close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Здравствуйте,соседи

код для вставкиСкачать
Размышления о российско-немецкой дружбе, благотворительности, межкультурных связях, городах-побратимах и т.п.
 (опубликовано в книге "Я смотрел в твоё сердце")
С.Калинин
Здравствуйте, соседи!
(Небольшое эссе о психологии отношений между народами)
Чем стремительнее несется вперед экспресс времени, тем меньше остается границ между странами, народами и культурами. Мир неотвратимо становится все более открытым и единым. Информационный взрыв, который лет 30-40 назад только предугадывали футурологи, ныне коснулся почти каждого. Достаточно включить компьютер, зайти в Интернет, и к твоим услугам любые факты, любые контакты с любыми людьми и организациями. Расстояний в пространстве и времени для человечества уже практически не существует - мы все жители большой всепланетной деревни, мы все соседи. Однако исчезновение внешних барьеров еще не является гарантией того, что между соседями по большой всепланетной деревне будут складываться дружеские отношения. Чем проще преодолеть внешние барьеры, тем важнее становятся задача преодоления внутренних преград, которые могут нарушать конструктивный диалог между странами, народами, культурами. Сущность этих внутренних преград - предмет исследований психологов, социологов, культурологов, политологов, историков, религиоведов и других представителей социальных наук. Носителями этих внутренних преград могут быть самые разные социальные структуры - от государства до конкретного единичного человека. Сами эти преграды могут быть представлены не одним десятком феноменов, которые фиксируются в различных терминах и с разных сторон исследуются представителями различных наук. Например, психолог может описывать эти преграды как ценности, установки (аттитюды), стереотипы, настроения и т.п.
Изучать отношения между народами (странами, культурами) можно как в их исторической перспективе, так и с точки зрения их сиюминутной данности - т.е. с точки зрения того, как они формируются и выражаются в сознании наших современников. Рискуя навлечь на себя критику коллег-ученых, автор осмелится утверждать, что для понимания отношения современных "простых" россиян к современным "простым" жителям Германии, совершенно бессмысленно использовать историологический подход. В подтверждение этого довода скажу, что Германия (в отличие от многих других стран) для России всегда была "слишком близким" соседом. Эмоциональный тон этих отношений (как и характер эмоциональных связей между близкими родственниками) всегда был очень сложным, комплексным, тонким, противоречивым, включающим в себя и хорошее и плохое, и притяжение и отталкивание. Подобные парадоксальные отношения русских и немцев автор очень отчетливо осознал на собственном опыте в раннем детстве, когда еще посещал детский садик. В то время телевидение СССР показывало очень много художественных фильмов о Великой Отечественной войне. Одной из любимых дворовых детских игр была, разумеется, "под войнушку", где сторонам раздавались роли "наших" и "немцев". При этом "немцем" никто из нас быть не хотел, потому что "немцы" были "плохие". Но однажды к нашей игре присоединился старший мальчик (школьник), который рассказал детворе, что к ним в школу приезжали немцы из ГДР, и что среди них были и пионеры, и октябрята. Помнится, тогда мы ему не поверили и даже выгнали из своей игры. Для нас это было просто эмоциональным потрясением - разве враги-немцы могут быть октябрятами!? Немного позже я пристал с расспросами к своим родителям - как это "немцы" могут быть октябрятами, ведь они же против "наших", они же плохие? И лишь тогда мне объяснили, что немцы - это такой хороший народ, а наша страна воевала против фашистов, которых очень мало среди немцев, и которые действительно плохие...
Во время написания этой статьи автор провел простой (не претендующий на научность) эксперимент - спросил около десятка знакомых о том, что они помнят (знают) об отношениях России и Германии, русских и немцев. Наиболее частый из всех ответов, которые я услышал, это воспоминания или знания о Второй Мировой войне. Что любопытно, почти никто не говорил о "Второй Мировой" или о "Великой Отечественной" войне - на уровне обыденного сознания простых россиян это событие чаще всего номинировано как "война с немцами".
Однако самый любопытный результат этого эксперимента заключается в том, что я ни разу не услышал однополярных (только хороших или только плохих) мнений о Германии и о немцах. Например, опрошенные прекрасно знали, что многие дворянские и даже императорские династии дореволюционной России имеют и немецкие корни, что на царскую службу посредством больших льгот и выплат столетиями привлекались немецкие переселенцы, что академическая наука в России также начиналась с немецких университетов и профессоров, что Россия стала европейской страной именно при "немце" Петре I, с которым сейчас некоторые современные политологи сравнивают "немца" Владимира Путина... Но в то же самое время все опрошенные помнят две мировые войны, унесшие миллионы жизней, помнят Гитлера и фашизм, а многие в духе перестроечной риторики обвиняют немецкого утописта Маркса и немецкого шпиона Ульянова-Ленина в общественно-политических неурядицах последних 70 лет, происходивших в СССР. Один из опрошенных, сотрудник института, довольно молодой еще человек, большой знаток немецкой классической философии, любитель Букстехуде и Баха, ценитель романов Германа Гессе, внезапно оборвав свой восторженный монолог о немецкой культуре, сказал: "А вообще, что-то есть не то в этих немцах! Как самая цивилизованная страна в Европе с такой мощной культурой смогла породить фашизм? Почему никто не остановил Гитлера? Неужели власть духа и культура настолько слабы перед мирским самовластьем?!"
Проходят эпохи, чередуются периоды больших войн и большой дружбы между странами и народами, но все эти события оставляют свой след в информационном поле общечеловеческой и национальной культуры. Исследовать отношения между народами под углом исторической памяти бессмысленно, так как в этой памяти есть все - и хорошее, и плохое. Гораздо интереснее и важнее другие вопросы: Как мы сейчас используем все накопленное в культурной памяти? Как происходят переломы в отношениях между народами, когда вчерашние друзья становятся злейшими врагами (и наоборот)? Можно ли управлять этими отношениями и каким образом? Память культуры бессмертна, но здесь важен эмоциональный накал, градус переживаний. Советские фильмы про ВОВ наши бабушки и дедушки смотрели со слезами, родители - серьезно и грустно, для нас, детей, эти фильмы были чем-то вроде боевиков, поставляющих сюжеты для игр. Возможно, в этих играх мы перенимали что-то от тех воинов, которые боролись против фашизма - отвагу, упорство, чувство локтя, стремление к справедливости и др. Нынешние дети воспитываются на полумифических героях вроде Терминатора и почти ничего не знают о прошедшей полвека назад войне. Эмоциональный градус войны в общественном сознании изменился: сначала это были боль и шок, потом горечь утрат пополам с радостью побед, потом преклонение перед заслугами, потом это преклонение становилось все более формальным и ритуализированным... В настоящее время эмоциональный градус воспоминаний и знаний о событиях той далекой войны упал почти до нуля, но у многих рядовых современников где-то на грани осознания остались глубинная тревога и недоверие. Как кажется автору, истоки всякой ксенофобии отчасти в этой глубинной тревоге, именно в этом недоверии. Недоверие: как совершенная культура могла породить фашизм? Можем ли мы в дальнейшем доверять этой культуре? Тревога: никто не остановит нового Гитлера, если таковой вдруг объявится?! Чужой народ просто слаб или опасен?
Разумеется, эмоциональный градус отношений между народами (странами, культурами), может быть искусственно "подогрет". В угоду сиюминутной политической линии массовая культура может создавать и тиражировать яркие, эмоционально окрашенные образы (символы) иной страны или нации. Здесь автор не будет подробно останавливаться на работе мощных пропагандистских аппаратов СССР и Германии, которые во время войны активно работали на формирование "образа врага", а после войны (речь идет об официальной пропаганде в отношении ГДР - С.К.) - на укоренение идеи интернационализма, братского союза стран социалистического лагеря. Общественное и индивидуальное сознание до известной степени податливы пропаганде. То есть, я хочу сказать, что формулы "тревога + недоверие (основанные даже на полузабытой информации и символике) + пропаганда" явно недостаточно, чтобы объяснить причины ксенофобии. Подобное объяснение смещает центр ответственности за отношения между народами с самих народов на политиков, идеологов, творцов массовой культуры, работающих на идеологический заказ. Очевидно, что для объяснения характера отношений между народами, для выяснения причин и условий формирования эмоционально-окрашенного образа представителей другого народа (или даже нации в целом) необходимо обратится к психологии. При этом следует оговориться, что психология является сравнительно молодой наукой и, несомненно, производной по отношению к философии. Определение сущности таких этически насыщенных понятий как "война", "мир", "дружба" изначально являлось прерогативой философии. К моменту возникновения психологии как науки, философия накопила достаточное количество этических теорий в равной мере убедительно доказывающих, что природа человека добра/зла. Именно в силу такого плюрализма философских доктрин психология сначала задумывалась как позитивистский, этически стерильный проект. Пожалуй, первым психологом, напрямую затронувшим этические стороны человеческой души, был Зигмунд Фрейд. Фрейд, несмотря на гуманистический пафос его поздних работ, все-таки общепризнанно является исследователем темной стороны человеческой души. Это означает, что его психоаналитическую теорию (впрочем, как и теории учеников и последователей Фрейда) более удобно использовать для объяснения "злой" природы человека, для понимания этически негативных явлений. Очень кратко природу человека по Фрейду можно обозначить словами "заложник инстинктов". Человек обладает врожденной инстинктивной агрессией, которую вынужден выпускать наружу, чтобы избежать разрушения собственной психики и даже тела изнутри. Этот инстинктивный процесс подобен тому, как из котла с кипящей водой необходимо выпускать пар, в противном случае котел разорвет на части. Все правила человеческого бытия в обществе, культура, мораль, наука, образование, искусство по Фрейду - не более чем слабые преграды перед внутренней стихией разрушения, своего рода защитные механизмы. Эти защитные сооружения цивилизации крайне хрупки и легко могут быть сметены волной насилия, принимающего самые разные формы - от дружеского "подкалывания" между близкими людьми до войны планетарного масштаба. Следовательно, по логике Фрейда, состояние агрессии и войны является для человека более естественным, чем состояние мира. По этой же логике, любой другой человек (группа людей, народ, государство) есть потенциальный объект для агрессии. Фрейд предлагает индивидуалистическое решение проблемы "злой" природы человека. Сущность этого решения состоит в том, что каждый человек должен пройти сеансы психоанализа, в процессе которых он познает собственную природу, становится более осознающим и ответственным за свои действия, избавляется от внутренних проблем. В частности, учится понимать и принимать собственную инстинктивно-агрессивную природу, осознавать проявления агрессии и выражать агрессию через просоциальное поведение. Однако, открытое Фрейдом решение проблемы было известно еще древним грекам как gnosi seaton ("познай самого себя"). К сожалению, с тех пор мир не стал менее агрессивным...
В современной науке учение Фрейда получило еще несколько подтверждений. Этологи и социобиологи, с одной стороны опровергая иррациональное представление Фрейда о "так называемом инстинктивном зле", с другой стороны укрепляли представления о естественности и неизбежности агрессивного поведения. Этологи постулировали биологическую целесообразность любого агрессивного поведения, указывая, что агрессия - всего лишь один из возможных способов удовлетворения своих жизненных потребностей. Например, каждое животное (и человек как "социальное животное") нуждается в личной территории. Личная территория служит "базой" для удовлетворения других жизненно-важных потребностей - в сне и отдыхе, в продолжении рода и др. Агрессия - вполне допустимый и оправданный вид поведения, чтобы защитить собственное пространство от чужаков, или хотя бы указать чужакам границы этого пространства. Вслед за этологами социобиологи проводят прямые параллели между социальным поведением животных и формами общественных отношений, складывающихся между людьми. По их представлениям, социальные формы агрессии (в т.ч. войны) имеют свои корни в целесообразной биологической агрессии, и также являются один из способов реализации социальных потребностей человека. В подобном контексте война - всего лишь способ удовлетворения геополитических потребностей какого-либо государства. Что любопытно, война, как способ удовлетворения потребностей именно государства, может не вызывать протест и у общества в целом, т.к. интуитивно понятна большинству людей, аналогична их индивидной агрессивности.
Казалось бы, что проявления подобной агрессии обычны для т.н. "справедливых войн", когда народ отстаивает свою землю от захватчиков, или захват новых земель является единственным способом обеспечить выживание народа. Но следом за этнографами и антропологами современные психологи все больше начинают понимать, что психика человека топологична, что проявления душевной жизни многих поколений прочно связаны с определенными пространственными представлениями. Можно сказать, что деление пространства на внутренне и внешнее, центр и периферию, "свое" и "чужое", "родину" и "заграницу" (то, что находится вовне, за-границей) является своего рода "пространственным архетипом", закрепленным в культуре, в общественном и индивидуальном сознании. "Пространственный архетип" ярче всего наблюдался этнографами у так называемых примитивных народов, где человек, оказавшийся за границей деревни (стойбища, племенной территории) деперсонализировался и считался изгоем, умершим, злым духом и т.п. Для архаического сознания отряд охотников, покидающий территорию родной деревни, расчеловечивался и превращался в диких животных, оборотней, духов и т.п. Именно поэтому необходимы были специальные обряды, связанные с переходом границы, как в момент оставления родной земли, так и в момент возвращения.
Таким образом, первой реакцией на любого чужака из-за границы даже у самого образованного человека будет включение схем "пространственного архетипа", зафиксированного либо в культурном наследии, либо, по мнению юнгиански ориентированных психологов - в коллективном бессознательном. Согласно этим бессознательным схемам, пришедший из-за границы представитель другого народа - не совсем человек (или даже совсем не человек), поэтому в отношении него все правила человеческого общежития, выработанные в рамках рода-племени, отменяются. То есть, дозволено любое насилие...
Завершая обзор психоаналитического наследия, можно прийти к печальному выводу - насилие в природе человека и общества, оно оправдано некими объективными законами и используется человеком и обществом и потому неизбежно. Люди, народы и страны ненавидели, ненавидят и будут ненавидеть друг друга, а так называемый прогресс цивилизации лишь смягчает и приукрашивает страшную правду. Правда эта заключается в том, что человек человеку - зверь, в случае необходимости легко избавляющийся от этических ограничений. Поведение людей на войне не просто объяснимо, оно естественно - убивай, иначе другой убьет тебя.
Следующим заметным вторжением психологии в область этики можно считать скандально известную книгу одного из классиков бихевиоризма ("науки о поведении") Б.Ф. Скиннера "По ту сторону свободы и человеческого достоинства". Ранний бихевиоризм был сконцентрирован на изучении простейших форм поведения и принципиально отвергал изучение человека в социальном и культурном контекстах. Скиннер, один из основателей социального бихевиоризма, достоверно описал в своей книге возможность построения "общества марионеток", в котором государство целенаправленно создает систему социального контроля, формирующую и управляющую поведением людей. Социальный контроль через систему поощрений и наказаний вынуждает человека модифицировать собственное поведение в требуемом направлении, закрепляя одни формы социального поведения и вытесняя другие, нежелательные. В той или иной мере социальный контроль присутствует в любом обществе, но, например, при тоталитарных режимах система санкций становится особенно изощренной и жесткой, при этом регламентируются и контролируются даже простейшие формы общественного поведения. Потенциальная опасность заключается еще и в том, что параллельно с прогрессом науки в системах социального контроля будут использоваться все более совершенные методы формирования и модификации поведения, что в конечном итоге приведет к возникновению завуалированного тоталитаризма. Например, в искусстве реакцией на идеи Скиннера были такие литературные произведения как "Мы" Замятина, "1984" Оруэлла, "Заводной апельсин" Берджеса, в которых ярко отображен "прекрасный новый мир", где используются самые совершенные технологии социального контроля.
В некоторых случаях социальный контроль может проявляться в форме прямого насилия. Во время ВОВ (особенно в первые месяцы войны) любой попавший в плен советский солдат, даже будучи тяжело раненым или лишенным боеприпасов, расценивался как изменник Родины. Кроме этого, в Советской Армии времен ВОВ были распространены штрафные роты (куда попадали не столько мародеры и уголовники, сколько "провинившиеся" по идеологическим вопросам перед сталинским режимом), которые шли в наступление, имея за спиной пулеметы заградительных отрядов, и под страхом расстрела на месте не имели права залечь или отступить. Иногда социальный контроль принимает формы изощренного психологического насилия. Здесь в качестве примеров могут быть приведены способы психологической обработки в деструктивных сектах, методы "промывания мозгов", которые использовались по отношению к военнопленным в ряде стран, способы агрессивной рекламы и т.п.
С позиций жесткого социального контроля поведение многих людей на войне становится вполне логичным и объяснимым - убивай, иначе тебя убьет или жестоко накажет свое же общество.
Теория, объясняющая агрессивное и жестокое поведение людей, давлением социальных норм, санкций, ролевых обязательств и т.п. получила свое неожиданное подтверждение во время судов над различными военными преступниками. Во время расследования военных преступлений оказалось, что самые тяжкие злодеяния совершали не психически больные маньяки (что было бы вполне естественно), а напротив, люди, которые сделали отличную карьеру, заслужив уважение начальства и дружбу сослуживцев; часто эти люди были из хороших семей и сами имели прекрасную семью; многие из этих людей были высоко образованы и ценили искусство. Как же эти представители элиты могли совершить такое, на что оказались неспособны даже психически больные? Объяснения такого чудовищного поведения появились несколько позже, например, в работах американского социального психолога С.Милгрэма, посвященных изучению конформизма. Речь идет о знаменитом эксперименте "Учитель - ученик", где имитируется ситуация наказания "ученика"-актера "учителем"-испытуемым ударом электротока. Не хотелось бы углубляться в обзор многочисленных интерпретаций ужасающих результатов этого эксперимента (около 60% испытуемых для наказания использовали ток максимально доступной мощности - 450 вольт!), но наиболее распространенная из них - автоматическое подчинение привычным авторитетам (государству, начальству, родителям и т.п.). Автоматическое подчинение авторитетам, столь необходимое для нормальной социализации в мирном обществе, "по инерции" продолжает функционировать и в экстремальных ситуациях войны. Часто такое слепое следование "правилам" играет роль своего рода психологической защиты, позволяет "простому исполнителю" снять с себя ответственность и отстраниться от совершаемых им анти-моральных деяний. Такие люди говорят: "Начальству виднее... Мне приказали... Я всего лишь выполнял свой долг..."
Воспитываемый в той или иной мере любым обществом конформизм получает неожиданную поддержку со стороны духовных традиций и парадоксальным образом смыкается с фанатизмом. В любой мировой религии, в качестве одной из религиозных психотехник, приближающих к Богу, существует практика послушания. Послушание в религиозной аскезе - это предельно полный отказ от своей собственной личной воли, ради постижения и воплощения воли божественной. Причем, на начальных этапах послушания "хотения" собственной воли должны быть заменены следованием религиозным заповедям и беспрекословным подчинением духовному наставнику. А что если на самом деле духовный наставник - экстремист, который прикрывается, например, исламской фразеологией?
Приведенные выше психологические рассуждения рисуют достаточно печальный образ человека и человечества. Человек здесь больше напоминает дикое животное, пребывающее во власти инстинктов, либо социальную марионетку, слепо подчиняющуюся любому приказу. Получается, что люди обречены на постоянные войны и легко вызываемую ненависть друг к другу. Но, как кажется автору, истинное понимание природы человека возможно не столько с опорой на обычные и обыденные факты его бытия, сколько на исключительные. Человек - это не только данность, человек - это еще и возможность и без учета этой его стороны полноценное познание человека невозможно. Человек (и человечество) - это психологический и духовный потенциал, который может быть явлен только в особенных ситуациях. Война и является такой экстраординарной ситуацией, своего рода "вызовом", тестом на человечность. Реакцией на этот тест может быть привычное поведение - инстинктивная агрессия (расчеловечить и уничтожить врага), или конформизм (осознанное или неосознанное, добровольное или принудительное "выполнение долга"). Но ответом на этот тест могут быть и исключения. Наиболее яркие "исключения" во время войны можно проследить по отношению к пленным. Казалось бы, попавший в плен вражеский солдат полностью беззащитен и победитель может сделать с ним все что угодно, выплескивая на него свою агрессию. Надо сказать, что обе нации (русская и немецкая) с честью выдержали искушение местью и продемонстрировали тысячи или даже десятки тысяч примеров подлинной человечности. С германской стороны было множество простых людей, которые забирали (в качестве работников) из концентрационных лагерей пленных, часто детей и женщин, что являлось для заключенных единственной возможностью избежать газовых камер. Многие из этих бывших "рабов" (как их тогда называла советская пропаганда), до сих пор благодарны своим бывшим "хозяевам" за спасенную жизнь и поддерживают с ними теплые и дружеские отношения.
По воспоминаниям немецких военнопленных, для них всегда было удивительным фактом, что во время марша колонны пленных через выжженные войной русские деревни, к ним выходили простые женщины и делились последними продуктами, одеждой, медикаментами. Простое человеческое сострадание перевешивало и ненависть, и жажду мести, и пропагандистские стереотипы...
Понимание психологических механизмов этих "исключений" из агрессивной или конформной природы человека, исключений, лежащих в основе действительно этического поведения человека и делающих его подлинно человечным, стало возможно только в рамках современной экзистенциально-гуманистической психологии. Можно даже считать, что экзистенциально-гуманистическая психология зародилась как своеобразный ответ ученых-психологов на общегуманитарный "кризис человечности", порожденный Второй Мировой войной.
Прежде всего, экзистенциально-гуманистический психологи постулировали, что человек по своей природе добр: "...единственный смысл преподносимого мною взгляда таков: человек по своей природе добр и движется в направлении самореализации..." (К. Роджерс), "Человеческая природа не настолько плоха, как принято думать" (А.Маслоу). То, что "добрая природа" человека проявляется и проверяется именно в экстремальных ситуациях, некоторые из творцов экзистенциально-гуманистической психологии познали на собственном опыте, например, испытавшие ужасы фашистских концлагерей Виктор Франкл и Бруно Беттельгейм. Экзистенциально-гуманистические психологи пришли к пониманию необходимости, если можно так выразиться, "прикладной этики". То есть, психология должна помочь обрести человеку человечность не столько в форме заповедей и общих рассуждений, сколько в форме конкретных психотехник - правил жизни, ценностей, стратегий деятельности, поведенческих навыков и т.п. Экзистенциально-гуманистические психологи прекрасно понимали, что кроме тонкой "внутренней алхимии" самоактуализации, кроме работы самосознания, направленной на осознание себя, своих жизненных целей и возможностей, необходимо совершенствование отношений с окружающими людьми и обществом в целом. Для того, чтобы люди могли продемонстрировать человечное поведение во время войн, они и в мироне время должны иметь опыт подлинно человечных отношений.
Например, одним из ключевых понятий в теории самоактуализации А.Маслоу является синергия. В простейшем понимании синергия - это сотрудничество, где успех, достигнутый в результате совместной деятельности, значительно превышает успех, который могли бы достигнуть люди в результате индивидуальной деятельности. По Маслоу, в случае высокой степени синергии система культурного доверия максимально усиливает сотрудничество и эмоционально-положительные отношения между индивидами, группами, странами, устраняет до минимума конфликты и разногласия. Синергия может быть как индивидуальной ценностью, регулирующей отношения конкретного человека с другими, так и принципом построения отношений между государствами. Но каким образом можно достичь синергии на практике?
Единственный путь, ведущий к достижению синергии и преодолению внутренних барьеров и враждебности в отношениях между людьми, группами или даже целыми народами, - диалог. Диалог - это главнейший и, фактически, единственный инструмент для распространения гуманистических ценностей среди людей, это возможность непосредственное пережить опыт единения с другими людьми.
Глубокий проникновенный диалог, живое открытое и искреннее общение между людьми - это ситуация, которая по экзистенциальной значимости сопоставима с шокирующим психологическим опытом войны. Стеоретипизированная, полумифическая информация о "враждебных чужаках из-за границы", скрытая в нашем бессознательном или в информационном поле культуры, может быть нейтрализована только информацией из первых рук, информацией, полученной в непосредственном диалоге с представителями иной культуры. Если дикие инстинкты и пропагандистские стереотипы "расчеловечивают" представителей другого народа, то непосредственное живое общение, наоборот, "очеловечивает" их. Чем больше таких диалогов, и чем чаще они ведутся на самых разных уровнях (просто между друзьями, между организациями, между городами и странами), тем значительнее их позитивный след в культуре, тем более живым и многогранным становится в нашем сознании образ народа - соседа по всепланетной "деревне". Важно, чтобы по форме диалог между народами строился с использованием тех правил, которые были предложены в гуманистической психологии для межличностных диалогов: принятие себя самого и партнера по общению, простота, естественность, демократичность, искренность и открытость в общении, способность к эмпатийному сопереживанию, внимательность, стремление понять внутренний мир собеседника и т.п. Только следование этим правилам позволит добиться от диалога известной психологической глубины, пережить интимный момент встречи родственных душ.
Содержание (тема) диалога может быть любым, но здесь нельзя упускать один важный момент: любой диалог несет в себе воспитательную составляющую. Поэтому, по моему мнению, любой диалог о прошедшей войне и ее наследии, возникающий между представителями двумя разных стран, должен строиться на "исключениях", на случаях из военной жизни, противоречащих войне. Только диалог поможет представителям разных народов лучше понять друг друга; только диалог поможет нам видеть в других близкое и понятное нам, только диалог приблизит нас к эффективному сотрудничеству и крепкому миру. И начнем мы этот диалог искренне и просто: "Здравствуйте, соседи!"
Документ
Категория
Статьи
Просмотров
117
Размер файла
78 Кб
Теги
соседи, здравствуй
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа