close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

"Искатели приключений", август 2012 г.

код для вставкиСкачать
Альманах, выходящий ежемесячными выпусками, посвящен приключениям, какими они виделись читателям рубежа XIX и XX веков. Стилизован под массовые издания этой эпохи.
 — 2 —
Роберт Бернс
Песня
Пе р е в о д С. Ма рша ка
— 3 —
Я воспитан был в строю, а испытан я в бою,
Украшает грудь мою много ран.
Этот шрам получен в драке, а другой в лихой атаке
В ночь, когда гремел во мраке барабан.
Я учиться начал рано — у Абрамова кургана.
В этой битве пал мой капитан.
И учился я не в школе, а в широком ратном поле,
Где кололи мы врагов под барабан.
Пусть я отдал за науку ногу правую и руку, —
Вы узнаете по стуку мой чурбан.
Если в бой пойдет пехота под командой Элиота
Я пойду на костылях под барабан.
Одноногий и убогий, я ночую у дороги
В дождь и стужу, в бурю и туман,
Но при мне мой ранец, фляжка, а со мной моя милашка,
Как в те дни, когда я шел под барабан.
Пусть башка моя седа, амуниция худа
И постелью служит мне бурьян, —
Выпью кружку и другую, поцелую дорогую
И пойду на всех чертей под барабан!
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
О
Г Л А В Л Е Н И
Е
.
ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ
На родине говорящего идола ................................
.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Ехал я Сибирским трактом, уморил меня лихач .................
.
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Толстой, буян и шалун, шутя обошел полсвета ..
.................
.
ПРЕВРАТНОСТИ ЛЮБВИ
Между эшафотом и безумием
.................................
.
АРОМАТ ПЛУТОВСТВА
Мундир отечества нам сладок и приятен
........................
ОЧЕВИДЕЦ СОБЫТИЙ
Вольные эпистолы из жизни папессы Иоанны ...................
.
НРАВЫ ДАЛЕКИХ НАРОДОВ
Танец пахнет смертью
........................................
СТР.
5
11
19
25
37
47
61
© С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, s.olunin@mail.ru
— 4 —
На родине говорящего идола
— 5 —
В ПОИСКАХ ГОРОДА АТЛАНТОВ.
Картографическая экспедиция. — Белые дикари. — Рукопись искателя сокро
-
вищ. — Говорящая статуэтка. — Тайна пропавшей экспедиции.
Шел 1906 год. Год, когда, взяв в руки карту мира, можно было не глядя ткнуть в нее пальцем и попасть в белое пятно. В начале ХХ века люди, как и сто, и двести лет назад, шли в джунгли Африки, Латинской Америки, чтобы навсегда сгинуть в этих белых пятнах. Ушел туда и полковник Персиваль Фосетт. Он искал не сокровищ, не рабов, а того, что превыше достатка. Искал разгадку тайны, которая навсегда лишила его покоя.
1.
Он родился в 1867 году в Англии. Несколько лет прослужил ар
-
тиллерийским офицером на Цейлоне. Там же, на острове, встретил будущую жену. Устав от военной жизни, вышел в отставку.
В 1906 году его пригласил к себе президент Королевского геогра
-
фического общества и предложил помочь Перу, Бразилии и Боливии установить между ними четкие границы там, где территории госу
-
дарств смыкаются в непроходимых джунглях. Фосетт к тому времени успел заскучать по настоящей жизни и немедленно согласился. Белые пятна Америки были таковыми лишь для чужеземцев. Жизнь внутри этих условно обозначенных территорий жестока и смертельно опасна. Отойти от лагеря означало погибнуть. Один член экспедиции отлучился на пару минут. Нашли его лишь наутро — в теле торчало сорок две стрелы. Другой хотел отмыть в реке руку и вынул ее без двух пальцев — доли секунды хватило пираньям на то, чтобы отхватить их у бедняги. Но среди опасностей и тропиче
-
ских болезней полковник Фосетт нашел себя. Он заболел Южной — 6 —
Америкой, ее тайнами, городами, куда никогда не ступала нога белого челове
-
ка, сокровищами древних империй. Болезнь оказалась смертельной.
2.
Что увидел Фосетт в джунглях? „Несколько сотен метров от берега ре
-
ки — и вы в стране, о которой никому ничего не известно. Там, в грязи, по бе
-
регам лесных озер, отпечатались следы странных тварей“. Доклад полковника об этих следах, об удивительном плато, обнаруженном в джунглях, о поросших шерстью людях, которые напали на него с луками в руках, вдохновил Конан Дойла на создание „Затерянного мира“. А Фосетта влекло другое: „Тапуйя красивы, как англичане. Ноги и руки у них изящны и стройны. Их видели на востоке Бразилии. Это остатки древней и некогда могучей цивилизации. Черты лиц тапуйя весьма приятные, волосы бе
-
лые, золотистые или каштановые. Их умение работать с золотом и резать по камню выше всяких похвал. Они носят изящные украшения из алма
-
зов и нефрита“.
Может быть, это атланты, — предположил Фосетт. И решил най
-
ти таинственное племя. Вернувшись из того, первого, путешествия, Фосетт в поисках разгадки отыскал в библиотеке Рио-де-Жанейро документ, который лишенные воображения архивариусы называют „Рукопись 512“. В ней есть все, что потребно человеку с фантазией. Персиваль Гаррисон Фосетт.
— 7 —
Затерянный в горах древний город, с храмами, портиками и статуя
-
ми, похожими на греческие. Туземцы с белой кожей. Сплошь порос
-
шие волосами люди... Записки принадлежат безымянному португаль
-
цу, который в середине XVIII века вместе с товарищами искал леген-
дарные серебряные копи. А нашел город таинственного племени.
Это атланты — подтвердил свою догадку Фосетт.
3.
Добрый друг Фосетта, писатель Райдер Хаггард, привез ему из Бразилии в подарок базальтовую статуэтку — человеческую фигуру, которая прижимала к груди пластину, испещренную неведомыми ие
-
роглифами. И Фосетт, и Хаггард были уверены, что фигурка проис
-
ходит из некоего затерянного города, откуда она через десятые руки попала к бразильскому торговцу. Отчаявшись разгадать происхож
-
дение статуэтки и тайну ее надписей, Фосетт обратился к психоме
-
тристу — человеку, умеющему читать телепатические послания, за
-
державшиеся в предметах. Не стоит улыбаться — XX век только на
-
чинался, и недавно почившая мадам Блаватская еще была в фаворе. Психометрист услышал рассказ базальтового идола о гибели возгор
-
дившейся великой цивилизации и о переселении выживших в Южную Америку.
Это атланты — отбросил последние сомнения Фосетт.
4.
Таинственное племя, таинственный город все сильнее манили Фосетта. Семь раз он снаряжал экспедицию в Южную Америку. Их них он привез семь отчетов, в которых было все — гигантские ана
-
конды, неведомые науке звери... Не было лишь затерянного города атлантов. Когда полковник собрался в восьмую экспедицию, Королевское географическое общество отказалось финансировать ее. Но Фосетт нашел деньги. На сей раз в путь отправились трое: полковник и его сын Джек с другом Рейли Римеллом, фотографом из — 8 —
газеты. Фосетт пришел к выводу, что предпочтительно уходить в джунгли маленькими партиями, так как многочисленной экспедиции труднее завоевать доверие индейских племен. Ходят упорные слухи, что у Фоссета была еще одна мечта. Он хо
-
тел навеки поселиться в таинственном племени, объявить своего сы
-
на Джека божеством и заставить потомков атлантов поклоняться ему. Так ли это, нет — кто теперь знает. Однако зная яростную лю
-
бовь полковника к старшему сыну (надо сказать, в ущерб младшему) этим слухам вполне можно поверить.
В апреле 1925 года полковник со спутниками отправился на пои
-
ски последнего города атлантов и его белокожих стражей. Через ме
-
сяц из лагеря, который путешественники окрестили Стоянкой Мертвой Лошади, полковник написал записку жене: „Тебе нет нуж
-
ды бояться неудачи“. Он вложил записку в пакет со своими дневни
-
ками, отдал все это проводникам, которых отослал назад, к цивили
-
„Он хотел... объявить своего сына Джека божеством и заставить потомков атлан
-
тов поклоняться ему“.
— 9 —
зации, к ближайшему селению. Сам же после завтрака поднял своих спутников, вошел с ними в темные джунгли Амазонки.
И сгинул без следа.
6.
Долго еще потом по стране ходили слухи о престарелом англича
-
нине, который томится в плену у индейского племени. О встречах с оборванным белым человеком, который не желает возвращаться к цивилизации. Болтали также, что Фосетт ударил проводника и тот в отместку зарезал его. Тринадцать экспедиций отправлялись в джунгли на поиски остан
-
ков Фосетта. Безрезультатно. Судьба экспедиции отважного англи
-
чанина так и осталась тайной. Как и существование города атлан
-
тов, поиски которого стоили полковнику жизни.
Базальтовая статуэтка, подаренная Фоссету Хаггардом.
— 10 —
ехал
я сибирским трактом, уморил
меня
лихач
— 11 —
ОБЫЧАИ И ХАРАКТЕРЫ МЕСТНЫХ ПЕРЕГОНОВ.
Отдых в Томске. — Две одежды. — Необходимый скарб. — Обстоятельства сибирских станций. — Лихачи. — Байкальские антраша. — В ожидании весны.
Хорошего дня Вам, Лизанька, друг мой ненаглядный! Спешу по
-
делиться немалой радостью — наконец я достиг города Томска. Любопытство Ваше наверняка теперь возбуждено сверх меры — что же за город такой Томск, куда путешественник по неотложной на
-
добности въезжает с чувством облегчения и едва ли не счастья. Спешу разочаровать Вас — ни особенных красот, ни важных в моей судьбе встреч в этом городе нет и не предвидится. И эмоционально мое восклицание оправдано разве что тем, что в этом благословенном „Человеку, ни разу не садившемуся в сибирскую кошевку, ни за что не понять путника, проделавшего в ней многие версты пути“. (Стр. 13).
— 12 —
городе мне выдастся счастье три или даже четыре дня передохнуть от невозможного пути. Насколько нужен сей передых в необозримом странствии можно судить по одному лишь тому, что редкий путеше
-
ственник минует Томск, не задержавшись здесь хотя бы на несколь
-
ко дней, что совершенно необходимо „для приведения в порядок ор
-
ганов и мыслей“ — как выразился на последней станции один преза
-
бавный старичок.
Впрочем, человеку, ни разу не садившемуся в сибирскую кошевку, ни за что не понять путника, проделавшего в ней многие версты пу
-
ти. Посему позвольте в меру моих сил представить Вам, с позволе
-
ния сказать, портрет дороги.
***
Выехал я из Норильска зимой, посему мои знакомые в этом горо
-
де, истинные сибирские жители, узнав о моем намерении пуститься в дорогу, снабдили меня, как это не покажется дико, одеждой. Когда же я указал им на мой великолепный и не раз спасавший меня в са
-
мые лютые морозы волчий полушубок, Павел Семенович разве что не посмеялся надо мною. Так что я позволил себя уговорить и взял еще доху из оленьей кожи, удивительно легкую и жаркую, что печка. И, поверите ли вы, через три часа после того, как мой возок проехал но
-
рильскую заставу, я уже сидел, укрывшись „оленем“ поверх „волка“. Так, в двух одеждах, я и путешествую теперь между большими горо
-
дами. Впрочем, когда я вхожу в помещение станции, то оставляю оленью доху в санях — в тепле она начинает немилосердно линять. Кроме того, я, забыв о моде, купил у первого же станционного само
-
едскую шапку с длинными ушами, которые здесь используют как шарф, заматывая ими шею.
Однако двойная одежда — это лишь малая часть тех премудро
-
стей, которые должен знать путешествующий зимой по Сибирскому тракту. Каждый новый возчик, принимая меня в свою кошевку, на
-
ново устраивал меня согласно местному „этикету“. Он несложен и — 13 —
весь направлен на то, чтобы безумец, бросивший вызов сибирской зиме, не отдал Богу душу до срока. Дно саней уставляют твердым ба
-
гажом, укрывают его пуховой периной, сверх которой стелют еще ро
-
гожи. А уж поверх этого Афона усаживают путника. Правда, он при
-
нужден делить пространство с самоваром, медным чайником, непре
-
менным кульком с угольями, а если повезет, то один бок его будет уг
-
нетать горшочек с морожеными щами и пельменями, а другой — ме
-
шок с белым хлебом. Кроме того я довольно скоро приучился, подоб
-
но истым сибирякам, ценить „жареные сливки“ — то бишь сливки, пережаренные с сахаром. Здесь их добавляют в чай. Вы можете спросить, к чему устраиваться так основательно, когда впереди всего лишь один перегон в 30 верст. Однако здесь путь от станции до станции занимает восемь часов, а то и больше, так что порой приходится ночевать в санях, которые никак не могут про
-
биться к жилью. Впрочем, и сами станции вовсе не являются оазиса
-
ми неги и отдохновения. Это все сплошь тесные помещения с тяже
-
лым духом, по стенам которых стоят лавки, обыкновенно занятые прежде прибывшими. Да и станционные лица здесь все люди грубые и неуслужливые. Ночевать (если, не приведи Бог, выпадает остать
-
ся на такой станции до утра), вынуждены на тех же лавках или на печи. Из еды кроме опостылевшего за долгий путь самовара редко что можно добыть — хотя обыкновенно прейскурант обещает мно
-
гое. Поэтому путник быстро приучается по крайней мере есть по крестьянским избам — окрестные жители не отказывают проезжаю
-
щим в своей простой пище. Правда, через это обстоятельство ты в скором времени отучаешься есть ножом и вилкой. ***
Из моего рассказа Вы, Лизанька, верно заключили, что все зло зимней поездки по Сибирскому тракту заключено в ее утомительно
-
сти, холоде и отсутствии удобств. Отнюдь, друг мой! Она исполнена опасностей, угрожающих не только здоровью, но и порой самой жиз
-
— 14 —
ни путешественника. И речь вовсе не о разбойниках, которых мне так и не выпало встретить. Нет, я говорю о лиходеях совсем иного рода — а именно, о местных возчиках. О, эти люди достойны обшир
-
ной поэмы или хотя бы народной песни в духе произведений о „Это все сплошь тесные помещения с тяжелым духом“. (Стр. 14).
— 15 —
Стеньке Разине — во всяком случае по части душегубства они ему, пожалуй, не уступят. Нет, не подумайте, что здешние «ваньки» ре
-
жут своих пассажиров. Вовсе нет, они просто везут их, сообразуясь с собственным характером. Поверьте, я никак не ожидал встретить на сибирских дорогах настоящий африканский темперамент. Едва успев разогнать лошадь, этот туземный Автомедонт мчит по кочкам, сугробам и пням, по длинным и глубоким колеям, оставлен
-
ным обозами. Нередко при этом они теряют то груз, то седока, а то и сами оказываются выброшенными прочь из своих саней. По этой-
то причине с обеих сторон кошевки приделывают по железному коль
-
цу — к ним веревками привязывают весь багаж, чтобы он не выпал во время бешеной скачки или не придавил пассажира.
И еще подобная манера езды принуждает путешественников запа
-
саться перинами и подушками, чтобы, обложившись ими, уберечься „Поверьте, я никак не ожидал встретить на сибирских дорогах настоящий афри
-
канский темперамент“. — 16 —
от ушибов и увечий. Не избегнул этой моды и я. Помучившись два или три перегона от беспрестанных ударов то о край саней, то об углы неаккуратно устроенного багажа, я разжился в небольшом го
-
родке всеми возможными средствами умягчения и далее путешество
-
вал эдаким Шахрияром, разве что вместо чарующего голоса Шахерезады внимал одному только неумолчному вою ветра. Полагаю, такая скорость передвижения привита сибирским ямщи
-
кам казенными курьерами, которые, исполнившись важности поруче
-
ния, понукают возчиков не жалеть лошадок. В результате Сибирский тракт на всем протяжении более всего напоминает Старую Смоленскую дорогу во время отступления французов — по обочинам лежат остовы павших от безумной скачки лошадей. ***
Справедливости ради надобно сказать, что все подвиги сибирских лихачей совершенно бледнеют перед безудержным ухарством бай
-
кальских возчиков. Сам я, благодарение Богу, не был свидетелем их эскапад, однако достоверно знаю, что эти башибузуки, погоняя свои сани по льду, без страха перелетают через метровые трещины. Рассказывали мне и про таких, что встретив особенно широкую по
-
лынью, которую не преодолеешь никаким разгоном, обкалывают во
-
круг саней льдину, и на ней переправляются через пустую воду.
Должен заметить, что среди „работников тракта“ не одни лишь возчики проявляют удивительную, даже безрассудную храбрость. Те, кто подрабатывают перевозом саней через реки, готовы в самую не
-
годную погоду — пусть даже шуга идет по воде — переправить пут
-
ника на другой берег. Стоит это обыкновенно либо ведро водки для всей артели, либо „синенький билет“ — как здесь зовут бумажку в пять рублей.
Здесь можно и завершить рассказ о сибирских лихачах. Осталось добавить лишь удививший меня факт: здешние ямщики в дороге со
-
вершенно не поют песен. Видно, полагают, что пение убавляет им со
-
— 17 —
— 18 —
лидности. Все, что мне привелось слышать от моих возчиков на пе
-
регонах, это восклицания вроде: „Гай! Шевель, бычок-батюшко... А чтобы те язвило! У, чтоб те пятнало!“, которыми они более будора
-
жат себя, нежели и без того угорелых лошадок.
***
Если бы меня попросили одним предложением сказать, чем пред
-
ставляется мне езда по Сибирскому тракту, я бы сказал, наверное: „Тряска, недосыпание, недоедание и бураны“. Я не случайно припи
-
сал бураны к главным бедствиям дороги — они здесь бывают такие, что, не поверите, начисто сдувают снег на десятки верст, так что мне два раза приходилось пересаживаться из саней в бричку. Впрочем, теперь весна уже начинает подтачивать снежные укре
-
пления по обочинам тракта, так что я, верно, вскорости навсегда из
-
бавлюсь от лисьей дохи, самоедской шапки и прочих непременных атрибутов зимней сибирской дороги. Вместе с ними уйдут в воспоми
-
нания жестокая стужа и сопровождающая ее сонная одурь. Впереди меня ждут непролазные весенние грязи, навстречу которым я и на
-
мерен выехать через каких-нибудь три дня. Остаюсь мечтающим скорее увидеть Вас П**
— 19 —
Толстой, буян и шалун, шутя прошагал полсвета
ПО ПРОЗВАНИЮ „АМЕРИКАНЕЦ“...
Новый член команды.— Баловство. — Высажен на острове. — Разжалованный герой. — Скандальная женитьба. — Долги. — Тихая кончина.
1.
Едва ли не накануне кругосветной экспедиции один из участни
-
ков ее, Федор Петрович Толстой, слезно просил Ивана Крузенштерна принять вместо себя на борт „молодую благовоспитанную особу“ — сам, мол, болен и плыть никак не может. Отказать адмирал не имел оснований, и означенная особа, оказавшаяся портупей-прапорщи
-
ком Преображенского полка, взошла на борт фрегата „Надежда“. За неимением должной службы на судне прапорщик был приставлен к посланнику Резанову, плывшему с экспедицией до Японии, в ка
-
честве члена свиты. В недолгом времени молодая благовоспитанная „Здесь он повстречался с туземным племенем индейцев-тлинкитов. Рядился в их одежды, ходил с ними бить зверя копьем“. (Стр. 20).
— 20 —
особа выказала избыток молодости и совершенное отсутствие благо
-
воспитанности. Сказать прямо, напроказил. Напоил корабельного священника, склонного к этому греху, уложил вздремнуть на палубе, а сам тем временем взял печать, нарочно украденную для такого слу
-
чая у Крузенштерна, и припечатал сургучом бороду пьяненького к доскам. Отец Гедеон проснулся, а благовоспитанная особа ему: лежи, вишь — казенная печать! Ломать ее не можно. Пришлось остричь священнику бороду по самые щеки. Тут Крузенштерн задумался: от
-
чего в такой спешке навязали ему сухопутного офицерика? Стало яс
-
но: пустил черта на свой корабль. Зовут Федором Иванычем. Фамилия Толстой. Хотя и молод, а уже успел составить о себе дур
-
ную славу: бретер, картежник, бузотер. Застрелил на дуэли полков
-
ника Дризена. Грозила ему солдатская лямка. Да спасибо, двоюрод
-
ный брат порадел, услал шалуна подальше — вокруг света поплывет, авось и поумнеет. Не вышло. Федор Толстой предпринял собствен
-
ное путешествие, по возвращении из которого получил в свете про
-
звание Американец. Впрочем, об этом в свое время.
2.
Скука на корабле смертельная, а кровь бурлит. Благо, экспедиция делала остановки. Здесь Федор и забирал свое. На первой же стоян
-
ке у острова Нука-Гива Маркизского архипелага пустился во все тяжкие. Сперва вместе с другими членами экипажа обхаживал мест
-
ных красавиц. Потом подружился с вождем. Только дикарь графу не пара. Вот и вышло у них странное приятельство. Толстой приручил вождя, что твою собачку, на потеху сослуживцам. Кинет щепочку в море — „Пиль! Апорт!“ Его дикарское величество бросается за ней в воду, зубами ловит. Смотреть тошно. А у Федора новая блажь. Все тело вождя покрывали татуировки. Толстой велел местным разрисо
-
вать всю свою молодую особу. Так и появились на руках русского графа змеи да узоры, а на груди — громадная пестрая птица в коль
-
це. Забегая вперед, скажем, что много лет спустя, уже в столичных — 21 —
салонах Толстой приводил в смущение дам, разоблачаясь до пояса — дабы усладить взоры собравшихся „теле
-
сными картинами“.
Много бедокурил Федор, но однажды переступил уже все границы. В одной из га
-
ваней не удержался и приоб
-
рел орангутанга. Поиграл с ним какое-то время, а после удумал проказу: когда Крузенштерн отсутствовал на корабле, затащил своего лохматого приятеля в адми
-
ральскую каюту, открыл те
-
тради с записками, сверху положил лист чистой бумаги и на глазах у обезьяны стал марать и поливать чернилами белый лист. Обезьяна внимательно смотрела. Толстой вышел из каюты. Орангутанг, оставшись без присмотра, так усердно стал подражать хозяину, что уничтожил все записки Крузенштерна, находившиеся на столе. Тут и пришел конец ангельскому терпению Ивана Федоровича. Адмирал записал в вахтенном журнале, что Федор Толстой на Камчатке „оставил корабль и отправился в Петербург сухим путем“. А сам, словно старинный пират, велел ссадить бузотера на острове. Оставленный со своей обезьяной на Ситке, у берегов Аляски, Федор Иванович беззаботно помахал шляпой вслед удалявшемуся кораблю и направился в глубь острова. Здесь он повстречался с ту
-
земным племенем индейцев-тлинкитов. Рядился в их одежды, ходил с ними бить зверя копьем и скоро так очаровал новых приятелей, что они пожелали сделать Федора своим вождем. „Толстой при
-
ручил вождя, что твою собач
-
ку, на потеху сослуживцам.“ (Стр. 21). — 22 —
К счастью для дикарей, к острову прибыл корабль Русско-
американской компании и увез не успевшего стать вождем Толстого на континент. Из порта святых Петра и Павла на Камчатке безобразник сухим путем добрался до Санкт-Петербурга. Его возок пролетел столичные заставы как раз в тот день, когда Крузенштерн давал бал. Толстой, не будь дурак, явился туда без приглашения — к большой ярости ад
-
мирала. Примирения не получилось.
3.
С этого первого появления шалопая в свете и прилепилась к нему кличка Американец, которой он гордился. Но недолго пришлось на
-
слаждаться вниманием салонных завсегдатаев. Отправили его, гвар
-
дейского офицера, в заштатную Нейшлотскую крепость. Два года то
-
сковал там Толстой смертельно, а потом грянула война со Швецией. Правда, не сразу довелось Американцу подставить свою голову под пули. Князь Долгоруков взял его к себе адъютантом. Но в октябре 1808 года ударило князя насмерть ядром. Толстого всего залило кро
-
вью. Бывший индейский охотник вспылил и зарекся смывать княже
-
скую кровь, покуда не отомстит. И отомстил. Ибо был храбрости неимоверной. Воевал как лев. За заслуги его простили, воротили в гвардейский Преображенский полк. Но наш бретер другой раз себе карьеру испортил. Застрелил на дуэли из-за чухонской барышни всеобщего любимца — прапорщика Нащокина. И — в солдаты. В глушь, в Выборг. А оттуда, чуть погодя — в от
-
ставку. Но пришел Бонапарт, и сумасбродный граф записался в ополче
-
ние. Вернул чины и ордена. В отставку, уж теперь окончательную, вышел полковником. Проявил, по свидетельству командования, „без
-
умную отвагу“. Поселился в Москве, в Староконюшенном. Играл, шалил, затевал дуэли. О нем рассказывали сказки, шептались: „Карбонарий. Бежал с каторги. Положил тысячу человек. Повенчан — 23 —
с обезьяной. Да что вы, он ее днями съел“. Дружил с Пушкиным и при этом чуть было не убил его на дуэли. Слава Богу, обошлось — помирились. В знак дружбы сосватал за него Наталью Гончарову.
Когда рука Американца ослабла и не могла более наводить писто
-
лет, бузотер утих. После одного из кутежей увез к себе домой цыган
-
ку, женился на ней и стал скучать. Имена одиннадцати убитых на дуэлях дворян он записал в особую книжечку и, как только у него умирал ребенок, вычеркивал одно имя и ставил сбоку слово „квит“. Одиннадцать раз написал он это слово. Одиннадцать имен вычер
-
кнул. Когда умерла дочь Сарра, захлопнул книжицу и вздохнул: „Ну, слава Богу, — квит! Теперь хоть мой курчавый цыганеночек будет жив“. И верно, двенадцатый ребенок, чернявая Параша, одолела младенческие хвори.
4.
Федор Толстой Американец тихо отошел 24 октября 1846 года. Успел причаститься. Исповедь длилась очень долго. Принимавший ее священнослужитель рассказывал потом, что редко в ком встречал такое искреннее раскаяние и веру в милосердие Божие.
— 24 —
Между эшафотом и безумием — 25 —
ПОБЕГ ИЗ ТЮРЬМЫ НАКАНУНЕ КАЗНИ.
Бонапарт сватает родственницу. —Счастливый брак. — Крушение империи. — Тюрьма, суд и приговор. — Сомнительная милость короля. — Побег. — Безумие. — Счастливое завершение.
История, которую мы расскажем вам, во всякой части своей напо
-
минает произведение авантюрного жанра. Впрочем, ей определенно не хватает аромата настоящего романа — здесь не звучит ни единого вы
-
стрела, муж, пусть и не без некоторых сомнений, но все же принима
-
ет жертву жены, а та если и сходит с ума, то лишь на время, и в ко
-
ротком безумии своем не обретает пророческого дара. Словом, поря
-
Граф Антуан Мари Шаман Лавалетт (1769–1830).
— 26 —
дочного романа из этого составить не получится, хотя в качестве исто
-
рического факта все произошедшее не лишено некоторого интереса. ***
Все началось в карете генерала Бонапарта, который, пригласив с собой адъютанта Лавалетта, велел ехать в Казначейство, где у него были дела, связанные с предстоящей экспедиции в Египет. Когда ка
-
рета достигла Больших бульваров, генерал приказал свернуть на них и ехать дальней дорогой, чтобы переговорить с адъютантом. Читателю станет понятнее суть предстоящего разговора, если сказать о том, что Лавалетт недавно имел случай оказать своему генералу помощь в одном деликатном политическом деле, касающемся отношений Бонапарта с Директорией, в ту пору уже далеких от взаимной сим
-
патии. Начал генерал так:
— Любезный Лавалетт, я никак не могу
отблагодарить вас, при
-
своив следующий чин. Зато могу дать вам прекрасную жену. У моей супруги Жозефины есть племянница — Эмилия. Она красива и об
-
разованна. — Мой генерал, до сей минуты я не имел намерений жениться. Кроме того, мы отправляемся в Египет и Бог весть что там может случиться. Представьте, что меня убьют. Каково будет моей молодой жене? — Жениться следует для того, чтобы завести детей — в этом смысл жизни мужчины. А насчет вдовства — что ж, ваша Эмилия станет вдовой защитника отечества. Получит хорошую пенсию, смо
-
жет еще раз выйти замуж. Ну же, Лавалетт, решайтесь! Свадьба че
-
рез семь дней. Даю вам две недели на радости супружеской жизни.
— Я поступлю так, как вам будет угодно, мой генерал. Однако го
-
това ли девушка выйти за меня? Мне бы не хотелось идти наперекор ее желаниям.
— Она устала от своего пансиона, от домашнего существования. Да и не убьют вас, я не позволю. Вернетесь из Египта, а дома вас — 27 —
ждет Эмилия. К черту пустые разговоры — все решено. А теперь ве
-
лите кучеру править к Казначейству.
На другой день Бонапарт представил адъютанта бедной родствен
-
нице, Лавалетт получил возможность поговорить с Эмилией наеди
-
не, молодые люди понравились друг другу и на восьмой день от па
-
мятного разговора в карете обвенчались. Генерал оказался прав — Лавалетт счастливо избежал опасностей африканского похода и возвратился к Эмили. Оказавшись вместе во
-
лею маленького генерала, молодые люди полюбили друг друга в сво
-
ем супружестве и зажили в том бесцветном для чужих глаз согласии, о каком прославленный отечественный мизантроп сказал: „Я бы ско
-
рее разрушил чужое семейное счастье, нежели стал бы со изо дня в день со скукою наблюдать его“. ***
Первое время супругам приходилось часто разлучаться, ибо Лавалетт продолжал служить Бонапарту. Тот же, став императором, отблагодарил верного соратника должностью главы почтового ведом
-
ства. Когда Бонапарт отправился в изгнание, Лавалетт не смог со
-
провождать его, так как Эмилия была в тягости. Однако стоило Наполеону возвратиться во Францию, как Лавалетт вновь примкнул к нему. Сто дней пролетели быстро, Наполеон пал, и возвратившееся пра
-
вительство начало расправу над бонапартистами. Попал в тюрьму и Лавалетт. Суд приговорил верного слугу узурпатора к казни, и не
-
счастный, меряя шагами просторную камеру в Консьержери, повел счет последнему месяцу своей жизни. А дома в одиночестве страдала Эмилия. У нее на руках умер сын, предмет самых горячих ее чаяний. Едва крошечный гробик опустили в могилу, как окаменевшая от горя Эмилия поехала к королю. Она пала в ноги Людовику XVIII и просила помиловать Лавалетта. Король ответил уклончиво, но так, что истомленной несчастьями — 28 —
женщине показалось, что он готов снизойти к ее просьбе. Освященная блеснувшем во мраке последних дней светом, Эмилия поехала в Консьержери. Когда она вошла в камеру, Лавалетт в ужасе отшат
-
нулся — так он был потрясен ее изнуренным и удрученным видом. В волнении Эмилия долгое время не могла исторгнуть ни слова – лишь невнятный сиплый шепот. Наконец она сумела справиться с чувствами и рассказала мужу о визите во дворец и надежде, которую вселили в нее слова короля и единодушное мнение на сей счет двора. Лавалетт прекрасно знал цену королевским недомолвкам и потому весь месяц, пока Эмилия ждала решения о помиловании, готовил се
-
бя ко дню казни. Он просил тюремщика ежедневно рассказывать ему о том, как приговоренного приводят в караульное помещение. Как в узкой комнате появляются палач с подручными. Они велят узнику сесть на скамью и принимаются бесстрастно приготовлять его к каз
-
ни, все равно как кухарка и так, и эдак вертит тушку кролика, соби
-
раясь опустить ее в котел. С него снимают сюртук, потом остригают „На другой день Бонапарт представил адъютанта бедной родственнице“. (Стр. 28).
— 29 —
волосы и под конец — во
-
рот рубахи. Связывают руки за спиной. При-
держивая под локти, ве
-
дут через тюремные пере
-
ходы и, наконец, выводят на свет, к ожидающей у ворот повозке. Вот этот самый миг казался Ла-
валетту самым страшным. Граф совершенно не сты
-
дился этого — тюремщик говорил, что именно здесь даже самые сильные и за
-
каленные люди падают силами. При виде повозки они вдруг понимают, что уже не смогут возвра
-
титься под недавно еще постылые, но теперь та
-
кие спасительные своды темницы. Впереди у них — Гревская площадь и петля, которой те
-
перь уже не избежать никаким чудом.
День за днем слушал Лавалетт подробности, вникал во всякую се
-
кунду финала жизни осужденного и наконец достигнул того, что страх смерти и последнего пути, поначалу естественным образом то
-
мивший его, исчез совершенно.
***
Когда до казни осталось три дня, король наконец отказал в поми
-
ловании. Эмилия бросилась к Людовику, но тот отстранил ее со сло
-
вами: „Мадам, я не могу пренебречь своим долгом“. „Стоило Наполеону возвратиться во Францию, как Лавалетт вновь примкнул к нему“. (Стр. 29).
— 30 —
Эмилия поехала в Консьержери. За ужином она сказала Лавалетту:
— Надежды нет. Король непреклонен. Мы должны действовать са
-
ми. Выслушайте меня. Теперь шесть часов. В восемь вы наденете мое платье и выйдете отсюда. Сядете в портшез, и слуги отнесут вас в ус
-
ловленное место. Там будет ждать друг, который укроет вас до той поры, когда можно будет без опасения покинуть Францию. Лавалетт хотел остановить ее, но Эмилия сказала неожиданно твердо: — Оставьте возражения. С вашей смертью умру и я. Уже ради од
-
ного этого не отвергайте мой замысел. Я знаю, все получится. Господь на нашей стороне!
— Тюрьма полна надзирателей, — возразил Лавалетт. Она не же
-
лала слышать.
— Служитель захочет помочь мне сесть в паланкин, и тогда все от
-
кроется, — настаивал он. Тщетно. — Как я оставлю вас в руках тюремщиков? Обман выйдет наружу, и Бог весть что они от досады могут сотворить с вами! — но увидел ее руки и замолчал. Они судорожно сжимались с такой силой, что Лавалетт стал опасаться припадка и потому счел за благо согласить
-
ся с планом. Он исправил его лишь в одной части — а именно, пред
-
ложил перенести предприятие на завтра с тем, чтобы вместо портше
-
за беглеца ждал наемный экипаж, на котором можно будет быстрее скрыться. Однако ночью, оставшись наедине со своими мыслями, Лавалетт ре
-
шил отказаться от побега. Он хотя и сильно исхудал от тюремной пи
-
щи, был все еще осанистее и заметно выше Эмилии. Тюремщики не раз провожали супругу в его камеру и, если на ее месте окажется он, пу
-
скай даже в платье, обман неминуемо обнаружится. Кроме того, Ла-
валетт успел примириться с неизбежностью смерти, и грядущий день более не страшил его. Ворочаясь на жестком ложе, узник будто наяву видел, как назавтра обман раскрывается, и глумливые палачи выстав
-
ляют его на позор в женском платье перед сотнями зевак.
— 31 —
Ближе к утру Лавалетт совсем было решил отказаться от риско
-
ванного плана, однако стоило ему вспомнить, какой безумной надеж
-
дой горели вчера глаза Эмили, как он испугался, что отказ от побега может убить его супругу, находящуюся на грани истощения душев
-
ных и физических сил. Лавалетт решил отдаться на волю провидения.
***
На другой день появилась Эмилия. Она была одета в каракулевую мантилью, обильно отороченную мехом. В ридикюле она принесла тонкую шелковую юбку. — Этого будет довольно, чтобы совершенно преобразить вас, — пообещала она мужу. — Мех скроет черты вашего лица. Когда вы покинете эту комнату, постарайтесь идти медленно, будто едва дер
-
житесь на ногах от горя. Когда будете проходить мимо караульного помещения, закройте лицо платком. Я бы дала вам вуаль, но это мо
-
жет вызвать подозрения, так как я, приходя сюда, никогда не наде
-
ваю ее. Когда будете проходить под сводами входной двери, будьте осторожны — нельзя, чтобы перья шляпки задели за притолоку — это привлечет внимание к вашему росту. Я оставила свой портшез там, где всегда, однако вам следует пройти к задним воротам тюрь
-
мы
— там вас будет ожидать друг с наемной каретой. Таким образом вы будете избавлены от любезности смотрителя, который имеет обыкновение подсаживает меня в портшез. Делайте все, как я сказа
-
ла. Будьте спокойны. Позвольте ваш пульс. Прекрасно. Теперь про
-
верьте мой. Видите, я совершенно не волнуюсь. Лавалетт взял ее за руку и, несмотря на ее уверения, почувство
-
вал, как под кожей лихорадочно бьется испуганная жилка. Эмилия была на грани обморока. Не тратя зря времени заговорщики укры
-
лись на ширмой, разделявшей камеру на две части, и в три минуты облачили Лавалетта в юбку и мантилью.
Взяв Эмилию за руки, Лавалетт успел дать ей последние настав
-
ления:
— 32 —
— Когда я выйду, укройтесь за ширмой и постарайтесь произве
-
сти некоторый шум, будто чем-то заняты. Тюремщик обязательно за
-
йдет в камеру через несколько минут после того, как я выйду, но ре
-
шит не беспокоить узника, не станет заглядывать за ширму и уда
-
лится, не побеспокоив вас. По крайней мере, так уже бывало. Это даст нам несколько дополнительных минут. Эмилия кивнула и потянула за шнурок звонка:
— Пора…
Супруги не посмели обняться на прощание, ибо опасались, что, едва коснувшись друг друга, уже не найдут сил расстаться. Укрыв лицо в мехах мантильи, Лавалетт выскользнул из камеры. — Раненько вы сегодня госпожа, — смотритель протянул ему ру
-
ку, чтобы помочь подняться по ступенькам, и Лавалетт оперся на нее… Услужливый малый, благодарение Богу, ничего не понял, по
-
мог взойти по лестнице и с обычной любезностью пожелал прекрас
-
ной госпоже доброго дня. „Когда будете проходить мимо караульного помещения, закройте лицо платком“. (Стр. 32).
— 33 —
Коридоры следовали за коридорами… Вот, наконец, Лавалетт вы
-
шел из ворот тюрьмы. Кареты не было. Скучающий жандарм в будке не отрываясь смотрел на женщину в мантилье. Рядом, прислоненный к стене, стоял мушкет. Лавалетт не мог отвести от него глаз. Он по
-
сле признавался, будто неожиданно почувствовал в руках тяжесть ружья. Беглец решил, что если жандарм сделает движение в его сто
-
рону, он схватит мушкет и выстрелит. А кареты все не было… Наконец раздался голос его доверенного друга: „Извозчик не счел нужным прибыть вовремя, и мне пришлось искать другого“. Дверца распахнута. Ступенька опущена. Возница хлещет коней. Свобода. ***
А в камере все случилось именно так, как предполагал Лавалетт. Тюремщик лишь заглянул внутрь и, заслышав шум, удалился. „Друзья, рисковавшие ради его спасения, убедили беглеца, будто Эмилии ничего не грозит“. (Стр. 35). — 34 —
Однако через короткое время вернулся по некой служебной надобно
-
сти и на сей раз заглянул за ширму. Увидев одиноко стоящую там Эмилию, надзиратель сразу все понял и хотел броситься дверям. — Подождите немного, — попросила Эмилия и взяла его за ру
-
кав.
— позвольте моему мужу уйти подальше. — Мадам, вы хотите погубить меня, — зло бросил тюремщик и устремился прочь с такой решимостью, что оставил клок сюртука в руках у Эмилии. — Заключенный сбежал! — раздался крик в переходах Консьержери. Погоня была безуспешной. Жена заняла место мужа в темнице.
***
Генеральный прокурор посетил новую узницу и велел содержать ее в чрезмерной строгости. Ее перевели в камеру, где еще недавно ждал казни маршал Ней. Там не было очага, зато стояла ужасающей конструкции железная печь, удушливый жар которой заставлял Эмилию страдать день и ночь напролет. Единственное окно открыва
-
лось на женский двор тюрьмы, с которого грязным потоком неслись богохульства и грубый хохот. Прислугу прогнали от нее, и немного
-
численные ее желания должны были исполнять надзирательницы. Ей запретили всякое общение с миром, и тысячи страхов терзали ее по ночам, особенно когда менялась стража — ей все мерещилось, что это поймали мужа и теперь ведут обратно в камеру. Двадцать пять дней ей не удавалось заснуть по-настоящему.
Знай Лавалетт, что его жена подвергается таким нравственным пыткам, он бы не раздумывая сдался. Однако друзья, рисковавшие ради его спасения, убедили беглеца, будто Эмилии ничего не грозит, она живет в женских комнатах в доме начальника полиции, с ней об
-
ходятся подобающим образом и скоро уже позволят вернуться домой. Доброхоты снеслись с английскими офицерами, и те согласились помочь Лавалетту покинуть Францию. Его снабдили всем необходи
-
— 35 —
мым для очередного маскарада и он в компании „красных мундиров“ покинул сперва Париж, а потом и Францию. Вскоре он оказался в Баварии, откуда решил следовать в Россию, чтобы просить импера
-
тора Александра способствовать освобождению Эмилии. Но в этом уже не было нужды.
Через шесть недель после бегства Лавалетта Эмилию выпустили из тюрьмы в совершенно больном состоянии. Рассудок ее помутился.
***
Так и жила она в мире своих сумрачных мыслей, покуда Лавалетту не было дозволено возвратиться в Париж. „Он был обвинен по делу, которое с каждым днем смотрится все смехотворнее“, — заметил по этому поводу именитый адвокат. Воссоединившись с Эмилией, Ла-
валетт сделал все, чтобы рассеять сумеречное состояние ее ума. И ему это удалось. Скоро разум Эмили под влиянием вернувшегося домашнего тепла совершенно очистился, и супруги зажили, как встарь, в любви и счастье. Правда, время от времени на жену нака
-
тывали приступы крайней рассеянности и глубочайшей тоски, одна
-
ко во всем прочем она оставалась прежней Эмилией — мягкой, при
-
ветливой и доброй. — 36 —
— 37 —
СКАЗКА О ПРУССКОЙ ДОВЕРЧИВОСТИ.
Любовь к начальству. — У старьевщиков. — Страшный капитан. — Четыре тысячи в двух баулах. — Арест и суд. — Триумф „гениального малого“ — Воинская солидарность на краю могилы.
Какой немец не любит начальства! Один господин с бульвара им
-
ператрицы Августы и вовсе обедать не садился без того, чтобы не по
-
глядеть на какого-нибудь начальника. „От этого, — говорил, — у ме
-
ня пищеварение поднимается, словно как у иного – от рюмочки.“ И уж конечно нет для немца никого приятнее начальства в мунди
-
ре. Поскольку когда человек в мундире, то сей же час можно опреде
-
лить, до какой степени он начальство. На то Бог и даровал человеку погоны, чтобы можно было отличить генерала от фенриха. Потому-
Берлин встречает Вильгельма Фойгта. Современная карикатура.
— 38 —
то настоящий прусский отец, взглянув на статский костюм будущего зятя, прежде всего задаст вопрос: „В каком полку служили?“ А еще дорого начальство тем, что по
-
зволяет немцу идти за собой, самозаб
-
венно печатая шаг. Потому что если эдак станет ходить простой, необнача
-
ленный немец, то его, пожалуй, сочтут неприятным типом. А если отбиваешь ногу вослед начальству, то это уже во
-
инское повиновение, которое у всякого в крови.
Так что если хотите покорить сердце германца, поезжайте в Берлин, возьми
-
те первого попавшегося прохожего и велите следовать за собой. Однако присутствует в этом деле некоторое препятствие. Как мы уже выяснили, едва ли не всякому немцу начальство без мундира и не начальство вовсе, а так — то ли хлюст, то ли социал-демократ. Поэтому прежде чем начинать командовать, надлежит купить мун
-
дир. И не абы какой, а не ниже лейтенантского. Лучше майорский. Но если денег мало, можно и капитанский. А уж коли в кармане и во
-
все ветер, мундир следует искать по частям у старьевщиков... ***
Собственно, история наша будет именно о мундире. Настоящем немецком Мундире Гауптмана*), который, подобно носу майора Ковалева, приспособился существовать сам по себе. А есть внутри него человек, нет ли — не суть важно. Однако в нашем случае в мун
-
дире помещался некий господин Фойгт, примечательный именно тем, *
) Чин в германской армии, соответствует капитанскому.
Вильгельм Фойгт в мундире гауптмана. Рисунок с афиши, содержащей объявление о награде за поимку преступника.
— 39 —
что, будучи таким немцем, что немечнее некуда, проник в саму суть отечественного характера и воспользовался им к своей несомненной пользе. Посему историю Мундира Гауптмана следует предварить историей означенного Фойгта, пик которой пришелся на 1906 год.
***
Вот и он. Не тот Фойгт, что был музикдиректором кайзера, и уж конечно не тот, который физик. А совсем до поры безвестный Вильгельм Фойгт, сын сапожника. Конечно, в сапожном ремесле нет ничего зазорного, коли сам сапожник не приспосабливает свою жизнь к расхожему мнению о своей профессии. А так как отец Вильяма был таким сапожником, что всем сапожникам на зависть, то бишь и пил как дай Бог каждому, и семью колотил совершенно убе
-
дительно, то и вышел из младшего Фойгта не человек, а социальный элемент. С детства приобщившись тюремных наук, он сделал из сво
-
ей жизни неуклонную прогрессию – начав с четырнадцати дней за
-
„Он вызвал к себе казначея городского совета и вместе с ним засел за проверку городской казны“. (Рисунок из газеты „Wiener Bilder“ за 24 октября 1906 года).
— 40 —
ключения, раз от раза приумножал срок, так что закончилось все пятнадцатью годами. Далее история наша на какое-то время вовсе лишается интереса и может быть рассказана кратко — Фойгт, к ше
-
стидесяти годам выйдя из тюрьмы, приобрел одну из самых распро
-
страненных профессий — „Мы в ваших услугах не нуждаемся“. Так и жил он в доме у своей замужней сестры, перехватывая то там, то здесь, прослыл в полиции неблагонадежным, лишился через это об
-
стоятельство паспорта и наконец получил предписание покинуть Берлин.
Вот здесь-то и началась короткая, но славная история Мундира Гауптмана. Ее предваряет эпиграф в виде газетной заметки. Она о двух миллионах марок, которые городская управа городка Кёпеника получила на „подземные работы“. Фойгт бросился в Потсдам. Там, обойдя лавки старьевщиков, он по частям — здесь сапоги, там ши
-
нель
— прикупил полный Мундир Гауптмана. С саблей. ***
В полдень он при полном параде был уже в Берлине. Мундир Гауптмана, помня привычки прошлых своих хозяев, вывел Фойгта прямо на патруль из четырех солдат под командой унтер-офицера. Мундир остановил патруль и скомандовал солдатам следовать за ним, унтер-офицера же отослал в казармы. После нашел еще шесть солдат и во главе войска прибыл на вокзал. Там солдаты германской армии получили за свое исключительно чинопочитание по сосиске, кружке пива, сигаре и одной, германской же, марке. А тут как раз и поезд подошел.
В Кёпенике Мундир велел ребятам примкнуть штыки и немедлен
-
но выступил в поход против городского совета. Подойдя к зданию, Мундир приказал местному жандарму очистить площадь перед рату
-
шей и придержать гражданских на коротком поводке, а потом на плечах отступающего неприятеля (в лице секретаря совета) ворвал
-
ся в кабинет бургомистра и с порога обвинил того в растратах выде
-
— 41 —
ланных для благоустройства денег. Чиновник, забывшись, заикнулся было о полномочиях, но Мундир, ткнув пальцем в штык ближайшего солдата, заявил — вот, мол, мои полномочия! Майн Готт, какая пустая и никчемная фраза! Есть в ней нечто бо
-
напартическое, совершенно не совместимое с Мундиром Гауптмана. Какие штыки? Подайте немедля бумагу — вот что должен был ска
-
зать глава Кёпеника в ответ на подобную, с позволения сказать, ме
-
тафору. Однако дело спас самый прусский на свете вопрос: „В каком полку служили, бургомистр? Как офицер вы меня должны понять“. Бургомистр растаял. Фойгт, на секунду было выглянувший из своей оболочки, вновь нырнул в Мундир Гауптмана. И тот начал действовать: арестовал бургомистра „до выяснения обстоятельств“. Когда же тот попытался дозвониться в Берлин, Мундир велел своим солдатам занять телеграф и почту. Через десять минут город Кёпеник пал к ногам сына сапожника, в кармане у ко
-
торого не было не то что гербовой бумаги, но даже паспорта.
Затем, обеспечив себе тылы, Мундир взялся собственно за то, ра
-
ди чего был затеян весь маскарад. Он вызвал к себе казначея город
-
ского совета и вместе с ним засел за проверку городской казны. Мимо немца ни один грошик не прошмыгнет! При выделенной го
-
роду сумме в 4000 марок и 70 пфеннингов Мундир обнаружил недо
-
стачу в 13 марок и 67 пфеннингов. Правда после долгих поисков на
-
шлись еще 12 марок. Но марки 67 пфеннигов все же не хватало Ага! Мундир вынужден конфисковать эти четыре тысячи и доставить „для подробного разбирательства“ в Берлин. Тут же явилась расписка, которую хитро щурящийся из-под Мундира Фойгт подписал именем начальника своей последней тюрьмы. Деньги уложили в два баула.
Затем грозный Гауптман велел своим солдатам нанять два экипа
-
жа, посадить в них бургомистра, казначея и бургомистрову жену (немецкая галантность) и отвезти в Берлин. Разбираться. Остаткам своего воинства приказал полчаса держать городской совет под охра
-
ной. После сниматься с поста и следовать поездом в свои казармы. — 42 —
Разбросав щедрой рукой приказы, Мундир сел в трамвай в обнимку с двумя сумками казенных денег, доехал до магазина мужского пла
-
тья и там, в примерочной, встретил свою безвременную кончину.
Вильгельм Фойгт, явившийся из чрева мундира, упаковал своего былого повелителя в газетку, облачился в партикулярное и исчез.
„Взяли Фойгта в доме у сестры, куда он заскочил позавтракать“. (Рисунок из газеты „Wiener Bilder“ за 31 октября 1906 года).
— 43 —
***
Едва истекли указанные еще Мундиром полчаса, как грянула бу
-
ря. Секретарь послал в столицу телеграмму, прусская машина скрип
-
нула и завертелась. Прибывших в Берлин бургомистра и его присных встретили нела
-
сково. Вы что, не видели, что вашему гауптману уже под шестьдесят и он стар для военной службы? Вы что, не видели, что сапоги его стоптаны до неприличия? Что форма сидит косо? Что поясной ре
-
мень перекручен? Что обшлага без галуна? И главное — что он фу
-
ражке, тогда как устав велит офицерам при подобных поручениях надевать каску? Вильгельм Фойгт в зале суда. (Рисунок из газеты „Wiener Bilder“ за 5 декабря 1906 года).
— 44 —
Бургомистр, очнувшийся от мундирного гипноза, схватился за го
-
лову: и верно, что это за гауптман, который, войдя в комнату, гово
-
рит „Доброго утра!“. Который, здороваясь, снимает фуражку. Хлыщ безродный! Несущественная персона! Шпак!!!
Поймать немедля. Две тысячи марок тому, что укажет местополо
-
жение Вильгельма Фойгта! Еще тысяча от городского совета Кёпеника! Через два дня вся Пруссия была оклеена афишками с обещанием награды. Стоя перед одной из них, Фойгт живо обсуждал с компати
-
риотами события в Кёпенике.
***
Взяли Фойгта в доме у сестры, куда он заскочил позавтракать. К этому моменту он успел спустить 769 марок и 45 пфеннингов. Фойгта свели в тюрьму.
И началась у него райская жизнь, куда лучше той, что он мог се
-
бе вообразить, превращаясь в Мундир Гауптмана! Нескончаемым по
-
током шли ему в камеру передачи от совершенно незнакомых лю
-
дей — шоколад, цветы, папиросы, деньги. Несколько светских дам немедленно захотели выйти за него замуж. На суд съехались журна
-
листы со всего света. В трамваях только и разговоров было, что о прославленном капитане из Кёпеника. Мир полюбил Фойгта. Даже без мундира. Так, со смехом, его и судили. Дали четыре года „за незаконное но
-
шение военной формы, преступления против общественного поряд
-
ка, лишение свободы, мошенничество и подделку документов“. Через два года бумаги по делу капитана Кёпеника оказались на столе у императора Вильгельма II
, который, читая дело, много хохо
-
тал, а после сказал своему секретарю: „Вот что значит дисциплина. Ни один народ мира не сможет за нами угнаться!“ Сделал на бума
-
гах лестную пометку: „Гениальный малый“. И велел помиловать за
-
бавника.
— 45 —
— 46 —
— 47 —
***
Все, что было дальше, предсказуемо и потому малоинтересно. Фойгт выступал в цирках в роли Мундира Гауптмана. Продавал свои фотографии с автографами. Выпустил автобиографию. Катался с вы
-
ступлениями в Вену, Будапешт, Лондон, Нью-Йорк. В конце концов уехал в Люксембург, купил там домик и начал мирную жизнь. Но Мировая война и ее подруга инфляция съели все сбережения, а за
-
одно и здоровье, и совершенно нищего Фойгта повлекли на городское кладбище. По дороге похоронную процессию встретил патруль фран
-
цузских солдат. „Кого хоронят?“ — спросил офицер. „Капитана Кёпеника“, — без всякой задней мысли ответил кто-то из провожав
-
ших. Командир патруля, приняв все за чистую монету, велел взять на караул перед останками храброго немецкого офицера.
Вильгельма Фойгта похоронили за казенный счет. Мундир Гауптмана сошел в могилу с военными почестями.
Капитан Кёпеник
. С почтовой открытки. 1906 год.
— 46 —
— 47 —
Вольные эпистолы из жизни папессы Иоанны
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ.
Читатель напрасно будет искать в архивах приведенные пись
-
ма касательно дела папессы Иоанны. Это лишь вымысел, извлечен
-
ный на свет в попытке представить, как по прошествии веков те
-
рялась и затемнялась правда (или же неправда) о женщине на пап
-
ском престоле. Все эти люди, будто бы увлеченные судьбой Иоанны, верно, никогда и не жили на свете. Однако могли бы жить. И могли бы случайно вставить пару собственноручно напи
-
санных строк в таинственную и запутанную историю. Кроме то
-
го, нам хотелось представить, как рождается легенда. Как с каж
-
дой строкой, с каждым веком, истина умаляется, становится все невиднее и мутнее – так пруд с каждым летом все более скрыва
-
ется под ряской. И вовсе нет в таком искажении злого умысла. Один недослышал — с кем не бывает. Другой, переписывая текст, спутал буквы полузабытого языка. Третий принял за чистую мо
-
нету чей-то искусный вымысел. Еще один расцветил то, что, по его мнению, у другого вышло не красно.
Впрочем, приведенный пушкинский набросок совершенно под
-
линный, и всякий желающий может отыскать его в 16-томном собрании сочинений Поэта.
— 48 —
13 мая 858 года по Р.Х.
Здравствуй шурин помогай тебе Господь.
Дурных слов на меня не говори од
-
нако ж утоп наш товар как есть весь в реке именем не упомню однако она через весь Рим течет ничего себе большая и тебе всяк ее назовет а я не упомню. А потому был тут шум и па
-
па римский от такого шуму помер прям пока делал путь по городу. Сам я не увидел потому спихнут был че
-
рез этот шум в самую реку и так-то товар и утопил сам выплыл и хвала богу. Как выбирался слышал папа вроде не совсем святой так что вы
-
ходит позор и святотатство и может сделаться стридордентим
*
) как стращает наш священник и прощай покуда. За Гийома, прозванного Колодой, писал Мартин Скриптор.
14 мая 858 года по Р.Х.
Любезному другу Фавстию Евгений привет шлет.
Удалившись от галльских пределов, исполненных сладких реми
-
нисценций юности, я нынче имею свое положение в Риме, который есть город исполненный многих удивлений. О древностях сего места, оставшихся со времен цицероновых и Марка Антонина, я намерен поведать тебе в следующей эпистоле, пока же изволь склонить свой слух к делам сегодняшним. Ибо в сей четверг, в Праздник Вознесения Господня, было всем народам великое знамение, смысла которого по
-
„Как выбирался слышал папа вроде не совсем святой“.
*
) Искаж. лат. — „Скрежет зубов“ (Мат., 13, 50).
— 49 —
куда уразуметь не умею. На рассвете имел я присутствие в толпе, ожидая своими глазами увидеть Святейшего Папу, как поедет он из собора святого Петра до своего палациума в Латеране. Тебе, друг мой, занимательно будет узнать, что покуда стоял я там, то по левую руку имел флавиев Колизей, в котором злонамеренные властители травили зверями христианских мучеников, по левую же — церковь святого Клемента, хранящая десницу Игнатия Богоносца, приняв
-
шего смерть в означенном театре. И лишь успел я погрузиться в бла
-
гочестивые медитации, возбужденные подобным спектакулумом, как, шум человеческих голосов затмил ангельскую гармонию у меня в го
-
лове. Подняв глаза, увидел перед собой Папу Иоанна верхом на ко
-
не. В тот же миг переменился он в лице своем и с возгласом упал на
-
земь. Скромность не велит мне далее описывать подробности, однако я, не умея от ужаса отвести глаз, все доподлинно разглядел. Собравши силы, скажу тебе, дражайший мой Фавстий, что Папа, „Папа, корчась на земле, выродил из себя младенца мужского полу“.
— 50 —
корчась на земле, выродил из себя младенца мужского полу. Дальнейшее было застлано для меня тяжелым забытьем, последовав
-
шим от буйства толпы, каковая повалила меня на землю и нанесла множество ударов, от которых сознание мое укрылось во мраке. 22 мая 858 года по Р.Х.
Его преосвященству епископу —скому.
В дополнение к моему вчерашнему посланию хочу доложить, что слышал от верных людей, будто прежде чем явился младенец, из чре
-
ва Иоанна раздался голос, воскричавший на ученом наречии: „О Папа, отец отцов, возвести о носящей дитя папессе“. К сему до
-
бавлю, что по поручению Вашего Преосвященства экзаминировал останки Иоанна после его смерти, которая приключилась от родов, имевших следствием телесное изнеможение означенного прелата. И готов поручиться спасением души, что это женщина, и посему раз
-
ум велит называть ее не Иоанном, но Иоанной. Младенец же, остан
-
ки которого мне также удалось рассмотреть, был мужского полу.
Приписка, сделанная на полях послания рукой кардинала:
Голос из чрева представляется сродни баснословным преданиям греков, и мы должны принять более правдоподобное объяснение: младенец прокричал упомянутый стих уже родившись на свет. 3 февраля 861 года по Р.Х.
Матери-настоятельнице Гертруде.
Сестра моя, ты спрашиваешь совета о том, как обойтись с монахи
-
ней, разрешившейся в ноябре от бремени? По моему мнению, надле
-
жит с нею поступить так, как поступили с мерзостной папессой Иоанной. Сразу после того, как явился на свет плод ее греховной связи, кардиналы primo
привязали за ноги к хвосту лошади и тащи
-
— 51 —
ли по дороге с половину лиги или около того и secundo
велели наро
-
ду кидать в нее камни, покуда не приняла она смерть. Так
же
сделай
и
ты
, сестра
моя
, ибо
per unius delictum in omnes homines in condem
-
nationem
*
)
. Засим
прощай
. 11 сентября 868 года по Р.Х.
От Александра из Коринфа Горгию из Венузии salve.
С немалым удивлением узнал от тебя, каким недостойным образом обнаружилось женское естество Его Святейшества. Тем более удиви
-
тельно мне о сем слышать, что в бытность школяром в греческих Афинах я водил знакомство с означенным Иоанном, который тогда бесспорно был юношей, хотя и весьма пригожим. И коли зашла речь о тех давних годах, могу припомнить, что прилежанием и умом озна
-
ченный Иоанн превосходил многих из нас. Прокл, сей мастер фило
-
софии, много хвалил его и ставил в пример иным нерадивым, особо отличая по части Аристотелевой логики, Пифагорейской Гармонии и Арифметики Никомаха. Товарищей Иоанн сторонился, однако водил близкую дружбу с неким школяром, с которым они сам-друг прибы
-
ли из германских лесов. Иные указывали на сих юношей как на адеп
-
тов содомского греха, я же по натуральному своему благожелатель
-
ству дурного про них не думал, при случае ссылаясь в разговорах на примеры беспорочной мужской дружбы, оставленные нам древними поэтами. Однако теперь, когда правда о женской сущности моего бы
-
лого товарища столь недвусмысленно была явлена городу и миру, я склонен принять их добрые отношения как свидетельство тайного блудодейства. После окончания Школы я более не видел Иоанна, од
-
нако слышал о нем многое, ибо слухи о его успехах в Риме на ниве наставничества в свободных искусствах доходили и до наших ионий
-
ских пределов. Посему я вовсе не был удивлен, когда сей исполнен
-
*
) „Непослушанием одного человека сделались многие грешными“.(Рим, 5, 19).
— 52 —
ный талантов человек вышел из секретарей курии в кардиналы. А как в августовские календы преставился Папа Лев и в скором вре
-
мени был избран на Святой престол Иоанн, я много радовался за то
-
варища моего по философским диспутам и хотел было ехать к нему с поздравлениями, однако здоровье не позволило предпринять путеше
-
ствие морем. Более же ничего о сем предмете сказать не могу.
Vale
19 августа 893 года по Р.Х.
Сестре Марии в день Преображения Господня. Нынче преставилась инокиня Агнесса, та, что два года и еще пять месяцев носила тиару под именем Иоанна. Худого о ней не скажу - сестра она была весьма набожная, исполненная раскаяния, которое „Нынче преставилась инокиня Агнесса, та, что два года и еще пять месяцев носи
-
ла тиару под именем Иоанна“.
— 53 —
я готова почитать искренним. Епитимью свою она несла со смирени
-
ем и в общении с сестрами показывала приличную ее положению скромность и доброжелательство. Перед кончиной она пожелала быть погребенной на том месте, где прилюдно разрешилась от бреме
-
ни. Однако сын ее, занимающий, как вам, верно, ведомо, епископ
-
скую кафедру в Остии, не пожелал в точности исполнить последнюю волю усопшей сестры нашей и приготовил ей погребение в соборе своего города. Зная его как прелата благочестивого и ревностного, я склонна видеть в этом нежелание Его Преосвященства напоминать пастве и собратьям по курии об обстоятельствах своего появления на свет. В особенности теперь, когда ему вскорости, не приведи Господь, придется возложить тиару на главу нового Наместника. Засим, про
-
щай. Cum di benedicto
*
).
1 февраля 1034 года по Р.Х.
К Филарету от Гуго.
Вчера, зашед в приют Святого Духа, случаем встретил древнего старца, который, говорят, прислуживал еще Папе Иоанну VIII
. И тот слуга клянется, будто сей Первосвященный был женского пола. А еще клянется, будто раз слышал из-за дверей папской опочиваль
-
ни голос премерзкий зело, говорящий слова: „О женщина, понесшая в сане, что выберешь ты — бесчестие в жизни земной или несконча
-
емую кару в жизни вечной?“. И еще слышал, как выбрала блудница Иоанна бесчестие. А после уже ничего не слышал, ибо бежал от того места, оберегая бессмерт
-
ную душу свою. На следующий день реченному слуге вдругорядь явился тот же мерзостный голос, когда демон, вышед из Иоанны, указал перстом на брюхо ее, от блуда вздувшееся, и возгласил бес
-
стыдно: „О Папа, отец отцов, возвести о носящей дитя папессе. *
) Благослови тебя (Бог).
— 54 —
Тогда скажу тебе, когда выйду из твоего тела“. Тут она и разроди
-
лась. Может статься, такая история обернется тебе к пользе, и ты присоединишь ее к сонму небылиц и побасенок, которые Бог весь для чего записываешь.
28 марта 1245 года по Р.Х.
Гальфриду, собрату по наукам, желаю много здравствовать
В прошлом послании своем ты рассуждал о знамениях, дающих знак грядущим великим потрясениям и переменам в жизни народов, приводя в пример и гибель Цезаря, и тьму, явившуюся после Распятия. Я же желаю напомнить тебе о тех дурных знаках, что „Вчера, зашед в приют Святого Духа, случаем встретил древнего старца, кото
-
рый, говорят, прислуживал еще Папе Иоанну VIII
“. (Стр. 50).
— 55 —
предварили появление на престоле святого Петра женщины, имени которой мне не удалось разыскать. Говорят, что в тот год, когда рас
-
крылся обман, в Брешии три дня и три ночи кряду шел кровавый дождь, в земле же франков явились тьмы невиданной до той поры са
-
ранчи о шести крыльях, обладавшей на диво могучими челюстями. Легионы сих тварей пролетели над пажитями и все до одного утоп
-
ли в омывающем остров Британию море. От их мертвых тел возник
-
ло великое моровое поветрие, и много людей тогда умерло. А в пре
-
делах Иберийских мощи святого мученика Викентия, украденные злонамеренным монахом, явились во храм и вопияли о погребении. „Обитали в те поры в германских землях еще язычники, коих сии святые люди всяко тщились склонить к Христовой вере“. (Стр. 53).
— 56 —
2 января 1344 года по Р.Х.
Настоятелю a
d notam
*
).
Взявши на переписывание труд Мартина Поляка, нашед в оном изречение, в котором сей ученый брат из Тропау упоминает о жен
-
щине, воссевшей на Святом Престоле, и что она будто была родом из германского города Майнца. Помянув чужое, стану теперь говорить о своем. Да станет известно Вашему Преподобию, что местом рожде
-
ния имел я поименованный Майнц, в каковом и проживал, покуда не принял постриг. И в городе сем премного был наслышан об отроко
-
вице Агнессе, дочери пришельцев с острова Британия, которых тог
-
да много проплывало мимо нас по реке к городу Кельну, где обитали их исполненные благочестия соплеменники с другого британского острова, Гибернии, сиречь Ирландии. Обитали в те поры в герман
-
ских землях еще многие язычники, коих сии святые люди, терпя по
-
ношения и не уповая на спасение телесное, всяко тщились склонить к нашей истиной Христовой вере. Толкуют же о той отроковице и по сегодня затем, что однажды, вздев на себя мужское платье, заменила отца своего в деле просвещения языков. Припомнил же я про сию Агнессу оттого, что, сказывают, она не только платье свое перемени
-
ла, но и имя само, и ставши Иоанном, была в мужском монастыре по
-
слушником, откуда обручь с другим иноком подалась к грекам за обольстительными знаниями. Так я полагаю, что та Агнесса и может быть женщиной-Папой. Оттого, взыскуя правды, хотел бы вписать промеж Мартиновых строк свое. Однако без вашего отеческого по
-
зволения сам не смею внести корректы в рукопись столь славного ле
-
тописца, хоть бы и пострадала правда.
Резолюция отца-настоятеля:
Иноку делом заниматься, умствования оставив. *
) К сведению (лат.).
— 57 —
21 апреля 1768 года
Якобу-Кристофу Рименшнейдеру.
Друг мой, я внимательно осмотрел тот трон, о котором известно, будто через дыру в его сиденье кардиналы имели возможность удо
-
стовериться в том, что избираемый папа является мужчиной. Когда вы еще во Франкфурте просили меня об этой небольшой услуге, то говорили, будто это вошло в практику после того, как Святой пре
-
стол некоторое время занимала женщина, и теперь курия не желает повторения подобного конфуза. Вынужден разочаровать Вас и, возможно, заставить переписать некоторые главы Вашего труда. Кресло это, или, если угодно, трон, пред
-
ставляет собой мраморное седалище, дей
-
ствительно имеющее отверстие в надлежа
-
щем месте. Однако я, опираясь на свои, смею надеяться, немалые знания римских древно
-
стей, готов определенно утверждать, что эти курьезные предметы служили в Риме ничем иным как седалищами для отправления на
-
туральных потребностей. Недаром оно из
-
вестно под названием sedia stercoraria, или иначе, как вы и сами можете перевести, навозного седалища. В пап
-
ский дворец кресло попало, полагаю, исключительно благодаря сво
-
ей древности, а также в силу естественной склонности человека об
-
ладать предметом, осененным величием предыдущего царствования. Кроме того, мне удалось доподлинно узнать, что, каково бы ни было назначение этого кресла, оно не используется вот уже более трех сот лет. Простите, что наношу, быть может, последний удар вашей остроумной, но бездоказательной теории насчет подлинного суще
-
ствования некой папессы.
Засим, примите и проч. Sedia stercoraria.
— 58 —
18 ноября 1835 года
Здравствуйте, душа моя Петр Аркадьевич!
Памятуя о Вашей просьбе слать Вам все сколь либо заниматель
-
ное и касающееся изящных искусств, передаю жемчужину сего рода: новую драму нашего Пушкина. Впрочем, скорее это не драма, а лишь план ее, так сказать, эскиз, могущий показать в откровенной наготе путь мысли гения. Не спрашивайте, как мне удалось получить столь ценный листок — желание услужить другу делает меня хитроумней
-
шим из смертных. Должен сознаться в том, что сюжет, на который намекает Александр Сергеевич, мне вовсе незнаком, однако, может статься, Вы сумеете просветить Вас насчет сего предмета.
Действие I.
Папесса, дочь честного ремесленника, который дивится ее учено
-
сти, простоватая мать, не видящая в этом ничего хорошего. Жильбер приглашает ученого посмотреть на его [семью] дочь—чудо в семье. Приготовления, в которых матери приходится все делать одной. Страсть к знанию. Ученый (демон знания) является среди всех собравшихся по при
-
глашению Жильбера.— Он беседует только с Жанной и уходит. Пересуды женщин, радость отца — заботы и гордость дочери. Она убегает из дому, чтобы отправиться в Англию (?) учиться в универ
-
ситете. Она перед св. Симоном. Честолюбие. Действие II.
Жанна в университете под именем Жана Майнцского. Она сбли
-
жается с молодым испанским дворянином [который отвлекает ее, но она преодолевает это]. — Любовь, ревность, дуэль — в рассказе
. Жанна защищает диссертацию и становится доктором. — 59 —
Жанна в качестве настоятеля монастыря; строгий устав, который она там вводит. Монахи жалуются
...
Жанна в Риме, кардиналом, [ее слава], папа умирает. — [Конклав] — ее делают папой —. Действие III.
Жанна начинает скучать. Появляется испанский посланник, ее товарищ в годы ученья. [Она его ревнует]. Они узнают друг друга. Она грозит ему инквизицией, а он разоблачением. Он пробирается к ней. Она становится его любовницей. Она рожает между Колизеем и ** монастырем. Дьявол ее уносит. — 60 —
Танец пахнет
смертью
— 61 —
ОБРЯД ВЫНЮХИВАНИЯ КОЛДУНОВ.
Зло приближается. — Плохое волшебство. — Пришло время вынюхивать. — Танец исангома. — Мучительное ожидание. — Казни. — Конец охоты.
Когда над твоим домом нависла беда, когда во двор зашел дико
-
браз, а у ограды молния убила двух коров — словом когда все при
-
меты говорят о том, что зло готово ступить под его крышу, глупый ингиси*) идет в полицию. И те начинают искать того, кто умышляет злое. Зулусу не надо искать виновного. Он знает, кто навел порчу на жилище и скот. Абатагати
— злой колдун — замыслил недоброе против дома воина. И теперь зулусу не будет покоя за оградой свое
-
го крааля, ибо любой из его домочадцев может, сам того не зная, ока
-
заться исполнителем черной воли абатагати. У зулусских старух есть на сей счет присловие: „Лесной клоп своей вони не чувствует“.
Всякий знает, что колдуны — зло, которое приходится терпеть ра
-
ди того, чтобы жизнь шла своим чередом. И те, что ездят на гиене, пе
-
рекинув ногу ей через спину, а другой отталкиваясь от земли — от
-
того на одной ноге у них совсем нет волос и за это зовут их инсвела
-
бойя
, безволосыми. И те, что куют из железа оружие и закаляют его в человеческом жире. И умтакати
, которые умеют лечить живых и ублажать мертвых. Да, зулус недолюбливает колдунов, но не станет причинять им вред, ибо кто знает, когда понадобится их помощь.
Но абатагати и их невольные подручные — иное дело. Таких над
-
лежит отыскивать, а отыскав — уничтожить. Однако как знать, кем из твоих знакомых овладели духи зла. Да, всем известно, что колдов
-
*) Англичанин (зулусск.)
— 62 —
ство смердит. Но вонь эту способны почуять лишь исангома
— охот
-
ники на колдунов. Потому что, как говорят зулусские старухи, „Где есть падаль, будут и стервятники“.
***
И вот, во двор крааля вождя зашел дикобраз, а у ограды молния убила двух королевских коров — значит, на царский дом навели пор
-
чу и пора вынюхивать колдунов. Владыка шлет вестников во все пре
-
делы своих земель. Получив приказ явиться ко двору, всякий мужчи
-
на бросает дела и спешит к краалю вождя. Там, на площади перед царской хижиной они выстраиваются колоннами, будто сейчас пой
-
дут в бой. И замирают.
Гиенами припадая к земле, на площадь входят исангома. Они на
-
чинают танец, который отнимет разум у собравшихся, лишит их во
-
ли, убьет в них умение сопротивлять
-
ся. Загипнотизированные безумными движениями охотников, собравшиеся не смогут даже двинуться, и лишь глаза их, полные ужаса, будут неот
-
ступно следить за беснующимися исангома. Вот вынюхиватели на мгновение за
-
стыли на месте, и вдруг с монотонным пением, крутясь, падая и вскакивая, проникли в просветы между колонна
-
ми воинов. А за ними палачи, готовые схватить того, на кого укажет исанго
-
ма. У каждого вынюхивателя в руке хвост гну — во всем мире нет для зу
-
луса предмета страшнее. Едва кисть на конце хвоста коснется одного из „На площадь вошли исангома“.
— 63 —
них, палачи схватят его и немедленно предадут мучительной казни. Описывать ее во всех подробностях нет нужды, довольно будет ска
-
зать, что палач забивает заостренные палочки в одно из естествен
-
ных отверстий осужденного и оставляет его медленно умирать.
Исангома идут между рядами воинов. Они наслаждаются смерт
-
ным ужасом собравшихся, они пьют его как только что сваренное пи
-
во, поедают его, будто мясную похлебку у-билебеле
. Они играют с людьми, доводя их до вершины страха, даря мгновенную надежду и вновь сталкивая в омут ужаса. Охотник на колдунов может, с визгом подпрыгнув, ударить воина по лицу хвостом. А может долго приню
-
хиваться к нему, потом продолжить путь вдоль рядов, и вдруг стре
-
мительно вернуться и хлестнуть несчастного, споро отправив на дол
-
гую смерть.
„Красивая смоква полна червей“, — шипят зулусские старухи.
Тот, кого признали орудием злых сил, может броситься к ногам во
-
ждя, который один из всего своего народа не подсуден исангома, и попросить его защиты. Однако редко кто умеет сбросить оцепенение, рожденное страхом и гипнотическим танцем вынюхивателей, и сде
-
лать хотя бы шаг к возможному спасению.
Хуже всего для мужчины то, что, умирая на пыльной площади, он видит воинов, уходящих в сторону его крааля. Закон зулусов гласит, что вместе с колдуном весь его род должен в тот же день „есть зем
-
лю“. Дом его сожгут. Стада пригонят вождю и исангома. Очевидно, что владыке приходилось делить власть с могуществен
-
ным кланом знахарей, неподсудных никому. Друзья вождя, лучшие воины, верные индуна*) — всех их могли на глазах у царя уничто
-
жить хмельные от власти исангома. Конечно, порой они, угадывая царское желание, посылали на смерть его недругов. Но чаще жили своим разумом, и избавлялись от всякого, кто был им неугоден — сказал ли что-то резкое, одурманенный пивом, завел ли себе на удив
-
*) Советники (зулусск.)
— 64 —
„Чака... велел палачам расправиться с бесчестными исангома“. (Стр. 66).
— 65 —
ление тучного быка... Пустого повода может быть довольно, чтобы избыть и преступника, и род его. Потому что, как говорят зулусские старухи: „Лягают того, кто тебя лягнул“.
Но они помнят и другую, не менее мудрую присказку: „Иногда слона убивает заноза“. ***
Когда Чака только стал вождем племени зулу, он верил в колдов
-
ство, злобных духов и в могущество вынюхивателей. Многие погиб
-
ли от наветов исангома у него на глазах. Однако со временем, сози
-
дая империю Зулу, Чака потерял веру в исангома и уже не хотел де
-
лить с ними власть. Чака сам тайно осквернил свое жилище, после чего объявил вели
-
кое вынюхивание. Исангома схватили многих, в том числе и личных друзей царя, однако казнить их Чака не дал, обвинив вынюхивате
-
лей в том, что они не знают своего ремесла. И велел палачам распра
-
виться с бесчестными исангома. Однако сам институт охотников на колдунов остался, и вынюхивания продолжались — только жертв стало неизмеримо меньше. Через полвека англичане включили в мир
-
ный договор с зулусами пункт об окончательном упразднении цере
-
моний вынюхивания.
„Дрова рождают золу“, — вздыхают зулусские старухи.
— 66 —
Август
13 августа 1521 года Эрнан Кортес после трехмесячной осады захватил древнюю столицу ацтеков Теночтитлан. Последний тлатоани (верховный правитель) Куаутемок попал в плен. Могучая империя прекратила свое существование.
— 67 —
Очередной том ежемесячного издания „Искатели приключений“ выйдет 1 сентября 2012 года.
африканская москва.
Как казаки в Африке Москву строили, итальянцев дурили, с французом воевали.
ЗА ДЕТСКОЙ МЕЧТОЙ.
Слово неги: Тимбукту.
Гром ударов: Тимбукту.
Звон кимвалов: Тимбукту.
Поступь войска: Тимбукту.
РОЖДЕНИЕ КОРАБЛЯ.
По доске, по гвоздю, не спеша строй себе судно. Потом ты на
-
зовешь его Драконом и доверишь ему свою жизнь.
птичка серингеро.
Она уведет в самую глубь болот, покажет, где хранит
-
ся сокровище и где тебе скоро выроют могилу.
царица воров.
Девочка-павиан тугим узлом скрутила всех до единого карманников Лондона ЧУДЕСНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ.
Спешите лечиться! Настойка индейских шаманов! Дерем зубы за минуту!
Документ
Категория
Культура
Просмотров
64
Размер файла
9 641 Кб
Теги
"Искатели приключений", август 2012 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа