close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

"Искатели приключений", июль 2012 г.

код для вставкиСкачать
Альманах, выходящий ежемесячными выпусками, посвящен приключениям, какими они виделись читателям рубежа XIX и XX веков. Стилизован под массовые издания этой эпохи.
Трансвааль, Трансвааль, страна моя,
Горишь ты вся в огне!
Под деревом развесистым
Задумчив бур сидел.
— О чем задумался, детина,
О чем горюешь, седина?
— Горюю я по родине,
И жаль мне край родной.
Сынов всех девять у меня,
Троих уж нет в живых,
А за свободу борются
Шесть юных остальных.
А старший сын — старик седой
Убит был на войне:
Он без молитвы, без креста
Зарыт в чужой земле.
На ро д на я пе с ня
по мо тиив а м с тихо тв о ре ния Гл а фиры Га л ино й. Трансвааль,
Трансвааль,
страна моя
— 2 —
А младший сын — тринадцать лет —
Просился на войну,
Но я сказал, что нет, нет, нет —
Малютку не возьму.
„Отец, отец, возьми меня
С собою на войну —
Я жертвую за родину
Младую жизнь свою“.
Я выслушал его слова,
Обнял, поцеловал
И в тот же день, и в тот же час
На поле брани взял.
Однажды при сражении
Отбит был наш обоз,
Малютка на позицию
Ползком патрон принес.
Настал, настал тяжелый час
Для родины моей,
Молитеся вы, женщины,
За ваших сыновей.
Трансвааль, Трансвааль, страна моя,
Бур старый говорит:
За кривду бог накажет нас,
За правду наградит.
О том, почему эту песню пели по всем городам Российской империи, читайте на стр. 43.
— 3 —
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
VIII.
О
Г Л А В Л Е Н И
Е
.
ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ
Возьми нас, шляхтич, с собой, в Государство Солнца ...............
.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Война под яростный перестук костей ..........................
.
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Дама со шпагой, гроза царей и нахалов ........................
.
ПРЕВРАТНОСТИ ЛЮБВИ
Потерянное счастье капитана Джона Смита
....................
.
АРОМАТ ПЛУТОВСТВА
Рецепт хорошего надувательства
..............................
ОЧЕВИДЕЦ СОБЫТИЙ
Бегут мальчишки в Трансвааль. .............................
.
НРАВЫ ДАЛЕКИХ НАРОДОВ
Женщины-Ножи с Берега Невольников
.........................
БУМАГИ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
Жизнь негодяя
............................................
.
СТР.
5
11
21
29
39
49
53
61
© С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, adventmag@gmail.com
— 4 —
ВОЗЬМИ НАС, ШЛЯХТИЧ, С СОБОЙ, В ГОСУДАРСТВО СОЛНЦА!
— 5 —
БЕНЬОВСКИЙ, ГОСУДАРЬ ВСЕЯ МАДАГАСКАРА.
Ссыльный. — Весть о Государстве Солнца. — Бунт. — К Японским берегам. — Битва. — Остров для французского короля. — Гибель колонии.
Есть на свете остров Тапробана. И располагается там Государство Солнца. Там нет голодных, всякий ест с золотой посуды, а работы у каждого немного. Всего у них в изобилии, потому что каждый стре
-
мится быть первым в работе, которая и невелика, и плодотворна, а сами они очень способны. Тот, кто главенствует над другими в ка
-
ком-нибудь занятии, называется у них царем. Кто хочет вот так-то жить, пусть приедет на остров Тапробану. А как приедет, ему тут же дадут и кров, и одежду, и пищу. Если кто хочет туда попасть, то плыть надобно океаном, курс зюйд. От Камчатки пятьдесят дней.
Так учит ссыльный, из поляков. А может, из венгров. Поди раз
-
бери... Звать Мориц. По фамилии Беньовский. На Камчатку, попал, когда матушка императрица польских бунтарских шляхтичей поби
-
ла. Другие ссыльные про того Морица рассказывают, будто он из знатных, да нищих — отец хоть и кавалерийский генерал, а хозяй
-
ство негодное оставил. B пошел Мориц по свету. Прибыл в немецкий город Гамбург и сделался там морским офицером. Ему даже корабль дать хотели в командование, да тут в польском государстве случи
-
лась смута, Мориц все бросил и поскакал в Варшаву. Там на троне сидит король, сердечный друг царицы Екатерины. А в городе Баре шляхтичи против него свою власть сделали. Тут сол
-
датушки графа Суворова штыки навострили и началась в польском государстве большая баталия. Мориц саблю вытащил и против поль
-
ского короля да русских солдат в бой пошел. Шляхтичей побили, Беньовского наши казачки повязали. А он им: слово даю дворянское, что оружие против русского солдата не обнажу. Отпустили его, а он-
— 6 —
„Взошли бунтари на корабль „Святой Петр“ и помчались к Тапробане“. (Стр. 8).
— 7 —
то слукавил. И давай еще пуще воевать. Другой раз его поймали, кандалами сковали, в Киев повезли. Матушка императрица милости
-
ва, пожурила бунтовщиков, да в Казань на проживание отправила.
Но Морица разве в клетке удержишь! Нашел он себе товарища из шведов. Мундиры офицерские на себя натянули и давай Бог ноги! До самого Петербурга добежали, стали капитану голландского корабля деньги сулить: увези, мол, мин херц, нас из российского государства. Но поймали беглецов. Императрица осерчала: в каземат, кричит, в Петропавловскую! Посидел там Беньовский, а матушка его еще дальше гонит. Так и попал он на Камчатку, в стылый город Большерецк. Осмотрелся, школу устроил. Сюда не только ребятня, взрослые хаживают — охотники, ссыльные, камчадалы. И каждый день готовы слушать про дивный остров Тапробану. День послуша
-
ли, два, и так захотелось в Государство Солнца попасть — спасу нет. А Мориц тут как тут. Отвезу, говорит, вас в ту страну. Тут ссыль
-
ные да вольные ружьеца повытаскивали, к острогу побежали, учини
-
ли стрельбу и мятеж. Коменданту всей Камчатки голову прострели
-
ли. Беньовский по такому поводу сильно печалился — не хотел кровь проливать. Потосковал, а после велел казну забрать. А в казне той 6327 рублей да еще 21 копейка. Мориц не вор — он матушке импе
-
ратрице расписку настрочил. И подписал затейливо: „Барон Мориц Аладар де Бенев, Пресветлейшей республики Польской действитель
-
ный президент, военный советник и региментарь“.
Взошли бунтари на корабль „Святой Петр“ и помчались к Тапробане. А Беньовский и говорит: нету, мол, никакого Государства Солнца, выдумал его монах Кампанелла. Кто не хочет со мной, об
-
манщиком, дальше плыть, того милости просим выйти здесь с кора
-
бля прямо на остров. Четыре человека поднялись и ушли. После сказывали, сняли их со скалы морячки английского капитана Кука.
А все прочие вскорости японские берега по левому борту увидели. Подошли поближе. Но те японцы на иноверцев больно злые — по
-
плыли к „Святому Петру“, хотели всех вырезать. — 8 —
Только русские, не будь дураки, ядра в пушки закатали, фитили запалили, пальнули для острастки и дальше в море. Прибыли к Формозе. На острове люди совсем дикие оказались — стали стрелы пускать и некоторых до смерти убили. Беньовский осерчал, велел калеными ядрами берег осыпать да после в Европу плыть. А пока плыли, придумал Мориц Августович ту Формозу для фран
-
цузского короля завоевать.
Но приключилась беда — „Святой Петр“ нахватал воды, едва до острова Макао дотянул. Кинулись беглецы наши в трюм, шкуры, с Камчатки припасенные, продать, — ан они все как есть попорчен
-
ные. Хотели за корабль ветхий денег выручить — получили всего ничего. Погоревали, да делать нечего. Поплыли пассажирами во французскую сторону. А уж там Мориц сразу от тоски исцелился. Поехал к королю и стал ему сулить власть над Формозой. Король „Побили их там изрядно, а Морица в грудь застрелили“. (Стр. 10).
— 9 —
ручкой машет и отвечает: нам Формоза ни к чему — сильно далеко. А подари ты нам, господин Беньовский, другой остров, Мадагаскар. На том и порешили. Собрался было Мориц к Мадагаскару, а рус
-
ские, что с ним были, и говорят ему: нет у нас мочи, Мориц Августович, по чужбинам ноги бить. Желаем домой вернуться, к туфелькам матушки императрицы припасть. Глядишь, разжалобим, она на дыбу-то нас и не вздернет.
Ладно, отвечал Мориц, Бог с вами. Езжайте.
И верно, простила бунтарей Екатерина, повелела по сибирским городам обосноваться. Только повозок и телег не дала — сумели, мол, полмира истоптать, так и до края земли Русской сами добредете.
Осталась с Морицем дюжина человек. Поселились на остове Мадагаскаре и принялись от имени французского короля политику учинять: то племена промеж собой поссорят, то снова помирят. Губернатору соседнего Иль-де-Франса кукиш показали. Сказал Беньовский: будет теперь на Мадагаскаре наше Государство Солнца. И сделал так, что дикарские племена выбрали его верховным во
-
ждем. Поехал во Францию, к посланнику Американских Штатов Франклину денег на новое государство просить. Поиграл с ним в шахматы, понравился ему и денег получил. На них крепость на бе
-
регу соорудил, город отстроил, меж ними дорогу проложил. И назвался государем Всея Мадагаскара.
Разгневался французский король на такое самоуправство, велел своим капитанам к Мадагаскару плыть да русскую вольницу там разогнать. Корабли приплыли, из пушек постреляли. После с них французские солдаты так и посыпались. Русские и туземцы сража
-
лись вместе. Побили их там изрядно, а Морица в грудь застрелили. Так и умер шляхтич на Мадагаскаре. Шел год 1786-й. Было Беньовскому в ту пору от роду 45 лет.
— 10 —
ПОД ЯРОСТНЫЙ
ПЕРЕСТУК КОСТЕЙ
— 11 —
ЗУБЫ НА СТОЛ, ИЛИ ВИСЕЛИЦА НА КОНУ.
Гарнизонный Плиний. — Обмануть сержанта. — Плутни большие и малые. — Игра до изнеможения. — Зернь на судьбу. — Карточный финал.
Здравствуйте, Лизанька, добрый ангел мой! Едва дождался случая рассказать о моем новом знакомце, с которым меня свел случай, ког
-
да я был проездом в Ачинске. Город, скажу я Вам, мало интересный и знаменит разве что своей пересыльной тюрьмой. Как раз в этой-то тюрьме и принужден тянуть служебную лямку встреченный мною по случаю капитан. Интересен же он тем, что от скуки гарнизонной жизни спасает себя совершенно иначе, нежели его товарищи, впав
-
шие по большей части в пьяное скотство. Этот честный служака много лет уже пишет объемный труд, посвященный азартным играм. В силу своего рода занятий героями исследования он сделал главным образом людей военного звания, что, несмотря на некоторую узость темы, все же не лишает ее определенного интереса. Я взял на себя труд просмотреть по его просьбе рукопись, и спешу уверить Вас, что сему опусу не суждена сколь-либо широкая слава, ибо написан он худо и даже малограмотно — капитан сей вышел в офицеры из подлого сословия. Однако я, с согласия сего гарнизонно
-
го Плиния, все же сделал некоторые выписки из его труда. Их я, переведя на язык, принятый в нашем кругу, готов предложить Вам — ради того лишь, чтобы за чтением их Вы вспоминали веселые игры и шарады, которые мы устраиваем в Вяземах всяким летом. При том что сам капитан видится человеком молчаливым и с лица мрачным, его писания (если забыть о явных недостатках) несут в себе явный налет недурной иронии. Поэтому я постарался сохранить некоторые особенности стиля моего капитана — если же вышло это не очень ловко — не обессудьте. — 12 —
***
„С начала времен мечут солдатики зернь, а после режут друг дру
-
гу глотки. И ни командиры им не указ, ни полковые капелланы — их проповеди о легионерах, разыгравших в кости одежды Спасителя, вызывали лишь циничных хохот: разве ж то были кости? Глиняные черепки — с лица светлые, с оборота темные. Это не игра, а так, глупость. Играли во всякую свободную от войны, грабежей и начальства минуту. Играли на добытое ратными трудами имущество, а когда оно все выходило, ставили на кон пули. Правда, это было опасно — ко
-
мандиры взяли в голову на вечернем смотру проверять у солдат за
-
„Играли на добытое ратными трудами имущество, а когда оно все выходило, ставили на кон пули“.
— 13 —
пас, и если находили недостачу, то могли и расстрелять. И получал бедняга в сердце только что проигранный свинец. Вообще же игры в кости сделали много вреда содержимому солдат
-
ских подсумков. Взять хотя бы английских солдат. Во время англо-
французской войны 1754–1763 годов командиры, приняв близко к сердцу пословицу „Лучший бросок костей — в мусорную яму“, на
-
строго запретили солдатам иметь при себе какие-либо принадлеж
-
ности для азартных игр, а вот дополнительные пули без патронов, напротив, велели носить в отдельном мешочке. И красные мундиры придумали плющить молотком свинцовый шарик до тех пор, пока не выходил куб, а потом гвоздиком выбивать на гранях точки — в те „Ловкачей быстро уняли, придумав трясти кости перед броском не в горсти, а в стаканчиках“. (Стр. 17).
— 14 —
времена кости были раза в три меньше, чем теперь. Эти поделки они хранили среди пуль. Сержанты же при непременной проверке лишь прикидывали опытной рукой мешочки на вес, но внутрь не загляды
-
вали. И порок продолжал процветать.
Пуля, она что — дура, пустяк! В России вон мушкеты ставили на кон. Вместе с мундиром. Да так часто, что императору Петру, кото
-
рый сам азартных игр не любил, но другим их, в отличие от пред
-
шественников, не возбранял, пришлось прописать про сие в воин
-
ском артикуле. Проигравший, пойманный на сем в третий раз, шел под расстрел, выигравший — под шпицрутены.
А конкистадоры Кортеса — те и вовсе проигрывали оружие во время похода на Теночтитлан. Кстати, их противники, ацтеки, при
-
выкшие держать в узде всяческие низменные страсти, совершенно не могли изжить своей тяги к игре в бобы, во многом подобной костям.
Игра не останавливалась и тогда, когда ставить на кон было уже нечего. Один хитрец, спустив все, что имел, предложил товарищам сыграть на его уши. Те с хохотом согласились. Тогда забавник об
-
резал у себя мягкие части ушей и швырнул их на стол. И, надо ска
-
зать, сумел отыграться. ***
Ах, каким искусником был играющий в кости солдат! И то сказать: коли ты не жулик, ходи с пустым кошельком. Самое верное — про
-
точить внутри кости желобок и туда влить толику ртути. Тогда перед броском стоит немного подержать кубик в том положении, в каком хочешь, чтобы он остановился, и ртуть перетечет аккурат в эту грань. Там и останется до самой остановки брошенных костей — ведь капля жидкого металла перемещается медленно. Другой разго
-
вор, что партнеры по игре — тоже не монашки. У них могут быть свои приемы. Кто насует в кости рубленых волос, соломы иль толче
-
ного угля, кто выточит так хитро, что ребра их едва заметно кру
-
гляться, или, напротив, приобретут излишнюю остроту.
— 15 —
Точили вытянуты
-
ми, что твой бочонок, чтобы катились по длинной стороне. Для сих же целей точили сплющенными, будто жабы. Неумехи и те
-
ляти просто делали один конец тяжелее прочих. Таких обы
-
грать — раз плюнуть. Иные плутни обзаве
-
лись собственными именами. „Голланд-
цами“ звали кости, у которых стороны с пятеркой и шестеркой были выпуклыми, да еще и с кантом посе
-
редине. На эти сторо
-
ны кости никогда не ложились, и возможность того, что самые большие значения окажут
-
ся сверху, возрастала. Те же кости, которые на этих сторонах имели, напротив, углубления, величали „оберлендцами“.
Самые наглые и неумелые солдаты взяли в обычай убирать два произвольных числа и заменять их другими. Получалось по три гра
-
ни с одинаковыми значениями. И в выигрыше оставался не тот, кто удачнее бросит, а тот, кто в случае подозрений ловчее сумеет под
-
менить порченые кости обычными. Однако самой искусной была игра обычными костями, где вся на
-
дежда была на движение кисти при броске. Иные метали их с раз
-
маху, с поворотом, чтобы кость упала вверх той же гранью, что была „
Один хитрец, спустив все, что имел, предложил това
-
рищам сыграть на его уши.
“. (Стр. 15).
— 16 —
наверху при начале броска. Другие накостырились швырять их по столу скольжением — придерживают мизинцем и пускают так, чтобы они не прыгали, а ехали как по льду. Или крутились, но в одной плоскости. При подобных плутнях успех имел лишь тот, кто умел в нужный момент ловко отвлечь внимание своих партнеров от подло брошенных костей. Впрочем, подобных ловкачей быстро уняли, придумав трясти ко
-
сти перед броском не в горсти, а в стаканчиках. Но наука не стоит на месте — в 1663 году прославленный изобретатель маркиз Вустер писал, что измыслил такой стаканчик, который при ударе о стол „за
-
пирал“ четыре добрые кости и на их место выбрасывал из скрытых отверстий четыре подлые. Однако маркиз благоразумно сохранил свое изобретение в тайне.
Но прохвост всегда найдет норку. Часто себе же на беду. Однополчане были не прочь проломить ему голову за ближайшим плетнем, так что в подобных бесовских игрищах народу убивали немало. Ведь партию со
-
ставляли вовсе не агнцы, а люди бывалые, легко впада
-
ющие в ярость. Одного, го
-
ворят, до того разозлил про
-
игрыш, что он в бешенстве укусил край стола, да так, что накрепко завяз в дереве зубами. Однако однополча
-
не не успели порадоваться нежданному развлечению, так как бешеный игрок от злости испустил дух.
„Маркиз Вустер писал, что измыслил такой стаканчик, который при ударе о стол „запирал“ четыре добрые кости и на их место выбрасывал четыре подлые“.
— 17 —
Вот почему в эпоху Тридцатилетней войны некоторые военачаль
-
ники принуждены были не только разрешить метание костей, но и взяли в обычай отводить для сего занятия специальное место подле главного караула, чтобы хоть немного сократить количество смерто
-
убийств в лагере. ***
Воин жил от стрельбы до игры, и к обоим увлечениям относился с равной долей цинизма. Маршал де Граммон любил рассказывать о трех солдатах, которых должны были казнить за общий проступок. Но вышел приказ повесить только одного — в назидание. Смертникам предложили самим определить, кто из них пойдет на эшафот. Те ре
-
шили разыграть судьбу в кости. Первый выкинул четырнадцать, второй семнадцать. Третий же, выбросив восемнадцать, воскликнул: „Эх, кабы бы мне так везло во время игры на деньги!“
Вот в какие омуты человеческих страстей был я вынужден погру
-
зиться по милости заскучавшего в гарнизоне офицера! Впрочем, на
-
деюсь, что эта нечаянная встреча дала мне повод позабавить Вас историческими курьезами. Засим остаюсь Вашим верным П***, затерянным на просторах Сибирского тракта.
— 18 —
Дама со шпагой, гроза
царей
и нахалов
— 19 —
ПОСЛУШНИЦА, СТАВШАЯ КОНКИСТАДОРОМ.
Побег из монастыря. — Девушка-бретер. — В джунглях Америки. — Брат. — Бегство. — Шпага в сердце. — Последнее признание. — Королевская милость.
Сладко спит страна басков. Хрипит во сне настоятельница доми
-
никанского приюта. Обалдевшие со сна собаки брешут на мартов
-
скую луну года 1596-го от Рождества Христова. Будите, поднимай
-
те, псы, настоятельницу доминиканцев, псов Господних. Ибо твоя послушница Каталина украла ключи и вот уже отпирает замки дубо
-
вой двери приюта. Ничего не несет она с собой, одни лишь ножницы. Облайте, собаки, срамницу — она берет ножницы и прямо на темной улице остригает волосы. А после идет, почти бежит по улице, по городу, которого никогда не видела, — всю жизнь она провела в сте
-
„Бретер-девица отбилась от всей троицы, а одного зарезала“. (Стр. 21).
— 20 —
нах приюта. Брехливые псы наконец унялись — Каталина скрылась в ночи, и не слышно более ее шагов. Куда ей идти, она не знает этого мира. Она забыла, где ее дом. Самое время и себя заставить забыть. Сгинула во тьме баскской ночи донна Каталина де Эраусо. Утром воды горного ручья показали ей в отражении юношу Алонсо. ***
Где носило Каталину-Алонсо долгих пять лет, какие дороги топ
-
тала она, на каких постоялых дворах доказывала, что она — мужчи
-
на? У какого учителя фехтования укрепила запястье? Бог весть... Да только в 1602-м, на двадцать шестом году жизни, она нанялась юнгой на корабль и отправилась в Панаму. Там юнга Алонсо стал приказчиком в мелочной лавке. Но не только платье у Каталины мужское. Нрав у нее под стать наряду. Раз в театре нахал Рейес пригрозил в ближайшее время „расписать юнцу рожу ножом“. Донна Каталина решила не дожидаться ближайшего времени. Взяла нож, выправила его, как пилу, нашла в городе кавалера и подошла к нему. „Вот рожа, которую так и тянет расписать“, — пошутила она и из
-
уродовала обидчика. Приятель Рейеса бросился ему на помощь, за что и получил тем же ножом под ребра. Хозяин лавки, где служила Каталина-Алонсо, попытался при
-
мирить врагов и договорился о браке между сестрой Рейеса и своим приказчиком. „Никогда!“ — твердо заявил задира Алонсо и бежал в Трухильо. Оскорбленный пуще прежнего Рейес бросился в погоню за обидчи
-
ком. Не один, а в компании двух приятелей. Бретер-девица отбилась от всей троицы, а одного зарезала.
Через месяц Каталина оказалась в Лиме, там записалась в солда
-
ты. Ушла покорять Чили. И... так не бывает. Вдруг узнала в капита
-
не отряда собственного брата! Слава Богу, он не узнал сестру. Ведь наемному солдату Каталине никак нельзя было оказаться дамой. — 21 —
„Утром воды горного ручья показали ей в отражении юношу Алонсо“. (Стр. 21).
— 22 —
***
Новоиспеченный конкистадор Алонсо перебрался в Арауко и от
-
туда три года подряд ходил в джунгли воевать индейцев. Ну и свире
-
па же была донна Каталина! Вместе с двумя такими же отчаянными солдатами она как-то ринулась в самую гущу индейских воинов. Двое товарищей ее пали сразу. Каталину же враги истыкали стрела
-
ми и достали копьем. Но она все же пробралась к индейскому царю, касику и убила его. В другой раз, когда погиб капитан отряда, донна взяла командование на себя и выиграла бой. Были другие битвы. Много битв. Каталине довелось еще раз совершить подвиг — она вышла против прославленного своими победами касика, сбросила его с лошади, а после собственноручно повесила на ближайшем дереве.
***
Знаменосец отряда, дон Хуан Сильва, попросил боевого товарища Каталину-Алонсо быть его секундантом в дуэли с доном Франсиско Рохасом. Настоящий солдат не откажет другу в помощи, особенно если дело касается хорошей драки. Дуэль происходила почти в пол
-
ной темноте. Когда противники упали на землю — один раненый, другой мертвый, в дело вступили секунданты. Луна тускло тлела за облаками, и сражаться приходилось почти вслепую. Наконец Каталина обошла защиту противника и ударила его прямо в сердце. Облака разошлись, и лунный свет выхватил лицо падающего замерт
-
во человека. Это был капитан. Ее брат...
Каталина бежала в дикие земли. Она первый раз в жизни плакала. Донна скакала по пустыне. Жажда и голод чуть было не сгубили ее, но она убила коня и напилась его крови, наелась его плоти. Через несколько дней вышла к ферме. Вдова, владевшая здесь землей, при
-
ютила Каталину-Алонсо и решила, что молодой воин — прекрасная партия для ее дочери...
В ту же ночь донна покинула ферму.
— 23 —
***
Потом были новые отряды наемников, новые сражения, новая кровь. Каталина устала. Устала настолько, что сбросила стальной нагрудник и пошла в помощники к купцу. Все еще под личиной муж
-
чины. Но судьба, вручив в руки человека шпагу, не любит, когда он пытается спрятать ее в чулан. В шумной кабацкой ссоре Алонсо за
-
резал двоюродного брата архиепископа...
Каталина опять бежала — в Ла-Пас. Но она словно притягивала к себе оскорбления. Будто мужчины, не умея увидеть под мужским платьем донну, мстили ей за свою недогадливость. Франт-чиновник походя хлестнул оборванца шляпой по лицу. И тут же рухнул на мостовую с кинжалом в сердце. Донну Каталину схватили и приго
-
ворили к смерти. Но в ночь перед казнью она сбежала и поступила „
Вместе с двумя такими же отчаянными солдатами она как-то ринулась в самую гущу индейских воинов
“. (Стр. 23).
— 24 —
на службу во флот вице-короля, который как раз готовился наказать наглых голландцев. После долгого плавания флот нашел врага, за
-
вязался бой, корабль Алонсо-Каталины пошел ко дну, и из всей ко
-
манды спаслись лишь пять человек. Среди них — наша донна. Она побывала в голландском плену, вернулась в Лиму и там на
-
чала светскую жизнь. Алонсо быстро завоевал любовь местного дам
-
ского общества.
***
Она играла на деньги в одном злачном месте, и к ней за стол под
-
сел местный забияка-испанец, известный под кличкой Сид. Он сгреб выигранные Каталиной деньги. Она стерпела. Он повторил свою вы
-
ходку. Она сжала зубы. Он проделал то же самое в третий раз. Она пригвоздила руку Сида кинжалом к столу. Он и двое его приятелей схватились за клинки. Каталина-Алонсо выскочила на улицу, где как раз проходили ее товарищи-бискайцы. Они вместе набросились на забияк, но удача отвернулась от Каталины — Сид нанес ей в спину удар шпагой. Донна рухнула на камни и, повернувшись, увидела перед собой наглеца Сида. Умирающая женщина приподнялась и при последних проблесках сознания насмерть пронзила его шпагой.
Когда она очнулась, над ней стоял священник, готовый принять последнюю исповедь. Перед встречей с Всевышним донна не захоте
-
ла взять грех на душу и покаялась в том, что она, женщина, большую часть жизни провела в мужском обличье.
Каталина выжила. И решила вернуться в Испанию.
***
1 декабря 1624 года весь Кадис высыпал встречать донну Каталину де Эраусо. Молва о ее подвигах на несколько дней опере
-
дила ее корабль. „Слава доблести!“ — кричала толпа на причале.
В Мадриде ее принял король Филипп IV и назначил солидную пенсию. В Риме ее благословил Папа Урбан VIII, отпустил все грехи — 25 —
— 26 —
и дозволил до скончания дней называться мужским именем и носить мужское платье. Но мирная жизнь наскучила Каталине, и она верну
-
лась в Новый Свет. Опять воевала. Опять лучше всех. На старости лет бросила службу, купила мулов и стала возить грузы из Мехико в Веракрус. Ей было уже 68 лет. Однажды в дороге донна заболела и за несколько дней угасла...
***
Когда некий художник затеял написать портрет донны Каталины, он обратился к одному из знавших ее людей с просьбой сделать опи
-
сание дамы. И услышал: „Для женщины она высока. Глаза у нее большие, темные и блестящие. Губы имела красные и полные. Нос, пожалуй, короток. В ноздрях же широк. Шея тоже короткая. Фигура же ни хороша, ни дурна. Волосы острижены коротко и, согласно мо
-
де, густо напомажены. Походка легкая и складная. Телодвижения естественные. Лишь руки ее выдают женщину — и то более жестами, нежели формой. На верхней губе имеет она едва заметные усики“.
— 27 —
Потерянное счастье
капитана Джона Смита
„Юная индианка, совсем еще девочка бросилась к жертвенному камню и буквально накрыла собой истерзанное тело англичанина“. (Стр. 31).
— 28 —
ПОКАХОНТАС, ПРИНЦЕССА ИНДЕЙСКАЯ.
Страшная зима. — Пожертвовать собой. — Казнь. — Дочь вождя. — Любовь дикарки. — Роковая ночь. — Англия. Тоска. — Встреча. — Все кончено.
1.
Та зима в Чесапикском заливе была ужасной. Пронизывающий холод, голод, снег с дождем и болотная лихорадка косили английских колонистов, с мая 1607 года обживавших форт Джеймстаун, почище смертоносных стрел воинственных паухэтанов. Уже к началу дека
-
бря капитан Джон Смит, пересчитав оборванных, истощенных по
-
селенцев, понял — нужно выбираться из-за крепких бревенчатых стен на поиски еды, иначе через пару месяцев в Джеймстауне ни останется ни души. Их-то и сейчас уже от силы полсотни — жалкие, озлобленные, обтянутые кожей скелеты, ничуть не напоминающие крепких здоровых мужчин, которые полгода назад высадились на дикие берега Виргинии с потрепанных штормами „Сьюзан Констант“, „Годспит“ и „Дискавери“. Корабли, снаряженные в опасное путеше
-
ствие Виргинской акционерной компанией, отправились обратно в Англию — за провизией и подкреплением, но продержаться до их возвращения, видимо, не получится. Что за проклятая земля! Москиты, болота, непроходимые леса, кровожадные индейцы, кото
-
рые день и ночь черными тенями мелькают в ближайших зарослях. А главное — ни грамма золота! То, чем заманили сюда горстку сынков разорившихся аристократов и другого лондонского отребья, оказа
-
лось иллюзией, пшиком. Теперь бы дождаться кораблей… Джон Смит отогнал дурные мысли, решительно встал и направил
-
ся туда, где шумела стремительная река, именованная, как и форт, в честь короля Якова. Индейцы на своем клекочущем наречии называ
-
ли ее Пауманки. Так сказал пойманный недавно дикарь — смуглый, — 29 —
мускулистый, гибкий как дикая кошка. Совсем мальчишка, отпустили его живым восвояси — незачем сейчас ссориться с суровым Паухэтаном, видно, придется идти на поклон к великому вождю. Ружья, железные ножи, побрякушки, даже тусклое зеркальце — все это могло превратиться в лепешки, вяленую оленину, а значит, по
-
дарить жизнь. В индейский поселок Веровокомоко Джон Смит от
-
правился без сопровождения. Если уж доведется погибнуть, то одному…
2.
Очнулся он от грохота барабанов. Страшно болела голова, на гу
-
бах — солоноватый привкус крови, перед глазами мелькали босые ступни, чьи-то руки крепко держали его и волокли по мерзлой зем
-
ле — куда? Смита грубо бросили на холодный камень, он с трудом приподнял голову. Высокий величественный индеец в украшенном перьями и оле
-
ньими рогами головном убо
-
ре медленно поднял руку, наступила оглушительная тишина. Джон скорее дога
-
дался, чем увидел — сейчас его будут убивать. Страшные рассказы о дикарских жерт
-
воприношениях, которыми поселенцы пугали друг дру
-
га у ночных костров, оказа
-
лись правдой: сильный воин занес над головой капитана огромную дубину. Смит су
-
дорожно вспоминал слова молитвы: „Отче наш…“ „В индейский поселок Веровокомоко Джон Смит отправился без сопровождения. Если уж доведется погибнуть, то одному“.
— 30 —
Вдруг словно легкое перышко пронеслось над головой, и тонкие женские руки обвили его сзади за шею. Юная индианка, совсем еще девочка в плотных штанах из оле
-
ньей кожи бросилась к жертвен
-
ному камню и буквально накрыла собой истерзанное тело англича
-
нина. „Покахонтас!“ — раздался резкий окрик. В ответ она торже
-
ственно прокричала какие-то ри
-
туальные слова. Молчаливым же
-
стом вождь отослал палача прочь. Смит с трудом перевернулся, сполз с камня и взглянул в темные глаза своей молоденькой спаси
-
тельницы — они сияли счастьем и нежностью. Это было последнее, что он видел, теряя сознание под нарастающий грохот барабанов. Теперь они звучали празднично…
Она спасла его по древнему обычаю — только женщина могла остановить казнь, положив свою голову на камень вместо головы пленника. Откуда у 12-летней девчонки взялась смелость броситься на защиту презренного чужеземца? Впрочем, от Покахонтас всего можно ожидать — любимица отца. Вождь Паухэтан, похоронив же
-
ну, ни в чем не мог отказать этой сорвиголове. Мало кто знал насто
-
ящее, тайное имя босоногой принцессы — Мотоака, зато ее прозви
-
ще Покахонтас, означавшее „резвушка“, как нельзя лучше подходи
-
ло этому чертенку в звенящих браслетах. Она смирно сидела рядом с отцом во время торжеств и переговоров, постреливая глазками, и Джон чувствовал, что юная девушка жадно ловит каждый его жест, каждое слово. „Они как дети радовались, разгляды
-
вая невиданные диковинки — одежду, утварь, украшения“. (Стр. 32). — 31 —
Возвращался он в форт по
-
бедителем. Индейцы согласи
-
лись подарить поселенцам мир и еду в обмен на оружие, с которым осваивались довольно быстро. Бывшие враги оказа
-
лись простодушными и любо
-
пытными друзьями. Каждый раз, привозя пищу и меха ко
-
лонистам, они как дети радо
-
вались, разглядывая невидан
-
ные диковинки — одежду, ут
-
варь, украшения. Покахонтас не упускала случая побывать в Джеймс-
тауне. Она все время верте
-
лась возле Джона Смита, то и дело расспрашивая сурового капитана о том, как по-английски на
-
зываются небо, лес, река… 4.
Коренастый, уже потрепанный жизнью, заросший рыжей бородой Смит в свои 27 выглядел пожилым мужчиной. Он не был избалован женским вниманием, не знал искусства флирта. Да и когда бы ему нежные ручки целовать? Всю жизнь только эфес шпаги да рукоять кинжала ласкали его грубые ладони — и во время странствий по Трансильвании, и когда сбежал к из татарского плена к запорожским казакам, и когда через всю Европу пробирался домой. А Покахонтас по меркам индейцев уже невеста — они не засиживаются в девках, чуть в сок войдет, сразу замуж. Но для Смита она еще девчонка, и он стонет от угрызений совести, когда чувствует волнение, глядя на ее трепещущее в танце тело. Индианки — прекрасные любовницы, „Возвращался он в форт победителем“.
— 32 —
горячие, страстные, пахнущие травами и чистой кожей. Щедрый Паухэтан каждому англичанину подарил ночь с дочерью своего пле
-
мени. Но Покахонтас — это табу. Принцесса скоро выйдет замуж за самого отважного воина племени — молодого красавца Кокоума, чему она, похоже, совсем не рада. Часами сидит юная кокетка рядом со Смитом, водит пальчиком по его лицу, со смехом повторяя англий
-
ские слова: волосы, глаза, губы… Скоро они стали неразлучны. Быстро выучив язык, смышленая девушка оказалась незаменимой помощницей в перегово
-
рах с индейцами. Однажды она пришла к нему ночью, прижалась неуклюжим резким движением: «Я уже женщина, возьми меня». Будь проклята эта душная летняя темень, будь про
-
клято ее влажное гибкое тело, будь проклята муж
-
ская похоть — она же еще совсем ребенок! Гореть ему в аду…
„Я скажу отцу, что не стану женой Кокоума. Я буду твоей скво“, — она исчезла в высоких зарос
-
лях словно призрак, Джон не успел даже слова вы
-
молвить. Это была ката
-
строфа. Паухэтан никогда не простит ему. В тяже
-
лых думах Смит брел по поселку — мимо наскоро „Для Смита она еще девчонка, и он стонет от угрызений совести, когда чувствует волнение, глядя на ее трепещущее в танце тело“. — 33 —
сколоченных хижин, мимо склада черного пороха. Внезапно прогремевший взрыв отбросил его к само
-
му частоколу. В затухаю
-
щем разуме пронеслось: „Спасибо, Господи…“
5.
Раненого, мечущегося в горячечном бреду Джона Смита отправили в Англию первым же кораблем. Только через несколько недель после приезда на родную землю он пришел в себя: „Что я наделал?“. Мысль о том, что Пока-
хонтас расскажут о его по
-
спешном отъезде, почти бегстве, жгла как огонь. Гордая индианка никогда не поверит, что будучи живым, он не нашел способа остать
-
ся. Значит, не захотел? Это убьет ее. Но какой был выход — бежать с ней? Обречь себя на вечные скитания по диким лесам и страх ме
-
сти? Или нужно было запереться с Покахонтас в форте и снова на
-
чать войну? Этого не простили бы англичане и церковь — за связь с дикаркой он был бы проклят. Значит, забыть…
6.
Прошло пять лет. Джон так и не женился. Жил одиноко в своем маленьком домике в пригороде Лондона, напиваясь в местных каба
-
ках и веселя публику пьяными рассказами о сражениях с индейцами. Покахонтас по-прежнему являлась ему в тревожных снах: колоколь
-
Покахонтас во время визита в Лондон. С портрета С. ван де Пассе. 1616 г.
— 34 —
чиком звенел в ушах ее смех, дурманил разум ядовитый запах экзо
-
тических цветов в ее волосах, трепетали на щеках ее нежные паль
-
цы… Однажды Смит явился в контору Виргинской компании: „Вам нужны люди? Я готов отправиться в Новый Свет!“ Но судьба не простила Джону его ошибки — путешествие закончилось, почти не начавшись. Он попал в плен к пиратам, чудом бежал и, измученный и несчастный, опять оказался в своем холостяцком жилище. Случившееся стало забываться, рана почти затянулась. Да и была она — эта встреча с юной дикаркой?..
7.
В 1616 году Англия гудела, предвкушая невиданное зрелище — в Лондон направляется корабль из Виргинии, на борту которого — прекрасная индейская принцесса Покахонтас с мужем, табачным королем Джоном Ролфом, и их сыном Томасом. Молва расписывала достоинства заморской красавицы — горделивую стать, атласную смуглую кожу, острый ум, аристократические манеры. Она оказалась первой представительницей местных племен, принявшей христиан
-
ство, теперь бывшую резвушку звали Ребеккой. Джон Смит не верил своим ушам — значит, выход все же был? Кто он такой, этот Джон Ролф, сумевший обойти традиции, церковные законы и заполучить его сокровище? Говорят, он сухой педант, наделенный коммерческим талантом — за несколько лет превратил бесполезные земли в табач
-
ный рай, вся Европа теперь дымит виргинским зельем! Ненависть и горечь душили его. Джон так и не смог заставить себя съездить в Лондон, чтобы хоть издали посмотреть на предмет своих грез. Расспрашивал болтливых соседок, а те и рады стараться: „Слышали? Ее принимал сам король!“. Однажды на пороге появилась стройная фигура — в статной даме, затянутой в европейское платье, Джон с трудом разглядел свою девочку. Она повзрослела, стала сдержанной, настоящая дама. Но вдруг подбежала стремительно, обвила его все теми же тонкими руками, нежно поцеловала и разлетелся по комнате — 35 —
звоном колокольчиков ее смех: „Узнаешь свою скво?“ Она сняла шляпку, достала словно фокусник из рукава один из тех ярких цвет
-
ков, что в таком изобилии растут на ее родине, вставила его в воло
-
сы: „А теперь?..“ Потом они оба долго плакали, сидя на продавлен
-
ном диванчике. „Все в прошлом, Джон, я теперь жена Ролфа. Зачем ты тогда уехал?“. Уходя, она все время оглядывалась, словно пыта
-
ясь запомнить и навсегда унести с собой его образ...
8.
Через несколько месяцев Покахонтас умерла. Жизнь индейской принцессы оборвалась внезапно — она угасла в несколько дней пря
-
мо на корабле, готовившемся в устье Темзы к отплытию в Виргинию. Безутешные муж и сын рыдали у ее постели, глядя на спокойное, почти счастливое лицо. В холодных руках Покахонтас тихо ронял лепестки засохший экзотический цветок…
— 36 —
Рецепт хорошего надувательства:
— 37 —
ИСТОРИЯ МЭРИ, РОЖАВШЕЙ ГАДОСТЬ.
Мечты о супе. — Доктора! — Уж не кролик ли? — Заметка в газете. — Паломничество в Гилфорд. — Правда выходит наружу. — Безрадостный финал.
— Известно ли вашей милости, отчего ныне многие мужья в Суррее не пускают жен гулять вечерами в полях? — Видимо, в тех краях шалят разбойники? — Нет, милорд. — Бушуют ураганы? — Снова нет. — Высадились французы? — Что вы, упаси Бог, конечно нет. — Так скажите же наконец, дорогой сэр, не томите! — Мужья не пускают жен гулять в поля потому, что боятся КРОЛИКОВ! — Сэр, уж не безумие ли поразило обитателей Суррея? — Отнюдь, всему виной история Мэри Тофт. — Что же стряслось с этой Мэри Тофт? — Она родила КРОЛИКА. — Невозможно! — Позвольте рас
-
сказать эту историю подробно, и вам не останется ничего другого, как поверить.
***
Да будет вам известно, что Мэри, крестьянка из Гилфорда, того, что в Суррее, ожидала ребенка, и ее, как всякую женщину в тягости, томили самые нелепые желания. Но более прочего ей хотелось от
-
ведать супу из кроликов. Она мечтала о кроликах. Она гонялась за кроликами в полях. Она совершенно перестала думать о чем-то кро
-
ме кроликов. Но всякой деревенской повитухе известно, что если женщина постоянно грезит о чем-то и тем паче видит сей предмет перед глазами, то это может вызвать очень серьезные последствия. Ибо идеи имеют свойство посредством смены состояния первичных элементов организма материализоваться в открытом для подобных влияний плоде. — Нельзя ли все это сказать короче? — Извольте, ваша милость. Мэри родила КРОЛИКА.
— 38 —
Мэри Тофт (с акварели Лагерра, 1726 год ).
— 39 —
***
Соседка побежала к доктору Говарду. Доктор немедля явился на место происшествия и Мэри показала ему... — Что же, не томите!
— Показала то, что выродилось из нее прошлой ночью. Доктор Говард натуральным образом осмотрел женщину, но не нашел более ничего в ее... — Придержите язык, дорогой друг! — Помилуйте, я и не со
-
бирался распускать его!
На другой день соседка опять помчалась к Говарду, голося на всю деревню, что Мэри, мол, в другой раз разродилась гадостью. Доктор, человек не ленивый и склонный к научным занятиям, бросился к роженице. Следующие несколько суток его постоянно приглашали к постели недужной Мэри, и за это время он извлек из нее различными способами различные части кроликов.
Говард, нацелившись всячески исследовать загадку природы, пе
-
ревез Мэри поближе к себе, в гостиницу подле его дома, и каждый „Она мечтала о кроликах. Она гонялась за кроликами в полях“. (Стр. 38).
— 40 —
день ходил проведать удивительную женщину. И всякий раз, когда он являлся к ней с визитом, Мэри и ходившая за ней соседка предъ
-
являли ему нового кролика. Увы, все существа рождались мертвыми. Более того, извлекать их приходилось по мелким кусочкам, то клочок шкурки, то лапку. — Прошу вас, сэр, избавить меня от этих неаппе
-
титных подробностей! — Увы, предмет моего рассказа не позволя
-
ет... Впрочем, я постараюсь!
***
Новости о женщине, несколько дней подряд рожающей кроликов, немедленно пошла гулять по округе и вскоре добралась до Лондона, где в немало потрепанном виде проникла в газету:
„Из Гилдфорда сообщают. Работавшие в поле женщины увидели кролика, которого захотели изловить, но не сумели, так как все были в тот момент в тягости. Вскорости одна из женщин при помощи мест
-
ного акушера разрешилась от бремени чем-то, напоминающим рас
-
сеченного на части кролика, с той лишь разницей, что одна лапа его была будто от полосатой кошки. Хранится это диво у упомянутого гилфордского акушера“. — А теперь скажите, милорд, какой разумный человек, прочитав это, не бросит все и не поскачет в Гилфорд? — Вряд ли сыщется такой в Лондоне. — Но самым разумным оказался Генри Давенант, подвизавшийся при королевском дворе. На другой день он уже был в суррейской глубинке, осмотрел коллекцию извлеченных из Мэри ку
-
рьезов и, совершенно убежденный, отбыл в Лондон. — Ах, милорд, разве не был бы достоин порицания доктор Говард, когда бы не сумел воспользоваться всеми выгодами этого знаком
-
ства?
— Слов нет, это стало бы свидетельством болезни рассудка. — Именно. Но доктор, как человек совершенно в здравом уме, забросал столичного гостя письмами, в которых обещал лорду, что всякий, кто явится от него с рекомендательной запиской, не только увидит уже извлеченные части кроликов, но и подивится, как еще один скачет у — 41 —
Мэри в... — Умоляю вас, сэр! — Мои уста замкнуты, милорд! — и, кроме того, означенный гость сможет при желании сам извлечь урод
-
ца на свет Божий. О вознаграждении можно договориться на месте.
Прежде прочих в Гилфорд примчался личный хирург короля Сен Андре. — Уж не тот ли Андре, что был учителем танцев? — Ваша память как всегда безупречна, милорд! — Не тот ли Андре, про кото
-
рого говорили, будто он получился путем смешивания жулика и дура
-
ка в равных частях. — Вы сегодня остроумны как никогда, милорд! — Не тот ли Андре, что залечил друга до смерти, чтобы жениться на его вдове? — И вновь вы правы, милорд! Так вот, доктор Говард, встретив светило науки, просил поторопиться к Мэри, ибо она как раз готова разрешиться пятнадцатым по счету кроликом. Избавлю вашу милость от подробностей, и скажу лишь, что столичный врач принял останки грызуна и тотчас же проведя опыты, пришел к выводу, что Мэри... — И правда рожала кроликов? — Именно так, милорд. ***
Король Георг был заинтригован. Он послал в Гилфорд другого врача. Тот также присутствовал при родах и... — Неужели поверил, сэр? — Ни в коем случае, милорд. Однако СДЕЛАЛ ВИД, что верит Многое показалось ему сомнительным. Главным образом то, что с медицинской точки зрения Мэри ни в коем случае не была беремен
-
ной. — Однако, если память меня не подводит, в начале вашего рас
-
сказа она вне всяких сомнений была в тягости? — Вы вновь правы, милорд, но, увы, настоящее свое дитя она скинула как раз перед тем, как завертелась вся эта удивительная история.
***
Однако возвратимся к лондонскому врачу. Он ко всему прочему заметил, что Мэри передвигается по комнате весьма странным об
-
разом. — А именно? — Мелкими шажками, сжав колени. — Будто боялась, как бы что не выпало? — Совершенно верно, милорд!
— 42 —
Когда у Мэри начались новые схватки, доктор Говард бросился к ней, оттеснив при этом королевского врача. Помощь роженице про
-
исходила в неверном свете камина, так что именитый хирург не мог видеть ровным счетом ничего, разве что Говарда, нависшего над из
-
дающей душераздирающие стоны Мэри. — И вам не кажется это подозрительным? — Вовсе нет, милорд!
Когда же королевский врач сумел добраться до страждущей и по
-
пытался помочь ей при родах, у него в руках оказались сухие кроли
-
чьи косточки, завернутые в шкурку. Лондонский скептик не подал виду, что усомнился в правдивости этой истории и, забрав доказательства, отбыл в столицу, где всесто
-
ронне изучил проблему и изложил королю терзавшие его сомне
-
„Куникуларии (раскопки), или Совет гилфордских мудрецов“. С карикатуры Уильяма Хогарта. С пояснениями автора: А. Учитель танцев, иначе заднепроход
-
ный анатом. В. Оккультный философ, проникающий вглубь вещей. С. Потрясенный доктор-льстец. D. Гилдфордский кроличий акушер. Е. Поставщик кроликов. F. Притворщица. G. Сиделка, иначе мастер по кроликам.
— 43 —
ния. — Зная непро
-
стой ха- рактер Его Величест-ва, могу предположить, что он был разочарован и слегка разгневан. — Да, милорд, именно эти чувства немедлен
-
но побудили короля к действиям. — И как же король предпочел решить проблему? — Он велел привезти Мэри Тофт в Лондон.
***
Столица пришла в возбуждение. Толпы народа дежурили днем и ночью у гостиницы, в которой поселили удивительную женщи
-
ну, чтобы первыми уз
-
нать, родила ли она очередного кроли
-
ка.
— А врачи? — Они дежурили днем и ночью у постели ро
-
женицы. — И полагаю, что ни доктор Говард, ни доктор Андре уже не смогли одурачить такую тьму народа? — Хотя они и пытались, милорд. Однако безуспешно. Пока врачи пребывали в сомнениях и спорах, за дело взялся барон Онслоу. Он ездил из Лондона в Доктор Джон Говард и мистер Сен Андре у постели страждущей Мэри Тофт. Современная карикатура.
— 44 —
Гилфорд, из Гилфлрда снова в Лондон, потом...
— Довольно, сэр, мне все ясно: он много ездил. — Совершенно верно, сэр, это я и хотел сказать. Результатом поездок стали следующие факты: муж Мэри, портнов
-
ский подмастерье, некоторое время назад вдруг стал скупать совсем еще маленьких крольчат. Далее: в ту пору, когда Мэри проживала в гостинице под наблюдением доктора Говарда, некий привратник Том по просьбе сестры Мэри носил крольчат в ее покои. И еще: Мэри с сестрой душили кроликов, разрезали их на части... — Но как же случилось, что из нее явились на свет все эти, с по
-
зволения сказать, детали кроликов.
— Нет, этого я вам положитель
-
но разъяснить не смогу. — Я прошу вас. — И не просите, милорд!
— Я настаиваю! — Мэри взяла части тушек кроликов и поместила их... нет, уволь
-
те, я не скажу об этом более ни слова! Итак, Мэри в скором времени оказалась в тюрьме за мошенниче
-
ство. Там она призналась, что встретила оборванку-побродяжку, которая научила ее, как скрывать в своем теле кроличьи лапки и как повернуть это к своей пользе таким образом, чтобы, как твердила бесчестная Мэри: „До конца дней ни в чем ни капельки не нуждать
-
ся“. — Не скажу, сэр, что могу понять, как из этого курьеза возмож
-
но извлечь средства к существованию. — Разве милорд забыл, что широкая известность способна сама по себе приносить немалый до
-
ход. — Но оба доктора, сэр, Говард и Сен Андре? Неужели крестьян
-
ка сумела обвести вокруг пальца двух ученых джентльменов. — Ни на одну минуту, милорд.
— Тогда почему же?.. — Очень просто, милорд, позвольте я объясню. Доктор Говард более всего хотел уче
-
ной славы. А Сен Андре пуще прочего вожделел всеобщего внима
-
ния. — И вы полагаете, что они... — Совершенно верно, милорд, я полагаю, что они... — Оба ошиблись? — Нет, милорд, оба сплутовали. — 45 —
***
Мне осталось добавить совсем немного. Гнев облапошенного лон
-
донского общества скоро пошел на убыль, и Мэри выпустили из узи
-
лища. Она, хотя и не сумела обеспечить семью до конца дней, все же обрела малую толику тех благ, на которые рассчитывала — герцог Ричмонд завел моду демонстрировать ее у себя на обедах как дико
-
вину. Впрочем, этого небольшого дохода златолюбивой Мэри оказа
-
лось мало, и немного спустя ее поймали на хранении краденого до
-
бра. — Увольте, сэр, ваш рассказ меня позабавил, но и изрядно утомил. Довольно об этой Мэри. Тем паче что история эта порой слишком близко подходила к границам приличий — Как будет угодно вашей милости, я более не скажу об этой Мэри ни слова...
— 46 —
Бегут мальчишки
в Трансвааль
— 47 —
РОССИЙСКИЕ ОБЫВАТЕЛИ В БУРСКОЙ ВОЙНЕ.
Братья „от сохи“. — Трактир имени голландца. — Битвы на пустырях. — Девочки и королева Виктория. — В настоящих окопах.
В последний год XIX века мальчишек Российской империи охвати
-
ла страсть к путешествиям. Их снимали с поездов. Городовые, не
-
хорошо ругаясь, отлавливали юных странников в салонах столичных вокзалов и под платформами глухих полустанков. А у входа на те же вокзалы шарманщики за пятак пели новую песню о неведомой земле, переделывая первый куплет всякий на свой лад: Трансвааль, Трансвааль, страна моя,
Ты вся горишь в огне.
Но мы готовы за тебя
Погибнуть на войне.
Туда, в окопы Трансвааля, и бежали мальчишки. В маленькую страну „За рекой Вааль“, на самом юге Африки, жители которой, буры, выходцы из Голландии, отказались склониться перед могучей Британской империей. А со старухой Викторией и у России старые счеты. Еще саднит позор Крымской кампании. Вся южная граница России — зона Британских интересов. Англичанин — враг по опре
-
делению. А буры — они как мы. От сохи (слово „бур“ и значит „му
-
жик“), не помолясь, никакого дела не зачнут. Патриархальные, ха
-
рактер спокойный, домовитые. В плечах косая сажень, бороды лопа
-
той — чем не селянин из Рязанской губернии? Вот и служат в рос
-
сийских храмах молебны за здравие президента Трансвааля Питера Крюгера. Вот и собирают в церквях пожертвования в пользу буров. Шлют в Трансвааль иконы, альбомы, роскошно изданную Библию, складни, пластинки с записями русских стихов и песен в честь буров. — 48 —
Когда прошел слух, что бурский генерал Кронье попал в плен, объявили сбор средств на приобретение громадной серебряной братины. Ее вместе с листами, на которых расписались 70 тысяч человек, послали в Трансвааль. Все это по сию пору хранится в историческом музее Претории.
Да что говорить, если в извозчичьих трактирах между первой и второй всех раз
-
говоров что о бурах да о бурах... Фотографии бурских бойцов, генералов, президента Крюгера и его соратников — во всех иллю
-
стрированных изданиях. Улицы русских го
-
родов называли в честь борьбы буров. В одну лишь харьковскую го
-
родскую управу поступили предложения дать трем новым улицам имена — Трансваальская, Жуберовская и Крюгеровская. Рестораны, трактиры, закусочные переименовывают: „Претория“, „Трансвааль“. И народная примета „Третий от одной спички не прикуривает“ — с той войны. Считалось, что, когда зажигается спичка и прикуривает первый англичанин, бур бе
-
рет винтовку, когда прикуривает вто
-
рой — целится, а когда третий — стреля
-
ет, и наповал.
А младший сын — тринадцать лет —
Просился на войну.
Но я сказал, что — нет, нет, нет! —
Малютку не возьму.
„Мы, дети, были потрясены этой вой
-
ной. Мы жалели флегматичных буров, дравшихся за независимость, и ненавидели Президент Южноафриканской
республики
Пауль Крюгер
Петрус Жубер, генерал-
командант объединенных вооруженных сил бурских республик
— 49 —
англичан. Мы знали во всех подробностях каждый бой, происходив
-
ший на другом конце земли, — осаду Ледисмита, сражение под Блумфотейном и штурм горы Маюбы. Самыми популярными людьми были у нас бурские генералы Девет, Жубер и Бота. Мы презирали надменного лорда Китченера и издевались над тем, что английские солдаты воюют в красных мундирах… Мы зачитывались книгой „Питер Мариц, молодой бур из Трансвааля“. Это вспоминает писа
-
тель Константин Паустовский. Среди сверстников маленький Костя был окружен поистине героическим ореолом — мамин брат, его „А знаешь, как бьют буры из своих длинных ружей? Раз, и прямо в голову — чтобы смерть была мгновенной, чтобы человек не мучился“. (Стр. 51).
— 50 —
крестный, сражался в отряде иностранных добровольцев под нача
-
лом бурских генералов.
***
А „Питера Марица“, этот переведенный с немецкого том с роскош
-
ными иллюстрациями, обязан был прочитать каждый мальчишка. Потому что тот, кто не прочел его, не сможет поддержать разговор: а знаешь, как бьют буры из своих длинных ружей? Как? Да ты что! Раз, и прямо в голову — чтобы смерть была мгновенной, чтобы че
-
ловек не мучился.
В городе Острогожске Воронежской губернии, в слободке под на
-
званием Майдан, буры лупили англичан почем зря. И то — буров ведь в пять раз больше. Мало кто захочет играть за англичан. И бился на Майдане за свободу маленькой республики отважный бур Самуил Маршак: „Буром был и я, играя на улицах слободки и на гимнастическом дворе“.
Бежали, бежали мальчишки в Трансвааль. А где он, тот Трансвааль, в какой стороне? Направо из ворот или налево? Плутали, плутали мальчишки по улицам российских городов. Вот бредет один с потерянным видом. За рукав его тащит недо
-
вольный городовой. Ведут домой беглеца. И дня не прошло, как он тишком умыкнул у матери из шкатулки десять рублей и ринулся очертя голову на войну с ненавистными англичанами. Поймали бо
-
лезного. Поймали Илюшу Эренбурга.
***
Девочкам воевать нельзя. Им и думать о ружьях да пулеметах воз
-
браняется. И вносят свой посильный вклад в борьбу с Англией се
-
стры Анастасия и Марина Цветаевы — всякий свободный клочок бумаги в доме исчеркан карикатурами на королеву Викторию, ма
-
ленькую толстую старушонку с носом крючком, которая до судорог пугается буров в широкополых шляпах.
— 51 —
Трансвааль, Трансвааль, страна моя,
Бур старый говорит.
За кривду Бог накажет нас,
За правду наградит!
В первые дни войны многие обращались в редакции газет с прось
-
бой дать им указание, как прикомандироваться к направляющимся в Трансвааль добровольческим отрядам. И вот уже совсем не мальчиш
-
ки едут в Африку. Едут офицеры. Едут разночинцы. Едут вступать в Европейский легион. Им командует отставной подполковник Евгений Максимов — по
-
сле гибели французского графа Вильбуа де Марея он возглавил этот отряд добровольцев, приехавших с разных концов Европы. Воюет на стороне братьев-буров потомок древнегрузинских царей
— князь Багратион-Мухранский по прозвищу Нико-Бур. Воюет Владимир Семенов, будущий главный архитектор Москвы. Сестры милосердия из Петербурга выхаживали раненых под Питер-Марицбургом, а кронштадтские ветераны оказались под Капштадтом, как у нас на
-
зывали тогда Кейптаун. Двести и еще двадцать пять граждан Российской империи отважно воевали на стороне буров.
***
А тем временем в окопах на той, вражеской, английской стороне молодой Махатма Ганди носил раненых, юный и тогда еще стройный улан Уинстон Черчилль строчил в Лондон репортажи о войне, 40-летний хирург-доброволец Артур Конан Дойл оперировал в па
-
латке, а Редьярд Киплинг писал о пыли от шагающих сапог.
— 52 —
— 53 —
Женщины-Ножи с Берега Невольников
АМАЗОНКИ КОРОЛЯ БЕНГАНЗЕНА.
Дагомейские волнения. — Набег на Порто-Ново. — Посольство. — Личная гвардия. — Устройство женского корпуса. — Закат жестокой монархии.
Дагомейская монархия была одной из старейших в Африке — ко
-
роли Дагомеи слали послов еще к Людовику XIV. Королевство соз
-
дали люди небольшого племени фавин, которые более ста лет упорно вели завоевание окрестных территорий и вынуждали к покорности местные племена. К середине XVII века они, успев создать свое го
-
сударство — Дагомею — вышли к океанскому побережью. Там они повстречали европейцев, которые с готовностью стали скупать у фавинов рабов. Землю эту вскоре назвали Берегом Невольников. Выгодное обеим сторонам предприятие осложнялось тем, что боги фавинов постоянно требовали человеческих жертвоприношений. Что компрометировало тех европейских монархов, которые вели с даго
-
мейцами торговлю. В 1848-м году, под нажимом Франции и Англии, король Гезо объ
-
явил о прекращении жертвоприношений и вывоза рабов. Но его на
-
следник Багандунг вновь начал лить кровь на могилах прежних ко
-
ролей. Это стоило ему трона — рассерженные англичане свергли Багандунга и усадили на трон Джеледжеле, который ловко баланси
-
ровал между необходимостью соблюдать местные обычаи и нежела
-
нием злить европейских друзей. Но нрав диких предков взял верх в крови Джеледжеле, и в марте 1889 года он бросил свою армию в набег на Порто-Ново, находившийся под протекторатом Франции. Полторы тысячи уведенных оттуда пленных король пожелал прине
-
сти в жертву духу жестокого короля Гезо. В столицу Дагомеи, город Абомэ, поспешил губернатор француз
-
ских владений в Западной Африке, мсье Байоль.
— 54 —
„Англичане свергли Багандунга и усадили на трон Джеледжеле, который ловко балансировал между необходимостью соблюдать местные обычаи и нежеланием злить европейских друзей“. (Стр. 54). — 55 —
Прибыв на место, мсье Байоль оказался в ловушке: до побережья более ста миль, преодолеть которые возможно только с конвоем ко
-
ролевских воинов. Джеледжеле принудил француза присутствовать при жертвоприношениях. Две недели лилась кровь на могиле короля „Байоль первым из европейцев увидел личную гвардию короля. В ней служили только женщины“. (Стр. 57).
— 56 —
Гезо — каждый день в жертву приносилось несколько десятков чело
-
век, которых умервщляли самыми изуверскими способами. Именно на этих, с позволения сказать, религиозных церемониях Байоль первым из европейцев увидел личную гвардию короля. В ней служили только женщины. По-собачьи преданные королю, готовые разорвать любого, на кого тот укажет. В том, что это не просто фигура речи, Байоль имел возможность убедиться во время церемонии жертвоприношения, когда перед стро
-
ем предназначенных в жертву людей вывели буйвола — самое опас
-
ное животное в Африке. Джеледжеле указал на него, и пять сотен женщин-воинов бросились на буйвола и растерзали на куски! Каждая старалась отхватить от туши еще живого гиганта кусок побольше. Распевая боевые песни, они пожрали еще трепещущую плоть, а го
-
лову буйвола подняли на копья и понесли вдоль строя рабов.
***
Благополучие дагомейской монархии целиком зависело от набегов, и короли содержали большую армию — до сорока тысяч воинов, на вооружение которых денег не жалели. Амазонки же считались удар
-
ной силой этой армии. Кроме тех, что образовывали личную гвардию, были и другие воительницы, составлявшие особый корпус числом до двух с половиной тысяч воинов. Корпус разделялся на полки, те — на батальоны и роты. У каждой из рот в батальоне была своя специ
-
ализация, соответствующее вооружение и обмундирование.
В основном в амазонки брали девушек из семей фавинов — здоро
-
вых, крепких, достигших брачного возраста. Но треть корпуса со
-
ставляли женщины, приговоренные судом к этой доле. Они образо
-
вывали особый полк, в который отправляли нарушивших супруже
-
скую верность, строптивиц или сварливых. Отряд амазонок был для несчастных единственным шансом на спасение, ведь за всякое преступление наказание полагалось одно
— смерть. Приводить приговор в исполнение, кстати сказать, должен — 57 —
был сам муж — он разбивал голову непослушной жены и получал право жениться опять. „Сварливый“ полк в бою бросали на самые опасные участки. Амазонки жили в казармах возле королевского дворца, и в их вой- ске была установлена редкая для африканских армий дисциплина и субординация. За трусость — смерть. За неповиновение — смерть.
***
Обмундирование амазонок составляли короткие цветные платья и тюрбаны на головах, а вот вооружение каждой роты отличалось. Рота Женщин-Ножей помимо ружей имела огромные тесаки, более похожие на гигантские раскладные бритвы — полтора метра вместе с рукояткой. Ими амазонки сносили головы в рукопашном бою, а в мирное время казнили преступников. Амазонки из роты Охотниц-на-
Слонов в бою прорывали вражеский строй, а в мирное время пресле
-
довали слонов, убивая их из-за бивней
— слоновая кость и рабы были основными товарами внешней торговли королевства.
Молоденьких амазонок-новобранцев сводили в особые роты луч
-
ниц — право на ношение настоящего боевого оружия нужно было еще заслужить. Этих юные воительницы чаще всего выступали в роли „почетного караула“ при больших празднествах и жертвопри
-
ношениях, и потому их старались одеть понаряднее. Оружие их было покрыто искусной резьбой, одежда шилась из лучших тканей, им до
-
зволялось носить на руках и ногах браслеты из слоновой кости. Во время войны лучниц использовали как вспомогательное войско: они были носильщицами и курьерами.
***
Когда в начале 1890 года до французских властей дошло известие о смерти кровавого Джеледжеле, там не успели облегченно перевести дух — на трон взошел воинственный Бенганзен, который объявил Франции, что он не признает всех прежних договоров, и желает вер
-
— 58 —
нуть отторгнутые от дагомейского королевства земли. На Берегу Невольников начались столкновения между колониальными войска
-
ми и отрядами дагомейского короля. Амазонки дрались свирепо. Именно их атаки принесли Бенганзену несколько побед: дагомецы „Ряды дагомейев были буквально выкошены огнем“. (Стр. 60).
— 59 —
захватили посты на побережье, принудив французов отступить. Весной 1892 года Бенганзен атаковал Порту-Нова и весь сезон дож
-
дей запертые в осаде французы вынуждены были отбивать атаки. Но летом прибыли подкрепления, и сенегальские стрелки с частями Иностранного легиона перешли в контрнаступление. Несмотря на отвагу и удаль, амазонки оказались бессильными перед смертоносным огнем скорострельных пушек Гочкиса. В двух решающих сражениях армия Бенганзена потерпела сокрушительное поражение: французы потеряли убитыми одного, ранеными — деся
-
ток, а ряды дагомейев были буквально выкошены огнем. Счет погиб
-
ших шел на сотни. Командующий Додс продолжил наступление и, не встречая особого сопротивления, достиг Абомэ и первым штурмом взял столицу. Древнее королевство прекратило свое существование, а вместе с ним канули в прошлое и амазонки короля — последние женщины-воины на планете.
В. Ярхо
— 60 —
Жизнь негодяя
— 61 —
УБИЙЦА, УЧИТЕЛЬ, ВЛЮБЛЕННЫЙ, КОЛОДНИК.
В город. — Чужая жена. — Бегство. — Японские похождения. — Удачливый разбойник. — Любовь. — Честная жизнь. — Крах.
Скучно было в деревне непоседе Сане, крестьянскому сыну. Едва исполнилось ему десять лет, как он бросил родителей и бежал в Москву, к жившему там в дворниках односельчанину. Тот приютил молодца и принялся приучать к своему делу. Прошло немного време
-
ни, и владелец дома, в подвале которого прижился Саня, увидел во дворе бойкого и смышленого паренька с метлой в руках. Мальчик глянулся купцу-домовладельцу, — они с женой были бездетны и уже вошли в те года, когда надеяться родить своих ребятишек уж не при
-
ходилось. Так Саня попал в верхние комнаты. Приемные родители растили его как сына, устроили в гимназию. Но пришло время, и за все добро Саня отплатил благодетелю ред
-
костной пакостью: не успел войти в возраст, как стал любовником жены купца, которой тогда только минуло пятьдесят. Можно было бы подумать, что, как часто бывает, опытная женщина совратила невинного юношу. Однако все было совсем наоборот — это юный ловелас закружил голову стареющей хозяйке дома.
Роман продолжался несколько лет, и Саня так сумел привязать к себе свою пожилую любовницу, что она стала его послушной рабой. Когда он совершенно уверился в своей власти над нею, то приказал ей отравить мужа, „вставшего на пути их счастья“. Она подчинилась безропотно и подсыпала яду в еду супругу, с которым прожила дол
-
гие годы. А потом переписала на Ваню (ему в ту пору было уже лет двадцать), все имущество и все деньги, доставшиеся ей от мужа.
Залучив в свои руки средства купеческого семейства, Саня велел любовнице убираться в монастырь — замаливать грехи убийства и — 62 —
блуда. Купчиха сперва безропотно подчинилась, но вскоре, когда по прошествии времени предмет ее обожания несколько потерял блеск, она бежала из монастыря. Пришла в свой бывший дом и стала выпрашивать, словно милосты
-
ню, разрешения жить у господина ее сердца хотя бы в прислугах. Саня велел гнать ее взашей. Боже, как он ошибся! Неужто можно так обращаться с женщиной, поставившей на карту греховной стра
-
сти и судьбу свою, и душу? Ведь ей все одно жизни нет. Купчиха решила отомстить и явилась с повинной — заявила, что отравила мужа по наущению любовника. Судили обоих как соучаст
-
ников, обоих приговорили к каторге. Так Саня впервые отправился на остров Сахалин.
„Она подчинилась безропотно и подсыпала яду в еду супруга, с которым прожила долгие годы“. (Стр. 62).
— 63 —
***
Но удача все еще лю
-
била Саню. На одной из стоянок ему удалось бе
-
жать с каторжного паро
-
хода и добраться до Японии. Хотя там ему не понравилось: языка не знал, обычаев не ведал, жил более подаянием, ко
-
торое, пользуясь гимна
-
зическими знаниями, клянчил у заезжих евро
-
пейцев. Однажды он остановил на улице мужчину, ока
-
завшегося русским уче
-
ным-ботаником, изучав
-
шим флору островов Японского архипелага. Саня, тут же сочинил историю о том, что он политический, бежал с каторги, перебрался в Японию, а теперь здесь пропадает. Ботаник расчувствовался и взял Ваню в помощники. Они отправились вдвоем в горы собирать гербарии. Там, в глуши, при первом же удобном случае Саня зарезал благодетеля. Забрал деньги, а главное, все бумаги доверчивого ученого. Фотографий на документах тогда не делали, и Саня благополучно вернулся в Россию под чужим именем. Ученого посчитали пропавшим без вести, а так как никаких по
-
мощников с ним из России не выезжало, то и искать никого не стали. „По его собственному признанию, он совершил в это время семнадцать убийств“. — 64 —
Только некролог написали: еще один положил жизнь на алтарь нау
-
ки. А Саня, получив чистые бумаги, вовсю загулял по России. По его собственному признанию, он совершил в это время семнадцать убийств. В делах оказался удачлив, опыта набрался, а ума ему было не занимать. Так что больше не попадался.
Как-то раз в одном из публичных домов Ростова-на-Дону, отды
-
хая после удачной „гастроли“, Саня повстречал девушку. Его стран
-
но потянуло к ней. Вспыхнула настоящая любовь, которая возможна даже в заскорузлых преступных натурах. Саня выкупил девицу у хозяина заведения и увез. Документов у девушки не было, и он всюду выдавал ее за свою жену, а она звала его мужем и любила столь же страстно, сколь и он ее. Высокое чув
-
ство так подействовало на убийцу, что он решил совершенно оста
-
вить преступную жизнь.
***
Пользуясь бумагами ботаника, Александр стал искать место, соот
-
ветствующее образованию, полученному на средства убиенного куп
-
ца-благодетеля. Вскоре ему предложили должность преподавателя реального училища в одном из городов на Кавказе. Желающих ехать в те едва цивилизованные края было немного, поэтому образованно
-
го человека там встречали с распростертыми объятиями и вопросов не задавали. Двойное жалование, спорое производство по службе — все вселя
-
ло надежду на то, что теперь, остепенясь, можно будет жить с люби
-
мой, ни в чем не зная нужды, не скрываясь и не таясь. Шесть лет бывший бандит и убийца служил учителем ботаники, шесть лет наслаждался семейным счастьем в городке на благодатном Кавказе, среди порядочных, уважавших его людей. Но подруга Сани забеременела, и они решили узаконить свои отношения, чтобы ребе
-
нок был рожден в браке. Жена отправила запрос с просьбой выслать метрическое свидетельство из волостного управления — оттуда, где — 65 —
она родилась. Когда бумаги прибыли, получать их пошел Саня. По дороге он глянул в них, и в глазах у него помутилось. Та, с которой он жил все эти годы, оказалась его родной сестрой! Когда Саня удрал из дому, она еще лежала в люльке. Теперь ему стало понятно стран
-
ное, неодолимое влечение их друг к другу, вспыхнувшее столь вне
-
запно в публичном доме. Мысль о том, что он ко всем своим злодеяниям прибавил еще и кровосмесительство, совершенно помутила рассудок. Не перенеся обрушившегося на него известия, Саня пошел к ничего не подозре
-
вавшей сестре, носившей во чреве их ребенка, плод противоесте
-
ственной связи, повалил на пол и задушил. Потом заявил о себе в полицию, открыв без утайки все свои злодеяния. Состоялся суд, на котором он получил пожизненную каторгу и теперь уже во второй раз направлялся на Сахалин. На сей раз в пожизненную каторгу. Более о нем ничего не известно.
В. Я.
— 66 —
26 июля 1722 года в Бостоне принята декларация, про
-
возгласившая войну с индейцами. В ней, в частности, предписывалось выдавать колонистам вознаграждения за снятые с индейцев скальпы — от 10 фунтов (дети млад
-
ше десяти лет) до 100 (скальп воина).
Июль
— 67 —
Очередной том ежемесячного издания „Искатели приключений“ выйдет 1 августа 2012 года.
ПРОПАВШАЯ
ЭКСПЕДИЦИЯ.
Фосетт знал, где ис
-
кать потомков атлан
-
тов. Но не знал, что погибнет от их рук.
на сибирском тракте.
Памятная записка для того, кого долг или охота призывают в дальние пределы.
У ПОДНОЖЬЯ ЭШАФОТА.
За день перед казнью жена заняла место графа в камере смертников. И заплатила за это годами безумия.
ОДА прусскому
МУНДИРУ.
Он войдет в любой дом. Влезет в любой карман. Потому что все его любят.
встречи с папессой.
О женщине в муж
-
ском обличьи, кото
-
рая то ли жила на свете, то ли нет.
чуящие
колдовство.
Зло коварно, и даже самый верный друг может захотеть тебе смерти. Но верные исангома всегда уло
-
вят вонь ворожбы.
Документ
Категория
Культура
Просмотров
69
Размер файла
9 989 Кб
Теги
"Искатели приключений", июль 2012 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа