close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

"Искатели приключений", сентябрь 2012 г.

код для вставкиСкачать
Альманах, выходящий ежемесячными выпусками, посвящен приключениям, какими они виделись читателям рубежа XIX и XX веков. Стилизован под массовые издания этой эпохи.
Несите бремя белых, — И лучших сыновей На тяжкий труд пошлите За тридевять морей; На службу к покоренным Угрюмым племенам, На службу к полудетям, А может быть — чертям! Несите бремя белых, —
Сумейте все стерпеть, Сумейте даже гордость И стыд преодолеть; Придайте твердость камня Всем сказанным словам, Отдайте им все то, что Служило б с пользой вам. Несите бремя белых, — Восставьте мир войной, Насытьте самый голод, Покончите с чумой, Когда ж стремлений ваших Приблизится конец, Ваш тяжкий труд разрушит Лентяй или глупец. Несите бремя белых, — Что бремя королей! Галерника колодок То бремя тяжелей. Для них в поту трудитесь, Для них стремитесь жить, И даже смертью вашей Сумейте им служить. Несите бремя белых, — Пожните все плоды: Брань тех, кому взрастили Вы пышные сады, И злобу тех, которых (Так медленно, увы!) С таким терпеньем к свету Из тьмы тащили вы. Несите бремя белых, —
Не выпрямлять спины! Устали? — пусть о воле Вам только снятся сны! Старайтесь иль бросайте Работу всю к чертям —
Все будет безразлично Упрямым дикарям. Несите бремя белых, —
И пусть никто не ждет Ни лавров, ни награды, Но знайте, день придет — От равных вам дождетесь Вы мудрого суда, И равнодушно взвесит Он подвиг ваш тогда.
Бремя белых
*
Редьярд Киплинг
— 2 —
*) Перевод М.Фромана
— 3 —
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
VIII.
О
Г Л А В Л Е Н И
Е
.
ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ
И вставали золотые минареты Тимбукту ......................
.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Кляузный рыцарь .........................................
.
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Идут казачки в Африку Москву строить
.......................
.
ПРЕВРАТНОСТИ ЛЮБВИ
Страсть уездной Лукреции Борджиа
..........................
.
АРОМАТ ПЛУТОВСТВА
Изъятие денег со скоростью восемь зубов в минуту
...............
ОЧЕВИДЕЦ СОБЫТИЙ
Попроси у дерева прощения и сделай из него Дракона
...........
.
НРАВЫ ДАЛЕКИХ НАРОДОВ
Кошмары каучукового рая
....................................
БУМАГИ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
Царица лондонского дна
....................................
.
СТР.
5
15
19
27
35
45
51
59
© С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, adventmag@gmail.com
— 4 —
И вставали золотые минареты Тимбукту
— 5 —
НАВСТРЕЧУ ЦАРЮ ПУСТЫНИ.
Грезы над книгой. — Африка. — Первый поход. Неудача. — Среди кочевников. Египтянин. — Тимбукту. — Назад, к побережью. — Слава. — Забвение.
В чудном мареве африканской мечты поднимаются и опадают баш
-
ни великолепного Тимбукту. Но превыше их дворец дворцов, золо
-
той престол царя царей, у подножья которого творят лучшие поэты и живописцы от начала времен. Таким описал тебя Лев Африканский, знаменитый арабский путешественник. О, Тимбукту самый желанный город! Имя твое звучит барабанами полчищ и тяжелыми шагами слонов. В ритме имени твоего кружатся безумные дервиши и черные танцовщицы запретных гаремов. Тим-
букт, говорят туареги, Место-на-краю-земли. Тимбукту, твердил „Мальчик открывал книгу и видел сады и минареты, караван-сараи и дворцы“. (Стр. 7).
— 6 —
Огюст, прикрыв пальцем на карте белое пятно посреди Африки. Сердце мира приключений. Царь пустыни. Его страсть.
Мальчик открывал книгу и видел сады и минареты, караван-сараи и дворцы. Видел бесчисленные вереницы верблюдов, идущие со всех концов Африки в ее сердце — Тимбукту. Тот, кто заглянул бы через плечо мечтающему Огюсту, не увидел бы в книге ничего, кроме букв. Книга была без картинок. Потому что никто тогда не знал, как выглядит Тимбукту и не умел нарисовать ни садов его, ни минаретов, ни дворца дворцов… Никто тогда не знал, есть ли вовсе такой город — Тимбукту. Белые странники лишь слышали от арабов, негров и туарегов:
Слово неги — Тимбукту. Гром ударов — Тимбукту. Звон кимвалов — Тимбукту.
Поступь войска — Тимбукту.
Огюст между строк услышал эти песни, увидел, как умел, город своей мечты. Он возлюбил его, как юноша может полюбить женщину старше себя. Потому что ничего у него в жизни не было. Ни добра, ни жилья, ни образования. Только умение читать и рожденная им мечта о Тимбукту.
Сын пекаря, севшего в тюрьму до конца своих дней, сирота при живом отце. Мечтатель, умеющий с котомкой за плечами сделать шаг к своей мечте. Споткнуться, вывихнуть ногу, но все же сделать вто
-
рой. И третий…
***
В шестнадцать лет Огюст с одним лишь узелком пришел на грузо
-
вое судно „Луара“, идущее в Сенегамбию. „Я буду слугой за кормеж
-
ку“, — сказал он капитану. И поплыл в Африку. Там он покинул судно, ибо кормежка не сто
-
ит Африки. В замусоренном и крикливом порту Огюст услышал, что в глубине континента британский майор Грей собирает экспедицию — 7 —
— 8 —
для поисков сгинувшего Мунго Парка*). Огюст отыскал офицера Партарье, посланного в океану за припасами, и уговорил того взять его с собой в качестве мальчика на побегушках. Не за кормежку да
-
же — за возможность углубиться в самое тело Прекрасной Африки.
Они шли через пустыню и страдали от жажды. Они вошли в стра
-
ну Бонду и одарили ее правителя, хитроумного альмами. — Ваши дары хороши, но сами вы мне неприятны, — сказал хи
-
троумный альмами. — Идите прочь с моей земли. И снова путь, тяжелый и позорный. Спутники Партарье бежали, бросив личные вещи, оружие и припасы. Чудом успев разминуться с отрядом стражи самого альмами, они вышли к французской станции, больные и истощенные. Жестокая лихорадка камнем легла на пути Огюста Кайе в Тимбукту. В самом начале своего пути он запнулся об этот камень и с позором отплыл во Францию. Но, в конце концов, что такое один камень, когда впереди у тебя долгий путь к мечте!
***
Кайе вернулся в Африку. Еще во Франции он услышал об управ
-
ляющем Сенегалом, бароне Роже, сделавшем целью своего правления расширение географических знаний о французских землях на Черном континенте. Огюст пошел к нему и получил работу: — Поезжайте, молодой человек, в берберийское племя бракна, по
-
живите среди этих людей, изучите что сможете, а там посмотрим.
Кайе оказался среди кочевников, женщины которых знают секрет прекрасной тучности, певцы которых, геуесы, поют о воинах, восхва
-
ляя их гордость и лень. Огюст смотрел и учился. Учился и смотрел. Через год Кайе возвра
-
тился к своему покровителю-барону. Того не случилось в городе, а помощнику его было совершенно наплевать и на Огюста, и на брак
-
на, и на географию, да и на своего патрона тоже. Огюст ушел из ре
-
*) О нем — в апрельском выпуске „Искателей приключений“.
— 9 —
зиденции барона и больше туда не возвращался. Два года он брался за любую работу по всему Сенегалу, и вот у него есть все. Деньги. Знание арабского. Умение жить и думать как магометанин. Пора от
-
бросить с дороги последние камешки и наконец пойти к мечте. К го
-
роду с гудящим именем. К Тимбукту.
Так катится по земле созревший плод. Так верблюд зовет верблюдицу.
Так гудит людный базар.
Тимбукту.
***
Кайе сменил лицо и язык. Одежду и мысли. Стал египтянином —
ведь христианам нет пути в тот дивный край. „О, путник, послушай мою историю. Много я лет я прожил пленником среди франков. И те
-
перь, хвала Аллаху, иду домой. И нет мне иного пути, кроме как че
-
рез славный Тимбукту“.
„Через четыре дня Кайе попросился в караван, уходящий в страны Магриба“. (Стр. 11).
И только через Тимбукту.
19 апреля 1827 года Кайе-египтянин с одним носильщиком и од
-
ним проводником отправился в Тимбукту. Он прошел через земли фульбе, где лукавый хозяин караван-сарая обокрал его. Прошел зем
-
лю Фулу, где скрывался от жестоких туарегов под горой ковров. Прошел через земли племен, поклоняющихся Аллаху и через владе
-
ния тех, кто вовсе не имеет веры. Прошел землю воров и землю тех, кто считает ворами всех отличных от себя. Измученный цингой, Кайе добрел до города Дженне, где за один большой красивый зонт купил себе место в лодке, плывущей по Нигеру в Тимбукту. К тому моменту у Огюста не осталось вещей, и он вез с собою с сердце Африки лишь рекомендательное письмо от счастливого владельца большого зонта к знатным людям таинствен
-
ного города. Через неделю лодка пристала к берегу, Кайе сошел с нее и двинулся по дороге на север. На закате он вошел в Тимбукту…
„Скопление глинобитных домов. Пустынная торговая площадь. Заколоченные двери караван-сараев. О, Тимбукту, ты умер от старости, пока Огюст искал доро
-
гу к тебе“. (Стр. 11).
— 10 —
***
Рухнули минареты, осыпались песком двор
-
цы, и караваны раство
-
рились миражом. В воз
-
духе повис нежный звон разбившихся юно
-
шеских мечтаний. Тимбукту…
Скопление глинобит
-
ных домов. Пустынная торговая площадь. За- колоченные двери кара
-
ван-сараев. О, Тим-
букту, ты умер от ста
-
рости, пока Огюст ис
-
кал дорогу к тебе. Вмес-
то наполненных золо
-
том царских дворцов только склады, а в них соль, соль, соль. Ее тон
-
нами везли из города, отдавая половину по дороге алчным до чужо
-
го добра туарегам, которые саранчой вились вокруг приземистых стен города-обмана.
Через четыре дня Кайе попросился в караван, уходящий в страны Магриба. В Тимбукту он видел все, и смотреть здесь больше было не на что. Кроме того, чужак в маленьком городке слишком заметен — в нем могли узнать христианина. Огюст оглянулся и увидел, как оседают глиняные дома Царя Пустыни. Не поминай лихом, город соляных складов. Так прощаются друзья — Тимбукту.
Ветер воет средь могил — Тимбукту.
Рассыпаются мечты — Тимбукту.
„Никто не видел, как страдалец, тайком сверяясь с компасом, все время пишет что-то на грязных клочках бумаги, вложенных в Коран“. (Стр. 12).
— 11 —
***
И вот с караваном идет загорелый до черноты странник в лохмо
-
тьях. Его рвет страшный кашель и, чтобы облегчить мучения, Огюст бормочет одну за другой суры. Никто не видел, как страдалец, тай
-
ком сверяясь с компасом, все время пишет что-то на грязных клоч
-
ках бумаги, вложенных в Коран.
Убогий горемыка, за которого некому заступиться. Последний раб
— и тот ждал привала, чтобы плюнуть в еду оборванца, пнуть его ногой или кинуть уголек на полу его халата. Он питался одними финиками — да и те приходилось вымаливать у мавров.
***
Кайе дошел до Рабата. На окраине его порвала стая бродячих со
-
бак. Французский чиновник отказался принять эту груду лохмотьев. И Огюст потащился дальше. В сентябре 1828 года изможденный, дурно пахнущий Кайе посту
-
чал в ворота резиденции французского вице-консула в Танжере. Он уже не ждал славы, просто был рад тому, что дошел. От самого Тимбукту. От облупившейся мечты юный дней, откуда не смог вы
-
браться еще ни один белый*). Мудрый вице-консул, месье Делапорт, увидел в нищем соотечественнике славу Франции. Он махнул рукой, и грянули фанфары:
Командующий французской эскадрой прислал за Огюстом корвет.
В Тулоне его встречала восхищенная толпа.
Королевское географическое общество Англии прислало поздра
-
вительный адрес.
Парижское географическое общество носило Кайе на руках.
*) Существуют свидетельства того, что в 1826 году в Тимбукту побывал английский исследователь Гордон Лэнг. Однако он был убит вскоре после того, как покинул город. — 12 —
„Один, без средств… Без поддержки правительства… Совсем еще мальчик… И читать-то едва умеет… До него никто оттуда не возвра
-
щался… Привез заметки и рисунки… Новый караванный путь вглубь континента…“ — восхищенные разговоры следовали за ним, где бы он ни появился. Кайе дали орден Почетного легиона. Сделали бургомистром род
-
ного Мозе-сюр-ле-Миньона. Положили почетную пенсию. Огюст сел за книгу о своих путешествиях. Скоро она вышла в трех томах, и Франция разочарованно вздохнула: слова, впечатления… А где же Наука? Где Точность? Образованность, в конце концов. Одно, убо
-
жество. И что случилось с садами и минаретами, караван-сараямии Огюст Рене Кайе (1799 –1838). — 13 —
— 14 —
дворцами? Где золотой престол царя царей? Всем известно, что Тимбукту загадочен и прекрасен. Что же тогда за странный глиня
-
ный город видел этот Кайе? Право, да был ли он в блистательном Тимбукту? Кайе урезали пенсию. Забывали приглашать на приемы. Перестали заглядывать в гости. Началась обычная жизнь.
***
Десять лет спустя Кайе умирал от неведомой болезни, привезен
-
ной им из глубины Африки.
И вставали золотые минареты Тимбукту.
В потухающих глазах мальчика, который придумал Тимбукту.
Юноши, который нашел Тимбукту
Мужчины, который потерял Тимбукту.
Он зовет тебя к себе, твой Тимбукту.
— 15 —
КЛЯУЗНЫЙ РЫЦАРЬ
„...мой нос сумел различить аромат лука, чеснока и непременной по таким морозам водки“. (Стр. 17).
НЕВЕСЕЛЫЕ КАРТИНКИ ИЗ ЖИЗНИ БОРЗОПИСЦА.
Промерзший субъект. — Его портрет. — Трактирное присутствие. — Празднование. — Незавидные перспективы.
Свет мой Лизанька! Вот и выдалась счастливая минута повеселить Вас моими дорожными приключениями и знакомствами, из которых я ежедневно отбираю самые характерные с тем, чтобы, описывая их, утишить печаль от нашего долгого расставания. Вот и вчера, сидя в гостинице города Омска, я перебирал дневные впечатления, рассказ о которых мог бы развлечь Вас. Тогда и пришел мне на ум весьма коло
-
ритный господин, встреченный мною на ступенях понадобившейся мне канцелярии. Внимание мое привлек он тем, что от стужи облачен был в траченый женский салоп, накинутый поверх холодной фризовой шинели. Тип сей, пританцовывая на ледяном ветру, норовил ухватить входящего щепотью за рукав и, продолжая против воли удерживать очередного просителя, что-то торопливо втолковывал ему. Я, будучи одет сообразно здешнему климату и имея порядочный досуг, долгое время наблюдал за маневрами фризовой шинели, пока моя скромность не была побеждена моим же любопытством. Я разго
-
ворился с озябшим господином, который сказался представителем ор
-
— 16 —
дена борзописцев, иначе говоря людей, промышляющих переписыва
-
нием чужих ябед и кляуз в самые разные инстанции. Вы, душа моя, если и знаете о людях сего племени, так, верно, из одних лишь сати
-
рических журналов. Так позвольте дать портрет подобного типа. Впрочем, мой новый знакомец божился, что принятый им образ жиз
-
ни является типическим для всего его рода. Итак, сперва дам описа
-
ние его внешности, вернее его entrèe, как если бы он появился вдруг на сцене домашнего театра. Представьте себе типа давно не бритого, с лицом несколько помятым. Запах от него исходит отвратный. Прежде чем счастливо утратить всякую чувствительность, мой нос сумел различить аромат лука, чеснока и непременной по таким моро
-
зам водки, которую сей омский Анакреонт выпивает, как он сам при
-
знался, всякое утро „для сугреву и пущей верности руки“.
И вот он всякое утро стоит en scène, то есть на ступенях какого-
либо кляузного учреждения, сучит ногами от стужи, то и дело окли
-
кая торопящихся по казенному делу посетителей: — Милостивый государь! Не желаете ли написать прошение? Барышня, а барышня, не угодно ли жалобу о бесчестии, чтобы чув
-
ствительно было? Можем-с! Купец, не свидетеля ищешь? Эй, право
-
славный, тебе чего надобно?
Сыскав жертву, то есть такого неумелого простака, который всег
-
да бывает рад переложить канцелярскую заботу на чужие плечи, удачливый борзописец принимается всячески чернить составленную ранее бумагу и превозносить собственное кляузное умение, приводя в пример многочисленные победы, доставленные именно им написан
-
ными прошениями. Разомлевший простак дает увести себя в ближай
-
ший трактир, где наша фризовая шинель, многажды „сугреваясь“ за счет клиента, составляет нужный документ, испещренный „милости
-
выми государями“, „темпераментами“ и прочими словами, которые только и ждет увидеть в своем прошении малограмотный проситель.
Рассказывая о сем „трактирном присутствии“, мой знакомый не по
-
стеснялся сознаться в том, что, получив вознаграждение, немедля за
-
— 17 —
казывает себе горячей еды, которой натурально бывает лишен много недель кряду. Обычное его меню состоит из жареной бычьей печенки и прочего припаса, для употребления которого необходим совершен
-
но неутомимый желудок. Такой праздничный обед сопровождается непременной водкой, после чего борзописец велит нанять ему волоч
-
ки — как здесь называют дрожки — которые и везут его домой.
Сии одичавшие грамотеи обыкновенно называют домом невозмож
-
ную дыру, темный угол, разгороженный пыльной мешковиной. Как ни зазывал меня „ароматный“ господин к себе, я все же решительно отказался. Он обиделся, заявив, что жизненные кондиции его не так и плохи — мол, его учитель на сем поприще и вовсе обитает в подва
-
ле на печи, выторговав лишь право раз в день пользоваться столом ради канцелярских своих нужд.
Решив довести до логического финала мои изыскания о быте и нравах борзописного племени, спросил я моего подопытного, каково он полагает завершить свою насквозь холодную жизнь.
— А что ж, батюшка, — беззаботно ответил он, — по научной ча
-
сти пойду.
— Как изволите понимать вас? — признаюсь, я был потрясен.
— Хоронить-то нашего брата некому, вот и возьмут мое тело сту
-
денты за ради различных анатомий. Не найдя, что ответить, я сунул ему в руку полтинник и, не огля
-
дываясь, поспешил в гостиницу.
Засим, Лизанька, остаюсь Вашим исполненным печали по поводу рода людского П**
— 18 —
Идут казачки в Африку Москву строить
— 19 —
АШИНОВ, СТРОИТЕЛЬ АБИССИНСКИЙ.
Новый Колумб. — Благородный разбойник. — Ночь перед казнью. — Абиссинский поход. — Залп канонерки. — Волжский государь.
В 1888 году в Санкт-Петербурге объявился некий человек. Куда бы он ни приходил, всюду говорил, будто он, терский казак Ашинов, открыл новый материк. Реакцию столицы предугадать немудрено: пресса изощрялась в памфлетах, власти позволили себе усомниться в здравом уме „новоявленного Колумба“. Однако шум получился изрядный — на что Ашинов и рассчиты
-
вал. Он напечатал в газете объявление, в котором звал добровольцев уплыть с ним в новые места. И ведь пришли люди! Сотня семей или около того. На другой год Ашинов привел свое „колумбово войско“ в Одессу и уже оттуда, наняв для сих целей пароход, отправился на новый ма
-
терик. Впрочем, к тому времени материк этот несколько усох и чудес
-
ным образом обратился Абиссинией. Но обстоятельство это вовсе не охладило пыла поселенцев.
Плыл казак Ашинов со товарищи в Абиссинию, и с каждой милей в России все более разгорались страсти вокруг этого путешествия. Газеты почти что ежедневно делали отчеты об этом предприятии. И вот уже Ашинов вышел в герои. И вот уже „Новое время“ пишет его портрет:
„28 лет, блондин, с золотистого цвета волосами, с небольшою пу
-
шистою бородкой, с голубыми, замечательно умными глазами, пред
-
ставляет собою выдающийся и красивый тип русского удалого молод
-
ца. Среднего роста, сильный, мускулистый, чрезвычайно ловкий, он на коне такой джигит, для которого нет почти невозможного”. Нату-
ральный Ринальдо Ринальдини!
— 20 —
***
Но начали всплывать детали неожиданные, если не сказать скан
-
дальные. Читали эти газеты в Саратове — и вот оттуда новость: ни
-
какой Колька Ашинов не Колумб, и уж конечно не вольный казак. Сам из мещан, учился в Первой саратовской гимназии. Скверно учил ся. Сидел по два года в каждом классе, до третьего добрался, да и плюнул на науки. По воспоминаниям его однокашника, „еще мальчиком 13–14 лет он отличался сильным характером, обладал большой отвагой и с дет
-
ства пристрастился к разного рода похождениям. В Саратове он лю
-
Николай Иванович Ашинов (1856–1890-е годы).
— 21 —
бил ходить на ”пеший” базар, где ему нравилась простая толпа и где он любил рассматривать попадавшееся у старьевщиков старое ору
-
жие, любовался фантастическими лубочными картинами, изображав
-
шими подвиги богатырей и сцены из удалой разбойничьей жизни”.
Тогда же, еще не выбросив форменной гимназической фуражки, Колинька Ашинов подбил приятелей бежать на Дон и сделаться там вольными казаками. Наняли за пару медяков лодку, поплыли вниз по Волге... На второй день кончилась еда, и „станичники“ воротились домой пешком — против волжского течения им было не выгрести.
Приятели будущего Ринальдини повзрослели, приутихли, брюшки нарастили. А Ашинов — того не унять. В 17 лет поехал бить турок, отличился в бою, но попал в плен. Вырыл подкоп и сбежал. „В 17 лет поехал бить турок, отличился в бою“.
— 22 —
Заделался тайным агентом России в Персии. Его схватили. Прико-
ва ли к стене ошейником, руки замкнули в кандалы, ноги — в колод
-
ки. Так и ждал, когда его казнят на базарной площади Хороссана. Не дождался. Ночью налетели наши казачки, отбили Ко лю Ашинова.
***
Газеты все новые факты выкапывают, а Ашинов знай себе плывет. И уже не Россия — вся Европа следит за пароходиком. Кто с зави
-
стью, кто с любопытством. А кто и недобро. Италь янцам это пред
-
приятие не нравится: сами они давно на Абиссинию зарятся, русские поселения им здесь как кость в горле. И вот наутро выходят газеты: обошел наш пароходик итальянскую эскадру, прокрался тайно — и дальше, к Абиссинии.
Газеты буквально забрасывают фактами. А известно ли читате
-
лям, что еще в 1884 году означенный господин Ашинов основал ка
-
зацкую станицу под Сухумом? Что собрал туда крестьян из Мало-
россии? Что был сей вольный казак неаккуратен с казной, через ка
-
кое прегрешение пришлось ему спешным порядком скрыться с Кавказа? Самые дотошные покопались в закутках и выволокли на свет Божий старый номер „Московских ведомостей“ от 15 января 1886 года. Там заголовок „Вести из Абиссинии“ и сообщение, что на территории африканского государства появились воль ные казаки во главе с атаманом Николаем Ивановичем Ашиновым. Копнули эту историю. Стало известно, что Ашинов, как только станицу поставил, сразу вернулся в Россию. Задумал основать в Абиссинии незамерзающий русский порт. Пошел по кабинетам, по вельможам. Сторонников себе нашел — и не абы кого. Морского ми
-
нистра Шестакова. Нижегородского губернатора Баранова. Обер-
прокурора Святейшего Синода Победо носцева. Через них доставил свою идею до императора. Александр III
бла
-
гословил основание Русско-Африканской кампании. Но негласно. — 23 —
Чтобы, случись что, умыть руки: казачки в дальних странах ша
-
лят
— так им никто не указ. Летят в Россию новые телеграммы. Ашинов высадился на берегу Таджурского залива. Ашинов за 60 берданок купил у местного во
-
ждя землю. Во французской колонии Обок Ашинов основал поселе
-
ние и назвал его Новой Москвой. Отныне и вовек пятьдесят верст по берегу и сто вглубь — русская земля. Поселенцы соорудили кузню, оружейную мастерскую. Разбили огороды, деревья насадили. Церковь поставили парусиновую...
***
И вдруг — как бомба! Французская канонерка в упор расстреля
-
ла Новую Москву! Постепенно, среди слухов и недомолвок стал вы
-
рисовываться ход событий. Французские шпионы из Санкт-Петербурга давно уж доносили: как только Новая Москва окрепнет, царь немедля возьмет ее под свое покровительство — и тогда прощай французское влияние! Стало известно, что вслед за Ашиновым со товарищи из Петербурга тайно вышла канонерская лодка „Манджур”. Капитан имел задание выяснить, есть ли подле Новой Москвы ”надежное убежище для су
-
дов и в какой мере и какими средствами можно его укрепить, чтобы до известной степени оно было недоступным для неприятеля”. И еще: „Делая соображения по этому вопросу, обозначьте на кар
-
те, где, по Вашему мнению, наиболее выгодно расположить укрепле
-
ния или минные заграждения и места, удобные для устройства уголь
-
ных складов”. Французский кабинет подал России по сему поводу запрос. Мини-
стерство иностранных дел ответило, что никаких сношений с Аши-
новым не имеет, что вольный казак действует на свой страх и риск. Тогда-то французский адмирал и потребовал или сдать оружие, покинуть Абиссинию, или, на худой конец, поднять над поселением — 24 —
французский флаг. Ашинов счел это бесчестьем для себя. Однако лю
-
безно пригласил француза на обед. Велел зарезать барана и готовить пир. Никак не думал, что его авантюра может обернуться к худу — с Францией-то Россия в дружбе и союзе.
Тут французы открыли огонь. Пять человек было убито, пять ра
-
нено. Ашинов поспешил выкинуть белый флаг, за неимением которо
-
го поднял на флагштоке нательную рубаху. Поселенцев разоружили, миссию разграбили, всех русских под конвоем отправили назад, в Россию. Новую Москву взорвали.
***
Долго еще не угасал в обществе интерес к новому Колумбу. Да и сам Ашинов не давал ему утихнуть. Вроде бы и в ссылку был отправ
-
„И вдруг — как бомба! Французская канонерка в упор расстреляла Новую Москву!“ (Стр. 24).
— 25 —
лен „за самоуправство” — да только не на рудники, а в отдаленный уезд Саратовской губернии. Но и там не было покоя Ринальдо Ринальдини. Помаявшись от вы
-
нужденного безделья, он захватил один из островов посреди Волги и объявил его своим законным владением. Еще и дань взимал со всех, кто имел несчастье пристать к его берегам. Но и это показалось скучным. Ашинов, не отбыв ссылки, укатил в Париж, оттуда — в Лондон. Уже с берегов Темзы направил Алек-
сандру III
письмо, в котором предложил свои услуги по новому осво
-
ению африканских просторов. Говорят, государь раздраженно начер
-
тал на письме: „Записки сумасшедшего”. Понемногу публика стала забывать вольного казака. И потому га
-
зетное сообщение о том, что „Умер Ашинов у себя на родине, в Камы-
шинском уезде Саратовской губернии”, вовсе никого не взволновало.
„Поселенцев разоружили, миссию разграбили, всех русских под конвоем отправи
-
ли назад, в Россию“. (Стр. 25).
— 26 —
С
трасть уездной Лукреции Борджиа
— 27 —
ТОМЛЕНИЯ ДАРЬИ НИКОЛАЕВНЫ.
Портрет. — Мечты и вдовство. — Озорной капитан. — Узник. — Пылкая любовь. — Измена. — Взрыв и засада. — Всякому по заслугам.
Красавицею Дарья Николавну назвать можно было с оговоркой, однако она была необычайно мила лицом. Если бы ее внешность до
-
верили оценить живописцу, он, пожалуй, сказал бы, что верхнюю гу
-
бу следует сделать потоньше. В таком случае из лица Дарьи Николаевны ушло бы то выражение некоторого своеволия, которое бывает так огорчительно видеть на милых женских лицах. Скульптор же, взявшись ваять ее портрет, наверное увидел бы в углах рта за
-
метные тени, которые при рассмотрении могут даже оттолкнуть от
-
тенком жесткости, свойственной людям властным, имеющим привыч
-
ку управлять судьбами других.
Однако подобные сугубые наблюдения за лицом Дарьи Николаевны должны быть оставлены как неприличные. Человеку воспитанному впору забыть об изъянах, отысканных в ее наружности слишком усердными артистами. Так что ограничимся тем мнением, что она бы
-
ла мила, стройна, весьма не глупа и имела характер.
Такие достоинства в небогатом дворянском семействе неумолимо должны были привести к удобному замужеству. Тем более что сама Дарья Николаевна еще в девичестве завела себе основательную меч
-
ту о пылкой любви и достаточной семейной жизни. В скором времени появился кавалер, будто выступивший прямо из ее fantaisie, и Дарья Николаевна, едва достигнув шестнадцати лет, стала его женой. Все дальнейшее, что могло приключиться в продол
-
жении их истории, было бы лишено для читателя интереса, когда бы — 28 —
муж Дарьи Николаевны не погиб двадцати шести лет, оставив ее совершен
-
но одну с двумя детьми — правда, и с порядочным состоянием. Молодая вдова посели
-
лась у себя в Троицком и, едва минул шелковый тра
-
ур, стала искать мужского общества, с тем чтобы иметь случай присмотреть себе нового супруга. Надо сказать, она имела на то достаточные основания — была все еще хороша, бо
-
гата и умна. Однако кава
-
леры отчего-то не спеши
-
ли развеять уныние ее одиноких дней, и Дарья Николаевна от расстрой
-
ства стала много несдержанна со своими домашними. Пошли даже слухи об увечных крепостных, однако, как говорят французы, у вся
-
кого свой грешок. ***
Теперь забудем на время об одинокой вдовице и познакомимся с другим героем нашей истории, Николаем Андреевичем Т***. Человек он было молодой и вследствие этого обладал непокойным нравом то
-
го самого сорта, что некоторые называют озорным. Родная же ма
-
тушка его, говоря о сыне, использовала слово „тормошливый“, кото
-
рое, как нам кажется, совершенно описывает его характер.
„Если бы ее внешность доверили оценить живо
-
писцу, он, пожалуй, сказал бы, что верхнюю губу следует сделать потоньше“. (Стр. 28).
— 29 —
Впитанное от батюшки природное озорство и помешало, видно, Николаю Андреевичу сделать карьеру в полку. К тому времени, ког
-
да началась наша история, он дослужился лишь до чина капитана, ка
-
ковой накануне воцарения Великой Екатерины почитался скромным. ***
И вот Судьба, пожелавшая насладиться зрелищем союза двух не
-
сдержанных душ, свела их вместе при обстоятельствах, мало распо
-
лагающих ко всякого рода любезностям. Раз, поехав на охоту. Дарья „Пошли даже слухи об увечных крепостных, однако, как говорят французы, у всякого свой грешок“. (Стр. 29).
— 30 —
Николаевна услышала выстрел. Осерчав на незнакомца, смеющего промышлять в ее владениях, она послала гайдуков с наказом схва
-
тить бесстыдного охотника и доставить к ней для примерного нака
-
зания. Нет нужды говорить, что человеком, вызвавшим гнев Дарьи Николаевны, оказался уже знакомый нам Николай Андреевич Т***. Увидев возмутителя собственного спокойствия, раздраженная этой историей вдова неожиданно узнала в нем своего соседа и дальнего родственника. Это, однако же, не помешало ей, отсрочив наказание, заключить Николая Андреевича в подвал. ***
Теперь она что ни день могла спускаться к нему и всяким образом унижать. Уязвленный своим пленением и пуще того насмешками же
-
стокосердной соседки, Николай Иванович позволил себе забыть о че
-
сти и в гневе пристукнул Дарью Николаевну. Совершенно не рыцар
-
ственный поступок, против ожидания, не сделал гнев тюремщицы пуще, а напротив, распалил в ней страстные чувства к узнику. Отчаянный пленник был взят из темницы в барские покои и с то
-
го дня сделался героем романа Дарьи Николаевны. Трудно сказать, была ли страсть их взаимной, или вчерашний арестант искусно пред
-
ставлял сопровождающие высокое чувство любовные вздыхания ра
-
ди избавления от плена. Что же касается самой вдовы, то она столь безоглядно вторглась во владения Купидона, что дворня на время перестала страдать от ее пылкой несдержанности.
Вскоре Николай Андреевич сумел вернуться к себе в имение, обе
-
щав прежде являться к своей Дульцинее всякую неделю для под
-
тверждения пылких чувств. Однако вскоре Николай Андреевич во всей ясности показал свой тормошливый характер, заведя намерение жениться на девице Пела-
гее Панютиной, своей соседке с другого края имения. Услыхав о возмутительном сватовстве, Дарья Николаевна, не же
-
лая унижать достоинство своего пола слезами и мольбами, задумала — 31 —
вовсе извести коварного из
-
менщика заодно с разлучни
-
цей. Она послала конюха Алешку купить в артиллерий
-
ской конторе пять фунтов по
-
роху, которые после велела пе
-
ремешать с селитрою и завер
-
нуть в пеньку. Эту снасть оскорбленная вдова приказала подоткнуть под стреху москов
-
ского дома Панютиных, чтобы от сделавшегося взрыва занял
-
ся пожар, „и подлый Николка со своею девкой в доме совсем сгорели“. Воительница пору
-
чила исполнить означенный план другому конюху, Роману, который из всех был самым бо
-
евитым. Однако же этот истин
-
но православный человек не пожелал принять на себя такой грех и признался, что, мол, сделать такого не можно, за что барыня велела нещадно бить его батогами. Неудача с взрывом не усмирила Дарью Николаевну, а, напротив, возбудила ее фантазию до такой степени, что составился новый план мести. Как раз в ту пору Николай Андреевич с невестой, испугавшись неистовой валькирии, собрались ехать в свое брянское имение, и путь их, будто нарочно, пролегал по Большой Калужской дороге, ми
-
мо усадьбы Дарьи Николаевны. Узнав про это, вдова послала дворо
-
вых мужиков с ружьями и дубинами устроить засаду за Теплым Станом. Уже виделось мстительнице, что смертное ложе заменяет иу
-
„Однако вскоре Николай Андреевич во всей ясности показал свой тормошливый характер, заведя намерение жениться“. (Стр. 31).
— 32 —
душке ложе брачное. Однако сыскался среди ее дворни честный че
-
ловек, который, забыв об опасности, подкинул Николаю Андреевичу подметное письмо, в котором открыл коварный замысел своей бары
-
ни. Тот, встревожившись самым настоящим образом, подал челобит
-
ную в Судный приказ с тем, чтобы ему выделили конвой из двенад
-
цати солдат. Так супруги избежали участи, уготованной им яростной Дарьей Николаевной.
***
На том и закончилась история страстного романа молодого офице
-
ра и скучающей вдовицы. В завершении надо сказать, что едва ли не погода спустя дворовые мужики сделали на Дарью Николаевна до
-
нос, и на следствии обнаружились такие жестокости, творимые ею в „Как раз в ту пору Николай Андреевич с невестой, испугавшись неистовой валь
-
кирии, собрались ехать в свое брянское имение“. (Стр. 32). — 33 —
отношении дворни, что описать их положительно не достает решимо
-
сти. Юстиц-коллегия обнаружила, что жертвами законопреступной страсти ее к мучительству стали тридцать восемь христианских душ обоего пола. Дарью Николаевну хотели сперва предать казни, одна
-
ко, прислушавшись к соображениям государыни Екатерины пригово
-
рили к заключению в подземной тюрьме. Народ с удовольствием хо
-
дил смотреть на злую женщину и прозвал ее по-свойски Салтычихой — по фамилии покойного мужа. Николай же Андреевич прожил жизнь в меру счастливую, не ом
-
раченную тенью своей былой сердечной склонности, и стал дедом по
-
эту Тютчеву. Нам же вслед за Сенекой остается повторить, что гнев — это ору
-
дие необузданной страсти, и этим закончить рассказ о любовных томлениях скучающей вдовы.
— 34 —
Изъятие денег со скоростью восемь зубов в минуту!
— 35 —
ПАРЕНЬ ИЗ ПРЕРИЙ С ЦВЕТКОМ И МАСЛОМ.
Размышления о здоровье. — Чудесная повозка. — Исцеление ревматика. — Образование компании. — Драки и скандалы. — Конец прекрасной эпохи.
Печальна и много болезненна жизнь человека. Вот ты здоров — и вот уже болен. Отходишь ко сну, исполненный сил, встаешь, угнетен
-
ный недугами. В страхе ощупываешь ежеминутно свое тело, слуша
-
ешь ток жизненных соков в его недрах и ощущаешь, как здоровье — да что здоровье — сама жизнь медленно покидает истомленный орга
-
низм, разрушая то, что сам ты не успел еще уничтожить излишества
-
— 36 —
ми и непотребствами. Недуг впился в орган и станет теперь терзать его до той поры, покуда не сведет тебя в могилу. Сны твои с этого дня исполнятся могильных червей и стонов заупокойной службы.
Но чу! Слышишь ли бряцанье кимвалов и трубные звуки, видишь ли повозку, несущую свет и избавление? Поднимись, недужный че
-
ловек, ибо близок час спасения твоего. Лазарем восстанешь ты с одра, ибо тот, кто обитает в повозке, возьмет тебя за руку и скажет: „Поднимись и ходи, житель Портсмута. Два фунта за здоровье — ужели это дорого?“
***
Катит повозка по улицам, возбуждая горожан. Чудище огромно, четырехколесно, вызолочено и шумно. За ним идут музыканты, в ру
-
ках у них медные труды и барабаны. „Бамм-бамм-тру-ру-ру!“ Впереди легко бегут беспризорники с плакатами в покрытых цыпка
-
ми лапах: „Се грядет Секвой!“
И вот повозка на площади. Борт откинут, и выходит Секвой во славе своей. Справа от него – ковбои в широких шляпах. Слева – ин
-
дейцы с перьями на головах. Взгляни, недужный житель Портсмута, на своего спасителя. Волевой подбородок. Лоб широкий, вдумчивый. Глаз острый — так и щурится, будто ловит в прицел краснокожего разбойника. И не слушай, страдалец, того, кто опишет Секвоя дру
-
гими словами. Станут говорить, будто он тощ, долговяз, желтолиц и длинноволос — закрой уши свои для лжи. Змеиные языки у хулящих его. Таким радость не в радость, и чудо не в чудо.
***
Подходи, народ, подставляй нам рот. У вас на глазах мэтр Секвой, перенявший древнюю индейскую медицину от апачей и сиу, будет прилюдно драть всем желающим зубы. Уникальные снадобья! Волшебная метода! Невиданная скорость исполнения! Восемь зубов — 37 —
в минуту! Без боли! На пять шиллингов дешевле любого городского зубо
-
дера. Сядьте. Откройте рот. Маэстро, туш! Хрусть! Пожалуйте зу
-
бик! Следующий. И пошло. Денежка — дзынь! Зубик — хрусть! И глушит усердный ор
-
кестр крики страдаль
-
цев, которым зубы дерут с мясом: „Бамм-бамм-
тру-ру-ру!“
Смолкают победные марши, опускают медные трубы расстаравшиеся ковбои, оставляют бара
-
баны свои усердные ин
-
дейцы. Исцеленные, за
-
жав в кулаках зубы, пол
-
зут по домам. Толпа умолкла: Секвой говорит притчу о докторе. Слог ее изящен, смысл же таков: врач умеет описать всякий мускул и всякую косточ
-
ку в теле человека, умеет в малейшем признаке увидеть болезнь. Не умеет лишь одного — лечить людей. Он, Секвой, познал саму суть всякой болезни и теперь говорит тем, кто хочет слышать: Цветок Прерий в правой руке моей, и им я исцеляю страждущих. Индейское Масло в левой руке моей, им я ума
-
щиваю недужные члены. Их секрет знаю лишь я, прошедший посвя
-
щение в древние тайны лесов и прерий Америки. Я составил их из трав, о которых рассказали мне мудрые старики индейских племен! „И пошло. Денежка — дзынь! Зубик — хрусть!“ — 38 —
Господь до поры укрыл эти травы и буквально на днях позволил од
-
ному лишь Секвою отыскать их в изумительной сокровищнице Природы.
Принесите слабого, приведите хромого, притащите ревматика! Врачи отказались от него? Тем лучше! Вот Секвой дает ревматику Цветок Прерий. Вот его ковбои, не снимая шляп, умащивают скрюченного страдальца Индейским Маслом. Они натирают его так, что с них льет пот. Пациент кричит. Ковбои трут. Секвой крутит стра
-
дальцу ноги. Зрители лику
-
ют. Оркестр старается. Пациент кричит. И вот все кончилось: „Отныне ты мо
-
жешь ходить – так иди же!“
И он пошел, совершенно исцелившись. Надо ли гово
-
рить, что до той поры десять лекарей десять лет пытались вылечить его, да так и не су
-
мели. Вот он, чудесный Цветок Прерий, два шил
-
линга за флакон. Бродягам и нищебродам бесплатно.
И возликовал народ ан
-
глийский. Бросился к вели
-
колепной повозке и потащил от нее божественную жид
-
кость в шляпах, сумках и „Цветок Прерий в правой руке моей, и им я исцеляю страждущих. Индейское Масло в левой руке моей, им я умащиваю недужные члены“. (Стр. 38).
— 39 —
кошелках. Люди лезли друг через друга, награждая ближнего тумака
-
ми, а дальнего — поносными слова
-
ми. Секвой прости
-
рал к пастве руки, увещевая ее: „Мне не нужны ваши деньги“. Но на
-
стырная паства не вняла голосу его и наполнила монетой карманы его. И опечалился Секвой. Но деньги взял.
А после поехал по городам милой доверчивой Англии, и исцелял милых доверчивых англичан, и менял им пузырьки на монетки. И везде пел о себе. Прекрасна была эта Песнь о Секвое — о бледнолицем юноше среди краснокожих, о тайнах прерий и девственных лесов… О принцессе с Сандвичевых островов. И другой, тоже принцессе, из Гонолулу, ко
-
торая подарила на прощание вот эту золотую цепь толщиной в палец. Толпа млела и платила.
***
Так он же жулик, ваш Секвой или как его там? — воскликнет тот читатель, что поумнее. Ты прав, наш проницательный друг. Жулик. Взять хотя бы сценку „Секвой всемогущий исцеляет недужных в ры
-
бацкой деревне“. Площадь. Повозка. На ней Секвой. Вокруг толпа. Секвой спраши
-
вает, помнят ли собравшиеся старого Бена, который уже четырнад
-
„На другой день один из восхищенных зрителей встречает Бена в городе и заводит разговор о чудес
-
ном исцелении“. (Стр. 41).
— 40 —
цать лет едва может ходить от недуга. „Да!“ — ревет восхищенная толпа. Секвой распахивает дверцу повозки, и перед собравшимся возникает с довольно улыбкой Бен, уверенно ступающий на обе но
-
ги. „Чудо!“ — вздыхает толпа. „Господь всемогущий, Бен-то ходит!“ На другой день один из восхищенных зрителей встречает Бена в городе и заводит разговор о чудесном исцелении. Рыбак поражен: „О чем вы? Хожу как всегда и ходил“. На площади были многие, кто не первый год знал старину Бена, но они так же истово кричали о чуде исцеления здорового. Вот где чудо!
Ничто не приносит таких верных доходов, как исцеление здоровых.
***
Жулик, жулик. Прежде всего никакой он не американский Секвой, а самый что ни на есть британский Уильям Хартли. Сын эдинбург
-
ского пивовара. Учился медицине, однако бросил и уехал в Штаты и там стал рабо
-
тать в балагане на Диком Западе. Этот опыт более медицинс кого пригодился ему, когда он затеял свое исцелитель
-
ное предприятие. Имя же свое он взял у прослав
-
ленного индей
-
ского вождя Секвойи, како
-
вое, нарочно или случайно, но пе
-
реврал.
„Сотни раз брали на анализ и нашли... рыбий жир, душицу, поташ и Бог весть еще какую гадость“. (Стр. 42).
— 41 —
И с чудесными средствами его тоже выходит жульничество. Их сотни раз брали на анализ и нашли не редкие травы Нового Света, а рыбий жир, душицу, поташ и Бог весть еще какую гадость. Кстати сказать, Секвою посулили тысячу фунтов, если он признает резуль
-
таты анализов, но он, исполненный мудрости, отказался — дойной корове голову не рубят.
***
Однако будь ты хоть гением от жульничества, всех денег умыкнуть все равно не сможешь – пока ты собираешь их в Портсмуте, они да
-
ром пропадают в Лидсе, бросишься в Лидс — ан они уже в Йорке. А до Йорка еще ехать и ехать. Другой бы опечалился. Но люди, про
-
шедшие горнило балаганов Дальнего Запада, умеют держать удар. Благо пашня английской провинции уже унавожена, и несложно по
-
сеять на ней новых целителей. И вот по дорогам Англии ездят уже двадцать три Секвойя. У каждого горластая повозка, у каждого ков
-
бои с индейцами. Каждый прошел двухнедельные курсы зубодрания, запасся Цветком Прерий и Индейским Маслом, получил от Главного Секвоя разрешение называться его именем. Так возникла компания „Секвой“. Дальше — больше. Явились два поляка-эмигранта Коко-
шинский и Данцигер и предложили объять прочие страны. И вот уже не двадцать три — двести двадцать три Секвоя простерли свои кры
-
ла над Европой. Только Россию и Австро-Венгрию отчего-то не оку
-
чили целители. Месяца не прошло, как Охмурительная фирма была преобразова
-
на в акционерную компанию. Среди пайщиков были шесть хирургов, пять практикующих врачей, одиннадцать священников. Правда, ни одного дантиста.
***
Что же, вновь поинтересуется умудренный опытом читатель, неу
-
жели на целом континенте не сыскалось человека в здравом уме, ко
-
— 42 —
торый бы не подался очарованию индейских дудок? Отчего же, были такие. И много. Ученые, химики, врачи и прочий люд, лишенный во
-
ображения. Особенно доставалось Секвоям от студентов-медиков, которые радостно соединили профессиональную честь с любовью к буйным выходкам. В ответ Секвойи стали наглеть. Самый подлин
-
ный, то бишь Уильям Хартли, ни за что поколотил студента-худож
-
ника, приняв его за ненавистного студента-медика. Другой Секвой, чуть менее подлинный, сцепился с обывателем по кличке Длинный Втык, который остался недоволен тем, как лекаришка „деранул“ ему зуб. Оба свалились с возка и тузили друг друга в пыли под ногами у правоверных секвойистов. Оркестр захотел отлупить кого-то из тол
-
пы, толпа тоже была не дура подраться, и побоище предотвратило только вмешательство констеблей заодно с пожарными. „Студенты-
медики заплатили ему за драку!“ — кричал Секвой, указывая на Длинного Втыка. Спутник совсем уже другого Секвоя, Индеец Медвежья Нога, ока
-
завшийся Полом-Джоном, с кулаками набросился на двух зевак и констебля. „Когда хозяин читает лекцию, все должны молчать“, — объяснил вождь краснокожих в полицейском участке. Конфликт назревал.
„Побоище предотвратило только вмешательство констеблей заодно с пожарными“.
— 43 —
Но не успел прорваться. Все заглохло само собой. И не мудрено — ибо дело чудесного исцеления испакостили бесы под пахнущими се
-
рой именами Акцизный Сбор и Лицензия. Изрядно подрастеряв за
-
работок, колено секвойино разбрелось по миру, однако мир отчего-то был не в восторге от этого. Заморские обыватели не понесли к гро
-
моподобным повозкам свои деньги. В 1895 году компания тихо скон
-
чалась. Цветок Прерий вылили в канаву, туда же определили и Индейское Масло. Сам же Секвой — то бишь Уильям Хартли — прожил еще поря
-
дочно, и в 1924 году скончался на руках у некой вдовы Бесси Грейг, оставив ей 734 фунта наличными.
— 44 —
Попроси у дерева прощения
и сделай из него Дракона
— 45 —
ЗАВЕЩАНИЕ СТАРОГО ВИКИНГА.
Жизнь скальда. — Дерево для моря. — Ритуал очищения. — Кровавая жертва. — Дружина. — Сила ясеня.
Послушай старого скальда-певца. Я скажу тебе, как построить ко
-
рабль. Мой отец был великим викингом. Он хорошо умер. Датчане сделали ему „крылья орла” — разрубили ребра на спине и развели их в стороны. Меч его достался мне. Тогда я сделал корабль и стал каждое лето ходить с дружиной в чужие земли. Я сложил о себе пес
-
ню: „Разъезжал с окровавленным клинком и звенящим копьем. Ворон сопровождал меня”. Я привез домой много золотых колец и много крепких рабов. В Ирландии волосатый кельт ударил меня щитом в голову. Я ослеп и стал скальдом. Раньше все боялись моего меча. Теперь боятся нида, моей хулительной песни. Я могу спеть ее и проклясть обидчика. Раз конунг жестоко оскорбил меня. Я спел ему нид, и он тяжело за
-
недужил. Потом звал меня к себе, винился. Давал дорогие подарки.
Другу я спою хвалебную песнь — вису. И друг осыплет меня зо
-
лотом, подарит раба.
***
Я скажу тебе, как построить корабль. Пойди в лес. Вали деревья. Тис возьми для лука. Ель — для дома. Липу — на щит. Для корабля возьми ясень. Потому что само древо Иггдрасиль, которое соединяет Девять миров, — это ясень. Потому что первого человека Аска и же
-
ну его Эмблю боги вырезали из ясеня. Потому что мы, скальды, в песнях зовем хорошего воина Ясенем битв. Иди в густой лес. Ищи — 46 —
дерево без нижних вет
-
вей. Оно от рождения тянулось к солнцу, и во
-
локно его ровное. Повинись перед ним, объясни, зачем рубишь. Поставь рядом угоще
-
ние — хлеб с маслом, чтобы древесная душа вышла из дерева отве
-
дать подношение и не страдала, когда топор вонзится в ствол. ***
Я скажу тебе, как по
-
строить корабль. Сруби дерево без нижних вет
-
вей. Сделаешь из него киль. Иди дальше. Найди открытое место и ясень с густой кроной и крепкими нижними су
-
чьями. Он имеет внутри себя кривизну. Сруби его. Сделаешь из него нос и корму. Из другого такого сделаешь все, что изгибается при ударе волны. Ибо дерево с поляны упругое и прочное. Всего сруби одиннадцать деревьев. И двенадцатое для киля. Гляди, как они пада
-
ют. Если ясень упал вершиной на север — оставь его и руби другой. На севере холод и тьма, там умирает солнце. Если ясень упал верши
-
ной на восток, оставь его и руби другой. Недаром мы говорим недру
-
гу: „Пошел на север и в горы”. Там ледники, оползни и камнепады. Там не надо жить человеку. Там зло.
„Ищи дерево без нижних ветвей... Повинись перед ним, объясни, зачем рубишь“. — 47 —
***
Я скажу тебе, как построить корабль. Свалив все деревья, совер
-
ши обряд, очистись от убийства, как если бы ты убил человека. Отнеси бревна к верфи. Отмерь на песке сорок шесть шагов. Это бу
-
дет длина корабля. Отмерь десять шагов. Это будет ширина корабля. После займись бревнами. Найди в каждом ту сторону, что, когда ясень был жив, обращалась к северу. Здесь дерево имело мало света и тепла, и потому древесина плотнее. Возьми эту часть. Начни де
-
лать доски. Пилу не бери с собой. Пила для дома. Для корабля — то
-
пор. Пила рыхлит дерево, делает его слабым. Топор плющит и огла
-
живает. Обтесанная топором доска не берет в себя воду. Поэтому возьми топор, возьми клин и расщепи ствол. Будет доска. Так, не то
-
ропясь, строй корабль. Хорошо строй. Потом ты доверишь ему жизнь. Когда станешь обшивать его досками, не крепи их гвоздями. Де-
лай так, как от века делали. Соединяй их кожаными ремнями. Когда корабль будет рыбой изгибаться на большой волне и поплывет бы
-
стрее, будет изгибаться тюленем и не переломится. На носу поставь голову дракона, и тогда твой корабль станет драккаром, что зна
-
чит — дракон. Поставив же голову змеи, сделаешь его снеккаром, что значит — змея.
***
Я скажу тебе, как построить корабль. Когда он будет готов, сде
-
лай желоб от его носа до самого моря. Смажь желоб жиром тюленя. Возьми тралла-раба. Приведи его на верфь. Свяжи и положи на же
-
лоб, что построил ты от носа корабля до моря. Возьми в руки молот и выбей клинья из-под днища. Корабль заскользит к воде, нависнет над траллом, раздавит, вберет в себя его кровь. Боги примут жертву и даруют тебе удачу.
— 48 —
***
Потом пойди по селениям. Везде го
-
вори, что собираешь дружину. Когда най
-
дешь четверть сотни воинов, отведи их на корабль. Навесь щи
-
ты по бортам. Дай кораблю хорошее имя, чтобы дать вме
-
сте с именем душу. Посади дружинни
-
ков на весла — раб недостоин держать весло. Выбери само
-
го опытного, сделай его кормчим — он будет твоей правой рукой. Сам же с ме
-
чом стой на носу. Тогда ты сможешь оттуда первым прыг
-
нуть на корабль вра
-
га. Вспенивай море. Плыви за добычей и славой. Поставь в середине судна стержень из дерева. Следи за его тенью. Плыви, куда показы
-
вает тень. Так ты не потеряешь пути в море.
Если ты строил корабль так, как я учил, он за два дня принесет те
-
бя от норвежского берега до Британии. Бери там золото. Бери мно
-
го. Чем больше ты его привезешь домой, тем больше твой хейлль, твоя удача. Чем больше твоя удача, тем больше воинов пойдет за то
-
„
Потом пойди по селениям. Везде говори, что собираешь дружину
“.
— 49 —
бой. И слава твоя умножится. Скальды споют о твоем корабле: „Рыжая и ражая рысь морская рыскала”.
Но не храни свое золото под полом дома. Это недостойно воина. Дари его дружинникам, говори им: „Пусть будет с тобой моя удача”. Щедрого и смелого ждет в своих чертогах Один. Еще бери в дальних странах рабов для рощи Тора. Пусть жрецы повесят их на деревьях. Пусть проткнут копьями. Пусть висят они, пронзенные, как висел отец наш Один на ясене Иггдрасиль во имя рун колдовства. Кровь рабов стечет на корни Священных деревьев, напитает их силой. Они отдадут новую силу своим братьям-ясеням в лесу. И когда другой воин придет в лес рубить их для своего кора
-
бля, то твоя удача через кровь жертв перейдет и ему. А когда ты погибнешь, тебя положат в твой корабль и предадут огню — чтобы нес тебя корабль до самых чертогов богов, как нес он тебя при жизни за добычей и великой славой.
— 50 —
Кошмары каучукового рая
— 51 —
— 52 —
КАТОРГА В СЕРДЦЕ БОЛОТ.
Призрак таверны. — На каучуковой делянке. — Ужасная жизнь поселений. — Недуги. — Мороз. — Всяк устраивается как может. — Счастливые сны.
Если в питейное заведение бразильского городка входит господин в костюме, в невозможных желтых ботинках с резинкой сбоку и с це
-
почкой для часов толщиной в палец, завсегдатаи пихают друг друга локтями и, кивая на двери, шепчут с завистью: „Каучук...“ И всегда бывают правы. Как еще можно сказочно разбогатеть в мерзких, стру
-
ящих миазмы топях, в которых теряются границы трех госу
-
дарств — Бразилии, Боливии и Перу? Если входит испитая тень, в худых штанах и с вулканиче
-
ским чирьем на шее, завсегда
-
таи непременно пихают друг друга локтями и, кивая на две
-
ри, машут рукой: „Эх, каучук, каучук...“. И снова бывают пра
-
вы. Потому что где еще можно дойти до самого дна жизни, как не на каучуковых плантациях мерзких топей.
***
Оставим господина с цепью. Он, вернее всего, каучуковый плантатор, и, без сомнения, ра
-
„Он, вернее всего, кау
-
чуковый плантатор, и, без сомнения, работорго
-
вец и уж точно жестокая скотина“.
— 53 —
боторговец и уж точно жестокая ско
-
тина, способная сорвать у работника мясо со спины. Таких сотни в тех мерзких топях. А вот другой, дохо
-
дяга, наверняка наш герой. Много лет назад он нырнул в сырые джунг
-
ли, чтобы поскорее обзавестись це
-
почкой и отвратительного цвета бо
-
тинками с резинкой сбоку. Да только по сию пору ходит в рванье и страда
-
ет от всех мыслимых болезней. ***
Слышите пронзительный крик? „Уииит-уи-о“. Три ноты нарастают и заканчиваются пронзительным кри
-
ком. Это птичка серингеро. Если пойти на ее голос, непременно вый
-
дешь к каучуковым деревьям. Бог весть, отчего так происходит. Видимо, птаха кормится паразитами, живущими только на гевее. Так что всякий сборщик каучу
-
ка
— серингейро — первым делом слушает джунгли и ждет заветного „уииит-уи-о“. С этого начинается каторга. Каждый день серингейро встает в четыре утра и обходит свою делянку. Если повезло, то участок большой — полторы сотни деревьев. Но растут они не рощами, а особняком, и расстояния меж
-
ду ними бывают порядочными. Одно дерево гевеи теряется среди со
-
тен деревьев других пород. Чтобы обработать сорок деревьев, надо пройти в день десять-пятнадцать километров. Правда, все гевеи де
-
„Где еще можно дойти до само
-
го дна жизни, как не на каучу
-
ковых плантациях мерзких топей“. (Стр. 52).
лянки посещать нет нужды
— каждое можно надрезать только раз в три дня. Так что, как бы ни был велик участок, быстрого обогащения он не принесет. Это вам не Юкон.
На каждом стволе работник делает свежий надрез и укрепляет под ним чашу для сбора текущего из раны каучукового сока. С виду он похож на козье молоко, однако довольно густой и тягучий. За сутки натекает граммов двадцать-сорок. Надрезы надо периодически осве
-
жать или делать новые поверх старых — сок свертывается и затяги
-
вает рану на стволе.
Но труд сборщика каучука только начался. Теперь следует нару
-
бить дров для костра и собрать плоды пальмы урукури — все это нужно для того, чтобы превратить сок в каучук.
В полдень сборщик вновь идет проложенной от дерева к дереву тропой и сливает сок из чаш в ведро. Затем быстро возвращается в лагерь — одной случайной капли дождя бывает довольно, чтобы пре
-
вратить ведро сырья в непригодную массу.
Серингейро разводит костер, в который подбрасывает орешки уру
-
кури — их белесый дым ускоряет сгущение молока гевеи. Затем опу
-
скает в густую массу деревянную лопатку, вытаскивает ее, облеплен
-
ную тягучим молоком, и начинает сушить над костром. Когда жид
-
кость испаряется, желтоватая каучуковая масса чернеет и на лопат
-
ке остается тонкая пленка каучука. Вновь надо обмакивать ее в ве
-
дро, вновь сушить в дыму… Это продолжается до тех пор, пока на лопатке не образуется большой ком килограммов в пять весом. Затем сборщик разрезает каучук и снимает с лопатки лист толщиной сан
-
тиметров десять. Когда добыча целого дня высушена, серингейро скатывает ее в плотный шар и сдает на склад.
Труд, слов нет, тяжелый. Однако не до смерти. Отчего же тогда люди, провожая в джунгли человека, задумавшего стать сборщиком каучука, плачут по нему, словно по покойнику?
Да потому что он, почитай, и есть покойник. Потому что эти гни
-
лые топи, в которых теряются границы трех государств – Бразилии, — 54 —
Боливии и Перу — давно уже сделались землей четырех напастей. Разбоя, пьянства, хворей и индейцев. ***
Здесь, в прибрежных деревнях собрались самые темные личности. И те, кто собирают каучук, и те, кто заставляют их делать это, и те, кто убивают всякого ради каучука. Едут даже с дальнего Запада Штатов. Целые разбойные государства образовались в джунглях вдоль рек. Ни один государственный инспектор не рискует отправ
-
ляться в эти края, где правят каучуковые дельцы. Каждая тонна ка
-
учука стоит человеческой жизни. И потому здесь пьют. Смертельно и безысходно, с плясками и по
-
ножовщиной. Спиртное едет в смрадные болота целыми обозами. „Пьют в надежде защититься от ведомых и неведомых болезней, которые выка
-
шивают плантации почище битв с индейцами“. (Стр. 56).
— 55 —
Однажды чиновники по случаю осмотрели одну партию груза и пришли в ужас — из семи тысяч ящиков, предназначенных для план
-
таций, пять тысяч содержали одни лишь бутылки со спиртным. Пьют в надежде защититься от ведомых и неведомых болезней, которые выкашивают плантации почище битв с индейцами. Однако это не по
-
могает. Люди мрут каждый день. Мало кто не мучается от какой-ли
-
бо напасти.
Одних терзает малярия, других — чахотка, многим врачи затруд
-
няются поставить диагноз. Каждая лавка бойко торгует лечебными снадобьями по грабительским ценам. Здоровый человек здесь счита
-
ется уродом. Жертвы водянки ковыляют на костылях от трактира к трактиру, клянча даровую выпивку. Есть одна таинственная хворь, средством от которой индейцы счи
-
тают собачий помет. Хотя белым не помогает и это. У заболевшего вдруг появляется непреодолимое желание есть землю. Это первый сигнал. Скоро тело его распухнет и он станет напоминать огромный бурдюк, поставленный на две ножки-веточки. ***
Здесь жарко, как в бане, и так же влажно. Люди страдают от ли
-
хорадки. Но стоит подуть ветру сурусу, как в одночасье холодает. Лужи покрываются льдом, и никакая местная одежда не спасает от стужи. Всю ночь человек лежит, укрывшись всяким куском ткани, что сумел найти у себя в хижине, и все равно не может спастись от холода.
А утром — новый мертвец. Замерз в тропиках. ***
Здесь люди стараются обогатиться кто как умеет. Вот судья. Вчера приговорил убийцу к казни, а сегодня, незадол
-
го до расстрела тайком пришел к нему в камеру и продал напильник. Преступник жив. Судья сыт. Идиллия.
— 56 —
Вот торговец скотом. Он продает коров за сущие копейки. Вот только ловить свой ужин покупателю приходится самому – скот здесь полудикий, с норовом. Вот кладбище. И здесь можно неплохо заработать. Особенно во время эпидемии, когда людей чуть ли не каждый час тащат на погост. Один кюре так сколотил себе состояние тем, что разделил кладбище на три участка — Небо, Чистилище и Ад — и соответственным об
-
разом брал за похороны.
***
Здесь почти каждый, засыпая, мечтает: вот привалит мне небыва
-
лый фарт, и уеду я отсюда к чертовой матери в большой город. Эх, и „Одних терзает малярия, других — чахотка, многим врачи затрудняются поста
-
вить диагноз“. (Стр. 56).
— 57 —
заведу я себе ботинки с желтым верхом, да с резиной сбоку. Повешу на тощее брюхо цепь толщиной в палец и войду таким господином в кабак! А там...
Спи, ободранный, больной серингейро. Будет тебе фарт, если про
-
снешься, не померев среди ночи от хвори. А вдруг и правда улыбнется бедняге удача, и исполнится его не
-
большая, но уж очень заветная мечта. Выйдет он из кабака, такой красивый и богатый, под восхищенное цоканье собутыльников.
И получит нож под ребро от местной шпаны, польстившейся на ве
-
ликолепные ботиночки с желтым верхом.
„А утром — новый мертвец. Замерз в тропиках“. (Стр. 56).
— 58 —
Царица лондонского Дна
— 59 —
Мэри Фрит, прозванная Молли Срежь-Кошель. С гравюры Р. Купера.
— 60 —
ОТ ПРЯЛКИ ДА К ПАЛКЕ.
Павиан в колыбели. — Корабль в Виргинию. — Веселая шайка. — Жертва моды. — Хозяйка большого дома. — Тень виселицы. — Революция. — Завещание.
Ах, какие люди грабили англичан до и после Революции! Титаны и искусники, ловкие пальцами и сильные разумом. Славные люди славного века. Капитан Простак, который грабил только сторонни
-
ков новой власти, потому что не мог простить им цареубийства. Отчаянный и острый на язык Хоп-и-нету, прославившийся тем, что прямо на улице обчистил карманы самого Кромвеля. А Скрипач, ко
-
торый выходил на большак в одеянии епископа и, обирая жертву до нитки, любил наставлять ее в вопросах веры и спасения души. Артисты! Но все они, большие и малые, разбойники и карманники, шпана и шлюшки — все согнули шеи, когда пришла Царица Лондонского Дна, Молли Срежь-Кошель. 1.
Она появилась на свет в эпоху величайшей славы Англии, четыре года спустя после разгрома Непобедимой Армады, в семье уважаемо
-
го сапожника Фрита. Родилась (ходили такие слухи) с огромными кулаками, и уже в колыбели выказывала мальчишеский характер, ес
-
ли не сказать буйный нрав. Столь же буйным было и ее детство. Признавала лишь мальчишеские забавы: в битве не давала пощады слабым. И столь отважна была она, столь искушена в драке на пал
-
ках, что победить ее не мог никто. Пока ее сестры учили стежки да рубчики, Молли бегала на травлю медведей и быков в Медвежий Угол. Потом, уже обретя власть, она стала бессменным покровите
-
лем этих зрелищ. — 61 —
Здесь будто бы уместно вставить описание ее внешности… Да ка
-
кое, к черту, описание — она была страшна, как павиан! Родители утешали себя тем, что из уродца еще может вырасти девица если не миловидная, так хотя бы не отвратительная с лица. Однако годы шли, а девочка все не хорошела — напротив, гротескные черты ее лица обретали все более отталкивающе воплощение. И хотя матуш
-
ка старалась одевать ее сообразно природе, выглядели эти вещи на ней, прости Господи, как на корове седло. Она ненавидела все деви
-
чьи радости, особенно сестрицыну пустую болтовню: „Чего сиднем сидеть с этими сороками, когда большая дорога зовет на подвиги! Да я хоть сейчас сменяю прялку на палку!“
2.
Так и росла, чуждая тихих радостей своего пола, и сердце ее было глухо к зову нежных чувств. С таким норовом ей бы в солдаты, за грошовым жалованием и золотым прибытком. Но честный сапожник упек ее на службу к соседу-шорнику в надежде потушить огонь ду
-
ши. Однако добрую драку на шпильки не меняют! Вспыхнул мятеж. Отец в отчаянии попросил брата помочь справиться с чертовкой. Дядя обманом заманил Молли на корабль с невольниками, отплы
-
вающий на виргинские плантации. Но прежде чем капитан велел поднять якорь, Молли прыгнула с корабля в воду и, нарушая все при
-
личия, доплыла до берега. Там поклялась, что не позволит бабским иголкам пришить ее к дому. К черту платья и чепец! Отныне будут лишь штаны да рубахи. И чужие кошельки.
Веселые приятели по Медвежьему Углу с радостью взяли ее в свою шайку. Эпоха была непростая — мода менялась, и на смену приве
-
шенным к поясам кошелькам пришли карманы. Молли умела промыш
-
лять по-старому и делала это так виртуозно, что получила прозвище Срежь-Кошель. Но новые времена требовали новых умений. Если раньше разжиться в толпе мог любой — был бы быстр на ноги
— то теперь на одного господина ходили уже вдвоем — один пихал жерт
-
— 62 —
ву, и, пока она переру
-
гивалась с туповатым малым, шустрый на
-
парник запускал руку в карман ротозея, средним пальцем под
-
цеплял добычу и исче
-
зал с нею в толпе. „Держи вора! Держи вора!“ — да где его те
-
перь искать…
Но пальчики Молли были далеки от изяще
-
ства. Когда она запу
-
скала руку в карман прохожему, тот думал, что попал под лошадь. Пару раз Молли суме
-
ла убежать, однако страх ее перед висели
-
цей был столь силен, что ходить на дело ей хотелось все меньше. А жить воровской жизнью, напротив, все больше. И она нашла свой путь. Стала незаменимой в спорах. Разводила драки. Решала про
-
блемы. Если попавшегося вора подводили к подножью виселицы, там уже стояла Молли с мешочком денег. Немножко судье. Немножко па
-
лачу. Монетку подпалачику — и, глядишь, несостоявшийся висель
-
ник уже кутит в Чертовом Пойле. Она так скоро разобралась в тон
-
костях воровских законов, что ее советы стали обязательными для всех ловких лондонских джентльменов.
Она разбойничала чужими руками, придумывая планы грабежей. Обращала в звонкую монету все часики и брелоки, которые несли ей члены шайки. Если джентльмена грабили ночью на большой дороге, „К черту платья и чепец! Отныне будут лишь штаны да рубахи. И чужие кошельки“. (Стр. 62).
— 63 —
он с утра шел к Молли и выкупал у нее стыренные вещички по хо
-
рошей (для Молли, не для него) цене. Скупщица краденого!
— скажут одни. Ну что вы, хозяйка лавки древностей, — улыбнутся другие.
В ее дом карманник заходил с добычей, а выходил с деньгами. Ограбленный заходил с деньга
-
ми, а выходил со своими вещами. И кому от этого плохо?
4.
Молли получила неограничен
-
ную власть над шайкой. И лишь только положение ее стало проч
-
ным безо всяких оговорок, добрая женщина в штанах стала сущим тираном. Отныне не она работала на шайку, а шайка на нее. С царским величием она карала за неповино
-
вение. Кто шел под ее руку, тот терял свободу. И если он имел глу
-
пость утаить добычу, то находил врага много худшего, чем предста
-
вители закона. И не один ослушник закончил свои дни в петле. Но преданных повелительнице воров ждала награда — Молли не забы
-
вала поклоняющихся ей, и пока она жила в тепле, не мерзли и они. Такого размаха, как при Молли, воровской мир Лондона не знал никогда. Лондонцы изумленно похлопывали себя по изрядно опусто
-
шенным карманам. Вскоре под натиском обаяния Молли пала тюрьма Ньюгейт. „Я вам и палач, и суд присяжных!“ — любила повторять Молли тем своим подданным, что имели глупость угодить в камеру. Смазливый тюремный писарь Ральф Брискоу как никто умел водить за нос су
-
„И не один ослушник закончил свои дни в петле.“ — 64 —
дейских и добывать помилования. Это его достоинства. В недостат
-
ки же можно записать разве что неукротимый азарт, который он про
-
являл во время травли быков. Этим-то Молли его и купила — она платила за освобождение своих людей тем, что выпускала против бы
-
ков самых свирепых псов. Писарь терял дыханье от восторга и бежал за очередным помилованием. А палача Грегори она просто прикормила с ручки.
5.
Молли оттого так трепетно относилась к своим ребятам, попавшим в тюрьму, что сама, пусть одним глазком, да глянула на мерзость за
-
ключения и едва не познакомилась с искусством того самого Грегори. Как-то ее подданные ловко ограбили провинциала. Тот по совету бывалых лондонцев бросился к Молли — выручать дорогие его серд
-
цу и кошельку часы. Царица важно посулила помощь — зайди, мол, завтра, добрый человек, попробую помочь твоему горю. Да только нелегко это будет — сам понимаешь. Помещик повернулся и прямо перед носом увидел висящие на стене связки часов, среди которых узнал свои. Крик, шум, констебль тут как тут… Молли в Ньюгейте… обвинение в вымогательстве и скупке краденого… суд… Констебль, предъявите суду означенные часы… Сию минуту, ваша честь… Хвать за карман, а часов-то и след простыл. Свистнули подданные честной Молли улику прямо в зале суда. Потому что артисты! Царицу отпу
-
стили, и с тех пор она дала себе слово, что никогда никто не сможет нагнать на нее такого страха. Она стала вести дела еще умнее, еще изворотливее, и правда, больше за ней ни разу не явились констеб
-
ли. Она высилась эдаким бруствером между преступным миром и за
-
коном. Берегла своих ребят от тюрьмы, но и им строго запретила очень уж обижать горожан. Брать чужое добро — Бога ради, а вот крови не надо. И наступили в Лондоне мир и процветание. По край
-
ней мере, в некоторой его части, которую шелкоперы прозвали Дном. — 65 —
— 66 —
6.
Рухнуло все это великолепие из-за пустяка. Из-за Гражданской войны. Парламент поднялся на короля.
Молли любила Карла I, и вслед за ней все воры Лондона стали ярыми роялистами. А когда его величество положил голову на пла
-
ху, все — от матерого карманника до плюгавого шпаненка объявили новой власти войну. Молли лично настигла на большой дороге Ферфакса, главнокомандующего армией цареубийц, и под дулом пи
-
столета вытащила у него кошелек. Говорят, это сказки, однако до
-
подлинно известно, что она со своими маршалами, Капитаном Простаком и Хоп-и-Нету, спланировала и провела множество бли
-
стательных операций против казнителей доброго короля.
Так, в делах и заботах о Лондоне и Англии, вошла Молли в пре
-
клонные годы. И хотя дух ее был силен, немощи, свойственные воз
-
расту, обрекли ее на пресную жизнь. Где вы, травли в Медвежьем Углу? Попойки до утра с ловкими генералами воровской армии? Где вы, лучшие годы женщины в мужском наряде? Эх, тело поганое, жен
-
ское тело, слабое и ненавистное — что ни день ты предаешь свою хо
-
зяйку. Где звон золотых сыночков в ее кармане? Лишь бряканье се
-
ребряных ублюдков слышит она теперь. Не тот стал мир. И Англия не та. И Лондон… Она умерла тихо, во сне, уйдя по тропинке, проторенной для нее проклятой водянкой. В завещании наказала отдать двадцать фунтов на праздник, который обязательно состоится, когда король Карл II погонит наконец поганой метлой убийц своего отца.
Жаль, что она всего-то годик не дожила до этой радости…
22 сентября 1828 года сводные братья Дингаан и Мхлангана при поддержке первого советника Мбопы составили заговор против пра
-
вителя империи зулусов Чаки и, дождавшись, когда тот останется один, пронзили его ассегаями. Чаку называют африканским Наполеоном, однако обстоятельства его гибели напоминают смерть Цезаря. „Как! И ты, Мбопа, сын Ситайи, тоже убиваешь меня!“
— воскликнул вождь, когда верный индуна нанес решающий удар.
сентябрь
— 67 —
Очередной том ежемесячного издания „Искатели приключений“ выйдет 1 октября 2012 года.
Чарльз Белл. „Нападение зулусов на лагерь фоортрекеров у реки Блоукранс“. 1838 г.
Документ
Категория
Культура
Просмотров
75
Размер файла
9 786 Кб
Теги
"Искатели приключений", сентябрь 2012 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа