно где-то в девять. Смотря во сколько лягу накануне. А когда в институт, так всё время приходится вставать в полвосьмого, чтобы успеть на первую лекцию.
- Ты не прогуливаешь?
- Иногда прогуливаю.
Я вспомнила, на кого он учится, и с невольным изумлением проговорила:
- Неужели тебе правда хочется стать врачом? Женя приостановился и удивленно посмотрел на меня.
- Ну да. А что в этом странного?
- А музыкантом? Разве это не лучше? У тебя так классно получается, сочиняешь песни, действительно здорово поешь. У тебя талант, ты никогда не думал об этом? - взволновано проговорила я. Он пожал плечами и зашагал дальше. - Может быть, - уклончиво ответил он. - Так почему бы не заняться этим профессионально? Зачем тебе быть врачом?
Он рассмеялся. Я озадаченно посмотрела на него, немного сбитая с толку.
- Что смешного? - Да я вспомнил... Меня одна знакомая недавно спросила то же самое, - проговорил он, улыбаясь.
Меня это покоробило, но я не подала виду и сухо осведомилась:
- И что же ты ей ответил?
- Я уже не помню. У меня внутри всё заскрежетало, но я снова сдержалась. И так не поняла, нарочно он упомянул об этом, или просто пришлось к слову. Мы снова пошли молча, и я обратила внимание, каким заброшенным и неприветливым выглядел сейчас бульвар. Лишенный яркого солнечного света, оживленных толп туристов, всяких палаток и кафе и, главное, своих знаменитых живых фигур, он невольно вселял тоску и уныние. Не знаю, с чего я взяла, что город сейчас будет невероятно красив. Он был просто другим. Притихшим и беззащитным. С погасшими домами и пустыми улицами. И мне поскорее захотелось закончить всё это и вернуться в отель, а потом домой, и не идти никуда ночевать, и больше не думать, ни о чем не думать, совсем... - Ты думала, отец пошутил тогда? Когда говорил, что я мечтаю уехать в Африку, чтобы лечить детей, - тихо сказал Женя.
Я вскинула на него удивленный взгляд и вспомнила, что Рикардо действительно говорил тогда что-то подобное. И я действительно отнеслась к этому с некоторым недоверием. Для меня вообще стоило определенный усилий воспринимать буквально это его желание. Слишком непостижимо было это для меня. - Хочешь сказать, ты собираешься стать педиатром? - неуверенно предположила я.
- Ну да, - коротко подтвердил он.
- Ты действительно этого хочешь? - я пристально вгляделась в его лицо, совершенно не в силах поверить, что ему это в самом деле было нужно, да к тому же еще и интересно.
Женя резко остановился и с искренним недоумением произнес: - А что тебя так удивляет? Я не понимаю. Это же дети. И я мог бы лечить их. Что в этом ужасного?
И я задумалась: в самом деле, что в этом было такого странного и противоестественного для меня? - Просто... Я не знаю, я совершенно не представляю тебя педиатром. Как-то это слишком надуманно... и несерьезно, неразумно, что ли. Понимаешь, ты так поешь, сочиняешь такие классные песни... - Да я и дальше буду их сочинять, можешь не переживать. Пока это мне интересно и пока хорошо получается.
- Нет, но всё равно, я не понимаю, почему ты не хочешь выбрать музыку? По-моему, это и логичнее... и больше подходит тебе, - бессвязно настаивала я. - Ну потому что это как раз и несерьезно, - брезгливо поморщился он. - Это сплошные амбиции и тупая гонка за славой и популярностью. Мне это не нужно и неинтересно.
- Ты бы мог тогда влиять на людей своим творчеством, заставлять всех задумываться своими песнями. - Имеешь ввиду, петь про мир во всем мире? - рассмеялся он.
- Но ты бы мог, в конце концов, помогать и деньгами.
- София, сколько пройдет времени, прежде чем я смогу что-то заработать своими песнями? Да и кто вообще это может мне гарантировать? Ну, нравятся они тебе, нравятся ребятам, еще какой-то публике. Может, выше этого уровня мы никогда не поднимемся. Так можно провести всю жизнь.
- Да! Кто-то просто не может не петь, не заниматься музыкой, не отдавать себя этому целиком и полностью.
- Вот именно. А я могу. Понимаешь?
Я вздохнула и пошла вперед.
- Знаешь, когда кто-то так сильно хочет помогать людям, ну, или детям, неважно, это больше напоминает чувство вины. Человек забывает, что у него тоже есть жизнь, своя жизнь. - По-твоему, все врачи - потенциальные клиенты психоаналитика? По крайней мере, большинство становится врачами, чтобы помогать людям.
Я промолчала. Мне нечего было ответить. Наверное, со мной было что-то не так. Раз я пыталась отговорить человека лечить беспомощных ненужных детей в Южной Африке. Боже мой, если вдуматься, я была настоящим монстром.
- Только не надо сразу думать, что с тобой что-то не так, - отпустив серьезность, проговорил он.
По мне пробежала неприятная волна, и я боязливо покосилась на него.
- Как раз в такие моменты у людей и появляется чувство вины, - продолжил он, поглядывая на меня с ироничной улыбкой. - Я не... - вяло пробормотала я, не зная, что возразить.
- Ну я же вижу, как ты сразу поникла. Отчего-то все сразу начинают думать, будто их самих отправляют в Эфиопию или куда-нибудь в Сомали, - он усмехнулся и, поменяв тон, мягко добавил: - София, ты сказала гениальную вещь: у меня своя жизнь. Понимаешь? Своя. А у тебя - своя! - Неожиданно он положил руку на мои плечи и уверенно притянул к себе. - Никто не заставляет тебя жить так, как я. Твоя жизнь необыкновенная и чудесная. Ты делаешь то, что считаешь нужным. И я делаю то же самое, - сказал он почти мне на ухо, касаясь щекой моей головы и сжимая сильно мое плечо.
И я подумала: вот, началось. Но на этом всё и закончилось. Он убрал руку с моего плеча и отступил на обычную дистанцию, державшуюся между нами. Я опустила лицо, успокаивая взбунтовавшуюся кровь, и скрестила на груди руки. - Согласна, - сдержанно отозвалась я. - Всё верно. Просто иногда это не так легко принять. Ты понимаешь.
- Нет, не понимаю, - серьезно ответил он. Я промолчала. У меня сейчас не было настроения углубляться в эту тему. Но через минуту он добавил:
- Ты знаешь, море людей таким образом теряют и губят свои жизни. Ну, или по крайней мере, выкидывают их в мусор.
- В смысле?
- Когда считают, что другим лучше знать, как поступить с их жизнью.
Мне захотелось что-нибудь возразить, но я не придумала ничего веского, и утвердительно хмыкнула.
Иногда мне едва верилось, что ему только двадцать. Однообразный бульвар казался вечной дорогой в никуда. Я представляла, как весь город сейчас разлегся по своим кроваткам и тихо сопел, погрузившись в глубокий сон или какую-нибудь иную его фазу. Я посмотрел на часы - было пятнадцать минут второго. "Интересно, когда мы придем к нему? В три? В четыре?"
Женя замедлил шаг. Прищурясь и покусывая нижнюю губу, он вгляделся в пустую освещенную улицу слева от нас, пытаясь разглядеть там нечто особенное.
- Где-то здесь было одно классное кафе... - пробормотал он. - И что? Он повернулся и с оживлением проговорил: - Может, зайдем туда? По-моему, ночью они тоже работают. Я там был в прошлом году. Это где-то здесь, рядом. Я сейчас вспомню. Надо только перейти на ту сторону. У них там подают обалденный жаренный картофель. И сладкие блинчики на десерт. Ты не проголодалась? Я бы не прочь перекусить. Не знаю, правда, подают ли они сейчас эти блины... но картофель точно должен быть. Ты любишь такой картофель? - он весело подмигнул мне.
- Люблю... - рассеянно ответила я.
- Отлично. Тогда решено, - он порывисто взял меня за руку, крепко сжал ее и уверенно потянул за собой. - Идем! - и он направился к ближайшему переходу на другую улицу.
Сраженная его бесцеремонностью, я не подобрала достойных слов для протеста и покорно зашагала следом. Вытягивая руку и стараясь не отставать.
Кафе было обнаружено через два перекрестка, в конце длинного дома, по соседству с магазином мужской одежды. Кроме нас там была еще одна парочка - молодой темноволосый парень и худенькая девушка с коротенькой мальчишеской стрижкой. Они сидели недалеко от входа; на столе между ними стояла большая тарелка с какими-то мелкими пирожными. Не обратив на нас никакого внимания, они продолжали тихо хихикать, игриво пощипывая друг друга за щеки и одновременно пытаясь увернуться от щипков другого.
Не сговариваясь, мы прошли в противоположный конец зала и заняли столик в углу у окна. На столах лежали маленькие книжечки с меню, и я, вслед за Женей, принялась рассматривать одну из них, надеясь отыскать там что-то понятное - обычно под наименованием блюда на местном языке располагалось соответствующее название на английском. Но здесь такого не было. Женя переспросил меня насчет блинчиков. Я согласилась; на случай, если их не будет в наличии, я доверилась ему в выборе достойной замены. Минут через пять к нам приблизилась черноглазая приветливая официантка. С мягкой улыбкой на усталом лице она достала блокнотик и приготовилась принять заказ. Блинчиков действительно не было. Девушка неловко пожала плечами, словно это была ее вина. И мне сразу захотелось сказать ей что-нибудь приятное, и я пожалела, что не говорю по-испански.
Мы взяли по жареной картошке, какие-то шоколадные печенья и кофе. - Неужели они работают всю ночь? - удивленно проговорила я.
- Нет, часов до трех, я думаю, - ответил Женя и огляделся в поисках таблички с режимом работы.
Вдруг раздался какой-то визг, и мы синхронно повернули головы в сторону парочки в другом конце кафе. Похоже, с девушкой случилась небольшая истерика - скорчившись и зажимая рот рукой, они сидела, сотрясаясь от беззвучного смеха. Ее парень, поглядев на нас с затаенным любопытством, слегка пожал плечами и, повернувшись к своей подруге, заботливо погладил ее по голове. Я перевела взгляд на Женю.
- Развлекаются... - он облокотился на стул и бросил взгляд на часы.
- Укладываемся в график? - шутливо спросила я.
- Да, - улыбнулся он. - Еще не засыпаешь? Ты предупреди, когда захочешь.
- Ладно. А сам? Смотри, заснешь сейчас где-нибудь по дороге. А я даже не буду знать, куда тебя везти.
- Посмотришь в кармане, там на правах указан адрес, - вполне серьезно ответил он.
Официантка принесла заказ и, ласково приговаривая что-то, стала расставлять перед нами чашки с кофе. Неожиданно меня посетило смутное дежа вю: в тот день я нарисовала в своем воображении и эту остановку в ночном кафе, и большую чашку кофе, чтобы прогнать сон. В самом деле, всё это было странно и необъяснимо. Или являло собой одно огромное совпадение. Череду загадочных совпадений. Объяснимых разве что теорией вероятности. Я посмотрела с сомнением на Женю: "Рассказать ему?..." Было в этом что-то слишком личное; и к тому же я боялась, что он неправильно поймет. Официантка поставила перед Женей его чашку с кофе и, что-то пожелав нам, унесла поднос. Я долила себе молока и сделала большой глоток. Насыщенный и горячий. Потом попробовала картошку - вкусная, как всегда. Такой продукт сложно испортить.
- Ты любишь чай? - спросил Женя.
- Так... равнодушна. Предпочитаю кофе. А что? У тебя есть на этот счет какая-нибудь своя теория? - с хитрой улыбкой поинтересовалась я.
- Не-ет, - удивленно ответил он. - А какая теория? - Ну, вот я, к примеру, не очень доверяю людям, которые не любят кофе. На каком-то подсознательном уровне. Не знаю, даже, как это объяснить. Как-то само собой получается, - рассказала я, пережевывая картошку. - Если я кого-нибудь не очень хорошо знаю, мы недавно познакомились или что-то в этом роде, и этот человек заказывает себе не кофе, а чай, то у меня мгновенно возникает к нему какая-то неуловимая антипатия. Я уже не рвусь с ним общаться. И мне кажется, что нам не по пути. Честно. Я не раз такое замечала за собой. Это что-то совершенно неконтролируемое. И ничего не могу с собой поделать, - огорченно заключила я и отправила в рот следующую порцию картофеля. - Может, когда-нибудь всё изменится... Когда я перестану любить кофе и начну предпочитать ему чай. Или вообще перейду на минералку и свежевыжатые соки.
- Любопытно. Надо будет об этом подумать.
- Ну вот тебе, например, безразлично, что девушка заказывает на первом свидании - чай или кофе? Влияет это как-нибудь на твое представление о ней?
Он задумался и озадаченно свел брови.
- Не знаю... пожалуй, не влияет. Хотя, наверное, если она закажет кофе, то мне сразу придет в голову, что она, скорее всего, курит. А если сказала, что нет, то просто соврала, чтобы показаться хорошей девочкой, - серьезно сказал он.
- Ага, понятно... - пробормотала я, немного шокированная его прямотой.
- А впрочем, знаешь, это отличная идея - разделить людей на две неравные части. На тех, кто любит кофе, и на тех, кто предпочитает чай или вообще какие-нибудь другие напитки, неважно. Получается альтернатива деления людей на два пола. Как эти две группы кардинально различаются друг от друга, так и любители кофе, и его не любители, наверняка тоже расходятся по каким-нибудь критериям. По отношению к жизни, какими-нибудь взглядами, чертами характера, или еще чем-нибудь, - вдохновенно проговорил Женя. - Надо только хорошенько подумать и припомнить всех своих знакомых, которые любят кофе или чай. И посмотреть, что из этого выйдет. Я рассмеялась и, взяв печенье, рассеянно повертела его в руках и обмакнула в кофе, пока он еще не остыл.
- Знаешь, парочка каких-нибудь радикальных отличий в характере наверняка найдется, - сдерживая улыбку, проговорила я и многозначительно посмотрела на него. - Что-то в этом есть. Не знаю, что, но что-то точно есть.
Женя утвердительно хмыкнул и бросил придирчивый взгляд на тарелку с печеньями.
- Как они? Ничего? - Нормальные. Вкусные. И кофе очень вкусный, - улыбнулась я.
- Ха! - Он согласно закивал и, взяв одно печенье, отломил кусочек и недоверчиво заглянул внутрь.
- Там ничего нет. Они обычные, без начинки.
- А, понятно... Мы помолчали. - Кстати, мне тут недавно звонили те твои подруги, которые тебе совсем не подруги, - вдруг весело сказал он. - Вернее, они позвонили не мне, а Игнасио. У них не было моего телефона. В общем, хотели приехать сегодня, потусоваться. Это они сами так выразились. Помнишь, они тогда расспрашивали меня про дискотеки в Барселоне и собирались потом всю ночь мотаться по городу. - Помню, помню, - сказала я, невольно напрягаясь. - И что же они не приехали? Ты не подобрал им дискотеку?
- Да нет, предложил им парочку. Может, они и приехали, не знаю... Шатаются где-нибудь сейчас по улицам так же, как и мы... Если, конечно, не подцепили кого-нибудь, - добавил он тихо, как будто для себя. Во мне неожиданно проснулся дух противоречия.
- Зачем ты так говоришь? - Да нет, я обыкновенно говорю. А что такого - тебе не понравилось "подцепили"? Что же в этом обидного? Для чего еще на дискотеки ходят? Я пожала плечами.
- У тебя это прозвучало как-то слишком... неуважительно, - замявшись, ответила я и опустила глаза.
- А с чего ты вообще взялась защищать их? Помнится, сама же тогда брякнула: они мне не подруги! - передразнил он. - И что вам не по пути, или что-то в этом духе.
Ха, запомнил!
- Да они тогда вели себя, как... как дуры, - начала оправдываться я. - Так откровенно кокетничали, прямо пошло... И к тому же украли мою мечту про эту ночь, - неосторожно обронила я и тут же раскаялась, понимая, что сейчас придется давать объяснения.
- Какую мечту? Я не понял. Про эту ночь? В каком смысле? - сразу оживился Женя.
Я устало вздохнула и неловко подвинулась на стуле.
- Не мечту, конечно, а так, предположение. Просто в тот вечер я... Как раз перед тем, как придти туда к вам, я гуляла по набережной и с чего-то вдруг подумала, что бы я сделала, если бы этот день вдруг оказался последним. Так, просто, от нечего делать. И, в общем, решила, что отправилась бы тогда на последнем автобусе в Барселону и провела бы всю ночь там... то есть тут. Вот как сейчас... ну, примерно... в смысле, тоже гуляла бы, заходила в кафе... И еще подумала, что можно было бы сходить в кино, на ночной сеанс... - сбивчиво рассказывала я, чувствуя попеременно то раздражение, то смущение, и чтобы не смотреть ему в глаза, разглядывала наши с ним отражения в окнах кафе. - А они, то есть, она, как там ее, Сальма Хайек, взяла и опошлила всё. Придумала про свою ночную дискотеку, прилепила туда тебя и изгадила мою... мой воображаемый последний день, - я повернулась к нему и пожала плечами. - И вот, так совпало, что теперь я делаю как раз то, о чем тогда думала... В свой последний день. Только в Испании, а не в жизни... Надеюсь. Забавно, правда?
Женя напряженно молчал. Глядя на меня в упор своими синими глазами, он словно бы что-то обдумывал, только я не могла понять, что.
- Как ты сказала? Прилепила?... меня туда, - вдруг неприятно рассмеялся он. - И изгадила. Это забавно, правда.
Черт, я так и думала.
- Извини, ты, как будто, обиделся. Но это выглядело именно так, - настойчиво заметила я. - Нет, я не обиделся, нисколько, - сдержанно отозвался он. - Только я не понимаю, неужели тебе в самом деле хотелось бы провести так свой последний день? Гуляя по ночному городу, да еще и в одиночестве? Это же безумно грустно!
- Не знаю. Может быть, - сдержано согласилась я. - Только не думаешь, что проводить этот день вдвоем было бы еще печальнее - ведь для одного из них он действительно будет последним. Если ты, конечно, не имеешь ввиду историю Ромео и Джульетты.
- А что? Отличная бы проверка чувств получилась. Меня всегда раздражали эти пустые "не могу без тебя жить", которые абсолютно ничего не стоят. Я неловко повела плечами.
- Я никогда так никому не говорила. - Я тоже, - с легкостью признался Женя. - Надеюсь, что никогда и не скажу.
- Серьезно? - искренне удивилась я. - А мне бы хотелось. По-настоящему, чтобы действительно так думать, так чувствовать, просто знать это. Понимаешь?
- Я-то понимаю, - усмехнулся он. - Только сомневаюсь, что у тебя это когда-нибудь получится.
Я возмущенно ахнула.
- И почему это, интересно?
- Да потому что ты сама себе этого не позволишь, - убежденно сказал он.
Я вспыхнула и не сразу нашлась, что ответить.
- С чего ты взял? Ты меня совсем не знаешь! - горячо возразила я.
- Вполне возможно. Но только то, что происходит между нами, говорит уже о многом.
Я нахмурилась.
- Между нами ничего не происходит.
- Вот! - торжествующе воскликнул он. - Именно об этом я и говорю. Ты просто не дашь себе шанса.
- Неправда. Когда будет нужно, я дам себе шанс, - запальчиво ответила я.
Он покачал головой.
- Не думаю. У тебя просто не хватит смелости.
- Ладно. Думай, как хочешь, - досадно бросила я и, взяв с тарелки последнее печенье, стала методично ломать его на кусочки. Но Женя не унимался:
- Я только не понимаю, зачем ты сейчас устраиваешь здесь драматический кружок и утверждаешь, что между нами ничего не происходит? Насколько я помню, ты сама пришла тогда к "Marineros" и ждала меня, чтобы назначить свидание. Разве я ошибаюсь?
Мне стало неприятно.
- Я уже почти жалею об этом, - мрачно ответила я. - Это мой конфликт, который не имеет решения. - Да? Однако этот конфликт не помешал тебе тогда бросать на меня всякие многообещающие взгляды, когда мы были в квартире Игнасио, - выложил он со снисходительной улыбкой, пронзая меня льдинками своих глаз. - Думаешь, я не заметил, как ты тогда на меня смотрела? Ну мне же не пять лет.
Я потерялась. И бессильная злость сдавила мне грудь.
Черт возьми... Разве так можно?...
- Дурак!... - горько и с обидой прошептала я и вышла из кафе.
Свежесть ночи немного отрезвила меня и успокоила. Минут пять я просто стояла, уставившись невидящим взглядом в землю, и две испуганные слезинки торопливо скользнули вниз по моим щекам. Я с наслаждением шмыгнула носом и вдруг рассмеялась. Эта сцена была до смешного глупой и нелепой. "Бред, бред," - прошептала и закрыла лицо руками. Потом сделала глубокий вдох, оглянулась и провела кончиками пальцев под глазами, вытирая остатки эмоций. Надо было куда-то идти, и мне было абсолютно всё равно, куда. Я наобум повернула направо и медленно пошла по безлюдной улице. Вскоре я поняла, что мы с ним пришли как раз отсюда, но уже не стала поворачивать обратно, чтобы случайно не столкнуться с ним где-нибудь по дороге. Трудно сказать, сколько я прошла, прежде чем решила обернуться. И увидела позади себя светлое пятно Жениной футболки. "Как на пляже," - рассеянно подумала я и остановилась. Он не ускорил шаг и не махнул мне рукой, точно был уверен, что я стану его ждать. Или не особо волновался, если нет. Он подошел ко мне спокойной и неторопливой походкой и встал рядом. Я бегло скользнула по нему взглядом и уставилась под ноги, ожидая, что он первым что-нибудь скажет. Начнет с каких-нибудь извинений.
Но он молчал. Рассеянно потоптавшись на месте, он сделал несколько шагов в сторону и, сойдя с тротуара, вышел на проезжую дорогу, такую же заброшенную, как и бульвар.
Мне не хотелось первой нарушать молчание, и я продолжала безмолвствовать, слушая, как он постукивает кроссовком по бордюру. И гадать, соберется ли он что-нибудь сказать мне, или нет.
- Извини, я не сдержался, - глухо проговорил Женя. - Но ты умеешь вывести меня из себя. - Чем? - я с недоумением посмотрела на него.
- Своей упертостью.
Я пожала плечами.
- Я говорила правду. - Мда? А то, что я сказал тебе, когда ты вылетела из кафе, было неправдой? - парировал он.
Я вздохнула.
- Да уж, оба хороши... - пробормотала он. - Слушай, но всё равно... - начала я, подходя к нему, но тут же осеклась и махнула рукой. - А, какая к черту разница. Женя рассмеялся и перешел дорогу.
- Гениально! Давай сделаем это нашим девизом. - Да, супер-идея, - погасшим голосом отозвалась я. - Теперь это будет мое кредо. Мы пересекли бульвар и некоторое время прошли молча.
- Если ты устала, можем поймать такси, - предложил он. - Или хотя бы попытаться. - Согласна, - неожиданно я обнаружила себя до крайности опустошенной и вымотанной.
Женя прибавил шагу и устремился вперед к мигающим светофорам перекрестка. А я продолжила идти размеренно и не спеша, предоставив ему свободу действия. Вдыхая бархатистый воздух ночи, я старалась запомнить его во всех подробностях и отложить в своей памяти, чтобы потом, в Москве, как-нибудь случайно уловить его нотки в обычном вечернем воздухе на обычной улице и вспомнить тогда этот город и эту ночь. И я знала, как мне станет в тот момент нестерпимо хорошо и одновременно ужасно плохо.
Достигнув перекрестка, я остановилась в нескольких шагах от Жени, посылая ему скептические взгляды и не особо разделяя его надежду поймать сейчас такси. Я хотела уже предложить ему добраться до его дома пешком, когда внезапно магически бесшумно и прямо из ниоткуда на нас вырулил серебристый автомобиль со значком такси, точно посланник с другого света, и услужливо притормозил рядом. Женя с торжествующим видом открыл передо мной заднюю дверцу, и я восхищенно склонила голову. Он сел на переднее сидение и, сказав что-то водителю, повернулся ко мне. - Последняя ночь, говоришь? - шутливо подмигнул он. - Будет что вспомнить, а-а?
Я смущенно улыбнулась и посмотрела в окно.
- Тебе тоже, я думаю, - с иронией сказала я и положила голову на спинку сидения.
Женя отвернулся, и мы бесшумно заскользили по темным улицам города. Совсем тихо слышалась музыка, льющаяся из динамиков. Пытаясь различить мелодию, я закрыла глаза и как-то незаметно уснула, потонув меж вязких образов утомленного сознания.
Проснувшись от резкого толчка, я сонно прищурилась и поняла, что мы приехали. Женя расплачивался впереди с таксистом. Я выпрямилась и слегка потянулась, пробуя различить в переплетениях теней за окном какие-нибудь очертания домов и улиц. Женя вышел, открыл передо мной дверцу и протянул руку. Я вложила в нее свою ладонь и ощутила пальцами его теплую кожу.
- Hasta luego, - спохватившись, сказала я водителю и наклонилась в салон. И тот с готовностью проговорил мне в ответ что-то похожее на "Adios".
Женя взял меня за руку и повел за собой. Я рассеянно глядела по сторонам, припоминая, что где-то здесь должен быть парк Гуэлль, и надеялась рассмотреть в полумраке белесые пятна его башенок. Но вместо этого начала улавливать странный шум, напоминающий плеск волн, и встревожено закрутила головой, пытаясь сообразить, что это могло быть. Наконец Женя привел меня на пустынную темноватую площадку с рядом скамеек. Он остановился и отпустил мою руку. Я бестолково захлопала глазами, обозревая перед собой сверкающую стальную поверхность моря.
- Это что? - заторможено спросила я, сама не зная, на какой, собственно, ответ я рассчитывала.
- А на что это похоже? - откликнулся Женя, отходя от меня к краю площадки. - Вон там Колумб. Ты его проспала, когда мы подъезжали. Я посмотрела в указанном направлении и ничего не увидела.
- Просто я думала, что мы поехали к тебе, - растерянно ответила я. - Мне хотелось, чтобы ты увидела это перед своим отъездом. В свою последнюю ночь, как ты говоришь. Ты же не была здесь? - Нет, - покачала я головой и посмотрела наверх. - Боже мой, сколько там звезд... - прошептала я восторженно.
Женя облокотился спиной на ограждение и задрал голову. - Ты разбираешься в созвездиях? - спросила я, пытаясь отыскать там что-нибудь знакомое.
- Не-а. Только Млечный путь. Где больше всего звезд, там он и есть.
Я рассмеялась.
- Настоящий астроном. Просто Коперник, - сказала я и подошла к нему. Я запомню и это. Неясную линию горизонта и уже другой, влажный, прохладный и соленый воздух. Так море пахнет только ночью - грозной стихией и дальними странствиями. Слева виднелась часть города, беспорядочное скопление огней, что-то вроде целой галактики. Я посмотрела на Женю - он по-прежнему стоял рядом, увлеченно рассматривая звезды. Я задержала на нем свой взгляд и с минуту неотрывно вглядывалась в его застывший профиль. Он был как-то особенно мил сейчас. Совсем близкий и незащищенный. И мне ужасно захотелось ему нравиться. Захотелось иметь право прикасаться к нему, стать центром его стремлений и желаний. Сделаться жизненно необходимой для него. И не бороться с этим. Как будто наступил момент. Тот самый. Идеальный и единственный. Сейчас. Как раз сейчас. Может быть.
Я не выдержала и стыдливо опустила голову. Внизу темнели потухшие глыбы кораблей и колыхались стройные ряды изящных яхт. А дальше начиналось море. Его тело билось и тревожилось, простираясь мрачной долиной к самому небу. Момент еще длился. Сколько у меня было времени? Ведь всё заканчивается. И потом не повторяется. И что же делать? Что делать?... - Я попросил таксиста не уезжать. Можем пойти, когда захочешь, - тихо проговорил он и повернулся ко мне.
Я окунулась в блестящую темноту его глаз. Он был спокоен и невозмутим. И меня смело ураганом отчаянной смелости и решимости, закрутило и подбросило ввысь. Точно на детских качелях, неудержимо и бесповоротно, я взлетела и с готовностью отпустила руки, восторженно распахнув глаза. И уже не могла остановиться, даже если бы захотела. В ушах застучала кровь. Я медленно придвинулась к нему, и наши руки соприкоснулись. Я ощутила его тепло. Всё, обратной дороги нет. На лице Жени отразилось замешательство. Он настороженно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я сделала шаг, и между нами не осталось расстояния. Он не шелохнулся, пронзая меня своим недоверчивым взглядом. Я приподнялась на цыпочки и посмотрела ему на губы. И потом снова в глаза. Ну же, поймай меня.
И он поймал. В его лице что-то изменилось, черты как будто разгладились, и я подумала: вышло солнце. Его теплый взгляд, устремленный куда-то в самую глубь меня. Оказывается, это было так. Я вдруг стала ужасно уязвима и беспомощна. Он медленно провел пальцами по моему лицу и волосам. И меня захватила жарка волна, а сердце съежилось до размеров горошины и перестало дышать. Я закрыла глаза и смяла в кулаке кусок его футболки. И наконец почувствовала, как его лицо коснулось моей щеки, его теплое дыхание у моих губ, и как всё защемило и свело. Как надо.
Где-то были его руки, сильно прижимавшие меня к себе и нежно касавшиеся моего лица. И я знала, что это настоящее. Больше не было сомнений. Я чувствовала его губы, сжимала пальцами его футболку и притягивала ладонями его лицо, проваливаясь в какую-то бездну радости и безволия. И переполнялась изнутри самозабвенным восторгом, потому что он был мой. Мой, мой.
И всё-таки надо было остановиться. Когда-нибудь.
Я уткнулась щекой ему в грудь. И слушала оглушительные удары его сердца, чувствуя его прерывистое дыхание в своих волосах. Он гладил мою шею и не отпускал меня. Я подняла руку и провела пальцами снизу вверх по его руке, до плеча, в рукав футболки, потом вниз, и потом снова вверх. Кажется, я мечтала об этом всю жизнь.
- Ты знаешь, у тебя самые красивые в мире руки, - прошептала я.
И услышала в его груди короткий смех.
- Нет, не знаю, - ответил он горячим воздухом в мой затылок. - У меня самые красивые в мире глаза.
Я возмущенно фыркнула и резко подняла голову, слегка отстранившись от него. Он снова рассмеялся и, не обращая внимания на мое негодующее пыхтение, провел тыльной стороной руки по моей щеке. И я сказала:
- Это правда.
Он снова обвил вокруг меня свои руки и мягко притянул к себе. - Ты смешная, - прошептал он. - Я не встречал таких людей. Ты противоречивая просто невероятно. Я особенная? Я особенная.
- ...Говоришь одно и тут же делаешь совершенно другое. Иногда мне кажется, что я вот точно знаю, о чем ты сейчас думаешь. И бац - через секунду ты делаешь совершенно противоположное. И я снова на лопатках. - Это плохо?
- Не знаю... Это просто есть. Не отпускай меня.
- Нам надо идти? - спросила я.
- Не знаю... - выдохнул Женя. - Такси уже уехал, наверное. Я бы хотела чувствовать так его тело всегда. Замереть в сейчас навечно. Без утра и без всех завтра и потом. В вечной мерзлоте, минус триста по Цельсию.
- У тебя мурашки. Ты замерзла?
- Нет.
Он продолжал обнимать меня, иногда касаясь губами шеи.
- Я просто не могу отпустить тебя, - пробормотал он. - Ты сразу исчезнешь. Ты знаешь. Всё сразу исчезнет... Ты знаешь. Так бывает.
- Тогда не отпускай. Не надо.
Умоляю...
- Не буду. Я не буду.
Я врежу себе это в память. Ножичком по дереву.
У него дома мы были без двадцати четыре, и я уже засыпала на ходу. В квартире было темно, и Женя включил свет в коридоре.
- Можно я попью? - спросила я.
Он кивнул и прошел на кухню.
- Хочешь, я подогрею чай? - спросил он, подходя к плите.
- Нет, я просто хочу воды. Обычной. Он налил мне стакан воды и сел рядом. Я сделала несколько глотков. В комнату попадал желтый свет из коридора, а через окно вливался молочный луч фонаря. Я прищурилась, борясь с цементной тяжестью век и посмотрела на Женю. Он прижал тыльные стороны ладоней к глазам и встряхнул головой, отгоняя сон. - Ты всё? - проговорил он, поймав мой взгляд, и чуть заметно улыбнулся..
Я молча кивнула. Он поднялся со стула и взял меня за руку. - Тогда спать.
У меня даже не было сил думать, где он собирается меня положить. Мне было всё равно. И когда мы прошли в спальню, я сразу направилась к постели и села на кровать. Он зажег маленький торшер и удивленно посмотрел на меня:
- Собираешься спать в одежде? - Да, - кивнула я, не оборачиваясь. - Можно я уже лягу?
- Подожди, я сниму покрывало.
Я покорно встала. Женя убрал покрывало и откинул одеяло. - Ложись.
Я снова послушно села на кровать, сняла туфли, легла на подушку, повернулась на бок и накрылась одеялом. Наконец-то. Я глубоко вздохнула и с блаженством отпустила веки. Щелкнул выключатель, оделяло дернулось, и я почувствовала его рядом с собой. Не открывая глаз, я вытянула руку и положила ему на плечо. - У тебя свежее постельное белье, - пробормотала я из последних сил.
- Это плохо? - шутливо спросил он, утыкаясь лицом мне в шею.
- Ты собирался сегодня привести кого-нибудь? - почти утвердительно прошептала я.
- Разумеется, - прошептал он в ответ, обхватывая меня за талию и притягивая к себе. - Я и привел. Тебя.
Я бы возмутилась, если бы могла. Если бы у меня хватало сил хоть на какую-то эмоцию.
- Всё просчитано, - уже в полудреме еле слышно пробормотала я.
Он горячо выдохнул мне в плечо и прошептал:
- Нет... Всего лишь предусмотрено.
19.
Когда я проснулась, его уже не было рядом. На его месте лежала большая мягкая игрушка, укрытая одеялом. Я приподнялась на локте и тупо уставилась на нее. Это был пират - с повязкой на лице, с широкой ухмылкой без нескольких зубов, в полосатой майке и с платком на голове. "Балда." Я притянула его к себе и, обхватив одной рукой, снова легла в постель. "Мой, - прошептала я в потолок, пытаясь проникнуться этим смыслом. - Мой... Этот мальчик - мой... Мой." Странно. Это звучало странно. Я потерла глаза и вспомнила, что на ресницах до сих пор была тушь. Потом откинула одеяло и оценила состояние одежды: блузка сильно помялась, а брюки вроде были ничего. Я зевнула и с наслаждением потянулась. В комнате было солнце, откуда-то в ней было невероятно много света, много улицы и утренней свежести. И еще новой, обновленной жизни. Как в каком-то далеком и сказочном возрасте, еще лет до десяти, наверное, у меня вдруг было всё время мира. Я ощущала необыкновенную целостность, всё было значительным и важным, словно обрело настоящий смысл. Я села на кровати, пригладила волосы и одарила потолок бессмысленной улыбкой. У меня был весь мир. На самом деле.
Я надела туфли и вышла из комнаты. Еще держась за ручку двери, я резко остановилась, вдруг вспомнив, что совсем не посмотрела комнату. Ведь это была его комната. Что там было? Наверняка какие-нибудь фотографии, картинки, книги на столе... Как у всех. Диски, журналы, одежда, цветы на подоконнике, мягкие игрушки... Какая-то часть его жизни. А я закрыла дверь, и потом будет некогда. Я отпустила ручку двери. Я никогда ничего не брала, ни у кого. Но сейчас я бы хотела... иметь что-нибудь его. В коридоре пахло чем-то сладким и жареным. Я неуверенно прошла вперед, рассчитывая обнаружить там кухню. Приблизившись к прозрачной двери, я осторожно раскрыла ее. Это действительно была кухня. Вчерашняя, только очень светлая и просторная. Шумело радио, и за столом спиной ко мне сидел Женя в салатовой футболке с какой-то размашистой надписью на спине. Было открыто окно; едва я вошла, порыв ветра раздул легкую шторку, и Женя обернулся. - Привет... - я остановилась в дверях, захваченная врасплох утренней неловкостью.
- Я приготовил завтрак, - сказал он и поднялся из-за стола. - Жаль, я не умею готовить блинчики - мне сегодня их ужасно захотелось. Наверное, потому что вчера не досталось. Так что я сделал яичницу и поджарил сладкий хлеб. Надо только поставить кофе, - проговорил он просто и естественно, улыбаясь своей откровенной детской улыбкой, от которой у меня каждый раз внутри что-то переворачивалось. "Завтрак. Сладкий хлеб," - с умилением повторила я, сдерживая в груди взрывы нежности. Он остановился передо мной и облокотился рукой на дверной проем. Я вгляделась в его небесные глаза; и поручилась бы, что от них сейчас исходило какое-то сияние. У меня под кожей пробежала легкая дрожь. Может, это было хрупкое счастье? Секунда зазвенела и натянулась; и мне показалось, что я лопну вместе с ней. - Можно, я сначала в ванну? - не выдержав, тихо проговорила я, цепляясь голосом за будничные интонации. - Заодно покажешь мне, где утюг. Ладно? Блузка сильно помялась, - в подтверждение я оттянула ее за нижний край, демонстрируя, что без утюга здесь не обойтись.
- Ладно, - он кивнул и прошел вперед. - Здесь ванная. - Он открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой. - Полотенце там в шкафу, здесь на полке лишние зубные щетки. А утюг в той комнате, - он показал на дверь напротив. - Это бабушкина спальня. Там есть гладильная доска.
- Отлично, - сказала я, заходя в ванную. - Кстати, там у тебя в постели пират. Ты в курсе?
- Знаю, да. Забыл тебя предупредить. Это мой дублер.
- А-а, понятно... - кивнула я и улыбнулась. - Прямо одно лицо, - протянув руку, я коснулась его виска и скользнула пальцами по теплой щеке к подбородку.
Он наклонился и слегка поцеловал меня. Я ответила ему. К черту дурацкие сомнения. Он мой.
Прежде, чем зайти в спальню его бабушки, я уняла поднявшийся вдруг почтенный страх и бесшумно растворила дверь, боясь наследить там лишними звуками. Шторы были опущены. Я поискала взглядом гладильную доску и утюг и быстро погладила в полумраке свою блузку, стараясь не оглядываться по сторонам, точно это было запрещено.
Потом я накрасила ресницы, расчесала еще влажные после мытья волосы и вернулась на кухню. Жени там не было. Я взяла приготовленную тарелку и положила себе яичницу. На сковородке меня ожидала только половина - похоже, он уже позавтракал. В небольшом блюде на столе лежало несколько ломтей поджаренного белого хлеба. У меня потекли слюнки, и я сразу взяла себе один. Почувствовав его присутствие, я резко обернулась.
- Обожаю такой хлеб, - проговорила я восторженно с набитым ртом. - Ты часто его себе так готовишь?
- Нет, не особо. Когда есть белый хлеб. Мама его почти не покупает, да и я тоже. Мы с ней быстро поправляемся. - Он усмехнулся. - Ты бы видела мои фотографии лет в тринадцать. Такой поросенок!... Тебе делать кофе?
- Да, - кивнула я, глядя на него с плохо скрываемым изумлением. Невозможно было поверить, что он не всегда был таким. - Ты правда был толстым?... Ну, в смысле, полным?
- Именно толстым, - ответил он без тени смущения, даже с какой-то настойчивой откровенностью. - Не помню, сколько я весил, но килограмм десять, я думаю, сбросил.
- Да-а?... - выдохнула я, пытаясь представить его на десять килограмм толще. - Да. - Он достал чашку, взял кофе и налил в турку воды. - Переходный возраст, я думаю. Просто как-то само похуделось, - он поставил турку на газ.
- Бывает... - сказала я, чтобы что-то сказать.
- Так что теперь я на всякий случай контролирую процесс.
Я утвердительно хмыкнула, задумчиво уставившись ему в спину и машинально разбирая надпись на его футболке, параллельно переосмысливая уже в очередной раз свое представление о нем. - Слушай, разве у вас сейчас не идут занятия в институте? Или ты можешь не учиться? - шутливо сказала я и осторожно поинтересовалась: - Ты же все-таки планируешь когда-нибудь возвращаться? - Планирую, - невозмутимо ответил он и поставил передо мной чашку. Я пробормотала "спасибо" и сделала глоток. Не хватало сахара. Я поискала его глазами, но не нашла и стала пить, заедая сладким хлебом. Женя увеличил громкость радио и подошел к окну. Звучала какая-то ритмичная песня на испанском. Он сел, закинув ногу на подоконник и выглянул на улицу.
- Через три дня, - обронил он как бы между прочим и повернулся.
- Так быстро? - вырвалось у меня. - Ты же говорил, что еще не знаешь.
- Теперь знаю. Я подозрительно взглянула на него поверх чашки и выпила кофе до конца.
- Что-то случилось? Почему такая спешка? - с нарочитой беззаботностью спросила я, подавляя волнение.
Женя спустился с подоконника и, засунув руки в карманы, пожал плечами. - Потому что надо учиться. Ты же сама сказала. Сколько можно прогуливать? Я понимающе закивала и подумала: надо всё выяснить. Окончательно и бесповоротно. И стала подбирать слова, рассеянно изучая рисунок на скатерти. Я всегда знала: не задавай глупых вопросов, и не получишь глупых ответов. Или ответов, к которым ты не готова. Или бессмысленных обещаний. Они мне были тоже не нужны.
- Я позвоню тебе, когда ты приедешь, - проговорил он.
Я быстро подняла на него глаза и несколько секунд настороженно смотрела ему в лицо. Вот так просто?
- Хорошо. Звони, - сдержанно проговорила я. Женя покачал головой и усмехнулся.
- Судя по голосу, мой звонок тебя не очень обрадует.
Я смущенно улыбнулась и опустила глаза.
- Обрадует, - пожав плечами, скромно сказала я, возя чашкой по блюдцу.
Оттолкнувшись от подоконника, он подошел ко мне и потянул за руку, заставляя подняться.
- Знаешь, есть такая вещь, - сказал он, заводя мою руку себе на плечи, - если не можешь решить, как поступить, поступай правильно, - он погрузил пальцы в мои волосы и, отклонившись, заглянул мне в глаза. - Тебе нравится?
Я нервно рассмеялась над двусмысленностью его вопроса, чувствуя, как у меня поднимается температура.
- Если бы знать, как это - правильно, - охрипшим голосом сказала я, разглядывая цепочку на его шее. - Это не так сложно. Правильно - это то, что считаешь правильным именно ты, а не кто-то другой. То, что правильно именно для тебя. Для твоей жизни. Понимаешь? Как если бы существовало только твое мнение. Если бы на всей планете существовала только ты, и никого вокруг. И ты бы выбирала, что правильно для тебя, и не было бы никого, никого, чтобы оспорить это. Понимаешь?
Я задумчиво склонила на бок голову и, не устояв, провела пальцем по блестящей змейке его цепочки.
- Довольно эгоистично, по-моему, - тихо ответила я и выдернула цепочку из-под футболки.
- А по-моему, очень честно, - возразил Женя и поймал мою ладонь.
Разговор окончен.
Он наклонился, собираясь поцеловать меня. И я подумала: как он занимается любовью? Черт возьми, я же узнаю это?...
Но пока я только знала, как он целуется. И мне это нравилось. Меня сводило это с ума, лишало разумности и сумасшедше вдохновляло. И становилось страшно. Потому что начинало хотеться, чтобы теперь это делал только он.
Когда в ход пошло всё тело - мои руки попали в задние карманы его джинс, а его пальцы заскользили по моим бедрам - я забеспокоилась, что мы уже не остановимся.
Резко отклонившись, я выпрямила руку и уперлась ладонью ему в грудь.
- Не надо. Не сейчас... - прошептала я, пытаясь отдышаться, как после короткого забега. Женя прижал ко лбу ладонь и зажмурился. - Черт, - пробормотал он и встряхнул головой. - Чуть не взлетели.
Я засмеялась.
- Мне надо в отель. Полет откладывается. Сколько времени?
Женя снял руку с моей талии и взглянул на часы. - Одиннадцать. Пять минут двенадцатого. Я кивнула и медленно выпрямилась. Как вдруг меня пронзило чудовищное открытие.
- Сколько?! Пять минут двенадцатого?! - воскликнула я, схватившись за голову. - Господи, я же должна в двенадцать сдать ключи от номера! Как же это у меня вылетело?! Боже мой, и что теперь делать? Какой-нибудь штраф?... Черт, как же я об этом забыла?!
Женя растерянно пробормотал:
- Подожди. Это точно? В двенадцать?
- Да, да, точно!
Он снова посмотрел на часы и сходил за телефоном.
- Не волнуйся. Я сейчас позвоню отцу и попрошу у него машину. Может, мы не намного опоздаем.
- А, всё равно какой-нибудь штраф назначат. У меня уже такое было. Правда, не в Испании, но неважно, - сетовала я, покусывая костяшки пальцев, пока Женя набирал номер телефона. - А у вас здесь немереные штрафы. Сколько?... Сто евро попросят? Женя быстро переговорил с отцом, и по его тону и выражению лица становилось ясно, что с машиной мы пролетаем.
- Что? Не получается? - без особой надежды спросила я, когда он положил трубку.
- Да, - буркнул он с недовольной миной. - Ему нужно отвезти подругу в аэропорт. - Он покачал головой и посмотрел в окно. - Если сядем в автобус, опоздаем на час. Или на полтора максимум.
- Неважно. Всё равно опоздаем. - Я с надеждой заглянула ему в лицо. - Ты поедешь со мной?
Женя окинул меня укоризненным взглядом и закрыл окно.
- Если ты позволишь, - с сарказмом ответил он и вышел из кухни. - Насчет штрафов это ерунда. Я им объясню, придумаю что-нибудь, не беспокойся. Если у них сейчас есть свободные номера, проблем вообще не будет. Не беспокойся, - говорил он, закрывая окно в своей комнате, и, повернувшись ко мне, ободрительно улыбнулся. - Ты готова?
Я утвердительно качнула головой. - Ничего не забыла? - спросил он, отпирая дверь и пропуская меня вперед. - Если что, ты же мне вернешь? - беспечно откликнулась я.
- Безусловно. Только если бабушка не найдет это первой.
- Очень весело.
Мы спустились по лестнице. Навстречу нам поднималась какая-то пожилая сеньора. Она поздоровалась с Женей и любезно улыбнулась мне. Я пробормотала "Hola" и смущенно отвела взгляд.
- Ты ее знаешь? - спросила я , когда мы вышли из дома.
- Да, - спокойно кивнул он. - Теперь твоя бабушка точно будет в курсе, да? И весь дом, наверное, тоже. Или здесь такого не бывает?
- Очень даже бывает. - И твоей бабушке есть до этого дело?
- До слухов или до того, с кем я сплю? - с иривой улыбкой выдал он.
Я растерялась, и он не стал дожидаться моего ответа.
- Ей до всего есть дело, она очень за меня беспокоится. Приходится с этим мириться.
Мы дошли до остановки. Женя посмотрел расписание и сверился с часами.
- Через двенадцать минут.
- Я так и не посмотрела Парк Гуэлль, - вспомнила я. - Или что там видно от твоего дома.
- В следующий раз? - он весело покосился на меня.
Я неопределенно кивнул и ничего не ответила.
Дальше было время в автобусе. Самое замечательное - затишье и передышка. Когда можно было просто сидеть, положив голову ему на плечо. Чувствовать его ладонь на своих пальцах. Смотреть, как он кладет руку мне на колени. И думать, что только он, наверное, на самом деле должен был всегда это делать. И я проникалась этим долгожданным, нечаянно обретенным совпадением. Когда мы вошли в отель, Женя сделал знак, чтобы я не вмешивалась, и я послушно встала за его спиной. На ресепшене сидели двое - молодой парень, которого я помнила, и средних лет женщина с волнистыми светлыми волосами, красиво уложенными назад. Они с серьезным вниманием выслушали какие-то Женины объяснения, несколько раз мельком взглянув на меня, и затем молодой человек согласно закивал и посмотрел что-то в компьютере. Сверившись с данными, женщина нахмурилась и строго возразила Жене, указав рукой с мощным золотым браслетом на экран компьютера. Женя ответил ей, настаивая на своем. А я решила дожидаться окончания их полемики на диване в глубине холла. Я села к ним спиной, облокотившись руками на спинку дивана, и стала смотреть на часть моря, видневшуюся сквозь распахнутые двери балкона. Мне будет его не хватать. Очень-очень. И я вернусь. Обязательно. Скоро. Очень скоро.
- Всё в порядке, - сказал Женя, и я обернулась. - У тебя есть время до трех. Я посмотрела на него затуманенным взглядом и подумала, что мне совершенно неинтересно, как ему удалось договориться.
- Спасибо. Ты мне очень помог.
- Не за что, - он встал рядом, положив одно колено на диван, и тоже задумчиво устремил взгляд в сторону моря.
- Правда, жаль, что в Москве нет моря? - тихо проговорил он.
- Нет. Не правда. Пропал бы отличный повод из нее уезжать, - ответила я.
Каким-то образом это надо было завершать, и я решительно поднялась с дивана.
- Женя, иди.
- Я позвоню тебе, - он подошел ко мне и неуверенно приобнял за плечи.
Я кивнула и отступила в сторону. Он повернулся, чтобы уйти. Но вдруг мне пришло в голову, что это может быть последний раз, когда я вижу его. Ведь может произойти все, что угодно. И я подалась вперед и задержала его за футболку. Он удивленно обернулся.
- Я хочу, чтобы ты знал, что это было особенное. Это было очень важно для меня, - со стесненной поспешностью проговорила я.
Он широко улыбнулся, и его лицо как будто просияло. Я смотрела на него, пытаясь запомнить: глаза, лицо, эта улыбка. И этот взгляд.
- Правда? - ошеломленно прошептал он и привлек меня к себе.
- Правда, правда. Все. Иди, - я расцепила его руки и сделала шаг назад.
- Чао, - и он послал мне воздушный поцелуй.
А я села на диван и закрыла лицо руками. Я уже не смотрела ему вслед, а только думала, как же мне отвратительно не хотелось возвращаться в Москву.
20.
Мама встретила меня в аэропорту. Заметив мой отрешенно-задумчивый вид, она не стала мучить меня особыми расспросами и просто уточнила, все ли у меня в порядке. На что получила "у меня все хорошо" - максимум, на который я была способна.
Женя оказался прав: в Москве стояла настоящая осень, холодная и промозглая. Последние числа сентября, но природе на это наплевать.
Дома всё было по-прежнему. И я поняла, что никуда не уезжала. Не было настроения ни разговаривать, ни что либо делать вообще. Я бросила чемодан и рюкзак в комнату, взяла на руки Портоса и присоединилась к папе, который смотрел матч Милан-Арсенал, с радостью ухватившись за возможность бессмысленно уставиться на экран и ни о чем не думать. Позвонит он, нет, завтра, позже, или вообще никогда - весь этот мусор уже ждал меня, я это знала. Но хотела отложить его как можно дальше.
На следующий день я зашла к Вере. Она как раз прощалась со своей ученицей, у ног крутилась Линда, старательно виляя хвостом, и я аккуратно протиснулась между ними и отошла в глубь прихожей. Закрыв дверь, Вера тяжело вздохнула и сердито поморщилась.
- Не знаю, сколько еще выдержит мое терпение. Не ставит ни во что ни язык, ни уроки, ни свою мать, ни меня, - проворчала она, машинально похлопывая Линду по морде.
- Хочешь найти в ней свет? - улыбнулась я и прошла на кухню.
Вера засмеялась и включила свет.
- Терпеть не могу осень. Такая пасмурная тоска целыми днями, и завтра опять дождь. Теперь можно надеяться только на снег. - Она повернулась ко мне. - Ну, ma chére, скажи мне хоть пару слов, как съездила. Только если собираешься сказать, что Барселона лучше, чем Париж, имей ввиду, я этого в своем доме не потерплю.
Я улыбнулась и взяла из вазы печенье.
- Все нормально. Париж вне конкуренции.
Линда улеглась на пороге кухни и с тяжелым вздохом положила морду на лапы.
Вера тоже взяла печенье и вдруг резко повернулась ко мне, словно о чем-то вспомнив.
- Слушай, я сегодня такое услышала! Ты будешь в восторге, - проговорила она с ликующей интонацией и облокотилась локтями на стол. - У меня есть ученица, ей шесть лет. Так вот, что она мне сегодня утром изрекла? - Вера сделала нагнетающую паузу. - "Если я когда-нибудь умру..." Представляешь? И начала перечислять, кому из ее членов семьи какие ее игрушки достанутся. По-моему, просто изумительно. Я сегодня весь день себе это повторяю, не могу остановиться. Как тебе? "Если я когда-нибудь умру..." - вдумчиво повторила Вера и откусила печенье.
- Мне нравится. Я тоже теперь буду так говорить.
- Смеешься? - Неа. Серьезно, - с мрачной решимостью ответила я и встала, чтобы налить чай.
- Не хочешь кофе? - спросила Вера.
Я отрицательно покачала головой - сегодня мне хотелось побыть на стороне противника.
- А знаешь, правильно. Я тоже устала от кофе. Уже почти целую неделю пью только чай.
Я снова села за стол с чашкой в руках и заглянула в не занавешенное окно - там была неприятная мутная серость, и перед глазами послушно замаячили видения ясного теплого солнца. Или дразнящей соблазнительной прохлады ночи, которая казалась прохладной только в сравнении с дневным пеклом.
- Знаешь, было бы интересно - если бы не все люди умирали, - вдруг подумала я. - В смысле, если бы кто-то жил вечно, а кто-то должен был бы обязательно умереть. Но никто не знал бы этого заранее. Как думаешь, что бы тогда было? Как бы мы жили?
Вера озадаченно растянула губы.
- Ну, не знаю... Думаю, наверное, ничего бы не изменилось. Хотя... возможно, это только кажется. Никто ведь еще никогда не жил вечно. - Она замолчала и стала рассеянно ломать печенье. - Пожалуй, эти вечные могли бы стать какими-нибудь правителями. Поскольку вечность должна была сделать их самыми мудрыми. Или наоборот, они через какое-то время сходили бы с ума. И все попадали бы в психушку. Либо кончали с собой. Человеческий мозг вряд ли способен выдержать такой груз.
- Правда... Я об этом не подумала... Действительно, либо они стали бы сходить с ума, либо мутировать во что-то иное. - Я помолчала. - А вообще, наверное, все это тоже непредсказуемо. Нам только кажется, что вечность создана для мудрости, потому что никто не испытал это на себе. Ведь изначально человек тоже создавался для продолжения рода. (Вероятно). И никто и предположить не мог, что он будет способен уничтожить свою планету... Па-ра-докс, - заключила я и уронила в чашку печенье.
- Скажи, у тебя что-то происходит? - неожиданно спросила Вера. - В личной жизни.
Я встрепенулась и бросила на нее настороженный взгляд.
- С чего ты взяла?
Она внимательно присмотрелась ко мне, чуть ли не прищурив глаза, и я почувствовала неловкое замешательство.
- Так, предположила просто. Может, ты кого-нибудь там встретила?
- Да. Я же рассказывала тебе, - с подчеркнутой небрежностью ответила я, - твоего бывшего ученика. Не помнишь?
Вера немного растерялась, не понимая, соединять или нет мой ответ с ее вопросом.
- А... да, помню. И вы еще виделись после того? - неуверенно спросила она.
- Да. Пару раз, наверное. Или один. Не помню точно, когда я тебе звонила, - беспечно говорила я.
- Правда? Вы встречались? Уже... специально, что ли? Да?
- Ага. Он просто очаровал меня. Не могла устоять. Вера недоуменно смотрела на меня, окончательно сбитая с толку.
- Ты влюбилась или мне только кажется? - Не-ет, ну что ты. Я же говорю - я очарована. Очарована, - мечтательно повторила я, наслаждаясь этим словом.
- И где он теперь? В Москве? Или еще в Испании? - Скоро приедет. Он же учится здесь. У него уже идут занятия, - продолжала я выдавать информацию небольшими дозами, сама дивясь своей откровенности и непонятной словоохотливости.
- И... что, вы планируете встречаться? Или я опять что-то не поняла?
Я пожала плечами.
- Ну... наверно, планируем. Не знаю, - уклончиво ответила я и встала за второй чашкой чая.
Повисла тишина. Вера больше не задавала вопросов. Она сидела ко мне спиной, и я не могла видеть ее лица. Может, она выяснила все, что хотела. А может, собиралась с мыслями, чтобы привести меня в чувство и вернуть на землю. И я уже раскаивалась, что наболтала ей столько лишнего, подозревая, что она наверняка сейчас вздумает осуждать меня.
А может, мне именно это и было нужно.
- Ему только двадцать лет. И когда-то скоро должно исполниться двадцать один. Но это малоутешительно, - опережая ее, невесело проговорила я и, взяв в руку чайник, приготовилась услышать ее реакцию.
Но в ответ она только неопределенно склонила голову на бок и утвердительно хмыкнула.
- Тебе не кажется это... - я запнулась, не находя нужное слово, - в общем, что мне не стоит этого делать?
Вера обернулась, и на ее лице отразилось искреннее удивление.
- Бог с тобой, моя девочка. Чтобы я стала тебя отговаривать?
Я смущенно повела плечами.
- Почему бы и нет. Я сама себя отговариваю, и мне нужна поддержка.
Вера недовольно нахмурилась.
- Можно, я дам тебе один совет? Ты знаешь, я люблю это дело. И хоть наконец он может быть кому-то полезен! - Она внушительно заглянула мне в глаза. - Никогда не теряй свой момент. Сколько бы он ни длился. Понятно?
Я кивнула, сжимая губы, чтобы они не расползлись в дурацкое улыбке, и поставила чайник на место. И с плеч свалился цементный груз.
- Значит, все-таки не все твои советы оказались бесполезными? Для самой себя, - с интригующими нотками поинтересовалась я. - У тебя же тоже роман? Только не злись! Я просто спрашиваю.
- Да я и не собиралась злиться, - с улыбкой сказала Вера и протянула мне свою чашку. - Ты абсолютно права. Я уже не в том возрасте, чтобы разбрасываться такими моментами... Да в принципе, знаешь, я поняла, что вообще нет такого возраста, когда ими можно разбрасываться. Никто ведь не гарантирует, что в твоей жизни их будет море. Ты со мной согласна?
Я многозначительно кивнула и вернула ей чашку, наполненную чаем.
- Подай, пожалуйста, шоколад. Вон там, - попросила она, указав рукой на шкафчик.
Я передала ей запечатанную плитку шоколада, и мы стали его есть, умиротворенные и одухотворенные своим внутренним согласием.
21.
- Привет.
- Здравствуй. - Как долетела?
- Нормально. Как ты?
- Всё отлично.
- Знаешь... я почему-то ждала, что ты позвонишь вчера.
- Я знаю.
Merde. Ненавижу телефоны.
- Представляешь, сегодня идет дождь. Кто-то забрал хорошую погоду и увез с собой.
- Ты же знаешь, что это не я. Если бы я могла, я бы ее увезла. А здесь... Если бы ты знал, какая здесь осень!
- И нет моря.
- Это не самое страшное. Ты увидишь.
- Я хочу увидеть тебя.
Я хочу.
- Пригласишь меня в гости?
...
- Когда ты хочешь?
- Смотря когда ты приезжаешь.
- В среду.
- Тогда в четверг. Как тебе?
- Отлично. Договорились. Снова тишина. И я ненавижу телефоны.
- Я позвоню тебе завтра.
Завтра, завтра. К черту все завтра.
- Не надо. Я не люблю телефоны. И когда кто-нибудь говорит, что позвонит в восемь, а потом не звонит двадцать лет. - Ладно. Тогда, может, письма?
- О, письма! Это прекрасно. И посылать их с голубем. Я согласна. Всегда можно подумать, что голубь заблудился.
- Хорошо. Только я все равно тебе позвоню. Завтра.
22.
Как-то в одном из подземных переходов в центре города я натолкнулась на выставленные там картины художников. Переход был длинным, и я не торопясь прошлась по нему, с интересом разглядывая творения художников и автоматически выхватывая их самые яркие и красочные фрагменты. Что-то было странным, что-то смешным, иногда - впечатляющим; какие-то - точно фотографии; а глядя на некоторые казалось, будто они светятся. Были красивые лошади, сочные пейзажи, пухлая зима, горящая осень, разное море. Некоторые были очень красивыми и что-то даже, наверное, можно было бы и купить. Только вот... было пусто. Мое сердце не заходилось в трепетном биении и не взлетало к солнцу. А ведь для этого и творчество - заставить чье-нибудь сердце вообразить себя крохотной птицей, которой надо срочно вырваться из клетки. Мне так казалось. И я шла, раздумывая, что, пожалуй, кроме тех стекающих часов Дали меня уже ничто никогда не тронет. Пока вдруг не замерла, оцепенев, перед одной из картин. Это было невозможно. Просто немыслимо. Невероятно. У меня на глазах выступили слезы. Но это было. Улица, влажная, будто поднимался пар, словно только что прошел дождь, или он еще идет, но уже заканчивается, потому что светит солнце, и все сверкает и переливается. Справа - кафе с большими широкими окнами, в которых отражается солнце, наверху над дверью даже нарисована табличка с названием. Напротив - скамейка, а за ней - деревья - невысокие и зеленые, влажные и свежие, какие бывают только весной. И двое - молодой человек и девушка, бегут по асфальту, прикрывая головы газетой, перепрыгивают через лужи и куда-то спешат, увлеченные и радостные. Я перевела дыхание и огляделась. В углу стоял мужчина и выжидающе смотрел на меня (продавец? автор?). Внимательно наблюдал за мной. Наверняка они уже всё заранее знают, всё определяют по лицу. Столько перевидали. Профессионалы. От картины веяло дождем и теплым воздухом, и я снова погрузилась в другое измерение, где все это было живо; окунулась с головой в его смех, шум проезжающих рядом машин. Я даже знала, что сейчас откроется дверь, звякнет колокольчик, и кто-то покажется из кафе. И я поняла, что не уйду отсюда без этой картины. Перед мысленным взором встал тот день, те несколько минут, когда мы с Женей стояли вдвоем у дверей кафе и курили его сигареты. Как мы попрощались, и они с Кристиной убежали под дождем, и я подумала, что больше никогда его не увижу. Как я написала про нас, опаздывающих в кинотеатр, чтобы целоваться под дождем.
Нечто неизъяснимо-томительное ворвалось и наполнило мою душу. Недосягаемое и навсегда потерянное, как прошедшая секунда, вдруг оказалось запечатленным и живым, и я могла видеть это, возвращаться туда, быть там. Сколько захочу. Бесконечно.
Я повешу ее на стену и буду смотреть в нее, как в свое окно. Это будет мое окно.
Иногда всё становится предельно ясно. Все моменты складываются в один, исчезают сомнения. И тебе раскрывается грандиозный обман жизни - ну нет у нее самого главного. Нет. Господи, какое облегчение.
1 Дерьмо; черт! (фр.)
2 Моя дорогая
3 Мой друг
4 Да, такова жизнь.
5 С пирожными
6 Рада, было очень приятно
7 До свидания
8 Да, конечно.
9 Привет. Я готова.
10 Отлично. Идем.
11 Неважно.
12 Там.
13 Ничего.
14 Вот.
15 Классный чувак
---------------
------------------------------------------------------------
---------------
------------------------------------------------------------
1
Автор
Talent's Sister
Документ
Категория
Другое
Просмотров
523
Размер файла
874 Кб
Теги
среды, понедельник, вторник
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа