close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

"Искатели приключений", октябрь 2012 г.

код для вставкиСкачать
Альманах, выходящий ежемесячными выпусками, посвящен приключениям, какими они виделись читателям рубежа XIX и XX веков. Стилизован под массовые издания этой эпохи.
Александр Вертинский
— 2 —
Я знаю, Джимми, вы б хотели быть пиратом. Но в наше время это невозможно. Вам хочется командовать фрегатом, Носить ботфорты, плащ, кольцо с агатом, Вам жизни хочется опасной и тревожной.
Вам хочется бродить по океанам И грабить шхуны, бриги и фелуки, Подставить грудь ветрам и ураганам, Стать знаменитым „черным капитаном“ И на борту стоять, скрестивши гордо руки…
Но, к сожалению, вы мальчик при буфете На мирном пароходе — „Гватемале“, На триста лет мы с вами опоздали, И сказок больше нет на этом скучном свете.
Вас обижает метр за допитый коктейль, Бьет повар за пропавшие бисквиты. Что эти мелочи — когда мечты разбиты, Когда в двенадцать лет уже в глазах печаль!
Я знаю, Джимми, если б были вы пиратом, Вы б их повесили однажды на рассвете На первой мачте вашего фрегата… Но вот звонок, и вас зовут куда-то… Прощайте, Джимми, сказок нет на свете!
— 3 —
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
VIII.
О
Г Л А В Л Е Н И
Е
.
ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ
Рыцарь репортажа .........................................
.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Заплутавшая в снегах, или Свет не без добрых людей
..............
.
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Повесть о стрельце Иване, каторжном атамане
..................
.
ПРЕВРАТНОСТИ ЛЮБВИ
Дворец из кости и дерева чандан
..............................
.
АРОМАТ ПЛУТОВСТВА
Барон-пшик, владыка Аризоны
................................
ОЧЕВИДЕЦ СОБЫТИЙ
Маленькие женские радости у подножья Матушки-Гильотины .....
.
НРАВЫ ВЫСШЕГО СВЕТА
Похитители театральных девиц
................................
БУМАГИ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
Смерть из табакерки
........................................
.
СТР.
5
13
19
29
37
47
55
61
© С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, s.olunin@mail.ru
— 4 —
Рыцарь репортажа
— 5 —
ЖИЗНЬ ГЕНРИ СТЭНЛИ.
Незаконнорожденный. — В Америку за счастьем. — Герой войны. — Газетный зубр. — Где-то в Центральной Африке. — Спасение. — О подвигах и славе.
Есть в истории личности, о которых знает всякий, и всякий же по
-
лагает, что может рассказать о них многое, а, пожалуй, даже все. Упомяни Цезаря, и собеседник уже будет считать, будто разговор идет о его добром знакомом. Однако едва начнешь расспрашивать, как немедленно убедишься в том, что ему известны лишь два-три анекдота о сем герое, вычитанные еще в отрочестве из воскресных приложений. Так же и Генри Стэнли. Стоит произнести мысленно его имя, как перед умственным взором немедленно появляется Ливингстон, Африка и знаменитая, восхитительно неуместная фраза „Доктор Ливингстон, я полагаю“. Этим, пожалуй, большинство людей и огра
-
ничиваются, не без оснований сочтя, что подобного багажа окажет
-
ся вполне достаточно, чтобы поддержать разговор.
— 6 —
Но Боже мой, какую интересную жизнь прожил мистер Стэнли*)! Такую, что даже не знаешь, какому сочинителю предложить ее для романа — то ли Диккенсу, то ли Майн-Риду. Внебрачный фермер
-
ский ребенок. Непризнанный отцовской семьей, Генри остался на попечении матери. Когда же та более не смогла поддерживать суще
-
ствование сына, мальчику пришлось отправиться в работный дом. Какого ему там пришлось, можно представить, еще раз перечитав первые главы „Оливера Твиста“. Побои, голод и муштра были там уделом детей. Все же нашлось и в этом аду нечто положительное — его мучители сумели дать мальчику недурное начальное образова
-
ние, которое он подкрепил неутомимым чтением. *) Наш герой много раз менял свое имя. Однако, чтобы не вносить еще больше путаницы в описание его и без того бурной жизни, мы будем с самого начала назы
-
вать его вымышленным именем Генри Стэнли.
„Побои, голод и муштра были там уделом детей“.
— 7 —
***
Покинув по возрасту приют, Генри явился в дом своего отца, где тетушка устроила племянника, дав ему под надзор стадо овец. Скоро занятие это прискучило юноше, и он пошел в школьные учители. Однако старший наставник, опять отцовский родственник, убедив
-
шись в скором времени, что молодой человек всяко превосходит его и знаниями, и талантами, перестал допускать его к занятиям и заста
-
вил исполнять обязанности прислуги за все. Надо ли говорить, что Стэнли скоро покинул как школу, так и теткин дом, в котором ему были вовсе не рады. Между тем у Генри была мечта — он намеревал
-
ся отправится в Америку и там уже сделать себе карьеру, разбога
-
теть, вернуться в Англию и спасти мать от нужды. Генри стал копить деньги, трудясь на разгрузке кораблей, ночуя на пристани и питаясь отбросами. Однако нужная сумма все не получалась — не хватало одного фунта стерлингов. И Стэнли, вновь уподобившись герою ро
-
мана, нанялся юнгой на корабль, идущий в Новый Орлеан.
Генри никак не мог вообразить, что жизнь его может стать еще тя
-
желее. Однако Новый Свет не захотел принять оборванца. Он опять недоедал и спал на причале.
Поэтому, лишь только началась борьба южных и северных амери
-
канских штатов, Стэнли присоединился к армии южных автономи
-
стов и вместе с ней сражался, голодал, тощал, с нею же едва не по
-
гиб при Геттисберге. Генри попал в плен, но, совершено отощав от армейской жизни, сумел накануне расстрела пролезть между прутья
-
ми решетки и бежать. Год спустя он уже был офицером флота, геро
-
ем Юга, сумевшим увести призовой корабль прямо из-под огня не
-
приятельской крепости. Когда война окончилась, Стэнли поехал к матушке. Мечтал заодно пустить пулю в лоб начальнику детского приюта, который во время оно едва ли не ежедневно избивал его. Однако тот, на счастье, давно отдал Богу душу. Прочие притеснители маленького Стэнли, его гор
-
— 8 —
дые родичи, теперь сами искали расположения блестящего морского офицера, устраивая натуральную комедию обстоятельств. Мстить этим персонажам новый Монте-Кристо посчитал недостойным. Устроив матушку со всем возможным почетом и удобством, Стэнли отправился путешествовать в Малую Азию, и по прошествии корот
-
кого времени въехал в Константинополь почти голым, завернутым в одно лишь одеяло — близ Смирны его до нитки обобрали разбойни
-
ки. Заметка об этом происшествии, которую Стэнли поместил в мест
-
ной газете, послужила тому, что турецкое правительство разыскало разбойников, арестовало их и вернуло путешественнику все вещи. После этого случая Стэнли решил в стать репортером и поступил на службу в „Нью-Йорк Геральд“. Он ходил с генералом Шерманом против индейцев, присоединился к английской экспедиции против абиссинского царя Федора. В день финальной битвы Стэнли первым явился на телеграф и отправил сообщение о поражении африканско
-
го деспота. „
Стэнли присоединился к армии южных автономистов и вместе с ней сражался, голодал, тощал, с нею же едва не погиб при Геттисберге
“. (Стр. 8).
— 9 —
— 10 —
Чтобы у метранпажа было время расположить его заметку в газе
-
те и отпечатать ее вперед других изданий, Стэнли на полчаса занял аппарат. Он надиктовывал в него сотню страниц из Библии, а в это время у него за спиной бесновались репортеры из других газет, не успевшие опередить проворного коллегу. И хотя телеграмма обо
-
шлась редакции в немалую сумму, заметка в „Нью-Йорк Геральд“ вышла на сутки вперед других. О победе английских войск амери
-
канские читатели узнали даже раньше английского правительства. Стэнли определенно стал царем репортажа. ***
Но звезда его только всходила, и лишь близился ее зенит. Владелец газеты предложил „лучшему из лучших“ возглавить экспедицию по поиску пропавшего где-то в Центральной Африке Ливингстона, ко
-
торый, надо сказать, был кумиром Стэнли. 6 января 1871 года „ — Доктор Ливингстон, я полагаю? — Совершенно верно“. (Стр. 11).
— 11 —
Стэнли на китобойном судне прибыл в Занзибар. Взяв месяц на ор
-
ганизацию похода, он пустился на поиски человека, сгинувшего „где-
то в Центральной Африке“. Африка в те годы оставалась в том самом первобытном виде, в ка
-
ком ее создал Господь. Черный континент очень скоро взял свою дань с экспедиции — погибли почти все чернокожие носильщики и оба белых спутника Стэнли. Но прежде один успел выстрелить в не
-
го из ружья, а другой — растратить все приготовленные к обмену с туземцами товары. Разбойники, туземные владетели и насекомые с упорством довершали постепенное уничтожение отряда. Наконец Стэнли привел своих людей в земли султана Унианиембэ. Там он застал другую экспедицию, высланную ранее на поиски Ливингстона. Она давно уже не могла двигаться дальше — дорога была загорожена очередным африканским Наполеоном, которые что ни год появляются в этих нецивилизованных местах. Султанские во
-
йска, к которым присоединился и Стэнли, выступили против разбой
-
ника, но были разбиты и ушли, оставив обе группы белых без защи
-
ты. Стэнли решил обойти мятежные орды негров далеко с юга. Он был болен, изможден, едва мог сесть на мула, но с ним оставалась его железная воля, которая одна и позволила экспедиции уцелеть. Стэнли повел своих людей между двумя воюющими племенами и сквозь лес, полный губительных миазмов. Муки их были непереноси
-
мыми. Наконец взбунтовался туземный конвой. Двое направили ру
-
жья на Стэнли, но тот, не дрогнув, разоружил мерзавцев и велел дви
-
гаться дальше. „Где-то там живет белый человек“, — указывали ему путь старейшины селений.
Наконец караван достиг деревни Уджиджи. Навстречу вышел че
-
ловек, похожий на живой скелет. Посреди первобытной дикости один белый обратился к другому: — Доктор Ливингстон, я полагаю?
— Совершенно верно, — ответил изможденный человек. — Благодарение Богу, доктор, что мне довелось вас увидеть. — 12 —
— 13 —
— Да, и я очень рад, что могу приветствовать вас. Господа надели шляпы. ***
Следуя сутками по пояс воде, прокладывая дорогу между беско
-
нечными воюющими ордами, Стэнли возвратился к берегу океана. Там он набрал новую экспедицию взамен своей, почти обезлюдевшей, и отправил ее к Ливингстону. Так было спасен величайший исследо
-
ватель Африки. Стэнли вернулся домой совершенно седым. И впол
-
не готовым к новым странствиям. У него впереди было множество путешествий. Он плавал по озеру Виктория и первым пересек Черный континент с Востока на Запад. Ходил походом на короля ашантиев и прорывал блокаду махдистов у озера Альберта. Оплакивал съеденных людоедами товарищей по экс
-
педиции и хоронил умерших от тифа в водах могучих рек. Он умиро
-
творил истомленный усобицами Конго.
Он переписывал историю и исправлял карты Центральной Африки.
Он умер счастливым.
— 12 —
„Стэнли повел своих людей между двумя воюющими племенами“. (Стр. 11).
— 12 —
— 13 —
— 13 —
СИЛА ДОЧЕРНЕЙ ЛЮБВИ.
Неприятный попутчик. — Судьба несчастного семейства. — Пешком в столицу. — Хорошие люди. — Милость императора. — Мирная кончина.
Доброго Вам дня, милая моя Лизанька! Нынешнее письмо мое на
-
веяно значительным раздражением против попутчика, и вместе с тем имеет в себе сведения, наводящие на возвышенные размышления.
Состояние почтовых наших станций вынудило меня разделить экипаж с незнакомым господином, едущим до Ялуторовска. Поверхностное знакомство куда более тесного приятельства распо
-
лагает к пространным разговорам. Вот и мы с моим попутчиком не
-
медля после отправления погрузились в тот род беседы, при котором каждый тщится выглядеть лучше и умнее, чем он есть на самом деле. В случае с моим спутником это было особенно забавно, ибо он пред
-
ставляет собой совершеннейшего Евгения Онегина в смысле само
-
мнения и едкости суждений. С особенным ехидством мой новый зна
-
комый нападал на городишки, встречавшиеся на пути нашего возка. О них он говорил в том смысле, что уездная жизнь представляет че
-
реду скучнейших дней, украшенных разве что крестинами в доме у тетки да похоронами малознакомых родственников. Должен при
-
знаться, что примененные им в доказательство литературные приме
-
ры оказались убедительны и смешны.
Так, переплывая в беседе от Гоголя к уездным балам, разговор по
-
немногу угасал. Я было уже заклевал носом, но в эту минуту мы ми
-
новали столб с указателем „Ишим“. „Вот возьмите хоть этот самый Ишим, — встрепенулся нечаянный приятель, обрадованный возмож
-
ностью оживить почти уже увядшую беседу. — Сумеете ли вы, чело
-
век безусловно начитанный и знающий, назвать хотя бы одно обсто
-
— 14 —
„Не раз мороз, голод и дикие звери готовы были погубить Парашу...“. (Стр. 16).
— 15 —
ятельство или одну личность, связанные с Ишимом, которые остави
-
ли бы наималейший след на лице нашего мира?“
Некоторая обида за провинциальных жителей, а также нарастаю
-
щее раздражение против самоуверенного ерника, доставшегося мне в попутчики, заставили достать из кофра известные Вам записи и вни
-
мательно пролистать их. Представьте же, Лизанька, мою радость, ког
-
да среди обрывков всевозможных сведений я обнаружил убедительный ответ на риторический вопрос. Разумеется, я тот же час зачитал спут
-
нику необходимый пассаж. Он сперва отмахнулся от него, однако весь оставшийся путь сумрачно молчал, делая вид, что погрузился в раз
-
мышления. Я же хочу теперь непременно рассказать и Вам о женщи
-
не, оставившей нам пример истинного мужества и дочерней любви.
***
Жил в двух верстах от Ишима сосланный сюда на поселение быв
-
ший драгунский поручик Луполов, герой Измаила и Очакова, который был лишен чинов и дворянства по пустому обвинению. С ним пропада
-
ли в сибирской глуши его жена и дочь Параша. Жили они скудно. Отец перебеливал бумаги в земском суде. Параша, едва подросла, ста
-
ла наниматься на всякую работу без денег, за один лишь хлеб. Так и длилось бы угнетенное существование несчастного семей
-
ства, когда бы сего глухого угла не достигла весть о воцарении Александра I. Едва услышав эту новость, Параша отчего-то взяла себе в голову, что император на радостях обязательно должен про
-
стить ее батюшку. Едва упросив родителей отпустить ее, она вышла за порог отчего дома и с одной котомкою пошла в Петербург. Можете представить себе, милая Лизанька, какие лишения и ужа
-
сы пришлось пережить отважной страннице. Не раз мороз, голод и дикие звери готовы были погубить Парашу, и ее окоченевший остов, конечно, должен был бы остаться на обочине тракта, пугая пролета
-
ющих мимо редких седоков. Однако Господь будто хранил ее, пред
-
лагая встречи с добрыми людьми, какими, без сомнений, покуда еще — 16 —
не обеднела наша земля. Разве не исполнены были истинного вели
-
чия души те мужички, что устроили не по зиме одетую Парашу в обо
-
зе, укрыли своими тулупами, а сами бежали рядом с санями, чтобы замерзнуть насмерть. Или екатеринбургская купчиха, что приютила бродяжку в своем доме, обучила грамоте, снабдила письмами в Петербург и по весне отправила далее, поручив заботам сплавщиков. Даже скверные люди, которые хотели было убить и ограбить по
-
просившуюся к ним на ночь Парашу, порывшись в убогих вещах, снизошли к ее бедности и сунули девушке сорок копеек в дорогу. Мне ли, едущему теперь по ее пути в тепле и удобстве, пенять на дорожные неурядицы и задержки! С содроганием думаю я о том, что прежде чем Парашу подобрал первый обоз, она успела пройти без малого пятьсот верст по той дороге, каковую я теперь проклинаю за протяженность, ухабы и смертную скуку.
„Государь, исполненный благодушия, велел пересмотреть дело поручика Луполова“. (Стр. 18).
— 17 —
***
Минул год с того дня, как она попрощалась с родителями, и вот Параша уже в Петербурге. В моей книжице нет и слова о том, как она сумела попасть в дом Трубецкой. Однако престарелая графиня ласково приняла ее и — о чудо! — представила императрице Марии Федоровне. Уж не знаю, чего было более в этой истории — пристра
-
стия к феноменам или истинного участия, однако же она имела опре
-
деленные последствия. Государь, исполненный благодушия, велел пересмотреть дело. Доброе имя Луполова было спасено, и семейству его дозволили возвратиться в родную Малороссию. Параша же, обласканная Александром, сделалась в Петербурге модной диковиной. Министры и поэты стали кружить вокруг нее, ища одни чинов, другие сюжетов. Параша, однако, не прельстилась великолепной жизнью, а во ис
-
полнение обета, принятого в пути, стала насельницей Крестовоз-
движенского монастыря. Однако силы ее оставили, она слегла с ча
-
хоткой и в неделю отошла, так и не успев принять постриг. Мораль из этой истории очевидна, и выводить ее я не стану. Ска-
жу лишь, что по приезде в Москву непременно выпишу для вас „Мо-
лодую сибирячку“ де Местра — здесь с присущим этому сочинителю талантом изложена та история, которую я теперь поведал вам безы
-
скусно и кратко. Засим остаюсь тоскующим по Вашему обществу П**
— 18 —
— 19 —
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГАЛЕРНЫХ РАБОВ.
Набег. — Продан на галеру.— Ватага. — Пороховой припас. — Взрыв и битва. — Короли да императоры. — Тепло родной стороны.
Повадились татаре да ногаи с мангытами рыскать в русских зем
-
лях. Набегут, наскачут, кого побьют, кого на веревках утащат. Погонят в турецкие земли — великие деньги за православного чело
-
века давали. Кто не помер, тот дошел. А кто помер, тому счастье. Много русского народа гонят — на пучки продавать. Вот и Иван Мошкин Семенов сын, стрелец из Калуги, попал в плен к поганым. Повели его за Можай, за хуторок, за третий бугорок. Пришли в чу
-
жедальнюю сторону, в город Цареград, который по турецки будет „Пришли в чужедальнюю сторону, в город Цареград, который по турецки будет Стамбул“
. — 20 —
Стамбул. Раньше тот Цареград православным был, пока турок не пришел, да на церквах вместо крестов луну ущербную не воздел. И вот в сем городе поставили Ивана на торг. Вокруг ходят турки, брю
-
хами тяжелые. Эх, кабы сейчас в родную сторону, да пищаль на со
-
шку вскинуть, да пальнуть в это самое брюхо — небось мимо не про
-
махнешься. А важные турки цену ломят, кидают деньгу за русского молодца. Один всех перекидал, повел Ивана к себе на галеру, велел в лавке цепью примкнуть. Вышла стрельцу судьба веслом шевелить до пре
-
дела жизни. Одна радость, что недолго маяться — небось какой-ни
-
какой поган-паша засечет до смерти, а то пустят на дно христиан
-
ские капитаны. А галера та, к слову пришлось, была изящная и богатая, о пятнад
-
цати парусах да о восьми веревках, с золотом и пушками. Краше ее во всем цареградском флоте не сыскать. Командиром над ней постав
-
лен злой Апты-паш Марьев и с ним сорок янычар. Сами кобели, да еще собак завели.
***
Иван-стрелец каторгу оглядел — вокруг все свои, православные числом две сотни, и еще семь. Да из других земель семь десятков. Поговорил с народишком — душой возмутился. Какие сидят по со
-
рока годов при весле, мало что речь родную не позабыли. Думает Иван: все одно пропадать, а вот напоследок счастья испо
-
ведую, на волю дорожку протопчу себе да робятам. Тем паче что в каторге той сыскались казачки — запорожские и донские. Взял их Иван к себе в сотоварищи — люди они военные, хотя и покалечен
-
ные сильно — кто без чего, кто саблей сильно порублен — одна ран
-
ка заживает, а уж другая нарывает. Присягнули все слово Иваново слушать и во всем ему покоряться.
Семь лет трудился стрелец на каторге, на голодный живот против волн выгребал. — 21 —
Сыскался на галере Микула, из русских. Был он при капитане вро
-
де ключника, за припасом приглядывал. Хотя и раб, да весь день без цепей ходил, только на ночь его замыкали. В доверие вошел к басур
-
манскому начальнику, однако ж веры своей не покинул. И вот угово
-
рил стрелец-Иван того Микулку быть помощником. Тот и рад ста
-
раться — домой очень хочет. Как раз приплыли они к городу Азову, и стали там янычары на стены лазать, стрелять да убивать, наших казаков прогонять. И велел Апты-паш своим янычарам ружейный порох возить без счета на берег. Отрядили гребцов помогать. Те и приладились — фунт в лодку, себе горстку. Набрали зелья более пу
-
да и тишком отдали Миколе на сохранение. Тот укрыл добытое сре
-
ди мешков сухарями. Отвел Господь вражий глаз — ни янычары, ни сторожа турецкие не увидели припаса.
***
А турок крепко прибили под Азовым. Они много войска потеряли и пошли оттуда в Цареград. Приплыли в свою столицу, а там ихний султан Ибрагим опалился на своих адмиралов и велел их вешать и „А турок крепко прибили под Азовым. Они много войска потеряли и пошли отту
-
да в Цареград“. — 22 —
топить в море. Его-то слуги рады стараться, лишь бы не надорвать
-
ся. И побито было начального магометанского народа целое море с лужей да плевком. Да был Апты-паш умнее прочих, успел увести свою каторгу из-под рук султанских катов. Велел стучать в барабан и идти к грекам. Однако ж едва выплыл в Мраморное море, на три версты от Цареграда, ослаб от душевного волнения да встал на якорь ночь переспать. Увидели янычары с алешками-нукерами, что хозяин приснул, и сами ко сну склони
-
лись. Расставили караульных, однако те службу плохо знали, по сторонам не глядели, а все больше в ворот сопели. Иван-стрелец со товарищи увидал та
-
кое положенье и решили они в сей же час сделать бунт, потому как боялись, как бы не пустил султан галеры вдогон брыкливому Апты-пашу.
Взяли казачки из-под лавок кто ло
-
мик, кто лопату, а кто и простой каму
-
шек — доставил то оружие им инозе
-
мец латинского исповедания именем Сильвестр. Тот притворялся, будто продал свою веру за турецкий табачок, а сам был добрым христианином и на
-
дежным товарищем стрельцу-Ивану и воинству его. Сам Иван от цепей избавился и тиш
-
ком прополз на каторжную корму, а там подкинул пудовый мешок пороху под каморку, в которой спал паша со своими собаками-янычарами. Запалил фитиль, а казак зажигателя от глаз ох
-
ранников закрывал, рубаху в руках „Другой раз зажег фитиль Иван, а тут паш возьми да и проснись“. (Стр. 24).
— 23 —
распяливши. Огонь добежал до мешка, да и потух — совсем мокрым стал порох от великой морской сырости. Другой раз зажег фитиль Иван, а тут паш возьми да и проснись. И говорит он Ивану: „Что ж ты, собака, делаешь?“ А Иван ему: „Не извольте беспокоиться, ваше „Однако ж убит был один только христианин, а турки все побиты были и в море потоплены, а некоторые в лодку сели, да и та утопла“. (Стр. 26).
— 24 —
османство, дыму вот захотелось испить“, — это он о басурманской трубке-кальяне говорил. Очень он к ней в плену склонился.
„Так ты, пес, испей, да спать ложись“, — погрозил ему Апты-паш, однако прежде чем снова задремать, снарядил еще стражу. ***
Сели тут на палубу казачки, не знают что и делать — янычары кругом стоят, хоть и сонные, да углядят огонь во тьме. Один лишь Иван-стрелец разума не потерял, придумал латинянина Сильвестра позвать и просить его Христа ради принести головню, в тряпицу от вражьих глаз увертев. Тот рад христианской душе услужить, мигом обернулся, огня принес, да еще дюжину сабель в каморке у янычар раздобыл. А не клади ты, турка, плохо сабельку, ей же голову тебе и порубят.
Не стал Иван палить фитиль, а велел товарищам своим отступить в сторонку, да бросил головню прямо в порох. Вот порох-то и взор
-
вался. Сам зажигатель через эту потеху обгорел по пояс, и некото
-
рых его товарищей тоже пожгло. Только порох-то сырой был, вышло с него более грохоту, нежели военного действия. Однако ж поброса
-
ло взрывом янычар в море, а какие и сами туда попрыгали — видать, убоялись пожара. Бросились сторожа к невольникам, а те их сабель
-
ками встретили — вспомнили казаки молодые годы, пошли крутить колеса. Тут от шума такого и сам Апты-паш не смог спать, увидел, что с его каторгой сталось и закричал страшно: „Ах вы, собаки хри
-
стианские!“ и бросился на них с ятаганом. Иван-стрелец, на что па
-
леный был, тоже взял саблю и навстречу басурманину побежал. Побежал, закричал страшным голосом, да как приладит ему саблю в самое брюхо от кончика до середки. Тут и конец капитану пришел. Схватили его товарищи — и в море. Пришел конец издевателю. Как увидели его смерть галерники, бросились на турок кто с чем. Кто камнем машет, кто и цепями по головам охаживает. Удивились осма
-
ны, схватились за луки в бунтовщиков стрелять, а тетивы-то у луков — 25 —
и сгорели во взрыве. Однако ж не растерялись турки, схватили саб
-
ли и пошла там сеча. Руки-ноги поотрублены биться мешают, о го
-
ловы отделенные бойцы запинаются. Иван-стрелец острым машет, из себя страшный — черный весь, будто сам
из Пекла явился. Поранили его сильно — стрелой голову прострелили и руку, еще и саблей в го
-
лову порубили, и в брюхо тоже. И казачки-товарищи за ним кровью омылись, пальцев-рук лишились. Однако ж убит был один только христианин, а турки все побиты были и в море потоплены, а некото
-
рые в лодку сели, да и та утопла*).
***
Сняли с себя каторжники цепи, огляделись — кругом турецкое море. Того и гляди нашлет на них султан свои корабли. Решили ка
-
зачки и за ними прочие христиане идти всем ходом в Шпанскую землю, как тамошний кесарь до того был против турок злой, что объявил им войну. Да прежде того надо было пройти Дарданелльскую теснину, где крепости всякие турецкие и галер их без счета. Однако ж прошли на
-
ши люди тот пролив, сделав вид, что сами они и есть османские жи
-
тели. Казаки, что почернявее, воздели басурманские обноски и пред
-
ставляли на палубе, будто они сами янычары. И до того складно это у них выходило, что дурой захватили наши ребята купцов с турец
-
кой фелуки, что без опаски взошли к ним разузнать про новости. И много смеялись над ними, когда те увидели себя в плену.
Тут сделалась на море буря, поломало чуть не два десятка весел, и руль совсем смыло. Поплыли к близкой земле. А была та земля Сицилия-остров, и владел ей на счастье шпанский король. Отдались его холопам на милость, а те без радости приняли беглых, под замок и засадили и воду за медную деньгу продавали, ровно как пленным нехристям. Хотел было Иван-стрелец и здесь бунт учинить и свобо
-
*) Было это в ночь на 30 октября 1642 года.
— 26 —
ду взять в бою, только сильно изра
-
нен был да пожжен огнем. А дружки его без атамана заробе
-
ли и не стали воро
-
шиться.
Воеводы шпан
-
ские давали бегле
-
цам по двадцати ру
-
блей серебром в ме
-
сяц, землю сули
-
ли — только бы пошли служить их
-
нему престолу. Наши не захотели шпанскому королю служить, когда он такой неласковый, а захотели в право
-
славные земли уйти. Рядились, ряди
-
лись воеводы, да дело шаткое — отпустили всю ватагу поздорову, од
-
нако ж семь человек у себя в тюрьме удержали, и что с ними сталось, о том неведомо. Каторгу золоченую, о пятнадцати парусах да о вось
-
ми веревках, шпанцы себе взяли, да и товар-деньгу отняли. А бо
-
гатств там было не счесть, да не про казачью честь.
И пошли странички, голые да босые, до города Рима. А в городе Риме Папа тамошний к себе их звал, сакрамент**) давал, велел хо
-
рошо лечить, стрелы-пули из их тел вынимать. Полечились ватажни
-
„
Казаки, что почернявее, воздели басурманские обноски и представляли на палубе, будто они сами янычары
“. (Стр. 26).
**) Благословение.
— 27 —
ки, пошли к австрийскому Цесарю — все к родной стороне поближе. И этот тоже к себе служить звал, еще больше денег давал, А Ивану-
стрельцу поместье отказать грозился — с холопами и скотиной. Ребята благодарили и дальше пошли, польскую границу преступили, а там уж польский король их обласкал, поил-кормил, денег дарил по два рубля, коморника своего снарядил в провожатые, на подводы рассадил, велел к Вязьме править. Как приехали в Вязьму, сразу от
-
туда к Москве подались. Пали в ноги царю Михаилу Федоровичу, о странствиях своих и страстях поведали, жалованья попросили, что
-
бы служить государю по военной части. Царь велел дать терпелив
-
цам по два алтына корма, да в монастырь отправил для исправле
-
ния — зачем сакрамент получали у папы!
Отмолили бродяги грех свой, да и разошлись кто в какую сторону смотрел. А дошли ли, нет — того теперь не ведомо. Так и пропал Иван-стрелец. Небось, вернулся к своей пищали, стал опять в татар пули пускать — сердце на них c давних пор держал.
— 28 —
Дворец из кости и дерева чандан
Джеймс Киркпатрик. 1799 г.
Кхаир Ун-Нисса. 1801 г.
— 29 —
О ДИВНОЙ КХАИР И КИРКПАТРИК-САХИБЕ.
Под взглядами богов. — Чужие обычаи. — Гнев. — Дворец счастья. — Они не вернутся. — Калькутта. — Тени пустого дома. — Время.
О, Индия, страна-охотница! Ты завлекаешь в сети свои чужаков и не отпускаешь, покуда не выпьешь сок их гордыни. Здесь Река утром несет грехи живых, а ночью — пепел счастливо умерших. Здесь душ
-
ными ночами женоподобные боги приходят к пророку Мухаммеду. Они говорят об огненных колесницах, об ангелах, исторгающих из груди сердце, об исполненных молоком верблюдицах и душах, сняв
-
ших старые одежды. К утру замолкают и долго смотрят на землю, власть над которой они поделили. Под звездами их внимательных глаз раджа идет в покои своей рани, и чандала-неприкасаемый пол
-
зет на подстилку к своей уппатни.
Не спит и белый человек. В самый темный предрассветный час по
-
кидает он свой дом.
— Сахиб*), — кланяются ему слуги, и глаза их опущены долу. — Феринг**), — шепчут они, когда господин уходит, и в глазах их нет доброты. Он чужак, который приплыл в эту землю, чтобы гово
-
рит от имени своего короля при блистательном дворе владыки Хай-
дарабада. — Чужак! – шепчут дворцы вослед Киркпатрику.
— Феринг, — шелестит листва священной ашоки.
— Гяур***), — выпускает когти кошка у подножия мечети.
— Я стану таким, как вы, и желанная Кхаир отворит передо мной двери своей опочивальни, — так сказал Джеймс Киркпатрик в ту *) Господин (хинди).
**) Чужеземец, чужак (хинди).
***) Язычник (тур).
— 30 —
„Здесь душными ночами женоподобные боги приходят к пророку Мухаммеду“. (Стр. 30).
— 31 —
ночь. Божественные услышали его и приняли клятву.
Он надел магометанское платье. Он отрастил индусские усы. Он стал говорить на хинди. Покрасил ладо
-
ни хной. Научился писать стихи на языке урду.
Моголами называют себя прави
-
тели Хайдарабада, потомками вели
-
кого Бабура Завоевателя, внука третьего внука Тимура, увечного завоевателя Вселенной. Белыми Моголами называют себя такие, как Киркпатрик, сахибы, не устоявшие перед зовом волшебной земли.
Переменил себя Киркпат рик-
сахиб ради прекрасной Кхаир. И Кхаир, дочь наваба Махмуд Али-
хана, благородного из благородных, отворила перед ним двери своей опо
-
чивальни. Он вошел к ней, и был с ней, и уз
-
нал дорогу к ней. Она сайида, дочь потомков Пророка, тело ее должно быть невинно. Но влюбленная Кхаир от
-
кинула свой пурдах, занавес чистоты своей. Прошло время, и отец узнал об этом. Горечь негодования и желчь мести не сожгли сердце наваба. — Много сахибов на нашей земле, — сказал он своей семье, — много князей у нашей страны. Под тяжестью их гнется все ниже пре
-
красный ствол империи Великих Моголов. Скоро, скоро сахибы со
-
рвут перезревший плод, как могучий слон срывает с поникшей ветки „Луна сшила ей наряд неве
-
сты“. (Стр. 33).
— 32 —
манго, и выплюнут косточки, которые им не по вкусу. Я не стану та
-
кой косточкой. Пусть сахиб, который ведет себя так же, как мы, душ
-
ными ночами ходит к дочери моей. Пусть ее лоно станет печатью, скрепившей оковы преданности его нашей семье.
Мать Кхаир узнала об этом и покорилась воле мужа.
Дед прекраснейшей узнал об этом, и гнев отравил его разум. — Я пойду в мечеть Маджид, где хранится прядь волос Пророка, и именем его подниму правоверных Хай дарабада на белых гяу
-
ров!
— сказал он.
— Оставь, не смущай покой моего возлюбленного, — сказала сме
-
лая Кхаир, — ибо я в тягости от него, и во чреве моем растет твой правнук.
— Умерь свой гнев, — сказал Киркпатрик, — ибо я беру в жены мою возлюбленную и стану тебе родичем.
— Ты ложной веры, — жаждал мести старик.
— Я поклонюсь Пророку, — ответил Киркпатрик.
— Ты не можешь привести жену в дом сахиба, ей не подобает сту
-
пать на его порог.
— Я построю для нее дворец.
— Но женщина не может ходить везде, где пожелает, подобно ва
-
шим белым мем-сахиб.
— Я запру ее в этом дворце навсегда.
***
И вот Солнце соткало брачные одежды ему, и Луна сшила ей на
-
ряд невесты. Сахиб сдержал слово. Он склонился перед Посланником Аллаха. Он воздвиг для любимой дворец. Он привел туда свою Кхаир, и она прошла меж двух львов у дверей, простерших к ней каменные лапы. Он провел ее через дом, достойный раджи, через сад, прекрасный, как Нандана, сад женоподобных богов. Он привел ее в укромный угол рая и показал биби-гхар, ее дом, у порога которого она станет — 33 —
теперь ждать мужа. Ибо закон не велит женщине уходить далеко от своего биби-гхара.
Но супруг добр. Он позвал мастеров и сказал им:
— Сделайте такой дворец малого размера, чтобы жена моя взгля
-
дом своим могла обойти его весь — от каменных львов, простерших лапы у входа, до дальнего угла сада, где живет моя любимая.
Из бивня слона, из дерева чандан вырезали мастера маленький дворец, и теперь Кхаир может ходить туда, куда ей ходить нельзя. Она опускается перед ним на колени. Тростниковой палочкой водит по покоям и переходам, приговаривая:
— Сейчас мой любимый здесь. Он разговаривает с сердитым, как дэв, сахибом, и тот говорит, что мой муж предал свой народ ради ма
-
ленькой Кхаир. Что двор Хайдарабада ему стал милее двора большо
-
го сахиба в Калькутте. Вот мой любимый пошел сюда. Здесь он снимает одежды индуса и облачается в одежды феринга. Поедет другому сахибу и будет гово
-
рить с ним о том, как забрать себе город Дели. Вечером он вернется ко мне, и мы дадим жизнь еще одному ребенку.
***
Двух детей позволили им иметь женоподобные боги этой земли. Мальчика Сахиб-Аллуна, что на языке ферингов означает Владыка мира, и девочку Сахиб-Бегум, что значит Высокорожденная. Пять коротких лет была счастлива Кхаир. На шестой год муж и возлюбленный сказал, что отправляет детей в Англию, к своим род
-
ным. Она подчинилась. Она плакала. Она не верила, что увидит их вновь.
И не увидела.
Потом муж поехал в Калькутту на поклон к новому сахибу сахи
-
бов. Он был болен и едва ходил, но он поехал. Она проводила. Она плакала, Она не верила, что увидит его вновь.
И не увидела.
— 34 —
***
Возлюбленный умер среди чужих людей, на жесткой постели ферингов, вдали от всего, чему радовалось его сердце. Чужие руки обмыли его, и чужие голоса прово
-
жали его, но не было глаз, чтобы оплакать его. Триста дней горевала Кхаир о супруге. Триста дней каждое утро садилась у дворца из кости и дерева чандан, и грезила о том, кто больше не пройдет мимо львов, простерших камен
-
ные лапы, мимо плодов сада, подобного раю, устроенному женоподобными богами, прямо к ее мраморному би
-
би-гхару. Не скажет:
— Приди ко мне, прекрасная Кхаир, Луна сердца моего!
Она сама пойдет к нему. Кхаир велела махауту готовить слона в дорогу. Сто тысяч шагов сделал слон по земле Индии, и сто тысяч первым шагом ступил в ворота Калькутты. Она нашла могилу возлюбленного своего. Избавилась от послед
-
них слез, что еще оставались в ее глазах. И пошла искать сахиба, ко
-
торого только и знала в чужой и буйной Калькутте — того, кто мно
-
го лет помогал ее возлюбленному вершить великие дела. Рассел-
сахиб пожалел ее и взял в наложницы. Но она не любила его. И он не любил ее. Потому что никогда и нигде на земле не будет больше „Триста дней горевала Кхаир об ушедшем супруге“.
— 35 —
той любви, что началась под звездными взглядами Пророка и жено
-
подобных богов этой земли. Настал день, когда нелюбимый отослал ее прочь, потому что взял себе в жены белую мем-сахиб из Мадраса. Опозоренная сайида, дочь потомков Пророка, вернулась в Хайдарабад, и отец брезгливо вы
-
гнал ее из своего дома, позволив вернуться в тот дворец, что выстро
-
ил для нее свет ее души. Она прошла мимо каменных львов под темные своды заброшенно
-
го дома и больше никогда не захотела покинуть его. Воспоминания о счастье уносили дыхание ее жизни, и в жаркий день месяца ашадха последний вздох прекрасной Кхаир растаял над садом, подобным са
-
ду Нандана. ***
Умерла сказка, которую придумали боги этой земли, и один из них, Кала, велел Времени уничтожить ее следы. Послушное Время поверг
-
ло своды, источило колонны, повалило двух каменных львов и обруши
-
ло огромный платан на дворец из кости и дерева чандан. Острыми за
-
нозами разлетелись башенки чудесного мира маленькой Кхаир, и осколки их погрузились в топкую землю заброшенного сада. — 36 —
Барон-пшик,
владыка Аризоны
— 37 —
ДЕЛО О ФАЛЬШИВОМ НАСЛЕДСТВЕ.
О пользе бульварных романов. — Бумаги покойного врача. — Наследство дона Перальто. — Прекрасная Лоретта. — Сказка. — Судебные мытарства. — Огрехи сюжета.
Вот вы говорите — бульварный роман. Мол, он и плох, и ненату
-
рален, герои его обыкновенно скудны разумом и разговаривают в ма
-
нере актеров, дающих водевили в провинции. Из-под истерического пера автора выходят такие повороты сюжета, которые не могут иметь место в действительной жизни, ибо в цепи событий, приводя
-
щих к ним, ничто не сообразуется ни со Здравым Смыслом, ни с за
-
конами Природы. Но все же читайте бульварные романы, господа! Можете даже за
-
вести себе книжечку, куда станете записывать некоторые обстоя
-
тельства, характеры и выдержки из речей действующих лиц. Потому что, если вам придет блажь одурачить ближнего, опыт этот придет
-
ся весьма кстати. Никакой Вертер, никакой Онегин не доставят вам той выгоды, какую вы наверное извлечете из трущоб бульварного романа.
Отбросьте же стыд. Заламывайте руки. Говорите ненатуральным голосом. Отыщите в своей памятной книжке записи о том, как скле
-
енные гуммиарабиком картонные куклы-найденыши становятся принцессами, а деревянные петрушки превозмогают козни болванок для шляп. Перескажите эту невозможную повесть простодушному собеседнику, и тот, прослезившись, выпишет вам чек. Никого не удастся убедить в том, что Гамлет подлинно жил на свете, однако всякий готов поверить в Рокамболя. Особенно в Северо-Американских Соединенных Штатах, где чужих романов не читают, а своих напи
-
сать не нашли времени. — 38 —
В этой преимущественно практической земле может взрасти талант истинного сочинителя невозможных историй. Особенно если на
-
градой за его труд станет земельный надел, площадью могущий сравняться с евро
-
пейским королевством. Для сюжета подобной повести необходимы некоторые со
-
ставляющие, которые, легко сводимые вместе в романе, в жизни действительной схо
-
дятся редко. Однако удача
— что двор
-
няга. Позови — уж откуда-
нибудь да прибежит. К бро
-
дяге и нечаянному солдату Джеймсу Ривису счастье бросилось со всех ног. И он-
то его не упустил. ***
Итак, жил в Америке середины девятнадцатого века бедняк по имени Джеймс Ривис. Служил то извозчиком, то землекопом, а то и страховым агентом. Как всякий порядочный человек, он грезил о жизни в достатке, однако мечты его были покуда далеки от воплоще
-
ния, и пришлось ему пойти в солдаты. Мистер Ривис попал в Новую Мексику, где коротко сошелся с семейством местного доктора. Тот вскоре умер, и вдова его, Бог весь зачем, отдала Джеймсу архив по
-
койного. В них солдат отыскал совершенно никчемные сведения — „Он была подкидышем — в младенчестве добрые люди нашли ее у калитки“. (Стр. 40).
— 39 —
мол, испанский король в восемнадцатом веке подарил своему предан
-
ному слуге, какому-то дону Перальто, совершенно необозримые зем
-
ли в Аризоне. Человек без воображения раздал бы бестолковые бу
-
мажки солдатам под хозяйственную надобность. Но Ривис, имевший ум романиста, задумал найти им более выгодное применение. Долгими ночами, лежа без сна в палатке, он сочинял историю, в ко
-
торую естественно вплелись бы две сюжетные линии — наследство давно почившего испанца и его, Джеймса, безбедное будущее. И вот у него в голове сложилась повесть — никак не хуже тех, что мы находим в дешевых журналах. Но в ней пока не было главной ге
-
роини, без которой бульварный роман и не роман вовсе. Однако в скором времени Ривис встретил юную мексиканку Лоретту. Она была подкидышем — в младенчестве добрые люди наш
-
ли ее у калитки. Лоретта ничего не знала о своем происхождении, но в чертах ее лица чувствовалась порода. Солдат чудом сумел убедить приемных родителей Лорретты, что дни его бедности сочтены, и до
-
бился от них руки красавицы. Так прекрасный найденыш и бумаги дона Перальто, соединив
-
шись, составили сюжет повести, которую вполне можно было бы про
-
давать по двадцати пяти копеек за номер. ***
Едва окончились свадебные торжества, как мистер Ривис поведал юной супруге, что полагает ее наследницей богатого и знатного ро
-
да. Прекрасная провинциалка совершенно поверила такой басне. Молодые поехали в Сан-Франциско, где хитроумный Джеймс, про
-
никнув в покои миллионера Маккея, рассказал тому, что женат на наследнице дона Перальто, фактического владельца Аризоны. „И те
-
перь, — небрежно бросил в заключении разговора Ривис, — мне не
-
достает лишь пятисот долларов на поездку в Испанию, где я бы мог получить доказательства права моей жены на добрую часть Северо-
Американских Соединенных Штатов“. Трудно сказать теперь, пове
-
— 40 —
рил ли миллионер этой повести без окончания. Однако денег проси
-
телю дал, и тот не теряя времени отплыл в Европу. Там он представ
-
лялся корреспондентом американского журнала, что открыло ему двери всех испанских архивов.
Находки его были выше ожиданий. И верно, в Испании существо
-
вал знатный род Перальта, который теперь пресекся — к большому удовольствию ретивого сочинителя. Собрав кипу документов, Ривис отправился назад в Сан-Франциско. На корабле у него было доволь
-
но времени, чтобы не только продумать сюжет захватывающей пове
-
сти, но и устроить так, чтобы она получила доказательства. „Солдат чудом сумел убедить приемных родителей Лорретты, что дни его бедно
-
сти сочтены, и добился от них руки Лоретты“. (Стр. 40).
— 41 —
Перочинным ножиком он выскреб некоторые строчки на королевском документе, тайно унесенном из архива, и создал дарственную за под
-
линными подписью и печатью Филиппа V и проч. и проч., в которой Его Величество передавал земли Аризоны своему камергеру, дону Перальто и даровал ему титул барона Аризоны. Теперь оставалось лишь создать сюжет, который привел бы от со
-
бытий полуторавековой давности к появлению прекрасного подкиды
-
ша Лоретты. Вышло не хуже, чем в грошовых романах. Долгая череда род
-
ственников и наследников, сыновей и кумовьев дона Перальто, пови
-
нуясь сочинительскому уму Джеймса, привела к дочери одного из на
-
следников барона Аризоны, которую мистер Ривис щедро выдал за молодого испанца из Кастилии. Едва минул год со дня свадьбы, — „И вот на руках у безутешного вдовца девочка — новая наследница рода Перальто“. (Стр. 43).
— 42 —
вдохновенно сплетал сюжет сочинитель, — как немощный отец по
-
желал перед смертью поклониться могилам своих предков. И вот се
-
мья плывет в Испанию — сам дон Перальто (наследник того, перво
-
го, обласканного королем), его дочь, пребывающая в тяжести, и ее муж. Но что это? Налетел шквал, буря бросает корабль вверх и вниз. Неужели это конец? Матросы истово молятся Всевышнему, муж нежно прижимает к груди лишившуюся чувств любимую, другой ру
-
кой оберегает тестя от рушащегося на палубу такелажа. Вдруг удар — корабль налетел на скалы. Крики, валы холодной воды. Волна подхватывает связанное крепкими объятиями семейство и ув
-
лекает его в пучину. Позади слышен стон — это распадается корабль под ударами стихии…
Утро осветило ужасную картину: на берегу лежит лишенное жиз
-
ни тело дона Перальто, рядом с ним его дочь готовится разрешиться от бремени в объятиях раненого супруга. Нет, она не просто дочь старого барона, она теперь баронесса Аризоны. Но — о злая судь
-
ба! — произведя на свет девочку, баронесса тихо отдает Богу душу. И вот на руках у безутешного вдовца новая наследница рода Перальто. Отец, похоронив близких, медленно бредет прочь от погу
-
бившего его семью моря… Он идет к селенью Сан-Бернардино — это совсем рядом, буквально в дне езды от Сан-Франциско. Конечно, это дитя — моя жена Лоретта. Угодно ли взглянуть на этот миниатюр
-
ный портрет, который мне удалось отыскать в Испании — как уди
-
вительно моя Лоретта похожа на свою прабабку, донью Перальта! Увы, теперь уже никто не сможет объяснить, как невинное дитя по
-
пало на порог дома удочеривших ее добрых людей. ***
Повесть эту, должным образом отрепетированную, мистер Ривис поведал судьям, собравшимся для того, чтобы решить вопрос о пере
-
даче огромного штата жене бывшего землекопа. Джеймс услужливо представил суду свидетеля трагедии, которому вовсе нетрудно было — 43 —
кивнуть пару раз в ответ на вопросы адвоката. Джеймс передал су
-
ду жалованную грамоту короля Филиппа, и эксперты признали под
-
пись и печать подлинной. Что немудрено, ибо они и были совершен
-
но подлинными — фальшивыми, напомним, были несколько слов, ак
-
„Посыпались прошения, кассации, аппеляции — словом, начал действовать весь крючкотворный арсенал суда“. (Стр. 45).
— 44 —
куратно вписанных в подчищенные места. Джеймс показал джентль
-
менам карту владений семьи Перальто в Аризоне. И, вы не повери
-
те — точно такая же карта выбита на камне, стоящем как раз на гра
-
нице этих владений (рисунок камня прилагается). „Однако господа, — поспешил утешить судей мистер Ривис, — я совершенно не тороплюсь с этим делом. Если вы полагаете, что я за
-
теял все это ради денег, то вынужден вас поправить — деньги мне не нужны. Их мне довольно дают люди, которым небезразлична судьба моей супруги (как вы помните, законной наследницы Перальто). Возьмите себе на решение столько времени, сколько полагаете необ
-
ходимым. Но знайте — мне вовсе ни к чему эти слишком обширные земли. Я прошу лишь выплатить мне за них необидную сумму и под
-
твердить за нашим семейством титул баронов Аризоны“.
Посыпались прошения, кассации, аппеляции — словом, начал дей
-
ствовать весь крючкотворный арсенал суда. Один за другим стали появляться новые наследники Перальто — их нанял неутомимый Джеймс, чтобы сделать видимость осязаемого наследства. Толпы со
-
стоятельных людей спешили угодить завтрашним миллионщикам — супруги Ривис жили в лучшем отеле, у дверей которого толпились портные, продавцы лошадей, каретники, мебельщики, ювелиры, со
-
ревнующиеся в желании услужить клиенту и не заикающиеся об уплате по счетам. Всякий мечтал войти в доверие к могущественно
-
му барону Аризоны. ***
Такая жизнь набоба продолжалась двадцать семь лет — все время, пока тянулся бесконечный судебный процесс. И вдруг из Европы во
-
ротился джентльмен, нарочно посланный туда для уточнения обсто
-
ятельств дела. Все встало на свои места. Подложные документы сно
-
ва стали подложными, Лорретта — безродным подкидышем, а Джеймс Ривис — арестантом. Кредиторы отвернулись от барона-
пшик, даже не попытавшись взыскать с него денег. Через два года — 45 —
плут вышел на свободу, однако прежних энергии и смелости в нем уже не осталось. Впрочем, он с Божьей помощью мог прокормить се
-
бя и супругу, рассказывая всякому желающему историю своей афе
-
ры. Главной ошибкой он полагал то, что нанял сотню соискателей на роль наследников Перальто. Ведь только после появления целой тол
-
пы претендентов суд решил послать в Европу пытливого джентльме
-
на, который в результате и обрушил почти безупречный сюжет. „Я ввел в роман слишком много действующих лиц“, — взял себе в привычку говорить мистер Ривис с горькой усмешкой автора прова
-
лившейся пьесы.
„Впрочем, он с Божьей помощью мог про
-
кормить себя и супругу, рассказывая вся
-
кому желающему историю своей аферы“. — 46 —
Маленькие женские радости у подножья Матушки-Гильотины
— 47 —
ТЕТУШКИ РЕВОЛЮЦИИ.
Женский клуб у подножья свергнутого тирана. — Вертикальный приговор. — Поздоровайся с народной бритвой. — Не миновать собаке палки.
1.
Тинь-тинь — звенят вязальные спицы. Натруженные женские руки с распухшими пальцами ни на миг не прекращают работы. Тяжелое дело — изо дня в день вязать шарфы для замерзающей революционной армии. Это их клуб, их жизнь. С утра пораньше женщины приходят на площадь Революции, некогда площадь Людовика XV. Самого бронзового тирана давно нет — его сволокли в утиль беспортошные санкюлоты. Остался лишь каменный постамент. Подле него и усаживаются вязальщицы. Их — 48 —
стулья стоят здесь дни напролет, стоят круглую ночь — ни один, даже самый безголовый, голодранец не смеет убрать их. Бредут потихоньку женщины в свой клуб на площади Революции. Дамы здесь все больше почтенные, давно не юных лет. Молодым вертихвосткам вход сюда заказан. Клуб вязальщиц — не место для нарядов и кокетства. Сами женщины одеваются строго, почти одина
-
ково. Предпочитают полосатые трехцветные юбки — вроде как знамя революции. К жакетам приколоты непременные красно-бело-
синие кокарды. Сразу видно — они добрые тетушки Революции, вязальщицы при зубастой кумушке. Мастерицы у подножья Гильотины.
2. Их стулья стоят в первом ряду. На трехцветные юбки нет-нет да упадут редкие капли крови. От первой до последней казни сидят вязальщицы у помоста. За их спинами беснуется жадная до зрелищ, праздная толпа. Дамы не участвуют в общей вакханалии. Они же не какие-нибудь молодые вертихвостки. На шнурке, там, где раньше свисал крестик, теперь красуется маленькое изображение машины для убийства. Ах, какой славный подарок жителям города Парижа сделал ты, добрый доктор Гийотен! Аллилуйя тебе, гражданка Гильотина! Пальцы двигаются как заведенные. Глаза не упускают ни единой подробности казни: вот подручный палача поднял отрубленную голо
-
ву за волосы и дал ей пощечину. Хорошо, это по-нашему. По-рес-
публикански. Вот палач, прославленный мэтр Сансон, доверил опустить нож своему подмастерью. С чего бы это? — гадают вязальщицы. Может, устал наш Сансон? Ведь устал же палач в Нанте, не имел больше сил поднимать и опускать нож подружки-Гильотины. Пришлось комисса
-
ру Каррье выкручиваться. Он собрал 90 священников, осужденных на изгнание, посадил их в баржу и ночью вывез на середину Луары. — 49 —
Дно баржи раскры
-
лось, и попы пошли ко дну.
Шутку, которую сказал тогда Каррье, восхищенная народ
-
ная молва донесла до Парижа. Нет ни одной тетушки Революции, которая не слышала бы ее: „Приговор к изгна
-
нию был исполнен вертикально“.
3. Вязальщицы счи
-
тают удары, с кото
-
рыми нож гильотины падает на шеи своих жертв. „Один!“ — тинь-тинь спицами. „Девятнадцать!“
— тинь-тинь. Ту, кото
-
рая в тот момент, когда отлетает голова очередного голубчика, упу
-
стит петлю, сестры наградят презрительными взглядами. А то и вовсе изгонят из клуба вязальщиц. Но ведь так хочется из самого первого ряда смотреть на то, как работает народная целительница Гильотина. Порой можно увидеть просто уморительные картинки. Взять хотя бы Шарлотту Корде, убийцу Марата. Представьте, когда подручный палача сорвал с ее плеч платок, эта змея покрасне
-
ла от стыда за свою наготу. Вот ведь недотрога.
„Поздоровайся-ка с народной бритвой — она тебя обреет быстро-чисто“. (Стр. 51).
— 50 —
Бывает, что тетушки Революции снисходят до последнего напут
-
ствия человеку, который на нетвердых ногах восходит на эшафот.
— Ступай, поцелуй Гильотину, она тебе откроет окошечко, ты и чихнешь в мешок.
— Поздоровайся-ка с народной бритвой — она тебя обреет быстро-чисто.
— Эй, красавчик, пришел за лекарством от головной боли?
И снова спицами — тинь-тинь...
4. Раньше, когда они только основали свой клуб вязальщиц, было куда беспокойнее. Толпа взяла глупую моду бросаться к помосту с „Вчерашние революционеры на эшафоте — добрый спектакль. Вечно перед смер
-
тью успеют выкрикнуть что-нибудь эдакое“. (Стр. 52).
— 51 —
украденными у аристократов носовыми платками, чтобы смочить их в крови особенно ненавистной жертвы Великого террора. Дурные люди беспокоили вязальщиц, толкали. Одну даже уронили со стула. Никакого почтения к возрасту и положению в обществе. Но после того как в мешок скатилась голова бывшего короля, а ныне гражда
-
нина Капета, неприличная мода пошла на убыль — трудно найти более достойный сувенир, чем платок с кровью потомка шестидесяти королей Франции. Казни аристократов скоро наскучили почтенным матронам из клуба вязальщиц. И тут дьявол подкинул тетушкам Революции пре
-
красный подарок — на свидание с их любезной гражданкой Гильотиной идут сами хозяева новой жизни. Это они подписывали аккуратную стопку смертных приговоров тем, кто еще вчера стоял в очереди на прием к зубастой кумушке Гильотине. — Да здравствует революция! — кричали они, ложась под нож. — Да здравствует революция! — отвечала им толпа за спиной у почтенных вязальщиц. Тетушки снисходительно улыбаются — молодежь, горячие головы. Правда, некоторые эти горячие головы не сегодня завтра со стуком отделятся от тела.
Вчерашние революционеры на эшафоте — добрый спектакль. Вечно перед смертью успеют выкрикнуть что-нибудь эдакое. Не всегда, правда, понятное. Вот и на днях Верньо, бывший председа
-
тель национального собрания, изрек, поднимаясь на эшафот: „Революция, подобно Сатурну, пожирает своих собственных детей“. Образованные, что с них возьмешь. В народе говорят проще: „Не миновать собаке палки“...
5.
Пройдет несколько лет, и генерал Бонапарт батарейным залпом в одночасье прекратит революцию. Зубастую кумушку Гильотину сошлют на тюремный двор, и ее роскошные пиршества перестанут — 52 —
„После того как в мешок ска
-
тилась голова бывшего короля, а ныне гражданина Капета, неприличная мода пошла на убыль — трудно найти более достойный сувенир, чем платок с кровью потомка шестидесяти королей Франции“. (Стр. 52).
— 53 —
— 54 —
доставлять удовольствие сотням жадных до зрелищ глаз. Они станут уделом избранных. Тетушки Революции вздохнут, подберут свое вязание и побредут потихоньку домой на распухших ногах. Что они связали за эти кровавые годы? Себе дорожку в Ад.
А пока нож гильотины стучит не переставая, и почтенные женщи
-
ны считают хором: „Двадцать три... двадцать девять...“
Звенят спицы — тинь-тинь...
„Что они связали за эти кровавые годы? Себе дорожку в Ад“.
— 55 —
ПОХИТИТЕЛИ ТЕАТРАЛЬНЫХ ДЕВИЦ
— 56 —
ИСТОРИЯ ОРИГИНАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА.
„Волшебная флейта“. — Танцовщицы. — Схоронился в карете. — Скандальное похищение. — Конец партии повес.
Глубокое изумление испытываешь порой, когда среди примитив
-
ных племен встречаешь обычаи и уложения, схожие с нашими. Более всего хочется в таких случаях спросить: то ли они слишком цивили
-
зованны, то ли мы слишком еще дикари. Однако еще большее удив
-
ление должно овладевать нами, когда, читая какого-нибудь Гогарта или Боссенара, узнаем в описании африканских обычаев поступки и мысли наших современников, людей одной с нами крови и Веры.
Устроившись зимним вечером в креслах, мы с удовольствием чита
-
ем о пиррических танцах диких воинов, об их неистовых пиршествах и походах за женщинами. И что же — стоит взять свежую газету, как в ней находим под сегодняшним числом те же самые побуждения, ин
-
стинкты и сюжеты, какие нам только что являлись из тьмы инозем
-
ного варварства, столь живо описанного господами сочинителями приключенческих романов. Какой человек не воскликнет в глубоком душевном волнении: „Ба, да это же сущие готтентоты“, едва прочи
-
тает предлагаемую историю „Общества танцоров поневоле“.
***
Вскоре после восшествия на престол императора Николая Павловича образовалось в Петербурге тайное общество „Танцоров поневоле“. Хотя взяло оно себе имя из моцартовой „Волшебной флейты“, однако же идей франк-масонства вовсе не содержало. Собрались в нем молодые люди, положительно не знавшие никакого занятия и оттого отчаянно скучавшие. Появись они теперь, мы бы назвали их повесами, в те же годы для подобных вертопрахов было в — 57 —
ходу слово polisson
. Один из этих прожигателей жизни, князь Порюс-
Визапурский в скверных виршах описал все свое существование:
В двенадцать часов по утрам
Князь Визапур со двора уезжает,
Ездит день целый, дома не знает, До всех ему дело, ко всем заезжает
И объездивши всех, домой приезжает
В двенадцать часов по ночам.
Из подобных прожиг и составилось самодельное общество. Устав его предписывал волочиться за театральными девицами и непре
-
менно бывать на спектаклях во всякий день, когда предмет востор
-
гов выходит на сцену. Если член общества манкировал, то должен был ставить своим собратьям бутылку шампанского. Другим пара
-
графом было пускаться в пляс во всякое время, как они услышат „Устав его предписывал... непременно бывать на спектаклях во всякий день, когда предмет его восторгов выходит на сцену“.
— 58 —
музыку из „Волшебной флейты“. Когда же обстоятельства не до
-
пускали этого, то шевелить в такт головой, руками или хотя бы пальцем. Ухаживали главным образом за воспитанницами театрального училища. Полагалось недостаточ
-
ным ограничиваться лишь плато
-
ническими восторгами, но реко
-
мендовалось заводить liaison и ради этого преодолевать всеми си
-
лами и неправдами бдительность театральных церберов. Те из „танцоров поневоле“, кто имел интригу с выпускницами те
-
атрального училища, сняли квар
-
тирку, выходящую окнами на окна классов, и теперь имели возмож
-
ность при помощи нарочно сочиненного языка жестов вести всевоз
-
можные переговоры со своими жрицами Терпсихоры. Для присталь
-
ного рассматривания своих „предметов“ танцоры приобрели подзор
-
ную трубу, которую вскоре сменили на телескоп. Впрочем, не всегда „астрономические наблюдения“ могли утолить пыл молодых людей. Тогда они совершали разбойничьи нападения на театральные каре
-
ты, доставлявшие воспитанниц на репетиции и спектакли. Однако энергичное сопротивление классных дам и сопровождав
-
ших повозки театральных чиновников порой заставляло платить за эти безумства известную цену. Раз один „танцор“, пока шла репети
-
ция, забрался в такую карету и улегся в ней между сиденьями. Воспитанницам, когда те покинули театр, было велено побыстрее за
-
нимать свои места — как раз чтобы избежать докучливого внимания поклонников. Так что в поднявшейся суматохе пластуну удавалось „Полагалось недостаточным ограничи
-
ваться лишь платоническими восторгами“.
— 59 —
оставаться незамеченным до той поры, пока карета не тронулась. Охотника извлекли на свет Божий и на две недели засадили на гауп
-
твахту. Впрочем, подобного рода приключения как раз и составляли цель тайного общества. ***
Однако в истории общества имело место и более трагическое за
-
вершение очередной затеи. Гвардейский офицер Васильев (который положительно не помнил себя в разных невероятных выходках) вы
-
звался оказать услугу приятелю, князю Вяземскому. Он поклялся придумать способ похитить для собрата предмет его воздыханий, де
-
вицу Кох, которая вскружила князю голову, танцуя в „Сильфиде“. К участию в этой балладе Васильев привлек матушку означенной особы, которая рада была воспользоваться обстоятельствами и „при
-
строить“ дочь, да к тому еще получить за участие в этом водевиле де
-
вять тысяч рублей. Старушка явилась в училище, одетая в два слоя одежды. Девица Кох надела старушечье платье и, обманув бдитель
-
ность театральных аргусов, побежала к ближайшей гостинице, где ее уже ждал с каретой князь. Похищение скоро открылось, о нем узна
-
ли, и в городе стали ходить глумливые стишки: Мне рассказывал квартальный,
Что из школы театральной
Убежала Кох и т.д.
И не было бы в этой истории ничего чрезвычайного, когда бы София Кох не поразила сердце самого государя, который, хотя и не состоял в обществе „Танцоров поневоле“, также предпочитал теа
-
тральных воспитанниц и из всех выделял именно означенную деви
-
цу. Теперь, узнав о похищении, Николай Павлович пришел в бешен
-
ство и велел расследовать скандальный случай. Вяземский, увидев разверзшуюся перед ним бездну, поспешил от
-
править Кох в Копенгаген, где беглянка поступила в театр танцов
-
— 60 —
щицей. Князь был переведен из гвардии в армию, а устроивший все Васильев, после новой череды буйств с его стороны, попал на Кавказ, где вскоре и был убит в деле с горцами. ***
Впрочем, такие батальные эпизоды в истории общества бывали ред
-
ки. Большая часть его состояла из охоты за девицами и ассамблей, на которых все возглашали многолетия возлюбленным танцоркам и веч
-
ную память всякому театральному начальству, и прежде всего дирек
-
тору театров Гедеонову. Эти Вальпургиевы ночи продолжались гот
-
тентотскими танцами под звуки „Волшебной флейты“ а также сочине
-
нием пародий. Член общества, г-н Самойлов, однажды так увлекся пе
-
ределыванием арии из „Роберта-Дьявола“, что, участвуя на другой день в постановке этой оперы, нечаянно пропел не настоящие слова, а свою фантазию. Поняв это, Самойлов замер в ужасе. И неизвестно, ка
-
ким бы провалом кончился этот спектакль, если бы в этот момент с по
-
толка не упала огромная крыса, убившаяся до смерти. Все бросились смотреть на крысу и совершенно забыли о позорной арии. Однако, несмотря на объединяющие танцоров эскапады и шалости, кружок их стал редеть. Ловеласам, вошедшим в возраст, надоело их буйное времяпрепровождение, некоторые женились и остепенились. Одолевавшие их бесы юности вселились в иное стадо, и к концу 30-х годов „Общество танцоров поневоле“ совершенно заглохло. Смерть из табакерки
— 61 —
— 62 —
НЕЧЕСТИВАЯ СТРАСТЬ ПАСТОРА.
Злая любовь. — Извинения автора. — Жертвы нюхательного табака. — Первая смерть. — Предательский молоток. — Расплата. — Печальный финал.
В душе пастора Тиниуса вожделение заняло место любови. Высокое стало греховным, и с таким грехом пастор никак не желал расстаться. Он всякими увертками умел проникнуть в те дома, где ожидал встретить предмет своей страсти. Старался хотя бы и нена
-
роком коснуться то одуряюще мягкой кожи, то свистящего под паль
-
цами сатина. Подолгу мог стоять пастор под окном, ожидая, что пор
-
тьера заволнуется от сквозняка, и он успеет заметить хотя бы тень своего божества. Едва лишь получив свое небольшое жалование, он судорожно при
-
нимался считать и пересчитывать монеты, пытаясь выкроить хотя бы немного на то, чтобы постараться утишить свое неутолимое вожде
-
ление. Но редки были счастливые минуты, когда он выкладывал пе
-
ред собой на стол лишние три талера, оплаченные голодными вече
-
рами и промозглыми ночами. Так редки, что едва утоленная страсть распалялась пуще прежнего. И он решил добыть деньги каким угод
-
но способом, чтобы во всякий день иметь пять, десять, сто талеров, которые мог бы кинуть на алтарь своего яростного вожделения, ублажая своих мамон...
Тот, кто покупает издания подобного разбора, обыкновенно до
-
вольно искушен во всякого рода интригах, на которые бывают гораз
-
ды авторы, пишущие ради куска хлеба. Мы же, полагая неприлич
-
ным водить за нос немногих наших читателей, считаем правильным сразу развеять всякий туман и сказать прямо: пастор Тиниус решил добыть денег, прибегнув к преступлению.
Теперь читателю не сде
-
лается неудобно за автора, когда на страницах этой жутковатой повести вдруг появится таинственный человек в бурой крылатке. Автор не станет в послед
-
них строках выскакивать из темноты эдаким чертом и кричать: „Ба, да это же пастор Тиниус“, тщетно пытаясь огорошить уважа
-
емых господ неуклюжей интригой. Итак, помня о том, что таинственный убийца на самом деле слы
-
вет у себя в приходе до
-
брым пастором, последуем за ним по местам его пре
-
ступлений. Для этого нам придется перенестись в са
-
мой год бонапартова наше
-
ствия и представить себе почтовую карету, какие без счета уминали тогда дороги Саксонии.
Приятный в общении пассажир в бурой крылатке предлагает сво
-
ему спутнику (или даже спутнице) попробовать удивительно дели
-
катный табак. Попутчик берет из протянутой табакерки понюшку, втягивает ее, одобрительно чихает и засыпает. Любезный пастор Тиниус бьет свою жертву по голове короткой дубинкой, очищает бу
-
мажник и, попросив кучера остановить карету, исчезает в потемнев
-
ших к ночи полях. „
Пассажир в бурой крылатке предлагает своему спутнику (или даже спутнице) попробовать удиви
-
тельно деликатный табак
“. (Стр. 62).
— 63 —
Всякий очнувшийся после удара, переждав головную боль, нату
-
рально шел в полицию. Увы, криминалистика той поры, не в пример нынешней, была лишена положительного влияния методов пинкерто
-
новского агентства. Посему даже многочисленные верные приметы, сообщенные жертвами, не помогли сыщикам отыскать злодея. Злодей же, надо сказать, был весьма недоволен результатами своих предпри
-
ятий. Случайные попутчики не всегда имели при себе довольно де
-
нег, и предмет страсти пастора во многих случаях оставался все так же недоступен. Тогда истомленный вожделением пастор решил обращать свое со
-
мнительное искусство исключительно против жертв видом побога
-
че — пусть даже доставать табакерку придется куда реже. Таким об
-
разом страдать стали господа зажиточные и влиятельные. Впрочем, они редко пользовались для своих надобностей почтовыми каретами, и Тиниус решил, что пришло время начать наносить им домашние визиты. При сем главный метод его должен был остался прежним — понюшка деликатного табаку. Первым подвергся нападению коммерсант Шмидт. Пастор явился к нему под видом иностранца, солгав, будто намерен внести на со
-
вместное дело значительную сумму. Коммерсант пригласил ретивого партнера к себе в кабинет, где из вежливости был вынужден испы
-
тать крепость его табака. Очнувшись после нездорового забытья, Шмидт обнаружил не
-
сколько неприятно поразивших его фактов. Голова его болела и сильно кровоточила, а все ящики его рабочего стола открыты и воз
-
мутительно пусты. Тиниус, переменив одежду на пасторское облачение, бестрепетно обратил все похищенные облигации в золотые монеты и скрылся в своем сонном приходе. Шмидт же, промучившись некоторое время, отдал Богу душу. Врачи сделали вскрытие и уверили полицию, что коммерсант был ра
-
нен в голову чем-то похожим на массивный молоток. — 64 —
***
А Тиниус надолго совершенно прекратил свои преступления, так как имел достаточно средств на утоление страсти. Однако, как из
-
вестно, человек всегда хочет более того, что имеет, и скоро пастор был вынужден тратить куда больше, чем вчера. И наступил день, когда золотой запас покойного Шмидта иссяк, пастор же теперь не мог остановиться — ибо вожделение одолело его пуще прежнего.
Он отправился в дом к господину Хоффману. Ему велели обождать в приемной, где сидело еще несколько просителей. Те, надо сказать, узнали пастора Тиниуса, однако тот наотрез отказался от знаком
-
ства, заявив, что он — не он, а совершенно другой господин, прие
-
хавший из далекого города. И даже ради маскировки нацепил очки, которых прежде не носил, что позволило ему, сославшись на больные „Ночью арендатор проснулся и в ужасе увидел, что над ним стоит гость с фона
-
рем в одной руке и молотком в другой“. (Стр. 66).
— 65 —
глаза, укрыться в темном углу, где уже никто не мог разглядеть его лица. Сказка, сочиненная им для новой жертвы, мало чем от
-
личается от прежней, стоившей жизни Шмидту. Однако Хоф-
фман, человек весьма занятой и суровый в обращении, велел го
-
стю зайти на другой день, так сегодня ему недосуг заниматься этим делом. Тиниус бежал в страхе, ибо счел себя раскры
-
тым. Но знакомые, видевшие его в приемной, не имели оснований доносить на доброго пастора, ибо в тот день он таковым и остался, не сумев угостить таба
-
ком очередную жертву.
Страсть по-прежнему сжига
-
ла нутро пастора, но неудачи следовали одна за другой. В скором времени Тиниус явился в дом к богатому арендатору, и, совершенно запутав его немыслимой историей о богатой даме и воз
-
можном займе, вынудил доверчивого деревенского господина дать ему приют до утра. Ночью арендатор проснулся и в ужасе увидел, что над ним стоит гость с фонарем в одной руке и молотком в другой. „Что вы делае
-
те“ — „Помилуйте, ничего особенного. Хотел прибить у вас над го
-
ловой венок, ведь завтра у вас день рождения!“. Странное объясне
-
ние странного гостя так потрясло хозяина дома, что он не решился прогнать его немедленно и вздохнул с облегчением лишь утром, ког
-
да пастор сам поспешил покинуть его дом. „Состоялся суд, пастора приговорили к 15 годам тюрьмы“. (Стр. 68).
— 66 —
Видно, неудача совершенно застлала пастору разум, ибо той же ночью он, погрузив лицо в шарф и подняв воротник, постучал в дом своей тещи. Увидев, что открывшая дверь женщина не узнала его в этом маскараде, Тиниус на ее вопрос „Что вам угодно?“ велел мол
-
чать. Тучная вдова в ужасе схватила колоколец и вызвала служан
-
ку. Та, женщина отважная и в задорных летах, сразу же признала, как она говорила потом „пасторский нос“ и велела ему не пугать не
-
счастную женщину, а прямо сказать, что ему угодно. И вновь Тиниусу пришлось бежать без объяснений. Теща же его, не склонив
-
шись на увещевания своей служанки дать знать в полицию, ради до
-
чери умолчала о происшествии — хотя и не любила зятя, в короткий срок пустившего по ветру приданое жены.
Не боялась бы пасторова теща уязвить честь дочери, глядишь, и спасла бы следующую жертву. ***
Служанка престарелой госпожи Кунхардт отлучилась на полчаса, вернувшись же, увидела, что хозяйка ее лежит с пробитой головой. Прежде чем потерять сознание, старуха сказала, что на нее напал молодчик с молотком. Ганна — так звали служанку— бросилась на улицу звать на помощь и увидела. как некий господин, торопливо от
-
тирая темные пятна со своей крылатки, скорым шагом удаляется вниз по улице. Госпожа Кунхардт скончалась в два дня. Ганна, любившая добрую хозяйку, постаралась припомнить внешность стремительного госпо
-
дина, ибо вдруг подумала, что он, может статься, стирал с рукава брызги крови. И припомнила.
Полицейские чины были потрясены, когда Ганна заявила им, что знает, кто убийца. Она часто видела этого господина, когда служила в другом месте — он время от времени заходил к ее хозяину и всег
-
да весело здоровался с ней. Это пастор Тиниус, его в тех местах каж
-
дая собака знает. — 67 —
— 68 —
Поехали к пастору домой. Обыскали жилище к вящему ужасу его семейства и нашли молоток, завернутый в кровавую тряпку. Тиниуса повезли в тюрьму. Он долго не хотел сознаться в содеянном, однако отчего-то был совершенно не готов к подобному повороту событий. Поэтому полиция с легкостью отмела всевозможные его увертки. Состоялся суд, пастора приговорили к 15 годам тюрьмы. Вышел на свободу он 72-летним стариком и прожил доставшиеся годы на при
-
ходское пособие, едва находя средства на хлеб. Жена давно ушла от него, дети не желали его знать. И поделом.
***
А что же та страсть, тот предмет нечестивых вожделений, жела
-
ние обладать которым сделало Тиниуса убийцей?
Вот здесь, господа, автор припас-таки интригу, и теперь радостно потирает руки в предвкушении того, какими облапошенными должен все же почувствовать себя читатель. Ибо страстью пастора Тиниуса были книги. Всего лишь книги.
Каково?
11 октября 1899 года войска буров неожиданно перешли границу Трансвааля, аннексированного Британией. Началась вторая бурская война, завершившая блиста
-
тельный Викторианский век — в бою при Мидделфонтейне английские солдаты начали сражение в царствование королевы Виктории, а вышли из боя уже при Эдуарде VII.
Октябрь
— 69 —
Очередной том ежемесячного издания „Искатели приключений“ выйдет 1 ноября 2012 года.
Джордж Картер. „Смерть капитана Джеймса Кука“. 1783 г.
Документ
Категория
Культура
Просмотров
81
Размер файла
10 281 Кб
Теги
октябрь 2012 г., "Искатели приключений"
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа