close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

"Искатели приключений", июнь 2012 г.

код для вставкиСкачать
Альманах, выходящий ежемесячными выпусками, посвящен приключениям, какими они виделись читателям рубежа XIX и XX веков. Стилизован под массовые издания этой эпохи.
Матросы мне пели про остров,
Где растет голубой тюльпан.
Он большим отличается ростом,
Он огромный и злой великан.
А я пил горькое пиво,
Улыбаясь глубиной души...
Так редко поют красиво
В нашей земной глуши.
Борис Даев
— 2 —
Гитара аккордом несложным
Заливала пробелы слов,
Напомнила неосторожно,
Что музыка как любовь,
Что музыка как любовь.
А я пил горькое пиво,
Улыбаясь глубиной души...
Так редко поют красиво
В нашей земной глуши.
Смеялись вокруг чьи-то лица,
Гитара уплыла вдаль.
Матросы запели про птицу,
Которой несчастных жаль.
У нее стеклянные перья
И слуга — седой попугай.
Она открывает двери
Матросам, попавшим в рай!
Так трудно на свете этом
Одной только песнею жить —
Я больше не буду поэтом,
Я в море хочу уплыть!..
— 3 —
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
VIII.
О
Г Л А В Л Е Н И
Е
.
ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ
А что, брат Саша, не пора ли нам на войну? ....................
.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Красноярский Джек Лондон .................................
.
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Сказ о том, как один барон хорошо в России начал
................
ПРЕВРАТНОСТИ ЛЮБВИ
Делили жену самодур с генералом
............................
.
АРОМАТ ПЛУТОВСТВА
Подлинная история принцессы Карабу
..........................
ОЧЕВИДЕЦ СОБЫТИЙ
Загуляли по Германии развеселые солдатики ...................
.
ЗВЕРИНОЙ ТРОПОЙ
Твари из-за рек и холмов
.....................................
БУМАГИ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
Мы идем кормить многорукую богиню
.........................
.
СТР.
5
13
17
25
33
45
53
59
© С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, adventmag@gmail.com
— 4 —
Жажда странствий
— 5 —
— 6 —
Жажда странствий
— 7 —
— 7 —
БЛАГОРОДНЫЕ АВАНТЮРЫ АЛЕКСАНДРА ГУЧКОВА.
Юный монархист. — Против башибузуков. — Странствия в Тибете. — Трансвааль. — Мукден. — Предприятия по спасению России. Год 1878-й. — Боже мой, Сашенька, сынок! Отчего у тебя под глазом синяк? Ты дрался?
Не дрался в тот день Сашенька. Был бит. Не жестоко, но со зло
-
бою. Вся гимназия пребывала в ликовании — Засулич стреляла в пе
-
тербургского градоначальника Трепова. Ученик же Гучков полагал преступным поднимать руку на государева слугу. Да и что с него взять — из мужиков, хотя и купеческий сын. За освобождение свое
-
го чумазого сословия из рабства готов земные поклоны царю Алек-
сандру класть. Вот и получай по немытой морде!
Год 1879-й. — Папа, папа, а Сашка в Англию собрался бежать.
Продал любимый брат гимназиста Гучкова. Зачем доверился Иуде? А ведь как славно все выходило: купил старенький револьвер, тишком на пустыре научился стрелять, стал собирать денег до Анг-
лии. Не выдержал — поделился с братом великим планом: настоя
-
тельно необходимо убить премьера Дизраэли за противную России политику. Вступиться за поруганную честь империи больше некому. А потом... потом сладостный миг казни, страдания за Идею.
Через тридцать лет Александр Гучков, глава думской делегации в Лондоне, пойдет к памятнику Дизраэли и скажет истукану: „А ведь ты мог погибнуть от моей руки“...
Год 1985-й. — Слышь, мать, Александр-то наш за ум взялся. Дурь детская, видно, из головы выветрилась.
Эх, батюшка, ваши бы слова да Богу в уши. Юный Гучков остепе
-
нился? Ой ли! Хотя и Московский университет окончил. Хотя и слу
-
Жажда странствий
шал лекции по истории и философии в Гейдельберге и Берлине. Да враз словно опять разумом помутился. Прочел в газетах, будто голод в России, и из Германии его как ветром унесло. В глушь, в Нижегородскую губернию, волостным писарем, кормить голодных. Оттуда снова в Берлин — доучиваться. После — в Первопрестольную, на гражданскую службу.
Здесь, в Москве его уважают. Выбрали мировым судьей. Потом еще и гласным городской Думы. Но вот напасть — жила, что ли, у него в голове какая имеется? Воспаляется и несет по миру. Хоть га
-
зет ему не давай читать. Только остепенился, новая незадача. Пи-
шут, будто в Оттоманской империи турки режут армян. Александр все бросил — и в Турцию. Там, в кровавой мясорубке, собрал для благостной Европы свидетельства невиданных зверств турецких ба
-
шибузуков.
„Год гонял свою сотню по сопкам за китайскими бандитами — хунхузами“. (Стр. 9).
— 8 —
Жажда странствий
Год 1897-й. — Александр Иваныч! Голубчик! Помяните мое сло
-
во, зря вы затеяли службу бросать. В Манчжурии теперь и без вас дела уладят.
А вот это вряд ли. Куда же без Гучкова! Подал Александр в от
-
ставку, поехал наниматься офицером в казачью сотню, охранять ра
-
бочих на строительстве Китайско-Восточной железной дороги. Год гонял свою сотню по сопкам за китайскими бандитами — хунхузами. Да повстречал инженера-подлеца. Повздорили. Вызвал его шалый Гучков на дуэль. А инженеришко стреляться не вышел. Александр Иванович, разбойник эдакий, возьми и сунь ему кулаком в личность. За что и был уволен.
Другой бы сразу в Москву, а этот оказией воспользовался — и в Тибет. Благо там недалеко. Долго бродил сам-друг по дальним пере
-
валам. Обошел тайные святые места. Добился аудиенции у Далай-
ламы...
В пороховом дыму начинался двадцатый век.
„Буры Александра уважали. Из винтовки он бил снайперски — не хуже их“. (Стр. 10).
— 9 —
Жажда странствий
Год 1899-й. — А что, брат Саша, не пора ли нам в Трансвааль?
Поплыли Гучковы в Южную Африку к бурам. Молодые, красивые, руки к оружию привычные. Ланцелоты, да и только. Буры Александра уважали. Из винтовки он бил снайперски — не хуже их. Хладнокровен до безумия — англичане густо кладут картечь, все залегли за камня
-
ми, а русский в поле один распутывает постромки зарядного ящика, освобождает мулов — чего скотине зря гибнуть... В августе получил пулю в бедро, костоправы едва ногу не отняли. По гроб жизни с не
-
гнущейся ногой мучился. Потом плен, английский лагерь, Россия... А в южноафриканских учебниках и по сей день пишут о Гучкове.
Год 1903-й. — Александр, милый друг мой, а ведь через месяц наша свадьба...
Простите, любезная Мария. До венца ли теперь? Снова льется кровь. Балканы, пороховая бочка Европы. Македонские четники против постылых турок. Там и доброволец Гучков. Ничего, невеста подождет, городская Дума не сгинет. Слава Богу, вернулся живой, здоровый. Женился, и теперь счастлив.
Сорок два года, пора и остепениться.
Год 1903-й. — По поручению Московской городской Думы госпо
-
дину Гучкову как уполномоченному Красного Креста предписыва
-
ется выехать в Харбин на театр японской войны...
Снова Александр Иванович под пулями, но теперь уже не с вин
-
товкой. Зато с тою же страстностью. Организовывает санитарные от
-
ряды, добывает деньги на снабжение госпиталей. А как тут не дашь — чиновник-то совершенным флибустьером оказался. Такой и покалечить может.
Настал черный день Мукдена. Солдаты бегут, бегут офицеры, бе
-
жит персонал госпиталей. Опустел город. Только раненые на своих койках исходят испариной от страха и боли. Ждут, когда придут японцы. И с ними ждет Александр Гучков. Решил, что жизнь поло
-
Жажда странствий
— 10 —
жит, а передаст японцам госпитали согласно международным нор
-
мам. Его присутствие — единственный шанс для раненых. Японцы пришли. Восхитились мужеством московского чиновника, раненых приняли по-рыцарски. Постепенно переправили их на рус
-
скую сторону. Гучкова же задержали у себя на месяц, а после тоже отпустили.
Вернулся домой. Хромой. Мучимый грудной жабой. Больше нику
-
да не ездил — и в обеих столицах дел хватало. Начал спасать Рос-
сию. Уж как умел.
***
Путь Гучкова в политике стремителен. Дальнейшую жизнь его можно описать в стиле совершенно телеграфическом, ибо она уже не авантюрный роман, а учебник истории. Основал партию октябри
-
стов. Был избран председателем III Государственной Думы. Резко „Настал черный день Мукдена. Солдаты бегут, бегут офицеры, бежит персонал госпиталей“. (Стр. 10).
Жажда странствий
— 11 —
выступал против старца Распутина, за что неоднократно был оби
-
жен в переписке государя и государыни последними словами.
Обидчиков своих думских не прощал — дважды вызывал на дуэль кадета Милюкова, стрелялся с подлецом Пуришкевичем. Дрался на шпагах с графом Уваровым. Этот подвиг, к слову сказать, привел его в Петропавловскую крепость. Правда, ненадолго. А в феврале 1917 года Гучков принял от Николая II манифест об отречении. Во Временном правительстве стал первым в России военным и морским министром из гражданских. Через несколько месяцев подал в отставку — отчаялся навести порядок в разваливающейся армии.
Организовал Корниловский мятеж, пожертвовал десять тысяч ру
-
блей на организацию Добровольческой армии. В 1919 году уехал в Европу. Там ни к каким политическим организациям не примкнул, лишь всячески помогал русским беженцам. Умер в 1936 году, в воз
-
расте 73 лет. Мир праху твоему, флибустьер...
Жажда странствий
— 12 —
Письма русского путешественника
— 13 —
ОДИН ДЕНЬ ЗОЛОТОЙ ЛИХОРАДКИ.
Тоскливые картины. — Анекдот. — Неожиданная находка. — Слухи. — Всеобщее помешательство. — История разъясняется.
Доброго дня Вам, Лизанька, бесценный друг мой! В великой ску
-
ке совершается ныне мое путешествие, и ничто не разнообразит эту картину — одна станция похожа на другую и сегодняшний вид из ок
-
на совершенно неотличим от вида вчерашнего. Ниcколько не укра
-
шают пейзаж ровние ряды берез, насаженных вдоль Сибирского тракта еще по приказу Екатерины I — с тем, как объяснил мне смо
-
тритель очередной станции, чтобы люди в пургу не теряли дороги. И то сказать — разве можно что-то разглядеть в здешнюю непогоду, когда, взглянув в окно, ловишь себя на мысли, будто едешь в океане молока — такая снаружи густая и непроглядная белизна. Каково же может быть пешему путнику, застигнутому эдакой завертью в десят
-
ке верст от ближайшего жилья. Думаю об этом с содроганием.
Письма русского путешественника
— 14 —
Однако мне не хочется омрачать Ваши часы досуга рассказами о страхах диких земель. Тем более что в запасе у меня есть изрядный анекдот. Историю эту я услышал, будучи проездом через Красноярск. Случилась она минувшим летом, однако о ней по сию пору еще не за
-
были и рассказывают приезжим с удовольствием.
Жарким июньским днем рабочие ставили сруб купцам под магази
-
ны. И едва успели положить три венца, как грянула гроза и молодцы бросились в укрытие. Добежали до заброшенной усадьбы и в ней пе
-
реждали стихию. После, выходя оттуда вон, они в промоине, сделав
-
шейся после ливня, нашли золотой самородок не меньше чем на пол
-
фунта. Не умея далеко заглядывать в будущее, счастливцы сочли правильным немедленно получить всю возможную выгоду от ценной находки. Самородок снесли в ближайшую лавку, так за него получи
-
ли восемь рублей, которые немедленно и употребили к собственному удовольствию. А самородок пошел гулять по рукам, с каждой прода
-
жей прибавляя не столько в цене, сколько в слухах. Через несколь
-
ко дней весь город ровно по волшебству решил, что подле той забро
-
шенной усадьбы нашли много самородного золота. Нетрудно пред
-
ставить, в какую ажитацию пришли красноярские обыватели. Тот, кто рассказывал мне эту историю, уверяет, что и сам было поддался общему настроению и побежал к красноярскому Эльдорадо, однако принужден был расстаться с мечтами о богатстве, так как не сумел и близко подойти к вожделенному месту. Те, что оказались поснорови
-
стей, совершенно заполнили все пространство перед усадьбой, и но
-
вому золотоискателю стало положительно невозможно проникнуть к вожделенным россыпям. Землю к Енисею таскали кто в чем горазд — кто в ведрах, кто в мешках, кто в стиральных тазах. Несчастливцы, не озаботившиеся приобретением инвентаря, принуждены были пе
-
реносить землю в бабьих платках, снятых тут же с жен и дочерей. У воды землю принимали домочадцы, они немедля начинали перемы
-
вать ее, тогда как добровольные „кули“, вывалив свою добычу, без роздыха бросались за новым грузом. Мальчишки, которым непосед
-
Письма русского путешественника
— 15 —
— 16 —
ливость натуры не давала равнодушно следить за событием, подря
-
дились шнырять в возбужденной толпе и множить слухи рассказами о том, будто то там, то здесь кому-то удалось отыскать наконец золо
-
то. Вскоре вспыхнули ссоры из-за лучшего участка, воздух напол
-
нился дурными словами, а иные старатели уже и переведались на ку
-
лачки. Самые жаркие споры велись именно за то место, где был най
-
ден роковой самородок — вскоре там сделалась яма, на дне которой топталось никак не менее десяти человек. К вечеру возбуждения в толпе поубавилось — главным образом оттого, что все поиски оказались напрасными — ни единого грамма золота не удалось извлечь из разоренной усадьбы. Тогда люди, нако
-
нец, прислушались к разумным словам некоторых старожилов, кото
-
рые разъяснили незадачливым добытчикам, что некогда, еще в те времена, когда в крае и правда мыли золото, на месте усадьбы стоял кабак. В этом заведении коротали вечера окрестные старатели. Кто-
то из них, опасаясь, видно, потерять дневную добычу, зарыл саморо
-
док у входа. Да, видно, во хмелю и позабыл об этом. А уж через семь десятков лет ливень сей клад и вымыл. Такой вот вышел в Красноярске Джек Лондон.
Всегда готовый развеселить Вас П***
Письма русского путешественника
— 17 —
Удивительная судьба
МЫТАРСТВА КАРЛА МЮНХГАУЗЕНА.
Возвращение домой — Воспоминания о Петербурге. — Дворцовый переворот. — Германия. — Месть библиотекаря. — Преклонные годы.
По Боденвердену пронесся слух: из России возвратился барон. Несмело поехали в замок городские головы. Было с чего робеть — барон, почитай, лет пятнадцать не бывал дома — воевал во славу российских императоров да гулял по тамошним дворцам. Однако барон, против всяких опасений, принял магистратов обхо
-
дительно, усадил за стол, угостил без скаредности. Велел подать вин, закусок. После повел в курительную комнату, показывал трофеи на стенах, голову оленя, у которого рога срослись столь причудливо, что образовали вроде как корявое вишневое дерево. Каждому велел подать по трубке и завел разговор. Вернее сказать, монолог вроде театрального. Гости осовели от еды и питья и лишь урывками слышали сквозь сытую дрему баронский голос:
— ...и когда тот Гейно вернулся из крестового похода, тотчас уда
-
лился в монастырь. Но недолго привелось ему быть монахом. И уж и не скажу, по какой надобности, однако оторвал его император Фридрих по прозванию Барбаросса от земных поклонов и велел про
-
должить род. С тех пор и пристало к нашему семейству прозвание Мюнхгаузен, сиречь Дом монаха.
Плывет густой трубочный дым, дурит нетрезвую голову, навевает сон. А барон говорит, говорит...
— ...от этих-то ран отец и скончался. Тогда матушка определила меня к герцогу Брауншвейгскому, и вскоре я вышел у него в пажи. Почтенные граждане Боденвердена кивают с пониманием: хоро
-
шее начало, через пару лет офицерский патент светил и служба в полку поприличнее. А барон знай себе витийствует:
Удивительная судьба
— 18 —
„Одним махом вскочил я на ядро, рассчитывая, что оно занесет меня в крепость“.
С рисунка Готфрида Франца.
Удивительная судьба
— 19 —
— ...но тут, как назло, шлет герцогский брат Антон-Ульрих из Петербурга письмо. Поубивало, мол, при штурме Очаковских стен всю мою свиту до последнего человека. Пришли, братец, хотя бы двух пажей посмышленее. А то вовсе некого послать с поручением.
Дивятся горожане: кто ж после эдакого афронта по своей воле к принцу поедет? Под турецкими пулями в российскую землю лечь? Хотя, с другой стороны, Антон-Ульрих сватается к племяннице рос
-
сийской императрицы, Анне Леопольдовне. Тут такие горизонты разворачиваются, что Боже ж ты мой!
Барон одобрительно кивает бюргерам: господа разбираются в по
-
литике. И дальше рассказывает:
— ...недели не прошло, как я появился в Петербурге, и вдруг вы
-
шло мне отправляться на Украину, воевать с турками. На описаниях баталий миролюбивые горожане вовсе сомлели. Диспозиция. Ретирада. Апроши с контр-апрошами. Будто на чужом языке говорит барон. Поняли всего ничего: вроде в осьмнадцать лет получил Мюнхгаузен офицерский чин. Обласкан милостями Антона-
Ульриха, который уже не жених, а супруг Анны Леопольдовны, да еще и отец младенца Иоанна, наследника российского престола.
А как пошли речи про престолонаследие и перевороты, так бюрге
-
ры встрепенулись. Политика — не война, тут мозги потребны. А у барона их, видно, турецкие ятаганы повыбили. Попросился из высо
-
кой свиты в полк, на границу, в город Ригу. Барон поднял палец: по
-
годите, почтенные бюргеры, не спешите судить:
— ...преставилась императрица Анна Иоанновна, и по завещанию ее вышло, что престол российский должен занять сын брауншвейг
-
ского принца Антона-Ульриха. А был он еще неразумный младенец, и регентшей при нем сделалась его муттер, Анна Леопольдовна. Только и года не минуло, как дочь великого Петра, Елизавета, захва
-
тила власть. Все в один голос принялись хулить брауншвейгскую ди
-
настию, а приближенные Антона-Ульриха потеряли кто звания, а кто и головы. Я же, затаившись в порубежной Риге, счастливо пере
-
Удивительная судьба
— 20 —
„Я вытащил пистолет, выстрелил в недоуздок и, благополучно вернув себе таким образом коня, пустился в дальнейший путь“. С рисунка Готфрида Франца.
Удивительная судьба
— 21 —
жил российское нестроение. До того обо мне забыли, что переправи
-
ли в Ригу всю павшую венценосную фамилию. Так и вышло, что, по
-
кинув принцеву свиту, спас я свою голову.
Граждане города Боденвердена разом затянулись трубками. Не прост барон, ох не прост! — ...и представить себе не можете, почтенные господа, как трудно иностранцу в России без покровителя. Десять скучнейших лет про
-
вел я в провинциальных гарнизонах. Такая, верите ли, тоска взяла, что решил я подать прошение отставить меня со службы. И вот я здесь! А со мною все, я что нажил в России, — трофейная турецкая сабля, пара наградных пистолетов и супруга, рижская уроженка Якобина. Бюргеры засуетились, откланиваясь, благодарили за угощение и рассказ. На другой день поведали все соседям, те — дальним род
-
ственникам, и вскоре пошли слухи: барон Мюнхгаузен вернулся из России, кормит на убой и веселит рассказами о своей жизни. ***
Зачастили к бывшему кирасиру гости со всей округи. Не раз бы
-
вал в замке господин Распэ, библиотекарь императора Фридриха II.
Здесь наша история на короткое время меняет героя. Оный Распэ через короткое время насмерть рассорился с его близким родственни
-
ком, премьер-министром ганноверского курфюрста. Да так, что при
-
шлось библиотекарю спешным порядком бежать в Англию. И там, вдали от пудовых кулаков рода Мюнхгаузенов, библиотекарь решил в отместку премьер-министру навеки ославить весь его род. Припомнил рассказы в курительной комнате барона, прибавил от се
-
бя нелепиц и анонимно выпустил книжку. Когда же это сочинение добралось до Германии, то барон, увидев свое имя рядом с невозмож
-
ными враками, пришел в бешенство. Он немедля понял, кто позволил себе так посмеяться над ним, и подал на Распэ в суд. Но за отсутствием подписи под пасквилем де
-
Удивительная судьба
— 22 —
„Всей задней части моего бедного коня как не бывало; крестец и бедра — все исчезло, словно их начисто срезали“. С рисунка Готфрида Франца.
Удивительная судьба
— 23 —
ло к рассмотрению не приняли. Тогда барон вызвал обидчика на ду
-
эль. Распэ из Англии на поединок поехать не пожелал. Тем распря и кончилась.
***
Прошли годы. Барон одряхлел. Давно прекратил собирать у себя жадные до его рассказов компании. Да и не рвались к нему больше гости со всей Германии. И то сказать: сколько можно слушать, как барон встречал нынешнюю императрицу Екатерину II, тогда еще юную Фике, когда та по льду Двины въехала в российские пределы. Ну вскинул барон два пальца к каске, ну гаркнул команду, ну взяла рота на караул. И все. Лишь мелькнуло в окошке возка личико лупо
-
глазой барышни да взметнулась снежная пыль из-под полозьев. Зато как сладко посудачить о теперешних похождениях Мюнхгаузена:
— ...как супруга померла, так затосковал наш барон.
— ...бес в ребро. Виданое ли дело, самому за семьдесят, а надумал жениться. Взял юную девицу семнадцати лет.
— ...обобрала же, бесстыдница, старичка барона до нитки.
— ...прижила его жена на стороне дочку.
— ...сбежала, потаскуха эдакая, вместе с полюбовником в Голландию.
— ...преставился фон Мюнхгаузен. Жалко его, забавный был ста
-
ричок.
— …уж вы, господа, как хотите, а только книга негодного Распэ куда интереснее баронских рассказов будет...
Удивительная судьба
— 24 —
Превратности любви
— 25 —
ДВА МУЖА КНЯГИНИ МАРИИ.
Страшный жених. — Оскудение кошелька. — Отставной генерал. — Адюль-
тер. — Карточная партия. — Скандальный брак. — Царская милость.
На заре царствования императора Александра I
трудно было сы
-
скать в Москве персону более неприятную и грубую, нежели князь Александр Николаевич Голицын. Воспитанник предшествующей эпохи, питомец XVIII
века, вольнодумец и кощунник, он, став обер-
прокурором Священного Синода, высадил на новой ниве живучие ростки своего франкмассонства. Эта сторона жизни князя теперь не может нас интересовать, разве что одним своим следствием. А имен
-
но тем, что он, заняв пост, был принужден совершенно забыть о бы
-
лых наслаждениях и оставил себе из всех удовольствий молодости лишь безудержную страсть к карточным играм. Она-то и добавила изрядной скандальности этой и без того фраппирующей истории. Как-то раз несдержанный в своих желаниях князь увидел на балу юную княжну Вяземскую и немедленно захотел на ней жениться. Александр Николаевич был богат неимоверно, одних душ имел свы
-
ше тридцати тысяч. Вяземские же, в ту пору испытывавшие некото
-
рые трудности, рады были отдать дочь Марию за современного Креза. Мария Григорьевна боялась жениха и плакала, умоляя родителей не склоняться к княжеским посулам. Голицын же, видя некоторое коле
-
бание Вяземских, одарил невесту украшениями, которые современ
-
ники сочли буквально царскими. Это решило брак. Мария Григорьевна стала княгиней Голицыной. То, что в замужестве она глубоко не
-
счастна, видела вся Москва — иначе зачем было прозывать ее „пе
-
чальной красавицей“. Прислуга знала больше завсегдатаев салонов, и шепталась об альковных неудачах князя и побоях, которыми бе
-
шенный нравом супруг награждал княгиню Марию. Превратности любви
— 26 —
Между тем многие об
-
стоятельства стали спле
-
таться в узел, который в скором времени должен был развязаться самым неожиданным и скан
-
дальным образом. Князь Голицын в спи
-
ске своих мелких грехов имел безудержное мотов
-
ство. Москва не раз при
-
ходила в возбуждение от его выходок: он платил извозчикам золотом, осы
-
пал цыганок драгоценно
-
стями, из куража жег ку
-
пюры — словом, вел себя более как нувориш, не
-
жели как наследник ста
-
ринного рода. Такие пристрастия не могли не иметь пагубных по
-
следствий — Голицын скоро спустил большую часть состояния и дол
-
жен был начать жизнь скромную и лишенную привычных ему удо
-
вольствий — речь в первую очередь о карточной игре, котрая, как помнит читатель, одна осталась от прежнего буйного венка страстей. Однако князь, не приживший обыкновения отказывать себе в на
-
слаждениях, совершенно отказывался принимать во внимание ску
-
дость кошелька и продолжал садиться за ломберный стол, с каждым разом уменьшая размер своего состояния. Дошло до того, что Мария Григорьевна написала Александру I письмо с просьбой остановить взыскание долгов по векселям. Император с сожалением отказал, не видя возможность полагать се
-
бя над законом.
Князь А.Н. Голицын.
Превратности любви
— 27 —
В ту пору в Москве жил праздным барином граф Лев Кириллович Разу-
мовский. Надо сказать о нем несколько слов, ибо с этих пор он становится центральной фигурой на
-
шего повествования. Человек он был добро
-
душный, спокойный, имел отменное образование, це
-
нил искусства и получал от них удовольствие. В моло
-
дости граф воевал под на
-
чалом Суворова, брал Измаил и вышел в отстав
-
ку хоть и генералом, но с одним лишь святым Владимиром 2-го класса. Лев Кириллович зажил на Москве на широкую ногу, устраивая пышные балы и хлебосольные банкеты в единственном на весь город зимнем саду. И хотя с юных лет он слыл истиным ловеласом, но, в отличие от многих своих „со
-
братьев по греху“, никогда не терял искреннего восхищения к упав
-
шими ему на грудь дамам. Трудно сказать, на каком званом обеде, в вихре какого именно ба
-
ла Разумовский, будто вернувшись в молодые годы свои, был пора
-
жен стрелой любви к княжне Голицыной. Не станем множить слухов, могущих очернить память Марии Григорьевны, и скажем лишь то, что было в те годы доподлинно из
-
вестно всякому: пылкая страсть его не осталась без взаимности. Истомленная грубостью и мрачным нравом супруга, княгиня отдала Мария Разумовская. С акварели К.Брюллова.
Превратности любви
— 28 —
свое сердце человеку со
-
вершенно обратного скла
-
да — умному, доброму, веселому, любимому едва ли не всей Москвою.
С того дня, как обнару
-
жились взаимные чувства обоих участников адюль
-
тера, граф Лев Кирилло-
вич неустанно искал спо
-
соб освободить княгиню от ее тяжелых цепей. Не найдя лучшего вы
-
хода, граф готовился уже бросить князю дуэльный вызов, однако в послед
-
ний момент судьба убе
-
регла мужчин от смерто-
убийственного поедин-
ка — Разумовский соста
-
вил план, могущий в случае удачи бросить в его объятия чужую су
-
пругу. Он встретился с Голицыным в доме общих знакомых и, помня о безудержной страсти того к карточной игре, без труда уговорил со
-
ставить партию. В тот вечер граф определенно был в удаче и выи
-
грывал раз за разом. Князь Александр Николаевич, игрок в самой сути своей, никак не хотел окончить вечер проигрышем. Тем более что подобный финал слишком близко подвел бы его к разорению. Но ближе к полуночи Голицын остался буквально без гроша. Разумовский же, взглянув на соперника и увидев в нем яростную решимость оты
-
граться, предложил сыграть ва-банк — весь свой выигрыш он готов был поставить на то, что князь откажется от Марии Григорьевны и отпустит ее к нему, Разумовскому. Голицын принял ставку.
Граф Л.К. Разумовский.
Превратности любви
— 29 —
Пока карты ложатся на стол, решая судьбу трех человек, самое время представить, каково княгине быть, подобно сенной девке, по
-
ставленной на-кон? И добро бы оба участника игры были негодяями, каких принято выводить во французских романах. Так нет же — при всем несходстве характеров соперники были бесспорно людьми чести, о чем свидетельствует сама их жизнь, как до приснопамятной кар
-
точной игры, так и после. Такими вот уродствами способна обратить
-
ся истинная страсть — с одной стороны к игре, с другой — к возлю
-
бленной. Меж тем карты легли, и Мария Григорьевна досталась графу Разумовскому. Свидетели этой сцены говорили, что в эту минуту князь заплакал, как ребенок. Разумовский, имевший доброе сердце, принялся было его утешать, но вскоре застыдился возникшего двус
-
мысленного положения и собрался уйти. Голицын схватил графа за рукав и настоял, чтобы они немедленно поехали к князю домой и рас
-
сказали все Марии Григорьевне. „Чего мне ждать, Лев Кириллович?“ — спросила княгиня, узнав о позорной карточной партии. „А мне?“ — осведомился граф. ***
Наутро Москва вовсю шумела о том, что Разумовский и Голицына живут невенчанными в одном доме.
Однако вскоре патриарх, усмотрев в поведении Голицына поруга
-
ние уз брака, позволил Марии Григорьевне развестись с мужем. Соблюдя приличный срок, она обвенчалась с Разумовским, реши
-
тельно удалив из памяти сам факт того, что она была куплена у по
-
стылого мужа, будто арапка.
Однако одобренный церковью союз не отворил перед супругами дверей света, которые были закрыты с того дня, как Мария Григорьевна покинула дом князя Голицына. Впрочем, сам князь за
-
просто бывал у Разумовских и даже показывался со своей бывшей женой в театре.
Превратности любви
— 30 —
Случай обелить себя в глазах общества мог выпасть лишь один — прилюдное одобрение императора. Были все основания рассчитывать на высочайшую милость — Александр I
совсем недавно позволил графу Шереметьеву жениться на крепостной актрисе. Однако на пу
-
ти к прощению встало непреодолимое препятствие — встретиться с императором возможно было лишь на балу. Но женщине, отвержен
-
ной обществом, нельзя получить приглашение на вечер с августей
-
шим участием. И хотя свет всячески давал понять Марии Григорьевне и Льву Кирилловичу, что относится к их положению с сочувствием, а к ним самим — с неизменной любовью, никто не мог взять на себя смелость сломать преграду приличий и открыть перед париями две
-
ри своего салона. Однако не одним пустым состраданием обрамлялась жизнь отвер
-
гнутой четы. Некто — говорили, что московский генерал-губерна
-
тор, дядя Разумовского — донес государю о скандале. Как бы то ни „Никто не мог взять на себя смелость сломать преграду приличий и открыть перед отверженными двери своего салона“. Превратности любви
— 31 —
было, однако будучи в очередной раз в Москве, Александр Павлович велел устроить так, чтобы ему встретиться с Марией Григорьевной во время семейного праздника в доме Кочубеев — на подобные тор
-
жества в узком кругу супругам Разумовским вход заказан не был. В разгар праздника в залу стремительно вошел император, сразу же проследовал к тому месту, где сидела „опальная“ Разумовская и сказал: „Мадам графиня, не хотите ли вы оказать мне честь танце
-
вать полонез со мной?“.
И в тот же вечер свет открыл Разумовским свои объятия.
***
Лев Кириллович и Мария Григорьевна прожили вместе 16 лет. Своих детей Бог им не дал, однако они воспитывали троих прием
-
ных. Шептали, что всех их прижил от крепостных девок неутомимый ловелас Разумовский, до седых волос не изменявший привычкам мо
-
лодости.
Мария Григорьевна пережила мужа на сорок семь лет. И всякий год своего вдовства обязательно ездила в Европу играть в рулетку. Впрочем, азарта обоих своих мужей она не имела, всегда знала, ког
-
да следует остановиться, так что на курортах осталась лишь малая толика состояния Разумовских.
Превратности любви
— 32 —
Аромат плутовства
— 33 —
В ДОВЕРЧИВОЙ АНГЛИЙСКОЙ ГЛУБИНКЕ.
На дороге. — Жизнь принцессы. — В доме сквайра. — Похищение. — Тайна открылась. — Полонянка. — Тайна открылась еще раз. — От греха подальше.
I. АНГЛИЯ.
Размеренна и небогата событиями жизнь английской провинции. От крестин до похорон. Из церкви в мастерскую. Оттуда в трактир, и лишь начнет темнеть — домой. Ведь если ты сапожник, то это во
-
все не значит, что ты должен следовать известному присловию и уда
-
ляться из трактира в изумительно бессловесном состоянии. Впрочем, и относительная трезвость вовсе не гарантирует от странных встреч. „На жарком острове Ямасу, от которого до Индии недалеко, а до Китая и вовсе рукой подать, жила юная дикарка“. (Стр. 35).
Аромат плутовства
— 34 —
Бывает, повернешь за угол, а навстречу тебе — принцесса. Впрочем, то, что на деревенской улице глостерширскому сапожнику повстре
-
чалась именно принцесса, стало ясно несколько позже. Пока же странно одетая девушка с намотанной в виде тюрбана черной шалью лишь лепетала на непонятном языке и представляла собой заботу, от которой следовало поскорее избавится. Однако совесть не позволила сапожнику бросить незнакомку одну на пыльной улице, и он жеста
-
ми и улыбками пригласил ее следовать за собой. Супруга сапожника, женщина сердобольная, но практичная, не захотела терпеть в доме юную дикарку и, взяв ее за руку, отвела в приют для бедных. Незнакомка знаками показала, что не прочь отдохнуть под этой кры
-
шей. Пристроив докучливую девицу, жена сапожника отправилась домой.
II. ОСТРОВ ЯМАСУ.
На жарком острове Ямасу, от которого до Индии недалеко, а до Китая и вовсе рукой подать, жила юная дикарка. Населяли ту землю люди красивые и разумные, однако говорили они на таком трудном и непонятном языке, что мы, пожалуй, будем называть это милое дитя на свой лад — принцессой. Тем более что она и правда была дочерью очень большого начальника, родом китайца. Он носил на шапке три пера, и островитяне преклоняли перед ним колени. Перед ней же до
-
брые островитяне становились на одно колено. Матери у нее не бы
-
ло, ибо несколько лет назад ее поймали бугу, черные людоеды, испек
-
ли на углях и съели. Мать назвала ее Сиссу Манду, однако однажды отец выиграл кровопролитное сражение и в честь своей победы дал дочери новое имя — Карабу…
III. АНГЛИЯ.
На другой день смотритель приюта повел таинственную девушку в дом сквайра Уоралла, слуга которого, как свято верили в приходе, умел изъяснятся на многих дикарских языках. Однако лакей также Аромат плутовства
— 35 —
не сумел объясниться с незнакомкой, чем немало уронил себя в гла
-
зах прочей прислуги. Таинственную странницу отвели обратно в приют. Там она в полной мере проявила свои причудливые привыч
-
ки, то отказываясь ложиться в постель, предпочитая дощатый пол, то кладя земные поклоны неведомому божеству Аллах-Таллаху. Миссис Уоррал, не желая оставлять девушку без попечения, на дру
-
гой день снова встретилась с ней в больнице. И на третий. Наконец, утомившись от подобной суматохи, сердобольная миссис Уоррал при
-
няла твердое решение взять незнакомку к себе, что и исполнила с молчаливого попустительства супруга. Следы слез, которые видела почтенная дама на щеках незнакомки, а также искренняя улыбка, всякий раз озарявшая ее лицо при виде миссис Уоррал, растопили доброе сердце сельской матроны. Однако она вовсе не была простуш
-
кой, которой может вертеть всякая пришлая вертихвостка. Посему, чтобы избавить себя от подобной судьбы, а свою новую приживалку — от соблазна, миссис Уоррал усадила дикарку перед собой и сказала:
— Милая барышня, мне бы очень не хотелось, чтобы ты вздумала обманывать меня, и чтобы обнаружилось, будто ты прекрасно пони
-
маешь наш язык и умеешь ответить на нем. Коли так, коли невзгоды заставили тебя прибегнуть к подобной уловке, тогда считай меня своим другом и доверься мне. Ведь обе мы женщины, я пойму твои резоны, снабжу деньгами и одеждой, позволю продолжить путь, и при этом никому ни словом не обмолвлюсь о твоем поступке. Но все это возможно лишь в том случае, если ты будешь откровенна со мной. Если же нет, то я должна предупредить тебя, что мистер Уоррал, как мировой судья, имеет власть отправить тебя в тюрьму, на тяжелые работы, или сопроводить, как бродяжку, в твой собствен
-
ный приход». В ответ принцесса улыбнулась строгой миссис Уоррал и прощебе
-
тала нечто совершенно непонятное на своем дикарском языке. Вопрос был решен. Дикарка осталась жить в доме сквайра.
Аромат плутовства
— 36 —
IV. ОСТРОВ ЯМАСУ.
Однажды принцесса Карабу вышла погулять в сад. Вдруг сквозь прутья ограды она увидела двух женщин, которые принялись кри
-
чать ей, что на пристани разложил товары торговец, предлагающий чудесной красоты ткани и жемчуг. Принцесса, скучавшая в роскош
-
ном дворце, обрадовалась и вышла за ворота сада. Женщины подхва
-
тили ее под руки и бегом повели к причалу. Не успела юная Карабу почувствовать обман, как ее новые подруги взбежали вместе с ней по сходням на борт корабля и швырнули девушку под ноги капитану. Подняв глаза, принцесса с ужасом увидела, что над ней возвышает
-
ся сам Чи Мин, жестокий пират и гроза ее родных берегов.
V. АНГЛИЯ.
Дом сквайра Уоррала скоро сделался местом паломничества не только соседей, но и людей вовсе незнакомых, мечтавших поглядеть на загадочную незнакомку. Впрочем, незнакомкой она оставалась „Вопрос был решен. Дикарка осталась жить в доме сквайра“. (Стр. 36).
Аромат плутовства
— 37 —
недолго. Миссис Уоррал, проявив недюжинную смекалку, уже на тре
-
тий день указала на себя рукой и назвала свое имя. В ответ девуш
-
ка приложила руку к груди и гордо произнесла: „Карабу“.
Визитеры всячески тщились узнать, кого же судьба привела в дом сквайра. Наблюдая повседневные привычки и обычаи Карабу, они строили свои теории, которые все как одна демонстрировали знание предмета и одновременно полное презрением к здравому смыслу. Ее пытались представить черкешенкой, обитательницей Свободной Татарии. Наконец в поместье прибыл некий моряк-малаец, которому наконец удалось поговорить с девушкой на ее родном языке. Сведения, добытые им в непонятной прочим беседе, еще больше рас
-
палили любопытство всех заинтересованных лиц. Дикарка оказалось принцессой с далекого острова Ямасу, которую некоторое время на
-
„На пристани разложил свои товары торговец, предлагающий чудесной красоты ткани и жемчуг“. (Стр. 37).
Аромат плутовства
— 38 —
зад увезли из отчего дома пираты. Общество взволновалось. Прин-
цесса молилась, кушала и гуляла.
VI. ОСТРОВ ЯМАСУ.
Пират Чи Мин прославился своей жестокостью, алчностью, а так
-
же тем, что в его команде было много женщин самого свирепого ви
-
да и самых низменных наклонностей. Двоих из них, не таких злоб
-
ных и мерзких на вид, капитан и отправил похитить Карабу. Поняв, в чьи руки привела ее судьба, принцесса упала перед злодеем на па
-
лубу, умоляя отпустить ее к батюшке. Однако злодей лишь посмеял
-
ся над ее кроткими мольбами. Он велел связать девушку, а своим мо
-
рякам приказал ставить паруса. Когда пиратское судно отплыло от берега, принцесса увидела корабль, пустившийся в погоню за пира
-
тами. Увидела она и своего отца, который, стоя на носу, натягивал свой огромный лук. Тяжелая стрела сорвалась с тетивы и насмерть поразила одну из злобных пираток. Увидев такой успешный выстрел, принцесса сумела освободиться от пут, схватила выпавший из рук злодейки кинжал и бросилась на похитителей. Ибо если мать учила ее раскрашивать ладони и чернить зубы, то отец обучал обращаться с тяжелым кинжалом-крисом, и в этой науке Карабу достигла удиви
-
тельных успехов. Итак, она бросилась на пиратов, и таким неисто
-
вым было ее нападение, что один из похитителей упал бездыханным, другой же, тяжко раненый, отполз в сторону. Однако в тот момент, когда принцесса, проложив себе путь к борту судна, уже хотела ис
-
кать спасения в волнах моря, капитан Чи Мин схватил ее в свои же
-
лезные объятия и швырнул в трюм. VII. АНГЛИЯ.
Жизнь в поместье Уорралов никак не могла войти в привычную ко
-
лею. Принцесса Карабу что ни день преподносила своим благодете
-
лям новые сюрпризы. Привычки и обычаи ее далекого народа не мог
-
ли не возбуждать среди прислуги и соседей толков, сплетен, а порой Аромат плутовства
— 39 —
и искреннего восхищения. Аристократка с Южных островов каждый вторник постилась, сидя на крыше поместья, что не раз грозило ей падением. В теплые дни к вящей радости деревенских жителей купа
-
лась в реке совершенно обнаженной. Кроме того, чтобы не потерять ловкости в обращении с оружием, она взяла в обычай совершать пе
-
ред домом экзерсисы с деревянным мечом, а также практиковаться с луком и стрелами. Нельзя забывать, что дело происходило в Англии, стране, где слу
-
ги (как мы знаем из произведений литературы) порой обладают куда более острым умом, нежели их хозяева. Свойственный простонаро
-
дью скептицизм заставил некоторых из обитателей поместья соста
-
вить крошечный заговор против дикарки. Они ночи напролет, сменя
-
ясь, просиживали подле ее ложа, надеясь, что беспокойная гостья во сне забудется и заговорит на „человеческом“ языке. Однако заговор быстро потух, ибо Карабу, которую, видно, часто мучили тяжелые сны, стонала и причитала исключительно на никому неведомом язы
-
ке острова Ямасу. Лишь однажды, тяжко заболев, принцесса показа
-
ла, что понимает язык своих благодетелей. Доктор, пользовавший ее, имел неосторожность сказать в ее присутствии, что ей недолго оста
-
лось жить, и в этот момент присутствующие заметили, как ее лицо исказила гримаса ужаса. Однако, коль скоро выражение это, едва мелькнув, более не возвращалось, все справедливо сочли, что имел место несомненный тик, вызванный тяжелым недугом. Врач, к слову, оказался дурным диагностом, и страдалица вскоре поправилась.
VIII. ОСТРОВ ЯМАСУ.
Жестокосердный Чи Мин не пожелал иметь на борту злющую как кошка и свободолюбивую принцессу. Решив, что ее буйный нрав не позволит ему выгодно продать ее, пират уступил Карабу своему при
-
ятелю, не менее зловещему Тапа Бу, огромному разбойнику с длин
-
ными черными усами и не менее длинными волосами, завязанными тугим узлом. Многие недели томилась пленница на борту пиратско
-
Аромат плутовства
— 40 —
го судна, терпя от команды побои и дурное обращение. Наконец, не снеся этого, она предпочла смерть рабству и, улучив момент, броси
-
лась в бурные волны. К счастью, отчаяние подвигло ее на такой шаг в виду незнакомого берега, на который она хотя и ослабленная пле
-
ном, все же сумела выбраться. Обретя долгожданную свободу, прин
-
цесса не стала ждать, пока пираты обнаружат ее отсутствие, и по
-
спешила покинуть берег. Она шла и шла вглубь неизвестной земли, пока силы, подточенные голодом и усталостью, не начали изменять ей. Однако когда она уже готова была упасть в придорожную грязь, затуманенный взор ее остановился на выкрашенной зеленой краской двери одиноко стоящего домика. Из последних сил Карибу взошла на спасительный порог, за которой ее ждала добрая незнакомка, накор
-
мившая ее и благородно избавившая от тяжелых шитых золотом одежд, что чудом сохранились на плечах беглянки. Прикрыв наготу старой рубашкой и шалью, которую она по обычаю своего народа на
-
вернула на голову, принцесса продолжила путь и следующим вече
-
ром оказалась на той улице, где ее встретил памятный нам сапожник.
„Пират уступил Карабу своему приятелю, не менее зловещему Тапа Бу, огромному разбойнику с длинными черными усами“. (Стр. 40).
Аромат плутовства
— 41 —
IX. АНГЛИЯ.
Миссис Уоррал, приняв принцес
-
су как родное дитя, по достоинству оценила экзотическую красоту ее смуглого лица и первобытную гиб
-
кость стана. Посему они с супругом решили, что облик их нечаянной го
-
стьи должен быть непременно запе
-
чатлен если не первым художником Англии, то уж и не последним. После долгих сомнений выбор пал на Бэрда. Правда, по ряду причин сеансы могли иметь место только в Лондоне, и добросердечная миссис Уоррал каждую неделю возила Карабу в столицу. И тут грянул гром. Да такой, что в нем потерялись бы залпы эскадры Нельсона. Миссис Уоррал из вполне объяснимого тщеславия передала готовый портрет граверу, чтобы тот сделал из него пригодный для публикации в журнале рисунок. Редактор „Бристольского журнала“ с радостью ухватился за воз
-
можность увеличить число подписчиков и опубликовал портрет принцессы. На другой день в поместье Уорралов принесли пространное пись
-
мо от миссис Нил, которая не поленилась подробно описать историю своего знакомства с изображенной в журнале девушкой. Дама божи
-
лась, что это Мери Уилкокс, дочь сапожника, известность которой принесло то обстоятельство, что ни в одном доме, в котором она слу
-
жила, ей из-за вздорного и ленивого характера не удавалось задер
-
жаться надолго. Миссис Нил имела возможность убедиться в этом на „Миссис Уоррал, приняв принцессу как родное дитя, оценила экзотиче
-
скую красоту ее смуглого лица и пер
-
вобытную гибкость стана“.
Аромат плутовства
— 42 —
собственном опыте
— некоторое время названная Мери служила и у нее. Миссис Нил вспомнила, что эта девица развле
-
кала ее дочерей, разговаривая с ними на языке собственного сочинения. После этого письма посыпались до
-
ждем. Люди спешили припомнить свои мимолетные встречи с лже-принцессой. Какой-то сын колесника угощал ее биф
-
штексом в придорожной харчевне. Какой-то правоверный иудей обучал ее алфавиту своего народа. Какой-то коже
-
венник припомнил, что она нанялась к нему на работу, но оставила ее, так как кожи немилосердно воняли. Под огнем артиллерии принцесса капитулировала и, залившись слезами, призналась во всем. Да, она Мери Уилкокс. Да, она с шести лет пряла шерсть и батрачила, по
-
куда не решилась от тяжелой доли уда
-
виться на завязках фартука. Однако, уберегшись от греха, бежала из дома и с тех пор работала то там, то здесь, торговала рыбой в Лондоне, была замужем, но супруг бросил ее, беременную, и сбежал во Францию. И прочая, и прочая. История грустная. Но довольно монотонная. В ушате жизненных невзгод, который девушка опроста
-
ла на головы своих онемевших от изумления обвинителей, мелькнул и засиял несомненный перл: однажды, умирая от голода, без монеты в кармане, она зашла в трактир, и вдруг заговорила на французском языке, в котором поднаторела за время службы в богатых домах. И ее, иноземную и загадочную, покормили бесплатно… На другой день, 3 апреля 1817 года, подгулявший сапожник встретил на улице прин
-
цессу из неведомой страны…
„Ни в одном доме, в котором она служила, ей из-за вздорно
-
го и ленивого характера не уда
-
валось задержаться надолго“.
Аромат плутовства
— 43 —
IX. ФИНАЛ.
Добавить к этой истории осталось немного. Ибо здесь кончается сказка об острове Ямасу, как заканчивается и история блестящего обмана. Провинившуюся принцессу супруги Уорралы спешно поса
-
дили на корабль и отправили от греха подальше в Америку. Больше они ее не видели, о чем не очень сожалели, ибо долгие годы еще их преследовали улыбки соседей и откровенные усмешки умников из Бристоля, которые ставили в вину деревенским простакам их изуми
-
тельное легковерие*). А Мери скоро покинула Новый Свет, хотела было еще раз стать принцессой — на сей раз во Франции и Испании, но там тертый на
-
род не поддался на уловки, годящиеся лишь против помещиков из ан
-
глийской глубинки. Изрядно потрепанная жизнью Мери вернулась в Англию, где второй раз вышла замуж и до самой своей смерти торго
-
вала пиявками.
*) В прошлом выпуске мы рассказывали о ловкаче, назвавшемся Псальманазаром, кото
-
рый под видом выходца с острова Формоза дурачил лондонский свет. Прошло сто лет, и вот новая дикарка берет почтенную публику чуть не на ту же самую сказку. Это ли не достой
-
но удивления! Как тут не согласиться с историком Макколеем, который горько сетовал: „Толпа никогда не была так готова верить историям без доказательств и удивляться сочи
-
нениям без достоинств“.
Аромат плутовства
— 44 —
Очевидец событий
— 45 —
БЕДСТВИЯ ТРИДЦАТИЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ.
Вторжение армий. — Чумная Дева и Косарь. — Шепот в лесу. — Поворот судь
-
бы. — Разговоры у костра. — Конец безумию.
Это было время, когда волки жили в домах, а люди — в лесу. Тогда по Европе бродили отряды наемников, и разжиревшие от человечи
-
ны волки прятались при виде их. Когда католик резал протестанта за свою веру, а протестант католика — за свою. Когда католик резал католика за кусок гнилой брюквы, а протестант протестанта — из-
за худых сапог.
С одной стороны в германские пределы под бой барабанов вошли армии, чтобы защитить лютеранскую веру. С другой стороны под пе
-
хотные дудки ступили другие армии, чтобы защитить веру католиче
-
скую. Через несколько лет регулярные полки лучших стратегов Европы
— голландца Тилли, чеха Валленштейна, датского короля Кристиана, шведского короля Густава Адольфа — превратились в банды мародеров и насильников. Тридцать лет они гуляли по империи Габсбургов, оставляя после себя сожженные города и истерзанные пытками тела. Среди них ходила присказка: „Идем с Богом в набег, грабить, разорять, убивать, повергать, нападать, поджигать, в полон брать!“ Перемирия объявляли лишь затем, чтобы постирать манжеты и воротнички. Их так и называли — „кружевные перемирия“. ***
Целое поколение явилось на свет, выросло и сгнило в земле за те годы, пока Европа забавлялась Тридцатилетней войной. Рожали в обозах, что тащились за бандами ландскнехтов. Детишки играли с замками от аркебуз, пока их гулящие матери, „дикие бабы“ солдат
-
ских ватаг, обирали после сражения трупы и добивали раненых.
Очевидец событий
— 46 —
Детей зачинали, отложив в сторону дымящийся пистолет, рожали их в копоти пожара, растили в пороховом угаре, в табачном мареве таверны отправляли в солдаты и у чумного костра тщетно молились о спасении их душ. Черные дымы эти плотным облаком заволокли Европу, и ослепшие ангелы-хранители плакали, не умея отвести бе
-
ду от своих крестников. За дымами люди забыли, как выглядят небеса, и потому низвергли с них ангелов и населили бесами. Говорили, что в небе Зеленый „Идем с Богом в набег, грабить, разорять, убивать, повергать, напа
-
дать, поджигать, в полон брать!“ (Стр. 46).
Очевидец событий
— 47 —
Егерь водит Дикую Охоту. Кто их увидит, пропадет. Чумные Девы несут болезни по городам. У походных костров люди шептались о Косаре:
— Он если полюбит какой отряд за зверства, то идет за его обо
-
зом. Слышен хрип, будто дышит человек с перерезанным горлом. Его никому не дано увидеть — только блестит в ночи стальное лезвие. И после, слышь, находят людей и коней, распластанных напополам.
***
Много подобных бивуаков на том погосте, что был когда-то гер
-
манской землей. В глухом лесу, подальше от дорог, укрылись на ночь беженцы. А может, и не люди — колосья пшеницы, которые завтра с песнями скосит отряд ландскнехтов. Сидят, дрожат в лесу колосья, а у леса кругами ходит Косарь. Стережет свою жатву.
Вот магдебургский горожанин. Он два месяца шел к верховьям Рейна и единственным человеческим существом, которое встретил, был труп бабы на телеге, объеденный лисами.
Вот купец из Силезии. Он две недели не мог похоронить семью — гробов не хватает. Кто хочет, может купить гроб у солдат — они по ночам пробираются к могилам, выкапывают домины и продают. Купец имел хорошую лавку — так сменял ее на пару целых сапог и ушел.
Вот чешский крестьянин из Рудных гор. Там всей деревней соби
-
рали на полях сражений кости и сложили из них часовенку. Стены, свод
— все из костей. Покойтесь с миром, христианские души. Вот молодец из Баварской земли. Попал в лапы вербовщиков, а те
-
перь пробирается домой. Подошел к нему в трактире офицер, бряк на стол кружку — угощаю! Парень хлебнул, а офицер: „Пил наше вино при свидетелях — теперь ты нашего полка“. А иного просто огреют по голове дубинкой да и сволокут в лагерь. Ловки, негодяи, вербов
-
щики — того и гляди Папу римского в солдаты определят. Вот студентик из Бремена. Раз ночью встретил на дороге Рыцарей Козла — и умом тронулся. Немудрено. Скачут во тьме, грабят обо
-
Очевидец событий
— 48 —
зы, режут всех подчистую. Сами на лошадях, а лиц-то и нету. Только кожаная маска с дырами для глаз и рта. На шляпах петушиные пе
-
рья, на плечах черные плащи. Вступая в братство, они закладывают душу дьяволу, сосут кровь друг у друга. И имена у них все больше бесовские: Семиазас, Велиал, Асмодей... За ними охотятся отряды под водительством братьев-иезуитов, ко
-
торые умеют изгонять Дьявола.
„Платье-то на ней и разорвал. Глядь — а по ее телу все пятна, пятна... и тени она не отбрасывает“. (Стр. 50). Очевидец событий
— 49 —
„Крестили вчера новую пушку. Капеллан окропил ее святой водой и нарек Большой Дурой. После крепко выпили мы за ее здравие“. (Стр. 52).
Очевидец событий
— 50 —
***
Поговорят люди, а поутру разойдутся. Кого-то в тот же день возь
-
мут на копья пьяные датские пикинеры. Другого подберет „город на колесах“, огромный обоз, который вот уже многие годы катит по Германии, пригревает одиноких путников и всем „обчеством“ защи
-
щается от наемников, дезертиров и солдат регулярных армий, кото
-
рые еще хуже прочих. Еще кто-нибудь забредет в густой лес подаль
-
ше от мародеров, да и попадет там на обед озверевшим от голода без
-
домным крестьянам. А кто-то махнет рукой на все Божии заповеди и запишется в полк — все одно какой, лишь бы кормили. ***
За горами, за лесами, за чумными городами полыхает другой ко
-
стер. Шум, божба, пьяные ссоры — ландскнехты стали на ночь. Истово служат они Косарю: — ...платье-то на ней и разорвал. Глядь — а по ее телу все пятна, пятна... и тени не отбрасывает. Верно говорю, то была Чумная Дева.
— ...и никакое оружие тебя не коснется. Для того возьми череп, но чтобы замшелый. После мох-то соскреби и зашей под подкладку камзола. За черепом поезжай в Лейпциг — там купец торгует голо
-
вами с полей по восемь талеров за штуку. У него их целые бочки.
— ...в амулеты не верю. В Эльзасе мне школяр продал ладанку с записочкой, которая отводит что пули, что сабли. Не спасла, тресну
-
ли меня протазаном. После в лазарете грамотный дружок мне прочи
-
тал бумажку. Оказывается, школяр, паскудник, нацарапал: „Сиди в обозе и не лезь под пули“.
— ...что католики, что протестанты. Вот служил я аркебузиром в Тифенбахском полку, так у нас знамя было на манер наволочки от подушки. Сегодня идем резать протестантов под ключами святого Петра. А назавтра вывернули наизнанку — получилась протестант
-
ская хоругвь. И уж с нею жжем католиков. Очевидец событий
— 51 —
— ...мушкетеры все ростом высокие и носят подставки под муш
-
кеты, навроде костылей. Оттого и зовем мы их „сигай через плетень“. Понял?
— ...и поставил он на-кон вместо денег все пули. А тут капитан: „Куда пули подевал, гнус?“ Хвать — и на виселицу. — ...я ему и говорю: „Ежели ты отречешься от лютеранского Бога и всех святых его, то я отпущу тебя, куда захочешь“. А мужик в от
-
вет: мол, всю свою жизнь не якшался со святыми и никакого царствия небесного не желаю... Уж как я тут рассердился: „Ага, так вот ты ка
-
кого разбору! Я обещал пустить тебя, куда ты захочешь, смотри, как я посылаю тебя в ад, когда ты не пожелал в рай“. Да и рассек ему го
-
лову до самых зубов.
— ...крестили вчера новую пушку. Капеллан окропил ее святой во
-
дой и нарек Большой Дурой. После крепко выпили мы за ее здравие...
***
Завтра лягут в мюнхенскую землю шведские солдаты. Лягут чехи в землю Эльзаса. Немцы упокоятся в датских болотах. Кости наем
-
ников всех племен и вероисповеданий разбросаны по бывшей импе
-
рии Габсбургов. Три четверти населения Германии легло под серпом Косаря. Чтобы восполнить оскудевшую землю, Папа Римский дозво
-
лил многоженство... А чад сгорающих жизней осел на землю, поганя души, уже потерявшие надежду на спасение.
Очевидец событий
— 52 —
Звериной тропой
— 53 —
КАК ЧЕЛОВЕК ПОСТИГАЛ МИР ЖИВОТНЫХ.
Еда и боги. — Дальние странствия. — Рождение „Бестиария“. — Юлий Цезарь и лоси. — Что у них внутри?
Человек от века пристально приглядывался к животным. Поначалу он был одним из них и все его отношение к ним выражалось прими
-
тивной формулой — ты сегодня либо едок, либо обед. Потом, сделав усилие, человек вырвал себя из животного царства и стал смотреть Звериной тропой
— 54 —
на своих бывших сородичей снизу вверх — сделал из них сперва соб
-
ственных предков, а потом и богов. Стал поклоняться им, задабри
-
вать кровавыми жертвами, для которых приспособил наименее цен
-
ный материал — пленников, а за неимением таковых — своих соро
-
дичей. То была пора, когда животные безраздельно владели миром и помыслами человека. Он вставал перед убитой им тварью на колени и говорил ей: „Брат мой кролик, прости, что лишил тебя жизни ради мяса твоего и шкурки твоей!“
Потом человек вырос, начал понемногу распрямляться, утратил страх перед миром животных, несправедливо назвал бывших предков братьями своими меньшими, попробовал исчислить их всех. Сбился в счете и восхитился великому многообразию. Потом появились те, кто решил положить жизнь на то, чтобы пе
-
реписать поименно всякую тварь в округе. Классификация тогда бы
-
ла простая, опять же по кулинарному принципу — вот волк, он воет на луну и имеет большие зубы. Этими зубами он может пожрать че
-
ловека. Вот свинья. Она есть желуди. Мясо ее нежно и человеку при
-
ятно весьма.
***
Потом самые смелые покинули долину своих предков и стали странствовать по свету. Они несли за холмы, за реки немудреные то
-
вары, медь своих мечей и рассказы про зверей родной стороны. Им внимали, открыв рот: слыхали, чужеземец говорит, что за рекой, за холмом, в Индиях, тоже обитают волы. Ну точно такие, как у нас... И вот через год в дальней таверне можно было услышать: „А волы в Индиях имеют пасть во всю голову. А рога у них такие, что они ими прядают во все стороны, ровно ушами. А шкура такая, что никакое оружие продырявить ее не способно. А уж злобные-то они какие — страх...“
Грамотеи немедля хватались за перо и записывали эти дивные све
-
дения — ради пользы науки и к воспитанию юношества.
Звериной тропой
— 55 —
***
Потом еще смелее стали люди, и вот уже не за реку держат путь они, а за море. Там все дивно: тень мелькнула — это, видно, зверь тигр, коего легко обморочить, бросив ему перед мордою стеклянный шар, дабы он, узрев там свое отражение, подумал, что это один из его детенышей и замер перед ним в экстазе родительской любви. А уж если послушать местных, так еще дальше, за горами, есть твари и во
-
все невообразимые, да к тому еще и рыгающие огнем.
Целыми томами вместе с миррой, ладаном и шелками везли купцы домой подобные рассказы. А на постоялых дворах люди с перьями и чернилами
— тут как тут. Иные, которые посмекалистей, собрали все рассказы о зверях виданных и невиданных воедино и назвали свое творение „Бестиарий“. От латинского слова „бестия“ — сиречь зверь. Не одну, не две такие книги создали — множество. Одна дру
-
гой занятнее. А иные и с моралью.
В эти книжицы понесли свои сведения о животных все кому не лень: естествоиспытатели, купцы, мореходы, полководцы... Вот, на
-
пример, Юлий Цезарь. Был в Германии и по возвращении написал такое:
„Водятся и так называемые лоси. Строением тела и пестротой они похожи на козлов, но несколько больше их, рога у них тупые, а ноги без связок и сочленений. Поэтому они не ложатся, когда хотят спать, и раз они почему-либо упали, то уже не могут ни стать на ноги, ни даже приподняться. Логовище им заменяют деревья: они к ним при
-
слоняются и таким образом спят, немного откинувшись назад. Как только по их следам охотники откроют их обычное убежище, то в том же месте они либо подкапывают все деревья в корне, либо надрезы
-
вают их, но настолько, чтобы вообще казалось, что они крепко сто
-
ят. Как только лоси по обыкновению прислоняются к этим непроч
-
ным деревьям, они валят их под своей тяжестью и вместе с ними па
-
дают сами“.
Звериной тропой
— 56 —
Вот оно, главное чудо „Бестиария“: своими глазами смотрел чело
-
век на лося, и привидилась ему такая небывальщина, что самое обыкновенное животное обратилось едва ли не единорогом, поймать которого может, как известно, единственно непорочная девица.
„За горами есть твари и вовсе невообразимые, да к тому еще и рыгающие огнем“. (Стр. 56).
Звериной тропой
— 57 —
— 58 —
***
Увы, пришли века просвещения, и ученые вместо того, чтобы вос
-
хищаться тварями земными, принялись кромсать их ножами, чтобы выяснить, где у них находится селезенка. Дело, вне сомнения, науч
-
ное и даже полезное. Вот только сгинула поэзия природы, не стало больше на земле тварей дивных и прекрасных, и опять вернулся че
-
ловек к первобытному сознанию, когда зверь лишь тогда хорош, ког
-
да приносит пользу. Например, его можно съесть...
Звериной тропой
— 58 —
— 59 —
Составлено по результатам допросов членов индийской секты ду
-
шителей (тугов), проведенных в 1837–39 годах группой капитана Уильяма Слимана, которая была создана для расследова
-
ния преступлений приверженцев Кали.
Бумаги сыскной полиции
— 59 —
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ ПОКЛОННИКА КАЛИ.
Убийство у костра. — Добрый семьянин. — Посвящение в душители. — Призванные богиней Кали. — Английский капитан. — Конец секты.
I.
Приди, Кали, божественная, Кали многорукая. Приди, о прекраснейшая! Четырьмя налитыми кровью глазами видишь ты поклоняющихся тебе. Язык твой темен от крови. Ожерельем тебе — черепа. Серьгами тебе — тела младенцев. Поясом тебе — отрубленные руки. В деснице твоей — сердце. Ужасным воем наполняешь ты Собрание поклонников Кали.
Бумаги сыскной полиции
— 60 —
четыре четверти света. Кожа твоя темна как ночь. Как ночь, под покровом которой туги-душители убивают во славу твою. Каждую ночь они приносят тебе жертвы. Им не нужен алтарь. Не нужен храм. Не нужны жрецы. Днем они занимаются дозволенным ремеслом, торгуют в лавках, ведут караваны. Их уважают соседи, их любят жены. Днем одни их братья поклоняются пророку Магомету, другие ходят в храм Шивы. Но ночью... Они приходят к костру путника. Разделяют с ними пищу. Говорят с ним о его детях. Расспрашивают, как идет торговля. И говорят друг с другом о том, как убьют его. Но путник не понимает слов. Ибо они знают тайный язык. Ведь недаром они называют себя „туги“, что значит „обманщики“. „Тибана“, — говорит один из них, и его единоверцы понимают: „Пусть путник сидит на одном месте, чтобы я мог убить его“. И вот тот брат, кому повезло в эту ночь, подходит к новому другу сзади. Как прекрасны его движения! Правая рука ложится на желтый поясной платок, священный румал. Снимает его. Платок змеей обвивает шею жертвы. Левая рука брата хватает свободный конец. Страшен румал в умелых пальцах. Вмиг лицо путника синеет, и он падает замертво. Слава тебе, великая Кали! Сегодня тебе не придется выть от голода. Верные дети твои насытили тебя новой смертью. Подходит другой брат. В руке его мотыга. Он роет маленькую ямку. Душители привычно расчленяют тело и укладывают его в землю. Раньше, много веков назад, братья оставляли тела жертв на земле и уходили прочь, во тьму. Но однажды юный ученик оглянулся и увидел, как нагая богиня пожирает останки. Она дала тугам свой зуб, свое ребро и велела прятать посвященные ей тела.
С тех пор они называют мотыгу, которой копают могилу, Зуб Кали, и нож, которым расчленяют тела, — Ребро Кали.
Бумаги сыскной полиции
— 61 —
II.
И вот начинается пир. Поклоняющиеся богине садятся вкруг, кладут в середину священную мотыгу, слиток серебра и кучку неочищенного сахара. Этот сахар посвящен Кали, и каждый брат должен положить себе в рот кусок. Тот, кто сделал это впервые, навсегда станет рабом страшной богини и не сможет освободиться от нее. Он испытает сладость принесения жертвы и не променяет служение на все золото мира. Братья секты душителей имеют хорошую торговлю или служат англичанам. Жены ждут их вечерами, чтобы приветить в родном доме. Дети бегут навстречу, когда он идет из своей лавки. Но вот он кладет на язык сахар, и с этой минуты не будет больше в его душе покоя, пока он не придет к костру одинокого путника и не сорвет с пояса священный желтый румал. III.
Туги знают, когда и каким путем пойдут караваны. Наступает день, и они пускаются в путь по следу одного из них. Внимательно следят за приметами. Крикнет журавль — хороший знак. Заухает сова — плохой знак. Волк перебежит дорогу слева направо — хорошо. Справа налево — плохо. Но хуже всего услышать лай шакала. Когда туг идет искать жертвы Кали, он не моется, не чистит зубов, не бреет подбородок, не спит с женщинами, не ест мяса.
IV.
У тугов-душителей свой кодекс: никогда не убивай женщин — бойся гнева Кали. Никогда не убивай животных-самок — гнев Кали настигнет тебя. Не трогай тех, кто занимается ремеслом, угодным Кали, — не приноси ей в жертву ни ювелира, ни кузнеца, ни медника, ни плотника, ни камнереза, ни сапожника. Не посылай к Кали малых сыновей тех, кого сейчас удавил, — возьми их с собой, выкорми, вырасти, обучи служению. Бумаги сыскной полиции
— 62 —
Вверху:
члены секты душителей отвлекают свою жертву, пока один из них подкрадывается к нему с румелем в руках. Внизу:
двое тугов удерживают путника, пока их собрат удавливает его.
С рисунков индийского художника, сделанных по просьбе английских властей.
Бумаги сыскной полиции
— 63 —
Пусть они узнают тайный язык, тайные знаки, пусть будут посвящены богине. Когда они станут сперва учениками, после искателями жертвы, затем копателями могил. Настанет день, когда выросший сын жертвы тугов будет посвящен в высшее звание убийцы-душителя. И узнает, как первые душители получили священный желтый румал из рук самой Кали. Ему расскажут, как на землю ступил демон Рактабиджа и как навстречу ему вышла Кали. Она мечом рассекла демона надвое, но из каждой капли его крови, упавшей на землю, родились тысячи новых демонов. Тогда Кали сотворила из капель своего пота двух тугов, дала им румалы — платки, и велела уничтожить врагов. Когда же туги задушили их всех, они хотели вернуть румалы богине, но Кали сказала: „Идите и убивайте во славу мою“. И они пошли.
„Слиман призвал на помощь всю мощь колониальной машины и начал аресты“. (Стр. 65). Бумаги сыскной полиции
— 64 —
ИСТОРИЯ УНИЧТОЖЕНИЯ СЕКТЫ ТУГОВ.
На протяжении тысячелетий туги-душители незримо при-
сутствовали в жизни Индии и постепенно превратились в неизбежное зло, сродни наводнениям. Многие поколения рождались и умирали с неотчетным страхом перед душителями. К XIX веку число жертв тугов доходило до 40 000 человек в год. Конец этому ужасу положил Уильям Слиман, капитан английской армии, ушедший в отставку ради того, чтобы посвятить жизнь борьбе с этой чумой Индии. Долгое время англичане слушали его рассказы как приключенческий роман, который от частого повторения начинает раздражать. И только назначение генерал-губернатором Индии лорда Бентинка положило конец двусмысленному положению Слимана — он получил добро на искоренение заразы. Это было в конце 30-х годов XIX века. Созданной Слиманом группе противостояли 5000 тугов, о причастности которых к тайному обществу порой не знали даже их близкие. Слиман призвал на помощь всю мощь колониальной машины и начал аресты. Душители, привыкшие за многие века к анонимности и безнаказанности, были совершенно деморализованы. Они решили, что Кали отвернулась от них. Многие добровольно сдались властям. 1841 год стал первым за много веков, когда в Индии не было зарегистрировано ни одного случая жертвоприношений Кали.
***
Из протокола допроса капитаном Уильямом Слиманом господина Бухрама, душителя с 40-летним стажем:
— Скажи мне, Бухрам, скольких людей ты убил?
— Девятьсот тридцать и еще одного.
— Я не верю тебе.
— Саиб, их было гораздо больше. Но мне так нравилось завлекать людей на смерть, что я давно перестал считать жертвы.
Бумаги сыскной полиции
— 65 —
— И ты никогда не испытывал раскаяния от убийства человека, которого только что уверял в своей дружбе?
— Конечно нет! Разве ты не охотник? Разве ты без удовольствия загоняешь зверя, используя свое искусство против его хитрости? Так же и мы. Охота на человека для нас похожа на игру. Твой противник на охоте — всего лишь зверь. Нам же надо одолеть подозрение и страх людей, которые еще и хорошо вооружены. Тебе, саиб, не понять, какое счастье увидеть через много дней путешествия, как подозрительность в глазах твоих спутников постепенно сменяется доверием. Тут-то румель и завершает охоту. Тот самый нежный румель, который прервал жизни сотен человек. Раскаяние, говоришь ты? Нет, саиб, радость и восторг!
Пленные туги в тюрьме Аурангабада.
Бумаги сыскной полиции
— 66 —
28 июня 1700 года захваченное Уильямом Киддом английское судно «Купец Кед» бросило якорь в Бостонской гавани. Прославленный пират хотел предъявить властям, выдавшим ему ка
-
перский патент, оправдания своего поступка (судно шло под фран
-
цузским флагом). Через час после того, как он ступил на землю ко
-
лоний, его арестовали, а год спустя повесили в Лондоне. — 67 —
Очередной том ежемесячного издания „Искатели приключений“ выйдет 1 июля 2012 года.
БЕГСТВО В ТРАНСВААЛЬ.
Чем обернулась для России песня о старом буре и его сыновьях?
ДАМА СО ШПАГОЙ.
Женщина-
конкистадор, зарубившая индейского царька и собственного брата.
индейская принцесса.
Она вырвала белого из рук палачей. Полюбила его. А он бежал от соблазна на другой конец света.
жизнь
негодяя.
Он убивал, крал, учил детей ботанике, и по своей воле пошел на каторгу.
ГОСУДАРСТВО
СОЛНЦА.
Как ссыльный шляхтич-бунтовщик закончил жизнь Государем Всея Мадагаскара.
родильная
лихорадка.
Крестьянка захотела денег и попыталась обмануть врачей. Те захотели славы и долго морочили голову королю. Было интересно.
Документ
Категория
Культура
Просмотров
75
Размер файла
10 709 Кб
Теги
"Искатели приключений", июнь 2012 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа