close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

ГОКОВ

код для вставкиСкачать
Министерство образования, науки, молодёжи и спорта Украины
Харьковский национальный педагогический университет имени Г. С. Сковороды
О. А. Гоков
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК: СТРУКТУРА И СОДЕРЖАНИЕ Монография
Харьков 2011
УДК 930.2:355.48(470+571:560)»1828/1829»
ББК 63.3(2)521.2-68
Г59
Рекомендовано к печати Учёным советом Харьковского национального педагогического университета имени Г. С. Сковороды Протокол № 2 от 22 апреля 2011 г.
Рецензенты: Тумаков Александр Иванович – кандидат исторических наук, доцент кафе-
дры новой и новейшей истории Харьковского национального университе-
та имени В. Н. Каразина.
Шишкина Евгения Константиновна – кандидат исторических наук, стар-
ший преподаватель кафедры финансов и налогообложения Национально-
го технического университета ХПИ.
Гоков О. А. Г 59 Мемуары российских офицеров – участников русско-турецкой войны 1828–
1829 гг. как исторический источник: структура и содержание. Монография. – Х.: ФЛП Александрова К. М., 2011. – 184 с. Русск. яз.
ISBN 978-966-2194-05-0
В работе проанализированы мемуары российских офицеров – участников русско-
турецкой войны 1828–1829 гг. – Ф. Ф. Торнау и А. И. Михайловского-Данилевского. На основе сравнительного анализа содержания и структуры выделены основные состав-
ляющие воспоминаний, определено их соотношение как внутри каждого из источников, так и в целом. Выведена степень информативности элементов мемуаров и показана их ценность для исследователей в различных аспектах. Автором намечены перспективы дальнейших исследований в контексте указанной проблемы. Книга предназначена для историков, изучающих военную историю России, а также для всех интересующихся про-
блемами российской истории первой половины ХІХ в.
ББК 63.3(2)521.2-68
© О. А. Гоков, 2011
ISBN 978-966-2194-05-0
© ФЛП Александрова К. М., 2011 3
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение .........................................................................................................................4
Глава 1. Отражение личностей офицеров в их мемуарах .............................................................................................................23
Глава 2. «Путевые заметки» .................................................................................44
Глава 3. Отображение тыла русской армии ....................................................74
Глава 4. Боевые действия и российская армия в зеркале воспоминаний ........................................................................................94
4.1. Восприятие целей войны и моральный дух войск. .......................94
4.2. Быт войск и война. .................................................................................102
4.3. Материалы о личной служебной деятельности. ..........................128
Заключение ..............................................................................................................146
Список использованных источников и литературы ..................................154
Именной указатель ................................................................................................170
Указатель политико-географических названий ..........................................173
Приложения .............................................................................................................177
4
ВВЕДЕНИЕ
П
ри изучении истории войн исследователь для создания объективной картины неизбежно должен использовать широкий круг разнообраз-
ных источников. Одним из них являются мемуары 1
– источник специ-
фический. Как отмечала исследовательница И. Л. Сироткина, «мемуары относятся к источникам, наиболее осложнённым социальными, мировоз-
зренческими, психологическими и другими факторами» 2
. Субъективный 1
Мемуары (франц. «mémoires» – «воспоминания») – записки современников, по-
вествующие о событиях, в которых автор мемуаров принимал участие или которые из-
вестны ему от очевидцев. Исходя из разного наполнения понятия (см., например: Григо-
рьева И. В. Источниковедение новой и новейшей истории стран Европы и Америки. – М.: Высшая школа, 1984. – С. 271), следует отметить, что под мемуарными источниками мы понимаем воспоминания, дневники и автобиографии. Зачастую их относят к источникам личного происхождения (о развитии содержания терминов «мемуары», «мемуаристика» и этапах изучения мемуарного наследия см.: Блуднова Е. Ю. Мемуары Н. П. Игнатье-
ва как исторический
источник: Диссертация ... кандидата исторических наук. – М., 2007. – С. 9–18; Данилевский И. Н., Кабанов В. В., Медушевская О. М., Румянцева М. Ф. Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Учеб. пособие. – М.: Российский государственный гуманитарный ун-т, 1998. – С. 466–488; Єловських У. Загальнотеоретичні питання вивчення мемуарів як історичного джерела: історіографія проблеми // www.history.org.ua/JournALL/sid/13/2/10.pdf; Лю-
бовець Н. І. Вивчення мемуарів як історичного та біографічного джерела: до історіографії проблеми // www.nbuv.gov.ua/portal/soc_gum/Ub/2010_7/
p05.pdf; Минц С. С. Об особенностях эволюции источников мемуарного характера (К постановке проблемы) // История СССР. – 1979. – № 6. – С. 55–70; Ясь О. В. Ме-
муари // http://www.history.org.ua/?l=EHU&verbvar=Memuary&abcvar=16&bbcvar=6; Ясь О.В. Мемуаристика // http://www.history.org.ua/?l=EHU&verbvar=Memuarystyka&
abcvar=16&bbcvar=6). В тексте работы, чтобы избежать тавтологий, мы (если это не ого-
ворено) будем использовать термины «мемуары» и «воспоминания» как синонимы.
2
Сироткина И. Л. Культурологическое источниковедение: Проблема мемуаристики // Методология гуманитарного знания в перспективе XXI века. К 80-летию профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международной научной конференции. 18 мая 2001 г. Санкт-Петербург. Серия «Symposium». – СПб.: Санкт-Петербургское философ-
ское общество, 2001. – Вып. 12. – C. 228.
5
ВВЕДЕНИЕ
по определению, он даёт учёному совершенно иное восприятие войны – восприятие сквозь призму сознания простого человека, а не официальных донесений, газетных публикаций и т. п. Воспоминания ценны своей ин-
формативностью, поскольку здесь есть материалы, которых не найдёшь в официальных отчётах и историях войн. А эти материалы зачастую помо-
гают понять подоплёку тех или иных событий, которые при первом рассмо-
трении кажутся нелогичными или непонятными. Поэтому использование мемуарной литературы при написании работ по истории войн и военного искусства является обязательным для любого исследователя, стремящего-
ся к объективности. Данное утверждение относится и к изучению истории русско-турецкой войны 1828–1829 гг. Нужно отметить, что в научной ли-
тературе она не пользовалась такой популярностью, как другая – война 1877–1878 гг. Официальные издания имели фактографический характер и почти не уделяли места личностному фактору (если не считать так на-
зываемые «героические зарисовки» о подвигах тех или иных офицеров и рядовых) 3
. В советское и постсоветское время, как правило, история войны 1828–1829 гг. подавалась в контексте истории международных от-
ношений или военного искусства, при этом, естественно, для исследовате-
лей характерны были схематизм и краткость в описаниях 4
. Сравнитель-
3
См., например: Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 года в Европейской Тур-
ции: В 3 ч. – СПб.: Типография Главного управления уделов,
1905–1907; Лу-
кьянович Н. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов: В 4 ч. – СПб.: Типография Э. Праца, 1844–1847. К сожалению, нам были доступны не все тома указанных работ, поэтому полные ссылки приводятся лишь на те, которые удалось обработать. Сравни-
тельно подробная характеристика историографии войны дана у В. А. Ляхова (Ляхов В. А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турцией в 1828–1829 годах. – Ярославль: Верхне-Волжское книжное изд-во, 1972. – С. 3–18). После выхода в свет его работы по-
являлись новые исследования, но в основном они были посвящены отдельным вопросам собственно войны и дипломатической истории.
4
Бескровный Л. Г. Русское военное искусство ХІХ века. – М.: Наука, 1974. – С. 174–
212; Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII – начало XX в. / Отв. ред. Н. С. Киняпина. – М.: Наука, 1978. – С. 88–95; История внешней политики России. Первая половина ХІХ века (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.) / Отв. ред. О. В. Орлик. – М.: Международные отношения, 1999. – С. 228–239; История диплома-
тии: В 3 т. / Под ред. В. П. Потёмкина. – М.: ОГИЗ, 1941. – Т. – С. 403–406; История дипло-
матии: В 5 т. / Под ред. В. А. Зорина, В. С. Семёнова, С. Д. Сказкина, В. М. Хвостова. – М.: Государственное изд-во политической лит-ры, 1959. – Т. 1. – С. 542–544.
6
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
но полно, с привлечением широкого круга источников, указанная война была рассмотрена в работах А. В. Фадеева, В. А. Ляхова и В. И. Шереме-
та 5
. Однако лишь у первого автора мы встречаем разбросанную по тексту краткую характеристику «Записок» А. И. Михайловского-Данилевского. Историку не удалось избежать классовых и личностных оценок, к тому же отдельные моменты военной кампании 1828–1829 гг. (как, например, действия отряда Ф. К. Гейсмара) выпадают из его поля зрения. Цельного анализа источника здесь мы не находим. Особенностью всех работ было слабое внимание (или отсутствие его вообще) к человеческому фактору войны, к изучению войны глазами её участников. Несмотря на широкое привлечение мемуарной литературы, авторов отмеченных исследований интересовал в ней главным образом фактографический аспект и личност-
ные характеристики тех или иных выдающихся деятелей. Полноценного анализа мемуаров у них не содержалось. Насколько нам известно, в научной литературе постановка пробле-
мы, предложенная нами, не встречалась. Из литературоведческих работ можно выделить диссертацию украинской исследовательницы Т. Ю. То-
милиной 6
. В ней с точки зрения филолога проанализированы мемуарные источники об Отечественной войне 1812 г. Важным для нашего исследо-
вания является выделение ею стилевых особенностей литературы рассма-
триваемого времени и постановка вопроса о реконструкции субъективной реальности, влиявшей на поведенческие приоритеты представителей во-
инского сословия первой трети ХІХ в. Общий взгляд на вклад офицерско-
го корпуса России в развитие художественной культуры дан в исследова-
нии О. А. Грачёвой 7
. Для нас его ценность ограничена лишь выяснением 5
Ляхов В. А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турцией в 1828–1829 го-
дах. – Ярославль: Верхне-Волжское книжное изд-во, 1972. – 304 с.; Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х годов ХІХ века. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – С. 180 и след.; Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. Из истории Восточного вопроса – М.: Наука, 1975. – 225 с.
6 Томилина Т. Ю. Русская военная мемуаристика (первая треть ХІХ столетия). – Херсон: Айлант, 2007. – 227 с.; Томіліна Т. Ю. Російська воєнна мемуаристика першої третини ХІХ ст.: Автореферат дисертації … кандидата філологічних наук. – Херсон, 2004 // http://librar.org.ua/.
7 Грачёва О. А. Вклад российских офицеров в развитие отечественной художествен-
ной культуры XIX века: исторический аспект: Дис. ... канд. ист. наук. – М., 2004. – 209 c.
7
ВВЕДЕНИЕ
общего литературно-исторического контекста, в котором писали свои вос-
поминания Ф. Ф. Торнау и А. И. Михайловский-Данилевский. Несколько особняком среди работ общего характера стоит исследо-
вание С. С. Минц 8
. В нём автор сосредоточила внимание на слаборазра-
ботанной теме историко-психологического анализа мемуарных источни-
ков. Исследуя социально-психологический облик русского дворянства на основе мемуарного наследия его представителей, исследовательница доказала, что субъективная природа этого вида источников прекрасно ил-
люстрирует самосознание людей, их писавших, и осознание мемуаристом себя в системе межличностных и общественных отношений. Вместе с тем С. С. Минц утверждала, что структура текста мемуаров и организация его содержания позволяют получить достаточную информацию об исто-
рических и психологических особенностях времени, отражённого в ис-
точнике. В указанном произведении основной упор сделан на изучении дворянства как социального класса в зеркале его воспоминаний, записок, автобиографий, дневников и пр. Поэтому специальный анализ отдельных произведений здесь практически отсутствует. С. С. Минц не были затро-
нуты воспоминания А. И. Михайловского-Данилевского и Ф. Ф. Торнау, однако выводы историка имеют для нас важное общетеоретическое значе-
ние, открывая новые горизонты в изучении мемуарного наследия русско-
турецкой войны 1828–1829 гг.
Вопросы межкультурного взаимодействия и взаимовосприятия русских и турок во время войны подняты Б. П. Миловидовым 9
. Это на данный момент единственное исследование по русско-турецкой войне 1828–1829 гг., в котором предметом изучения стали мемуарные источни-
ки. Правда, указанного автора занимал лишь их отдельный аспект: ото-
бражение взаимоотношений между воюющими народами. В этом смысле им были использованы и воспоминания Ф. Ф. Торнау. Анализируя его рассказы о турках, Б. П. Миловидов допустил некоторые неточности при 8
Минц С. С. Мемуары и российское дворянство. Источниковедческий аспект историко-психологического исследования. – СПб.: Нестор, 1998. – 260 с.
9
Миловидов Б. П. Русская армия и турки в 1828–1829 годах. Встречи после боя // Диалог со временем. – 2008. – Вып. 25/2: Мир и война: аспекты интеллектуальной исто-
рии. – М.: КРАСАНД, 2009. – С. 163–185.
8
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
характеристиках самого прапорщика и его взглядов (детальнее мы остано-
вимся на них во второй главе). В историческом контексте ценность мемуаров барона была затронута в работах С. Э. Макаровой и Г. А. Дзидзария 10
. Они интересовали их глав-
ным образом как биографов, с точки зрения использования приводимого в воспоминаниях фактажа, касающегося жизненного пути Ф. Ф. Торнау. Что до «Записок» А. И. Михайловского-Данилевского, то они были пред-
метом глубокого анализа ещё в меньшей степени. Пожалуй, лишь Л. Г. Бес-
кровный обратил на них пристальное внимание 11
. Но он использовал только воспоминания, относившиеся к войне 1812 г. Информацию генера-
ла широко привлекал в своей работе А. В. Фадеев 12
. Однако она служила лишь иллюстрацией к исследуемой им проблеме. Специального разбора указанного источника в работе советского учёного не содержалось.
Указанное состояние дел требует от историков дальнейшего деталь-
ного исследования темы, вынесенной в заголовок нашей работы. Целью данной монографии является анализ такого специфического типа исто-
рических источников по истории русско-турецкой войны 1828–1829 гг., как воспоминания офицеров, на примере мемуаров А. И. Михайловского-
Данилевского и Ф. Ф. Торнау. В наши задачи не входит детальная провер-
ка на подлинность изложенных в них фактов, хотя это и является одной из главных составляющих научной критики. Мы изначально будем исходить из того, что мемуары как источник имеют высокую степень субъективно-
сти 13
, а поэтому фактическая информация, содержащаяся в них, требу-
10
Дзидзария Г. А. Ф. Ф. Торнау и его кавказские материалы. – М: Главная редакция восточной литературы, 1976. – 130 с.; Макарова С. Э. Ф. Ф. Торнау. Воспоминания рус-
ского офицера // http://fershal.narod.ru/Memories/Texts/Tornow/Makarova.htm; Мака-
рова С. Э. Барон Торнау и его воспоминания: Вступ. ст. // Ф. Ф. Торнау. Воспоминания кавказского офицера. – М.: АИРО-ХХ. 2000. – С. 5–30.
11
Бескровный Л. И. Очерки по источниковедению военной истории России. – М.: Изд-во АН СССР, 1957. – С. 290, 307–309.
12
Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х годов ХІХ века. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – 396 с.
13
Понятие «субъективность» в мемуарах долгое время имело негативный окрас, по-
скольку на первом месте для исследователей истории стояла степень их достоверности. 9
ВВЕДЕНИЕ
Известный советский исследователь П. А. Зайончковский отмечал: «ценность мемуаров заключается в фактической стороне описываемых событий, а не в оценке их, которая, естественно, почти всегда субъективна» (История дореволюционной России в днев-
никах и воспоминаниях: В 4 т. / Под ред. П. А. Зайончковского. – М.: Книга, 1976. – Т. 1. – С. 4). Это высказывание отражало объективистский, фактографический подход к изучению истории и источников, господствовавший в советской и отчасти в европейской историографии того времени. Из него вытекала точка зрения на тождество субъектив-
ного и тенденциозного. Однако во второй половине ХХ в. зародился и стал развивать-
ся другой подход к «субъективности» мемуаров, согласно которому за последней при-
знавалось значение «объективного» (см.: Пушкарёва Н. «История повседневности» как направление исторических исследований // http://www.perspektivy.info/misl/koncept/
istorija_povsednevnosti_kak_napravlenije_istoricheskih_issledovanij_2010-03-16.htm). В советском источниковедении наиболее активно его разрабатывали филологи и культу-
рологи, с которыми солидаризировалась часть источниковедов и историков. Такое разде-
ление было следствием существования двух подходов к историко-источниковедческому изучению мемуаров. Один из них был связан с решением конкретно-исторических задач, и мемуары использовались в нём как «резервуары» фактических сведений о прошлом. Второй предполагал исследование мемуаров как «остатков» породившей их обществен-
ной среды, как памятников идейного движения и исторической мысли эпохи своего создания (Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика ХХ века // История СССР. – 1979. – № 6. – С. 71). В последнее тридцатилетие расширение исследователь-
ского поля истории путём привлечения методов смежных наук привело к переоценке по-
нятия «субъективность» в мемуарных источниках. Изучение последних с позиций исто-
рии повседневности, культурологии, филологии, социологии и др. позволило открыть в указанном понятии новые горизонты. Современные исследователи признают ценность «субъективности» для изучения исторических процессов. Она выступает неотъемлемой составляющей мемуаров, их формообразующим признаком, которая не может быть сво-
дима к позитивной или негативной оценке (Блуднова Е. Ю. Мемуары Н. П. Игнатье-
ва как исторический
источник: Диссертация ... кандидата исторических наук. – М., 2007. – С. 12–18; О развитии отношения к «субъективности» см.: Минц С. С. Об особен-
ностях эволюции источников мемуарного характера (К постановке проблемы) // Исто-
рия СССР. – 1979. – № 6. – С. 55–70; Сироткина И. Л. Культурологическое источнико-
ведение: Проблема мемуаристики // Методология гуманитарного знания в перспективе XXI века. К 80-летию профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международ-
ной научной конференции. 18 мая 2001 г. Санкт-Петербург. Серия «Symposium». – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2001. – Вып. 12. – C. 226–232; Филатова В. А. Субъективность как один из признаков мемуарной литературы // www.nbuv.gov.
ua/portal/soc_gum/vdu_b/2008_2/texts/08fvaoml.pdf
). Предлагается не смеши-
вать «субъективное» с «неправдивым», отделить которое в мемуарах – главная задача историка при изучении фактографической составляющей мемуарных источников.
10
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
ет верификации другими видами источников. Главной задачей мы видим смысловой и структурный анализ содержания указанных работ с целью выяснения их важности для историков русско-турецкой войны 1828–
1829 гг. На основе сопоставления мы постараемся:
– выделить и систематизировать основные составляющие мемуаров;
– вычленить общее и особенное как в изложении материала, так и в судьбе самих авторов, выяснив, каким образом их личные взгляды и опыт нашли отражение в воспоминаниях;
– определить их информативную ценность по отдельным темам;
– сформировать своего рода матрицу для дальнейшего более широко-
го анализа мемуарной литературы, касающейся войн ХІХ века.
Воспоминания указанных авторов взяты неслучайно. Несмотря на их однородность в видовом отношении, внутренне они разнородны. Общим для работ является то, что оба мемуариста были офицерами, представите-
лями высшего сословия, оба участвовали только в кампании 1829 г. в Ев-
ропейской Турции, оба писали мемуары на основе личных наблюдений и рассказов вторых лиц. В какой-то степени их объединяет и то, что оба офицера занимали штабные должности. Однако это, пожалуй, и всё общее, что можно сказать об исследуемых работах. Более детальный анализ разли-
чий будет сделан ниже, здесь же отметим, что внутренне и даже внешне это разноуровневые источники, на которых лежит чёткий отпечаток личностей авторов. Поэтому, прежде чем переходить к анализу, необходимо сказать несколько слов о А. И. Михайловском-Данилевском и Ф. Ф. Торнау.
А. И. Михайловский-Данилевский родился в 1789 г. Он был выход-
цем из семьи украинского казака и началом своего жизненного пути был обязан отцу – доктору медицины, банковскому служащему, получив-
шему от императора Павла І чин действительного статского советника. А. И. Михайловский-Данилевский имел чисто светское образование: он окончил училище св. Петра в Санкт-Петербурге, пансионат у преподавате-
ля Ж. Мореля, поклонника французских философов-просветителей (что, как увидим далее, отразилось на его мировоззрении), университет в Гёт-
тингене. Одновременно проходил службу в банке, как и отец, и дослужил-
ся до чина коллежского секретаря и увлёкся историей. Военное образова-
ние было получено им в ходе войны 1812 г., когда он пошёл в петербург-
11
ВВЕДЕНИЕ
ское ополчение адъютантом возглавившего его М. И. Кутузова 14
. Занимая штабные должности, А. И. Михайловский-Данилевский участвовал в Бо-
родинском и Тарутинском сражениях, был тяжело ранен и уехал из ар-
мии. В 1813 г. он вернулся по приглашению М. И. Кутузова и состоял при нём, ведя штабную переписку и журнал военных действий. После смерти фельдмаршала его переводят в свиту его императорского величества по квартирмейстерской части с переименованием из титулярных советников в штабс-капитаны, сохранив прежние функции. Поскольку веденный им журнал редактировал лично император Александр І, то, видимо, последне-
му А. И. Михайловский-Данилевский пришёлся по вкусу, и это отразилось на его карьере. В августе 1814 г. он был причислен к созданному гвардей-
скому Генеральному штабу (заметим, к слову, эту особенность назначения в Генеральный штаб того времени: зачисляли не всегда по заслугам служ-
бы и не всегда военных, а по личным связям и симпатиям высших лиц), а в 1815–1818 гг. сопровождал императора во всех его внешних и внутрен-
них поездках, получив чин полковника и назначение флигель-адъютантом. В это же время А. И. Михайловский-Данилевский начинает публиковать первые исторические исследования. Правда, под воздействием интриг, он потерял расположение императора и место при дворе: в 1823 году А. И. Михайловскому-Данилевскому был пожалован чин генерал-майора с назначением командиром 3-й бригады 7-й пехотной дивизии, кварти-
ровавшей в Полтавской губернии, а с 1826 г., по прошению в связи с бо-
лезнью, его назначили состоять по армии, т. е. без определённого места службы. Вне сомнения, это было связано с тем, что А. И. Михайловский-
Данилевский был знаком со многими декабристами, выступления которых были недавно подавлены, и частично разделял их взгляды. В 1829 г. он был назначен в Действующую армию, где занимал должность командира 2-й бригады 4-й пехотной дивизии, а затем дежурного генерала 15
2-й армии. 14
Как свидетельствует новейшее исследование относительно системы военного образо-
вания в империи первой половины ХІХ в., такая ситуация не была чем-то из ряда вон выхо-
дящим: так, на 1812 г. только 12,2 % офицеров российской армии имели военное образование (Пікуль Ю. М. Підготовка офіцерських кадрів у військово-навчальних закладах Російської імперії (1861–1914 рр.): Автореферат … кандидата історичних наук. – Харків, 2011. – С. 10).
15
Дежурный генерал – должностное лицо при штабе Действующей армии, заведо-
вавшее делопроизводством по личному составу, хозяйственной, санитарной и судной частями.
12
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
В дальнейшем А. И. Михайловский-Данилевский участвовал в подавле-
нии Польского восстания 1830–1831 гг., где был вторично ранен. После этого он активно занялся деятельностью историка-мемуариста, опублико-
вав свои воспоминания о кампаниях российской армии в 1813–1815 гг. 16
. Эти воспоминания принесли ему известность, и император стал поручать А. И. Михайловскому-Данилевскому описание всех войн царствования Александра I 17
. Результатом стали его работы: «Описание похода во Фран-
цию в 1814 году» 18
, «Описание Отечественной войны в 1812 году» 19
, «Описание войны 1813 года» 20
, «Описание Финляндской войны на су-
хом пути и на море, в 1808 и 1809 годах» 21
, «Описание Турецкой войны в царствование императора Александра, с 1806 до 1812 года» 22
, «Описа-
ние первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805-м году» 23
, 16
Михайловский-Данилевский А. И. Записки 1814 и 1815 годов. Изд. 3-е. – Спб.: Ти-
пография Департамента внешней торговли, 1836. – 448 с.; Михайловский-Данилевский А. И. Записки о походе 1813 года. Изд. 2-е. – Спб.: Типография Российской академии, 1836. – X+559 с.
17
Подробнее о создании «Описаний» см.: Малышкин С. А. История создания А. И. Михайловским-Данилевским «Описаний» войн России конца ХVIII – начала ХIХ вв. // Военно-исторические исследования в Поволжье. Сб. науч. трудов. – Вып. 4. – Саратов: Научная книга, 2000. – С. 306–317.
18
Михайловский-Данилевский А. И. Описание похода во Франции в 1814 году. – СПб.: Тип. Департамента внешней торговли, 1836. – Ч. 1. – VІІІ, 321 с.; Ч. 2. – 377 с.
19
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Отечественной войны в 1812 году. – СПб.: Военная типография, 1839. – Ч. 1. – С. 470 с.; Ч. 2. – 449 с.; Ч. 3. – 428 с.; Ч. 4. – 368 с.
20
Михайловский-Данилевский А. И. Описание войны 1813 года. – СПб.: Печатано в Военной типографии, 1840. – Ч. 1. – 438 с.; Ч. 2. – 328 с.
21
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Финляндской войны на сухом пути и на море, в 1808 и 1809 годах. – СПб.: Типография штаба Отдельного корпуса внутрен-
ней стражи, 1841. – 524 с.
22
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Турецкой войны в царствование им-
ператора Александра, с 1806-го до 1812-го года. – СПб.: Типография штаба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1843. – Ч. 1. – VII+279 c. – Ч. 2. – 277 с.
23
Михайловский-Данилевский А. И. Описание первой войны императора Алексан-
дра с Наполеоном в 1805-ом году. – СПб.: Типография штаба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1844. – 306 с.
13
ВВЕДЕНИЕ
«Описание второй войны императора Александра с Наполеоном, в 1806 и 1807 годах» 24
. Параллельно генерал занимался составлением сборников биографий выдающихся деятелей времени царствования Александра І 25
. Указанные исследования принесли А. И. Михайловскому-Данилевскому славу придворного историографа. Он был назначен членом Военного со-
вета при императоре, а в 1843 г. определён ординарным академиком в им-
ператорскую Академию наук. Эта «слава» сыграла с наследием генерала в советское время «злую шутку». Его жизненный путь практически не из-
учался, а его мемуары (опубликованные после смерти в разных журналах отдельными частями) преподносились как источник, заслуживающий се-
рьёзной научной критики за якобы содержащуюся в нём субъективность. Причём в данном случае субъективность трактовалась как недостовер-
ность из-за статуса «придворного историографа». Только с 1990-х гг. ин-
терес к творческому пути и наследию А. И. Михайловского-Данилевского стал восстанавливаться 26
. 24
Михайловский-Данилевский А. И. Описание второй войны императора Алексан-
дра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах. – СПб.: Типография штаба Отдельного кор-
пуса внутренней стражи, 1846. – 455 с.
25
Михайловский-Данилевский А. И. Император Александр І и его сподвижники в 1812, 1813, 1814 и 1815 годах. – СПб.: В типографии Карла Края, 1845. – Т. 1. – 308 с.; СПб.: Издание И. Песоцкого, 1845. – Т. 2. – 244 с.; 1846. – Т. 3. – 292 с.; Т. 4. – 252 с.; 1848–
1849. – Т. 5. – 342 с.; Т. 6. – 354 с.; О его создании см.: Сапожников А. И. История много-
томного издания «Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 го-
дах: Военная галерея Зимнего дворца» // Эпоха 1812 года. Исследования. источники. историография: Сборник материалов. – М.: Труды ГИМ, 2004. – Т. 3. – С. 352–365.
26
Мемуары из коллекции А. И. Михайловского-Данилевского / Вводная статья, подготовка текста и комментарии А. И. Сапожникова // Русское прошлое. – СПб., 1996. – Кн. 7. – С. 138–158; Сапожников А. И. А. И. Михайловский-Данилевский и его неопубли-
кованный труд «Описание войны императора Александра против Австрии в 1809-м году» // Клио. – 1997. – № 2. – С. 25–36; Сапожников А. И. Военно-цензурные баталии ветера-
нов 1812 года: А. И. Михайловский-Данилевский и В. С. Норов // Отечественная исто-
рия и историческая мысль в России XIX–XX веков: Сборник статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали. – СПб.: Нестор-История, 2006. – С. 430–438; Сапожников А. И. Мемуары А. И. Михайловского-Данилевского // Рукописные памятники. – Вып. 1. – СПб.: Российская национальная библиотека, 1996. – С. 195–212; Сапожников А. И. Неиз-
вестные письма А. Ф. Бриггена к А. И. Михайловскому-Данилевскому // Мера. – 1996. – № 1. – С. 212–214; Сапожников А. И. Неопубликованная «История кампании 1812 года» 14
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Умер генерал в 1848 г. от холеры 27
. С 1808 он вёл дневниковые запи-
си, которые легли в основу годовых «Журналов» – воспоминаний в днев-
никовой форме, охватывающих период с 1811 до 1829 гг. 28
. Часть из них была издана уже после его смерти 29
.
А. И. Михайловского-Данилевского // Отечественная война 1812 года. Источники. Па-
мятники. Проблемы. – Можайск: Маленький город, 2004. – С. 304–319; Сапожников А. И. «Описание Отечественной войны в 1812 году» А. И. Михайловского-Данилевского в оценках современников // Клио. – 1998. – № 4. – С. 187–196; Сапожников А. И. Пись-
ма П. П. Свиньина к А. И. Михайловскому-Данилевскому (1830–1837) // Пушкин. Ис-
следования и материалы. – СПб.: Наука, 2003. – Т. 16/17. – С. 428–447; Сапожников А. И. Путевые дневники А. И. Михайловского-Данилевского // Российский архив. – М., 1999. – Вып. 9. – С. 63–67; Сапожников А. И. Развитие отечественной военной исто-
риографии в Николаевскую эпоху. (Д. П. Бутурлин, А. И. Михайловский-Данилевский, Д. А. Милютин) // Философский век. – СПб., 1998. – Вып. 6. Россия в Николаевское время: наука, политика, просвещение. – С. 272–283; Сапожников А. И. Рим глазами рус-
ского путешественника (из «Путешествия по Италии в 1809 году» А. И. Михайловского-
Данилевского) // Ежеквартальник русской филологии и культуры. – 1996. – Т. 2. – № 3. – С. 255–302; Сафронова М. Н. Возникновение феномена научного архива в первой поло-
вине XIX в.: на примере научной деятельности Александра Ивановича Михайловского-
Данилевского: Диссертация … кандидата культурологии. – М., 2007. – 180 с.; Сафроно- ва М. Н. Феномен Научного архива А. И. Михайловского-Данилевского в контексте про-
блемы мемориализации войны 1812 года // Вестник Ставропольского государственного университета. – 2007. – № 48. – С. 220–226.
27
Сапожников А. И. Генерал-лейтенант А. И. Михайловский-Данилевский: карьера военного историка // Новый часовой. – 1997. – № 5. – С. 45–48; http://ru.wikipedia.org/.
28
Сапожников А. И. Мемуары А. И. Михайловского-Данилевского // Рукописные памятники. – Вып. 1. – СПб.: Российская национальная библиотека, 1996. – С. 195.
29
Михайловский-Данилевский А. И. Случаи, предшествовавшие входу в Париж российских войск в 1814 году // Сын Отечества. – 1816. – Ч. 28. – № 12. – С. 215–227; Михайловский-Данилевский А. И. Вход российской армии в Париж марта 19-го 1814 года // Сын Отечества. – 1816. – Ч. 34. – № 48. – С. 81–92; Михайловский-Данилевский А. И. О пребывании русских в Париже в 1814 году // Русский вестник. – 1819. – № 9. – С. 5–44; Михайловский-Данилевский А. И. Из воспоминаний / Сообщ. Н. К. Шильдер // Русский вестник. – 1889. – Т. 200. – № 2. – С. 158–199 (под загл.: Из дневника о польской войне 1831 года); 1890. – Т. 210. – № 9. – С. 143–169; № 10. – С. 77–104; Исторический вестник. – 1890. – Т. 42. – № 10. – С. 130–168; 1892. – Т. 48. – № 5. – С. 360–373; № 6. – С. 617–634; Т. 49. – № 7. – С. 47–74; № 8. – С. 275–305; Pусская старина. – 1890. – Т. 68. – № 11. – С. 489–523 (под загл.: Вступление на престол императора Николая I); 1893. – 15
ВВЕДЕНИЕ
Ф. Ф. Торнау прожил совершенно иную, более насыщенную жизнь. Родом он происходил из дворянства Померании. Родился в 1810 г., то есть был на 31 год младше А. И. Михайловского-Данилевского – разни-
ца в возрасте нашла отображение в воспоминаниях, пусть и писали они их, находясь примерно в одних годах. Окончив Благородный пансион при Царскосельском лицее, Ф. Ф. Торнау молодым юношей без специаль-
ной военной подготовки, в звании прапорщика, попал на фронт русско-
турецкой войны 1828–1829 гг. Можно согласиться с С. Э. Макаровой, утверждавшей, что «потеряв отца (подполковника, артиллериста, участ-
ника Отечественной войны 1812 года) (который, к слову, так и не увидел сына – О. Г.) в самом раннем детстве, Торнау обрёл замечательных на-
ставников и доброжелателей среди талантливых военачальников во вре-
мя своей военной службы: Ф. К. Гейсмара, П. X. Граббе, В. Д. Вольховского, Г. В. Розена, А. А. Вельяминова» 30
. Действительно, люди, которые играли заметную роль в судьбе Ф. Ф. Торнау, были не только хорошими настав-
никами в воинской службе, но и воспитывали его своим примером. Числясь в 33-м Егерском полку, Ф. Ф. Торнау прошёл кампанию 1829 г. в отряде Ф. К. Гейсмара офицером Генерального штаба, непосред-
ственно принимая участие в боевых действиях. После окончания войны он был причислен к Генеральному штабу, участвовал в подавлении Поль-
ского восстания 1830–1831 гг. Затем началась его служба на Кавказе, где он был неоднократно ранен, побывал в плену у горцев (эти два года плена легли в основу повести Л. Н. Толстого «Кавказский пленник»). С 1856 по 1873 гг. Ф. Ф. Торнау занимал должность военного атташе Российской империи в Австрии, куда затем переселился с женой на постоянное жи-
тельство. Закончил свою службу он в чине генерал-лейтенанта, членом Т. 79. – № 7. – С. 175–207; № 8. – С. 356–387; 1897. – Т. 90. – № 6. – С. 453–482; Т. 91. – № 7. – С. 69–102; № 8. – С. 333–356; Т. 92. – № 11. – С. 331–353; № 12. – С. 539–567; 1898. – Т. 93. – № 1. – С. 159–184; 1899. – Т. 98. – № 6. – С. 627–650 (под загл.: Предста-
вители России на Венском конгрессе в 1815 году); Т. 100. – № 12. – С. 547–568; 1900. –Т. 102. – № 6. – С. 585–591; Т. 103. – № 9. – С. 629–649; Т. 104. – № 10. – С. 201–218; № 11. – С. 459–475; № 12. – С. 707–719.
30
Макарова С. Э. Ф. Ф. Торнау. Воспоминания русского офицера. – С. 7 // http://
fershal.narod.ru/Memories/Texts/Tornow/Makarova.htm.
16
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Военно-учёного комитета Главного штаба. «Несмотря на слабое здоровье (о чём еще беспокоился И. И. Дибич в 1829 году, определяя его в начале воен-
ной карьеры в штабную службу), – пишет С. Э. Макарова, – на угрожавшие жизни не раз тяжёлые, смертельные болезни и ранения, Фёдор Фёдорович проживёт долгую почти 80-летнюю жизнь» 31
. И действительно, умер Ф. Ф. Торнау в преклонном возрасте в 1890 г. в городе Эдлиц в Нижней Австрии. Ф. Ф. Торнау также оставил после себя значительную литературу. В основном, это воспоминания и размышления о прожитой жизни, кото-
рые далеки от официоза и лучше всего раскрывают личность самого ав-
тора – человека порядочного, вдумчивого, не склонного к легковесным оценкам, но при этом любящего своё отечество искренне, а не с целью по-
красоваться. Это «Воспоминания кавказского офицера», «Воспоминания о кампании 1829 года в Европейской Турции», изданные в 1867 г., «Вос-
поминания о Кавказе и Грузии», «Государь Николай Павлович», «Герге-
биль» 32
, «Воспоминания барона Ф. Ф. Торнау» (о службе военным аген-
том в Австрийской империи) 33
.
Как видим, оба автора прожили богатую, но совсем разную жизнь, что не могло не отразиться на их мировоззрении, а, следовательно, нашло от-
ражение и в анализируемых нами источниках. Их мемуары были созданы примерно в одном возрасте, хотя и в разное время. А. И. Михайловскому-
Данилевскому было около 40 лет, когда он попал на войну и вёл там свой дневник (журнал, как сам генерал именовал дневниковые записи), на основе которого впоследствии были написаны воспоминания. Сложно 31
Там же. – С. 10.
32
Указанные работы в начале ХХІ в. были изданы в двух книгах: Торнау Ф. Ф. Вос-
поминания кавказского офицера. – М.: АИРО-ХХ, 2000. – 368 с.; Торнау Ф. Ф. Воспо-
минания русского офицера
. – М.: АИРО-ХХ, 2002. – 384 с. Мы будем использовать вариант воспоминаний о кампании 1829 г., размещённый на сайте: http://www.vostlit.
info/Texts/Dokumenty/turk.htm (Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года в европейской Турции // Торнау Ф. Ф. Воспоминания русского офицера. – М.: АИРО-
ХХ, 2002. – С. 11–128).
33 Торнау Ф. Ф. Воспоминания барона Ф. Ф. Торнау // Исторический вестник. – 1897. – № 1. – С. 50–82; № 2. – С. 419–447.
17
ВВЕДЕНИЕ
сказать, когда именно это произошло, поскольку опубликованы они были Н. К. Шильдером только в 1893 г. в «Русской старине» 34
. Но, учитывая, что умер их автор в возрасте 59 лет, нетрудно предположить, что случи-
лось это в промежутке между 40 и 59 годами. Исследователь творческого наследия А. И. Михайловского-Данилевского А. И. Сапожников указыва-
ет, что последний из своих «Журналов», за 1829 год, генерал писал позже остальных, вероятно в 1830-е гг. 35
. Он же отметил особенность публика-
ции частей из него Н. К. Шильдером, который «зачастую не просто публи-
ковал, а именно творил публикации мемуаров Михайловского-Данилевского … мемуары дополнены фрагментами дневника, и сделано это было без вся-
ких оговорок со стороны публикатора» 36
.
Ф. Ф. Торнау попал на войну в возрасте 18 лет, но свои воспомина-
ния писал во второй половине 1850-х гг. (на что есть косвенные ссылки в тексте), а закончил в 1866 г. (опубликованы они были в 1867 г. 37
), то есть в возрасте от 40 до 50 лет. Такое совпадение даёт нам возможность лучше проанализировать личности самих авторов, поскольку показыва-
ет их способность к критическому восприятию прошлого, изменения их мировоззренческих установок на одном возрастном промежутке. В этом смысле особенно интересна работа Ф. Ф. Торнау, который уже с высоты прожитых лет и опыта, полученного от жизни, описывает и оценивает свои поступки молодости. Следует также заметить, что факт написания мемуаров офицерами в разное время позволяет исследователю про-
34
Записки А. И. Михайловского-Данилевского // Русская старина. – 1893. – № 7. – С. 175–207; № 8. – С. 356–387. Нами будет использоваться вариант, размещённый на сайте: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/
turk.htm.
35
Сапожников А. И. Мемуары А. И. Михайловского-Данилевского // Рукописные памятники. – Вып. 1. – СПб.: Российская национальная библиотека, 1996. – С. 202.
36
Там же. – С. 210, 212.
37
Русский вестник. – 1867. – Т. 69. – № 6. – С. 409–487; Т. 70. – № 7. – С. 5–64. В использованном нами тексте ошибочно указано, что впервые воспоминания были опу-
бликованы в «Русском вестнике» в 1869 г. (С. 128). На самом деле в этом году в журнале были изданы записки Ф. Ф. Торнау о его службе на Кавказе – «Воспоминания о Кавказе и Грузии».
18
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
следить взгляды на войну людей разных поколений как в возрастном (в войне, напомним, они принимали участие, имея разницу в воз-
расте в 22 года), так и в историческом плане 38
. А. И. Михайловский-
Данилевский был в основном человеком времени Александра І 39
, а Ф. Ф. Торнау начал жизнь в «николаевскую эпоху» 40
, а писал воспоми-
нания находясь уже в и под влиянием «эпохи реформ» Александра ІІ 41
. Очевидно, что прапорщик был «результатом» николаевского правления в том смысле, что неприятие многого из происходившего тогда сформи-
ровало его умеренно-либеральные убеждения, которые в полной мере реализовались в годы царствования императора-реформатора Алексан-
дра ІІ. В 1829 г. судьбы этих двух людей разных поколений пересеклись одним большим событием. И тем интереснее становится сравнительный анализ их впечатлений.
38
Детальнее тот жизненный (социально-экономический, политический, духовный) контекст, в котором жили и творили мемуаристы, можно проследить в работе Н. А. Троиц-
кого (Троицкий Н. А. Россия в ХІХ веке: курс лекций. – М.: Высшая школа, 1999. – 431 с.). 39
Про Александра I и его эпоху см.: Архангельский А. Александр I. – М.: Молодая гвардия, 2005. – 444 с.; Труайя А. Александр I. Северный Сфинкс. – М.: Эксмо, 2003. – 480 с.; Цветков С. Александр I. – М.: Центрполиграф, 2005. – 211 с.
40
О неоднозначности подходов к этому времени (1825–1855 гг.) могут свидетель-
ствовать публикации последних лет (Выскочков Л. В. Николай I. – М.: Молодая гвардия, 2006. – 693 с.; Николай I и его время: В 2 т. / Сост., вступит. ст. и коммент. Б. Н. Та- расова. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. – Т. 1. – 894 с.; Т. 2. – 448 с.; Тарасов Б. Черты прав-
ления Николая І // Николай Первый. Рыцарь самодержавия: Сб. документов / Сост. Б. Тарасов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2006. – С. 3–65); Шевченко М. Историческое значение политической системы императора Николая І: К новой точке зрения // http://zapadrus.
su/rusmir/istf/226--i-.html. На наш взгляд, консерватизм правления Николая І (при всех его достоинствах и недостатках как человека и политика) очевиден. И именно неприятие этого консерватизма, в чём-то доходившего до косности, и породило среди части россий-
ского общества ещё в ХІХ в. его резко негативную оценку, которая была гипертрофиро-
вана в советской историографии.
41
О правлении Александра ІІ см.: Ляшенко Л. М. Александр II, или История трёх одиночеств. – М.: Молодая гвардия, 2002. – 357 с.
19
ВВЕДЕНИЕ
Методологической основой нашего исследования стал междисципли-
нарный подход. В качестве теоретической базы автором были использо-
ваны наработки смежных с историей наук – культурологии, филологии, психологии, социологии 42
– и источниковедения 43
. 42 Вериго И. М. Литературные мемуары 20-30-х гг. XX века. Принципы художествен-
ной организации материала: Диссертация ... кандидата филологических наук. – Днепро-
петровск, 2003. – 190 с.; Гинзбург Л. О психологической прозе. – Л.: Художественная литература, 1976. – 448 с.; Головина Т. И. Мемуары как источник культурологическо-
го исследования: Диссертация … кандидата культурологических наук. – СПб., 1998. – 208 с.; Кириллова Е. Л. Мемуаристика как метажанр: На материале мемуарной прозы русского зарубежья первой волны: Диссертация ... кандидата филологических наук. – Владивосток, 2004. – 221 c.; Мемуары на сломе эпох: Материалы «круглого стола» // Вопросы литературы. – 1999. – № 1. – С. 3–34; Минц С. С. Об отражении особенностей социальной психологии в мемуарных источниках последней трети XVIII – первой тре-
ти XIX в. // Проблемы источниковедения истории СССР и специальных исторических дисциплин (Статьи и материалы) / Отв. ред. И. Д. Ковальченко. – М.: Наука, 1984. – С. 31–40; Орлова Н. А. Речевой жанр «мемуары» и его реализация в текстах носителей разных типов речевой культуры: Автореферат диссертации ... кандидата филологических наук. – Омск, 2004. – 21 c.; Русские мемуары в историко-типологическом освещении. К постановке проблемы // http://www.ruthenia.ru/document/422973.html; Сиротки-
на И. Л. Культурологическое источниковедение: Проблема мемуаристики // Методо-
логия гуманитарного знания в перспективе XXI века. К 80-летию профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международной научной конференции. 18 мая 2001 г. Санкт-Петербург. Серия «Symposium». – СПб.: Санкт-Петербургское философское об-
щество, 2001. – Вып. 12. – C. 226–232; Шкляева Е. Л. Мемуары как «текст культуры»: Женская линия в мемуаристике XIX–XX веков: А. П. Керн, Т. А. Кузминская, Л. А. Ави-
лова: Диссертация … кандидата филологических наук. – Барнаул, 2002. – 181 с.
43
См., например: Блуднова Е. Ю. Мемуары Н. П. Игнатьева как исторический источник: Диссертация ... кандидата исторических наук. – М., 2007. – 216 с.; Грюнберг П. Н. Военные мемуары графа А. Х. Бенкендорфа: Источниковедческий аспект: Диссер-
тация ... кандидата исторических наук. – М., 2003. – 312 c.; Кибардина Т. А. Книга и чи-
татель в русской мемуаристике XVIII – первой половины XIX в.: Автореферат … канди-
дата исторических наук. – Новосибирск, 2007. – 23 с.; Тартаковский А. Г. Мемуаристика как феномен культуры // Вопросы литературы. – 1999. – № 1. – С. 35–55; Тартаков- ский А. Г. Русская мемуаристика XVIII – первой половины XIX в.: От рукописи к кни-
ге. – М.: Наука, 1991. – 288 с.
20
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
При исследовании нами использованы как традиционные методы ис-
точниковедческого анализа 44
, так и формализован ные 45
. В частности, при работе с материалом широко применялся контент-анализ, который позволил выделить место и значимость в воспоминаниях различных бло-
ков и их составляющих. Методом сравнительного анализа источников нам удалось выявить общее и особенное в мемуарах указанных авторов, сте-
пень значимости приводимых ими сведений для историков. Для отслежи-
вания жизненного пути А. И. Михайловского-Данилевского и Ф. Ф. Тор-
нау и изменения их мировоззренческих взглядов применялись элементы биографического метода 46
. Важное место при реконструкции сознания мемуаристов занял метод психоанализа документов 47
. Кроме того были использованы методы изучения истории повседневности 48
. В частности – методы качественной интерпретации источника, предполагающие «вчи-
тывание в текст» и «ведение диалога с автором» как способ понимания их субъективностей – инсайдинг (воображаемая постановка себя на место 44 См.: Бушканец Е. Г. Мемуарные источники. – Казань: Изд-во Казанского государ-
ственного педагогического ин-та, 1975. – 98 с.; Григорьева И. В. Источниковедение новой и новейшей истории стран Европы и Америки. – М.: Высшая школа, 1984. – С. 271–289; Данилевский И. Н., Кабанов В. В., Медушевская О. М., Румянцева М. Ф. Источниковеде-
ние: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Учеб. пособие. – М.: Рос-
сийский государственный гуманитарный ун-т, 1998. – С. 122–168; Мосолкина Т. В., Ни-
колаева Н. И. Курс лекций по источниковедению новой и новейшей истории. – Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 2004. – С. 46–51; Пронштейн А. П. Методика исторического источниковедения. – Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та, 1976. – 480 с.; Фарсо-
бин В. В. Источниковедение и его метод. Опыт анализа понятий и терминологии. – М.: Наука, 1983. – 231 с. 45
См.: Мазур Л. Н. Методы исторического исследования. – Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2010. – С. 150–198.
46
Девятко И. Ф. Биографический метод в исследованиях // http://www.korolewstvo.
narod.ru/marstat/biograf.htm; Мошкова Г. Ю. Биографический метод и проблема психо-
логии личности учёного // http://www.voppsy.ru/issues/1994/942/942131.htm.
47
Детальнее о нём см.: Мазур Л. Н. Методы исторического исследования. – Екате-
ринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2010. – С. 194–197.
48
См.: Пушкарёва Н. Л. Предмет и методы изучения истории повседневности // http://www.tambovdem.ru/thesises.php?id=gender1.pushkareva.
21
ВВЕДЕНИЕ
исследуемого лица, «погружение» в его жизненную ситуацию), дискур-
сивный метод (вычленение из текста разных социальных ролей авторов, личностно-временных напластований) 49
.
Необходимо заметить, что в тексте работы часто встречаются про-
странные цитирования. Это обусловлено, во-первых, самой темой иссле-
дования, а во-вторых, убеждением автора, что источник лучше процитиро-
вать, нежели пересказать. На наш взгляд, анализ источника параллельно с его текстом читающий воспринимает легче, чем при отсутствии тако-
вого. К тому же такой подход даёт возможность читателю самому делать выводы о соответствии или несоответствии авторских заключений.
Переходя к анализу материалов воспоминаний, следует отметить осо-
бенности информации у указанных авторов. Работа А. И. Михайловского-
Данилевского содержит много сведений, полученных им из вторых рук (слухи, сплетни, великосветские анекдоты) в результате общения с выс-
шим офицерством 50
на ужинах и обедах, которые устраивались при шта-
бе. Личной информации здесь много меньше, так как непосредственного участия в боевых действиях и жизни войск он не принимал. Что касается труда Ф. Ф. Торнау, то здесь мы наблюдаем обратную ситуацию: основной массив сведений составляют личные наблюдения и впечатления. Инфор-
мации из вторых рук немного и касается она в основном боевых действий отряда в кампанию 1828 г., в которой прапорщик участия не принимал. Связано это с насыщенной жизнью Ф. Ф. Торнау в 1829 г.: служба при шта-
бе в качестве офицера Генерального штаба, две тяжёлых болезни (нервная 49
Подробнее о методах качественной интерпретации см.: Белова А. Е. Повседневная жизнь провинциальной дворянки центральной России (XVIII – середина XIX вв.): Авто-
реферат … доктора исторических наук. – М., 2009. – С. 11–12.
50
В указанный период в среде российского офицерства существовало чёткое раз-
деление на три составляющих, которые в дальнейшем мы будем использовать. Первый «разряд» составляли обер-офицеры от прапорщика до майора. Ко второму – штаб-
офицерам – относили офицеров от майора до генерала. Третий составляли собственно ге-
нералы: генерал-майоры, генерал-лейтенанты, полные генералы, генерал-фельдмаршалы и генералиссимусы (Военный энциклопедический лексикон: В 14 ч. / Под ред. Л. И. Зед-
делера. – СПб.: Типография императорской Академии наук, 1846. – Ч. 10. – С. 243). Со-
ответственно в тексте работы каждый из разрядов будет именоваться низшим, средним и высшим офицерскими звеньями.
22
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
и тифозная горячки), мыкание по госпиталям, курьерские обязанности, участие в боевых действиях и стычках.
Информацию, содержащуюся в воспоминаниях А. И. Михайловского-
Данилевского и Ф. Ф. Торнау, можно разделить на четыре блока: о лич-
ностях авторов, путевые заметки, описание тыловых служб и сведения об армии на войне. Исходя из этого нами предложено следующее построение работы.
В первой главе проанализировано отражение личностей авторов в ма-
териалах их воспоминаний. Вторая глава посвящена разбору сведений, ка-
сающихся территорий, которые посетили мемуаристы во время кампании 1829 г., местных обычаев и нравов. В третьей главе рассмотрена информа-
ция офицеров о жизни в тылу фронта. Наконец, четвёртая глава, наиболее обширная, охватывает непосредственно боевые действия и то, что с ними связано. 23
ГЛАВА 1 ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
П
ервый блок сведений – это информация о личностях авторов: их ми-
ровоззрении, происхождении, профессиональных качествах. Даже при отсутствии биографических данных указанные сведения позволя-
ют нам составить яркое впечатление о людях, писавших анализируемые воспоминания. Из текстов видно, что А. И. Михайловский-Данилевский и Ф. Ф. Торнау представляли собой яркие противоположности. Как уже отмечалось, обе работы были написаны их авторами примерно в одном возрасте. Сочинение А. И. Михайловского-Данилевского – это воспоми-
нания, базирующиеся на дневниковых записях, которые автор вёл в ходе кампании 1829 г. Работа же Ф. Ф. Торнау – это воспоминания в полном смысле этого слова 51
, поскольку писались они по прошествии не одно-
го десятка лет, автору свойственен критический подход к своим поступ-
кам, анализ событий. Ни того, ни другого мемуары А. И. Михайловского-
Данилевского не содержат.
Авторы попали на войну в разном чине и возрасте, что, естественно, наложило отпечаток не только на их личную судьбу, но и на восприятие войны, и дало нам более разнообразный источниковый материал. При этом следует помнить, что их воспоминания – это, прежде всего, вос-
поминания офицеров об офицерской жизни на войне и, соответственно, офицерский взгляд на последнюю, с той лишь разницей, что мемуары А. И. Михайловского-Данилевского представляют взгляды части высшего командного звена, а Ф. Ф. Торнау – низшего, более многочисленного и, соб-
ственно говоря, нёсшего на себе основную нагрузку. А. И. Михайловский-
51
И. В. Григорьева отмечала, что «Для историка наибольшую ценность представля-
ют именно такие воспоминания, где автор … сам чётко разграничивает «былое», каким оно виделось ему в момент совершения событий, и свои «думы» об этих событиях в свете нового жизненного и исторического опыта» (Григорьева И. В. Источниковедение новой и новейшей истории стран Европы и Америки. – М.: Высшая школа, 1984. – С. 283).
24
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Данилевский был к 1829 г. зрелым сорокалетним человеком, имевшим опыт участия в Отечественной войне 1812 г., заграничных походах 1813–1814 гг. и генеральский чин. Поэтому он был назначен командиром находившейся в Валахии 52
2-й бригады 4-й пехотной дивизии 2-й армии, которая, соб-
ственно, и составляла Действующую армию на Балканском театре. Боль-
шую часть времени А. И. Михайловский-Данилевский провёл участвуя в осаде турецкой крепости Журжа, в боевых действиях участия не прини-
мал, лишь наблюдал одну небольшую стычку со стороны 53
. Его воспоми-
нания дают богатый материал о жизни осадного отряда, вернее, команд-
ной части последнего. С августа 1829 г. А. И. Михайловский-Данилевский занимал должность дежурного генерала при штабе Действующей армии и в этой части материалы более насыщены и интересны. В частности, по-
мимо общей картины состояния армии, мы можем почерпнуть сведения о деятельности офицеров Генерального штаба высшего звена, о деятель-
ности «верхних этажей» армии на войне.
В отличие от первого автора, Ф. Ф. Торнау попал на театр войны со-
всем юным 18-летним прапорщиком. Он принимал личное участие в бое-
вых действиях, пережил все «прелести» войны, находясь на низших штаб-
ных должностях (что, кстати, расширило круг виденного им, поскольку 52
Историческая область на юге современной Румынии. До создания в конце 1850-х – начале 1860-х гг. Румынского княжества (независимо от Османской империи с 1878 г., с 1881 г. – королевство) считалась самостоятельной историко-культурной единицей (см., например, Военный энциклопедический лексикон: В 14 ч. / Под ред. Л. И. Зед делера. – Спб.: Типография Н. Греча, 1839. – Ч. 3. – С. 28–30). Со второй половины ХІХ в. – юго-
западная часть Румынского королевства, отделённая на востоке и юге Дунаем от До-
бруджи и Болгарии, на северо-западе Карпатами от Трансильвании, а на севере частью Карпатами, частью рекой Милков от Молдавии. Валахи (Влахи) – этнографический термин, имеющий разные значения, по предположению некоторых учёных родственный германскому слову «wälsch», т. е. чужеземец. Чехи и поляки называли валахами итальян-
цев, русские, южные славяне, греки и турки – румын; в южно-славянских землях валаха-
ми называли также исповедующих православие, в отличие от католиков. В средние века южные славяне именем валахи называли пастухов в противоположность хлебопашцам (Энциклопедический Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона // http://www.vehi.net/
brokgauz/index.html).
53
Записки А. И. Михайловского-Данилевского (далее – Записки…) // Русская ста-
рина. – 1893. – № 8. – С. 362.
25
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
в силу служебных обязанностей он находился не только в своём отряде). Поэтому его воспоминания более яркие, красочные, а война в них – не сплошной подвиг, а тяжёлый и опасный труд.
В анализируемых мемуарах очень отчётливо проявилась индиви-
дуальность их авторов, которая наложила отпечаток на восприятие ими действительности и одновременно отразилась на её отображении в произ-
ведениях. А. И. Михайловский-Данилевский в своей работе предстаёт образ-
чиком европейского аристократа-монархиста. В ней ярко отразилось то, что современный исследователь мемуарного жанра О. В. Мишуков оха-
рактеризовал как слияние «русского классицизма и романтизма при общей реалистической ориентации произведений» 54
. «Записки...» сплошь усеяны высокопарными словами о долге, чести, отечестве, причём, как видно из текста, для генерала они не были пустым звуком. В его понимании глав-
ная цель жизни – служение царю и родине. При этом идеи личной славы также были ему не чужды. «С растерзанным сердцем я простился с семей-
ством, – писал А. И. Михайловский-Данилевский об отъезде на фронт, – и если что мне приносило отраду в горькую минуту разлуки, то это была чистейшая любовь к отечеству; я хотел исполнить долг мой с возможным 54
Мишуков О. Русская мемуаристика первой половины ХІХ века: проблемы жан-
ра и стиля. – Лодзь: Ibidem, 2007. – С. 208. Классицизм (франц. «classicisme», от лат. «classicus» – «образцовый») – художественный стиль и эстетическое направление в евро-
пейском искусстве XVII–XIX вв. В основе классицизма лежат идеи рационализма. Худо-
жественное произведение, с точки зрения классицизма, должно строиться на основании строгих канонов. Образы в классицизме лишены индивидуальных черт, так как призваны в первую очередь запечатлевать устойчивые родовые, не переходящие со временем при-
знаки, выступающие как воплощение каких-либо социальных или духовных сил. Русский классицизм в литературе отличался большим вниманием к идеям равенства и справедли-
вости. Поэтому в нём получили большое развитие жанры, предполагающие обязательную авторскую оценку исторической действительности: комедия, сатира, басня, ода. Роман-
тизм (франц. «romantisme») – явление европейской культуры XVIII–XIX вв., представ-
ляющее собой реакцию на Просвещение и стимулированный им научно-технический прогресс; идейное и художественное направление в европейской и американской культу-
ре конца XVIII – первой половины XIX вв. Характеризуется утверждением самоценно-
сти духовно-творческой жизни личности, изображением сильных (зачастую бунтарских) страстей и характеров, одухотворённой и целительной природы. 26
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
рвением, надеялся, что отблеск дел моих осенит благотворною тенью де-
тей моих, и что имя, которое я им передам, будет уважено» 55
. Правда, он иногда недоговаривал. Например, своё назначение в Действующую армию генерал описывал, как нечто неожиданное, нарушившее все его планы: «я … был твёрдо уверен, что проведу жизнь как частный человек, посре-
ди семейства и сельских занятий; успокоенный таким образом насчёт бу-
дущего я делал предположения, чтобы провести приятно лето, как вдруг 1-го мая получаю официальное известие, что меня назначили командиром 2-й бригады 4-й пехотной дивизии, и повеление немедленно отправиться в главную квартиру 2-й армии, действовавшей против турок и находив-
шейся тогда в Валахии. Внезапность моего назначения сделала для меня ещё труднее обыкновенного переход от сельской жизни к войне» 56
. Одна-
ко сам же упоминал, что в 1828 г. просился в армию, но получил отказ 57
. А. И. Михайловский-Данилевский искренне восхищался и благоговел пе-
ред императорской фамилией. Хотя очевидно, что отношение к Николаю І у него на тот момент не было однозначным. Генерал не открытым тек-
стом, но косвенно постоянно как бы противопоставлял его Александру І, который приблизил его к себе и возле которого он провёл много времени. «Записки...» изобилуют различными историями и анекдотами, связанны-
ми с покойным на тот момент монархом, но практически не имеющими отношения к войне 1828–1829 гг. Однако при всём этом автор воспомина-
ний был достаточно откровенен, хотя резких оценок избегал, даже в чём-то осторожничал. Из источника чётко вырисовывается образ монархиста-консерватора, но с либеральным «оттенком»: ретроградом его назвать сложно, посколь-
ку большинство оценок и рассуждений в основном объективны 58
. В этом 55
Записки… – С. 179.
56
Там же
57
Там же. – С. 180.
58
Об особенностях консервативной идеологии рубежа XVIII–ХІХ см.: Гусев В. А. Русский консерватизм: основные направления и этапы развития. – Тверь: Тверской го-
сударственный ун-т, 2001. – 235 с.; Корендясева А. Н. История эволюции российского консерватизма в первой половине XIX в.: Диссертация … кандидата исторических наук. – Воронеж, 2005. – 228 с.; Либеральный консерватизм: История и современность: Материа-
27
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
контексте уместно привести замечание А. Г. Тартаковского, который ис-
следовал мемуары генерала за период 1812–1815 гг. «В первые послево-
енные годы, – писал историк, – он был близок к прогрессивной офицерской молодёжи продекабристского толка, но по мере успешного совершения ка-
рьеры и «поправления» правительственного курса всё более отходит от былых идеалов, а после 1825 г. отрёкся от них вовсе» 59
. Судя по тексту воспоминаний, А. И. Михайловский-Данилевский больше соотносится с консерваторами английского типа, для которых было важно «изменять сохраняя», нежели с теми «охранителями», поклонниками «хвалёной ста-
рины, дорогой одним отсталым умам, привыкшим в невежестве и в произво-
ле видеть ограждение общественного порядка, не понимая, что ими только и посеяно всё существующее зло» 60
. При этом автор не лишён предубеж-
дений, характерных для большинства высшего сословия России и Европы ХІХ в. А. И. Михайловский-Данилевский представляет нам образец им-
перского мировоззрения той эпохи, типичного носителя колониального менталитета 61
. В этом смысле интересны его рассуждения относительно молдаванских бояр, переходящие в более глобальные обобщения. «Мол-
даванские бояре вовсе не упражняются в оружии, – отмечал он. – Турки даже не берут из княжеств (термином «Дунайские княжества» или про-
сто «Княжества» в рассматриваемое время объединяли Валашское и Мол-
давское княжества, находившиеся в вассальной зависимости от Осман-
ской империи – О. Г.) рекрут для своей армии, а потому молдаване, бу-
дучи народ совершенно мирный, должны беспрекословно повиноваться сво-
им повелителям и надежду свою избавиться когда-либо от турецкого ига лы Всеросс. науч-практ. конф., Ростов н/Д., 25-26 мая 2000 г. / Отв. ред. А. И. Нарежный и В. В. Шелохаев. – Москва: РОССПЭН, 2001. – 382 с.; Рахшмир П. Ю. Эволюция консер-
ватизма в новое и новейшее время // Новая и новейшая история. – 1990. – № 1. – С. 48–
62; Репников А. В. Русский консерватизм: вчера, сегодня, завтра // http://conservatism.
narod.ru/sb_cons1/sb_cons1.html.
59
Тартаковский А. Г. Русская мемуаристика XVIII – первой половины XIX в.: От рукописи к книге. – М.: Наука, 1991. – С. 200.
60
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года в европейской Турции // Тор-
нау Ф. Ф. Воспоминания русского офицера (далее – Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кам-
пании 1829 года…). – М.: АИРО-ХХ, 2002. – С. 18.
61
Колониальный менталитет // http://www.dorogadomoj.com/z41kol.html.
28
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
возлагать не на могущее случиться восстание народное, а на содействие России. Я полагаю, что в некотором отношении политика Порты (Порта (также Оттоманская Порта, Блистательная Порта, Высокая Порта) (от франц. «porte», итал. «porta» – «дверь», «врата») – принятое в истории дипломатии и международных отношений наименование правительства (канцелярии великого визиря и Дивана) Османской империи и самого государства. Термин происходит от названия ворот, ведущих во двор ве-
ликого визиря (тур. «Bâb-ı Âli» – О. Г.) не давать оружия побеждённым народам достойна подражания, и нам не следовало бы поляков и литовцев приучать к военному ремеслу или позволить им участие в войнах, ведомых Россиею. Тогда бы мало-помалу и постепенно исчезал в сих народах воин-
ский дух. Наполеон презрел сие правило и был жестоко наказан за то, что он обучал военному ремеслу земли, принадлежавшие к Рейнскому союзу, ко-
торые при первых его неудачах на него же восстали. Покоривши Германию, лучше бы ему было оставить немцев при мирных и учёных занятиях их, чем образовать их по примеру французской армии. Ежели бы теперь мы нашли в Молдавии войско или людей, служивших в турецкой армии, то нам легко бы было употребить их против Порты, и мы нашли бы в них надёжных со-
юзников, но так как в к няжествах никого нет, кроме мирных жителей, то мы и не можем сделать из них никакого военного употребления» 62
. Здесь мы видим взгляд практичного военного-империалиста, представителя «цивилизованной нации» 63
относительно политики к мелким или поко-
рённым народам, взгляд, воспринятый от европейской культуры высшего света того времени. Мир, в его понимании, разделён на народы «цивили-
зованные» и «варварские». «8-го июня я переправился близ Могилёва через Днестр, который составляет настоящую границу между просвещённым миром и полудикими странами, лежащими на правом берегу оного, – опи-
сывал А. И. Михайловский-Данилевский свои впечатления от пересече-
ния границ империи. – Крутые и излучистые берега Днестра дают ему некоторое сходство с Рейном только с тою разницею, что на Рейне нет ни аршина земли не возделанной, между тем как рука человеческая почти 62
Записки… – С. 184–185.
63
О формировании и изменении термина «цивилизация» и производных от него см.: Февр Л. Цивилизация: эволюция слова и группы идей // Февр Л. Бои за историю. – М.: Наука, 1991. – С. 239–287.
29
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
никогда ещё не прикасалась до земель, вдоль Днестра лежащих. Не успел я переехать сию реку, как представились мне люди полунагие, с зверскими лицами, праздные, говорящие языком ещё чуждым для муз, и необозримые степи, которыми я ехал до самого Прута» 64
. Текст сквозит пренебрежени-
ем к тем, кого он не понимал, кто отличался от него по воспитанию, куль-
туре, положению. В оценках автора явно ощутимо влияние французских просветителей типа Ф.-М. Аруэ, больше известного как Вольтер 65
: «17-го июня я приехал в Бухарест, где провёл два дня. Это не европейский город, улицы узки и смрадны, и покрыты народом с азиатскими физиономиями и говорящих языком, для меня не понятным … Истинною отрадою было для меня открытие книжной лавки, в которой я нашёл большую часть сочине-
ний, запрещённых в России, напр. «Memoires de Michel Oginski», Las Cases: «Memorial de Sainte Helene», «Memoires d’un homme d’Etat» и др. Увидя себя посреди книг, я начал дышать как будто знакомым воздухом. Казалось, что я переселился в Европу, ибо две недели странствовал по степям Бессарабии, Молдавии и Валахии и, видя повсюду непросвещение и варварство, я почи-
тал себя вне Европы. Я встретил здесь несколько русских, которые все еди-
ногласно говорят, что нельзя себе вообразить, до какой степени развратны женщины; целомудрие есть добродетель неизвестная. Конечно, сему при-
чиною не одни женщины, но и мужья их, проводящие жизнь в совершенной праздности и лени; они не занимаются ни службою, ни науками, а начина-
ют и оканчивают жизнь на мягких диванах, окружённые табачною атмо-
сферою; единообразие жизни их прерывается только по временам войнами, ведомыми между Россиею и Оттоманскою Портою» 66
. В отличие от А. И. Михайловского-Данилевского, Ф. Ф. Торнау при-
держивался умеренно-либеральных 67
и более реалистичных взглядов 64
Записки… – С. 182.
65
Детальнее об особенностях взглядов просветителей по этому вопросу см.: Дюше М. Мир цивилизации и мир дикарей в эпоху Просвещения. Основы антропологии у фило-
софов // Век Просвещения: Сб. ст. – М. – Париж: Наука, 1970. – С. 251–278.
66
Записки… – С. 190–191.
67
Детальнее о либерализме первой половины ХІХ в. см.: Либерализм в России / Под ред. В. Ф. Пустарнакова, И. Ф. Худушиной. – М.: ИФ РАН, 1996. – 976 c.; Либерализм Запада XVII – XX века / В. В. Согрин, А. И. Патрушев, В. С. Токарева, Т. М. Фадеева. – М.: Ин-т всеобщей истории, 1995. – 228 с.
30
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
на жизнь, не скрывая, что «сам носился мыслями в одних сферах военной славы, наполнявшей моё воображение, не успевшее ещё сковаться житей-
ским опытом» 68
. Т. Г. Шевченко – поэт, прозаик, живописец того вре-
мени – в своём дневнике охарактеризовал Ф. Ф. Торнау после встречи с ним 8 октября 1857 г. как «человека-либерала, прекрасно и неутомимо говорящего» 69
. Будучи потомственным дворянином и военным, он не был заражён болезнью «цивилизационного превосходства», характерной для многих представителей аристократии 70
. Именно в этой плоскости отчёт-
ливо проявилась разница поколений и личного опыта между Ф. Ф. Торнау и А. И. Михайловским-Данилевским. У последнего, как уже отмечалось, в отношении к неевропейцам ощутимо влияние французских просветите-
лей, популярных среди части молодёжных кругов конца XVIII – начала XIX вв., на которые пришлась молодость генерала. На это влияние нало-
жилось и отсутствие опыта контактов с азиатскими народами до 1829 г. Ф. Ф. Торнау же, значительную часть жизни проведший на Востоке, оче-
видно воспринимал туземное население несколько по-иному. В местных жителях он видел не «варваров», а людей с иными ценностями и стилем жизни. Интересно в этом отношении описание жителей Княжеств, навеян-
ное знакомством с майором Соломоном, которое отличается от рассужде-
ний А. И. Михайловского-Данилевского и даже противоречит им. «Неда-
леко от сожжённого Чернеца находился хутор майора Соломона, командо-
вавшего валахскою милицией в последнюю войну, – писал барон. – В народе он продолжал носить название служитора Соломона, принадлежавшее ему прежде достижения русского чина и крестов, которыми он был увешан: он начал свою карьеру простым арнаутом-служителем (арнаутами турки именовали албанцев; в переносном смысле «арнаут» означает «разбойник» или «слуга», в зависимости от контекста – О. Г.), имевшим обязанность, стоя на запятках за коляской, возить чубук (в данном случае – длинные 68
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 18–19.
69
Шевченко Т. Щоденник // Тарас Шевченко. Зібрання творів: У 6 т. – К.: Наукова думка, 2003. – Т. 5. – С. 116 // http://litopys.org.ua/shevchenko/shev501.htm.
70
О жизни и нравах российского дворянства первой половины ХІХ в. см.: Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). – СПб.: Искусство-СПБ, 2002. – 413 с.; Яковкина Н. И. Русское дворянство первой половины ХІХ века: Быт и традиции. – СПб.: Лань, 2002. – 160 с.
31
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
курительные трубки – О. Г.) боярина. Этот человек, с которым я встре-
чался несколько раз в продолжение войны, всем русским был известен как не-
примиримый враг турок, человек энергический, храбрый до сумасшествия, жестокий и кровожадный в схватках с неприятелем, и хитрый на выдумку военных уловок. Прожив у него с Баумером (сослуживец Ф. Ф. Торнау – О. Г.) трое суток, мы узнали его совершенно с другой стороны. В домашней жизни он оказался самым мирным и добродушным человеком: был покорен жене, нежно любил детей и питал самую невинную страсть к птицам и к разного рода животным, которых он старался делать ручными. Эти противоположности нередко встречаются в характере старых вояков, испытавших много опасностей и немало губивших людей: чем злее в дра-
ке, тем смирнее они бывают в обыкновенном быту. Там, где не предстоит прямой опасности, нахальны лишь одни трусы. Соломон, румын чистого происхождения, доказывал собою, что мнение, будто все валахи неспособ-
ны к перенесению военных трудов и опасностей, довольно неосновательно. Жители нагорной Валахии не только хорошие стрелки, но и люди смелого характера. Неспособность к войне гнездилась не в народе, а в высшем клас-
се румынов, деморализованных продолжительным угнетением со стороны турецкой власти и поверхностным, дурно направленным воспитанием, ко-
торое они получали в Вене и в Париже, знакомясь лишь с наружными фор-
мами европейской цивилизации» 71
.
В противоположность предыдущему автору, Ф. Ф. Торнау в своих вос-
поминаниях предстаёт более серьёзным и вдумчивым человеком, при этом честным и критичным по отношению к себе и окружающим. Если учесть, что оба офицера писали свои работы примерно в одном возрасте, то кон-
траст в мировосприятии и мировоззрении ещё больше бросается в глаза. Хотя А. И. Михайловский-Данилевский был писателем, военным истори-
ком, но его воспоминания тяжеловесны и «отдают» официозом. В то же время Ф. Ф. Торнау писал своё сочинение более читаемым языком, лёгким для восприятия, лишённым риторики и официозных клише. Реализм про-
низывает всю его работу 72
. Здесь содержится множество бытовых сцен и 71
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 123–124.
72
Реализм (лат. «realis» – «существенный», «действительный», от «res» – «вещь») – стиль и метод в искусстве и литературе, а также философская доктрина, согласно которой 32
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
зарисовок, в которых нет выхолощенности, и которые отражают восприя-
тие мира человеком, писавшим их. Войну он изображал во всём её много-
образии. Здесь, наряду с её ужасами, присутствуют чисто человеческие чувства – любовь, дружба, зависть. С одной стороны – боевые действия, людей убивают, они умирают от чумы и лихорадки, повсюду разрушения, трупы людей и животных. А с другой стороны – весёлые кутежи, ссоры между сослуживцами, примеры дружбы и товарищеских отношений, ми-
молётные романы, женская преданность и внутренний мир человека. Хра-
брость и трусость показаны не в романтическом цвете официальной про-
паганды, а в реальном воплощении. Контрастирующие их образцы – майор Соломон, о котором только что шла речь, и драгоман (переводчик) князь Судзо, «малорослый, горбатый, тонконогий, востроносый, умный, само-
любивый и прехитрый грек, говоривший на всех живых и мёртвых языках, которому не доставало только футов двух лишнего роста да небольшого запаса храбрости, чтобы занять между нами очень видное место. Страх попасть туркам в руки и за службу у русских утратить ещё верхнюю часть своего маленького роста, по шею, лишал его всех сладостей жизни. Поездка в тёмную ночь, без конвоя, по необозримым полям, на которых встревожен-
ное воображение рисовало ему сонмы делибашей (от турецких слов «deli» – «сумасшедший», и «basch» – «голова»; так называли отряд кавалеристов личной охраны султана. В данном случае, видимо, подразумеваются ирре-
гулярные части османской армии, отличавшиеся особой жестокостью по отношению к более слабому противнику – О. Г.), алчущих его головы, вовсе не согласовалась с его животолюбивыми расчётами» 73
. В воспоминаниях Ф. Ф. Торнау отсутствуют упоминания о царствен-
ных особах, придворных и вообще «высшем свете» империи (возможно, потому, что автор с ним на тот момент не сталкивался). Его главные ге-
рои – сослуживцы-офицеры и непосредственные начальники, а также предметы видимого мира существуют независимо от человеческого восприятия и позна-
ния. Предполагает правдивое, объективное отражение действительности специфически-
ми средствами, присущими тому или иному виду художественного творчества. О реа-
лизме в русской литературе см.: Лотман Л. М. Реализм русской литературы 60-х годов ХІХ века (истоки и эстетическое своеобразие). – Л.: Наука, 1974. – 350 с.
73
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 90–91.
33
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
простые солдаты, местные жители, то есть люди, с которыми он посто-
янно контактировал или общался по роду службы. Мемуары Ф. Ф. Тор-
нау – это эпизод из военного быта младшего офицерского состава русской армии в войне 1828–1829 гг., «пропущенный» через личное восприятие автора. В отличие от А. И. Михайловского-Данилевского, Ф. Ф. Торнау писал воспоминания не по свежим следам, что удачно подметила С. Э. Ма-
карова: «Воспоминания» Ф. Ф. Торнау писал уже в преклонном возрасте, с учётом не только житейского опыта, но и с учётом Времени, которое многие спорные вопросы ставит на своё законное место в истинном виде. Эта «ретроспективность» воспоминаний придаёт им характер аналити-
ческого произведения, где каждое событие, лицо или эпизод рассмотрены писателем с разных сторон и снабжены основательными выводами» 74
. Трезво, с высоты прожитых лет он оценивал свою жизнь во время кам-
пании 1929 г., не обходя «острых углов», не скрывая мотивов действий да и самих поступков, какими бы они не были. Например, офицер откро-
венно писал, что в молодости был несдержан, стремился удовлетворить «любопытства, возбуждающиеся новизной предметов, являвшихся моим глазам, глядевшим на свет ещё сквозь радужную призму школьного неве-
дения» 75
. «Военную историю пишут обыкновенно по прошествии многих лет люди, не участвовавшие в описываемых делах, не знакомые с местом и обстоятельствами, не испытывавшие иногда ни военных трудов, ни ощу-
щений, волнующих душу на поле битвы, а почерпающие описание фактов из сухих официальных донесений, редко обнаруживающих нагую истину, – отмечал он. – Для них участники в былых победах и неудачах имеют зна-
чение мёртвой цифры, которою искупались известные результаты. Если бы пишущие историю всегда знали, через какие обстоятельства прошли эти деятели былого времени, каким раздирающим впечатлениям они под-
вергались, какие душевные страдания, какие сверхъестественные труды они перенесли, добиваясь нередко самых ничтожных результатов, как бы иначе судили они о фактах, как бы иначе ценили людей, боровшихся с при-
родой, со смертью, трудившихся всю жизнь и умиравших в каком-нибудь забытом уголку земли с одним помыслом, с одною надеждой – исполнить 74
Макарова С. Э. Ф. Ф. Торнау. Воспоминания русского офицера. – С. 6 // http://
fershal.narod.ru/Memories/Texts/Tornow/Makarova.htm
75
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 18.
34
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
долг солдата и сберечь народную славу!» 76
. В отличие от Ф. Ф. Торнау, А. И. Михайловский-Данилевский не был склонен к анализу своих по-
ступков и опыта. Последнее, впрочем, можно объяснить дневниковостью воспоминаний. Однако, на наш взгляд, человек с таким жизненным опы-
том и широким складом ума, которыми обладал генерал, должен был быть более многогранен в своих записях.
Вне всякого сомнения, разницу взглядов авторов определили воспи-
тание и личный жизненный опыт. Хотя оба они воспитывались в единой культуре, прививавшейся в учебных заведениях для знати, А. И. Ми-
хайловский-Данилевский в дальнейшем постоянно «вращался» в «высших кругах» российского общества. Даже участвуя в военных кампаниях, он видел их не изнутри, а снаружи, взглядом высшего офицера-аристократа, поскольку не познал жизни простых солдат и командиров. В то же время Ф. Ф. Торнау, получив образование, сразу попал в армию и дальнейший свой опыт приобретал на полях сражений, непосредственно участвуя в них, избежав тлетворного влияния «высшего света» (хотя и не полно-
стью; однако оно на нём не отразилось так, как на генерале). Здесь, ви-
димо, сыграли свою роль и стечение обстоятельств, и воинские традиции, присущие семье Торнау. Ведь в 1829 г. он вполне мог пойти по стопам многих знатных офицеров, использовавших протекцию, чтобы добывать чины и награды, не участвуя в сражениях. Дело в том, что главнокоман-
дующий Действующей амией И. И. Дибич был женат на родственнице Ф. Ф. Торнау 77
. При встрече он «дал ему два рекомендательных письма – к полковому командиру Старову и генералу Гейсмару – и отеческое настав-
ление: «служить честно, не пить, не играть, избегать дурных знакомств». Письма эти на начальном этапе его жизненного пути помогли закрепиться на служебном поприще, ибо слабый здоровьем и «тщедушный» с виду Фёдор Фёдорович вряд ли смог бы остаться в полку и мог быть отчислен по негод-
ности к строевой службе. А служба – была его постоянная и страстная мечта с раннего детства» 78
. Не удивительно, что первый порыв моло-
76
Там же. – С. 87–88.
77
Там же. – С. 19.
78
Макарова С. Э. Барон Ф. Ф. Торнау и его воспоминания // Ф. Ф. Торнау. Вос-
поминания кавказского офицера. – М.: Аиро-ХХ. 2000. – С. 11.
35
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
дого офицера оказался не в штаб, а в бой: он самовольно принял участие в десантировании авангарда отряда на турецкую территорию во время переправы через Дунай, где получил боевое крещение. Правда, родство с фельдмаршалом сыграло злую шутку с Ф. Ф. Торнау. С одной сторо-
ны, его пытались приблизить, завести с ним знакомство, а с другой сторо-
ны – обходили в чинах и наградах. «На представление Гейсмара о переводе меня в Генеральный штаб, – писал он, – не получалось ответа; награды за труды, понесённые в задунайский поход нашего отряда, которой удостои-
лись все мои штабные товарищи, я был лишён. По этой причине, не только в полку, но и в дивизионной канцелярии признали, что главнокомандующий о мне не заботится, ничего для меня не делает и знать меня не хочет, след-
ственно я не заслуживаю никакого особенного внимания и годен только, как каждый прапорщик, нести за старших всякую нелёгкую службу» 79
. Лишь в начале 1830 г. выяснилась причина такого решения высшего командова-
ния: «В начале февраля 1830 года … генерал Гейсмар выразил мне письменно своё непритворное сожаление о том, что ему не удалось доставить мне по-
вышение и перевод в Генеральный штаб, следовавшие мне, по его мнению, за наш задунайский поход. Главнокомандующий отказал по трём причинам: потому что я был молод летами, с небольшим год на службе и в родстве с его женой. Вторично испытал я, что не во всех случаях выгодно для моло-
дого офицера находиться в близком свойстве с главнокомандующим армией, в которой ему суждено служить» 80
. С точки зрения сравнения личностей двух офицеров интересны их взгляды на войну, каким они видели своё участие в ней. А. И. Ми-
хайловский-Данилевский считал, что может снискать себе здесь лавры, хотя, конечно, не непосредственно в бою, а в качестве командующего. По-
этому, прибыв на театр военных действий, был разочарован: «Я в Яссах наверное узнал, что моя бригада расположена при блокаде Журжи и следо-
вательно имеет не блистательное назначение, ибо я полагал справедливо, что главная армия на Дунае будет пожинать лавры, между тем как мне суждено стоять в бездействии и может быть изредка отбивать вылазки турецкого гарнизона. Я не роптал на сие назначение, будучи в полной уве-
79
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 122.
80
Там же. – С. 128.
36
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
ренности, что в продолжение войны, конечно, представится обширнейшее поприще деятельности» 81
. Вообще анализ текста свидетельствует, что подсознательно А. И. Михайловским-Данилевским двигало именно же-
лание личной славы, хотя он и писал: «при миллионе моих занятий меня одушевляет мысль, что труды мои полезны могут быть детям – чего мне для самого себя остается желать? Честолюбие удовлетворено, а Юрьево (имение А. И. Михайловского-Данилевского – О. Г.), прекрасное Юрьево, обеспечивает старость мою. Я молю только Бога о детях и труды мои им посвящаю» 82
. «В то время я ещё не мог равнодушно видеть беспорядок, насилия, несправедливость и плутовство», – писал Ф. Ф. Торнау 83
. Он не скры-
вал, что в Действующую армию «отправился с богатым запасом молодо-
сти и надежд, но с довольно тощим кошельком» 84
. Однако уже участие в первом бою изменило взгляды молодого офицера. «Сильный перево-
рот произошёл в моих мыслях, – писал он, рассказывая о том, как простые солдаты-добровольцы готовились к неизбежной для большинства из них смерти перед переправой через Дунай. – В несколько минут я переродился из ребёнка в зрелого человека и постиг высокую обязанность образованного военного человека уравновешивать долг повиновения с чувством сострада-
ния к бедному человечеству, искать в деле не самолюбивого средства от-
личиться, а способ приложить способности и познания к облегчению зла, вызываемого войной. Палач или разбойник, а не воин, тот, кто без нужды и пользы, из честолюбия или из корыстолюбивых видов, проливает кровь подчинённых ему солдат и губит самого неприятеля без определённой цели, для умножения так называемой славы» 85
. Наконец, внутренний мир указанных авторов хорошо иллюстрируют их наблюдения местностей и городов, которые они посетили по пути на фронт и в ходе кампании (правда, здесь необходимо сделать поправку на 81
Записки… – С. 185.
82
Там же. – С. 387.
83
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 98.
84
Там же. – С. 11–12.
85
Там же. – С. 52.
37
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
относительную комфортность условий, в которых находился А. И. Ми-
хайловский-Данилевский, что позволяло ему «наслаждаться природой и видами»). Воспоминания А. И. Михайловского-Данилевского в этом отношении – образец романтического восприятия мира. При общей реа-
листичности описаний их пронизывает дух романтизма. Этот подход от-
ражал происходившие в 1820-х гг. изменения в стиле мемуарных произве-
дений, когда эстетика романтизма потеснила литературные эстетические принципы классицизма, сентиментализма и просвещённой сатиры 86
. Вот, к примеру, одно из них: «8-го июня я переправился близ Могилёва через Днестр, который составляет настоящую границу между просвещённым миром и полудикими странами, лежащими на правом берегу оного. Кру-
тые и излучистые берега Днестра дают ему некоторое сходство с Рейном только с тою разницею, что на Рейне нет ни аршина земли не возделан-
ной, между тем как рука человеческая почти никогда ещё не прикасалась до земель, вдоль Днестра лежащих … На сём пространстве я не встретил ни одного дерева, ни одного порядочного домика, ниже проезжих. Вдали от дороги мелькали иногда бедные селения, имевшие вид унылый и пустынный, ибо около них не было посажено ни одного дерева. Взамен здесь изобильней-
шие луга, испещрённые цветами, какие у нас растут только в садах; я тут видел жёлтые лилии, гелиотропы и тюльпаны. Над сими неизмеримыми пустынями носились хищные птицы, ястребы и орлы и, следуя за полётом их, я рассеивал грустные мысли мои» 87
. Или вот другая путевая заметка: «Я в этот день оставил Молдавию и ехал по Валахии вёрст восемьдесят. Взору ничего не представляется кроме неизмеримых степей, которые, по-
добно пространному морю, кажутся беспредельными. Глубокое молчание в оных перерывается только жужжанием миллиона насекомых, обитаю-
щих на тучных сих равнинах, которые только ожидают руки пахаря, что-
бы вознаградить его сторицею за труд его. Изредка встречал пасущиеся (?) (так в тексте – О. Г.) или проходящего валаха, и это производило во мне удовольствие, равное тому, которое ощущаем, когда во время продолжи-
тельного морского плавания видим вдалеке белеющиеся паруса … Из Чела-
86
Томіліна Т. Ю. Російська воєнна мемуаристика першої третини ХІХ ст.: Авторефе-
рат дисертації … кандидата філологічних наук. – Херсон, 2004 // http://librar.org.ua/.
87
Записки… – С. 182.
38
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
бии я продолжал путь мой по большой Бухарестской дороге и по причине усталости лошадей остановился ранее обыкновенного для ночлега, недалеко от деревни Которки. В этот день однообразнейший вид степей начал пре-
рываться большими из камня высеченными могильными крестами и курга-
нами, которые, может быть, суть памятники обитавших здесь, вдревле народов, погибших во мраке веков» 88
. Наиболее яркая из всех характеристик, раскрывающих влияние роман-
тического стиля на психологию автора и изложение им материала, сделана А. И. Михайловским-Данилевским по пути в штаб Действующей армии. «С Камчика начинаются настоящие Балканы, которые оканчиваются при селении Келелер, – писал он. – Сие пространство, вёрст на сорок, вмещает в себе более или менее крутых и каменистых гор, покрытых почти повсе-
местно дубовым лесом. Долины, ими образуемые, уступают швейцарским по красоте своей и по обширности; в них также нет водопадов, но недостаток сей заменяется видами на Чёрное море, которые в некоторых местах от-
крываются. В рассуждении высоты, Балканы нельзя сравнивать с Альпами, но переход сих последних для войск не столько затруднителен, потому что по ним проложены дороги, гораздо удобнейшие, нежели через Балканы, где существуют только узкие тропинки, покрытые камнем … Когда я поднялся на самую вершину Балкана, то влево открылось всё пространство Чёрного моря, а вправо хребет гор, на которых расположена Шумла; над облаками носятся стаи орлов; я остановился у прозрачного ключа и выпил стакан хрустальной воды в честь нашего оружия; меня в эту минуту одушевляло чувство народной гордости. Так ровно за 20 лет, безвестный юноша, я сто-
ял на высотах Сен-Готарда, мечтая о величии Суворова» 89
.
Характерно и описание местности, сделанное им после первой реког-
носцировки: «На другой день после обеда я осматривал неприятельскую крепость со стороны Дуная. Сперва я приехал на нашу передовую казачью цепь, а миновав оную, приближался на весьма недальнее расстояние к турец-
ким ведетам (ближайшие к неприятелю часовые в передовой цепи – О. Г.) … Тут подъехал я к самому Дунаю и вышел на так называемый Маслов кур-
ган, откуда ясно видны Журжа, Рущук, острова, между сими крепостями 88
Там же. – С. 189.
89
Там же. – С. 367.
39
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
лежащие, и турецкая флотилия, стоявшая подле Рущука. Дунай протекал медленно; на нём не было ни одной лодки, в окрестностях не видно было ни одного плуга, который бы возделывал землю, война разогнала мирных жи-
телей; на Масловом кургане казаки варили кашу, а подле гласиса (пологая земляная насыпь перед наружным рвом крепости – О. Г.) крепости турки в разноцветных одеждах косили сено» 90
.
Описания Ф. Ф. Торнау, в противоположность первым, лишены ро-
мантизма. Это связано с тем, что написаны его воспоминания в свободном мемуарном стиле, который утвердился с 1830-х гг. Для него не характерно наличие чётких границ между стилевыми манерами 91
. В изображении мест-
ностей, помимо всего, явственно просматривается профессиональная спец-
ифика и (опосредованно) семейные традиции. Как отмечалось, А. И. Ми
-
хайловский-Данилевский не получил специальной военной подготовки и попал в военную среду не по происхождению, а благодаря личным за-
слугам. В боевых действиях кампании 1829 г. генерал непосредственно не участвовал. Светское образование и воспитание, а также условия службы обусловили особенности восприятия и отображения им природы. Отсюда литературность его записок в этой части, эмоциональность. Ф. Ф. Торнау же принадлежал к роду потомственных военных. На войну он попал также не получив специальной подготовки. Однако воспитание наложило отпе-
чаток на его «природные» характеристики и отразилось в них. Прапорщик отображал, преимущественно, не красивые виды, смакуя темноту леса или свет луны, а бытовые сложности этих видов. Здесь, скорее всего, помимо внутренних предпочтений, сыграли свою роль сложные условия служ-
бы, не оставлявшие времени для особой романтики. Вот, например, как Ф. Ф. Торнау описывал реки Княжеств. «Самые значительные из них: Се-
рет, между местечком Текуч и Фокшанами, Рымник и Бузео около городков того же имени, Аржис за Букарештом, и возле Слатины река Ольта, отде-
ляющая Большую Валахию от Малой (река Олт (Олтул) делит территорию Валахии на две части – Мунтению (Великая Валахия с центром в Бухаре-
сте) и Олтению (Малая Валахия с центром в Крайове) – О. Г.). Кроме Сере-
90
Там же. – С. 197.
91
Томіліна Т. Ю. Російська воєнна мемуаристика першої третини ХІХ ст.: Авторефе-
рат дисертації … кандидата філологічних наук. – Херсон, 2004 // http://librar.org.ua/.
40
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
та и Ольты, на которых существовали мосты, переправа через прочие реч-
ки производилась вброд. Вытекая из хребта Карпатских гор, отделяющего Трансильванию от Княжеств, эти реки разливаются по Дунайской равнине широкими руслами, образующими бесчисленное множество рукавов. Летом они не представляют ни малейшего препятствия: через них можно перехо-
дить пешком, имея воды не выше колена. Зато в сильный дождь, или весной, когда снег тает в горах, они, подобно всем горным потокам, наполняются огромною массой воды, стремящеюся к устью с головокружительною бы-
стротой, ворочая камни, и унося с собой всё, что попадётся на пути. Я про-
езжал в середине марта, в самое полноводье, и поэтому нагляделся вдоволь на весенние переправы через валахские реки. В это время они принимают особый характер: с девяти или десяти часов утра начинают наполняться, после полудня достигают высшей меры полноводия, а в ночь теряют более половины своей глубины. Лучшее время для переправы, днём положительно невозможной, есть раннее утро. Но и тогда можно переправлять тяжёлые экипажи и повозки только на волах и буйволах, лошадей же перегоняли не запряжёнными. Не имеющие собственного экипажа перевозятся на высо-
ких, необыкновенно тяжёлых карудзах (тип повозки – О. Г.), запряжённых десятью или двенадцатью парами скотины. Передовые волы уже касаются противоположного берега, когда карудза не опустилась ещё в воду, и длин-
ный цуг их, уступая напору воды, образует живую дугу, медленно влекущую за собой громадную колесницу, нагружённую людьми и кладью. Чем более груза на ней, тем лучше. Замечательно также, что самые незначительные из этих речек в летнее время, Рымник и Бузео, тем опаснее бывают весной. Сын знаменитого Суворова потонул в Рымнике, о котором отец писал, что «его курица может перейти вброд, не замочив хвоста». Дело в том, что полководец говорил о летнем Рымнике, а сын упорствовал применить слова отца к весеннему характеру реки, через которую стал переправляться под вечер, вопреки совету жителей, за что и заплатил жизнью. В рымникской церкви, видевшей славную победу отца над турками, поставлен скромный памятник преждевременно погибшему сыну» 92
. Или – характерное опи-
сание дороги, резко отличающееся от такового у А. И. Михайловского-
Данилевского: «Дорога от Силистрии к Шумле пролегала по холмистой местности самого цветущего вида, чрезвычайно богатой лесом, позволяв-
92
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 21–22.
41
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
шим большую половину пути ехать «в холодку», как говорят казаки, но при-
нуждавшим в то же время быть весьма осторожным, чтобы неожиданно не наткнуться на неприятельскую засаду. Вопреки ожиданию, наше пу-
тешествие совершилось без приключения, в пролесках показывались иногда конные турки на весьма дальнем расстоянии и потом исчезали при виде ка-
заков, не упускавших случая отправляться за ними в погоню. Кроме этих редких встреч вся страна казалась совершенно безлюдною и представляла картину самого жалкого разорения: в брошенных жителями, полусгоревших селениях ни следа жизни, одни многочисленные стаи голодных, уродливых собак встречали нас с воем и с злобным лаем» 93
.
А вот как описывал Ф. Ф. Торнау впечатления от рекогносцировки Вра-
цы: «Довольно крепкая цитадель и низенький плетнёвый бруствер (насыпь, предназначенная для удобной стрельбы, укрытия от пуль и наблюдения про-
тивника – О. Г.) около внутреннего города, окружённого обширными, густы-
ми садами, облегчали его оборону» 94
– и никаких восхищений природой.
Таким образом, в указанном блоке воспоминаний отчётливо просле-
живаются основные составляющие личностей мемуаристов:
а) профессиональная – принадлежность к воинской среде, особенно вырисовывающаяся из описаний местностей и рассуждений о войне;
б) культурная – принадлежность к иной, в сравнении с местными жителями Княжеств и Османской империи, культуре (выделяется в рас-
суждениях о местных нравах и обычаях);
в) сословная – просматривается неявно, через культурную составля-
ющую. Уровень восприятия и отображения действительности напрямую зависел от образования. Оба мемуариста мыслили европейскими культур-
ными стереотипами, которые прививались системой образования и воспи-
тания того времени только представителям высшего сословия.
Личностные качества авторов воспоминаний проявились особенно чётко в следующих составляющих:
– в характеристиках населения Дунайских княжеств и Османской им-
перии;
93
Там же. – С. 69.
94
Там же. – С. 99.
42
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
– во взглядах на своё место в войне;
– в наблюдениях и описаниях местностей.
Как видно из проведенного анализа, в текстах явственно видны пси-
хологические мировоззренческие и профессиональные личностные чер-
ты авторов. Они рисуют нам двух совершенно разных людей, разных, в первую очередь, по психологическим характеристикам, обусловленным личным жизненным опытом. Импульсивность прапорщика контрасти-
рует с размеренностью генерала. Здесь мы сталкиваемся с двумя типами аристократического мировоззрения и мировосприятия, которые можно условно назвать «консервативным» (А. И. Михайловский-Данилевский) и «либеральным» (Ф. Ф. Торнау).
Романтизм А. И. Михайловского-Данилевского и реализм (со зна-
чительной долей практицизма) Ф. Ф. Торнау в восприятии и изложении очень ярко иллюстрируют личности обоих авторов. Являясь противопо-
ложностями, они как бы дополняют друг друга. Различия в сознании меж-
ду офицерами чётко оттеняет тот факт, что свои воспоминания они писали примерно в одном возрасте, хотя и в разное время. Сравнение мемуаров показывает наличие между ними своего рода «конфликта поколений» 95
. Он проявляется в стилевых особенностях, в восприятии мира, в оценках. Это был взгляд на войну двух разных поколений разных эпох. А. И. Ми-
хайловский-Данилевский представляется ярким образчиком начала ХІХ в., «александровской эпохи» с её классицизмом и нарождающимся ро-
мантизмом в литературе, возвеличиванием Российской империи, совмеще-
нием конституционалистских, либеральных концепций с монархически-
ми идеями. Ф. Ф. Торнау же, с его здоровым критицизмом и стремлением к реформам (хотя он и прожил наиболее активные годы своей жизни при правлении Николая I), правильнее отнести к представителям следующего царствования – Александра ІІ. «Николаевская эпоха» – та точка, которая в некотором роде объединила авторов исследуемых воспоминаний. Оба они критично настроены по отношению ко времени, когда Российское госу-
дарство возглавлял Николай I, и этот настрой чётко прослеживается в ме-
95
Очень содержательно, правда, в другом контексте, конфликт поколений первой трети ХІХ в. прослежен у Н. Я. Эйдельмана (Эйдельман Н. Я. Быть может за хребтом Кавказа (Русская литература и общественная мысль первой половины ХІХ в. Кавказский контекст). – М.: Наука, 1990. – С. 256–264).
43
ГЛАВА 1. ОТРАЖЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ ОФИЦЕРОВ В ИХ МЕМУАРАХ
муарах. Однако такое отношение обусловлено разными причинами. Для А. И. Михайловского-Данилевского идеалом правителя был Александр I, что бросается в глаза по всему тексту его произведения. Не высказываясь прямо против нового императора, генерал постоянно с большим пиететом вспоминал о его предшественнике, как бы заочно противопоставляя их. Он с прохладцей отзывался о приближённых очередного монарха, в частности, об И. И. Дибиче (детальнее об этом см. главу 4), о мерах полицейского надзора в армии, о генералах, неспособных занимать свои должности и пр. Критичность же Ф. Ф. Торнау относительно указанной эпохи есть, на наш взгляд, «продуктом» последней. В ней проявилось то, что И. Л. Сироткина охарактеризовала как «диалог менталитетов». «Автор … – отмечала она, – предстаёт в мемуарах сразу в двух (а то и более) временах: времени описы-
ваемых событий и времени повествования. Налицо диалог культур, диалог времён, диалог менталитетов и т. п.» 96
. Формируясь в рамках император-
ства Николая I, прапорщик не принимал многое, что было для этого режи-
ма характерно: мелочные ограничения во всех сферах жизни, застой в во-
енном искусстве, господство посредственностей и пр. Из воспоминаний чётко прослеживаются начало становления мировоззренческих установок Ф. Ф. Торнау именно в кампании 1829 г., хотя выражал он их уже будучи зрелым человеком преимущественно в обобщениях и размышлениях, со-
провождавших фактический материал.
Отсутствие глубокого анализа, резкость в суждениях, затушёвы-
вание отдельных моментов своей биографии у А. И. Михайловского-
Данилевского контрастируют с аналитизмом, критичностью и откровен-
ностью Ф. Ф. Торнау. Справедливости ради следует, правда, заметить, что записи генерала велись по свежим следам, а Ф. Ф. Торнау писал свои мемуары через десятилетия после описанных им событий, которые к тому времени устоялись, приобрели иной смысл. Однако, несмотря на это, лич-
ности авторов очень ярко проявились в их работах и дают исследователю возможность отобразить их, даже не прибегая к иным источникам.
96
Сироткина И. Л. Культурологическое источниковедение: Проблема мемуаристики // Методология гуманитарного знания в перспективе XXI века. К 80-летию профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международной научной конференции. 18 мая 2001 г. Санкт-Петербург. Серия «Symposium». – СПб.: Санкт-Петербургское философ-
ское общество, 2001. – Вып. 12. – C. 230.
44
ГЛАВА 2 «ПУТЕВЫЕ зАМЕТКИ»
В
ойна стала для указанных авторов своего рода путешествием – встречей с новым, необычной для них средой, иным укладом жизни. Несмотря на специфику условий «путешествия», эта встреча составила в сознании офицеров значительный пласт опыта, который они попытались не только описать, но и осмыслить. В мемуарах нами выделен блок источниковой информации, который условно озаглавлен «путевые заметки». Он вклю-
чает в себя описание и оценку местностей и городов, которые посетили авторы, нравов и обычаев населения, местных порядков. В сущности, этот блок представляет собой восприятие мемуаристами «другого мира», то есть совокупности окружающей среды и образа жизни обществ и людей иной для наблюдателя, не похожей на его мир, реальности.
А. И. Михайловский-Данилевский ехал из России в Действующую армию, а затем из своей части из-под Журжи в Адрианополь как человек достаточно обеспеченный, в генеральском чине, поэтому бытовых слож-
ностей на себе почти не испытал: то что он описывает, можно назвать скорее бытовыми неудобствами (например, чума в Текуче вынудила его остановиться «в версте от заставы на поле, близ колодца» 97
). Да и нахо-
дясь в Действующей армии, он не имел особых проблем по бытовой части. Поэтому его воспоминания полны зарисовок природы, романтических ви-
дов, подробных описаний городов, которые посещал. Относительно спо-
койная жизнь позволяла наслаждаться всем этим. Здесь же мы встречаем зарисовки и рассуждения о местном населении (в основном, правда, о ру-
мынах и молдаванах, причём высших, обеспеченных их слоях) и поряд-
ках в Дунайских княжествах. Однако описания эти носят поверхностный и обобщающе-шаблонный характер.
В то же время Ф. Ф. Торнау, начиная с выезда из Санкт-Петербурга, редко ездил с комфортом: из столицы он выехал «с богатым запасом мо-
97
Записки… – С. 188.
45
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
лодости и надежд, но с довольно тощим кошельком» 98
. Его описания, как путешествия из России в Действующую армию, так и разъезды по театру боевых действий, резко отличны от таковых у предыдущего автора. Отсут-
ствие денег и высокого чина создавали по пути массу хлопот. Сначала он ехал с генеральским адъютантом и «курьерская подорожная, адъютант-
ский мундир и имя генерала … действовали благотворно на закоснелые серд-
ца почтовых смотрителей … Более 1 300 вёрст пролетали мимо меня под звон колокольчика» 99
. Однако из Тульчина Ф. Ф. Торнау двинулся в путь лишь в сопровождении своего денщика «и испытал на первых порах, како-
во было для армейского прапорщика, предоставленного одному собственно-
му значению, путешествовать по большой столбовой (в данном случае – главной – О. Г.) дороге» 100
. «На каждой почтовой станции, – писал он, – ... приходилось ждать, потому что действительно не было лошадей, или потому что смотритель считал полезным для общего блага отказывать в них прапорщику, на случай проезда более важного лица. На одной стан-
ции меня продержали гораздо долее суток, и право, не знаю, сколько времени я прождал бы ещё, если бы проезжий генерал, которому я поверил своё горе, не приказал заложить мне лошадей на своих глазах» 101
. И в дальнейшем служебная деятельность и командировки не способствовали наслаждению природными ландшафтами. Поэтому воспоминания Ф. Ф. Торнау полны бытовых сцен и зарисовок, фактического материала, дающих более глубо-
кое и всестороннее представление о населении Княжеств и Болгарии, об особенностях местной организации жизни и нравов.
Особенности службы и положения предопределили возможности вос-
приятия офицеров. Однако в целом в их воспоминаниях просматриваются несколько составляющих по интересующей нас проблеме. Рассмотрим их поочерёдно.
В первую очередь можно выделить описания городов, в которых по-
бывали А. И. Михайловский-Данилевский и Ф. Ф. Торнау. Они как бы 98
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 11–12.
99
Там же. – С. 12.
100
Там же.
101
Там же. – С. 14.
46
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
дополняют друг друга. Если у первого много места уделено внешним видам, то у второго они встречаются намного реже и менее романтич-
ны, преобладают описания городской жизни. Здесь нужно отметить, что Ф. Ф. Торнау, разъезжая по Болгарии и Румынии по делам службы, видел не только кипучую жизнь городов, но и разрушения войны, чуму вплотную, тогда как А. И. Михайловский-Данилевский наблюдал это как зритель-путешественник (по крайней мере, именно такое впечатление складывается после прочтения его мемуаров), возможно отсюда и разница в восприятии.
В качестве примеров приведём несколько описаний городов и жизни в них, содержащихся в указанных воспоминаниях. А. И. Михайловский-
Данилевский отмечал свои впечатления от виденных им городов, и в це-
лом его характеристики были нелестными. Он отрицательно, с долей пре-
небрежения отзывался об их планировке, постройках, людях, их населяв-
ших. Так, о Яссах – первом городе, посещённом им после выезда за преде-
лы империи, генерал писал следующее: «Это уже не европейский город, как по образу своего построения, так равно и по виду жителей, которые ходят в азиатском платье; многие из них вооружены кинжалами и пистолетами, что служит доказательством, сколь мало законы защищают частных лю-
дей, которые сами должны помышлять о собственной своей обороне» 102
. В том же духе изложено им и впечатление от Бухареста, куда А. И. Ми-
хайловский-Данилевский прибыл 17 июня: «Это не европейский город, улицы узки и смрадны, и покрыты народом с азиатскими физиономиями и говорящих языком, для меня не понятным» 103
. Интересна его зарисовка о Бургасе. «Бургас есть первый настоящий турецкий город, который мне случалось видеть, – писал генерал. – Улицы узкие и кривые, мостовая песчаная, и нет ни одного порядочного строения; дома ограждены высокими полуразрушенными заборами; нет признаков, чтобы при построении какого-либо здания прибегали к искусству зодчего. Я входил в два кофейных дома, которые неопрятностью не уступают рус-
ским кабакам, с тою разницею, что вместо водки посетителям предлагают трубки, кальяны и кофейную гущу, которую пьют без сахара из маленьких 102
Записки… – С. 183.
103
Там же. – С. 190.
47
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
чашек … В гавани несколько тысяч турок заняты были выгрузкою с кораблей хлеба, привезённого из Одессы; они были веселы и казались довольными сво-
ею участью: плен имеет сам по себе столько неприятного, что те, которые имеют несчастие в оный попасть, почитают уже себя счастливыми, если они не подвержены каким-либо изнурительным работам. Лавок с товарами роскоши или произведениями Востока, о котором в Европе имеют преувели-
ченные понятия, как я в том в проживании моем в Турции убедился, я тоже не нашёл в Бургасе, и ежели бы не было русских маркитантов (маркитан-
ты – мелкие торговцы, сопровождавшие войска в походах – О. Г.), то во всём городе невозможно бы было купить съестных припасов» 104
.
Однако наиболее ярким является впечатление А. И. Михайловского-
Данилевского от Адрианополя. «Адрианополь принадлежит к числу огром-
нейших городов в Европе (в данном случае речь идёт о географической, а не цивилизационной трактовке данного названия – О. Г.) и расположен ча-
стью в долине, частью на возвышениях на берегах Марицы и Тунджи, – пи-
сал он. – Неровности местоположения, по которым находятся дома, стоя-
щие на высоких холмах, великолепные мечети, которых куполы и минареты смело воздымают главы свои в облака, оригинальная, новая совершенно для европейца архитектура городских зданий, около которых насажены сады, где растут столетние деревья – всё это является под самым чистым лу-
чезарным небом, как очаровательная картина. Между тем как я ею лю-
бовался, медленно тянулись болгарские повозки, запряжённые буйволами, проходили мимо меня турки и армяне в таких одеяниях, каких прежде мне не случалось видеть, и оживили в воображении моём всё то, что я неког-
да читал об азиатских странах. Однако же очарование моё начало мало-
помалу исчезать, по мере того как я въезжал в город. Улицы так узки, что двум экипажам в них разъехаться нельзя, и они вымощены так дурно, что пешком не иначе ходить можно, как с трудом, а потому все, которые име-
ют хотя посредственное состояние, ездят верхом в сопровождении одного или более слуг, идущих пешком подле лошади своего господина; чем кто бо-
гатее, тем более около него прислуги. Дома выстроены в самом безобразном виде, нет ни одного посредственной или правильной наружности: утверди-
тельно можно сказать, что, судя но домам частных людей, зодчество, как 104
Там же. – С. 369–370.
48
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
искусство, здесь не существует. Они строятся простыми плотниками, не имеющими не только никакого понятия о красоте зданий, но даже о сораз-
мерности частей оных, и состоят из больших деревянных брусьев, между коими промежутки наполняются глиною и мелкими камнями. Большая часть из них в два и три жилья, которые устроены таким образом, что второй этаж выдаётся на аршин над первым на улицу, а третий этаж на-
столько же над вторым, так что во многих местах из третьего жилья двух насупротив стоящих домов можно брать друг друга за руку. В расположе-
нии окон и дверей не соблюдена симметрия, и столярная отделка оных са-
мая грубая. Посреди города находится много кладбищ; я постигаю причину, по которой беспрестанный вид последней юдоли человечества не поселяет в обитателях Турции того неприятного чувства, как в европейцах, ибо что значит для них жизнь, лишённая наслаждений, происходящих от просвеще-
ния и прелести гражданской образованности.
Общественные здания турок носят на себе совсем другой отпечаток, чем дома частных людей, и должно удивляться, как в одном и том же городе существуют и десять тысяч безобразнейших домов, и несколько таких ме-
четей, которые бы сделали украшение каждой европейской столице. Фон-
таны находятся во множестве; некоторые из них, не будучи правильны, имеют в построении своём нечто поэтическое, особенно будучи осеняемы величественными деревьями; видно, что люди, их сооружавшие, одушевле-
ны были пламенным воображением, но не были руководимы истинными на-
чалами искусства. Из мечетей любопытнейшая есть Селимова. Она окру-
жена высокою стеною и двумя дворами; в первом растут несколько дерев, а со второго двора, где находился мраморный водомёт, виден прекрасный фасад мечети. Внутренность её смелостью архитектуры, правильностью частей и красотою их, огромностью и вместе лёгкостью купола превзошла мои ожидания. Этот храм можно назвать торжеством зодчества, на ко-
тором сосредоточено всё удивление посетителя, ибо внимание его не раз-
влекается произведениями живописи, которая магометанами не терпима в мечетях. Место её заступают позолочённые карнизы, разноцветные стёкла окон и стихи из Алкорана золотыми буквами, написанные на голу-
бом поле. Посреди мечети находится фонтан, которого воде турки припи-
сывают чудотворную ... Многие ремесленники исправляют работы свои на улицах, как-то портные, сапожники, серебряники, но во всём городе нет ни 49
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
одной книжной лавки, ни одного художника, ни одной вывески. Я более двух часов ходил по городу, всматриваясь с любопытством в новость лиц и пред-
метов, мне представившихся» 105
.
В указанных характеристиках очень ярко проявились и европейское отношение к азиатским народам и государствам вообще, и своеобразие восприятия «другого» образованным европейским аристократом того времени, считавшим всё, что не походило на европейские образцы, вар-
варским, диким, нецивилизованным 106
. Правда, с точки зрения информа-
тивности, описания генерала представляют немалую ценность, поскольку, при всей их тенденциозности и легковесности суждений, содержат разно-
образный материал, касающийся быта горожан и особенностей городского строительства.
Зарисовки Ф. Ф. Торнау лишены резких оценок. Большая часть из них относится к Крайово – городу, где он провёл довольно много време-
ни. «В Крайово, главный город Малой Валахии, раскинуто построенный на холмах, ограничивающих с восточной стороны низменную долину реки Жио, протекающей в трёх верстах от городской черты, я приехал рано поутру, – вспоминал он. – Кривые немощёные улицы, обставленные ряда-
ми низеньких одноэтажных домов, лавками азиятского вида, плетнёвыми загородками и садами, между которыми кое-где возвышались остроконеч-
ные крыши церквей с ярко расписанными наружными стенами, постоянно являвшими изображение страшного суда; массивные боярские дома, кра-
совавшиеся широкими террасами с неуклюжим навесом, поддерживаемым колоннами неизвестного ордера, не могли служить для меня предметом удивления: всё это я уже видал в большем размере, проезжая через Яссы и Букарешт. Между тем не могу скрыть, что я рассматривал с большим любопытством мелькавшие мимо меня дома, желая разгадать, какие люди в них живут, какие радости хранят их таинственные стены для пришель-
105
Там же. – С. 374–377.
106
Интересные замечания и обобщения относительно восприятия русскими турок на основе анализа мемуарных источников сделал Б. П. Миловидов (Миловидов Б. П. Русская армия и турки в 1828–1829 годах. Встречи после боя // Диалог со временем. – 2008. – Вып. 25/2: Мир и война: аспекты интеллектуальной истории. – М.: КРАСАНД, 2009. – С. 163–185).
50
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
ца из чужой, далекой стороны» 107
. В другом месте прапорщик отмечал осо-
бенности градостроения: «Крайово, подобно всем восточным городам, имел весьма тесные и кривые улицы. Боярские дома располагались на дворах, огороженных высокими плетнями. Дом моей прежней хозяйки стоял также посреди огромного двора, обсаженного деревьями, с зелёною лужайкой перед крыльцом. Против него, прислонившись фасадом к улице, находился дом её приятельницы» 108
. В том же духе были выдержаны и описания Врацы: «Враца отличалась своим живописным положением у подножия гор и прекрасною водой, стру-
ившеюся из двадцати двух фонтанов и сверкавшею в прозрачном горном ручье, который протекал посреди главной улицы и омывал бесчисленными рукавами множество тесных переулков. В съестных припасах, мясе, жив-
ности, овощах и отличных фруктах мы не терпели нужды. Окрестные бол-
гары снабжали ими врацский рынок в избытке. Зерна у поселян оказалось также достаточное количество, когда они убедились, что русские платят за него деньгами, а не побоями, подобно туркам, от которых запасы были попрятаны в землю» 109
.
Ф. Ф. Торнау строил свои обобщения на фактическом материале, ви-
денном им в изобилии. В отличие от А. И. Михайловского-Данилевского, его интересовали не столько виды и особенности градостроения, сколько жизнь горожан. Так, характерным является описания быта жителей Вра-
цы. «В то время каждый городской турок занимался торговлей, – замечал он. – Лавка возле лавки, все главные улицы представляли собой один сплош-
ной базар. Надо знать, каким товаром они были наполнены: несколько ку-
сков шёлковой или бумажной материи, сафьяну, или холста, десятка два черешневых чубуков, кипы две листового табаку, иногда корзина фруктов или овощей, составляли всё их богатство. Чаще всего встречались пекарни, кухни и цирюльни, совершенно открытые на улицу. Месили тесто, варили плов, жарили баранину и брили головы в виду гуляющей публики. Купцы про-
водили в лавках весь день, поджав ноги и потягивая дым из длинных чубуков. 107
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 24.
108
Там же. – С. 75.
109
Там же. – С. 103.
51
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
Не имея привычки зазывать покупателей, они принимали их с важным ви-
дом и будто нехотя объявляли цену своему товару, никогда не запрашивая лишнего. Если кому случалось заглянуть в лавку без хозяина, то соседний купец брал на себя обязанность продавца, считая грехом воспользовать-
ся для собственной выгоды отлучкой своего собрата по торговле. Турки, не имевшие лавок, просиживали в кофейнях с утра до позднего вечера, с чу-
буком в зубах, потягивая кофей из крошечных филиджанок (особого вида чашка или маленькая чашечка для кофе; в русском и украинском языках чаще встречается полонизированный вариант названия – «филижан-
ка» – О. Г.). На разговор они времени не тратили, а слушали обыкновенно одного рассказчика» 110
. В отличие от воспоминаний генерала, мемуары Ф. Ф. Торнау содер-
жат также изображения города во время чумы. Автор сам бывал в местах, поражённых этой болезнью, поэтому хорошо прочувствовал их атмосфе-
ру. «В городах она (чума – О. Г.) свирепствовала с полною силой. Обыкно-
венно шумный Букарешт замолкнул, улицы опустели, две трети лавок были наглухо затворены, значительная часть домов оцеплена чумным караулом, повсюду дымились навозные кучи, встречные обходили друг друга, никто знакомому не протягивал руки. Одни русские офицеры и солдаты беззабот-
но прохаживались по безлюдным улицам, где можно было; заходили в лавки и трактиры, будто были застрахованы от смерти: им не следовало и ду-
мать о таком пустом деле» 111
, – это лишь одно из описаний городской жизни во время эпидемии, достаточно яркое, чтобы подтвердить обобще-
ние, сделанное прапорщиком, и достаточное контрастное зарисовке Буха-
реста у А. И. Михайловского-Данилевского, чтобы создать общую картину жизни города в период войны 1828–1829 гг.
Что интересно, оба автора характеризуют города Дунайских княжеств и Болгарии как типично восточные. На наш взгляд, в этом отобразилось не столько предубеждение, характерное для многих европейцев по отно-
шению к указанным территориям, сколько реальное положение дел, по-
скольку именно в городах степень влияния османской культуры и быта оказалась наиболее высокой, как в силу их этнической неоднородности, 110
Там же. – С. 102–103.
111
Там же. – С. 74.
52
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
так и в силу того, что турки предпочитали делать их центрами османского влияния на завоёванных территориях 112
.
Как уже отмечалось, положение указанных офицеров соответственно отразилось и на описании ими жизни и населения тех местностей, которые они посетили. Как ни парадоксально, но ни у того, ни у другого практиче-
ски нет сведений о болгарах. Вернее, у Ф. Ф. Торнау они присутствуют, но носят отрывочный характер, хотя и дают некоторую информацию прежде всего об ожиданиях болгар от войны и отношения их к русским войскам. Например, при подходе его отряда к Враце им навстречу вышли «мона-
хи из Врацской обители, с крестом и хоругвями, да болгары из окрестных деревень», которые «шли встречать единоверцев, пришедших, как они ду-
мали, из далёкой страны для избавления их навеки от турецкого ига» 113
. А зарисовка, связанная со сдачей Арнаут-Калесси, иллюстрирует, как простое население Болгарии, оказавшееся пешкой в игре правительств воюющих держав, восприняло окончание войны: «Одни бедные болгары понесли в этот день горькое разочарование: полагая, что следом за нами идут тысячи московских братий выгонять поганых турок из христиан-
ской земли, они осыпали нас благословениями на пути в Арнаут-Калесси; понурив головы и молча встретили нас единоверцы, когда мы вернулись бок о бок с турками, гордая осанка которых возвещала им, что они ошиблись в своём расчёте» 114
. Слабая информативность исследуемых источников в отношении болгар связана с тем, что авторы непосредственно с ними контактировали мало, вернее, А. И. Михайловский-Данилевский вообще не встречался, а Ф. Ф. Торнау – лишь в ходе боевых действий и то ми-
моходом.
Зато в воспоминаниях мы встречаем множество характеристик насе-
ления Дунайских княжеств и турок 115
. В основном – это бытовые зари-
112
См., например, Липранди И. П. Болгария. Из записок И. П. Липранди // Чтения при императорском обществе истории и древностей российских при Московском универ-
ситете. – 1877. – Кн. 1. – С. 10, 19.
113
Там же. – С. 99.
114
Там же. – С. 110.
115
Интересным источником того же времени для более полного представления о жизни в Княжествах являются письма И. Яковенко (Яковенко И. Нынешнее состояние 53
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
совки о нравах, царивших в среде местного населения, об особенностях его менталитета. А. И. Михайловский-Данилевский, как уже отмечалось, был настроен весьма критично по отношению к жителям Княжеств и туркам. В его характеристиках доминирует тип имперского мышления европей-
ца ХІХ в., тесно переплетающийся с просветительской традицией видеть в невписывающихся в европейские каноны явления низшие, «отсталые» формы. Сведения, подаваемые им, содержат излишне много поверхност-
ных обобщений, сделанных на небольшом материале и ориентированных на европейские образцы. «Улицы Адрианополя, – писал, к примеру, он, – были покрыты болгарами, армянами и турками; сии последние ходят, имея большею частью в руках трубки, кофейные дома тоже ими наполнялись; они сидят в них поджавши ноги, курят, пьют горький кофей и молчат, да и где им почерпать для разговоров мысли, потому что они ничему не учатся, ни-
чего не читают и ни о чём не имеют понятия, кроме как о некоторых весьма недостаточных народных преданиях. Говорить о делах семейных запреща-
ет обычай, ибо всё, что до семейства мусульманина относится, есть тай-
на, дела государственные не выходят за стены султанского дворца, а поли-
тика Европы и успехи нашего просвещения столь же чужды для турок, как для нас происшествия на Луне» 116
. Ф. Ф. Торнау, имевший возможность наблюдать не только со стороны, был более критичен в своих выводах, менее высокомерен по отношению к местному населению (о чём писалось выше). В отличие от А. И. Михайловского-Данилевского, Ф. Ф. Тор-
нау не грёб всех под одну гребёнку, рассуждая о народах, с которыми сталкивался. Например, для него характерно было уже упоминавшееся разделение валахов и молдаван на высший слой и простых людей, о ко-
торых он отзывался по-разному 117
, в то время как А. И. Ми хайловский-
Данилевский зачастую в своих рассуждениях черты, присущие молдав-
ской знати, переносил на весь народ 118
. Единственное, в чём сходятся оба автора, – это характеристика женщин высшего слоя в Княжествах. турецких княжеств Молдавии и Валахии и российской Бессарабской области. – СПб.: Типография Александра Смирдина, 1828. – 293+3 с.)
116
Записки… – С. 376.
117
Напр., Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 124.
118
Напр., Записки… – С. 184–185.
54
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
А. И. Михайловский-Данилевский, побывав в Бухаресте, вспоминал: «Я встретил здесь несколько русских, которые все единогласно говорят, что нельзя себе вообразить, до какой степени развратны женщины; цело-
мудрие есть добродетель неизвестная» 119
. Сообщения же Ф. Ф. Торнау были основаны не на мнении вторых лиц, а на собственном опыте: будучи в Крайове, он, как и большинство офицеров российской армии, искал ве-
сёлого времяпровождения, флиртуя с женщинами, а затем, после войны, наблюдал деятельность системы судопроизводства в Валахии. «В череде гражданских исков повторялись очень часто дела по разводу, как известно, дозволенному в Княжествах, несмотря на то, что они принадлежат к гре-
ческой церкви, – писал Ф. Ф. Торнау. – В целом православном мире только Молдавия и Валахия владеют правом развода, дарованным им константи-
нопольским патриархом, и пользуются им, можно сказать, с полным раз-
гулом. Не раз мне случалось видеть дам и бояр, которые два и три раза разводились и после того заключали новый брак. Прежние супруги сходились в обществе как ни в чём не бывало и нередко жили после развода в очень тесной дружбе. Анекдот о г-же П***, сидевшей за партией виста с сво-
им настоящим супругом и с двумя бывшими мужьями, есть факт, случив- шийся в Яссах на моих глазах. Обыкновенно расходились полюбовно, и тяж-
ба завязывалась только по поводу денежных расчётов при выделе имения. Хорошенькие щеголихи-просительницы зачастую являлись сами в диван (государственный совет из местных бояр – О. Г.) для объяснений по своему делу или приезжали к каймакаму (здесь – наместник валашского господа-
ря – О. Г.) после заседания с неопровержимыми доказательствами своей правоты, раскрывавшейся перед ним глаз на глаз» 120
.
Отмеченные отрывки интересны тем, что по отношению к мужчинам, жившим с такими «развратными» женщинами, указанные оценки авторы не применяли. Здесь очевидна практика «двойного стандарта» и, одновре-
менно, сочетаются две культурных традиции в отношении к идеалу «нор-
мальной» женщины, её месту в структуре общества и в отношениях между полами. Естественно, ни в том, ни в другом случаях речь не шла о равно-
правии женщины в его современном либеральном (или феминистском) по-
119
Там же. – С. 191.
120
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 127–128.
55
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
нимании. Патриархальность и традиционность мышления и образа жизни людей рассматриваемого времени этого даже не предполагали. Разница, на наш взгляд, была обусловлена религиозной традицией, впитавшей в себя более ранние особенности семейного быта и межполовых отношений, ви-
доизменив их при этом. В мемуарах незримо присутствует представление о русской женщине высших классов, которое служит своего рода мерилом для сравнения с другими. Для авторов соответствие или несоответствие этой мерке означает правильность или неправильность сложившихся в рассматриваемом обществе отношений. Составляющими этого идеала, основанного на православной традиции, являются целомудрие, верность мужу, подчинённость, отсутствие самостоятельной позиции, связанность браком на всю жизнь 121
. Конечно, это далеко не полное описание, но основные черты выделены у мемуаристов чётко. Именно пренебрежение узами брака и свобода половой жизни вызывали у офицеров неприятие и формировали подсознательно отрицательное отношение к устройству общественного быта. Из воспоминаний следует, что в положении женщин в Валахии очевидно влияние мусульманской традиции. Убеждение, что в исламе женщина абсолютно бесправна и несвободна, было сформирова-
но мало разбиравшимися в особенностях жизни на Востоке европейцами и не соответствовало действительности. На самом деле, в некоторых смыс-
лах мусульманки (несмотря на внешние проявления зависимости в виде одежды, поведения, жилья и пр.) были намного независимее европейских дам высшего света, не говоря о низших слоях общества. В особенности это касалось брака и собственности, а также права на развод 122
.
121
Подробнее см.: Белова А. В. Повседневная жизнь русской провинциальной дво-
рянки Центральной России (XVIII – середина XIX в.): Автореферат … доктора истори-
ческих наук. – М., 2009. – 66 с. В русском высшем обществе того времени культ дамы парадоксальным образом сочетался с неравноправным и зависимым её положением по отношению к мужчине. Однако, как показывают исследования А. В. Беловой и М. Л. Мар- резе (Белова А. В. «Четыре возраста женщины»: Повседневная жизнь русской провинци-
альной дворянки XVIII – середины XIX в. – СПб.: Алетейя, 2010. – 479 с.; Маррезе М. Л. Бабье царство: Дворянки и владение имуществом в России (1700–1861). – М.: Новое ли-
тературное обозрение, 2009. – 368 с.), в правовом статусе и практической жизни положе-
ние женщины не всегда можно оценивать только в негативных красках.
122
Несмотря на патриархальность османского общества, в юридическом отношении женщины в мусульманской религии имели больше прав, чем христианки трёх основных 56
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Интересны в качестве сопоставления зарисовки прапорщика о турец-
ких женщинах. После взятия Рахова Ф. Ф. Торнау получил от начальства направлений (правовое положение женщины в исламе, особенно ту часть, которая касалась семьи, брака и владения имуществом, наглядно отразил в своём исследовании И. П. Петру-
шевский: Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV веках. – Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1966. – С. 174–179). Оценка мусульманки как бесправной вещи мусульманина имеет сугубо европейские корни, связанные как с разной религиозной практикой, так и освобож-
дением от неё. В европейском обществе рубежа XVIII–XIX вв. формировалось новое вос-
приятие женщины, свободное от традиционных культурно-религиозных ограничений пре-
жде всего в сексуальной сфере (Фукс Э. Erotica. Буржуазный век: Конвейер удовольствий. Интимный мир эпохи. – М.: Диадема-пресс, 2001. – 800 с.). Однако христианские барьеры формально продолжали сохраняться как в быту, так и в юридических вопросах. Просвети-
тели и либерализм, с одной стороны, нетерпимость к иноверцам в христианской традиции, с другой, сыграли свою роль в изображении и закреплении в сознании европейцев якобы бесправного положения мусульманки. Но, как отмечал У. Монтгомери, «
когда англича-
нине применяли своё право в отношении мусульман, как это было в некоторых колониях, результат был один – лишить женщину тех прав, которые исламские законы ей даровали. Вряд ли это можно назвать прогрессом в направлении до-
стижения равенства полов
» (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%96%D0%B5%D0%BD
%D1%89%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%B2_%D0%B8%D1%81%D0%BB%D0%B0%
D0%BC%D0%B5). Детальнее с подходами к оценке женской судьбы в исламе с позиций мусульманства, христианства и атеизма можно ознакомиться из следующих ресурсов: Аб-
дураимова Ш. Мусульманка сегодня. Взгляд Запада и Востока на правовой статус женщи-
ны в исламе // http://www.islamedu.ru/articles/ravenstvo.htm; Агзамова Л. М. Роль и ме-
сто женщины-матери в исламе // Вестник Башкирского университета. – 2009. – Т. 14. – № 3. – С. 924–927; Азимов Ш. Женщина в исламе: правда и вымысел // http://religion.russ.
ru/other/20011024-azimov.html; аль-Кахиби М. Семейные отношения в исламе: Бра-
косочетания, многоженство, ревность, развод, дети после развода, идда, траур, временный брак. – М.: Б. и., 2009. – 192 с.; Вагабов М. В. Ислам и женщина. – М.: Мысль, 1968. – 230 с.; Вагабов М. В. Ислам и семья. – М.: Наука, 1980. – 174 с.; Женщина в исламе / Сост. Г. Ну-
руллина. – М.: ИД UMMAH, 2006. – 384 с.; Женщина в исламе //
http://www.mukmin.
narod.ru/musulmanka.html; Женщина в Исламе // http://www.islam.ru/woman; Ислам и женщины Востока / Отв. ред. М. М. Хайруллаев. – Ташкент: Изд-во ФАН Узбекской ССР, 1990. – 252 с.; Лагойда В. Женщина и мужчина: отношения сквозь века // http://www.pravoslavie.ru/jurnal/society/muzh.htm; Максимов Ю. Женщины в исламе и христианстве: новые вымыслы // http://www.pravoslavie.ru/put/apologetika/zhen-
chistianity-islam.htm; Положение женщины в исламе // http://www.womeninislam.ws/ru/; Расулов Я. Интимная жизнь с точки зрения шариата // http://www.whyislam.ru/index/
islam/ahlyak/intimnaya-zhizn-s-tochki-zreniya-shariata.htm; Статус женщины в исламе // http://www.islam.ru/woman/wali_muslima/part_1.
57
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
задание «беречь их (раховских женщин и детей – О. Г.) от обиды и забо-
титься о доставлении им пищи и крова» 123
. «Несколько дней я прохлопотал со своими турчанками, – сообщал он. – Довольствовать их было не трудно: кукуруза, хлеб, бараны и молоко закупались в соседних валахских деревнях; гораздо тяжелее оказалось защищать их от любопытства беспрестанно прибывавших посетителей, несмотря на запрещение пропускать к ним кого-либо, каждый рвался взглянуть на турецких красавиц, что было не лег-
ко, во-первых, потому что красавиц не существовало, а во-вторых, от того, что стан женщин скрывался под широким балахоном самого уродливого по-
кроя, а лица были завешены куском полотна, с двумя скважинами для глаз. Обходя их лагерь по обязанности, я имел только удовольствие видеть, как они становились ко мне спиной в знак уважения и глубокой стыдливости. Старики турки, полюбившие меня за то, что я ставил преграду офицерам-
гяурам (тур. «gavur», перс. «гебр», от араб. «кафир» — «неверующий»; ис-
поведующие ислам так называли всех немусульман – О. Г.) осквернять своими нечистыми взглядами стыдливых жён правоверных, желая сделать мне удовольствие, иногда открывали лицо молодой девушки, хорошенькой, по их понятиям: «газель кыз», и моим глазам представлялось бледно-черноокое личико, с бровями дугой, глядевшее на меня с бессмысленным удивлением. Девушку можно видеть у турок; женщина же никогда не освобождается при чужом от покрывала» 124
. Отсутствие социально обусловленного не-
гатива в этом описании, на наш взгляд, обусловлено, с одной стороны, как раз своего рода «совпадением» представлениями автора о роли женщи-
ны в обществе (характерным для представителей традиционного обще-
ства в любом его проявлении 125
). С другой же стороны, бросается в глаза 123
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 59.
124
Там же. – С. 60.
125
Удачное, на наш взгляд, определение «традиционного общества» предложил А. Д. Богатуров (Современная мировая политика: Прикладной анализ / Отв. ред. А. Д. Бо- гатуров. – М.: Аспект-Пресс, 2009. – С. 48–49). Согласно ему, это общество, поведение членов которого основано не на рациональном целеполагании, а на опыте, традиции, ри-
туале, воспроизводстве устойчивых форм мышления. «Основной мотив действия – сле-
дование уже известному образцу («свой путь»), а не разуму («умствование»). Модель по-
ведения здесь задаётся культурным опытом, который выражается в изустной традиции, неписаных регламентах быта, религиозных катехизисах, сборниках изречений». В таком 58
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
стремление офицера подчеркнуть гуманность, цивилизованность русских в сравнении с турками – «терпимость к «варварским» детям Востока «просвещённых» европейцев, которую они лишний раз стремились проде-
монстрировать ради подтверждения своей идентичности» 126
, идентич-
ности европейской цивилизации как культурно-исторической общности. В указанном отрывке, помимо этого, отчётливо прослеживается наличие и столкновение двух идеалов женской красоты – «русского», который поч-
ти не прописан, но его наличие зафиксировано мемуаристом, и «турецко-
го», черты которого обрисованы яснее. Очевидно также и то, что оба они преломляются сквозь призму личных предпочтений прапорщика, который женщин европейского типа (он сам был влюблён в валашку и имел с ней «роман») предпочитал азиаткам.
Следует заметить, что наблюдения Ф. Ф. Торнау о турках намного информативнее, чем у А. И. Михайловского-Данилевского. Причём его оценки исходили из личного опыта и морально-ценностных установок. Характерной особенностью мемуаров Ф. Ф. Торнау является внимание к особенностям жизни как городских, так и сельских турок, с которыми он сталкивался. У генерала о сельском населении сведений нет, поскольку непосредственно с ним он не контактировал. Важной особенностью явля-
ется то, что турки у обоих авторов предстают в виде собирательного об-
раза всех мусульман – подданных султана. Нам представляется, что такое восприятие было обусловлено как невысокой степенью осведомлённости мемуаристов о специфике социальной и этнической структуры Осман-
ского государства, так и господствовавшим ещё в первой половине ХІХ в. в России слиянием в социальном восприятии религиозного и этнического. В свете последнего все мусульмане – подданные султана считались турка-
ми, а турки виделись исключительно мусульманами. Указанное утвержде-
ние относительно анализируемых воспоминаний подтверждается тем, что в них нет сведений ни о специфике внутрирелигиозных отношений среди обществе «новации выступают в известном смысле «интуитивными прозрениями», а не «интеллектуальными прорывами». А сфера активности ограничивается контролем за со-
блюдением ранее определённых правил и норм».
126
Миловидов Б. П. Русская армия и турки в 1828–1829 годах. Встречи после боя // Диалог со временем. – 2008. – Вып. 25/2: Мир и война: аспекты интеллектуальной исто-
рии. – М.: КРАСАНД, 2009. – С. 185.
59
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
исламского населения Порты, ни о межэтнических противоречиях в рам-
ках мусульманского сообщества. Здесь представлен как бы бытовой «срез» восприятия мусульман Османской империи большей частью российского общества. В то же время христиане вычленены офицерами из состава на-
селения Турции и отображены как на этническом, так и на религиозном уровнях более детально (не просто «христианские народы», а греки, сербы, армяне, болгары).
Особенностью быта турок в городах, на которую с разной степенью оценки обратили внимание мемуаристы, было их поведение на базаре 127
. Вот как, например, Ф. Ф. Торнау описывал события после сдачи Врацы. «На другой день было устроено городское управление, назначен ага (по-
лицеймейстер) – турок, с придачей ему нескольких помощников из турок, болгар и из русских офицеров … Благодаря умным распоряжениям отряд-
ного командира, деятельности офицеров и хорошей дисциплине, заведённой в войсках, спокойствие и порядок не замедлили водвориться во Враце и не нарушились ни одним громким происшествием в продолжение всей нашей стоянки. По прошествии немногих дней, турки приучились повиноваться воле гяуров и повели свою обычную базарную и кофейную жизнь, нисколько не смущаясь нашим присутствием … В то время каждый городской турок занимался торговлей … Купцы проводили в лавках весь день, поджав ноги и потягивая дым из длинных чубуков … Турки, не имевшие лавок, просижива-
ли в кофейнях с утра до позднего вечера, с чубуком в зубах, потягивая кофей из крошечных филиджанок. На разговор они времени не тратили, а слушали обыкновенно одного рассказчика, отвечая отрывистыми восклицаниями: Аллах! Аллах! или, а! гяур! когда дело им не нравилось» 128
. У обоих офице-
ров вызывал удивление и неприятие (открытое у А. И. Михайловского-
Данилевского и сдержанное – у Ф. Ф. Торнау) такой стиль жизни. На-
блюдение за базаром (который являлся центром жизни мусульманского города) породило, на наш взгляд, искажённое представление у мемуари-
стов о жизни горожан-турок вообще. Это видно из фразы Ф. Ф. Торнау 127
Записки… – С. 376; Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 102–103.
128
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 101–103.
60
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
«В то время каждый городской турок занимался торговлей» 129
. Однако такое положение лишь отчасти соответствовало действительности. Хотя в городах удельный вес турок в торговле был действительно высок, однако помимо торговли были и другие занятия, в которых они преуспевали 130
. Жизнь горожан отражена наблюдателями однобоко, а обобщения сдела-
ны на небольшом фактическом материале. Впрочем, следует заметить, что указанное не являлось результатом злонамеренного искажения, а ста-
ло следствием личного опыта. Офицеры отображали лишь то, что виде-
ли. «Вжиться», «вчувствоваться» в новый для них уклад не стремились, оставаясь по преимуществу наблюдателями. Однако это наблюдение не-
избежно вызывало личные оценки, обусловленные иной культурой, непо-
хожестью. Оценки эти, помимо указанного, характеризовали степень тер-
пимости мемуаристов к иной культурной среде. У А. И. Михайловского-
Данилевского она явно не высока. Ф. Ф. Торнау же, не принимая её, относился к чужому жизненному укладу терпимо, что лучше всего ил-
люстрирует его обобщённая характеристика политики русских по отно-
шению к мирным туркам вне поля боя. «Мы, русские, не понимали такого безделья, – писал прапорщик, – но в похвалу нам будь сказано, никогда не тревожили его упоительной тишины ни делом, ни колким словом. Вообще мы заботились по возможности облегчать для турок наше непрошеное при-
сутствие, избегая нарушать их поверья и привычки: сидя в кофейнях, кури-
ли трубки в глубоком молчании, берегли мечети, встречая женщин, отвора-
чивались и не водили за собой собак в жилые комнаты. Солдаты следовали доброму примеру офицеров да и по собственному побуждению не обижали безоружных турок» 131
Возможно, терпимое отношение к иной культуре сформировалось у Ф. Ф. Торнау под воздействием жизненного опыта и было спроецирова-
но в воспоминания (писал он их в 1850–1860-х гг.). Однако высокий уро-
вень вероятности и того, что значительную роль сыграл в его становлении и более значительный (в сравнении с А. И. Михайловским-Данилевским) 129
Там же. – С. 102.
130
Детальнее о горожанах турецких городов смотри: История османского государ-
ства, общества и цивилизации: В 2 т. / Под ред. Э. Исханоглу. – М.: Восточная литерату-
ра, 2006. – Т. 1. – С. 394–399.
131
Торнау Ф.Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 103.
61
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
опыт общения с турками вне поля боя. В частности, интересны в этом кон-
тексте «сельские зарисовки» прапорщика. Его рассказ о посещении турец-
кой деревни даёт понимание, что присущее многим европейским авторам того и более позднего времени представление о турках, как дикарях, го-
товых убивать любого «неверного» 132
, далеко не всегда соответствовало действительности, и что среди этого народа, как и среди всех остальных, были свои хорошие и свои плохие люди. Будучи больным, уже после за-
ключения Адрианопольского мира, прапорщик, в сопровождении казака и болгарина-переводчика, догонял госпитальную колонну и сбился с пути, попав в турецкую деревню. «Наше положение в открытом поле, ночью, в чу-
жой стороне, наполненной разным сбродом, турками, сербами, албанцами, греками, готовыми без разбора грабить и убивать чужих и своих, станови-
лось затруднительным и опасным, – писал он. – Для этих людей мирный трактат, заключённый с Портой, терял всякое значение, когда оказыва-
лась безопасная польза. Близко к полуночи раздался впереди нас лай собак, и обрадованный кучер направил туда усталых лошадей: должно быть, наши там ночуют … В темноте показались плетни и белые дома. Перевод-
чик осмотрелся и объявил, что мы заехали в турецкое селение, вёрст пят-
надцать в стороне от дороги, по которой везли больных и шёл батальон. Дело плохое! Четыре гяура посреди мусульманского селения, в котором не успела ещё остыть злоба, вызванная войной! Отправить их в джегеену (ад – О. Г.), к праотцам, для каждого правоверного дело душеспасительное, да к тому же очень заманчивое, если можно надеяться, что никто об этом не узнает … Уйти было невозможно, лошади стали как вкопанные; да и куда уходить в тёмную ночь, не зная дороги? … Переводчик покончил спор, при-
няв в соображение, что лучше иметь дело с одним человеком, чем с целым селением, как пришлось бы, если бы поднялась тревога, и народ стал сбе-
гаться со всех концов. Поэтому он приказал въехать в селение, остановил повозку перед одним из лучших домов и слегка постучал в ворота. Через не-
сколько минут вышел хозяин, долго шептался с переводчиком по-турецки, потом растворил ворота и впустил нас на двор. Меня перенесли из карудзы в чистенькую комнатку, увешанную коврами, уложили на мягком диване 132
Интересная характеристика восприятия европейцами османов дана в работе: Історія європейської ментальності / За ред. Петера Дінцельбахера. – Львів: Літопис, 2004. – С. 478–481.
62
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
и развели огонь в камине. Старая турчанка принялась ухаживать за мной, напоила меня сначала водой, потом дала хлебнуть чего-то теплого. Мне стало хорошо, и я заснул в первый раз покойным сном. В этой комнате я пролежал целый день на глазах у моей турчанки; иногда заходил седобо-
родый турок с переводчиком. Я спрашивал, почему мы не едем, и получал один ответ: ещё нельзя. В следующую ночь меня снова поместили в карудзу, и мы тронулись со двора. Кроме казака и переводчика я заметил около по-
возки еще трёх конных турок и захотел узнать, зачем они меня провожают. Тогда мне объяснили, что я пролежал сутки в доме одного из деревенских старшин, принявшего меня под свой кров по просьбе переводчика, объявив-
шего ему, что он везёт при смерти больного русского офицера, которого по-
ручает его гостеприимству во имя пророка. Турок старого покроя принял этот случай как благословение Аллаха; не надеясь на миролюбивое располо-
жение прочих поселян, он скрыл нас у себя в доме, днём послал своего стар-
шего сына разведать, где находятся русские больные, и теперь с сыновьями провожал меня до места ночлега наших в Добролеве. Перед рассветом нас остановил оклик русских часовых, мы примкнули к своим. Прощаясь с моим хозяином, я предложил ему несколько червонцев за оказанную мне услугу, но он оттолкнул деньги с негодованием, объявив, что сберёг меня не для ко-
рысти, а во исполнение слова закона, повелевающего помогать страждуще-
му и беречь гостя, переступившего через порог, яко зеницу ока. Не ручаюсь в том, чтобы полуобразованный турок нового поколения поступил таким же образом в подобном случае» 133
. В этом описании мы видим также и пример особенностей мировоз-
зрения, обусловленного религиозными традициями. Ф. Ф. Торнау, раз-
деляя турок на «старых» и «новых», с некоторой долей симпатии писал о первых, отзываясь о вторых с нескрываемым пренебрежением. Речь в данном случае шла об отношении к перманентным попыткам реформ по европейскому образцу в Османской империи на протяжение конца XVIII – первой половины ХІХ вв. 134
. Рассматривая уже с высоты про-
133
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 114–116.
134
Детальнее об этом см.: Боджолян М. Т. Реформы 20–30-х гг. ХІХ века в Осман-
ской империи. – Ереван: Изд-во АН Армянской ССР, 1984. – 155 с.; История османского государства, общества и цивилизации: В 2 т. / Под ред. Э. Исханоглу. – М.: Восточная 63
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
житых лет, он писал: «В то время не было, кажется, образованных турок, а были турки старого покроя, обладавшие многими хорошими качествами, несмотря на их невежество, религиозный фанатизм и глубокое презрение ко всему чужому. Гостеприимство, честность и соблюдение данного слова считались у них качествами, без которых не должен обходиться добрый мусульманин. Они притесняли христиан из чистого невежества, считая каждого гяура не выше собаки. Теперь, говорят, просвещение проникло и в Турцию, чему я не верю, потому что исламизм не допускает истинно-
го просвещения, подавляя каждую разумную мысль. Положение христиан в турецкой империи не изменилось к лучшему. Прежде их угнетали от-
крытою силой; теперь угнетают путём обмана и изворотов, чему научило турок полуобразование, заменив былой фанатизм тупоумным безверием. Правосудие исчезло совершенно, и все хвалёные реформы – басни, изобре-
таемые для забавы европейских правительств, якобы принимающих живое участие в судьбе турецких христиан» 135
. Оценивая этот отрывок, рос-
сийский исследователь Б. П. Миловидов отмечал, что «за рассуждениями Торнау видны раздумья по поводу реформ 1860-х гг. в России – сдержан-
ное отношение к ним вело автора к идеализации дореформенного укла-
да Османской империи» 136
. Но, как следует из текста мемуаров в целом (да и из биографии офицера), это совсем не так. Ф. Ф. Торнау осуждал прежде всего бездумное заимствование и поверхностное копирование ча-
стью турецкой верхушки европейских образцов без соответствующей пе-
рестройки сознания и образа жизни. Он противопоставлял бездуховности «новых османов», которые отреклись от своей культуры, но не прониклись литература, 2006. – Т. 1. – ХХХІІ+602 с.; Т. 2. – ХХІІ+587 с.; Кинросс, лорд. Расцвет и упадок Османской империи. – М.: Крон-Пресс, 1999. – С. 449–489, 491–502; Нови- чев А. Д. История Турции: В 4 т. – Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1968. – Т. 2. – 280 с., 1973. – Т. 3. – 205 с.; Петросян Ю. А. Османская империя: могущество и гибель. Истори-
ческие очерки. – М.: Эксмо, 2003. – С. 257–291; Петросян Ю. А. Турецкая публицистика эпохи реформ в Османской империи (конец XVIII – начало XIX в.). – М.: Наука, 1985. – 144 с.
135
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 102.
136
Миловидов Б. П. Русская армия и турки в 1828–1829 годах. Встречи после боя // Диалог со временем. – 2008. – Вып. 25/2: Мир и война: аспекты интеллектуальной исто-
рии. – М.: КРАСАНД, 2009. – С. 178.
64
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
чужой, «старых» турок с их устоявшимися традиционными религиозными нормами общежития. Однако эти нормы не являлись для него идеалом. Выделяя положительные составляющие в мировоззрении и быте людей традиционного общества, прапорщик при этом оценивал его как смесь «народного легкомыслия с турецким тупоумным деспотизмом» 137
. По отношению к османскому дореформенному социуму он во многом соли-
даризировался со взглядами французских просветителей, видя в турках-
мусульманах «старого покроя» непросвещённых фанатиков.
Статус военных обусловил и своеобразие восприятия турок в военном разрезе. Правда, у генерала оно проявилось нечётко, поскольку с против-
ником он на поле боя не встречался. Воспоминания Ф. Ф. Торнау в ука-
занном смысле более информативны. Интересно, что в «военной части» воспоминаний (то есть в зарисовках, связанных с войной непосредствен-
но) собирательный образ «турок» доминирует. Особенно отчётливо такое восприятие просматривается у Ф. Ф. Торнау в описании иррегулярных ча-
стей: «Тем временем Мустафа-паша скодринский (Скодра, Шкодер – алб. Shkodër или Shkodra – город в Албании – О. Г.) придвигался к верхнему Дунаю с тридцатью тысячами хорошо вооружённых арнаутов, за кото-
рыми тянулась ещё несчитанная толпа полунагого сброда. Сербский князь Милош, доставлявший Гейсмару (начальник отряда, в котором находился прапорщик – О. Г.) сведения о турецких силах, выражался весьма неуважи-
тельно насчёт экипировки и вооружения этого скопища, но для нашего отря-
да, состоявшего из двенадцати пехотных батальонов, четырёх драгунских и двух казачьих полков, имевших обязанность наблюдать за переправами через Дунай на протяжении 240 вёрст, от австрийской границы до устья Ольты, подобный сброд был опаснее даже хорошего боевого войска. Плохие воины, но беспощадные грабители, ватаги эти, подобно голодным волкам, могли разбрестись по Малой Валахии, резать жителей, грабить и уничто-
жать запасы, пока наши малочисленные войска, справляясь с устроенными силами паши скодринского, не имели бы времени и средств гоняться за ними по обширному краю» 138
. Как видим, даже отмечая вскользь, что описывае-
мые войска состояли из арнаутов (албанцев), Ф. Ф. Торнау описывал их 137
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 125.
138
Там же. – С. 85.
65
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
как «турок». Рассказывая о первом своём бое, офицер с долей уважения отзывался о турецких солдатах (опять-таки применяя неосознанно со-
бирательное название), противостоявших русским войскам, хотя и с от-
вращением описывал виденные примеры жестокости турок по отношению к солдатам противника 139
. Здесь прапорщик не пытался понять и разъяс-
нить их поведение, а только оценивал с позиции «культурного европейца». Что характерно, обратную жестокость русских солдат он объяснял жесто-
костью турок и в принципе не осуждал. Нужно отметить, что в описаниях боевых столкновений с османскими войсками (а они содержатся только у Ф. Ф. Торнау), отчётливо прорисовываются психологические измене-
ния в восприятии «другого», диктуемые боем. Турки здесь предстают не как нейтральные «другие», но как противник, которого необходимо не понимать, а уничтожать. Именно из этого представления вытекает нега-
тивный смысл в изображении турок в бою (в котором аккумулированы бесчеловечность, жестокость, подлость и другие отрицательные свойства человеческой личности), который на мирное время не распространяется. В указанных оценках нет стремления оценивать «другого» сквозь призму культурных традиций. Всё рассматривается с точки зрения биологиче-
ских инстинктов, среди которых главный – убить, чтобы выжить. Однако даже тут неосознанно культурная составляющая всё равно присутствует помимо воли автора. Например, прапорщика (и бывших с ним солдат) за-
дело отсутствие гуманности по отношению к раненым у турок. «Турецкая модель» поведения в бою как бы заочно противопоставляется «русской» с примесью «европейскости» (присущей офицеру, как человеку, воспи-
танному на европейских идеалах взаимоотношений), основанной на гу-
манности, взаимопомощи. Что важно – стремления понять и осмыслить поведение турок на поле боя (как это характерно для описаний вне его) у Ф. Ф. Торнау мы не наблюдаем. Такое изображение особенно ценно тем, что делалось оно уже по прошествии многих лет, однако автор не за-
тушевал свои впечатления, не исказил их. Это свидетельствует в пользу высокой степени правдивости Ф. Ф. Торнау и даёт богатый материал для исследователя психологии войны.
Ситуация обобщения образа турок характерна и для размышлений офицеров относительно специфики ведения войны в Азии. Причём здесь 139
Там же. – С. 29–31.
66
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
указанный образ уже ассоциируется с другим, более крупным – «восточ-
ными народами» у Ф. Ф. Торнау, «азиатскими» – у А. И. Михайловского-
Данилевского 140
. «В войне с турками и с другими восточными народами надо смело идти вперед, не пугаясь численности противника; победа оста-
ется за тем, кто не робеет. Отступать перед ними – значит вызывать на себя срам и поражение, потому что азиятцы преследуют неустоявшего врага с неотразимым бешенством», – писал Ф. Ф. Торнау, приводя в при-
мер действия Ф. К. Гейсмара под Врацей 141
. Такая позиция у прапорщика, видимо, была обусловлена опытом службы на Кавказе, хотя вполне воз-
можно, что взгляд на военное искусство, применяемое против «восточных народов», начал формироваться именно в кампанию 1829 г. О генерале сказать то же сложно – опыта боевых действий с «азиатцами» он не имел. Скорее всего, его воззрения сформировались под воздействием сведений, полученных из разных источников – боевых офицеров, документов, книг. На наш взгляд, важно то, что чем шире у авторов предмет рассуждения, тем выше степень абстракции, обобщённости образа «другого» (в данном случае турок). При этом данное изображение уже во многом не связано с конкретикой. Остаются только те черты, которые важны для построения нового образа – более масштабного и менее конкретного.
Оба указанных автора значительное внимание уделили в своих вос-
поминаниях политической жизни в Княжествах. Здесь они едины в край-
не отрицательных характеристиках и выступают в качестве поборников реформирования её на европейский лад. Однако из материалов очевидно, что в своих установках на реформы во имя «просвещения» мемуаристы исходили из разных посылок. Для А. И. Михайловского-Данилевского главную роль в размышлениях о политическом устройстве Княжеств играли абстрактные идеалы. Для Ф. Ф. Торнау же идеалы хотя и имели значение, но выводы свои он строил исходя из личной практики. Что ин-
тересно, из текстов воспоминаний не совсем ясно, какое именно понима-
ние вкладывали их авторы в термины «прогресс» и «просвещение» (это характерно для всех тем, к которым они их применяли). Из контекста следует, что речь в данном случае шла о реформах по европейскому об-
140
Записки… – С. 198–199, 363.
141
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 101.
67
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
разцу, о приобщении туземцев к европейской культуре, то есть о значении указанных слов в рамках таких мыслителей последней трети XVIII в., как Д. Дидро, М. Ж. де Кондорсе и др. 142
. Однако в случае с устройством поли-
тического управления мемуаристы очень расплывчато определяли жела-
тельные формы государственного устройства. Исходя из анализа взглядов и общей направленности, можно заключить, что офицеры являлись сто-
ронниками либерализации его по западноевропейским конституционно-
монархическим образцам. Но если Ф. Ф. Торнау по своим взглядам был ближе к республиканцам (или радикалам, как их тогда называли 143
), то у А. И. Михайловского-Данилевского проявлялись черты конституци-
онного монархизма, часты обобщения и ссылки на «высокую политику». Интересны и его замечания об истинных целях российского внешнепо-
литического курса относительно Дунайских княжеств 144
. «Единообра-
зие жизни их (в данном случае – мужчин Бессарабии, Валахии и Молда-
вии – О. Г.) прерывается только по временам войнами, ведомыми между Россиею и Оттоманскою Портою. В это время открывается для происков их обширное поле; обыкновенно при вступлении русских войск в княжествах сменяют господарей и многих других чиновников, места коих бояре стара-
ются занимать или из корысти, другие из честолюбия. При начале каждой войны они надеются, что Молдавия и Валахия останутся за Россиею, и для того истощают перед нами всякого рода угождения и подлости, не зная, 142
Февр Л. Цивилизация: эволюция слова и группы идей // Февр Л. Бои за исто-
рию. – М.: Наука, 1991. – С. 260.
143
См.: Консерваторы, либералы и радикалы второй четверти XIX в. // http://shkola.
lv/index.php?mode=lsntheme&themeid=165&subid=35.
144
Подробнее о внутриполитическом и социально-экономическом развитии ука-
занных территорий, а также об их месте в международной политике см.: Гошу А. Дунай-
ские княжества в балканской политике России в начале ХІХ века // Славяноведение. – 1998. – № 1. – С. 21–32; Гросул В. Я. Реформы в дунайских княжествах и Россия. – М.: Наука, 1966. – 408 с.; Гросул Г. С. Дунайские княжества в политике России. 1774–1806. – Кишинёв: Штиинца, 1975. – 220 с.; История Молдавии: В 2 т. / Отв. ред. А. Д. Удальцов. – Кишинёв: Шкоала Советикэ, 1951. – Т. 1. – С. 399–405; История Румынии / Координато-
ры И.-А. Поп, И. Болован. – М.: Весь мир, 2005. – С. 417–424; Краткая история Румынии. С древнейших времён до наших дней / Отв. ред. В. Н. Виноградов. – М.: Наука, 1987. – С. 105–132, 141–154; Семёнова Л. Е. Княжества Валахия и Молдавия. Конец XIV – на-
чало XIX. (Очерки внешнеполитической истории). – М.: Индрик, 2006. – С. 344–385.
68
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
что льстивые обещания нашего кабинета имеют только целью поощрять к скорейшему снабжению нашей армии разными продовольственными при-
пасами. Ныне правительство наше, движимое духом времени и возрастаю-
щим повсеместно просвещением, имеет намерение улучшать управление княжеств, в которых существуют вековые злоупотребления, и оно имеет в виду склонить Порту, при заключении мира, утвердить сии нововведе-
ния» 145
.
«В 1829 году общественный быт далеко не походил на порядок вещей, ныне существующей в Придунайских княжествах, – дополнял сведения А. И. Михайловского-Данилевского Ф. Ф. Торнау, – хотя и теперь он не вполне соответствует условиям истинного просвещения. Не легко изменя-
ются в целом народе понятия и привычки, укоренявшиеся в продолжение векового угнетения, сопровождаемого подавлением всех нравственных на-
чал, питающих чувства национального и человеческого достоинства. На подобный процесс перерождения потребно много времени, которое может быть сокращено только при содействии людей, одарённых большим умом и необыкновенно сильною волей, и притом при счастливых обстоятель-
ствах. Русское правительство освободило в то время Княжества от турец-
кого произвола, доставило им относительную самостоятельность. Киселёв (П. Д. Киселёв во время русско-турецкой войны 1828–1829 гг. был сна-
чала начальником штаба 2-й армии, а с 1829 г. командовал российскими войсками, дислоцированными в Дунайских княжествах, после войны на-
значен полномочным представителем диванов (советов) Молдавского княжества и Валахии. Фактически он был главой Княжеств вплоть до 1834 г. 146
– О. Г.) придуманным им земским регламентом, положил первое основание рациональному гражданскому порядку. Была сформирована не-
большая военная сила; наконец, бояр переодели в европейское платье. Все эти реформы, имевшие целью направить их на путь прогресса, совершились не без сопротивления со стороны поборников благословенной старины, на-
145
Записки… – С. 191.
146
Детальнее о нём см.: Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселёв и его время. Материалы для истории Императоров Александра I, Николая I и Александра II: В 4-х т. – СПб. Типография М. М. Стасюлевича, 1882. – 422+354+448+353 с.; Румян- цев Р. А. Военная и государственная деятельность Павла Дмитриевича Киселёва: 1805–
1862 гг.: Диссертация … кандидата исторических наук. – М., 2009. – 186 с.
69
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
зываемых иногда консерваторами, а в сущности самых вредных революцио-
неров, всегда и везде защищающих существующее зло, льстящее их стра-
стям и личным выгодам» 147
.
Вообще, у Ф. Ф. Торнау относительно указанного вопроса, наряду с обобщениями, встречаем большое количество фактического материала, поскольку он лично наблюдал за особенностями управления и полити-
ческих перипетий, два месяца живя после окончания войны у каймакама Малой Валахии Константина Гика, младшего брата валашского господа-
ря. «Князь Константин Гика … принадлежал к числу характеров, не часто встречаемых между его соотечественниками, – отмечал Ф. Ф. Торнау. – Пользуясь хорошими способностями и довольно разносторонним образова-
нием, он питал благородный образ мыслей, понимал всё хорошее и готов был ему способствовать; но, увлекаясь легкомыслием, часто предавался поры-
вам деспотизма, которому потворствовало его положение, и не имел силы превозмочь страсть к картам и к женщинам, отнимавшим у него слишком много времени. Он был молод, красив, любезен, богат, умел блеснуть щеголь-
ством, и поэтому неудивительно, что он предавался гораздо ревностнее удовольствиям и успехам, которые сыпались на него со всех сторон, чем скучным и утомительным делам» 148
. «Несмотря на тесноту, мы ужива-
лись хорошо и жили даже не скучно, – сообщал прапорщик, – потому что оба были молоды и расположены радоваться каждой безделице, когда ему правительственные дела, а мне лихорадка, давали минуту отдыха. Во время присутствия (заседания дивана – О. Г.) я уходил в спальню кайма-
кама или, с его согласия, оставался свидетелем прений, сидя в почтитель-
ном отдалении от высокостепенных бояр, членов молдовалахского дивана, которые творили суд и расправу, важно восседая с поджатыми ногами и с длинными чубуками в зубах на мягких подушках турецкого дивана. По-
среди комнаты стояли логофеты (секретари), докладывавшие дела. На дворе и на галерее толпились просители и скованные преступники под арна-
утскою стражей, выжидали решения своей участи. Для непривычного глаза вид заседания заключал в себе много оригинального. Длиннобородые бояре, одетые в разноцветные шёлковые кафтаны и суконные балахоны, очень 147
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 124–125.
148
Там же. – С. 125.
70
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
схожие с подрясниками и рясами наших священников, в жёлтых сафьянных бабушах (турецкие туфли без задников – О. Г.), с огромною маре-кочулою (большою шапкой) из мелкого серого барашка, похожею на арбуз порядоч-
ной величины, над турецким фесом, покрывавшим бритую голову, поража-
ли карикатурностью своего полувосточного костюма. Между ними кра-
совался один каймакам в богатом турецком платье и в чалме из красной ткани, повязанной по арнаутскому обыкновению набок, с концами, опу-
щенными на левое плечо. Право носить чалму принадлежало в Княжествах одной фамилии Гика; всем же прочим боярам, для отличия от мусульман, была присвоена маре-кочула, которую они никогда не снимали. В присут-
ственных местах, в обществе, в церкви, везде их можно было видеть с без-
образною кочулой на голове» 149
. В описании Константина Гика помимо культурной традиции, присущей высшим сословиям Валахии, прослежи-
ваются психологические особенности личности каймакама, о которых сам Ф. Ф. Торнау прямо не говорит. Здесь мы видим классический пример неявной информации, содержащейся в качестве важной составляющей в исследуемых мемуарах наряду с большим объёмом явной – фактов, оценочных суждений и пр.
Кратко охарактеризовав структуру власти, Ф. Ф. Торнау описал ви-
денные им судебные процессы и исполнение наказаний. «В течение двух-
месячного пребывания в доме у каймакама, – писал он, – я имел случай пройти весьма любопытный курс гражданского и уголовного валахского су-
допроизводства» 150
. «Много азиятского существовало тогда в валахских привычках и понятиях, – отмечал Ф. Ф. Торнау; – каймакам противился им сколько мог, хотя редко успевал расположить умы в пользу своих гуман-
ных идей. Общественная жизнь, администрация, суд и расправа продолжа-
ли покоряться правилам, выработавшимся из смеси народного легкомыслия с турецким тупоумным деспотизмом» 151
. В целом во втором блоке информации воспоминаний указанных авто-
ров можно выделить следующие составляющие:
149
Там же. – С. 126.
150
Там же. – С. 127.
151
Там же. – С. 125.
71
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
– условия поездок мемуаристов по отвоёванным у османов территори-
ям и их влияние на восприятие и изложение;
– описания городов и городской жизни;
– сведения о местном населении – болгарах, молдаванах, валахах, тур-
ках (условия жизни, быт, нравы, восприятие их русскими и ими русских);
– характеристика местной системы управления в Молдавии, Валахии и на болгарских землях;
– зарисовки и оценки политической жизни в Княжествах и рассужде-
ния о их месте во внешней политике России.
Информативная ценность указанных материалов значительно разнит-
ся, и внутренне указанные составляющие неравномерны. Наибольшее ме-
сто занимают в мемуарах сведения о местном населении. В свою очередь, внутри указанного подблока основное внимание уделено туркам и вала-
хам, тогда как другие народы почти не затронуты. Немного места отведе-
но жизни сельского населения, в то время как быт горожан (по крайней мере – высших сословий и торговцев) отражён более подробно. Что ка-
сается системы управления, то основной материал составляют зарисовки Ф. Ф. Торнау об особенностях таковой в Валахии. В то же время адми-
нистративная организация на других территориях и её низовые звенья упоминаются лишь эпизодически. Такая неравномерность объяс няется личным опытом офицеров, которые описывали подробнее то, с чем чаще сталкивались на практике, и то, что вызывало у них наибольший интерес. Именно поэтому, например, у Ф. Ф. Торнау сравнительно много места уделено положению турецких и валашских женщин. Наиболее взаимодо-
полняющим и уравновешенным по информационному наполнению явля-
ется первый подблок.
В целом «путевые записки» обоих авторов хотя и разноплановы, но достаточно информативны. Разноплановость заключается в различных подходах к подаче информации. В зависимости от склада личности каж-
дый из офицеров отражал в своих мемуарах то, что ему казалось наи-
более важным. С одной стороны, это характеризует самих мемуаристов, а с другой стороны, – даёт исследователю богатый материал для изучения истории указанных территорий и их населения как в контексте макроисто-
рии, так и в микроисторическом измерении. При различиях в описаниях 72
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
генерал и прапорщик как бы дополняют друг друга. Следует отметить, что сведения и рассуждения Ф. Ф. Торнау несут больше информативной на-
грузки в силу относительно более высокой степени непредубеждённости их автора, широты кругозора и служебных обязанностей. Низкая степень имперского высокомерия делает его зарисовки и оценки более адекватны-
ми, нежели у А. И. Михайловского-Данилевского. Это особенно касается описаний жителей Дунайских княжеств, к которым последний подходил довольно шаблонно. Богатый материал о жизни и нравах Молдавии и Валахии, болгарских земель и европейской части Османской империи преломляется в мемуарах сквозь восприятие авторов. В нём отчётливо прослеживаются составляю-
щие личностей офицеров. На первом месте следует отметить профессио-
нальный компонент – принадлежность к офицерской среде. Он отражён в «военной» части воспоминаний. Вторая составляющая – культурная. Она заключается в принадлежности к иной цивилизационной общно-
сти и прослеживается по всему тексту мемуаров. Опосредованно сквозь первые две здесь просматривается и третий элемент – сословность. Дело в том, что в рассматриваемое время европейские культурные стереотипы, которыми «переполнены» работы мемуаристов, прививались в России только высшему слою общества через систему воспитания, образования и межличностной коммуникации. Оба они – воспитанники европейской культуры, поэтому негативно настроены по отношению к местным нра-
вам и обычаям. Такой настрой обусловлен, по нашему мнению, личност-
ным неприятием восточной действительности в силу воспитания в иных историко-культурных традициях. Здесь объединились на подсознательном уровне как взгляд европейца нарождающегося индустриального общества на общество традиционное, так и имперское высокомерие по отношению к тем, кто не входит в «круг избранных». Не принимая норм традиционно-
го общества, с которым они столкнулись на подвластных Османской им-
перии землях, указанные офицеры всё же резко отличались во взглядах на его дальнейшую судьбу и в степени отрицания. А. И. Михайловский-Данилевский полностью отбрасывал ценность такого рода традиционных отношений. Исходя из фундаментального про-
светительского тезиса о единообразии человеческой природы и вытекаю-
щем из этого принципа структурного подобия всех культур, он рассматри-
73
ГЛАВА 2. «ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ»
вал мир сквозь просветительскую «оптику», сквозь которую все туземные аналоги истолковывались лишь как неполноценные заменители «нор-
мальных» европейских образцов 152
. Особо отчётливо это прослеживает-
ся в описании городов, а также в характеристиках туземного населения. Видя в жителях османских провинций и зависимых княжеств «дикарей», генерал одновременно и неосознанно подгонял свои описания под уже сформированный образ. Отсюда его исключительный негатив в той части описаний, которую мы озаглавили «путевыми заметками». Автор даже не искал в местном населении, его нравах, управлении и пр. положительного. Беря за образец Европу, он акцентировал внимание исключительно на том отрицательном (по его мнению), что было здесь. Расценивая описывае-
мые народы и земли как «варварские» и нуждающиеся в «цивилизации», «просвещении» со стороны европейских государств, А. И. Михайловский-
Данилевский понимал это «просвещение» своеобразно. В этом понимании соединились взгляды части французских просветителей с осознанием ев-
ропейского превосходства над азиатскими народами. Поэтому он предла-
гал «цивилизовать» турок, валахов, молдаван, болгар путём прямого пере-
несения европейских образцов, знаний, традиций, государственных форм и правил общежития. У Ф. Ф. Торнау в толковании «просвещения» также заметно влияние идей французских авторов последней трети ХVIII в. Однако он подходил к проблеме более критично, находя и в азиатской жизни положительные черты. Интересно, что именно прапорщик обращал внимание на вред без-
думного заимствования европейских образцов, а главный путь «цивили-
зации» видел в совмещении собственного развития и умеренной куль-
турной опеки со стороны европейцев. Отличием его подхода от такового у А. И. Михайловского-Данилевского было то, что Ф. Ф. Торнау цель пре-
образований по европейскому образцу видел в пользе для местного насе-
ления, в то время как генерал предлагал «цивилизовать» народы с выгодой для европейцев, в том числе и для России.
152
Детальнее о парадигмах в описании «чужого» см.: Куприянов П. С. Своё и чужое в русском заграничном путешествии начала ХІХ века // Российская история. – 2010. – № 5. – С. 29–30.
74
ГЛАВА 3 ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
С
о вторым блоком информации тесно переплетается третий – о тыловых службах русской армии и о жизни в тылу вообще,
Особое внимание оба автора уделили госпитальной службе. Это и не удивительно, поскольку в 1829 г. как армию, так и местное население пу-
гали и уничтожали не столько боевые действия, сколько различные бо-
лезни: чума, лихорадка, холера, тиф. Эпидемия чумы, свирепствовавшая в Княжествах и в Болгарии, занимала значительное место в воспоминани-
ях офицеров. Здесь мы можем наблюдать уровень знаний об этой болез-
ни и обо всём, что с ней связано, как среди непрофессионалов, так и сре-
ди врачебного персонала, видеть глазами очевидцев развитие эпидемии, борьбу с ней, её последствия, в том числе и для армии.
А. И. Михайловский-Данилевский непосредственно с чумой не стал-
кивался, его рассказы – это в основном пересказы сведений, полученных от других лиц. Даже проезжая по заражённым местностям, он не вступал с ними в прямое соприкосновение, предпочитая объезжать их стороной (исключение составлял лишь Бырлат). Поэтому его сообщения хотя и не лишены драматизма, но выглядят выхолощено. Гораздо интереснее наблю-
дения генерала о медицинской службе в тылу войск, в том числе и мерах по предотвращению распространения страшной эпидемии. В отличие от А. И. Михайловского-Данилевского, Ф. Ф. Торнау дважды находился на грани жизни и смерти в результате нервной и тифозной горячки, побывал в различных типах госпиталей и получил непосредственное знакомство с врачебной практикой в тылу армии, не говоря уже о том, что жил в го-
роде, поражённом чумой. Естественно, картины его воспоминаний более цельные, красочные, информативные.
Чума, её последствия и борьба с ней, как уже отмечалось, занима-
ют значительное место в обоих воспоминаниях. А. И. Михайловский-
Данилевский впервые столкнулся с ней в Бырлате. Вот как он описал это 75
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
происшествие. «К вечеру я подъехал к Бырлату, где думал провести покой-
но ночь, но как велик был ужас мой, когда, въехав в город, я нашёл улицы совершенно пустыми, домы и ворота накрепко запертши и на площадях, дворах и улицах курившиеся костры; словом сказать, в Бырлате за пять дней появилась чума. Я поехал к коменданту, 70-летнему полковнику Пла-
тонову … Он мне показал дом какого-то боярина, где я расположился ноче-
вать, велел запереть ворота и никого не впускать на двор, а часовому отдал приказ стрелять по тем, которые бы покусились в оный войти. В Бырлате умирали ежедневно по два человека от заразы. Таким образом, впервые при-
велось мне ночевать в чумном городе; первого впечатления ужаса, на меня сим произведённого, я никогда не забуду, но, собравшись с духом, я положил-
ся на благое Провидение; указание на него успокоило меня более, нежели все предосторожности, которые в подобных случаях употребляются, т. е. трение чесноком, курение уксусом» 153
. В дальнейшем он ещё дважды стал-
кивался с эпидемией, но не так близко. После Бырлата был город Текуч, который генерал объехал стороной, а затем Варна. «Варна представляла самое плачевное зрелище, – писал он, – ибо в ней не было ни одного жителя, ворота городские были заперты, и все дома необитаемы по причине свиреп-
ствовавшей чумы. В крепость никого не впускали, чтобы прикосновением к какому-либо предмету не усилить пагубную болезнь, которая только что начала ослабевать в то время, как я проезжал близ Варны. Знакомые мне генералы, которые тут меня встретили, со справедливым ужасом расска-
зывали мне о заразе, бывали дни, в которые по триста человек делались её жертвою» 154
. Истинное представление о чуме и её последствиях для поражённых местностей даёт Ф. Ф. Торнау. Возвращаясь после выполнения задания в отряд Ф. К. Гейсмара, он вынужден был ехать через Варну, Коварну, Ман-
галию, Кюстенджи, Бабадах, Браилов и Бухарест. «Это путешествие вре-
залось мне в память глубокими чертами, – писал прапорщик. – Прекрасные места, по которым мне приходилось проезжать, богатые всем, что нужно для людского довольствия, были усеяны развалинами и гниющими трупа-
ми. Чума, от которой до того времени успели уберечь главные силы армии, 153
Записки… – С. 187.
154
Там же. – С. 366.
76
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
охватила Болгарию, Молдавию и Большую Валахию. В Малую Валахию она проникла гораздо позже, в последних числах сентября. Варну я нашел баррикадированною. В город меня не впустили, заставив тюки с бумагами перекинуть через рогатку; длинными щипцами срывали упаковку, потом надкалывали конверты и окуривали хлором. В Коварне по-
ступили со мной таким же образом. По всей дороге я находил опустелые станции; ямщики, пережившие заразу, скрывались в лесу; лошади паслись без надзора около воды, где она имелась, а где её не было, там гнили только их остовы; из некоторых станционных домов не были даже убраны люд-
ские трупы; нередко приходилось с казаком, данным мне в провожатые от главной квартиры до Браилова, ловить лошадей и самим закладывать их, рискуя зачумиться от сбруи, и потом ехать до следующей станции без ям-
щика, сдавая лошадей постовым казакам или бросая на произвол судьбы без дальних околичностей. Раза два нам случалось встретить в поле брошенные маркитантские телеги, наполненные товаром, вином и съестными припа-
сами. Возле них лежали мёртвые лошади и тела маркитантов, умерших от чумы. Никому из опасения верной смерти не приходило в голову присвоить себе добро, оставшееся без хозяина. Проходящим войскам было приказано сжигать всё, что будет найдено на дороге: повозки, платье, товар. Мест-
ное военное управление совершенно расстроилось. Коменданты и воинские начальники лишились всех способов вести дела установленным порядком, потеряв от чумы своих помощников и писарей, которых некем было за-
менить. Не помню, в каком именно турецком местечке русский воинский начальник выселился в поле, потеряв от чумы всех своих подчинённых. По-
строив шалаш на кургане, сделав достаточный запас хлеба, вина и кислого молока, вооружённый притом десятком заряженных ружей, он решил не подпускать к себе живого человека. Я был принуждён отыскать его, имея к нему конверт из главного дежурства армии. Завидев меня, он издали стал кричать, чтоб я близко не подходил, и приложился из ружья, когда заметил, что его крик меня не останавливает. – Убью, не подходите близко, право убью, – повторял воинский началь-
ник опустелого городка, в котором он властвовал без контроля, командуя только собой и своим шалашом … В Кистенджи мне указали русского мар-
китанта, торговавшего хлебом и вином, несмотря на страх заразы. Зато надо было видеть предосторожности, которыми он себя окружил. Подступ 77
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
к его шалашу был загорожен пустыми бочками, досками, поломанною ме-
белью и бог весть ещё чем. Издалека начались наши переговоры, имевшие для меня результатом присылку двух хлебов и двух стаканов вина на пред-
линной доске, достававшей через все препятствия; за то я был обязан по-
ложить четыре целковых на конец доски, с которой деньги скользнули в при-
готовленную для них миску с уксусом» 155
.
По окончании боевых действий прапорщик был в поражённой эпи-
демией Крайове и, как и другие офицеры полка, дежурил по госпиталям. «Не стану вспоминать о сценах, ежедневно повторявшихся в наших глазах, когда мы проходили по палатам чумных, умиравших в страшных конвуль-
сиях и нередко в припадках сумасшествия принуждавшего привязывать их к постели, – писал он. – При сортировке прибывающих больных легко было узнать чумного по мутным глазам и по беспокойству, с которым он метал во все стороны руками и ногами. К этим признакам присоединялись обыкно-
венно шат и бессмысленный бред. Тут я имел случай познакомиться со всеми тремя видами египетской чумы, проявляющейся опухолью под мышкою или в паху, нарывом на ноге, преимущественно около колена, и тёмно-красными пятнами на теле. Первый род язвы допускал ещё выздоровление; не помню, спасся ли кто от нарыва; у кого же появлялись пятна, тот погибал безвоз-
вратно. В сравнении с губительною силой моровой язвы и со степенью её заразительности, холеру можно считать весьма снисходительною и удобо-
излечимою повальною болезнью. Вспоминая, как безропотно и с каким бес-
страшием наши солдаты боролись с этим ужасным бичом, как равнодуш-
но османлы (турки – О. Г.) глядели на его опустошения, неясно понимаешь ужас, наводимый холерой на жителей Запада, так много гордящихся своим духовозвышающим просвещением. Один омертвелый вид города располагал уже к страшному унынию, которому, впрочем, мы не предавались, ради мо-
лодости и врождённой русской беззаботности. Большая часть домов были оцеплены или затворены из предосторожности, лавки заперты наглухо; из-
редка полураскрытая дверь, сзади перегороженная толстою перекладиной, обозначала, что тут продаются съестные припасы; на улицах курились кучи зажжённого навоза, людей встречалось очень мало, да и те обходили друг друга, избегая смертоносного прикосновения. Ночью являлась другая 155
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 72–73.
78
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
картина: вывозили умерших от чумы хоронить в общей яме. Не раз случа-
лось нам, засидевшись у товарища или в одном из боярских домов, не взирая на чуму, принимавших дорого ценимых русских гостей, поздно ночью воз-
вращаться на квартиру. Неожиданный крик казаков, скачущих впереди для того, чтобы прогонять встречных, звон колокольчика и быстро приближав-
шийся красноватый свет заставляли нас опрометью уходить в ближайший переулок, а если нельзя было уйти, то прижавшись к стене, пропускать мимо себя фантастический поезд, который никому не желаю видеть наяву, как бывало со мной. На длинной фуре, запряжённой тройкой, везли груду чумных тел, полунагих, накиданных без всякого порядка; на козлах и на запятках держались чеклы, (Чеклами называли в придунайских княжествах людей, имевших обязанность хоронить умерших от чумы. Они назначались из числа преступников, осуждённых на вечную работу в соляных копях, и по-
лучали полное прощение, пережив заразу; немногие из них имели случай воспользоваться этою льготой) одетые в чёрные смолёные балахоны, в та-
ких же рукавицах и капюшонах, покрывавших лицо, с баграми и зажжённы-
ми факелами в руках. На звон колокольчика открывались ворота или окна зачумлённых домов, чеклы вытаскивали баграми тела, набрасывали их на фуру и отправлялись дальше набирать дневную жатву смерти» 156
. Ф. Ф. Торнау довелось пережить и весь страх человека, ожидавшего заражения и смерти от болезни. Вот как он описал этот случай, полный ужаса и трагизма. «Много страшных, раздирающих душу сцен прошло перед нашими глазами в эту зиму, но ни одна из них не вызвала с нашей стороны такого непритворного сострадания, ни одна не встревожила так сильно нашего чувства самосохранения, как появление чумы в доме крайовского боярина Петришоя … Квартируя вместе с капитаном Александром Му-
хановым у крайовского исправника Россети, мы проводили довольно часто вечера у боярина Петришоя, жившего в нашем ближайшем соседстве … Од-
нажды мы просидели у Петришоя долгий зимний вечер, играя в карты, со-
ставляющие главное развлечение валахских бояр; после игры хозяйка села за фортепиано и предложила Веригину и мне провальсировать с дочерью, от чего мы, разумеется, не отказались. Потом сели ужинать и долго ещё пили кофе и курили по валахскому обыкновению угощать после ужина чубуками и 156
Там же. – С. 117–119.
79
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
филиджанками турецкого кофея. Довольные своим вечером близко полуночи мы отправились домой и, не чая беды, легли спать … Незадолго перед рассве-
том Муханов вбежал в нашу комнату с известием, что в доме у Петришоя открылась чума, умерли два человека, из которых один прислуживал за сто-
лом, подавал нам кофей и чубуки, да, говорят, и на дочери показались при-
знаки заразы. Полусонные, мы долго не могли освоиться с мыслью об угро-
жавшей нам опасности, чувствовали расположение жалеть о несчастии, постигшем Петришоя, горевали об участи бедной девочки, но, признаться, более всего думали о себе самих. По опыту, приобретённому в госпиталях, мы знали, что с появлением первых чумных признаков положительно нель-
зя надеяться на спасение, но знали также, что зараза пристаёт не к каж-
дому человеку, и что в самих больницах встречались удивительные случаи невосприимчивости. К счастию, в подобных обстоятельствах человек, пи-
таясь тайною надеждой, всегда готов ожидать для себя лучшего и силой веры подавлять чувство страха, когда оно начинает брать верх над упова-
нием. Пока наш хозяин хлопотал об окурке платья, мы выпили по нескольку стаканов чаю с ромом и накрылись потеплее, чтобы произвести испарину, считавшуюся лучшим спасительным средством. Напрасны были наши уси-
лия заснуть, и не раз, тайком, под одеялом, каждый из нас ощупывал у себя под мышкой, не показывается ли опухоль. Около полудни, имев достаточно времени успокоиться от первой тревоги и не чувствуя ни озноба, ни голо-
вокружения, которыми обыкновенно открывалась зараза, мы вспомнили о Петришое и, одевшись, пошли узнать, что делается у него в доме. Дом был окружён часовыми, не допускавшими к нему ближе пятидесяти шагов; на дворе голосили цыгане, не успевшие бежать прежде, чем оцепили господский дом; внутри его царствовала тишина, казалось, он теперь уже совершенно опустел; дворовые люди отказывались войти в него, чтобы доставить нам известие о боярине, которого мы принуждены были подозвать к окну че-
рез посредство часовых. Поутру умерла ещё одна женщина, а больная дочь лежала на руках у матери, не хотевшей оставить её ни на одно мгновение, несмотря на просьбы мужа и увещания доктора. Вечером мы вторично на-
вестили несчастное семейство. Рыдая, отец объявил, что дочь умерла, и что мать, в припадке безумия, не хочет этому верить и продолжает ухаживать за ней как бы за живою, никого не подпуская к телу. В следующие посещения мы узнали, что она двое суток продержала мёртвую в своих объятиях, не давая её хоронить. Не видя другого способа спасти мать, боярин воспользо-
80
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
вался минутой, когда она задремала, выхватил тело и через окно передал его чеклам для отвоза в общую могилу. По окончании сорокадневного карантина вышли живыми из дому боярин, его жена, и старая цыганка; умерли: дочь и пять человек прислуги. В нашем доме зараза не появлялась» 157
.
Борьба с эпидемией чумы велась войсками и врачами. Однако дела-
лось это зачастую небрежно. «Я провёл два дня в Букаресте и отправился под Журжу, – писал по этому поводу А. И. Михайловский-Данилевский, – но для выезда из города надобно было иметь свидетельство, что я и люди мои не заражены чумою. Стоило только поехать к коменданту за сим сви-
детельством, которое тотчас и выдали; в нём сказано было, что медик нас лично осматривал и что не нашёл на нас никаких признаков моровой язвы. Это была сущая ложь, потому что ко мне даже доктор и не приходил; но такого рода снисхождения к чиновным особам могут иметь самые вредные последствия, ибо нельзя ручаться, чтобы под покровом оного кто-нибудь из заражённых сею болезнью не выехал из города и не распространил её в дру-
гих местах» 158
. А «на Камчике меня и людей моих раздевали и осматривали, нет ли на нас признаков чумы; но это делалось с великою небрежностью, ка-
залось, только для соблюдения формы, а не для того, чтобы действительно удостовериться в существовании чумы, что, однако же, можно извинить тем обстоятельством, что доктор и большая часть карантинных чинов-
ников были подвержены сильной лихорадке» 159
. Впрочем, судя по воспоми-
наниям, эта небрежность во многом была обусловлена не столько русской беспечностью и низким качеством врачей и медперсонала, сколько тяжё-
лыми условиями, в которых они находились. «Нас двоих, как младших, да к тому же слабых по фрунту (по строевой части – О. Г.), нарядили чере-
доваться в дежурстве по госпиталям, – вспоминал Ф. Ф. Торнау о своём пребывании в чумной Крайове. – Двадцать три из лучших домов в городе были отведены под заболевающих чумой, и на нашей обязанности лежало посетить каждое чумное помещение хотя бы раз в сутки, находиться при сортировании больных, привозимых со всех концов Малой Валахии, и обо всём доносить дивизионному командиру. Не знаю, каким чудом убереглись 157
Там же. – С. 119–120.
158
Записки… – С. 195–196.
159
Там же. – С. 366–367.
81
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
мы от заразы, не щадившей никого из людей, ежедневно имевших дело с чум-
ными. Медики, фельдшеры и госпитальные служители один за другим от-
правлялись на кладбище вслед за больными, из числа которых едва ли деся-
тый человек спасался от смерти» 160
.
Потери несло не только мирное население, но и армия. Румелийский 161
генерал-губернатор Е. А. Головин рассказывал А. И. Михайловскому-
Данилевскому, «что он недавно возвратился из Варны, где при нём свиреп-
ствовала чума; он сказывал мне, что от 20-го мая до 20-го июля погибло от неё 3 500 солдат и 127 офицеров» 162
. Расположенная близ Варны 10-я пехотная дивизия, по словам генерала, «почти вся погибла от чумы, ни в одном полку не находилось более полутораста человек, а в Витебском пе-
хотном осталось только 97 человек» 163
.
Однако высокая смертность в армии была и из-за других болезней. Главной из них была лихорадка. «К бездействию, в котором мы при-
нуждены были жить, – писал об осаде Журжи А. И. Михайловский-
Данилевский, – присоединились ещё сильные болезни в июне месяце, про-
исшедшие от вредных испарений камыша … а особенно от нестерпимых жаров, стоявших весь июль месяц; термометр нередко поднимался в тени до 40 градусов теплоты … Это до такой степени действовало на солдат, что из двух полков моей бригады ежедневно заболевали по 60-ти человек, а в один день число их простиралось до ста. Кареи (каре – боевой порядок построения пехоты в виде квадрата – О. Г.), расположенные перед лагерем, так сказать, таяли до такой степени, что полки сии, не бывшие в сраже-
ниях, и которые имели весной каждый с полторы тысячи человек, состояли к концу июля с небольшим из 300 человек, да и те, бледные, как тени, едва бродили по лагерю» 164
.
160
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 117.
161
Румелия – (тур. «Rumeli» – «страна (el) румов (rum)», «ромеев»; болг. «Румелия», макед. «Румелија», алб. «Rumelia», греч. «Ρούμελη») – историческое название Балкан. Ру-
мелией в первой половине ХІХ в. называли европейские владения Османской империи, включавшие в себя древнюю Фракию и часть Македонии. 162
Записки… – С. 370.
163
Там же. – С. 366.
164
Там же. – С. 358–359.
82
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
«Нельзя было желать лучше врацской стоянки, и ничто не мешало бы войскам привольно отдыхать в ожидании будущих трудов, если бы не рас-
пространились болезни, своим упорством приводившие в отчаяние и боль-
ных, и медиков, – отмечал Ф. Ф. Торнау, характеризуя положение отряда Ф. К. Гейсмара в самом конце кампании 1929 г. – Лагерное место отли-
чалось сухим, открытым положением, вода была хороша, продовольствия достаточно; между тем число больных умножалось с каждым днём. Губи-
тельнее прочих болезней оказывалась перемежающаяся лихорадка, от ко-
торой люди умирали нередко после третьего и даже второго пароксизма. Это зло приписывали неспелым фруктам, будто бы соблазнявшим наших солдат … Впрочем не одни солдаты, а и офицеры, берегшие себя сколько по-
зволяли обстоятельства, заболевали лихорадкой и умирали от неё в самое короткое время. Если фрукты были не без вины в развитии болезней, то, ка-
жется, и другие обстоятельства много тому способствовали: не ошибаясь, можно причислить к ним ночную стужу, отсутствие суконных панталон, неосторожное употребление холодной ключевой воды в знойное время дня и, в особенности, большое число молодых рекрут, прибывавших с дальнего севера в совершенно непривычный для них южный климат» 165
. А после под-
писания мира с Османской империей «болезни и смертность умножились в нашем отряде до неимоверной степени. На пять тысяч человек мы имели во врацском лагере более тысячи больных. В штабе не оставалось ни одного совершенно здорового офицера. Лихорадка сделалась вседневною болезнью, не допускавшею права отказываться от службы. Перед пароксизмом и по-
сле него каждый исполнял свою обязанность как бы здоровый, отправлял письменную работу или садился на лошадь, нередко поддерживаемый возле ехавшим казаком, когда изменяли силы» 166
. Ф. Ф. Торнау, как уже отмечалось, сам не избежал болезней, позна-
комившись с госпитальной службой русской армии не только в качестве проверяющего, но и в качестве больного. Он даёт в своих воспоминаниях описание различных типов госпиталей: валашская крестьянская землян-
ка (полковой походный лазарет), дом валашского каймакама (главный лазарет). 165
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 103–104.
166 Там же. – С. 110–111.
83
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
Почувствовал здесь Ф. Ф. Торнау и разницу в отношении врачей и медперсонала к больным, причём существенного различия в этом смыс-
ле в разных типах госпиталей он не ощутил. «Обыкновенного прапорщика продержали бы в полковом лазарете до блаженного конца, потом отпели бы, схоронили, поставили крест на могиле, и представили бы к выключению из списка живых; форма соблюдена, и дело кончено; вечная ему память! Но таким порядком нельзя было поступить с племянником главнокомандую-
щего, как называли меня ошибочно; испытав все способы поставить его на ноги, в случай неудачи следовало отклонить от себя и тень нарекания за его преждевременную кончину. Поэтому приняли решение отослать меня в главный отрядный госпиталь», – писал он о своём первом знакомстве с госпитальной службой 167
. Однако и в главном госпитале ситуация ока-
залась не лучше: «пока в госпитале не показывались генеральские послан-
цы, я имел в глазах госпитальных властей цену обыкновенного больного, которому дозволялось умирать на свободе, как сам знает, – вспоминал он о пребывании в главном лазарете отряда в Крайове; – громкое же участие ко мне отрядного командира немедленно изменило моё значение, и каждый из наличных докторов счёл обязанностию прописать для меня лекарство, чтоб оставить, хотя бы в аптечном архиве, документ своей заботливости обо мне. Я сам должен сознаться, что теперь думают и действуют совер-
шенно иначе в русских военных госпиталях; но в двадцать девятом году, и к тому же на берегах Дуная, каждый мог прибавить к своей молитве: «и избави нас, Господи, от походного госпиталя» 168
.
А. И. Михайловский-Данилевский по дороге в Действующую армию встретил двух студентов-медиков. «Сии молодые люди, ещё не окончившие курса наук, были посланы в армию лечить – или морить – солдат», – пи-
сал он 169
. Причину такого негативного отношения к представителям ме-
дицинской службы помогают понять воспоминания Ф. Ф. Торнау. «Надо заметить, что чума, сильно распространившаяся за Дунаем между жите-
лями, не щадя и русских войск, перешла через реку около Галаца, охватила Молдавию и Большую Валахию, быстро приближаясь к границе Малой Ва-
167
Там же. – С. 38.
168
Там же. – С. 40.
169 Записки… – С. 186.
84
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
лахии, – вспоминал он своё первое пребывание в полковом госпитале, где с ним случился забавный инцидент, свидетельствующий о квалификации многих российских полевых врачей. – Чумных случаев у нас еще не бы-
вало, но много говорили об этой болезни, и между докторами существова-
ло большое разногласие насчёт её отличительных признаков, недознанных ими личным опытом» 170
. Во время одного из осмотров «доктор взял мою руку с намерением пощупать пульс, взглянул на неё и с ужасом отскочил к противоположной стене» – тело прапорщика было чёрным. «Опять на-
чался совет. До моего слуха доходили невнятно отрывистые фразы: «Разве чума? Не может быть: чернота бывает, только не полосами; красные по-
лосы – дело известное; новый случай, требует испытания!». Однако всё оказалось не так страшно. «Фельдшер, имевший докторское приказание на-
тирать меня ежедневно тёплым уксусом, явился в сумерки с головой, от-
уманенною винными парами, отыскивая кастрюлю, схватил попавшуюся ему жестянку с остатком сапожной ваксы, налил в неё уксус, вскипятил его и налакировал меня с головы до ног, после чего, довольный своим делом, вышел за двери ожидать начальство», – завершил свой рассказ офицер 171
. Естественно, далеко не все доктора, фельдшеры и медсёстры имели низкую квалификацию и плохо справлялись со своими обязанностями. Однако именно низкоквалифицированный медперсонал формировал стереотипы, что чётко прослеживается на материалах мемуаров. Правда, авторы оказа-
лись этим стереотипам мало подвержены. Мы уже приводили выдержки из воспоминаний, свидетельствующие о беззаветном труде медиков, ко-
торые, рискуя своей жизнью, боролись с чумой, тифом, ухаживали за ра-
неными. «Упущения по медицинской части непростительные, – сообщал А. И. Михайловский-Данилевский, – например, при моей бригаде только один доктор, и хотя трудно больные отправляются в Бухарест, но за всем тем бывает в полковых лазаретах до 500 больных, коих должен врачевать один доктор, в помощь которого имеется только один цирюльник. Ежели вычесть время, которое сей медик посвящает больным офицерам, посещая каждого в своей палатке, то спрашивается, сколько времени ему остава-
лось для пользования нижних чинов, особенно если примем в уважение, что, 170
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 36.
171
Там же. – С. 36–38.
85
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
за неимением аптекаря, он же должен был составлять и лекарства» 172
. Неудивительно, что в целом состояние медслужбы было ниже среднего, что, скорее всего, и обусловило громадные небоевые потери российской армии: за всю войну от болезней умерло 110 000 человек, в то время как убито было лишь 10 000, плюс ещё 5 000 умерших от ран 173
.
Значительное место в воспоминаниях занимает служба почтовых со-
общений, вернее, та её часть, которая была связана с перевозкой людей. В отличие от А. И. Михайловского-Данилевского, передвигавшегося по России, Княжествам и Болгарии с относительным комфортом, Ф. Ф. Тор-
нау познакомился со всеми «прелестями» ямской службы. Если, описывая путешествие в Действующую армию, А. И. Михайловский-Данилевский практически не упоминал о том, на чём и как он ехал, то описание пути прапорщика – это рассказ об особенностях езды в различных видах транс-
порта и характеристики харчевен, корчм и почтовых станций по пути сле-
дования. Особенно интересно его описание своеобразия молдаванской почтовой езды в карудзе, которую русские прозвали «гигивкой» – «ма-
ленькой плетёной корзине на четырёх не окованных колёсах, с угловатыми эксцентрическими ободьями» 174
. «Положение оказывалось одинаково опас-
ным: приходилось крепко держаться за края корзины, чтобы не слететь при первом толчке. Суруджи (возница – О. Г.), хлопнув раза два бичом и крикнув: ги! га! га! га! тронул с места, и мы помчались по бревенчатой ясской мостовой, подпрыгивая и покачиваясь во все стороны. В нескольких верстах от Ясс надо было перевалиться через высокую гору; подъём на неё оказался возможным только с помощью волов, потому что лошади не были в силах втащить карудзу по растопленной глинистой почве. Шествие на во-
лах было сопряжено с большою потерей времени … Под гору суруджи, снова заложив лошадей, понёсся очертя голову; я и денщик, балансируя беспре-
рывно, едва держались на своих местах. Вдруг неожиданный толчок бросил нас на землю головою вперед, за нами полетели чемодан и саквы и всё это 172
Записки… – С. 359.
173
Урланис Б. Ц. Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооружённых сил европейских стран в войнах XVII–ХХ вв. (Историко-статистическое исследова-
ние). – М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1960. – С. 351.
174
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 20.
86
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
накрылось карудзой, а суруджи с передними колесами, не замечая нашего приключения, продолжал скакать без оглядки. Приключилось самое обык-
новенное дело: шкворень сломался. Напрасно кричали мы, сколько хватало голосу … – суруджи продолжал скакать. Промчавшись около версты, он не-
чаянно оглянулся, увидал нас далеко за собой, поворотил лошадей и подъ-
ехал, изрытая брань и проклятия, которых нельзя передать … Исправ-
ление поломки не затруднило молдаванина; отломив сучок у ближайшего дерева, он заткнул его вместо шкворня и принялся скакать по-прежнему. Это был первый урок в науке молдаванской почтовой езды, которую мне суждено было изучить во всех её подробностях, благодаря разнообразию беспрестанно повторявшихся уроков. Отломится кусок обода – ничего не значит: карудза продолжает нестись по дороге, неловко подражая прыж-
кам хромоногого; колесо разлетится на мелкие куски – не беда: суруджи срубает бревно, подделывает салазки и продолжает путь, не укорачивая бега лошадей. Случалось мне выезжать на четырёх колесах и приезжать на следующую почту имея под собой два колеса и пару салазок … По пословице, что нет в мире такой дурной вещи, которая не имела бы своей хорошей стороны, и молдаванская езда произвела на меня благодетельное действие: она примирила меня с родною русскою телегой, которой я не мог избегнуть на своём веку. Когда от её толчков приходилось уже слишком горько, тогда я начинал припоминать гигивку, и боль в костях как будто засыпала» 175
.
Указанные особенности воспоминаний лишний раз подчёркивают разницу в положении их авторов: А. И. Михайловский-Данилевский мог позволить себе останавливаться в пути у бояр 176
, покупать по дороге ло-
шадей 177
, в то время как Ф. Ф. Торнау вынужден был подолгу ждать ко-
ней, останавливаться в трактирах – такова была участь большинства ар-
мейских офицеров. Его мемуары дают взгляд пользователя на почтовую гоньбу. Будучи в должности дежурного генерала, и А. И. Михайловский-
Данилевский ознакомился со службой военных сообщений, но не фраг-
ментарно и изнутри, а в целом. И это знакомство показывает, что фраг-
менты, которые приводит Ф. Ф. Торнау, вполне адекватно отображают 175
Там же. – С. 20–21.
176 Записки… – С. 184.
177
Там же. – С. 185.
87
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
общую картину. «Полевой почтамт, буде можно, находился ещё в большем расстройстве: целые палатки были завалены письмами, посылками и доку-
ментами, привезёнными из России к разным лицам армии. Все начальники почты были больны, а начальник оной лежал в белой горячке, так что не существовало описей сим тысячам в груды сваленных писем … Я немедленно определил офицеров армейских в помощь почт-директору и в непродолжи-
тельном времени хаос писем был приведён в порядок. Устройство конных почт особенно от Варны до Адрианополя стоило мне несравненно более труда, – сообщал генерал, – ибо во многих местах станции существовали только по одному имени. В лошадях, повозках, хомутах, подковах и ямщи-
ках был величайший недостаток. Я приказал у маркитантов купить теле-
ги и лошадей с упряжью и назначил в ямщики солдат, которые хотя по-
минутно заболевали, однако же бывали тотчас заменяемы другими, за что хотя на меня полковые командиры и негодовали, но я не должен был ува-
жить, принимая в соображение необходимость безостановочного сообще-
ния … На каждых двух станциях, я учредил походные кузницы, необходимые для починок телег, беспрестанно ломавшихся на каменистых дорогах Бал-
кана и Странжи, и подковы, складенные в множестве в разных отдельных местах и в которых до меня претерпевали крайнейшую нужду, были раз-
везены по всем станциям. Словом сказать, часть сия приведена была мною в такой порядок, что курьеры приезжали из Петербурга в Адрианополь в 10 дней, а один из них прискакал на восьмые сутки» 178
.
Ещё один момент, отражённый в воспоминаниях указанных офице-
ров, касается политики российских властей на отвоёванных у турок тер-
риториях, в том числе – и отношения к местному населению. Ценность информации А. И. Михайловского-Данилевского заключается в том, что он, будучи дежурным генералом и непосредственно участвуя в управле-
нии, имел в своём распоряжении более широкую картину, на фоне кото-
рой, правда, зачастую «терялись» конкретные факты, факты, которые мы можем найти у второго автора – Ф. Ф. Торнау. Нужно также заметить, что генерал много внимания уделил деятельности полиции в ущерб всему остальному. Это, как нам кажется, было вызвано искренним возмущением теми функциями, которыми занимались полицейские. «Полиция находи-
178
Там же. – С. 378–379.
88
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
лась в жалком положении и устроена была, кажется, не для того, чтобы наблюдать за беспорядками, в армии происходившими, и собирать сведения о замыслах турок и о могших возникнуть противу нас покушений турок, но с тою целью, чтобы доносить в Петербург о том, что в армии проис-
ходило», – эта фраза как нельзя лучше характеризует задачи и реальную деятельность полицейских, а заодно и свидетельствует об атмосфере, ца-
рившей в армии и в высшем обществе в связи с недавно происшедшим вос-
станием декабристов, о существовавшей системе доносительства. «Тотчас по вступлении моём в управление, фельдмаршал сказал мне наедине, чтобы я остерегался генерал-полицеймейстера, «он человек вредный», присовоку-
пил он, и я его не терплю … Я после окончания войны имел доказательства, что и за мною в Адрианополе наблюдали и бог знает в каком виде представ-
ляли мои деяния и поступки. Между тем как я, основываясь на благородном духе наших офицеров и на беспредельной их преданности к престолу, за-
претил полевому почт-директору распечатывать письма их, отсылаемые в Россию, я узнал, что собственные мои письма к домашним моим не иначе доходили, как по вскрытии их» 179
. Так называемый «дух николаевской эпохи» отразился на деятельности полиции в полной мере: «ей правитель-
ством приказано было иметь особенное наблюдение за офицерами, которые участвовали в злоумышлениях, обнаруженных в 1825 году, или по оным на-
ходились в подозрении … С начала похода о поведении сих офицеров доносили высшему начальству, но в продолжение войны это изменилось, и на них не обращали никакого почти внимания, а только начальникам полков велено было не терять их из виду» 180
.
Воспоминания Ф. Ф. Торнау, как и в других случаях, содержат по ин-
тересующему нас вопросу большой фактический материал. Он характери-
зует особенности устройства гражданской власти на отвоёванных землях, отношения с местным населением и к пленным, то есть всё то, что он на-
блюдал или в чём принимал участие.
«К чести наших солдат и офицеров должно сказать, что они себя вели в этом походе примерным образом, и следствием сего было, что в течение 1829 года турецкими жителями за Балканами не было сделано по нашим ни 179 Там же. – С. 380.
180
Там же. – С. 383.
89
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
одного выстрела и не было ни драки, ни ссоры, – писал А. И. Михайловский-
Данилевский. – Не более как два раза молодые офицеры покусились было влезть к турецким красавицам, но и за сие были строго наказаны. Сим по-
ступком ограничились все шалости, ибо не стоит упоминать о том, что несколько раз казаки и солдаты конных полков угоняли в свой лагерь турец-
кий скот, пасшийся на поле; трудно растолковать простому солдату, что и сего в неприятельской земле делать не должно; впрочем, угоняемый таким образом скот всегда возвращаем бывал хозяевам» 181
. В целом, это заявле-
ние генерала соответствовало действительному положению дел. Вот как, например, Ф. Ф. Торнау описывал события после сдачи Врацы. «На другой день было устроено городское управление, назначен ага (полицеймейстер) – турок, с придачей ему нескольких помощников из турок, болгар и из русских офицеров. Жителей принудили сложить оружие в цитадели, с условием, что оно будет им возвращено по окончании войны; от военного постоя их освободили, кроме немногих исключений в пользу должностных офицеров, не нашедших места в губернаторском доме. Благодаря умным распоряжениям отрядного командира, деятельности офицеров и хорошей дисциплине, заве-
дённой в войсках, спокойствие и порядок не замедлили водвориться во Вра-
це и не нарушились ни одним громким происшествием в продолжение всей нашей стоянки. По прошествии немногих дней турки приучились повино-
ваться воле гяуров и повели свою обычную базарную и кофейную жизнь, ни-
сколько не смущаясь нашим присутствием … В то время каждый городской турок занимался торговлей … Купцы проводили в лавках весь день, поджав ноги и потягивая дым из длинных чубуков … Турки, не имевшие лавок, про-
сиживали в кофейнях с утра до позднего вечера, с чубуком в зубах, потяги-
вая кофей из крошечных филиджанок. На разговор они времени не тратили, а слушали обыкновенно одного рассказчика, отвечая отрывистыми воскли-
цаниями: Аллах! Аллах! или, а! гяур! когда дело им не нравилось. Мы, рус-
ские, не понимали такого безделья, но в похвалу нам будь сказано, никогда не тревожили его упоительной тишины ни делом, ни колким словом. Вообще мы заботились по возможности облегчать для турок наше непрошеное при-
сутствие, избегая нарушать их поверья и привычки: сидя в кофейнях, кури-
ли трубки в глубоком молчании, берегли мечети, встречая женщин, отвора-
чивались и не водили за собой собак в жилые комнаты. Солдаты следовали 181
Там же. – С. 381.
90
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
доброму примеру офицеров, да и по собственному побуждению не обижали безоружных турок» 182
. «В Келелере расположен был 35-й Егерский полк – сообщал А. И. Ми-
хайловский-Данилевский; – благоразумное поведение командира оного, полковника Семичева, поселило к нему в здешнем крае особенное доверие; турки и болгары соседственных деревень возвращаются в свои жилища, за исключением муллов (в данном случае речь идёт о представителях мусуль-
манского духовенства – О. Г.) и богатых турок, которые имели здесь по-
местья; он давал крестьянам волов для перевозки снопов с полей, и один бол-
гар, ободрённый ласковым его обращением, просил полковника, чтобы он его вола променял на другого казённого, который был более ростом: просьба его была удовлетворена. Бедная болгарка, возвращаясь на родину, несла свои пожитки, под тяжестью коих она изнемогала; Семичев, увидя сие, подарил ей лошадь. Таковые и подобные поступки надобно сохранить в памяти; они причиною, что в Румелии было изобилие в продовольствии для наших войск и совершенная безопасность; ни один отставший от войска солдат не был в пути своём подвержен нападению, но, напротив того, каждый находил в селениях в нужных случаях помощь и пристанище» 183
. К слову, показа-
тельный случай, свидетельствующий, что в условиях войны отношения русских войск с местным населением строились по-разному, но не перехо-
дя рамок дозволенного, приводит Ф. Ф. Торнау. Когда отряд Ф. К. Гейсма-
ра начал преследование скодринского паши, в сентябре 1829 г. двинувше-
гося из-под Софии к Татар-Базарджику, прапорщик возглавил рекогнос-
цировочный отряд авангарда, получив приказания начальника авангарда «идти вперёд для исправления горной дороги, испорченной неприятелем между селениями Реберково и Новацын» 184
. Учитывая, «что казаки пло-
хие работники лопатой и топором, а десять пионеров (инженерные войска конного строя, предназначавшиеся для устройства переправ, существова-
ли в России до 1862 г. – О. Г.) – небольшая подмога», а работу нужно было сделать быстро, Ф. Ф. Торнау «собрал в Дорманце и в соседнем Реберкове, волей и неволей, около 700 мужчин и женщин с топорами, кирками, лопата-
182
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 101–103.
183
Записки… – С. 368.
184
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 105.
91
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
ми и корзинами, приказав также запастись верёвками и, по прибытии пио-
неров, двинулся за Реберково в третьем часу пополудни … Не все болгары, опасаясь турецкой мести, шли охотно помогать своим единоверцам, и я не смел их винить в этом, хотя настоятельно требовал от них помощи; они знали, что нам не век у них оставаться» 185
.
Характерно и отношение к пленным, изложенное в воспоминаниях. После захвата Рахова «туркам было приказано складывать оружие и выхо-
дить из укрепления, где их принимал Тобольский батальон. Кроме гарнизо-
на и вооружённых жителей, в цитадели скрывались все раховские женщины и дети, числом около тысячи двух сотен человек, которым дозволено было следовать в плен за своими отцами и мужьями. Граббе (П. Х. Граббе был начальником штаба войск в Валахии – О. Г.) поручил мне на первый случай беречь их от обиды и заботиться о доставлении им пищи и крова» 186
. Как контрастирует оно с поведением турок во время боя за Рахов, в котором участвовал Ф. Ф. Торнау: «Турки выскакивали неожиданно невесть откуда и резали головы нашим раненым и отсталым людям» 187
.
«Не смешно ли, после того, как везде оказывал себя русский солдат, – подводил итог Ф. Ф. Торнау, видимо полемизируя с вышедшим в 1845 г. сочинением о русско-турецкой войне 1828–1829 гг. офицера прусской армии, будущего начальника прусского Генерального штаба Х.К.Б. фон Мольтке-старшего 188
, – читать насчёт его пороков и неукротимой гру-
бости нелепые сказания немецких высокомудрых писателей, забывающих в этом случае, что в мире нет грубее и бестолковее их простого наро-
да и нахальнее их касты военнослужащих? Между тем русский, подобно французу, дерётся беспощадно, но вслед за самою отчаянною дракой рас-
положен жалеть о побеждённом, без разбора языка и веры, и, сверх того, чрезвычайно уживчив в чужой стороне, добродушно покоряясь несродным 185
Там же.
186
Там же. – С. 59.
187
Там же. – С. 56.
188
von Moltke Н. The Russians in Bulgaria and Rumelia in 1828 and 1829; during the campaigns of the Danube, the sieges of Brailow, Varna, Silistria, Shumla, and the passage of the Balkan by Marshall Diebitch. – London: J. Murray, 1854. – 476 р.
92
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
для него обычаям и привычкам, к чему англичанин и немец положительно неспособны» 189
.
Таким образом, в третьем блоке информации воспоминаний А. И. Ми-
хайловского-Данилевского и Ф. Ф. Торнау нами выделено четыре состав-
ляющих:
– сведения, связанные с чумой и другими болезнями;
– воспоминания о госпитальной службе;
– заметки о службе почтовых сообщений;
– сообщения и обобщения о политике русских властей и армии на от-
воёванных у турок территориях.
Следует заметить особенность третьего блока в воспоминаниях в об-
щем. А. И. Михайловский-Данилевский рассказывал, как бы наблюдая всё со стороны, в то время как Ф. Ф. Торнау вёл свое повествование «изнутри». В целом, сведения о тыловой жизни у Ф. Ф. Торнау более многообразны и содержательны, нежели у А. И.Михайловского-Данилевского. Причины этого, на наш взгляд, заключались в различном положении офицеров, раз-
ноплановости их обязанностей, а следовательно, – широте и глубине охва-
та проблем тыла Действующей армии.
Первые две составляющие – борьба с болезнями и госпитальная служба – взаимосвязаны и занимают значительное место в указанных мемуарах. Это обусловлено тем, что болезни в период кампании 1829 г. косили русскую армию сильнее неприятеля, да и сами авторы постоянно (а Ф. Ф. Торнау непосредственно) сталкивались с лечебной практикой того времени. Главным образом, внимание обоих офицеров сосредоточено на недостатках в борьбе с эпидемиями и на ужасах последствий последних. Однако критика не носит огульного характера. Взвешенность в оценках – характерная черта как этого подблока информации, так и остальных.
Служба почтовых сообщений в мемуарах стоит особняком и особен-
но много места занимает у Ф. Ф. Торнау. Авторы дополняют друг друга. Генерал был знаком с её «комфортной» частью, а также некоторое время заведовал реорганизацией перевозок на Балканском театре. Прапорщик же испытал практически все их виды (как людей, так и грузов), причём 189 Торнау Ф. Ф. Воспоминания о компании 1829 года... – С. 103.
93
ГЛАВА 3. ОТОБРАЖЕНИЕ ТЫЛА РУССКОЙ АРМИИ
в основном те, далёкие от удобства, которыми пользовалась большая часть офицерства армии. В этой части воспоминаний очень ярко проявляется на практике разница в положении офицеров и в их восприятии быта тыловых служб и войны в целом.
Что до последней составляющей третьего блока, то здесь следует отме-
тить стремление мемуаристов подчеркнуть достойное поведение воинских частей на очищенных от турок территориях, а также организацию адми-
нистративного управления. В первом особенно выделяется Ф. Ф. Торнау, который на фактическом примере пытается опровергнуть создававшийся европейской пропагандой негативный образ русской армии. Из текстов следует, что оба они (правда, Ф. Ф. Торнау – в меньшей степени) были проникнуты идеями политической «неразвитости» и необходимости «ци-
вилизованного устроения» отвоёванных у Порты земель. 94
ГЛАВА 4 БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИя И РОССИЙСКАя АРМИя В зЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
Н
аконец, четвёртый блок информации связан непосредственно с войной и с армией. Он наиболее обширен и многогранен. При его изучении следует помнить, что в данном случае мы имеем дело с двумя точками зрения разных уровней офицерства: А. И. Михайловский-Данилевский представлял взгляд части старшего командного состава, а Ф. Ф. Торнау – младшей части офицерского корпуса. Эти различия бросаются в глаза по тексту и представляют интересный материал для исследователя, дополняя друг друга даже в противоречиях. 4.1. Восприятие целей войны и моральный дух войск
П
ервое, на что следует обратить внимание, это личные взгляды авторов относительно судьбы Турции и целей войны. В определённой степени они отражают уровень осведомлённости мемуаристов о проблемах боль-
шой политики 190
. Естественно, при этом нужно принять во внимание, что содержавшаяся в воспоминаниях информация также отражала мне-
ния значительной части офицерства. «Великий предстоит вопрос: брать ли Константинополь или нет? – писал А. И. Михайловский-Данилевский в конце войны. – Мне сего весьма бы хотелось для славы России, и я пола-
190
О политике России относительно Османской империи в указанный период см.: Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII – начало XX в. / Отв. ред. Н. С. Киняпина. – М.: Наука, 1978. – С. 78–95; История внешней политики Рос-
сии. Первая половина ХІХ века (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.). – М.: Международные отношения, 1999. – С. 189–239; Костяшов Ю. В., Кузне-
цов А. А., Сергеев В. В., Чумаков А. Д. Восточный вопрос в международных отношениях во второй половине XVIII – начале ХХ вв. Учебное пособие. – Калининград: Изд-во Ка-
лининградского ун-та. 1997. – 86 с.
95
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
гаю сие удобоисполнимым, потому что я не вижу в турках никакого патри-
отизма, в начальниках их благоразумия, и что вообще Оттоманская импе-
рия ничто иное есть, как сгнившее дерево» 191
. «Русские должны проложить себе дорогу до Византии», – призывал он в другом месте своей работы 192
. Однако были и другие взгляды: «Граф Толь (К. Ф. Толь был в 1829 г. на-
чальником штаба Действующей армии – О. Г.), с которым я говорил вчера насчёт взятия Константинополя, утверждает, что он сочтёт за несча-
стие туда идти, и что главнокомандующий его мнения» 193
. Противники взятия столицы Османской империи и её уничтожения опасались пре-
жде всего международных последствий этого шага для России, поскольку остальные великие державы 194
(особенно Великобритания и Франция) отрицательно относились к резкому усилению позиций Российской им-
перии в указанном регионе 195
. В итоге, как известно, именно последний подход к вопросу о судьбе Турецкой империи победил, но характерно, что в среде российского высшего света были люди, взгляды которых отобра-
жал А. И. Михайловский-Данилевский, причём среди армейского офи-
церства они также пользовались популярностью. «Гейсмар получил от генерала Киселёва ещё не официальное, но весьма положительное известие о том, что четырнадцатого сентября заключён с Портой в Адрианопо-
ле мирный договор; – отмечал Ф. Ф. Торнау, – вместе с тем он предлагал приостановить военные действия. Не могу сказать, чтоб этот слух нас очень обрадовал. В России нас ожидали скучные стоянки по деревням, бес-
конечные ученья и вообще все удовольствия мирной гарнизонной службы, от которой каждый из нас готов был отказаться без особенного сожале-
191
Записки… – С. 386.
192
Там же. – С. 387.
193 Там же. – С. 386.
194
Принятое с ХІХ в. неофициальное наименование держав, которые по своему по-
тенциалу (военно-политическому, экономическому и людскому) имели решающее влия-
ние на систему международных отношений. В указанный период времени таковыми счи-
тались Великобритания, Россия, Франция, Австрия и Пруссия.
195
Детальнее два указанных подхода рассмотрены в работе Достян И. С. Россия и балканский вопрос: Из истории русско-балканских политических связей в первой тре-
ти XIX в. – М.: Наука, 1972. – С. 238–326.
96
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
ния. Война ещё не надоела нам; кроме того, незнакомые с политическими комбинациями, мы мечтали о завоевании Царьграда, в виду которого про-
ходилось теперь остановиться нашей армии» 196
. Как видим, из сведений мемуаристов можно сделать вывод, что в среде офицерства относительно войны и судьбы Оттоманской Порты существовали два мнения: победа до полного уничтожения и победа, но с сохранением империи. Множество «оттенков» этих мнений здесь отражены слабо, однако мотивы сторонни-
ков указанных подходов просматриваются достаточно чётко. Одни хотели славы, другими двигало желание возвеличить Россию, третьими – простое стремление к действию с целью избавиться от скуки мирного времени. С точки зрения понимания особенностей внешней политики и настро-
ений в высших кругах армии и государства относительно войны с Осман-
ской империей важны сведения, собранные в результате личных бесед А. И. Михайловским-Данилевским до отъезда в Действующую армию. «Все те из военных, с которыми мне случилось в столице разговаривать, – писал он, – изъявляли мрачные предчувствия насчёт предстоявшего по-
хода: это меня тем более поразило, что я видал до того времени русских генералов и в войнах, несравненно опаснейших турецкой, никогда не сомне-
вавшихся в успехе» 197
. Причины этого генерал видел в неудачах 1828 г. и в личных обидах: «Может быть, сии невыгодные отзывы происходили и от оскорблённого самолюбия, потому что некоторые из генералов, о коих я упомянул, просили позволения в прошлом году участвовать в войне и по-
добно мне получили тогда отказы» 198
. «Единственный предмет разговоров был прошлогодний поход в Турции, – сообщал он дальше. – Все единодушно соглашаются, что не было принято никаких мер для обеспечения продо-
вольствия и приготовления снарядов и лазаретных вещей. Порту считали в таком расслаблении, что считали двух корпусов достаточными для ве-
дения войны. При открытии военных действий турки повсюду отступа-
ли и, казалось, были поражены страхом российского оружия; но когда они увидели малочисленность нашу, они ободрились и заняли крепкую позицию в Шумле и завели гибельную для нас партизанскую войну. Партии их окру-
196
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 108.
197
Записки… – С. 180.
198
Там же.
97
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
жали нашу армию до такой степени, что граф Витгенштейн (П. Х. Вит-
генштейн в начале войны 1828–1829 гг. был главнокомандующим русской армии – О. Г.) принуждён был через посредство маркитантов получать сведения о том, что происходило под Варною. Наездники турецкие наво-
дили такой страх, что часто по ночам происходила в лагере нашем ужас-
ная тревога» 199
. Не называя имён и не пытаясь особенно анализировать, генерал просто приводил мнения о кампании 1828 г. В этом смысле его информация ценна как собрание стереотипов и обобщений относительно причин неудач российских войск, в которых реальные вещи переплета-
ются с преувеличениями и надуманностями. Например, он воспроизводит рассказ П. Д. Киселёва о том, как представлялось и планировалось нача-
ло войны. «Прошлого года в марте месяце велено было Киселёву приехать в Петербург. Когда он явился, ему сказали, что вторая армия, которой он был начальником штаба, должна будет 15-го апреля перейти Прут и от-
крыть военные действия. На представления его, что в армии не было ни денег, ни волов, ему отвечали, что только стоит перейти Дунай, и тогда турки потребуют мира. Киселёв говорил, что в Петербурге были столь уверены в несомнительном успехе войны, что даже рассуждали, что сде-
лать с Константинополем по взятии его, оставить ли его за Россиею, или отдать какой-либо другой державе?» 200
. «Граф Витгенштейн требовал 140 000 войск, чтобы действовать ими за Дунаем, – писал он в другом ме-
сте; – 40 000 он намеревался оставить в Болгарии для блокады крепостей, а с остальными ста тысячами хотел идти на Бургас; он также требовал, чтобы княжества были заняты третьими батальонами его армии. Вместо того поход начали с 50 000 войска и без запасов 201
. Из сих войск отрезали сверх того значительную часть для овладения крепостями: Браилова, Ма-
чина, Исакчи и другими. Император был уверен, что едва русские перей-
199
Там же. – С. 181.
200
Там же. – С. 202.
201
В действительности 2-я российская армия в мае 1828 г. насчитывала 115 563 человека (Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 года в Европейской Турции. – СПб.: Типография Главно-
го управления уделов, 1905. – Т. 1. – С. 358), но фактически под ружьём было 94 638 человек (Ляхов В. А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турцией в 1828–1829 годах. – Ярославль: Верхне-Волжское книжное изд-во, 1972. – С. 77).
98
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
дут Дунай, как турки будут просить мира, и мысль сия столь сильно в нём поселилась, что он три раза приказывал Киселёву по переходе через Дунай посылать в авангард справляться, не приезжал ли парламентёр от визиря (в Османской империи великий визирь возглавлял правительство и ар-
мию во время войны– О. Г.). До Траянова вала шло благополучно, но тут жары, недостаток в продовольствии лошадей и множество неприятно-
стей, происходящих от климата, сделали, что войною начали скучать. Пришли к Шумле, и все были того мнения, чтобы тотчас атаковать её, но партия двора: Васильчиков, Потоцкий, Бенкендорф с сим не согласились. Начали строить редуты и поместили в них всю армию таким образом, что в резерве оставался только один батальон Саратовского полка. Тут армия остановилась в совершенном бездействии на три месяца … Между тем тур-
ки с своей стороны укрепились и начали гибельную для нас партизанскую и народную войну. Курьеры, конвои и больные были ими атакованы: боль-
ных наконец до того умножилось, что подводы, на которых привозили про-
довольствие к армии, были недостаточны для отвоза больных … Государь говорит, что его одного и никого другого следует винить за сию войну» 202
. В наши задачи не входит проверка достоверности приводимых генералом сведений. Но, хотя они были собраны из вторых рук и носили субъектив-
ный характер, всё же нужно сказать, что во многом они соответствовали действительности 203
. В то же время очевидна большая осведомлённость мемуариста, поскольку он вращался в высших кругах империи и хотя не был лично причастен к формированию внешней политики, однако близко общался с людьми, её делавшими. Моральный настрой армейских офицеров и солдат лучше отражён в воспоминаниях Ф. Ф. Торнау, причём как на общеармейском, так и на личностном уровнях. 202
Записки… – С. 199–200.
203
Детальнее об этом см.: Кухарук А. За Дунаем: Неудачная кампания 1828 года в Европейской Турции // Родина. – 1998. – № 5/6. – С. 80–83; Ляхов В. А. Боевые дей-
ствия русских войск и флота под Варной в 1828 году // Учёные записки Ярославского государственного педагогического университета им. К. Д. Ушинского. – 1970. – Вып. 76. История. – С. 13–28; Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х годов ХІХ века. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – С. 194–291; Шеремет В. И. Балканы ждали освобождения. Русско-турецкая война 1828–1829 гг.: военные действия и геополитические последствия. Кампания 1828 года // Военно-исторический журнал. – 1999. – № 6. – С. 50–58.
99
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
Храбрость и желание отличиться была присуща всем уровням офи-
церства, правда, высшие чины, как уже отмечалось, часто желали сделать это за счёт солдат, в то время как офицерство нижнего уровня – ценой своей жизни. К этому нужно прибавить свойственное разным возрастам восприятие мира. «Трёхдневный отдых в Тульчине подготовил мои силы к дальнейшим дорожным подвигам; – писал по этому поводу Ф. Ф. Торнау о своём пути в Действующую армию и остановке у И. И. Дибича, – и при-
знаюсь, я был рад отправиться далее … в доме моего родственника цар-
ствовала ненарушимая тишина, стеснявшая врождённую живость моего характера. Его звание, лета и занятия располагали его смотреть на служ-
бу с весьма серьёзной точки зрения, а я видел в ней тогда одну поэтическую, блестящую сторону. От этого мне становилось неловко, и я урывался на свободу» 204
. «За обедом, к которому я опоздал, – рассказывал указанный автор о подготовке к переправе через Дунай и взятию Рахова, – Гейсмар спросил, кто из штабных господ желает идти с охотниками, и все офицеры под-
нялись, не исключая двух его адъютантов, Золотницкого и Энгельгардта … Гейсмар удержал Прибыткова (П. И. Прибытков – обер-квартирмейстер отряда Ф. К. Гейсмара – О.Г.), приказав ему остановить и меня, если я за-
хочу идти за другими. Это не согласовалось с моими расчётами. Стыд миновать опасность, навстречу которой так единодушно шли все мои то-
варищи, превозмог чувство страха перед гневом генерала за неисполнение его воли» 205
. Позже, в июле, отряду Ф. К. Гейсмара угрожало движение войск скодринского паши, которые превосходили его количественно. Для безопасности необходимо было сохранить мост, обеспечивавший сообще-
ние через Дунай и Калафат. «Гейсмар велел мне идти к командовавшему войсками на левой стороне, полковнику фон-дер-Бриггену, – вспоминал Ф. Ф. Торнау, – с приказанием употребить всё, что позволяют человече-
ские силы, для сохранения моста, а если это окажется невозможным, то, по крайней мере, сберечь лодки, без которых мы оставались прикованными на правом берегу. Сильнее всего качало мост со стороны Рахова. Бросив ло-
шадь, я побрёл по прыгавшим под ногами доскам, цепляясь за поломанные 204
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 12.
205
Там же. – С. 51.
100
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
перила и упираясь против ветра, грозившего унести меня в реку; на полови-
не дороги меня встретили Бригген и командир конно-пионерного эскадрона подполковник Книрин, распоряжавшиеся солдатами, которым было пору-
чено выкачивать воду из лодок и закидывать двойные якоря. К вечеру про-
рвало волнением мост на фарватере, несколько лодок потонули, и сообще-
ние совершенно прекратилось. Во всю ночь никто из нас не покидал моста, уступая шаг за шагом разъярённой реке; люди работали до изнеможения сил; трое жизнию заплатили за своё усердие: их сорвало в дунайскую пучи-
ну; в мрачную ночь, при завывании ветра никто не видал и не слыхал, как их унесло: вечная им память, добрым, усердным русским солдатикам. Перед полуднем ветер усилился, и лодка за лодкой с треском уходили на дно; тогда было отдано приказание разбирать мост, но буря не позволяла его испол-
нить. Никогда я не видал подобного волнения на реке и не воображал, что оно может дойти до такой силы … Что перенесли наши солдаты в три дня дунайской бури, день и ночь работая без отдыха в студёной воде, не имея времени ни поесть, ни обсушиться, я видел собственными глазами» 206
.
Дух солдатской массы и её мотивировка прекрасно показаны в описа-
нии подготовки к переправе через Дунай отряда Ф. К. Гейсмара. Необхо-
димо было сформировать команду добровольцев, которые завязали бы бой с турками, отвлекая их и обеспечивая переправу основной части войск. Интересно, что речь идёт о солдатах, многие из которых проводили вто-
рую кампанию. «Для выбора охотников принуждены были бросить жре-
бий, – писал Ф. Ф. Торнау, который сам в нарушение приказа перебрался с добровольцами через реку. – По первому вызову отрядного начальника все люди без изъятия объявили готовность идти в охотники; когда же им объ-
яснили, что этого нельзя допустить, и в предстоящем деле, не представ-
ляющем пути к спасению в случае неудачи, желателен для передового боя только тот солдат, который совершенно уверен в своей силе и крепости духа, выступили ещё не менее тысячи человек. Лишь помощью жребия уда-
лось выделить из них двести потребных охотников, потому что солдаты спорили между собой, не уступая один другому право драться с турчином: или пан или пропал» 207
. «Славная Кулевчинская победа и потом ожида-
206
Там же. – С. 87–88.
207
Там же. – С. 50–51.
101
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
ние атаки грозного ряда Шумлинских укреплений, лежавших в виду наше-
го лагеря, – писал он в другом месте, описывая своё посещение Главной квартиры, – надежда, пожалуй, шагнуть ещё за Балкан и завоевать самый Царьград, эта задушевная мысль русского народа действовала обаятельно на солдата, заставляя его забывать труды и горе» 208
.
Не меньше интереса представляет его зарисовка отступления отряда Ф. К. Гейсмара за Дунай. «По мере переправы через Дунай войска спешили в Чирой ускоренным шагом, не поджидая друг друга. Меня послали указывать им броды через Жио. Поспешность, с которою солдаты суетились на пере-
правах, забавляла меня. – Куда так скоро? – кричал я им. – Идём турка бить, ваше благородие, – отвечали они с самоуверенно-
стью, – боимся упустить. Солдатская уверенность в непременной победе была так велика в от-
ряде, что слово драться не находило места в их словаре. Военные понятия солдат ограничивались убеждением, что против русского человека не мо-
жет устоять никто, и что бусурман следует бить без пощады для того, чтоб они отучились бунтовать против Белого Царя» 209
. Здесь одновре-
менно показаны и настрой рядовой массы, которая даже отступая «идёт бить турка», и охарактеризовано понимание простым солдатом целей во-
йны, как войны с религиозным подтекстом – против «басурман», иновер-
цев; показан низкий уровень осведомлённости рядовых русской армии и о реальных целях и задачах российской политики на Балканах и Ближнем Востоке, основанный на традиции и официальной пропаганде религиозно-
го мессианства 210
.
208
Там же. – С. 70–71.
209
Там же. – С. 90.
210
Под религиозным мессианством подразумеваются идеи защиты единоверцев в неправославных странах от гнёта со стороны местных правительств, объединения их под скипетром российского православного императора и – в крайней трактовке – восстанов-
ление православного наследия Византийской империи (с последним были связаны меч-
ты многих представителей российской верхушки и народа об овладении Константинопо-
лем). Интересные идеи относительно мессианства в российской внешней политике содер-
жатся в работах: Гуськова Е. Ю. Балканы в планах России в первой половине ХІХ века: 102
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
4.2. Быт войск и война
О
тдельное место в четвёртом блоке информации занимают рассказы о быте войск. Здесь также можем наблюдать различия между авторами. А. И. Михайловский-Данилевский провёл большую часть времени в без-
действии при осаде Журжи. Он сам признавался, что лишь в штабе Дей-
ствующей армии, ознакомившись с огромной перепиской, «я в скором вре-
мени мог составить себе ясное понятие об армии» 211
. Но даже это «ясное представление» было относительным, поскольку истинного быта войск генерал так и не прочувствовал, что отразилось в воспоминаниях. Быто-
вые сцены у него – описание скучной и однообразной жизни начальника военной части, которая находится в вынужденном бездействии. Поэтому он подробно останавливался на том, как чины штаба его отряда проводи-
ли свободное время. Если поначалу А. И. Михайловский-Данилевский, судя по его мемуарам, проводил сборы и учения солдат своей части 212
, то со временем главное место в описании быта стали занимать молебны, празднования, обеды, которые давало начальство 213
. Последние, к слову, являлись главным источником информации для генерала о происходящем Территориальная экспансия, политическое влияние или благотворительность? // Югос-
лавянская история в новое и новейшее время. – М.: МГУ, 2002. – С. 70–82; Лурье С. Идеология и геополитическое действие (вектор русской культурной экспансии: Балка-
ны – Константинополь – Палестина – Эфиопия) // http://svlourie.narod.ru/imperium/
orient.htm; Лурье С. От древнего Рима до России ХХ века: преемственность имперской традиции // Общественные науки и современность. – 1997. – № 4. – С. 123–133; Лурье С. Translatio Imperii // http://svlourie.narod.ru/imperium/3rome.htm; Саркисянц М. Россия и мессианизм. К «русской идее» Н. А. Бердяева. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2005 – 272 с.; Сторчак В. М. Мессианския идея в России: прошлое и историче-
ские уроки // http://religio.rags.ru/journal/anthology4/a4_20.pdf; Сургуладзе В. Грани российского самосознания. Империя, национальное сознание, мессианизм и византизм России. – М.: W. Bafing, 2010. – 480 с.; Шимов Я. Беспокойный призрак империи. За-
метки об имперском прошлом, постимперском настоящем и (возможно) неоимперском будущем России // Логос. – 2005. – № 1. – С. 8.
211
Записки… – С. 377.
212
Там же. – С.198–199.
213 Там же. – С. 201–202.
103
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
в армии и на фронте. В целом же, читая его, понимаешь радость солдат и офицеров от приказа выступать в поход, которую отразил Ф. Ф. Тор-
нау: «Небывалому человеку трудно вообразить, с какою радостью солдаты стали снимать палатки, укладывать на повозки походный скарб, седлать и вьючить лошадей, толкуя о том, куда пойдут. Людей нельзя было узнать. Солдаты, перед тем вяло ходившие по лагерю, встрепенулись, выпрямились, откуда явился огонь в глазах, откуда взялась живость в движениях, работа кипела у них под руками. Офицеры радовались и суетились не менее солдат в виду случайностей, обещаемых движением. Все наслаждения, все надеж-
ды и ожидания солдатской жизни заключаются в магическом слове: поход, если он направлен к цели, понятной простому солдатскому уму, или если ведёт человек, в которого солдат верит безотчётно. Тогда он не спрашива-
ет: куда и зачем? а идёт на край света в полном убеждении, что его ведут туда за делом» 214
.
Однако, помимо указанного, А. И. Михайловский-Данилевский обра-
щал внимание и на негативные моменты бездеятельности войск: ослабле-
ние дисциплины, болезни, отмечая по поводу последних: «в начале июля месяца у нас бывали званые обеды, при которых гремела музыка, но, по про-
шествии двух недель обеды наши прекратились; из полковых музыкантов осталось только по нескольку кларнетистов, бледных и лихорадочных, ко-
торые с трудом извлекали слабые и дрожащие звуки из своих инструментов … В сём положении нам нельзя было помышлять о какого-либо рода весёло-
стях, которыми обыкновенно рассеивают однообразие лагерной жизни» 215
. К сожалению, о быте простых солдат сведения у А И. Михайловского-
Данилевского скудны. Лишь косвенно, по сообщениям о болезнях и вы-
сокой смертности, мы можем судить о сложностях их службы. Интересен рассказ о перебежчиках, но, к сожалению, он не содержит ничего, кроме того, что таковые были 216
. Ф. Ф. Торнау более информативен, поскольку он постоянно сталкивался с солдатской массой. Он касался вопросов об-
мундирования войск, отношения высших офицеров к солдатам, рассуждал 214
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 93.
215
Записки... – С. 360.
216
Там же.
104
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
о качестве русских солдат, приводил отдельные эпизоды из их жизни, хотя и единичные. Детальнее мы рассмотрим эту плоскость воспоминаний ниже.
Быт Главной квартиры – это как бы вторая часть воспоминаний А. И. Михайловского-Данилевского. Правда, он сосредоточил своё внима-
ние на описание собственной служебной деятельности и в целом в этом смысле даёт намного меньше, чем в описании быта войск при осаде. Связа-
но это было с элементарным отсутствием времени: «22-го августа. Десять дней, как я вступил в отправление моей новой должности. Я не имел воз-
можности писать в журнале моём по причине множества и разнообразия предметов, которыми мне надо было заниматься. С седьмого часа утра до десятого вечера, я не знаю покоя. Один час отдохновения бывал для меня только обеденное время у главнокомандующего, у которого я постоянно каждый день обедаю и почти всегда сижу возле него» 217
. Куда ярче описы-
вал Главную квартиру Ф. Ф. Торнау, посетив её в июне месяце. «За бес-
конечным рядом войсковых палаток в тылу главной квартиры вырос обшир-
ный полотняный город, испещрённый бараками из живой зелени, в котором маркитанты и ремесленники всякого рода день и ночь хлопотали о зара-
ботке русских червонцев, наполнявших офицерские карманы. Лавки порт-
ных, сапожников, продавцов белья, колониальных товаров, галантерейные магазины из Букарешта и Ясс, рестораторы всех степеней, от француза, угощавшего котлетами «а la Subise» и шампанским, до харчевни и про-
стого кабака, всё было наполнено народом, рвавшимся пожить да повесе-
литься» 218
. Мы видим совершенно иное восприятие, связанное, видимо, с недолгим пребыванием прапорщика здесь. И эта картина несколько по-
ясняет информацию военного историка П. Гейсмана, что «как и в 1828, так и в 1829 году Главная квартира была переполнена офицерами Генерального штаба, а рядом с этим были жалобы на недостаток их при войсках» 219
.
Быт в воспоминаниях Ф. Ф. Торнау – это быт армейских офицеров, в том числе и младших офицеров, состоявших при штабе. Здесь мало опи-
217
Там же. – С. 384.
218 Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 70–71.
219
Гейсман П. Генеральный штаб в русско-турецкой войне 1828–1829 // Военный сборник. – 1910. – Вып. 4. – С. 75.
105
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
саний скучных официальных обедов (описан лишь обед у главнокоманду-
ющего 220
), зато много образцов того, как проводили время офицеры млад-
шего и среднего командного звеньев. В отличие от А. И. Михайловского-
Данилевского, Ф. Ф. Торнау принимал участие в боевых действиях, поэто-
му его бытовые зарисовки как бы распадаются на две части: офицерский быт в тылу и на линии фронта.
Вот как он отобразил условия пребывания в полку после прибытия туда. Благодаря рекомендательному письму от главнокомандующего ко-
мандир полка полковник Старов «приказал поместить меня не в роте, а поближе к себе, в палатке полкового квартирмейстера, поручика По-
знанского. Мне соорудили даже кровать, поместив старую дверь из мол-
даванской избушки на четырёх кольях. Охапка сена, накрытая ковром, да сафьянная головная подушка довершили устройство постели, которою мог похвалиться не каждый прапорщик в полку. Старов, известный своею строгостью к молодым офицерам, не дал мне терять время без дела. На другой же день моего приезда я был помещён в очередь дежурств и карау-
лов, оставалось только найти для меня вседневное занятие, и он открыл его в моем умении обращаться с ружьём … Мне поручили обучать застрельщи-
ков цельной стрельбе в мишень. Это обязывало меня каждый день вставать с рассветом, выводить команду в поле перед лагерем и оставаться при ней до десяти часов утра, когда прекращалось учение … Остальное время тя-
нулось с убийственным однообразием, изредка прерываемое обедами у пол-
кового командира, приглашавшего к себе поочерёдно всех офицеров, и копе-
ечным бостоном (карточная игра – О. Г.) у адъютанта, у квартирмейсте-
ра или у казначея, потому что Старов не допускал в полку азартной игры и в этом случае поступал весьма рассудительно» 221
. Однако на учениях Ф. Ф. Торнау тяжело заболел и попал в Крайову – в госпиталь. «Моя болезнь имела следствием, что Гейсмар оставил меня в Крайове, прикомандировав к Генеральному штабу … Всё утро я проводил в канцелярии, работая под руководством Павла Ивановича Прибыткова, исправлявшего должность отрядного обер-квартирмейстера (в обязанно-
сти квартирмейстеров входило заведование хозяйственной частью и вы-
220 Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 69–70.
221 Там же. – С. 34–35.
106
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
полнение различного рода хозяйственных работ, а также они занимались вопросами размещения и передвижения войск, подготовкой их к бою, мо-
билизационной готовностью – О. Г.), чертил, писал под его диктовку, по-
тому что другого дела мне не могли ещё поручить по причине моей неопыт-
ности; потом обедал у отрядного командира вместе с прочими штабными чинами и у него же проводил вечера, скромно вслушиваясь в разговоры стар-
ших, с соблюдением приличной для прапорщика молчаливости» 222
. Здесь же у Ф. Ф. Торнау завязался первый роман с валашкой, о котором он расска-
зывал в своих воспоминаниях вполне откровенно, но без фривольностей и самолюбования 223
. К слову, романы с местными женщинами в городах Валахии и Молдавии, судя по словам прапорщика, были обычным делом для российских офицеров, таким образом «занимавших время». «Труд-
но составить понятие о живом веселии, кипевшем в то время в войсках и в Главной квартире. Ни в одну кампанию после того я не встречал в сол-
датах и офицерах такой жажды ловить на лету каждую минуту удоволь-
ствия, как во время турецкой войны 1829 года. Турки, лихорадка, горячки и даже чума, расстилавшая свой широкий саван по всему краю, не были в силах умертвить русской беззаботной весёлости» 224
. Из сюжетов о быте на передовой у Ф. Ф. Торнау значительный ин-
терес представляют рассказы о квартировании войск в захваченном у не-
приятеля городе и осаде Силистрии.
«Спустя восемь дней после взятия Рахова Гейсмар переправился со всем штабом через Дунай и поселился в цитадели в бывшем доме паши (османский почётный титул, которым именовались управители провин-
ций или военачальники – О. Г.), – писал он о пребывании в Рахове. – Для нашего помещения … приберегли несколько соседних городских кварталов, каждому было предоставлено выбрать любой дом; имя, написанное мелом на воротах, служило неоспоримым доказательством на право владения из-
бранным жильём, и никто не смел противиться этому акту. Адъютант отрядного командира, барон Меллер-Закомельский, юнкер Александр Вери-
222
Там же. – С. 43.
223
Там же. – С. 44–46, 48, 64.
224 Там же. – С. 70.
107
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
гин и я согласились завести одно общее хозяйство в хорошеньком домике, лежавшем посреди тенистого фруктового сада. К нашему удовольствию оказались в доме нетронутыми не только диваны, подушки, ковры, посуда, но и всевозможные хозяйственные потребности. В погребе мы открыли по-
рядочный запас рису, табаку, кофею, сахару, шербету и пряностей. Кто был настоящий хозяин этого добра, в плену он или убит – оставалось для нас загадкой без ключа; поэтому мы завладели домом и всем, что находилось в нём, на основании права победы, отдавшей Рахов в наши руки … О глу-
боком несчастии семейства, утратившего удобства, которыми мы теперь наслаждались, потерявшего, быть может, единственный тенистый уголок, принадлежавший ему на земле, взращённый, всхоленный несколькими поко-
лениями, не приходило нам и в голову. Для этого мы были слишком молоды и беззаботны; готовые каждую минуту расстаться с жизнью без сожа-
ления, мы не могли давать цены деньгам и всему, что называют нажитым добром; мы не воображали тогда, что именно этим добром люди дорожат более самой жизни и ради него нередко продают себя и свою честь» 225
.
Боле выпукло, чем у А. И. Михайловского-Данилевского, показана у Ф. Ф. Торнау жизнь осадного отряда, которую он, правда, видел не-
долго, побывав в штурмовавших Силистрию войсках в качестве курьера. Скуки здесь практически не наблюдается. Прапорщик был свидетелем ночной атаки крепости в ночь с 20 на 21 июня. «День прошёл для меня не без интересного занятия: я спускался в траншеи, ходил по лагерю, осма-
тривал местность», – писал он о следующем дне. Потом, будучи отослан-
ным с почтой, он столкнулся с лагерным охранением. «Офицер обещал дать улана, знающего дорогу, но в то же время советовал отказаться от позднего путешествия, чтобы не попасть в руки неприятелю, делавше-
му ночные засады около нашего лагеря, и пригласил меня разделить с ним ужин. Порядочно проголодавшись, я принял с радостью его предложение. Мы съели жареную курицу, выпили бутылку вина и расстались, не видав друг друга в лицо, потому что на передовом посту не дозволено было раз-
водить огонь и курить трубку» 226
. А чуть позже Ф. Ф. Торнау был оста-
новлен другим отрядом, где провёл остаток ночи как большинство поле-
225
Там же. – С. 63.
226
Там же. – С. 67.
108
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
вых солдат и офицеров: «завернулся в бурку (безрукавный плащ белого, чёрного или бурого цвета, сделанный из войлока – О. Г.), лёг возле орудия на землю и заснул непробудным сном» 227
. Во время упомянутой поездки столкнулся прапорщик и с бичом всех армий – вшами. «Я приехал поздно вечером на Пиопетринскую переправу около Браилова, – описывал он этот случай. – Запорожских казаков, исправлявших должность перевозчиков, не оказалось налицо, что и принудило меня переночевать на правой сторо-
не Дуная в почтовой хате, давно не видавшей постояльца в своих стенах. Приготовив солдатскую постель, то есть разостлав бурку на узкой скамье под окном, я разделся, в первый раз после выезда из главной квартиры, и разлёгся с чувством невыразимой неги, надеясь этот раз выспаться за все прошедшие беспокойные ночи. Горько я ошибся в своём ожидании. Не прошло пяти минут, как всё тело мне зажгло непонятным образом; ка-
залось, тысячи раскалённых игл вонзились в кожу. Я зажёг свечу, взглянул и понял в чём дело. Мириады голодных блох трудились над моим грешным телом. Чем избавиться? Я потребовал водки, наличной везде, где есть рус-
ский человек, и ею вытерся. Ещё хуже: водка придала моим мучительницам ещё более ярости, терпеть не было силы, лежать невозможно, всю ночь я пробегал на дворе раздетый, обороняясь от моих неуловимых и неодоли-
мых врагов. Смешно покажется тому, кто не испытал подобного мученья; желаю ему провести одну только ночь на Дунае в пустой булгарской избе и после того спрошу: «Понравилось ли?» 228
. Бытовая жизнь войск в военное время всегда тесно связана с боевыми действиями 229
. Оба автора, будучи на театре войны, вполне естественно касались и военных сюжетов. Часть из них – описания хода боёв, в ко-
торых они личного участия не принимали, а пользовались рассказами других. У А. И. Михайловского-Данилевского эти сведения составляют 227
Там же. – С. 68.
228
Там же. – С. 74.
229
Подробные описания боевых действий на Балканском театре содержатся в рабо-
тах Н. А Епанчина и Н. Лукьяновича (
Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 года в Ев-
ропейской Турции: В 3 ч. – СПб.: Типография Главного управления уделов,
1905–1907; Лукьянович Н. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов: В 4 ч. – СПб.: Типография Э. Праца, 1844–1847).
109
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
подавляющую часть информации о боевых операциях. В силу своей служ-
бы ему не удалось принять участия в схватках с противником. Он лишь наблюдал издалека одну стычку, связанную с вылазкой турок из крепости, которая даёт некоторое представление о ситуациях такого рода 230
. В воспоминаниях Ф. Ф. Торнау описания военных действий с чу-
жих слов (скорее, даже написанных не по свежему материалу, а исходя из знаний, полученных уже после войны) служат лишь фоном и поясне-
нием к деятельности отряда, в котором с 1829 г. находился прапорщик. А большая часть сведений указанного характера посвящены боям отряда Ф. К. Гейсмана, в которых Ф. Ф. Торнау принимал личное участие 231
. Война здесь лишена героики. Мемуарист при описании боевых действий не использовал шаблонов типа «лихой наскок», «молодецкая удаль», «славное дело», которыми обычно пестрели в ХІХ в. официозные издания. Он рисовал жизнь войны такой, какой она виделась офицеру в строю (хотя следует оговориться, что сам прапорщик выполнял должность офицера Генерального штаба и не был простым строевиком). Прекрасное понимание психологии человека в первом бою даёт его описание своего участия в переправе через Дунай и взятии Рахова. «Первые дни я не имел времени думать ни о чём другом, кроме моего дела, за которое принялся с рвением, свойственным молодому офицеру, исполняющему первое важное поручение. С утра до позднего вечера я оставался на берегу реки, где пехотные солдаты доканчивали конопатку и осмолку лодок» 232
. Он рвал-
ся воевать, искать геройства. Душевный переворот произошёл в нём поз-
же, когда он наблюдал подготовку добровольцев к переправе. «На поляне, окружённой высоким лесом, в виду лодок, построенных длинною вереницей вдоль речного берега, стояли кареем охотники и батальон 34-го егерского полка. Посреди их возвышался алтарь из земли и дёрна. При свете восковых свечей, теплившихся на алтаре, отслужили молебен, после которого охот-
ники приобщились Святых Тайн как люди, обрекшие себя на смерть. И за кого из них можно было поручиться, что он переживет завтрашний день? 230 Записки… – С. 362.
231
См., например: Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 27–32, 65–66, 93–96.
232
Там же. – С. 47.
110
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Многих одна ночь отделяла от вечности. Без страха, без уныния, с полным упованием на милость Божию, совершали они духовный предсмертный акт и после того опоражнивали карманы в церковную кружку. Твердо верую-
щий русский солдат устраняет в подобную минуту все житейские мысли, считая притом опасным для души и для тела иметь при себе во время боя деньги, так часто опутывающие человека тяжёлым грехом … Свечи на ал-
таре, мерцавшие в тёмную ночь подобно звёздочкам, тихое, сдержанное пе-
ние, глубокое чувство смирения, написанное на загорелых солдатских лицах, покорность воле провидения, с которою они готовились к смерти, наконец, вся обстановка этой сцены, являвшей резкую противоположность военной тревоги с невозмутимою тишиной лесной природы, дышавшей испарения-
ми цветущих трав и дерев, произвели во мне впечатление, сохранившееся в сердце на всю жизнь. Сильный переворот произошёл в моих мыслях. В не-
сколько минут я переродился из ребёнка в зрелого человека и постиг высо-
кую обязанность образованного военного человека уравновешивать долг по-
виновения с чувством сострадания к бедному человечеству, искать в деле не самолюбивого средства отличиться, а способ приложить способности и познания к облегчению зла, вызываемого войной» 233
. А затем были пере-
права и первый бой, где случай дважды уберёг прапорщика от смерти 234
. Позже были и другие бои, но именно первый из них занял больше всего места в воспоминаниях. Вне всякого сомнения, в этом смысле материалы барона являются ценным источником для психоистории 235
, особенно той её части, которая изучает связь войны и психологии человека 236
. 233
Там же. – С. 51–52.
234
Там же. – С. 53–58.
235
Кирчанов М. В. Психоистория: история и основные направления исследователь-
ской деятельности // http://psychosphera.boom.ru/Public/psyhistori.htm.
236
На территории бывшего СССР данная отрасль знания только начинает разрабаты-
ваться (см.: Каменев Е. В., Четвертной Д. В. Человек на войне: культурные практики ХІХ века (по мемуарам участников войны 1812 г. и Кавказской войны) // Культура истори-
ческой памяти: Невостребованный опыт. Материалы Всероссийской научной конферен-
ции. Петрозаводск, 25–28 апреля 2003 г. Петрозаводск, 2003. – С. 69–79; Сенявская
Е. С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. – М.: РОССПЭН, 1999. – 383 с.; Сенявская Е. С. Психология войны в XX веке как историко-теоретическая проблема // http://www.hist.msu.ru/Departments/HisTheory/Ed2/nhjtr3.htm), поэтому важность вы-
111
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
Достаточно разносторонне представлена Ф. Ф. Торнау картина следо-
вания отряда по театру боевых действий: особенности его передвижений, действий отдельных частей и людей на марше, в бою, на привале 237
.
Психологические характеристики, которые приводил Ф. Ф. Торнау, представляются ценными для исследователя войны 1828–1829 гг. и войн вообще 238
. Они позволяют понять, что, с одной стороны, в боевых дей-
ствиях человеческий фактор играл и играет основную роль, а с другой – как меняет война психологию человека, особенно человека молодого.
В контексте боевых действий интересна точка зрения авторов вос-
поминаний на военное искусство и состояние войск. Нужно заметить, что во многом взгляды офицеров по этим вопросам совпадают. В частности, оба они отмечали отличие тактики ведения войны в Азии от войны в Ев-
ропе. «В войне с турками и с другими восточными народами надо смело идти вперед, не пугаясь численности противника; победа остается за тем, кто не робеет. Отступать перед ними – значит вызывать на себя срам и поражение, потому что азиятцы преследуют неустоявшего врага с неот-
разимым бешенством», – писал Ф. Ф. Торнау, приводя в пример действия Ф. К. Гейсмара под Врацей 239
. «Дело заключалось в том, что он за городом, куда выехал с намерением тотчас познакомиться с местностью лежавшею к стороне неприятеля, наткнулся на турок … Заметив малочисленность конвоя, сопровождавшего генерала, они сперва остановились, завязали пере-
стрелку, а потом начали спускаться с гор с явным намерением его окру-
жить, но были остановлены движением батальона и нашим приближением, замеченными ими с высоты, которую они занимали. Гейсмар же, в ожида-
нии скорого подкрепления, не уступал места, чтобы не уронить нравствен-
ного веса, которым он пользовался в глазах неприятеля» 240
.
явления составляющих для изучения психологии в контексте военного времени разных эпох представляется нам очевидной.
237
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 65–66, 80–81, 94–96, 105–107.
238
Там же. – С. 51–52, 63, 87.
239
Там же. – С. 101.
240
Там же. – С. 100–101.
112
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Вообще, судя по анализируемым мемуарам, война 1828–1829 гг. по-
казала, насколько неприменима была европейская стратегия с постоян-
ным маневрированием и осадой крепостей к войнам в Азии. Пожалуй, нигде в воспоминаниях так чётко и ясно не было показано, как ломались практикой европоцентристские стереотипы и идеальные построения в от-
ношении азиатских народов. Для генералов-европейцев, привыкших во-
евать «по правилам», «по уставу», манера действий противника казалась «неправильной». «Нельзя ручаться за сумасбродство турецких пашей, которые нередко поступают вопреки правилам стратегии», – отмечал А. И. Михайловский-Данилевский 241
. Интересно, что теоретические пред-
ставления и рассуждения о неполноценности их, в сравнении с европей-
цами, в ходе боёв (как следует из текстов) не менялись. Однако в реальной жизни часть высших офицеров – более прогрессивная – вынуждена была приспосабливаться к новым условиям, учась воевать нешаблонно. «По-
сле смотров, – рассказывал тот же автор об учениях, которые он проводил со своим подразделением во время осады Журжи, – я делал несколько раз бригадные манёвры, приноравливаясь сколько можно к военным действиям, употребляемым против турок, особенно противу конницы их, которая до сего времени пользовалась заслуженно в продолжение нескольких столетий славою, которую она, однако же, в походе 1829 года утратила. Для сего я строил из батальонов кареи, которые поддерживали взаимно друг друга перекрёстным огнем, или, лучше сказать, примером или видом огня, потому что пороху не было для манёвров. При сих случаях нельзя было не жалеть, что в мирное время на больших манёврах, производимых ежегодно, готовили войска только к европейской войне и вовсе не учили тактике, употребляемой с азиатцами, упуская из виду, что Россия на великом пространстве грани-
чит с азиатскими народами. Таким образом, построение полубатальонов, столь необходимое противу турок, даже не существует в нашем воинском уставе, равным образом не было решено, как ставить орудия при построе-
нии войск в кареи, подле ли оных или внутри, то есть между фасами. Это также происходит и от того, что с 1812 года мы так страстно прилепи-
лись к сочинениям Жомини, что пренебрегли изучением походов Румянцева 241
Записки… – С. 363.
113
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
и Суворова» 242
. На практике генералу свои познания в войне 1828–1829 гг. применить не удалось, но результаты такого подхода к ведению боя про-
демонстрировал Ф. Ф. Торнау на примере отряда Ф. Ф. Гейсмара в деле при Байлешти в сентябре 1828 г. «Гейсмар двинулся туркам навстречу по совершенно открытой местности, построив свои войска следующим поряд-
ком: в первой линии, представлявшей вид дуги с откинутыми назад оконеч-
ностями, двенадцать рот в полубатальонных кареях с двумя батарейными орудиями в центре и тремя лёгкими на каждом фланге; во второй линии драгуны в дивизионных колоннах, при четырёх конных орудиях; в резерве карабинерная и гренадерские роты вышеназванных пехотных полков, так-
же в полубатальонных кареях и два лёгкие орудия; донской казачий полк на обоих флангах отряда. При этом надо заметить, что Гейсмар употре-
бил полубатальонное каре с целию удвоить свои силы в глазах неприятеля, знавшего наше обыкновение строить пехоту побатальонно в каре или ко-
лонны к атаке, и для того чтоб увеличить свою слабую линию огня, решился 242
Там же. – С. 198–199; Антуан Анри Жомини – французский и русский воен-
ный писатель-теоретик; служил в армии Наполеона І, затем перешёл на службу в рус-
скую армию. Автор нескольких теоретических трудов о военном искусстве и проекта создания Академии Генерального штаба. Считал, что победы над противником следует достигать не путём маневрирования без сражения, а решительным сражением; отдавал преимущество наступательным действиям перед обороной и выступал за сосредоточение главных сил на решающем направлении; придавал важное значение захвату инициативы, а также моральному фактору; подчёркивал исключительно большую роль полководца. Вместе с тем Жомини полагал, что в военном искусстве господствуют «вечные и неиз-
менные принципы», и считал полководческое искусство Наполеона незыблемым образ-
цом (См. о нём: Мерцалов А. Н., Мерцалова Л. А. Жомини. Основатель научной воен-
ной теории (1779–1869–1999). – М.: Б. и., 1999. – 397 с.). Именно за это упрекает его А. И. Михайловский-Данилевский, противопоставляя известным российским пол-
ководцам П. А. Румянцеву-Задунайскому (См. о нём: Коробков Н. М. Фельдмаршал П. А. Румянцев-Задунайский. – М.: Госполитиздат, 1944. – 62 с.; Петелин В. В. Фель-
дмаршал Румянцев: Документальное повествование. – М.: Воениздат, 1989. – 464 с.; Пе-
тров М. Румянцев-Задунайский. – Саранск: Мордовское книжное издательство, 1984. – Т. 1. – 416 с., 1985. – Т. 2. – 528 с.) и А. В. Суворову (См. о нём: Михайлов О. Н. Суворов: Исторический роман. – М.: ИТРК, 2003. – 624 с.; Раковский Л. Генералиссимус Суво-
ров. – Л.: Лениздат, 1975. – 527 с.; Ростунов И. И. Генералиссимус Александр Васильевич Суворов: Жизнь и полководческая деятельность. – М.: Воениздат, 1989. – 495 с.; Цвет- ков С. Э. Александр Суворов. 1730–1800. – М.: Центрполиграф, 2005. – 495 с.), обогатив-
шим военное искусство новыми методами именно в войнах с Османской империей.
114
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
на неслыханное в то время дело – построить пехоту в две шеренги. Итак, в Байлештском деле, несмотря на старинные кремнёвые ружья, поражав-
шие не далее пятисот шагов, был употреблён с успехом против кавалерии, славившейся бешеными атаками, двухшеренговый строй, принятый в на-
стоящее время во всех европейских армиях только вследствие изобретения дальнополётного огнестрельного оружия» 243
.
В качестве примера прогрессивного генерала Ф. Ф. Торнау приводил своего начальника Ф. К. Гейсмара. «В привязанности, которую он успел внушить подчинённым, – писал прапорщик, – заключалась одна из главных тайн его удач в турецкую войну. Солдат был убеждён, что лучше Гейсмара никто его не поведёт, поэтому шёл на неприятеля с непоколебимою уве-
ренностью в победе и полюбил его, как русский солдат умеет любить, по-
любил за то, что он избавил его от вещей, совершенно ненужных для боя, которыми пехота и кавалерия были в то время отягощены ко вреду сол-
датского здоровья. Гейсмар тогда уже смотрел на военное дело тем ясным взглядом, который мы освоили себе только в настоящее время, после мно-
гих тягостных уроков, и воспользовался правом отдельного начальника для приведения в исполнение своих собственных идей, не спрашивая разрешения. Его обвиняли за это в большой армии, называли отряд нестройною толпой сорванцов, не похожих на солдат, писали к нему, требовали объяснения и отмены, а потом сами были принуждены покориться некоторым мыслям его. Между тем он отмалчивался и отвечал на обвинения не словами, а де-
лом, смелыми удачами. Кивера, никуда не годившиеся в знойном турецком климате, сжимавшие голову, не обороняя её ни от солнца, ни от холода, ни от удара, Гейсмар заменил у пехоты и у драгун шапками, к которым при-
казал пришить предлинные козырьки для защиты от ярких солнечных лу-
чей. Тесак, мешавший ходить и в деле никогда не употребляемый пехотным солдатом, был приобщён в складах к киверам и к лишним вещам из ранца; поэтому пехота маловалахского отряда ходила легко и весело. У драгун Гейсмар отнял ружья и по одному пистолету, требуя от них только кава-
лерийскую службу; дал им пики, запретил фланкировать (от французского «flanquer»: 1) прикрывать какое-либо движение армии с боку или наблю-
дать за движением неприятеля. 2) продольно обстреливать, поражая цель 243
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 28.
115
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
сбоку, вдоль её длинной стороны; в данном случае, видимо, речь идёт о втором значении этого слова – О. Г.) с турками, употребляя на этот пред-
мет исключительно казаков, и 4-я драгунская дивизия, при встречах с тур-
ками, во всю кампанию не имела ни одной неудачи» 244
. Нужно отметить, что преобразования Ф. К. Гейсмара во многом были результатом опыта войн в Азии (он участвовал в русско-турецкой войне 1806–1812 гг. 245
) и твор-
ческим продолжением изменений в обмундировании и амуниции, начатым А. П. Ермоловым на Кавказе во время пребывания его на постах командира Отдельного Кавказского корпуса и главноуправляющего в Грузии во вре-
мя Кавказской войны в 1816–1827 гг. 246
Здесь, к слову, раскрыта ещё одна особенность войны на Востоке – непригодность европейского обмундиро-
вания, которое хорошо смотрелось со стороны, но в бою, да ещё и в другом климате только мешало (Различия в обмундировании российских войск в период войны 1828–1829 гг. можно проследить на репродукциях картин того времени, содержащихся в приложениях). Осознание этого в европей-
ских державах, вёдших в первой половине ХІХ в. активную колониальную политику, привело к изменениям формы колониальныых войск, которая коснулась армий на европейском континенте значительно позже.
В то же время Ф. Ф. Торнау приводил и тип генерала, который, к со-
жалению, был преобладающим в русской армии того времени. «Генерал (имени его прапорщик не называл – О. Г.) не жаловал новизны и за каж-
дым обедом напевал мне о том, что Гейсмар разрушает дисциплину и губит порядок, дающей нашим войскам такой удивительно стройный вид. В его глазах удачи Гейсмара не искупали допущенного им нарушения формы. «Да какой вид имеют у вас люди, без кивера, без тесака, в фуражке с длинным козырьком? – говорил он, покачивая головой. – Они похожи не на солдат, а на разбойников. Фельдмаршал слишком добр; будь моя воля, я бы проучил вашего генерала. Какая блажь: климат, южное солнце, кивера тяжелы, ни от чего не защищают – терпи, на то солдат». Спорить с генералом мне, 244
Там же. – С. 41–42.
245 Торнау Ф. Ф. Воспоминания кавказского офицера. – М.: АИРО-ХХ, 2000. – С. 304–305.
246
Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х годов ХІХ века. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – С. 222.
116
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
молодому прапорщику, не подобало; поэтому я молчал упорно, ел прилежно и думал про себя совершенно одинаково со знакомым мне глубоким логиком, имевшим обыкновение облекать все свои мысли в одну неизменную формулу: «да, оно так; однако ж нет» 247
.
Отмечали офицеры неважное качество вооружения русских войск. «Офицеры парадировали на неугомонных жеребцах и были вооружены бо-
гатыми турецкими саблями, которыми им позволялось заменять ни к чему негодные форменные полусабли», – отмечал Ф. Ф. Торнау 248
. «Кремнёвые ружья, которыми была вооружена наша пехота, – писал он в другом ме-
сте, – не имели ни одного качества, необходимого для верной стрельбы: они отдавали так сильно, что люди боялись прикладывать к ним щеку, без чего нельзя было палить; патрон, болтаясь в дуле, также мешал верному полёту пули, а частые осечки, зависевшие от кремня или от плохого состояния бое-
вой пружины, редко позволяли надеяться на то, что ружьё действительно выстрелит. Менее всего обращали тогда внимание на стрельбу, обучая сол-
дат одним темпам да маршировке в три приёма, будто в этом заключалась вся загадка непобедимости. Кроме того, существовал между ними пред-
рассудок, что не следует метить в противника, для того чтобы самому не быть убитым, что пуля найдет виноватого, по воле божией. Поэтому люди стреляли весьма дурно, мало надеялись на ружьё как на способ бить неприятеля издали, предпочитая действовать штыком» 249
.
Оба автора никого конкретно не обвиняют в сложившемся положении, ограничиваясь выражениями в третьем лице. Однако из текста становится очевидным, что в происходящем в вооружённых силах была повинна систе-
ма государственного и военного управления, которая существовала в стра-
не, хотя мемуаристы, возможно, даже не подразумевали таких выводов. Характеризуя военное искусство и состояние вооружённых сил вооб-
ще, Ф. Ф. Торнау и А. И. Михайловский-Данилевский вполне естественно значительное место уделили офицерскому корпусу. «Уже было поздно, ког-
да я возвращался к своему лагерю и начинали расставлять ночную цепь, – 247 Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 71.
248
Там же. – С. 32.
249 Там же. – С. 34.
117
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
вспоминал генерал. – Я бы не поверил, если бы сам не видал, до какой сте-
пени наши офицеры несведущи в сём деле; офицер, который в этот день располагал цепь, поступал не только вопреки военным правилам, но даже вопреки здравому рассудку … Это невежество тем более меня удивило, что отряд наш уже близ трёх месяцев стоит против Журжи и что по сих пор не умеют расположить ночную цепь. На другой вечер я принял на себя при-
вести эту часть в порядок и видел ещё некоторые явления, которые за-
ставили меня улыбаться, напр., подле конного пикета (застава, полевой караул – О. Г.) поставлен был пехотный часовой, у конных ведетов (сто-
рожевые охранения – О. Г.) не были заряжены пистолеты, а около одной артиллерийской роты, расположенной на правом фланге лагеря, забыли поставить передовую цепь, так что рота сия в ночное время находилась без всякого прикрытия. Причину таковых упущений надобно искать в том, что со времени Парижского мира (речь, скорее всего, идёт о Парижском мире 1815 г. между Францией, с одной стороны, и Седьмой антифранцуз-
ской коалицией – с другой – О. Г.) обратили внимание исключительно на церемониальный марш и на все мелочи фрунтовой службы, для войны во-
все бесполезные, и что не старались удерживать в службе много опытных офицеров, которую оные оставили, потому что взыскания по фрунтовой части сделались отменно строги … Генерал Лошкарёв (Павел Сергеевич Лошкарёв командовал 3-й бригадой 28-й пехотной дивизии – О. Г.) сделал справедливое замечание, что одною из причин расстройства армии нашей недостаток хороших унтер-офицеров, ибо в последние годы выбирали в сие звание не из надёжных рядовых, но людей видных собою и умеющих хорошо маршировать» 250
. Ф. Ф. Торнау предложил свой взгляд на проблему, по-
дойдя к ней более взвешенно, пытаясь объяснить положение армейского офицерства. «Наши армейские офицеры того времени не блистали ни тон-
ким образованием, ни глубокою учёностью, зато были фронтовые служаки и по большей части добрые ребята, – отмечал он. – Сверх этих достоинств, да безотчётной храбрости, бесполезно было отыскивать в них ещё другие качества. Не подводя под общее правило небольшое число исключительных личностей, можно сказать, что жизнь армейского офицера наполнялась тогда службой, картами, весьма непоэтическим разгулом или совершенным безделием … Это было простое, бездумное лежание на кровати под крышей 250
Записки… – С. 197–199.
118
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
избушки или под полотном палатки. Офицеру невозможно было читать и учиться, потому что в деревенской стоянке или на походе недоставало книг; о политике он и не помышлял, ограничивая весь жизненный интерес производствами и происшествиями в полку, составлявшем для него бли-
жайшее, знакомое ему отечество посреди общего отечества, о котором он имел самое неясное представление. Небольшое число существовавших тогда газет и периодических изданий: «Пчела», «Сын Отечества», благонамерен-
ный «Московский Телеграф» и интересный для военного человека «Инвалид» мало говорили о России и о русских делах. Ведь не в школе же о них узна-
вали, заучивая название рек и городов; откуда же было взять армейскому офицеру понятие о своей родной земле в то время плохо известной даже тем людям, которые должны были знать её по обязанности? … Армейский пехотный офицер, лишённый необходимых материальных и умственных способов, поневоле ограниченный в своих понятиях и интересах, исправлял службу машинально, ел, пил, играл и, лёжа на боку, ни о чём не помышлял. Все офицеры из прибалтийских губерний говорили по-немецки, но французский язык знали весьма немногие; в пехоте носилось тогда поверие, что он совер-
шенно бесполезен на службе и пригоден только для паркетных шаркателей, никуда негодных «бон-журов». Несмотря на это умственное настроение, возбуждавшее в моих полковых товарищах улыбку презрения при виде книги, писанной не на русском языке, заметно было, что они внутренне смирялись перед тем, кто умел её понимать. Я испытал это на себе, хотя не раз мне замечали, покачивая головой, что полезнее было бы для меня заняться по-
вторением двенадцати темпов да командных слов, чем забиваться в книж-
ную гиль, от которой голова молодого человека наполняется только воль-
терьянскими идеями. Из этого не надо заключать, что в наших войсках не имелось тогда достаточного числа многосторонне образованных офицеров; они, к несчастию, водились только в гвардии, в штабах и частию в кавале-
рийских полках: для армейской пехоты оставалось их очень немного» 251
.
Вообще, нужно сказать, что оба автора старались быть объективными в меру личных возможностей при характеристике офицерского корпуса. В силу своего положения А. И. Михайловский-Данилевский больше ме-
ста уделил высшему офицерскому составу, показав различные его типы. 251
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 32–33.
119
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
«В 12-ти верстах за нами по Букарестской дороге стояла ещё одна бригада нашей 4-й дивизии, при которой находился дивизионный начальник, генерал Штегмaн. Он хотя был гораздо старше Лошкарёва, но по неспособности его не доверяли ему команду блокадного отряда; представляется вопрос, отчего не отлучали от армии генералов, негодных для войны, каковых, к со-
жалению, у нас есть довольно», – задавал он вопрос по прибытии к месту службы 252
. Прямо на вопрос этот ответа автор воспоминания так и не дал, зато предоставил хорошую пищу для размышлений, рассказав о своеобра-
зии назначения на высшие командные должности в российской армии. 28-го июля он записал интересную историю о назначении И. И. Ди-
бича главнокомандующим, а К. Ф. Толя – начальником его штаба. «Граф Витгенштейн с самого начала похода увидел, что он находится в непри-
ятном положении по причине присутствия императора, который как мо-
нарх распоряжался сам, посредством своего начальника штаба Дибича … когда взяли Варну, он послал прошение об увольнении его от звания глав-
нокомандующего. Было совещание, кого назначить на его место. Предлага-
ли сперва графа Толстого и Сакена … Но по старости его выбор не пал на него, — потом Паскевича, который вероятно оное бы получил, если бы не умер тифлисский военный губернатор генерал-адъютант Сипягин, коему император хотел поручить Кавказский корпус, в случае отзыва Паскеви-
ча на Дунай. После сего государю пришла мысль разделить армию на две части, одну от другой совершенно отдельные, и вверить одну из них графу Ланжерону, а другую Роту … Между тем дворские интриги всеми силами противодействовали Дибичу … Они в сей клевете успели до такой степени, что Дибич был даже дурно принят императором, когда он явился к Его Ве-
личеству … Император убедился, однако же, в совершенной неоснователь-
ности сих доносов, велел ему зимою быть в Петербурге, где и назначил его главнокомандующим. После сего надобно было думать о начальнике штаба армии, в каковое звание государю желательно было определить генерала, который бы старее был в чине корпусных командиров и по старшинству своему был бы вторым лицом в армии. Император в сокровенном разговоре с Дибичем наименовал Толя, но Дибич отвечал, что вряд ли он согласится быть при нём начальником штаба, ибо в прежних походах он всегда бывал 252 Записки… – С. 196.
120
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
старее его в чинах. На другой день, однако же, он ему предложил сие место; Толь просил на сутки размыслить о сём, и когда наконец согласился, то Ди-
бич предложил ему два условия: во-первых, никогда без ведома его не писать к государю, а во-вторых, спорить с ним и противоречить ему сколько он хочет в кабинете, когда они будут находиться вдвоём, но при посторон-
них лицах Дибич требовал непрекословного повиновения» 253
. Как видим, интриги и расположение императора, а не личные качества играли боль-
шую роль в назначении на высшие командные посты (заметим, впрочем, что в данном случае назначение себя оправдало – И. И. Дибич успешно провёл кампанию 1829 г.). Интриганство вообще, судя по воспоминаниям А. И. Михайловского-Данилевского, было отличительной чертой высшего офицерства. Когда в бригаду, которой он командовал, пришёл вызов его в Главную квартиру, генерал «должен был согласиться принять прощаль-
ный завтрак в Костромском пехотном полку, куда собрались меня прово-
жать все офицеры моей бригады, и, кажется, что они расставались со мною не без сожаления, ибо во время кратковременного моего командования ими я старался снискивать их привязанность. С генералами, находившимися в лагере, было иначе, в пожеланиях обнаруживалось лицемерие, удивляться нечему, ибо зависть свойственна бедному человечеству» 254
.
Ф. Ф. Торнау в своих воспоминаниях охватил больший пласт офицер-
ства. На своём примере и на примере других он анализировал психологию среднего и низшего звеньев командного состава русской армии того времени. Интересны, например, его зарисовки, дающие представление о своео-
бразном понимании чести в офицерской среде, которое зачастую приво-
дило к многочисленным дуэлям и бессмысленным смертям. Вспоминая о том, как приятели его, от нечего делать, стали шутить над ним «без злого намерения, от одной привычки дразнить», когда он был не в духе (а заодно приведя в пример ещё несколько подобных случаев), он отмечал: «На-
ходят минуты, в которые самый добродушный, самый флегматический субъект может быть раздосадован безделицей, а человек вспыльчивого нра-
ва доведён до бешенства, затемняющего рассудок на несколько мгновений … Ложное понятие о чести, гордость, самолюбие, мстительный нрав, а что 253
Там же. – С. 356–357.
254
Там же. – С. 364–365.
121
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
хуже всего, слабохарактерность, поддающаяся настойчивым советам ту-
поумных или завистливых товарищей, мешают потом поправить ошибку, извиниться в неумышленной обиде, взять назад неосторожное слово и до-
водят до крайности самое пустое дело. Я не говорю здесь о тех исключи-
тельных случаях, где нанесено действительное оскорбление намерением за-
пятнать человека в глазах света, где вызов делается с желанием наказать оскорбителя за дерзость, а не для того чтоб омыть честь, как привыкли ошибочно говорить, потому что чести нас никто не может лишить, кроме наших собственных поступков; а человек действительно бесчестный не до-
будет чести, хотя бы он дрался десять раз. Вспомним при этом, сколько хороших, талантливых людей пали у нас не за дело, а жертвой, можно ска-
зать, ребяческой привычки дразнить своих приятелей: Лермонтов запла-
тил жизнью за искусство находить в каждом человека внутреннюю пилку и приводить её в движение, пока не лопнет терпение у того, против кого он направлял стрелы своего остроумия» 255
. У Ф. Ф. Торнау мы находим информацию, свидетельствующую о не-
однородности офицерского корпуса русской армии, об особенностях от-
ношений между офицерами различных родов войск, между старшими и младшими. Так, случай в Кишинёве по дороге в армию представляется хорошей иллюстрацией к характеристике кавалерийских офицеров и их отношений с коллегами из других родов войск, а также, снова-таки, к пониманию офи-
церской чести. «В то время царствовало в кругу наших кавалеристов, – писал он, – ныне совершенно забытое, в высшей степени смешное поверье, что необузданное нахальство, готовность заводить ссоры, стреляться за ничто и безумная трата денег требовались для громкого заявления их преимущества над пехотинцами, которыми они пренебрегали безусловно потому только, что последние были беднее их и служили не на коне. Это называлось задавать тону. К несчастию, тогдашняя молодёжь, ослеплён-
ная блеском мундира и отуманенная чадом разгульной жизни, не замечала смешной и жалкой стороны этого тона. Когда мы (автор ехал с армейским врачом – О. Г.) вошли в гостиницу, один конец длинной комнаты, устав-
ленной множеством больших и малых столов … был занят гусарами, шумно 255
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 81–82.
122
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
праздновавшими предстоявшее им присоединение к Действующей армии; на другом конце помещались несколько артиллерийских и пехотных офи-
церов, принуждённых расчётливо довольствоваться самым скромным обе-
дом. За гусарским столом шампанское лилось в стаканы шипучим потоком и переливалось через край без сожаления; гусары не только пили, они поили солдат-ординарцев и, казалось, готовы были купаться в шампанском для того только, чтобы показать как мало они заботятся о его цене … В по-
рыве самонадеянности, распалённой винными парами, гусары потребовали надменным тоном, чтобы в их присутствии никто не позволял себе пить другого вина, кроме шампанского, объявив, что они платят за каждого, кто не имеет способа угостить себя этим благородным напитком из собствен-
ного кармана. В ответ на эту неуместную выходку один из артиллеристов, которого нахмуренные брови давно уже выражали сдержанное неудоволь-
ствие, потребовал для себя громким голосом графин самого простого мол-
давского вина. Кто-то из гусар крикнул, что он этого не потерпит, и прика-
зал трактирному слуге подать артиллеристу вместо молдавского, бутыл-
ку шампанского. Бутылка ударилась с треском о пол, и шипучая жидкость брызнула во все стороны. Затем раздались слова: «Да это кровная обида, это требует удовлетворения!». Пехотные офицеры вступились за артил-
лериста … Артиллеристы и пехотные офицеры не отказывались от требу-
емого удовлетворения, настаивая только на отсрочке его до будущего дня. Пока спорили, доктор, не терявший своей обычной важности, увлёк меня из комнаты, которой я не хотел покинуть, считая неприличным отстать от своих сослуживцев по мундиру в деле, грозившем принять нешуточный обо-
рот. Теперь я вижу, сколько он был рассудителен» 256
.
Зарисовки офицерского быта своеобразны у Ф. Ф. Торнау тем, что отражают неоднородность командного корпуса в бытовых мелочах, в том числе и во времяпровождении. В Яссах «свойство с главнокомандующим, женатым на моей близкой родственнице, если не доставляло мне никаких выгод по службе, – вспоминал он, – зато открывало для меня путь к мол-
даванским гостиным и место в военном кругу блестящей молодёжи, напол-
нявшей Главную квартиру; мне оставалось только воспользоваться этою случайностью для полного удовлетворения любопытства, возбуждавше-
256 Там же. –С. 16–17.
123
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
гося новизной предметов, являвшихся моим глазам, глядевшим на свет ещё сквозь радужную призму школьного неведения. Семеро суток, дарованных мне на отдых, я провёл как в чаду, без отдыха гоняясь за удовольствиями ясской жизни, исполненной заманчивости для молодого человека … Пригла-
шения к столу у главнокомандующего, у начальника штаба барона Толя … и у дежурного генерала Обручева, щекотали приятным образом самолюбие молодого прапорщика» 257
. Зато по прибытии в штаб к Ф. К. Гейсмару, где о нём ничего не было известно, Ф. Ф. Торнау столкнулся сначала с совер-
шенно иным приёмом: «мало кто удостаивал подарить взглядом молодого, тщедушного егерского прапорщика, скромно и терпеливо ожидавшего, пока его позовут к начальнику войск» 258
. Вообще, страсть к весёлому времяпровождению была присуща боль-
шинству офицеров в Действующей армии. Правда, в зависимости от поло-
жения, ощущалась разница и в уровне развлечений. Описав, как «убивала» свободное время «золотая молодёжь» в Яссах 259
, Ф. Ф. Торнау рассказал и об офицерах на передовой. «Конные артиллеристы и конные пионеры построили общими силами на берегу Дуная из дерева и камыша обширный балаган, вмещавший залу и несколько жилых комнат, – писал он. – Этот балаган никогда не оставался пустым; каждый вечер он наполнялся гостя-
ми, любившими хорошо поужинать и поиграть в карты. Игра сопровожда-
лась обыкновенно попойкой; шампанского, как водится, не жалели; золото переходило из рук в руки. Жильцы и посетители балагана были короткие знакомые, некоторые связаны тесною дружбой. От нечего делать выду-
мывали, бывало, разные шутки, ловкие и неловкие, или, подметив слабую струну, принимались дразнить того или другого. Чином и летами я был мо-
ложе всех, вспыльчив, и поэтому мне чаще других случалось выдерживать шуточные нападения моих приятелей, не обижавшихся даже колкостями, которые иногда срывались с моего языка» 260
. Как уже отмечалось, часто такие развлечения заканчивались дуэлями, что чуть не произошло и с са-
257
Там же. – С. 18.
258
Там же. – С. 25.
259
Там же. – С. 18.
260 Там же. – С. 83.
124
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
мим автором, избежавшим противостояния только благодаря более рас-
судительным друзьям-офицерам.
Показывая разнообразие офицерского корпуса, Ф. Ф. Торнау сосре-
доточил внимание и на профессионально-личностных его качествах. На-
пример, он нарисовал очень яркий образец генерала-ретрограда никола-
евского времени 261
. Ему он противопоставил своего начальника, генерала Ф. К. Гейсмара. Отмечая его профессиональные качества, прапорщик об-
ратил внимание на вторую составляющую, необходимую для каждого хо-
рошего командира. «Окружающие любили его, потому что он для всех был равно добродушный и заботливый начальник, – вспоминал он, – строгий и взыскательный только в тех случаях, когда дело касалось до настоящей пользы службы. В мелочах он был снисходителен и на шаловливость горяче-
кровной молодёжи смотрел сквозь пальцы, когда она не принимала дурного направления. Зато по одному слову его каждый был готов очертя голову бро-
ситься в огонь и в воду. В привязанности, которую он успел внушить подчи-
нённым, заключалась одна из главных тайн его удач в турецкую войну» 262
. «Во время похода Гейсмар ничего не жалел для своих офицеров, – писал он в другом месте, – и проживал на них свои столовые деньги до последнего рубля. Не только штабные, но каждый посторонний офицер, приезжавший по делу в отрядную квартиру; находил всегда готовое место за его столом … Всё это делалось как бы для детей одной семьи, с полным добродушием и без всякого расчёта» 263
. Показав две разных категории высшего офицерства, Ф. Ф. Торнау дал ключ к пониманию того, почему в войне вообще одни части или отряды не могут победить противника, даже имея численное превосходство, а другие выигрывают сражения и в невыгодных условиях. В целом, офицерский корпус в воспоминаниях Ф. Ф. Торнау предстаёт не чем-то монолитным, 261
Там же. – С. 71.
262 Там же. – С. 41–42. Это особенно актуально исходя из резкого различия в оценках И. И. Дибича в мемуаристике и научной литературе (См.: Фадеев А. В. Россия и Восточ-
ный кризис 20-х годов ХІХ века. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – С. 196–197, 206, 293–294 и др.; Шишов А. В. Русские генерал-фельдмаршалы Дибич-Забалканский, Паскевич-
Эриванский. – М.: Центрполиграф, 2001. – 496 с.).
263
Там же. – С. 49–50.
125
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
а, скорее, единством в многообразии, как «по горизонтали» (от младших к старшим, от бедных к богатым, от знатных к незнатным, в зависимости от родов войск), так и «по вертикали», на индивидуальном уровне (спо-
собные – посредственные – неспособные). Причём именно на этом много-
образии сконцентрировано внимание автора, ставившего задачу показать, что представление об офицерском корпусе, как едином целом, является на самом деле достаточно условным.
В указанных воспоминаниях представлен спектр восприятий и харак-
теристик главнокомандующего И. И. Дибича, которые были характерны для офицерской среды и высшего общества, и являются хорошими ил-
люстрациями к исследованию его биографии 264
. А. И. Михайловский-
Данилевский, как это видно из мемуаров, относился к нему с уважением, но без особой симпатии. «Граф Дибич родился в 1735 году и вступил в нашу службу в 1801 году, – писал генерал. – … Возвышение сего пруссака было от-
менно быстрое, но должно отдать ему справедливость, что он отлично слу-
жил на войне, и что, будучи восемь лет начальником Главного штаба первой армии, он приобрёл всеобщую любовь и привязанность, хотя при сём нельзя не пожалеть, что он не русский и даже не родился в России. Он в молодости вывезен был из Берлина, где воспитывался в кадетском корпусе и определён в Семёновский полк, из коего он, к счастью его, вышел в Генеральный штаб по следующему случаю. Надобно знать, что генерал Дибич имеет весьма невы-
годную наружность, а как роте Семёновского полка, которой он был коман-
диром, надлежало идти в караул к королеве прусской во время пребывания её в Петербурге в 1809 году, то вместо его, по причине его не видной фигуры, назначили другого офицера, красивого, в караул. Обиженный сим, Дибич вы-
шел из гвардии в Генеральный штаб, что послужило к его счастью, потому что, находясь во время скоро воспоследовавшей с французами в 1812 году войны обер-квартирмейстером корпуса графа Витгенштейна, он имел слу-
чай обнаружить отличные свои дарования, возведшие его на высокую сте-
пень почестей, и которые, если бы он остался в Семёновском полку, были бы скрыты, потому что он не имел бы случая оных показать, служа во фронте и командуя батальоном или даже и полком» 265
. 264 Записки… – С. 357.
265
Там же. – С. 384.
126
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
В продолжение характеристики командующего Действующей армией А. И. Михайловский-Данилевский приводил несколько случаев, почерп-
нутых им из рассказов других лиц. «Упоминая о приступе Измаила (речь идёт об осаде и штурме в 1790 году турецкой крепости Измаил русски-
ми войсками под командованием генерал-аншефа А. В. Суворова в ходе русско-турецкой войны 1787–1792 гг. – О. Г.), Дибич сказал: «C’est assaut est d’une extraordinaire» («этот штурм необыкновенный», фр. – О. Г.). Это выражение принадлежит истории, ибо тот, кто первый перешёл Балка-
ны, конечно, сопричисляется к отважнейшим полководцам. Он присовоку-
пил: «Je n’aurai pas fait cet assaut» (дословно: «я не сделал бы этот штурм», в смысле: не сумел бы взять крепость Измаил – О. Г.). Граф Дибич дал сражение при Кулевче с 20 000; перешёл Балканы с 18 000 и занял Адриано-
поль с 12 000» 266
.
«Я знал его уже давно, как мужа моей родственницы, любимой им свы-
ше всего, – вспоминал о И. И. Дибиче Ф. Ф. Торнау, – и привык видеть в нём истиннодобродушного и снисходительного человека, строгого к под-
чинённым не по характеру, а по убеждению в необходимости неумолимой дисциплины для поддержания военного порядка и потому, что он собствен-
ные действия подчинял самым строгим внушениям никогда не кривившей совести … каждый, знавший его ближе, должен сказать, что трудно было найти человека чище душой. Его толстая, низенькая фигура с несоразмерно большою головой, покрытою лесом тёмных волос с проседью, его быстрый взгляд, живые и угловатые движения и обыкновение говорить так скоро, что для непривычного бывало трудно его понять, не составляли для меня новизны; но здесь я в первый раз видел его перед собою в звании высшего на-
чальника, и неудивительно, если это обстоятельство приводило меня в не-
которое смущение, хотя было очень известно, что он не имел обыкновения запугивать молодых офицеров своим величием, как, случалось в старину, де-
лали люди, стоявшие гораздо ниже его званием, особенно же умом» 267
. Как видим, описание прапорщика несколько отлично от такового у генерала. На наш взгляд, это нельзя объяснить только родовыми узами, связывав-
шими Ф. Ф. Торнау с И. И. Дибичем. Скорее здесь можно говорить о лич-
266 Там же.
267 Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 19.
127
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
ном впечатлении молодого офицера, сохранённом и закреплённом опытом прожитых лет.
К сожалению, информация о простых солдатах, костьми и руками ко-
торых делались победы, занимают не так уж много места у обоих авторов. А. И. Михайловский-Данилевский упомянул о них лишь пару раз 268
. При этом о казаках он заметил лишь вскользь 269
, а рекруты интересовали его как военный материал. «Я велел рекрут, присланных недавно из России, – писал он об осмотре вверенной ему бригады, – поставить особо и удивился, что из резервов отправляют в Действующую армию людей, которые едва умеют владеть ружьём и из коих редкий стрелял пулями. Таким образом, мы принуждены учить их стрелять в цель в виду неприятелей. Страшнее всего, что в таковых обстоятельствах нам ещё казна не отпускала пороха для учений» 270
. Ф. Ф. Торнау чаще вспоминал о рядовом составе армии, причём от-
ношение к нему было несколько иное. Он анализировал особенности по-
ведения солдат на войне, основывая свой анализ на личных наблюдениях. «Сметливость и ловкость русского солдата позволяют употреблять его на каждое дело, не теряя времени на долгое обучение», – писал прапорщик 271
. Он отмечал также и другие их хорошие качества – выносливость, предан-
ность делу, беззаветную храбрость, доброту к поверженному врагу, рели-
гиозность 272
. Но при этом собственно военные качества рядового состава у него как бы отодвинуты на второй план. Вынеся из личного опыта своё мнение о простых солдатах, Ф. Ф. Торнау не идеализировал их, как это было принято у «ура-патриотов», и не обходил стороной, как высшие ари-
стократы. В своих воспоминаниях он представил различные типы рядо-
вых: денщика, который не хотел ехать на фронт, рассуждая, что «там лю-
дей до смерти убивают, а не то изувечат, так что и жизни будешь не рад; 268
Записки. – С. 198, 360.
269
Там же. – С. 197.
270
Там же. – С. 198.
271
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 47.
272
Там же. – С. 51–53, 57, 88.
128
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
да и чем станешь кормиться в бусурманской земле?» 273
, мародёров с их своеобразным представлением о военном времени. В своих характеристи-
ках, как любой порядочный человек, знакомый с предметом, который он описывал, автор старался быть по возможности объективным. «Наши сол-
даты, – писал он, – несмотря на то, что говорят о них приятели-немцы, вообще добродушны, преданы доброму начальнику, терпеливо переносят излишне строгого и не расположены к ослушанию. Но и между ними, как везде, есть также пьяницы, воры и разбойники; война способствует раз-
витию грабежа и бесчинства, образующих мародёрство, от которого не избавлена никакая европейская и неевропейская армия. Особенно казаки, дисциплинованные менее линейного войска, любят, как у них говорится, по-
шарить, причём они не всегда отличают мирного жителя от вооружённого врага» 274
. Но главное место в его обобщениях, касающихся солдат, всё же занимали простые крестьяне с их традиционными взглядами на жизнь, на войну, на окружающий мир. «Если бы пишущие историю всегда знали, че-
рез какие обстоятельства прошли эти деятели былого времени, – отмечал Ф. Ф. Торнау, – каким раздирающим впечатлениям они подвергались, ка-
кие душевные страдания, какие сверхъестественные труды они перенесли, добиваясь нередко самых ничтожных результатов, как бы иначе судили они о фактах, как бы иначе ценили людей, боровшихся с природой, со смертью, трудившихся всю жизнь и умиравших в каком-нибудь забытом уголку зем-
ли с одним помыслом, с одною надеждой – исполнить долг солдата и сберечь народную славу!» 275
. 4.3. Материалы о личной служебной деятельности
П
оследний элемент четвёртого блока составляет информация о непо-
средственной служебной деятельности.
Больше всего материалов здесь касается службы Генерального штаба и военной разведки. Связано это с тем, что оба офицера занимали долж-
ности по Генштабу: Ф. Ф. Торнау – при отряде Ф. К. Гейсмара, а А. И. Ми- 273
Там же. – С. 47–48.
274
Там же. – С. 98.
275
Там же. – С. 88.
129
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
хайловский-Данилевский с августа – при штабе Действующей армии. Из их воспоминаний мы можем составить относительно цельную карти-
ну особенностей деятельности офицеров Генерального штаба во время войны 276
. При этом нужно отметить, что в 1829 г. оба автора не являлись генштабистами в полном смысле этого слова. Ф. Ф. Торнау был причислен к Генеральному штабу на время боевых действий, а А. И. Михайловский-
Данилевский занимал должность, на которой должен был находиться офицер Генштаба 277
. Соответственно воспоминания первого из авторов характеризуют особенности деятельности низшего звена генштабистов – офицеров для поручений, а второго – высшего, то есть начальников шта-
бов армии и отрядов.
Мемуары Ф. Ф. Торнау, как и во многих других случаях, более на-
сыщены и позволяют составить полное впечатление об объёме и слож-
ностях работы офицера Генерального штаба младшего состава. Особенно интересны его замечания по поводу отношения к генштабистам в армии со стороны большей части простого офицерства. «Наш строгий полковой ко-
мандир, – писал он, – был менее П. исключителен в своих понятиях насчёт призвания военного человека, но всё-таки не далеко ушёл от него в суждении об истинном достоинстве офицера. Наравне с дивизионным начальником он не имел высокого понятия о штабной службе и о занятиях офицера Ге-
нерального штаба, считая их баловством и пустою тратой времени. Сол-
датскую выправку, ружейные приёмы, маршировку учебным шагом и при-
гонку амуниции они признавали исключительно полезным служебным делом и надёжным путем к образованию хорошего офицера. В этом убеждении дивизионный и полковой командиры принялись школить нас беспощадно, дабы вознаградить время, потерянное нами в отрядном штабе. Каждый день посылали нас на одиночное ученье, в караул и заставляли дежурить 276
Детальнее об этом см.: Гейсман П. Генеральный штаб в русско-турецкой войне 1828–1829 // Военный сборник. – 1910. – Вып. 3. – С. 73–88; Вып. 4. – С. 66–88; Глиноец-
кий Н. П. История русского Генерального штаба: В 2 т. – СПб.: Типография штаба войск гвардии и Петербургского военного округа, 1883. – Т. 2. – С. 21–47.
277
О специфике назначения в Генеральный штаб рассматриваемого времени см.: Гли-
ноецкий Н. П. История русского Генерального штаба: В 2 т. – СПб.: Типография штаба войск гвардии и Петербургского военного округа, 1883. – Т. 1. – С. 242–286; Т. 2. – 284 с.
130
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
то в казармах, то в госпиталях» 278
. Помимо чисто служебной разницы между указанными уровнями офицерства, негативное отношение к ген-
штабистам формировалось под воздействием личных мотивов, чаще всего зависти, поскольку многим должность офицера Генерального штаба каза-
лась синекурой.
В действительности же, если судить по воспоминаниям, служба по Ге-
неральному штабу была довольно напряжённой и опасной. Особенно это касалось генштабистов нижнего звена. «Всё утро я проводил в канцелярии, работая под руководством Павла Ивановича Прибыткова, исправлявшего должность отрядного обер-квартирмейстера, чертил, писал под его дик-
товку, потому что другого дела мне не могли ещё поручить по причине моей неопытности», – вспоминал о первых шагах на штабном поприще Ф. Ф. Торнау 279
. С подготовкой переправы отряда через Дунай начались «разные приготовления, из-за которых переписка в канцелярии необыкно-
венно усилилась … Павел Иванович Прибытков запирался чаще прежнего в своей комнате с доверенным писарем, диктовал, писал сам и беспрестанно бегал к генералу с портфелем под мышкой. Состоявший при отряде млад-
ший офицер Генерального штаба, поручик барон Корф, стал отлучаться довольно часто неизвестно куда» 280
. Делопроизводство, о котором здесь идёт речь, при всей его кажущейся простоте было далеко не простым де-
лом. Сложно сказать, сколько приходилось писать и чертить самому пра-
порщику (он об это не говорил), но некоторое представление об объёме этой работы даёт зарисовка А. И. Михайловского-Данилевского. По всту-
плении в должность начальника штаба армии, он отмечал: «явились ко мне чиновники … принесли в мою палатку корзины и мешки, в коих находились несколько сот нераспечатанных конвертов. Как из них, равно из чрезвычай-
но огромной переписки, – потому что я ежедневно получал до двухсот бу-
маг, – я в скором времени мог составить себе ясное понятие об армии» 281
. Если учесть, что подавляющую часть из этого количества бумаг писали 278
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 117.
279
Там же. – С. 43.
280
Там же. – С. 45–46.
281
Записки… – С. 377.
131
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
именно штабные офицеры нижнего звена, то можно представить слож-
ность их работы, заключавшуюся, прежде всего, в напряжённой монотон-
ности.
Приняв участие в переправе и в бою при взятии Рахова, Ф. Ф. Торнау познакомился и с другими составляющими службы Генерального штаба – с обеспечением войск фуражом, продовольствием и постоем, курьерством и разведкой. О первом из трёх указанных компонентов у него не слишком много информации, хотя и она представляет интерес для исследователя истории Генерального штаба 282
. Курьерская служба заключалась в доставке сообщений из отряда Ф. К. Гейсмара в другие отряды и штаб Действующей армии. Ф. Ф. Торнау наиболее полно описал своё первое поручение – поездку «сперва к генера-
лу Киселёву, командовавшему правым флангом армии, в лагерь под Журжей, а оттуда в Главную квартиру, где её настигну» 283
. «Благодетельный элек-
трический телеграф тогда ещё не был изобретён, – вспоминал Ф. Ф. Тор- нау особенности курьерской службы, – сообщались в крайних случаях помощью курьеров, и от скорости, с которою они умели пожирать рас-
стояние, зависела нередко удача или неудача иного предприятия, зависела иногда жизнь тысячи людей. Если обыкновенное путешествие в валахской почтовой карудзе принадлежало к числу трудных житейских испытаний, то курьерская скачка в этом снадобье решительно могла быть отнесена к самым душегубным способам сокращения человеческой жизни. Отдых, до-
зволенный в первом случае, во втором положительно не допускался. В виду станции бич суруджи громко возвещал о приближении курьера, быстро вы-
езжала со двора наготове стоявшая карудза, в одно мгновение перекидыва-
ли чемодан, курьер перескакивал; ги! га! и лошади с места неслись вихрем до следующей почты» 284
. По пути в Главную квартиру и обратно Ф. Ф. Тор- нау близко познакомился с войной на всём её пространстве Балканского театра. Он побывал под Журжей, участвовал в штурме Силистрии, сталки-
вался с различными людьми, видел то, что сопровождало войну – послед-
282
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 106–108.
283
Там же. – С. 63.
284
Там же. – С. 63–64.
132
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
ствия чумы, неубранные трупы, разорённые сёла 285
. Особенно поражает его описание Шумлинской дороги, где погибло около 40 000 волов: «если трудно было сбиться с пути, зато и дышать делалось не легко, а о том, как страдало обоняние, и говорить нечего» 286
. «Это путешествие врезалось мне в память глубокими чертами, – писал он о поездке обратно в отряд через Варну, Коварну, Мангалию, Кюстенджи, Бабадах, Браилов и Бухарест. – Прекрасные места, по которым мне приходилось проезжать, богатые всем, что нужно для людского довольствия, были усеяны развалинами и гнию-
щими трупами. Чума, от которой до того времени успели уберечь главные силы армии, охватила Болгарию, Молдавию и Большую Валахию» 287
.
Что касается разведки, то она включала в себя комплекс различных мероприятий, направленных на сбор сведений как о противнике (для чего использовались рекогносцировочные отряды или поездки отдельных офи-
церов и сведения, полученные от агентов и пленных), так и о местности (рекогносцировочные поездки офицеров Генштаба). Например, после за-
нятия Рахова отрядом Ф. К. Гейсмара «занятия офицеров Генерального штаба ограничивались съёмкой города и окрестностей, производившейся в одни ранние утренние часы по причине нестерпимого летнего жара; всё остальное время мы предавались истинно-восточному кейфу, прерывавше-
муся только ежедневными обедами у отрядного начальника да именинными пирогами то у того, то у другого из штабных», – писал Ф. Ф. Торнау 288
. Правда, такое отдохновение нередко сменялось напряжённой работой. Когда во второй половине июля превосходящие силы скодринского паши стали подступать к месторасположению отряда Ф. К. Гейсмара, «не тро-
гаясь с места и наружно предаваясь величайшей беспечности, отрядный командир не упускал между тем делать тайные приготовления к очистке правого берега Дуная. Генерального штаба поручик Сальмен, офицер кор-
пуса топографов Каменский и я были отправлены для изучения местности по правую сторону Жио. На мою долю досталось снять низовье этой реки 285
Там же. – С. 63–69, 72–75.
286
Там же. – С. 69.
287
Там же. – С. 72.
288
Там же. – С. 78.
133
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
и отыскать броды для разных частей войска. Исполнив заданную мне рабо-
ту в несколько суток, я вернулся в Рахов с надеждой отдохнуть, но крайне ошибся … Страшная буря поднялась неожиданно на Дунае». Из-за природ-
ного катаклизма Ф. Ф. Торнау пришлось участвовать в спасении моста через реку, «от целости которого зависела судьба Валахии и нашего отря-
да», а затем в организации переправы 289
. Здесь нашли применение его раз-
ведданные: «по мере переправы через Дунай войска спешили в Чирой уско-
ренным шагом, не поджидая друг друга. Меня послали указывать им броды через Жио», – вспоминал он 290
. Ещё один эпизод из разведдеятельности Ф. Ф. Торнау относится к его участию в переговорах о сдаче Арнаут-
Калесси: «Меня прикомандировали к полковнику Золотарёву (уполномо-
ченному вести переговоры с турками – О. Г.) на время этой поездки, по-
ручив обрекогносцировать на всякий случай дорогу и укрепление … Скоро остановила нас пехота, успевшая выстроиться на гласисе (пологая земля-
ная насыпь перед наружным рвом крепости – О. Г.) с видимою целью за-
крыть от наших глаз укрепление; но было поздно, ибо я рассмотрел уже его форму и пересчитал орудия. Не доезжая версты четыре, я заметил также тропинку, долженствовавшую, как мне казалось, вести по горе в тыл укре-
пления; позже, когда Гейсмару пришлось его брать, он воспользовался ею для направления обходной колонны» 291
.
Интерес представляет и описание разведывательной миссии Ф. Ф. Тор- нау в турецкую крепость уже после окончания войны. В нём обрисованы особенности деятельности разведки и дан образец взгляда на ту или иную местность разведчика-профессионала. «Кажется, не спасся бы я от госпи-
таля, – писал он, – если бы в это время не приехал в Крайово инженер-
полковник Баумер, посланный от генерала Киселёва к коменданту турецкой крепости Ада-Кале с каким-то политическим поручением, причём ему было приказано составить негласным образом план крепостных верков (общее название различных оборонительных построек в крепостях – О. Г.). Для этого он нуждался в помощнике, знающем съёмку; в Бухаресте ему указа-
ли на меня … Поездка в Ада-Кале обошлась без приключений … я сошёлся 289
Там же. – С. 86–88.
290
Там же. – С. 90.
291
Там же. – С. 109.
134
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
с человеком редкой доброты, обладавшим прекрасным специальным обра-
зованием и философским взглядом на вещи, какими могли похвалиться не-
многие русские служивые того времени … Своё поручение он исполнил умно и осторожно, причем я ему охотно помогал, на сколько позволяли мои сла-
бые познания. Ада-Кале, небольшая, сплошь казематированная крепость (каземат (франц. «casemate», от итал. «casamatta») – помещение в оборо-
нительных сооружениях, защищающее находящихся в нём людей от по-
ражения при прямом попадании снарядов; оборонительные сооружения, имеющие каземат, принято называть казематированными, в отличие от открытых – О. Г.), имеющая форму бастионированного параллелограмма (бастион (итал. «bastionato» – выступающая постройка) – пятистороннее долговременное укрепление, возводившееся на углах крепостной огра-
ды – О. Г.), с двумя передовыми люнетами (люнет (франц. «lunnette») – открытое с тыла полевое или долговременное укрепление – О. Г.) к сто-
роне Валахии, лежит, как известно, на дунайском острове, в углу поворота реки, у которого сходятся три границы: австрийская, сербская и валах-
ская. При тогдашнем состоянии артиллерии эта крепость, запирающая плавание по Дунаю в случае войны, имела значение, которое она совершенно утратила с введением нарезных орудий большого калибра. Побывав раза два в крепости у паши и прогулявшись по базару для покупки будто бы чу-
буков, кисетов, табаку и розового масла, мы увидали всё, что нам нужно было знать, и на валахском берегу, в Арчарове, составили желаемый план … здесь … мы прожили десять дней для того, чтобы с окрестных высот опре-
делить помощию инструментов исходящие углы крепостных верков, скры-
вая притом нашу работу от турок. Место, на котором мы прожили эти десять дней, представляет собою довольно обширную низменную площадку, огороженную с одной стороны берегом Дуная, а с прочих сторон постепенно возвышающимися горами, и замечательно тем, что оно было единственным пунктом, в котором турки удержались на левой стороне Дуная в продолже-
ние всей кампании, обороняясь редутом (редут (франц. «redoute» – убежи-
ще) – укрепление сомкнутого вида, как правило (но не обязательно) зем-
ляное, с валом и рвом, предназначенное для круговой обороны. Строился чаще всего в форме четырёхугольника – О. Г.), скорее похожим на бараний загон, чем на укрепление. Взять его было бы не трудно, но трудно было в нем удержаться, потому что вся описанная мною площадка находилась под 135
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
картечным огнем из адакалеских люнетов. Поэтому мы не тревожили ту-
рок в Арчарове; они же нередко пытались проникать из этого пункта далее вовнутрь Малой Валахии, причём сожгли однажды город Чернец, лежавший не далее двадцати пяти вёрст от Арчарова» 292
.
Что касается агентурной разведки, то о ней Ф. Ф. Торнау писал скуд-
но, поскольку в её организации не участвовал. Здесь мы встречаем только упоминания о том, что информацию он получал от случайных агентов в лице встреченных болгар 293
. Нужно заметить, что это характерное явле-
ние для отдельных частей российской армии в войну 1828–1829 гг. Сведения А. И. Михайловского-Данилевского, относящиеся к служ-
бе Генерального штаба, касаются прежде всего её высших должностей, то есть постов дежурного генерала при полевом штабе и начальников штабов всех уровней (хотя о последних информации в воспоминаниях немного). Только перечень служебных обязанностей даёт основание утверждать, что должность, которую генерал занимал с августа 1829 г., была отнюдь не синекурой и требовала от занимавших её офицеров трудоспособности и таланта управленца. «Я вступил в отправление своей должности, – писал он, – в состав которой входят по учреждению следующие части: караулы внешние, охраняющие спокойствие армии от неприятелей, и внутренние, учреждаемые для наблюдения порядка и благоустройства оной; аудитори-
ат, военная полиция, все армейские обозы и военные сообщения, госпитали и лекаря, полевой почтамт, священники, сведения о числе людей в армии и о перемене, происходящей в оном, отдание паролей, лозунгов и приказов, инспекторские смотры полков, а особливо неисправных, в которых умно-
жаются число больных, умирающих и беглых, для открытия причин и пре-
сечения беспорядков, выдача подорожен, паспортов, доставление в лагерь всякого рода припасов, попечение о доброте пищи солдат, надзор за марки-
тантами – словом сказать, мне вверялось всё хозяйство армии» 294
. Вполне естественно, что через десять дней А. И. Михайловский-Данилевский от-
мечал в своём дневнике: «я не имел возможности писать в журнале моём, 292
Там же. – С. 122–123.
293
Там же. – С. 100, 107.
294 Записки… – С. 377.
136
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
по причине множества и разнообразия предметов, которыми мне надо было заниматься» 295
. Его воспоминания дают богатый материал о со-
стоянии вверенных ему отраслей армии и мероприятиях, которые гене-
рал предпринял для усовершенствования служб, находясь на указанном посту 296
. Из его же записок мы узнаём, что помимо войсковой разведки, которая частично отображена в мемуарах Ф. Ф. Торнау, существовала ещё и, условно говоря, вневойсковая. Ею занималась полиция, которая должна была «собирать сведения о замыслах турок и о могших возник-
нуть противу нас покушений турок» 297
. Здесь, видимо, речь идёт о так называемой высшей заграничной тайной полиции – органе, созданном в 1828 г. В его функции входила разведывательная и контрразведыватель-
ная работа (главным образом агентурная) и полицейский надзор в армии и на занимаемых войсками территориях 298
. Однако в целом о деятельно-
сти её А. И. Михайловский-Данилевский отзывался весьма нелестно, как и о генерал-полицмейстере, возглавлявшем полицейскую часть. «Кроме ничтожных доносов о пустых речах, произносимых турками в кофейных домах, или о сплетнях между маркитантами, я действительно от сего генерал-полицеймейстера ничего другого не видел», – писал он 299
. «Трусли-
вость его характера обнаруживалась при каждом донесении его лазутчиков о мнимых заговорах турок противу нас: он каждый раз убеждал меня при-
нимать строгие меры и всегда получал почти отказы, чем он был недоволен. Тайные агенты его, которых я иногда приказывал приводить к себе, чтобы изустными допросами их поверять представляемые мне записки о проис-
шествиях, были люди самого низкого состояния и без всякого образования, даже лишённые умственных способностей, коими иногда отличаются про-
столюдины» 300
. Из приведенного текста очевидна предвзятость суждений 295
Там же. – С. 384.
296
Там же. – С. 377–384.
297
Там же. – С. 379.
298
«И вне службы он искал быть полезным». Записка о И. П. Липранди. 1859 г. / Публ. М. В. Сидоровой // Исторический архив. – 2003. – № 3. – С. 166.
299
Записки… – С. 380.
300
Там же.
137
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
генерала. Негативные характеристики деятельности полиции были обу-
словлены отрицательным отношением значительной части российского офицерства того времени к агентурной (шпионской) работе. Заниматься шпионской деятельностью считалось недостойным армейского офице-
ра – отсюда презрение к представителям полиции в любой её ипостаси. При этом, как видно из воспоминаний, А. И. Михайловский-Данилевский слабо представлял себе особенности ведения агентурной разведки 301
. Это тоже наложило отпечаток на его характеристики. Однако определённую информацию о методах работы высшей заграничной тайной полиции из работы генерала почерпнуть можно 302
. 301 Справедливость указанного подтверждает работа И. П. Липранди (Липранди И. П. Важность иметь положительные сведения о происходящем на правом береге Дуная и о тайных кознях в Княжествах // Чтения в Императорском обществе истории и древ-
ностей российских при Московском университете. – 1877. – Кн. 3. – С. 53–80), который непосредственно возглавлял высшую заграничную тайную полицию в период войны. В ней на те же ситуации и вещи, которые А. И. Михайловский-Данилевский трактовал поверхностно и негативно, даётся совершенно иной – более глубокий и профессиональ-
ный взгляд.
302
Вообще следует сказать, что тема военной разведки в войну 1828–1829 гг. до сих пор остаётся практически неисследованной. В имеющейся литературе она обхо-
дится стороной либо упоминается вскользь, а негативные оценки (например, Адрианов П. М. Русско-турецкая война 1828–1829 гг. // История русской армии, 1812–1864 гг. – СПб.: ООО Издательство Полигон, 2003. – С. 375), как правило, не подкреплены до-
статочным фактическим материалом. В то же время опубликованные материалы, хотя и охватывают лишь её отдельные эпизоды, однако дают возможность утверждать, что разведка в российской армии накануне и во время войны была поставлена на достаточ-
но высоком уровне (Н. Епанчин, хотя и отмечал «неудовлетворительность наших све-
дений о турках» (Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 года в Европейской Турции: 3 ч. – СПб.: Типография Главного управления уделов, 1905. – Ч. 1. – С. 128), однако сведения его книги свидетельствуют если не об обратном, то об односторонности такой оценки (С. 128–158). О разведывательной работе И. П. Липранди см.: Востриков А. Липранди. Особые поручения // http://seance.ru/n/23-24/biopic/liprandi-osobyie-porucheniya/; «И вне службы он искал быть полезным». Записка о И. П. Липранди. 1859 г. / Публ. М. В. Сидоровой // Исторический архив. – 2003. – № 1. – С. 169–179; № 3. – С. 166–204; Липранди И. П. Важность иметь положительные сведения о происходящем на правом бе-
реге Дуная и о тайных кознях в Княжествах // Чтения в Императорском обществе исто-
рии и древностей российских при Московском университете. – 1877. – Кн. 3. – С. 53–80). Разнобой в оценках отчасти (прямо и косвенно) объясняется работой Липранди И. П. 138
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Наконец, несколько особняком в четвёртом блоке стоят воспомина-
ния о переговорах с турками. Их ценность заключается в том, что здесь показаны разные уровни переговоров – местного и межгосударственного значения. К тому же они дают возможность составить более полное пред-
ставление о специфике ведения переговорного процесса представителей европейских держав указанного времени с азиатскими народами. Эта часть мемуаров также даёт богатый материал об особенностях двух дипломати-
ческих традиций – европейской (в лице России) и восточной, мусульман-
ской (в лице Османской империи).
Ф. Ф. Торнау описал переговоры по поводу сдачи Арнаут-Калесси, в которых он принимал участие. «Начальник пехоты, узнав через пере-
водчика, что мы приехали парламентёрами, – писал он, – попросил нас слезть с лошадей и обождать, пока выйдет комендант. Тем временем при-
несли ковры и подушки, на которых мы расположились, когда прибыл паша с муллой и со своим собственным переводчиком. Переговоры повелись, по ази-
ятскому обычаю, важно, медленно и обдуманно, при беспрестанном угоще-
нии шербетом (традиционный напиток в странах Востока или восточная сладость – ароматная цветная фруктовая помада с дроблеными орехами типа халвы – О. Г.), чубуками и кофеем … Паша не отказывался от пере-
мирия, но ему видимо не нравилось, что мы подъехали к самому укреплению, не встретив разъезда, и он, быть может, не отказал бы себе в удовольствии удержать нас своими невольными гостями, если бы не боялся Гейсмара, из-
вестного туркам ещё из предшествовавшей кампании под названием хромо-
го дели-капитана (тур. «deli» – «сумасшедший» – О. Г.), с которым опасно шутить. Он попытался было самым приятным тоном сделать нам пред-
ложение заехать в укрепление и прогостить у него, пока нарочный съездит в Софию за известием, действительно ли падишах (одно из наименований турецкого султана – О. Г.) даровал мир восставшим против него Московам и намерен невозбранно отпустить их восвояси. Старик Золотарёв не менее вежливо поблагодарил его за гостеприимное расположение, объявив доволь-
но решительно, что спешит вернуться в лагерь ещё сегодня, чтобы не рас-
сердить Гейсмара, который до того нетерпелив, что на другой день, пожа-
луй, придёт нас отыскивать со всем отрядом. Паша понял намёк и просил Общие сведения об европейской Турции // Чтения при императорском обществе исто-
рии и древностей российских при Московском университете. – 1876. – Кн. 4. – С. 15–44.
139
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
только принять турецкий конвой до селения, лежавшего на половине дорог между Арнаут-Калесси и нашим лагерем; от конвоя приличие не позволило нам отказаться. Дружелюбно расставшись с нашими новыми приятелями, мы прибыли в лагерь без приключений» 303
.
Что касается А. И. Михайловского-Данилевского, то он оставил све-
дения и впечатления о начале переговоров, окончившихся подписанием Адрианопольского мира 304
. «На сих днях, – записал он 22 августа, – яви-
лись к нам турецкие уполномоченные, которые три дня ждали наших упол-
номоченных: графов Палена и Орлова … Во время первой своей аудиенции у главнокомандующего турки казались весьма миролюбивы, но вчера было первое настоящее совещание между ними и нашими уполномоченными, про-
должавшееся шесть часов, в котором турецкие министры удивили нас. По прибытии их в нашу Главную квартиру они объявили, что имеют полномо-
чия, почему мы полагали, что они разрешены на всё; но вчера, когда объяви-
ли им на совещании, что правительство наше в Европе не желает никаких приобретений, а требует в Азии некоторые земли и 10 миллионов червонцев в вознаграждение за убытки, понесённые во время войны, то турки вдруг объявили, что они на таковые требования не уполномочены, а что они дума-
ли, что достаточно подтвердить Аккерманский трактат (Аккерманская конвенция – соглашение между Россией и Портой, заключённое 25 сентя-
бря (7 октября) 1826 года в Аккермане (ныне – Белгород-Днестровский), согласно которому османское правительство признавало границу по Ду-
наю и переход к России Сухума, Редут-Кале и Анакрии. Османская им-
перия обязалась в течение полутора лет оплатить все исковые требования русских подданных, предоставить им право беспрепятственной торговли на всей территории империи, а русским торговым судам – право свобод-
ного плавания в османских водах и по Дунаю. Гарантировалась автономия Дунайских княжеств и Сербии, господари Молдавии и Валахии должны были назначаться из местных бояр и не могли быть отстранены без согла-
сия России – О. Г.). Что этот ответ был для нас вовсе неожиданный, то 303
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года… – С. 109–110.
304 Детальнее о них и о самом мирном договоре см.: Годеридзе Н. Б. Граф А. Ф. Орлов и Адрианопольский мир // Вопросы истории. – 2006. – № 10. – С. 145–148; Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. Из истории Восточного вопроса – М.: Наука, 1975. – С. 87–156.
140
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
в доказательство приведу следующее обстоятельство: вчера, когда проис-
ходило совещание посланников, мы сидели у главнокомандующего за обедом, и он сказал, что совершенно уверен в мире и желал бы оный заключить дней через восемь, а именно 30-го августа, которое есть тезоименитство покой-
ного государя, наследника и в то же время день рождения Магомета. После сих слов его нельзя было сомневаться в мире, но вечером, когда узнали о со-
противлении турецких полномочных, переменили мнение и стали говорить, что пойдём вперёд дней через пять или шесть. Впрочем, дали время на раз-
мышление туркам до сегодняшнего дня, и что будет в сегодняшнем заседа-
нии, увидим. По моему мнению, вчерашнее упорство турок, совершенно про-
тивное готовности их заключить мир, изъявленной в приёмной их аудиен-
ции у главнокомандующего, произошло от того, что им дали несколько дней осмотреться, и что в ту же минуту, когда они в полном испуге приехали из Константинополя, не начали совещаний. Тогда, вероятно, они бы согласи-
лись на всё; но теперь они увидели малочисленность нашу и сильные свиреп-
ствующие в нашей армии болезни, а потому и начали упрямиться. К сему способствовало ещё долгое неприбытие наших уполномоченных, которых турецкие ждали четыре дня» 305
. А 23-го августа он записал следующее: «Вчера была вторая конференция, на которой турецкие министры каза-
лись гораздо сговорчивее. Наши думают, что турецкие чиновники имеют полномочие согласиться на наши предложения, но что они не хотят взять на себя ответственности, и для того просили семь дней срока, чтобы полу-
чить ответ из Константинополя, куда они вчера вечером отправили двух курьеров. С нашей стороны, с целью придать Дивану (Диван Высокой Пор-
ты в Османской империи состоял из великого визиря, главы мусульман-
ского духовенства и некоторых других сановников, имел совещательное значение – О. Г.) более страха, велено второму корпусу, расположенному в Кирк-Клисе, двинуться к Визе, а отряду, стоящему в Люле-Бургасе, идти к Карнстану, имея авангард в Чорлу, а посты свои вправо к Мраморному морю. Второго же корпуса авангард будет в Сарае, и пионеры сделают тотчас две дороги к Мидии – одну из Визы, другую из Сарая. Таким образом займётся всё пространство от Мидии до Родосто и отрежется Констан-
тинополь от европейской Турции … Если же 1-го сентября, который есть 305
Записки… – С. 385–386.
141
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
день, назначенный для получения ответа из Константинополя, известия оттуда не будут удовлетворительны, то мы идём вперёд» 306
. Российский историк В. И. Шеремет в одной из своих работ верно от-
мечал, что А. И. Михайловский-Данилевский дал общую обстановку пере-
говоров 307
. Однако нельзя согласиться с утверждением исследователя, что «записки генерала проникнуты высокомерным, зачастую пренебрежи-
тельным отношением к турецким представителям, и сам ход переговоров предстаёт в искажённом виде, умаляющем огромную работу, проведённую представителями обеих сторон» 308
. Как видно из приведённого отрывка, высокомерного отношения (характерного, впрочем, для мемуаров А. И. Ми- хайловского-Данилевского в целом) по отношению к туркам не наблюдает-
ся 309
. Что же касается искажения хода переговоров, то автор отразил лишь то, о чём был осведомлён, поскольку их подготовка в его ведение не входила.
Таким образом, в рассматриваемом блоке воспоминаний можно вы-
делить следующие составляющие:
– информация относительно целей войны, кампании 1828 г. и мотиви-
ровки офицеров и солдат российской армии;
– сведения о быте войск, которые чётко подразделяются на быт Глав-
ной квартиры, офицеров и рядового состава;
– описание боевых действий и рассуждения о военном искусстве;
– оценка вооружения и обмундирования российской армии;
– сведения об офицерском корпусе;
– материалы о солдатской массе;
– информация о служебной деятельности.
306
Там же. – С. 386.
307
Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. Из истории Восточного вопроса – М.: Наука, 1975. – С. 211.
308
Там же.
309
К сожалению, в указанной монографии отсутствует ссылка на конкретное про-
изведение А. И. Михайловского-Данилевского. Возможно, автор имел в виду воспоми-
нания генерала об Адрианопольском мире, опубликованные в 1889 г. (Адрианопольский мир. По рассказу А. И. Михайловского-Данилевского / Публ. Н. К. Шильдера // Рус-
ский вестник. – 1889. – Т. 203. – № 8. – С. 5–24). Однако и из них вывода, сделанного В. И. Шереметом, на наш взгляд, не следует.
142
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Наиболее ценными и информативными являются сведения о быте и офицерском корпусе. Во всех составляющих авторы как бы дополняют друг друга, раскрывая разные уровни окружавшей их действительности в зависимости от личного опыта и степени осведомлённости.
Так, сообщения о том, как виделись цели войны офицерам и рядовым у А. И. Михайловского-Данилевского собраны, в основном, из вторых-
третьих рук. Они дают примерную общую картину особенностей вос-
приятия войны, противника среди российской политической и военной верхушки. Нужно отметить, что в своих замечаниях здесь он (впрочем, как и Ф. Ф. Торнау) довольно критичен в отношении лиц, проводивших кампанию 1828 г. и не считавших турок за противников, которым можно проигрывать. При этом интересно, что именно шапкозакидательское отно-
шение, недооценка османов, с точки зрения генерала (перекликающейся с мнением ряда его собеседников), и послужили причиной провала перво-
го года боевых действий.
Что до Ф. Ф. Торнау, то он отобразил в своих мемуарах настроения и степень осведомлённости относительно войны среди массы офицеров среднего и низшего звена, а также солдат. Последнее особо ценно, посколь-
ку у предыдущего автора о рядовом составе армии информации практи-
чески нет. Ф. Ф. Торнау в своих воспоминаниях показал себя хорошим психологом и внимательным наблюдателем, отразившим внутренний мир не только офицеров, но и их подчинённых. Правда, из текста ощутимо, что многие его обобщения – результат уже послевоенного жизненного опыта.
Из воспоминаний следует, что среди командного состава преобладали следующие мотивы участия в войне:
а) идеологизированное осознание необходимости «освобождения» христиан и христианских святынь, а также возвращение Константинополя в лоно христианских властителей (естественно, православных монархов, уже давно объявленных наследниками «второго Рима»);
б) карьерные цели, желание выслужиться;
в) стремление отличиться, но не из карьерных соображений, а из-за личных качеств, порывистости, свойственной молодости, нежелания быть хуже других, желания разбавить скуку и однообразие мирной армейской жизни. 143
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
В целом, они были характерны для всех уровней офицерства, но пер-
вый преобладал среди высших, а третий – среди низших офицерских ка-
дров. Что касается солдатской массы, то здесь, судя по воспоминаниям, господствовало идеологизированное представление о борьбе против не-
верных и освобождении православных святынь.
Бытовая составляющая, как уже отмечалось, намного информативнее большинства других указанного блока материалов. Авторы отразили раз-
ные уровни офицерского быта: А. И. Михайловский-Данилевский – выс-
шего, а Ф. Ф. Торнау – низшего и среднего (в особенности, конечно, пер-
вого). Обобщения генерала резко контрастируют с живостью и глубиной описаний прапорщика, его склонностью к рассуждению и анализу. Что до быта солдат, то у А. И. Михайловского-Данилевского он практически не затронут, а у Ф. Ф. Торнау излагается отрывочно. В мемуарах прапор-
щика сквозит чувство уважения к русскому солдату и даже восхищения им. Это чувство, как следует из текста, вполне искреннее, а не показушно-
идеологизированное. Естественно, в воспоминаниях чувствуется разница в описаниях быта на передовой и в тылу. Разница эта двухуровневая. На первом соседствуют зарисовки генерала, лично в боях не участвовавшего, и прапорщика, непосредственно в них участие принимавшего. А на вто-
ром – жизнь офицеров и солдат, мающихся в период затишья, радующих-
ся выступлению в поход, бою, как избавлению от монотонности мирной жизни. Присутствуют, конечно, и другие типы (карьеристы, трусы и пр.), но они существенного места в мемуарах не занимают.
На бытовых зарисовках очень чётко прослеживается барьер между офицерами и солдатами. Для обоих авторов последние – просто мас-
са. Правда, это отношение не однородно. Если у А. И. Михайловского-
Данилевского солдат будто вообще не существует, то Ф. Ф. Торнау о них пишет много. Однако его наблюдения идут как бы извне, а не изнутри. По-
настоящему он сближался с рядовыми только в критические моменты – моменты боя, переправы. В остальном же, несмотря на отдельные при-
меры, здесь господствуют обобщения офицера о своих подчинённых, а не рассказ о боевых товарищах. Даже несмотря на отдельные, приводимые им в пример, типы рядовых, Ф. Ф. Торнау рассуждает не о конкретных лич-
ностях с их характерными особенностями и мировоззрением (как в случае с офицерами), а о солдате, как об обобщённом понятии. Правда, психо-
логия рядового состава, особенности его поведения на войне прочерчены 144
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
у прапорщика очень чётко, хотя и несколько схематично. На основе ука-
занных особенностей ясно видны различия в отношении к солдатам раз-
ных уровней офицерства. Высший и частично средний командный состав видел в ыних массу – армии, дивизии, полки, батальоны и т. п. А низшие офицеры, хотя и находились ближе к этой массе, но в силу происхождения (большинство из них были дворянами), положения, мировоззрения мало вдавались в большинстве своём в детали их быта.
В описаниях боевых действий главную ценность представляют мему-
ары Ф. Ф. Торнау, поскольку в них, помимо фактического материала из вторых рук (имеющегося и у А. И. Михайловского-Данилевского), множе-
ство фактических и психологических зарисовок из личного опыта, «ожив-
ляющих» бой для читателя, никогда его не видевшего.
Указанные описания распадаются на три части: фактологическое из-
ложение боевых действий предыдущей кампании и кампании 1829 г.; пси-
хологические зарисовки; рассуждения о военном искусстве. Последние особенно ценны для исследователя. Оба автора дают богатый материал об особенностях ведения войны в Азии и о том, как такая война меняла миро-
воззрение и взгляды на военное искусство у офицерства. В их воспомина-
ниях вскрыты недостатки русской стратегии и тактического мышления, вооружения и подготовки войск. Из текстов видно, что оба мемуариста мыслили в одном ключе и были далеки от господствовавших в тогдашних офицерских кругах представлений о неизменности военного искусства в зависимости от времени и места.
В характеристиках вооружения и обмундирования оба мемуариста также едины во мнении. На их взгляд, русская армия была вооружена пло-
хо и обмундирована неподходяще для азиатской кампании. Несмотря на понимание этого частью офицерства, к которой принадлежали и А. И. Ми- хайловский-Данилевский с Ф. Ф. Торнау, а также Ф. К. Гейсмар, пример которого постоянно приводит последний из них, указанные недостат-
ки окончательно были осознаны и стали ликвидироваться только после Крымской (Восточной) войны 1853–1856 гг.
«Офицерский» подблок занимает по насыщенности ведущее место в характеризуемом блоке информации. Это обусловлено тем, что оба ме-
муариста принадлежали к командному составу и подробно останавлива-
145
ГЛАВА 4. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ И РОССИЙСКАЯ АРМИЯ В ЗЕРКАЛЕ ВОСПОМИНАНИЙ
лись на том, что им было ближе. В данном разрезе воспоминания интересны схожестью взглядов авторов, что для большинства остальных составляю-
щих, как в рассматриваемом блоке, так и в других, не характерно. Оба они невысоко оценивают значительную часть офицерства российской армии, размышляя и приводя примеры из личной практики, каким, по их мне-
нию, должен быть качественный офицер. Характеризуя общий уровень среднего и низшего командного звена, мемуаристы, однако, несколько рас-
ходятся в причинах его слабой подготовки к служебным обязанностям, сходясь, пожалуй, лишь в одном – в низком уровне образования. Что до высшего офицерского состава, то и генерал, и прапорщик отмечали безыни-
циативность значительной части генералитета, шаблонность в мышлении и в понимании военного искусства, интриганство и стремление к карьерному росту. Из мемуаров очевидно, что оба их автора принадлежали, несмотря на разницу в чинах и в возрасте, к прогрессивно мыслящей части офицерства.
Много места занимают описания и анализ нравов, царивших в офи-
церском сообществе того времени, а также причин, их порождавших. Здесь А. И. Михайловский-Данилевский и Ф. Ф. Торнау дополняют друг друга, поскольку вращались они в совершенно разных кругах. Генерал приводит богатый материал о нравах высшего командного состава, об атмосфере, ца-
рившей здесь. А воспоминания Ф. Ф. Торнау ценны тем, что в них очень чёт-
ко фиксируется существование барьеров и перегородок в офицерской среде, связанных с происхождением, чином, принадлежностью к роду войск.
Что касается служебных обязанностей, то информация о них распа-
дается на несколько составляющих, главное место среди которых зани-
мает служба по Генеральному штабу. Оба офицера дают представление о её разных уровнях – высшем и низшем, – одновременно очерчивая до-
стоинства и недостатки. У Ф. Ф. Торнау большая часть материалов – за-
рисовки из личной практики, касающиеся особенностей службы низового звена генштабистов. А. И. Михайловский-Данилевский показывает служ-
бу Генерального штаба шире – на уровне всей армии, одновременно давая сведения о деятельности генштабистов высшего состава. Интересно, что в этой части воспоминаний у Ф. Ф. Торнау критики практически нет (он не столько рассуждает, сколько приводит факты), в то время как у генера-
ла много анализа и обобщений.
146
зАКЛЮЧЕНИЕ
Воспоминания Ф. Ф. Торнау и А. И. Михайловского-Данилевского отражают взгляд на войну значительной и причём далеко не худшей ча-
сти российского офицерства. Однако, несмотря на кажущуюся одноуров-
невость их мемуаров, последние очень отличны друг от друга. Поэтому информацию, изложенную в них, необходимо использовать комплексно. Только такой подход позволит исследователю нарисовать более красоч-
ную и полную картину.
Мемуары А. И. Михайловского-Данилевского носят комбинирован-
ный характер, где дневниковые записи перемежаются с воспоминаниями. В смысловом отношении можно выделить в них три составляющие, касаю-
щиеся войны 1828–1829 гг.: сведения из вторых рук, личные впечатления (описания событий), размышления автора. Первая из них преобладает. Работа Ф. Ф. Торнау имеет однообразную структуру, поскольку писалась именно как воспоминания. Здесь присутствуют те же три составляющие, что и в мемуарах генерала, однако личные впечатления и рассуждения за-
нимают намного больше места, нежели сведения, полученные от других людей. У Ф. Ф. Торнау также чётко прослеживаются два пласта, которых нет у А. И. Михайловского-Данилевского: основное содержание и раз-
мышления автора на основе личного опыта последующей жизни и знаний о войне, полученных со временем из различных источников. Учитывая от-
кровенность Ф. Ф. Торнау и стремление к анализу, указанная особенность делает его мемуары ценными не только по истории русско-турецкой вой-
ны 1828–1829 гг., но и для изучения психологии офицерства первой поло-
вины – середины ХІХ в., а также даёт богатый материал для специалистов, занимающихся внутренней критикой мемуарных источников. В свою оче-
редь, указанные составляющие информации внутренне подразделяются на явные и неявные материалы. Первые представляют собой открытые оценки, обобщения, факты, приводимые в прямой связи с ними. Вторые преимущественно находятся вне контекста оценочных характеристик, на периферии внимания авторов, внутри текста. 147
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
При сравнительном анализе воспоминаний Ф. Ф. Торнау и А. И. Ми-
хайловского-Данилевского нами была выявлена следующая внутренняя структура, общая для обеих работ:
1. Отображение личностей офицеров в их мемуарах:
1.1. в характеристиках населения Дунайских княжеств и Осман-
ской империи;
1.2. во взглядах на войну, армию и своё место в них;
1.3. в наблюдениях и описаниях местностей.
2. «Путевые заметки»:
2.1. условия поездок мемуаристов по отвоёванным у османов терри-
ториям и их влияние на восприятие и изложение;
2.2. описания городов и городской жизни;
2.3. сведения о местном населении – болгарах, молдаванах, валахах, турках (условия жизни, быт, нравы, восприятие их русскими и ими русских);
2.4. характеристики местной системы управления в Молдавии, Ва-
лахии и на болгарских землях;
2.5. зарисовки и оценки политической жизни в Княжествах и рас-
суждения об их месте во внешней политике России.
3. Тыловые службы русской армии и жизнь в тылу:
3.1. сведения, связанные с чумой и другими болезнями;
3.2. воспоминания о госпитальной службе;
3.3. заметки о службе почтовых сообщений;
3.4. сообщения и обобщения о политике русских властей и армии на отвоёванных у турок территориях.
4. Боевые действия и российская армия:
4.1. информация относительно целей войны, кампании 1828 г. и мо-
тивировки офицеров и солдат российской армии;
4.2. сведения о быте войск, которые чётко подразделяются на быт Главной квартиры, офицеров и рядового состава;
4.3. описание боевых действий и рассуждения о военном искусстве;
148
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
4.4. оценка вооружения и обмундирования российской армии;
4.5. сведения об офицерском корпусе;
4.6. материалы о солдатской массе;
4.7. информация о служебной деятельности.
Как видно из предложенной структуры, наибольшее место в воспоми-
наниях занимает четвёртый блок, связанный непосредственно с боевыми действиями и жизнью армии в ходе их. Анализируя информативность указанных источников в целом, следует отметить, что значительное место в них уделено жизни тыла и армии. Однако это, в основном, жизнь офи-
церства. Солдатский быт в указанных мемуарах практически не отражён. Не вдаваясь в частности, которые отображены в тексте, отметим, что вос-
поминания Ф. Ф. Торнау глубже и более разносторонне изображают ука-
занные сферы военной жизни. Что касается ценности для исследователя каждого из блоков и их отдельных компонентов, то они изложены в со-
ответствующих главах, поэтому подробно останавливаться на них мы не будем. Отметим лишь, что напрямую указанные структурные компонен-
ты и их составляющие у авторов не выделены, а разбросаны по текстам. Сделанное нами разделение отражает степень осведомлённости и личный опыт офицеров. Как видно из содержания мемуаров, в большей части они несхожи. Авторы мемуаров – военные. Поэтому на их работах лежит отпечаток профессиональной принадлежности. Особенно ярко он проявился в опи-
саниях местностей, военных действий и быта армии. Однако профессио-
нальная составляющая абсолютно не затушёвывает, а напротив, подчёрки-
вает личностные качества мемуаристов. Каждый из них предстаёт в своих записках прежде всего личностью, человеком, а затем уже – продуктом профессии. Эта «личностность» выражена в трёх измерениях:
– профессиональном (военные, офицеры);
– социальном (дворяне, представители высшего сословия);
– культурном (представители европейской цивилизации, носители европейского менталитета).
Следует заметить, что социальная составляющая проступает в вос-
поминаниях не столь явно, как две остальные. Чётко она прослежива ется 149
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
в описаниях общения с местным населением (близкое взаимодействие только с равными по положению), в отношении к солдатам и зарисовках о личной жизни.
Различия между офицерами-мемуаристами заметны почти во всём: в положении, в воспитании, в восприятии действительности, в служебной деятельности во время войны и даже в возрасте, в котором они в войне участвовали. В произведении А. И. Михайловского-Данилевского ярко отразилось слияние «русского классицизма и романтизма при общей реа-
листической ориентации» 310
. Воспоминания генерала – это образец миро-
воззрения той части аристократии начала ХІХ в., которую очень удачно охарактеризовал американский историк Д. Ливен. «Сознание того, – пи-
сал он, – что офицер-аристократ, служа царю, превратил Россию в могу-
щественную силу, с которой вынуждена считаться Европа, было главным источником чувства собственного достоинства, никогда не покидавшего аристократию» 311
. К тому же указанный офицер занимал высшие долж-
ности в армейской иерархии, что нашло отражение и в его видении войны, и в содержательности его записей. Обобщающий взгляд руководителя здесь парадоксальным образом совмещается с невысокой информативно-
стью. Причиной этого, скорее всего, было то, что непосредственно в боевых действиях генерал не участвовал. В содержательном отношении намного более полезными для исследователя являются мемуары Ф. Ф. Торнау, прошедшего кампанию 1829 г. на низших офицерских должностях Гене-
рального штаба, непосредственного участвовавшего в сражениях и быте войск. Даже учитывая тот факт, что его воспоминания писались не менее чем через 20–30 лет после описываемых событий, нельзя не отметить их насыщенность фактическим материалом и личностными оценками автора, характеризующими офицерскую среду русской армии первой трети ХІХ в. У обоих авторов сохранён и очень ярко прописан духовный колорит той эпохи, о которой повествуют их работы. Их сложно упрекнуть в созна-
тельной необъективности. Правда, разница в подаче материала всё-таки 310 Мишуков О. Русская мемуаристика первой половины ХІХ века: проблемы жанра и стиля. – Лодзь: Ibidem, 2007. – С. 208.
311
Ливен Д. Аристократия в Европе. 1815–1914. – СПб.: Академический проект, 2000. – С. 37.
150
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
наблюдается. А. И. Михайловский-Данилевский отдавал предпочтение фактическим описаниям над аналитическими размышлениями (хотя и та-
ковые в его тексте имеются), в то время как Ф. Ф. Торнау перемежал их от-
носительно равноценно, не стесняясь критиковать себя молодого с высо-
ты прожитых лет и давать оценочные характеристики людям и событиям. Необходимо заметить, что у первого автора много сведений из вторых рук (сплетен, слухов, рассказов), в то время как второй описывал преимуще-
ственно то, в чём лично принимал участие.
В указанном контексте интересен контраст в жизни и восприятии дей-
ствительности между разными поколениями офицерства – умудрённого опытом генерала и начинающего жизненный путь молодого прапорщика. Даже учитывая, что Ф. Ф. Торнау писал свои мемуары примерно в том же возрасте, что и А. И. Михайловский-Данилевский, образ себя молодого он передал очень отчётливо и правдоподобно. Бросается в глаза различие в мировоззрении офицеров на одном описываемом временном промежут-
ке, разное отношение к жизни: умеренное у генерала и «бурлящее» у пра-
порщика. Если отбросить более поздние рассуждения Ф. Ф. Торнау, то становится очевидным, что мемуаристов объединяло лишь одно – жела-
ние отличиться. Оно было обусловлено, скорее, не карьерными соображе-
ниями, а воспитанием и царившим в среде части офицерства стремлением служить отечеству, а также своего рода «соперничеством в храбрости», особенно характерным для офицеров низшего и части среднего звеньев. В остальном же схожего мало. Прапорщика заботили совершенно иные проблемы, нежели генерала, а кажущиеся общие темы в воспоминаниях (чума, боевые действия и пр.) они ощущали и отражали по-разному. Из мемуаров очевидно, что кампания 1829 г. стала для Ф. Ф. Торнау хоро-
шей школой жизни, школой, которую он только начал постигать, но, тем не менее, наложившей на его развитие существенный отпечаток. Указан-
ную особенность он сам отмечал с высоты прожитых лет. Что до А. И. Ми-
хайловского-Данилевского, то для него она была лишь очередной военной кампанией, которая, судя по воспоминаниям, практически не сказалась на его личности, разве что утвердила в мысли о превосходстве европейской цивилизации над восточной.
Указанные воспоминания дают также богатый материал для исследо-
вания научных проблем в контексте постановки «свой – чужой». Прежде 151
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
всего они интересны как впечатления людей с иным культурным кодом о традиционном обществе Османской империи и её провинций и о попыт-
ках «европеизации», предпринимаемых местными властными верхушка-
ми. В целом оба автора настроены в указанном смысле критично, хотя степень этой критичности разная. А. И. Михайловский-Данилевский пол-
ностью не понимал и не принимал особенностей местного уклада, считая его чуть ли не варварским. В его описаниях чётко прослеживается двуху-
ровневая картина представлений о внешнем мире, сложившаяся под влия-
нием французских просветителей и чувства имперского превосходства. Просветительская этнографическая традиция располагала народы мира на единой универсальной цивилизационной шкале, где были чётко обо-
значены положительный «максимум» и отрицательный «минимум» 312
. Вся эта схема имела стадиальное и оценочное измерение. Поскольку «мак-
симумом» здесь служила западноевропейская культура, то она и была своего рода мерилом в описании жителей Дунайских княжеств и Осман-
ской империи. Такое понимание, видимо, являвшееся результатом воспи-
тания и образования, подсознательно заставляло А. И. Михайловского-
Данилевского «подгонять» под «максимум» виденное и, поскольку оно не соответствовало идеалу «цивилизованности», сводить его к негативному «минимуму». В свою очередь, это обусловило искажение его взгляда на окружавшую местную реальность: в жизни валахов, молдаван, турок он видел исключительно негативное.
312
Куприянов П. С. Своё и чужое в русском заграничном путешествии начала ХІХ века // Российская история. – 2010. – № 5. – С. 32. Мемуары А. И. Михайловского-
Данилевского и Ф. Ф. Торнау хорошо иллюстрируют и подтверждают продуктивность подхода, предложенного П. С. Куприяновым. Исследователь, помимо просветительской, выделяет ещё две традиции или парадигмы в описании «чужого» – этническую и смешан-
ную (С. 32–33). Этническая парадигма основана на принципе многообразия, каждый на-
род признаётся особой уникальной группой со своей специфической культурой. Следо-
вательно, она, в отличие от просветительской, свободна от оценочного измерения. Кроме того, под народом в ней понимается не просто жители страны или области, а этническая общность с набором определённых отличительных свойств, обусловленных традицией. Смешанная модель инаковости предполагает совмещение просветительской и этниче-
ской. Она «позволяла обнаружить «родственный» народ и тем самым способствовала максимальному сближению, а иногда и отождествлению себя с объектом описания, тогда как привилегированная позиция просвещённого путешественника, напротив, предполагала известную дистанцию» (С. 33).
152
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Ф. Ф. Торнау же, критикуя с позиций «просвещённого европейца» ХІХ в., пытался понять, осмыслить, найти положительные моменты. Для него характерна смешанная модель изображения инаковости: не простое описание с отрицанием, как у генерала, а описание с попыткой взглянуть на мир глазами местного населения. Из воспоминаний очевидно, что та-
кой взгляд выработался у автора в результате долгого и насыщенного жизненного пути, в 1829 г. он так не размышлял. В итоге и Ф. Ф. Тор-
нау также приходил к отрицанию существовавшего в землях османских правителей положения. Однако основной огонь своей критики прапор-
щик сосредотачивал на местных «реформаторах» на европейский лад. Несмотря на спорность многих его выводов, нельзя не отметить, что Ф. Ф. Торнау очень верно подметил и отобразил процесс «европеиза-
ции» части османской и валашской знати, приведший к тому, что она как бы оказалась между двух миров: отказавшись от традиций своего общества и народа, не стала до конца европейской, только заимствовав внешние атрибуты, не всегда должным образом понимая и чувствуя их сущность. В целом же ни тому, ни другому автору, несмотря на богатый описательно-фактографический материал, не удалось «проникнуться» местной жизнью. Они, как видно из воспоминаний, остались сторонними наблюдателями чуждой им культуры, в которой видели, по преимуще-
ству, только отрицательные черты. Интересно, что в контексте столкновения с «чужим» мемуаристы по-разному позиционировали себя в текстах. Для А. И. Михайловского-
Данилевского на первом месте стояла его «европейскость» по отношению к другим народам. «Русское» у него подчинено «европейскому» и носит второстепенный характер. У Ф. Ф. Торнау же на первом месте находит-
ся самоидентификация с русским народом, с русскими. Но русских, как некую абстракцию (безотносительно социального деления), он включает в «европейское» культурное поле, одновременно относя себя и к европей-
ской цивилизации. Такая особенность, видимо, отражает временную раз-
ницу в формировании русской идентичности среди российского дворян-
ства и образованной части общества первой половины ХІХ в. Для начала века главным было включение в «европейскую семью», осознание и дока-
зательство европейскости России по отношению к окружающему миру и, особенно, к Западной Европе. Для середины же главной необходимостью 153
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
стало доказательство самобытности особенности русской культуры и Рос-
сии, но в рамках европейской культурной парадигмы.
Подводя общий итог, следует отметить, что указанные источники дают яркое представление о корпусе материалов подобного рода. Их ис-
следование позволяет прийти к выводу, что материалы мемуарного ха-
рактера, касающиеся войны 1828–1829 гг. между Россией и Османской империей, необходимо детально и всесторонне изучать на комплексном, междисциплинарном уровне. Выявление информационного потенциала указанных источников позволит исследователям расширить представле-
ния о войне 1828–1829 гг., уйдя от её сугубо фактографического и поли-
тического описания.
154
СПИСОК ИСПОЛьзОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Абдураимова Ш. Мусульманка сегодня. Взгляд Запада и Востока 1. на правовой статус женщины в исламе // http://www.islamedu.ru/articles/
ravenstvo.htm.
Агзамова Л. М. Роль и место женщины-матери в исламе // Вестник 2. Башкирского университета. – 2009. – Т. 14. – № 3. – С. 924–927.
Адрианопольский мир. По рассказу А. И. Михайловского-Дани-3. левского / Публ. Н. К. Шильдера // Русский вестник. – 1889. – Т. 203. – № 8. – С. 5–24.
Азимов Ш. Женщина в исламе: правда и вымысел // http://religion.4. russ.ru/other/20011024-azimov.html.
аль-Кахиби М. Семейные отношения в исламе: Бракосочетания, 5. многоженство, ревность, развод, дети после развода, идда, траур, времен-
ный брак. – М.: Б. и., 2009. – 192 с.
Андрианов П. М. Русско-турецкая война 1828–1829 гг. // Исто-6. рия русской армии, 1812–1864 гг. – СПб.: ООО Издательство Полигон, 2003. – С. 373–441.
Архангельский А. Александр I. – М.: Молодая гвардия, 2005. – 444 с.7. Белова А. Е. Повседневная жизнь провинциальной дворянки цен-8. тральной России (XVIII – середина XIX вв.): Автореферат … доктора исторических наук. – М., 2009. – 66 с.
Белова А. В. «Четыре возраста женщины»: Повседневная жизнь 9. русской провинциальной дворянки XVIII – середины XIX в. – СПб.: Але-
тейя, 2010. – 479 с.
Бескровный Л. И. Очерки по источниковедению военной истории 10. России. – М.: Изд-во АН СССР, 1957. – 453 с.
Бескровный Л. Г. Русское военное искусство ХІХ века. – М.: Нау-11. ка, 1974. – 360 с.
155
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Блуднова12. Е. Ю. Мемуары Н. П. Игнатьева как исторический ис-
точник: Диссертация ... кандидата исторических наук. – М., 2007. – 216 с.
Боджолян М. Т. Реформы 20–30-х гг. ХІХ века в Османской импе-13. рии. – Ереван: Изд-во АН Армянской ССР, 1984. – 155 с.
Бушканец Е. Г. Мемуарные источники. – Казань: Изд-во Казанско-14. го государственного педагогического ин-та, 1975. – 98 с.
Вагабов М. В. Ислам и женщина. – М.: Мысль, 1968. – 230 с.15. Вагабов М. В. Ислам и семья. – М.: Наука, 1980. – 174 с.16. Вериго И. М. Литературные мемуары 20-30-х гг. XX века. Прин-17. ципы художественной организации материала: Диссертация ... кандидата филологических наук. – Днепропетровск, 2003. – 190 с.
Военный энциклопедический лексикон: В 14 ч. / Под ред. Л. И. Зед- 18. делера. – Спб.: Типография Н. Греча, 1839. – Ч. 3. – 639+10+9 c.; 1846. – Ч. 10. – 657+6 с.
Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII – 19. начало XX в. / Отв. ред. Н. С. Киняпина. – М.: Наука, 1978. – 434 с.
Востриков А. Липранди. Особые поручения // http://seance.ru/20. n/23-24/biopic/liprandi-osobyie-porucheniya.
Выскочков Л. В. Николай I. – М.: Молодая гвардия, 2006. – 693 с.21. Гейсман П. Генеральный штаб в русско-турецкой войне 1828– 22. 1829 // Военный сборник. – 1910. – Вып. 3. – С. 73–88; Вып. 4. – С. 66–88.
Гинзбург Л. О психологической прозе. – Л.: Художественная лите-23. ратура, 1976. – 448 с.
Глиноецкий Н. П. История русского Генерального штаба: В 2 т. – 24. СПб.: Типография штаба войск гвардии и Петербургского военного окру-
га, 1883. – Т. 1. – 427 с.; Т. 2. – 284 с.
Годеридзе Н. Б. Граф А. Ф. Орлов и Адрианопольский мир // Во-25. просы истории. – 2006. – № 10. – С. 145–148.
Головина Т. И. Мемуары как источник культурологического ис-26. следования: Диссертация … кандидата культурологических наук. – СПб., 1998. – 208 с.
156
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Гошу А. Дунайские княжества в балка27. нской политике России в на-
чале ХІХ века // Славяноведение. – 1998. – № 1. – С. 21–32.
Грачёва О. А. Вклад российских офицеров в развитие отечествен-28. ной художественной культуры XIX века: исторический аспект: Диссерта-
ция ... кандидата исторических наук. – М., 2004. – 209 c.
Григорьева И. В. Источниковедение новой и новейшей истории 29. стран Европы и Америки. – М.: Высшая школа, 1984. – 335 с.
Гросул В. Я. Реформы в дунайских княжествах и Россия. – М.: На-30. ука, 1966. – 408 с.
Гросул Г. С. Дунайские княжества в политике России. 1774–1806. – 31. Кишинёв: Штиинца, 1975. – 220 с.
Грюнберг П. Н. Военные мемуары графа А. Х. Бенкендорфа: Ис-32. точниковедческий аспект: Диссертация ... кандидата исторических наук. – М., 2003. – 312 c.
Гусев В. А. Русский консерватизм: основные направления и этапы 33. развития. – Тверь: Тверской государственный ун-т, 2001. – 235 с.
Гуськова Е. Ю. Балканы в планах России в первой половине 34. ХІХ века: Территориальная экспансия, политическое влияние или благо-
творительность? // Югославянская история в новое и новейшее время. – М.: МГУ, 2002. – С. 70–82
Данилевский И. Н., Кабанов В. В., Медушевская О. М., Румянце-35. ва М. Ф. Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники россий-
ской истории: Учеб. пособие. – М.: Российский государственный гумани-
тарный ун-т, 1998. – 702 с. Девятко И. Ф. Биографический метод в исследованиях // http://36. www.korolewstvo.narod.ru/marstat/biograf.htm.
Дзидзария Г. А. Ф. Ф. Торнау и его кавказские материалы. – М: 37. Главная редакция восточной литературы, 1976. – 130 с.
Достян И. С. Россия и балканский вопрос: Из истории русско-38. балканских политических связей в первой трети XIX в. – М.: Наука, 1972. – 367 с.
Дюше М. Мир цивилизации и мир дикарей в эпоху Просвещения. 39. основы антропологии у философов // Век Просвещения: Сб. ст. – М. – Па-
риж: Наука, 1970. – С. 251–278.
157
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Епанчин Н. А. 40. Очерк похода 1829 года в Европейской Турции: 3 ч. – СПб.: Типография Главного управления уделов, 1905. – Ч. 1. – 384+75 с.; Ч. 3. – 1906. – 432+205.
Єловських У. Загальнотеоретичні питання вивчення мемуарів 41. як історичного джерела: історіографія проблеми // www.history.org.ua/
JournALL/sid/13/2/10.pdf.
Женщина в исламе / Сост. Г. Нуруллина. – М.: ИД UMMAH, 42. 2006. – 384 с.
Женщина в исламе // http://www.mukmin.narod.ru/musulmanka.43. html.
Женщина в Исламе // http://www.islam.ru/woman.44. Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселёв и его время. Мате-45. риалы для истории Императоров Александра I, Николая I и Александра II: В 4-х т. – СПб. Типография М.М. Стасюлевича, 1882. – 422+354+448+353 с.
Записки А. И. Михайловского-Данилевского // Русская стари-46. на. – 1893. – № 7. – С. 175–207; № 8. – С. 356–387 // http://www.vostlit.
info/Texts/Dokumenty/turk.htm.
«И вне службы он искал быть полезным». Записка о И. П. Ли-47. пранди. 1859 г. / Публ. М. В. Сидоровой // Исторический архив. – 2003. – № 1. – С. 169–179; № 3. – С. 166–204.
Ислам и женщины Востока / Отв. ред. М. М. Хайруллаев. – Таш-48. кент: Изд-во ФАН Узбекской ССР, 1990. – 252 с.
История внешней политики России. Первая половина ХІХ века 49. (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.) / Отв. ред. О. В. Орлик. – М.: Международные отношения, 1999. – 448 с.
История дипломатии: В 3 т. / Под ред. В. П. Потёмкина. – М.: 50. ОГИЗ, 1941. – Т. 1. – 566 с.
История дипломатии: В 5 т. / Под ред. В. А. Зорина, В. С. Семёнова, 51. С. Д. Сказкина, В. М. Хвостова. – М.: Государственное изд-во политиче-
ской лит-ры, 1959. – Т. 1. – 896 с.
История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях: 52. В 4 т. / Под ред. П. А. Зайончковского. – М.: Книга, 1976. – Т. 1. // http://
www.srcc.msu.su/uni-persona/site/research/zajonchk/tom_1/index.html.
158
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
История Молдавии: В 2 т. / Отв. ред. А. Д. Удальцов. – Кишинёв: 53. Шкоала Советикэ, 1951. – Т. 1. – 654 с.
История османского государства, общества и цивилизации: В 2 т. / 54. Под ред. Э. Исханоглу. – М.: Восточная литература, 2006. – Т. 1. – ХХХІІ+602 с.; Т. 2. – ХХІІ+587 с.
История Румынии / Координаторы И.-А. Поп, И. Болован. – М.: 55. Весь мир, 2005. – 680 с.
Історія європейської ментальності / За ред. Петера Дінцельбахера. – 56. Львів: Літопис, 2004. – 720 с.
Каменев Е. В., Четвертной Д. В. Человек на войне: культурные 57. практики ХІХ века (по мемуарам участников войны 1812 г. и Кавказской войны) // Культура исторической памяти: Невостребованный опыт. Ма-
териалы Всероссийской научной конференции. Петрозаводск, 25–28 апре-
ля 2003 г. Петрозаводск, 2003. – С. 69–79.
Кибардина Т. А. Книга и читатель в русской мемуаристике XVIII – 58. первой половины XIX в.: Автореферат … кандидата исторических наук. – Новосибирск, 2007. – 23 с.
Кинросс, лорд. Расцвет и упадок Османской империи. – М.: Крон-59. Пресс, 1999. – 696 с.
Кириллова Е. Л. Мемуаристика как метажанр: На материале мему-60. арной прозы русского зарубежья первой волны: Диссертация ... кандидата филологических наук. – Владивосток, 2004. – 221 c.
Кирчанов М. В. Психоистория: история и основные направления 61. исследовательской деятельности // http://psychosphera.boom.ru/Public/
psyhistori.htm.
Колониальный менталитет // http://www.dorogadomoj.com/z41kol.62. html.
Консерваторы, либералы и радикалы второй четверти XIX в. // 63. http://shkola.lv/index.php?mode=lsntheme&themeid=165&subid=35.
Корендясева А. Н. История эволюции российского консерватизма 64. в первой половине XIX в.: Диссертация … кандидата исторических наук. – Воронеж, 2005. – 228 с.
159
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Коробков Н. М. Фельдмаршал П. А. Ру65. мянцев-Задунайский. – М.: Госполитиздат, 1944. – 62 с.
Костяшов Ю. В., Кузнецов А. А., Сергеев В. В., Чумаков А. Д. Вос-66. точный вопрос в международных отношениях во второй половине XVIII – начале ХХ вв.: Учебное пособие. – Калининград: Изд-во Калининградско-
го ун-та. 1997. – 86 с.
Краткая история Румынии. С древнейших времён до наших дней / 67. Отв. ред. В. Н. Виноградов. – М.: Наука, 1987. – 543 с.
Куприянов П. С. Своё и чужое в русском заграничном путешествии 68. начала ХІХ века // Российская история. – 2010. – № 5. – С. 27–38.
Кухарук А. За Дунаем: Неудачная кампания 1828 года в Европей-69. ской Турции // Родина. – 1998. – № 5/6. – С. 80–83.
Лагойда В. Женщина и мужчина: отношения сквозь века // http://70. www.pravoslavie.ru/jurnal/society/muzh.htm.
Либерализм в России / Под ред. В. Ф. Пустарнакова, И. Ф. Худу-71. шиной. – М.: ИФ РАН, 1996. – 976 c.
Либеральный консерватизм: История и современность: Материа-72. лы Всеросс. науч.-практ. конф., Ростов н/Д., 25-26 мая 2000 г. / Отв. ред. А. И. Нарежный и В. В. Шелохаев. – Москва: РОССПЭН, 2001. – 382 с.
Ливен Д. Аристократия в Европе. 1815–1914. – СПб.: Академиче-73. ский проект, 2000. – 362 с.
Липранди И. П. Болгария. Из записок И. П. Липранди // Чтения 74. при императорском обществе истории и древностей российских при Мо-
сковском университете. – 1877. – Кн. 1. – 61 с.
Липранди И. П. Важность иметь положительные сведения о про-75. исходящем на правом береге Дуная и о тайных кознях в Княжествах // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете. – 1877. – Кн. 3. – С. 53–80.
Липранди И. П. Общие сведения об европейской Турции // Чте-76. ния при императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете. – 1876. – Кн. 4. – С. 15–44.
Лотман Л. М. Реализм русской литератур77. ы 60-х годов ХІХ века (истоки и эстетическое своеобразие). – Л.: Наука, 1974. – 350 с.
160
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции рус-78. ского дворянства (XVIII – начало XIX века). – СПб.: Искусство-СПБ, 2002. – 413 с.
Лукьянович Н. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов: 79. В 4 ч. – СПб.: Типография Э. Праца, 1844. – Ч. 1. – 360 с.; Ч. 2. – 362 с.; 1847. – Ч. 4. – 268 с.
Лурье С. Идеология и геополитическое действие (вектор русской 80. культурной экспансии: Балканы – Константинополь – Палестина – Эфио-
пия) // http://svlourie.narod.ru/imperium/orient.htm.
Лурье С. От древнего Рима до России ХХ века: преемственность 81. имперской традиции // Общественные науки и современность. – 1997. – № 4. – С. 123–133.
Лурье С. Translatio Imperii // http://svlourie.narod.ru/imperium/ 82. 3rome.htm.
Любовець Н. І. Вивчення мемуарів як історичного та біографічного 83. джерела: до історіографії проблеми // www.nbuv.gov.ua/portal/soc_gum/
Ub/2010_7/p05.pdf.
Ляхов В. А. Боевые действия русских войск и флота под Варной 84. в 1828 году // Учёные записки Ярославского государственного педагоги-
ческого университета им. К. Д. Ушинского. – 1970. – Вып. 76. История. – С. 13–28.
Ляхов В. А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турци-85. ей в 1828–1829 годах. – Ярославль: Верхне-Волжское книжное изд-во, 1972. – 304 с.
Ляшенко Л. М. Александр II, или История трёх одиночеств. – М.: 86. Молодая гвардия, 2002. – 357 с.
Мазур Л. Н. Методы исторического исследования. – Екатеринбург: 87. Изд-во Уральского ун-та, 2010. – 608 с.
Макарова С. Э. Ф. Ф. Торнау. Воспоминания русского офицера // 88. http://fershal.narod.ru/Memories/Texts/Tornow/Makarova.htm.
Макарова С. Э. Барон Торнау и его воспоминания: Вступ. ст. // 89. Ф. Ф. Торнау. Воспоминания кавказского офицера. – М.: АИРО-ХХ. 2000. – С. 5–30.
161
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Максимов Ю. Женщины в исламе и христианстве: новые вымыслы 90. // http://www.pravoslavie.ru/put/apologetika/zhen-chistianity-islam.htm.
Малышкин С. А. История создания А. И. Михайловским-91. Данилевским «Описаний» войн России конца ХVIII – начала ХIХ вв. // Военно-исторические исследования в Поволжье. Сб. науч. трудов. – Вып. 4. – Саратов: Научная книга, 2000. – С. 306–317.
Маррезе М. Л. Бабье царство: Дворянки и владение имуществом в 92. России (1700–1861). – М.: Новое литературное обозрение, 2009. – 368 с.
Мемуары из коллекции А. И. Михайловского-Данилевского / Вво-93. дная статья, подготовка текста и комментарии А. И. Сапожникова // Рус-
ское прошлое. – СПб., 1996. – Кн. 7. – С. 138–158.
Мемуары на сломе эпох: Материалы «круглого стола» // Вопросы 94. литературы. – 1999. – № 1. – С. 3–34.
Мерцалов А. Н., Мерцалова Л. А. Жомини. Основатель научной во-95. енной теории (1779–1869–1999). – М.: Б. и., 1999. – 397 с.
Миловидов Б. П. Русская армия и турки в 1828–1829 годах. Встре-96. чи после боя // Диалог со временем. – 2008. – Вып. 25/2: Мир и война: аспекты интеллектуальной истории. – М.: КРАСАНД, 2009. – С. 163–185.
Минц С. С. Мемуары и российское дворянство. Источниковедче-97. ский аспект историко-психологического исследования. – СПб.: Нестор, 1998. – 260 с.
Минц С. С. Об особенностях эволюции источников мемуарного 98. характера (К постановке проблемы) // История СССР. – 1979. – № 6. – С. 55–70.
Минц С. С. Об отражении особенностей социальной психологии 99. в мемуарных источниках последней трети XVIII – первой трети XIX в. // Проблемы источниковедения истории СССР и специальных историче-
ских дисциплин (Статьи и материалы) / Отв. ред. И. Д. Ковальченко. – М.: Наука, 1984. – С. 31–40.
Михайлов О. Н. Суворов: Исторический роман. – М.: ИТРК, 100. 2003. – 624 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Вход российской армии в Па-101. риж марта 19-го 1814 года // Сын Отечества. – 1816. – Ч. 34. – № 48. – С. 81–92. 162
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Михайловский-Данилевский А. И. Запис102. ки 1814 и 1815 годов. – Спб.: Типография Департамента внешней торговли, 1836. – 448 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Записки о походе 1813 года. 103. Изд. 2-е. – Спб.: Тип. Российской академии, 1836. – X+559 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Из воспоминаний / Сообщ. 104. Н. К. Шильдер // Русский вестник. – 1889. – Т. 200. – № 2. – С. 158–199 (под загл.: Из дневника о польской войне 1831 года); 1890. – Т. 210. – № 9. – С. 143–169; № 10. – С. 77–104; Исторический вестник. – 1890. – Т. 42. – № 10. – С. 130–168; 1892. – Т. 48. – № 5. – С. 360–373; № 6. – С. 617–634; Т. 49. – № 7. – С. 47–74; № 8. – С. 275–305; Pусская старина. – 1890. – Т. 68. – № 11. – С. 489–523 (под загл.: Вступление на престол императора Николая I); 1893. – Т. 79. – № 7. – С. 175–207; № 8. – С. 356–387; 1897. – Т. 90. – № 6. – С. 453–482; Т. 91. – № 7. – С. 69–102; № 8. – С. 333–356; Т. 92. – № 11. – С. 331–353; № 12. – С. 539–567; 1898. – Т. 93. – № 1. – С. 159–184; 1899. – Т. 98. – № 6. – С. 627–650 (под загл.: Представители России на Венском конгрессе в 1815 году); Т. 100. – № 12. – С. 547–568; 1900. –Т. 102. – № 6. – С. 585–591; Т. 103. – № 9. – С. 629–649; Т. 104. – № 10. – С. 201–218; № 11. – С. 459–475; № 12. – С. 707–719.
Михайловский-Данилевский А. И. Император Александр І и его 105. сподвижники в 1812, 1813, 1814 и 1815 годах. – СПб.: В типографии Карла Края, 1845. – Т. 1. – 308 с.; СПб.: Издание И. Песоцкого, 1845. – Т. 2. – 244 с.; 1846. – Т. 3. – 292 с.; Т. 4. – 252 с.; 1848–1849. – Т. 5. – 342 с.; Т. 6. – 354 с.
Михайловский-Данилевский А. И. О пребывании русских в Па-106. риже в 1814 году // Русский вестник. – 1819. – № 9. – С. 5–44. Михайловский-Данилевский А. И. Описание войны 1813 года. – 107. СПб.: Военная типография, 1840. – Ч. 1. – 438 с.; Ч. 2. – 328 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Отечественной во-108. йны в 1812 году. – СПб.: Военная типография, 1839. – Ч. 1. – С. 470 с.; Ч. 2. – 449 с.; Ч. 3. – 428 с.; Ч. 4. – 368 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Описание второй войны импе-109. ратора Александра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах. – СПб.: Типография штаба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1846. – 455 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Описание первой войны им-110. ператора Александра с Наполеоном в 1805-ом году. – СПб.: Типография штаба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1844. – 306 с.
163
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Михайловский-Данилевский А. И. Описание похода во Франции 111. в 1814 году. – СПб.: Типография Департамента внешней торговли, 1836. – Ч. 1. – VІІІ+321 с.; Ч. 2. – 377 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Турецкой войны 112. в царствование императора Александра, с 1806-го до 1812-го года. – СПб.: Типография штаба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1843. – Ч. 1. – VII, 279 c. – Ч. 2. – 277 с.
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Финляндской вой-113. ны на сухом пути и на море, в 1808 и 1809 годах. – СПб.: Типография шта-
ба Отдельного корпуса внутренней стражи, 1841. – 524 с.
Мишуков О. Русская мемуаристика первой половины ХІХ века: 114. проблемы жанра и стиля. – Лодзь: Ibidem, 2007. – 247 с.
Мосолкина Т. В., Николаева Н. И. Курс лекций по источникове-115. дению новой и новейшей истории. – Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 2004. – 96 с.
Мошкова Г. Ю. Биографический метод и проблема психологии 116. личности учёного // http://www.voppsy.ru/issues/1994/942/942131.htm.
Николай I и его время: В 2 т. / Сост., вступит. ст. и коммент. Б. Н. Та- 117. расова. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. – Т. 1. – 894 с.; Т. 2. – 448 с.
Новичев А. Д. История Турции: В 4 т. – Л.: Изд-во Ленинградско-118. го ун-та, 1968. – Т. 2. – 280 с.; 1973. – Т. 3. – 205 с.
Орлова Н. А. Речевой жанр «мемуары» и его реализация в текстах 119. носителей разных типов речевой культуры: Автореферат диссертации ... кандидата филологических наук. – Омск, 2004. – 21 c.
Петелин В. В. Фельдмаршал Румянцев: Документальное пове-120. ствование. – М.: Воениздат, 1989. – 464 с.
Петров М. Румянцев-Задунайский. – Саранск: Мордовское книж-121. ное издательство, 1984. – Т. 1. – 416 с., 1985. – Т. 2. – 528 с.
Петросян Ю. А. Османская империя: могущество и гибель. Исто-122. рические очерки. – М.: Эксмо, 2003. – 416 с.
Петросян Ю. А. Турецкая публицистика эпохи реформ в Осман-123. ской империи (конец XVIII – начало XIX в.). – М.: Наука, 1985. – 144 с.
164
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV в124. еках. – Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1966. – 400 с.
Пікуль Ю. М. Підготовка офіцерських кадрів у військово-125. навчальних закладах Російської імперії (1861–1914 рр.): Автореферат … кандидата історичних наук. – Харків, 2011. – 18 с. Положение женщины в исламе // http://www.womeninislam.ws/ru.126. Пронштейн А. П. Методика исторического источниковедения. – 127. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та, 1976. – 480 с.
Пушкарёва Н. «История повседневности» как направление исто-128. рических исследований // http://www.perspektivy.info/misl/koncept/
istorija_povsednevnosti_kak_napravlenije_istoricheskih_issledovanij_2010-
03-16.htm.
Пушкарёва Н. Л. Предмет и методы изучения истории повседнев-129. ности // http://www.tambovdem.ru/thesises.php?id=gender1.pushkareva.
Раковский Л. Генералиссимус Суворов. – Л.: Лениздат, 1975. – 130. 527 с.
Расулов Я. Интимная жизнь с точки зрения шариата // http://131. www.whyislam.ru/index/islam/ahlyak/intimnaya-zhizn-s-tochki-zreniya-
shariata.htm.
Рахшмир П. Ю. Эволюция консерватизма в новое и новейшее вре-132. мя // Новая и новейшая история. – 1990. – № 1. – С. 48–62.
Репников А. В. Русский консерватизм: вчера, сегодня, завтра // 133. http://conservatism.narod.ru/sb_cons1/sb_cons1.html.
Ростунов И. И. Генералиссимус Александр Васильевич Суворов: 134. Жизнь и полководческая деятельность. – М.: Воениздат, 1989. – 495 с.
Румянцев Р. А. Военная и государственная деятельность Павла 135. Дмитриевича Киселёва: 1805–1862 гг.: Диссертация … кандидата истори-
ческих наук. – М., 2009. – 186 с.
Русские мемуары в историко-типологическом освещении. К по-136. становке проблемы // http://www.ruthenia.ru/document/422973.html.
Сапожников А. И. А. И. Михайловский-Данилевский и его неопу-137. бликованный труд «Описание войны императора Александра против Ав-
стрии в 1809-м году» // Клио. – 1997. – № 2. – С. 25–36.
165
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Сапожников А. И. Военно-цензурные баталии ветеранов 138. 1812 года: А. И. Михайловский-Данилевский и В. С. Норов // Отече-
ственная история и историческая мысль в России XIX–XX веков: Сбор-
ник статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали. – СПб.: Нестор-
История, 2006. – С. 430–438.
Сапожников А. И. Генерал-лейтенант А. И. Михайловский-139. Данилевский: карьера военного историка // Новый часовой. – 1997. – № 5. – С. 45–48.
Сапожников А. И. История многотомного издания «Император 140. Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах: Военная галерея Зимнего дворца» // Эпоха 1812 года. Исследования. источники. историография: Сборник материалов. – М.: Труды ГИМ, 2004. – Т. 3. – С. 352–365.
Сапожников А. И. Мемуары А. И. Михайловского-Данилевского 141. // Рукописные памятники. – Вып. 1. – СПб.: Российская национальная библиотека, 1996. – С. 195–212.
Сапожников А. И. Неизвестные письма А. Ф. Бриггена к А. И. Ми- 142. хайловскому-Данилевскому // Мера. – 1996. – № 1. – С. 212–214.
Сапожников А. И. Неопубликованная «История кампании 143. 1812 года» А. И. Михайловского-Данилевского // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. – Можайск: Маленький го-
род, 2004. – С. 304–319.
Сапожников А. И. «Описание Отечественной войны в 1812 году» 144. А. И. Михайловского-Данилевского в оценках современников // Клио. – 1998. – № 4. – С. 187–196.
Сапожников А. И. Письма П. П. Свиньина к А. И. Михайловскому-145. Данилевскому (1830–1837) // Пушкин. Исследования и материалы. – СПб.: Наука, 2003. – Т. 16/17. – С. 428–447.
Сапожников А. И. Путевые дневники А. И. Михайловского-146. Данилевского // Российский архив. – М., 1999. – Вып. 9. – С. 63–67.
Сапожников А. И. Развитие отечественной военной историо-147. графии в Николаевскую эпоху. (Д. П. Бутурлин, А. И. Михайловский-
Данилевский, Д. А. Милютин) // Философский век. – СПб., 1998. – 166
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Вып. 6. Россия в Николаевское время: наука, политика, просвещение. – С. 272–283.
Сапожников А. И. Рим глазами русского путешественника (из 148. «Путешествия по Италии в 1809 году» А. И. Михайловского-Данилевского) // Ежеквартальник русской филологии и культуры. – 1996. – Т. 2. – № 3. – С. 255–302.
Саркисянц М. Россия и мессианизм. К «русской идее» Н. А. Бер-149. дяева. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2005. – 272 с.
Сафронова М. Н. Возникновение феномена научного архива 150. в первой половине XIX в.: на примере научной деятельности Алексан-
дра Ивановича Михайловского-Данилевского: Диссертация … кандидата культурологии. – М., 2007. – 180 с. Сафронова М. Н. Феномен Научного архива А. И. Михайловского-151. Данилевского в контексте проблемы мемориализации войны 1812 года // Вестник Ставропольского государственного университета. – 2007. – № 48. – С. 220–226.
Семёнова Л. Е. Княжества Валахия и Молдавия. Конец XIV – на-152. чало XIX. (Очерки внешнеполитической истории). – М.: Индрик, 2006. – 400 с.
Сенявская Е. С. Психология войны в XX веке: исторический опыт 153. России. – М.: РОССПЭН, 1999. – 383 с.
Сенявская Е. С. Психология войны в XX веке как историко-154. теоретическая проблема // http://www.hist.msu.ru/Departments/
HisTheory/Ed2/nhjtr3.htm.
Сироткина И. Л. Культурологическое источниковедение: Про-155. блема мемуаристики // Методология гуманитарного знания в перспек-
тиве XXI века. К 80-летию профессора Моисея Самойловича Кагана. Материалы международной научной конференции. 18 мая 2001 г. Санкт-
Петербург. Серия «Symposium». – СПб.: Санкт-Петербургское философ-
ское общество, 2001. – Вып. 12. – C. 226–232.
Современная мировая политика: Прикладной анализ / Отв. ред. 156. А. Д. Богатуров. – М.: Аспект-Пресс, 2009. – 588 с.
Согрин В. В., Патрушев А. И., Токарева В. С., 157. Фадеева Т. М. Либе-
рализм Запада XVII – XX века. – М.: Ин-т всеобщей истории, 1995. – 228 с.
167
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Статус женщины в исламе // http://w158. ww.islam.ru/woman/wali_
muslima/part_1.
Сторчак В. М. Мессианская идея в России: прошлое и историче-159. ские уроки // http://religio.rags.ru/journal/anthology4/a4_20.pdf.
Сургуладзе В. Грани российского самосознания. Империя, на-160. циональное сознание, мессианизм и византизм России. – М.: W. Bafing, 2010. – 480 с.
Тарасов Б. Черты правления Николая І // Николай Первый. 161. Рыцарь самодержавия: Сб. документов / Сост. Б. Тарасов. – М.: ОЛМА-
ПРЕСС, 2006. – С. 3–65
Тартаковский А. Г. Мемуаристика как феномен культуры // Во-162. просы литературы. – 1999. – № 1. – С. 35–55.
Тартаковский А. Г. Русская мемуаристика XVIII – первой поло-163. вины XIX в.: От рукописи к книге. – М.: Наука, 1991. – 288 с.
Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика ХХ века // 164. История СССР. – 1979. – № 6. – С. 71–94.
Томилина Т. Ю. Русская военная мемуаристика (первая треть 165. ХІХ столетия). – Херсон: Айлант, 2007. – 227 с.
Томіліна Т. Ю. Російська воєнна мемуаристика першої третини 166. ХІХ ст.: Автореферат дисертації … кандидата філологічних наук. – Херсон, 2004 // http://librar.org.ua/.
Торнау Ф. Ф. Воспоминания барона Ф. Ф. Торнау // Историче-167. ский вестник. – 1897. – № 1. – С. 50–82; № 2. – С. 419–447.
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года в европейской 168. Турции // Русский вестник. – 1867. – Т. 69. – № 6. – С. 409–487; Т. 70. – № 7. – С. 5–64.
Торнау Ф. Ф. Воспоминания о кампании 1829 года в европейской 169. Турции // Торнау Ф. Ф. Воспоминания русского офицера. – М.: АИРО-ХХ, 2002. – С. 11–128 // http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/turk.htm.
Торнау Ф. Ф. Воспоминания кавказского офицера. – М.: АИРО-170. ХХ, 2000. – 368 с.
Торнау Ф. Ф. Воспоминания русского офицера. – М.: АИРО-ХХ, 171. 2002. – 384 с.
168
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Троицкий Н. А. Россия в ХІХ веке: курс лекций. – М.: Высшая 172. школа, 1999. – 431 с.
Труайя А. Александр I. Северный Сфинкс. – М.: Эксмо, 2003. – 173. 480 с.
Урланис Б. Ц. Войны и народонаселение Европы. Людские потери 174. вооружённых сил европейских стран в войнах XVII – ХХ вв. (Историко-
статистическое исследование). – М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1960. – 565 с.
Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х годов ХІХ века. – 175. М.: Изд-во АН СССР, 1958. – 396 с.
Фарсобин В. В. Источниковедение и его метод. Опыт анализа по-176. нятий и терминологии. – М.: Наука, 1983. – 231 с. Февр Л. Цивилизация: эволюция слова и группы идей // 177. Февр Л. Бои за историю. – М.: Наука, 1991. – С. 239–287.
Филатова В. А. Субъективность как один из признаков мему-178. арной литературы // www.nbuv.gov.ua/portal/soc_gum/vdu_b/2008_2/
texts/08fvaoml.pdf.
Фукс Э. Erotica. Буржуазный век: Конвейер удовольствий. Ин-179. тимный мир эпохи. – М.: Диадема-пресс, 2001. – 800 с.
Цветков С. Александр I. – М.: Центрполиграф, 2005. – 211 с.180. Цветков С. Э. Александр Суворов. 1730–1800. – М.: Центрполи-181. граф, 2005. – 495 с.
Шевченко М. Историческое значение политической системы им-182. ператора Николая І: К новой точке зрения // http://zapadrus.su/rusmir/
istf/226--i-.html. Шевченко Т. Щоденник // Тарас Шевченко. Зібрання творів: 183. У 6 т. – К.: Наукова думка, 2003. – Т. 5. – С. 11–187 // http://litopys.org.ua/
shevchenko/shev501.htm.
Шеремет В. И. Балканы ждали освобождения. Русско-турецкая 184. война 1828–1829 гг.: военные действия и геополитические последствия. Кампания 1828 года // Военно-исторический журнал. – 1999. – № 6. – С. 50–58.
169
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. Из исто-185. рии Восточного вопроса – М.: Наука, 1975. – 225 с.
Шеремет В. И. У врат Царьграда. Кампания 1829 года и Адриано-186. польский мирный договор. Русско-турецкая война 1828–1829 гг.: военные действия и геополитические последствия // Военно-исторический жур-
нал. – 2002. – № 2. – С. 70–78.
Шимов Я. Беспокойный призрак империи. Заметки об имперском 187. прошлом, постимперском настоящем и (возможно) неоимперском буду-
щем России // Логос. – 2005. – № 1. – С. 3–18.
Шишов А. В. Русские генерал-фельдмаршалы Дибич-Забал-188. канский, Паскевич-Эриванский. – М.: Центрполиграф, 2001. – 496 с.
Шкляева Е. Л. Мемуары как «текст культуры»: Женская линия 189. в мемуаристике XIX–XX веков: А. П. Керн, Т. А. Кузминская, Л. А. Авилова: Диссертация … кандидата филологических наук. – Барнаул, 2002. – 181 с.
Эйдельман Н. Я. Быть может за хребтом Кавказа (Русская лите-190. ратура и общественная мысль первой половины ХІХ в. Кавказский кон-
текст). – М.: Наука, 1990. – 319 с.
Энциклопедический Словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона // 191. http://www.vehi.net/brokgauz/index.html.
Яковенко И. Нынешнее состояние турецких княжеств Молдавии 192. и Валахии и российской Бессарабской области. – СПб.: Типография Алек-
сандра Смирдина, 1828. – 293+3 с.
Яковкина Н. И. Русское дворянство первой половины ХІХ века: 193. Быт и традиции. – СПб.: Лань, 2002. – 160 с.
Ясь О. В. Мемуари // http://www.history.org.ua/?l=EHU&verbva194. r=Memuary&abcvar=16&bbcvar=6.
Ясь О. В. Мемуаристика // http://www.history.org.ua/?l=EHU&v195. erbvar=Memuarystyka&abcvar=16&bbcvar=6.
http://ru.wikipedia.org/.196. von Moltke Н. The Russians in Bulgaria and Rumelia in 1828 and 197. 1829; during the campaigns of the Danube, the sieges of Brailow, Varna, Silistria, Shumla, and the passage of the Balkan by Marshall Diebitch. – London: J. Murray, 1854. – 476 р.
170
ИМЕННОЙ УКАзАТЕЛь
Александр І, российский император Александр ІІ, российский император Баумер, инженер-полковник
Бенкендорф А. Х., генерал
Бескровный Л. И., историк
Бригген, фон дер, полковник
Васильчиков И. В., генерал
Вельяминов А. А., генерал
Веригин А., юнкер
Витгенштейн П. Х., генерал
Вольтер, Франсуа-Мари Аруэ, французский философ-просветитель
Вольховский В. Д., обер-квартирмейстер Отдельного кавказского корпуса
Гейсмар Ф. К., генерал
Головин Е. А., генерал
Граббе П. Х., полковник
Дзидзария Г. А., историк
Дибич И. И., командующий российской армии на Балканах в 1829 г.
Дидро Д., французский философ-просветитель
Ермолов А. П., генерал
Жомини А. А., военный теоретик
Золотарёв, полковник
Золотницкий, адъютант Ф. К. Гейсмара
Каменский, офицер Корпуса топографов
Киселёв П. Д., генерал
171
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Книрин, подполковник
Кондорсе, Мари
Жан Антуа
н Николя
де Карита
, марки
з де Кондорсе
, французский писатель
Константин Гика, валашский господарь
Корф, поручик
Кутузов М. И., генерал-фельдмаршал
Ланжерон А. Ф., генерал
Лермонтов М. Ю., поэт
Лошкарёв П. Ф., генерал
Ляхов В. А., историк
Макарова С. Э., историк
Меллер-Закомельский, адъютант Ф. К. Гейсмара
Миловидов Б. П., историк
Милош Обренович, сербский князь
Минц С. С., историограф
Морель Ж., воспитатель А. И. Михайловского-Данилевского
Мустафа-паша, скодринский паша
Муханов А., капитан
Обручев В. А., генерал
Орлов А. Ф., генерал
Пален П. П., генерал
Паскевич И. Ф., генерал
Петришой, боярин
Платонов, полковник
Познанский, поручик
Потоцкий С. С., генерал-адъютант
Прибытков П. И., обер-квартирмейстер отряда Ф. К. Гейсмара
Россети, исправник в Крайове
Рот Л. О., генерал
172
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Румянцев П. А., генерал-фельдмаршал
Сальмен, поручик
Сапожников А. И., историк
Семичев, полковник
Сипягин Н. М., генерал
Соломон, майор
Старов, полковник
Суворов А. В., российский полководец
Судзо, князь
Сакен, Остен-Сакен Ф.В., генерал-фельдмаршал
Толстой Л. Н., писатель
Толстой П. А., генерал
Толь К. Ф., генерал
Наполеон І Бонапарт, французский император
Павел І, российский император Розен Г. В., генерал
Тартаковский А. Г., историк
Фадеев А. В., историк
Шеремет В. И., историк
Штегман Х. О., генерал
Энгельгардт, адъютант Ф. К. Гейсмара
173
УКАзАТЕЛь ПОЛИТИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАзВАНИЙ 313
Австрия (Австрийская империя), государство
Ада-Кале, крепость
Адрианополь, Эдирне, город
Аккерман, город
Альпы, горный массив
Анакрия, город
Аржис, Арджеш, река
Арнаут-Калесси, крепость
Арчаров, город
Бабадах, Бабадаг, город
Байлешти, селение
Балканы, горный массив
Бессарабия, область Российской империи
Болгария, балканские владения Османской империи на территории современной Болгарии, страна
Браилов, город
Бузео, река и город
Бургас, город
Бухарест (Букарешт), город
Бырлат, Бырлад, город
Валахия, княжество
Варна, город
Великобритания, государство
313
В скобках, выделенные жирным шрифтом, указаны другие варианта слова, встре-
чающиеся в тексте. Через запятую, обычным шрифтом, даны современные или другие названия, в работе не встречающиеся.
174
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Вена, город
Визе, селение
Византия, государство
Враца, город
Галац, город
Германия, собирательное название немецких государств и областей
Геттинген, город
Днестр, река
Добролево, село
Дорманец, селение
Дунай, река
Дунайские княжества (Княжества)
Европа
Жио, река
Журжа, Журжево, город
Измаил, город
Исакчи, город
Кавказ, историко-географическая область
Калафат, город
Камчик, Камчия, река
Карнстан, селение
Карпаты, горы
Келелер, селение
Кирк-Клисе, селение
Кишинёв, город
Коварна, Каварна, город
Константинополь (Царьград), Стамбул, город
Которка, деревня
Крайово, город
175
УКАЗАТЕЛЬ ПОЛИТИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
Кюстенджи (Кистенджи), город
Люле-Бургас, город
Мангалия, город
Марица, река
Маслов курган, возвышенность на берегах Дуная неподалёку от Журжи
Мачин, город
Мидия, город
Милков, река
Могилёв, город
Молдавия, княжество
Мраморное море
Мунтения (Малая Валахия)
Новацын, селение
Олтения (Великая Валахия)
Ольта (Олт, Олтул), река
Париж, город
Полтавская губерния
Померания, прусская провинция
Прут, река
Рахов, город
Реберково, селение
Редут-Кале, город
Рейн, река
Рейнский союз, государственное образование
Родосто, Текирдаг, город
Россия (Российская империя), государство
Румыния, государство
Рущук, город
Рымник, река и город
176
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Санкт-Петербург (Петербург), город
Сарай, город
Сен-Готард, горный перевал в Швейцарских Альпах
Сербия, государство
Серет, река
Силистрия, город
Скодра (Шкодер), город
Слатина, город
София, город
Странжа, Странджа, горный массив
Сухум, Сухуми, город
Татар-Базарджик, Коница, Татар-Пазарджик, город
Текуч, город
Трансильвания, область Австрийской империи
Траянов вал, остатки древнеримской линии укреплений
Тульчин, город
Тунджа, река
Турция (Османская империя, Оттоманская империя, Оттоманская порта, Порта, Турецкая империя), государство
Фокшаны, город
Франция, государство
Челабия, город
Чернец, город
Чёрное море
Чирой, селение
Чорлу, город
Шумла, город
Эдлиц, город
Юрьево, имение
Яссы, город
ПРИЛОЖЕНИя
178
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Русско-турецкая война 1828–1829 гг.
179
ПРИЛОЖЕНИЯ
А. И. Михайловский-Данилевский Ф. Ф. Торнау
Николай І Махмуд ІІ
180
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Ф. К. Гейсмар П. Х. Граббе
П. Д. Киселёв И. И. Дибич
181
ПРИЛОЖЕНИЯ
И. Ф. Паскевич К. Ф. Толь
Е. А. Головин А. А. Жомини
182
МЕМУАРЫ РОССИЙСКИХ ОФИЦЕРОВ – УЧАСТНИКОВ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1828–1829 гг. ...
Шукаев Г. Перед атакой. Эпизод русско-турецкой войны 1828–1829 гг.
Переход русских войск через горы Саганлу (Кавказский театр) 14 июня 1829 г. (литография)
183
ПРИЛОЖЕНИЯ
Суходольский Я. Штурм крепости Карс 23 июня 1828 года, 1839 г.
Суходольский Я. Штурм крепости Ахалцых 15 августа 1828 года, 1839 г.
Научное издание
ГОКОВ Олег Александрович
Мемуары российских офицеров – участников русско-турецкой войны 1828–1829 гг. как исторический источник: структура и содержание
Монография
Підписано до друку 04.06.2011 р. Формат 60 х 84/16. Папір офсетний. Гарнітура ArnoPro. Друк різографічний. Ум.-друк. арк. 10,7. Обл.-вид. арк. 12,8. Наклад 300 прим. Зам. № 21.
ФОП Александрова К. М.
61103, Харків, пр. Леніна, 55, кв. 52. Тел. (057) 703 40 21, 703 40 01.
Свідоцтво про внесення до Державного реєстру України суб’єктів видавничої діяльності ДК № 3090 від 21.01.2008 р.
Автор
gokov_oleg
Документ
Категория
История и археология
Просмотров
542
Размер файла
4 080 Кб
Теги
гоков
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа