close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Осмысление исторических событий в женской прозе

код для вставкиСкачать
 Гаврилина О.В. Осмысление исторических событий первой половины ХХ века в женской прозе [Текст] / Гаврилина О.В. // Русский язык и культура в пространстве русского мира. Материалы II Конгресса Российского общества преподавателей русского языка и литературы. Санкт-Петербург, 26 - 28 октября 2010 года / Под ред. Е.Е. Юркова, Т.И. Поповой, И.М. Вознесенской, А.С. Шатилова. - В двух частях. - Т. 2. - СПб: Издательской дом "МИРС", 2010. С. 512 - 517.
Гаврилина Ольга Вадимовна
Осмысление исторических событий первой половины ХХ века
в женской прозе
В предисловии к своей книге "У войны - не женское лицо" С.А. Алексиевич вспоминает, что однажды разговаривала с семьей, в которой воевали и муж, и жена. Мужчина сразу отправил жену на кухню - чтобы не мешала. Только после настойчивой просьбы автора он уступил роль рассказчика жене, но, уходя, напутствовал: "Рассказывай, как я тебя учил. Без слез и женских мелочей: хотелось быть красивой, плакала, когда косу отрезали" [1], а жена потом призналась, что он всю ночь изучал с ней книгу по истории Великой Отечественной войны, переживал, что она вспомнит "не то, что надо".
Чуть ниже Алексиевич цитирует редакторские замечания к вычитанному тексту: "О мелочах не надо... Надо писать о Победе" [2]. К сожалению, в отношении женских текстов подобного рода комментарии встречаются повсеместно. Например, И.Л. Савкина говорит о том, что зачастую собственно женское редуцируется - "при подготовке женских текстов к публикации, когда издатель, исходя из своего замысла, стремится "выпрямить" текст в нарратив, в историю, убирая "темные", нечленораздельные и тормозящие действие места" [3]. В таких комментариях очевидно стремление загнать историю, литературу, культуру в строгие рамки чьих-то представлений, а все, что выходит за эти рамки, получает статус мелочей и "изгоняется" из текста.
Между тем в 90-е годы ХХ века вместе с развитием гендерных исследований в научный обиход был введен термин "другие истории" (other histories), за которым стояла необходимость реконструкции истории, увиденной "другими глазами", например, глазами женщины, ребенка, к опыту которых раньше относились весьма пренебрежительно, скептически. Исследовательница Н.Л. Пушкарева отмечает: "Женщина, написавшая какой-либо текст, интересна познающему этот текст историку и как автор определенного нарратива о чем-то конкретном, и как носительница определенных традиций, стереотипов, норм и привычек сознания, форм и "ритуалов" их выражения, определенных социальных практик (не забудем: отличных от мужских)" [4].
Различия памяти, процесса запоминания мужчин и женщин объясняются как биологическими (например, левое и правое полушария головного мозга у мужчин и женщин развиты неодинаково), так и социальными факторами (особенности воспитания мальчиков и девочек формируют заинтересованность в различных аспектах бытия).
Н.Л. Пушкарева, анализируя особенности меморизации современных мужчин и женщин, отмечает, в частности "Мужчины чаще обозначают героем повествования государство, страну, а женщины - людей, народ и себя как часть их" [5]. Положительная коннотация героя в мужском тексте определяется по степени его активности (отрицательные персонажи обычно пассивны), в тексте, созданном женщиной, "все герои так или иначе проявляют активность, просто активность эта разноокрашенная - все герои женских рассказов страдают, воюют, сопротивляются" [6]. Мужчины "точнее в локализации места событий, четко строят свой рассказ хронологически" [7], а женщины не придают этому особого значения. При написании мемуарного текста мужчина задумывается о своей социальной роли в произошедшем событии, соотносит свой рассказ с историей страны, привязывает свое повествование "к последовательным и хорошо известным событиям" [8]. В то время как женщины "меньше пишут о крупных, общественно значимых событиях" [9], чаще говорят о том, каковы были последствия для их собственной жизни, какой ценой досталась та или иная победа. Женщины "вносят новые краски в сам процесс оценивания и считают это необходимым" [10].
Помимо мемуарных, автобиографических текстов интерес в избранном нами аспекте представляют также и художественные произведения. В этой статье мы остановимся лишь на некоторых написанных женщинами прозаических текстах, в которых так или иначе упоминаются исторические события ХХ века. Надо отметить, что писательницы не только обращаются к тем эпизодам, свидетельницами которых они были, но и осмысливают значимые для истории страны события (сталинские репрессии, Великая Отечественная война и другие).
Повесть Л.К. Чуковской "Софья Петровна" (1939-1940 гг.) - реакция на современные писательнице реалии, она посвящена сталинским репрессиям, а точнее - людям, на чью долю выпало жить в те страшные годы; женщинам, проводившим месяцы, годы в бесконечных очередях в ожидании весточки о своих мужьях, детях, близких. Л.К. Чуковская обо всем этом знала не понаслышке: ее муж был арестован и вскоре расстрелян.
Софья Петровна, героиня этой повести, рано потеряла мужа и, вынужденная содержать семью, отправляется на курсы машинисток. Через некоторое время она становится одной из лучших в типографии, активно участвует в общественной жизни. Подросший сын оканчивает машиностроительный институт, сам вызывается ехать в Свердловск, где также становится самым перспективным специалистом. Но в одночасье счастливая, полная событий жизнь прерывается. "Колю арестовали..." [11] - сообщает Алик, друг попавшего в беду сына героини. С этого момента жизнь Софьи Петровны становится совершенно другой. На смену убеждению, что "в нашей стране с честным человеком ничего не может случиться" [12], постепенно, болезненно для героини, приходит другое, лишенное размеренности и уверенности в положительном исходе: "Нужно было сейчас же бежать куда-то и разъяснить это чудовищное недоразумение" [13]. Но куда бежать? Что делать? После известия об аресте Коли меняется даже привычная карта города ("Ей казалось, что она не в Ленинграде, а в каком-то другом городе" [14]): вместо типографии, института, кинотеатра появляется раньше казавшаяся чем-то абстрактным тюрьма (героине лишь "случайно... было известно, что тюрьма на Шпалерной" [15]), у железных ворот которой стоит часовой с винтовкой; прокуратура, о существовании которой эта женщина даже не догадывалась раньше, да и теперь "расспрашивать прохожих про это место ей казалось стыдным" [16]. К прокуратуре она попадает случайно - "перешла на другую сторону улицы и машинально побрела вперед" [17].
Вместе с новыми объектами на карте города появляются новые знания, вымещающие прошлый опыт: Софья Петровна узнает об очередях, о перекличке, о предутреннем холоде, о расписании работы прокуратуры, о женщинах, стоящих перед теми же воротами, что и она... Меняется и окружение героини - фактически она остается в одиночестве. Те, кого репрессии не затронули, считают ее пособницей врагам народа, другие же предпочитают между собой не общаться, чтобы не навредить ни себе, ни другим. В тексте появляется мотив социальной немоты, который с развитием сюжета становится все более настойчивым.
Изменения касаются и внешности женщин - они сразу стареют, принимают облик своих предшественниц, сливаясь таким образом с прошлыми поколениями в одном общем горе. "Она просто распустилась уж очень: валенки, палка, платок... Ну кто теперь носит валенки? Не восемнадцатый год" [18], - думает героиня об одной из тех, в чей дом беда пришла чуть раньше, но чуть позже и сама становится похожей на нее и на всех остальных женщин, которых постигла та же участь.
Но самым сложным для нее оказываются не эти перемены. Героиня, уверенная в невиновности своего сына, не сразу понимает, что другие арестованные также не виноваты. И Чуковская (впервые ощутившая реальный масштаб происходящего только после того, как однажды в одной из очередей она встретила А.А. Ахматову) не стремится "приукрасить" свою героиню быстрым прозрением. Софья Петровна достаточно долго находится под обаянием сталинской пропаганды, но самоубийство молодой девушки, арест Алика, лучшего друга Коли, постепенно открывает ей глаза на происходящее.
Долгожданное письмо от сына, которое она до темноты читает в своей комнате, окончательно разрушает ее иллюзии. Не случайно окончательное прозрение в финале сопровождается вспышкой света - она долго не может найти выключатель в своей комнате, и первое, что она видит, когда зажигает свет, - письмо ("Измятое, скомканное, оно корчилось на столе" [19]), в котором сын рассказывает о том, как следователь избивал его на допросе. И это письмо - единственную и, возможно, последнюю весточку от своего сына - героиня сразу же сжигает.
Современные писательницы также обращаются к событиям первой половины ХХ века. Надо отметить, что чаще в таких случаях повествование ведется от лица дочери, а не матери. Писательницы реконструируют судьбу поколения своих родителей, но не вмешиваются в ход действия, не домысливают, как бы они вели себя в то время, а анализируют, каким образом сталинские репрессии, военные действия сказались на жизни современников и потомков.
Например, в романе "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки" О.А. Славникова, характеризуя образ жизни своих героинь, матери и дочери, сообщает: "Очень долго и давно, не меньше чем сто двадцать лет, мужчины не умирали своею смертью в лоне этой семьи, но исчезали как были, не успевая измениться за часы ареста или отъезда" [20], а вскоре приходило извещение об их гибели на войне или на каторге, тогда "мужем становилась фотокарточка на стене" [21]. Но трагедией это оборачивалось не только для жен, которые оставались в одиночестве, но и для их дочерей, которым все сложнее было выйти из-под материнского влияния ("все труднее девушки из этого семейства выходили замуж, все дольше продолжалось их степенное девичество, все больше надо было самостоятельности, чтобы на улицах мамы и бабушки почувствовать себя одной, без них, и подставить лицо под колючий спиртовой компресс мужского поцелуя" [22]).
Мотив войны и послевоенных репрессий появляется и в повести "Ген смерти" С.В. Василенко [23]. Тамара, одна из двух главных героинь, рассказывая историю своей непростой жизни, вспоминает свою мать, которая забеременела во время войны, пожалев "солдатика раненого". Матери Тамары, беременной дочерью, пришлось пережить все тяготы войны: голод, отсутствие одежды (Тамара вспоминает, что одежду, чтобы зимой не замерзнуть, мама снимала с огородного чучела), пренебрежение окружающих. После войны маму объявили врагом народа, поскольку решили, что отцом Тамары был фашист. Вскоре мать арестовали, а Тамара все детство провела в детдомах, ночлежках. И всю жизнь Тамара хотела разыскать свою мать, но это желание так и осталось нереализованным, как и многое другое в жизни этой героини. Надо отметить, что в отношении Тамары к матери не было и тени ненависти или обиды за свою разрушенную жизнь, несложившуюся женскую судьбу.
В творчестве И.Н. Полянской также появляется мотив несложившейся судьбы. Война, унесшая жизни почти всех ровесников, которые любили и ценили Марину, героиню повести "Предлагаемые обстоятельства", вынуждает девушку выйти замуж за человека, оказавшегося впоследствии совершенно чужим. Александр, талантливый молодой ученый, не замечает в своей жене положительных качеств. Спустя несколько лет они расстаются - и только после этого мы узнаем, что Марина - талантливая, утонченная преподавательница литературы.
И если Тамара всю жизнь мечтала найти свою пропавшую без вести мать, то дочери Марины, повзрослев, понимают, насколько тяжелы были страдания их мамы. Они обе хотели бы "восстановить всю ее загубленную жизнь" [24], но повернуть время вспять невозможно. Подводя итог можно отметить, что проблема осмысления истории в женской литературе в настоящее время является практически не изученной, но, как можно видеть на примере рассмотренных произведений, охватывает достаточно широкий круг вопросов, касающихся особенностей женского взгляда на происходящие события.
Примечания:
[1] Алексиевич С.А. У войны - не женское лицо. - М.: Издательство "Пальмира", 2004. С. 15.
[2] Там же.
[3] Савкина И.Л. Разговоры с зеркалом и Зазеркальем: Автодокументальные женские тексты в русской литературе первой половины XIX века. - М.: Новое литературное обозрение, 2007. С. 402-403.
[4] Пушкарева Н.Л. Гендерная теория и историческое знание. - СПб: Алетейя, АНО "Женский проект СПб", 2007. С. 198.
[5] Там же. С. 304
[6] Там же. С. 305.
[7] Там же.
[8] Там же. С. 306.
[9] Там же.
[10] Там же. С. 307.
[11] Чуковская Л.К. Софья Петровна. Спуск под воду: Повести. - СПб.: Издательская Группа "Азбука-классика", 2009. С. 46.
[12] Там же. С. 41.
[13] Там же. С. 46.
[14] Там же. С. 53.
[15] Там же. С. 49
[16] Там же.
[17] Там же.
[18] Там же. С. 42
[19] Там же. С. 108
[20] Славникова О.А. Стрекоза, увеличенная до размеров собаки: Роман. - М.: Вагриус, 2007. С. 255
[21] Там же.
[22] Там же.
[23] Василенко С.В. Ген смерти. // Василенко С.В. Дурочка: Роман, повесть, рассказы - М.: Вагриус, 2000. С. 285-333.
[24] Полянская И.Н. Предлагаемые обстоятельства. // Полянская И.Н. Предлагаемые обстоятельства: Повести и рассказы. - М.: Молодая гвардия, 1988. С. 225.
Автор
ur-text
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
79
Размер файла
58 Кб
Теги
осмысление, исторические, события, женской, прозу
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа