close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

"Искатели приключений", ноябрь 2012 г.

код для вставкиСкачать
Альманах, выходящий ежемесячными выпусками, посвящен приключениям, какими они виделись читателям рубежа XIX и XX веков. Стилизован под массовые издания этой эпохи.
Напряженно глядят караульщики вдаль —
Первобытная тьма пожирает живьем.
В окруженьи фургонов смолкает крааль,
И пастух засыпает в обнимку с ружьем.
Отчего наши псы злобно привязь грызут,
Хоть не слышно поблизости воя волков?
По-над вельдом ночные туманы ползут,
А за ними — рассыпана горсть угольков.
Это кафры идут! Все в укрытье скорей!
Их устами подземные духи кричат!
Стойте насмерть — они беспощадней зверей,
Кто попробует сдаться — изведает ад!
Наши женщины — только подол подоткнут —
С честью делают трудное дело свое:
Вот одна — налагает рубашечный жгут,
А другая — стрелку заряжает ружье.
С первым блеском зари — заварухе конец.
С поля боя сползла непроглядная мгла —
Пе ре в о д М. Ка л инина
Уильям Селвин
— 2 —
Ассагая не выпустит кафрский мертвец,
Побуревшею кровью покрыты тела.
Скрылся с нашей коровой разбойный отряд.
Не сыскать укрывище в ущельной тени!
Ничего, братья буры за нас отомстят:
Цену каждому рогу назначат они.
— 3 —
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
О
Г Л А В Л Е Н И
Е
.
ЖАЖДА СТРАНСТВИЙ
Скитания юной нигилистки .................................
.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Из-за роковой черты .......................................
.
УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА
Человек без прошлого ......................................
.
АРОМАТ ПЛУТОВСТВА
Посмертные записки акционерного общества „Идеальная курица“
...
ОЧЕВИДЕЦ СОБЫТИЙ
Буйные дети Европы .......................................
.
НРАВЫ ВЫСШЕГО СВЕТА
Суета на Бернерс-стрит, или Плевелы разума
....................
БУМАГИ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
Ловушка на другом конце океана
.............................
.
СТР.
5
13
23
33
41
47
55
© С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, s.olunin@mail.ru
— 4 —
Скитания юной нигилистки
— 5 —
В СЕРДЦЕ МАГРИБА.
Рассуждение о бесах. — Обстоятельства рождения. — Мужское воспитание. — Одиночество. — Превращение в мужчину. — Алжирские страсти. — Сель.
Демоны Познания и бесы Авантюры стерегут человека на его жиз
-
ненном поприще. Обыватель не ведает, когда настигнет его окаян
-
ный дух. Бывает, неприметный писарь, самое крапивное семя, слиш
-
ком внимательно примется смотреть на звезды, а таможенный чинов
-
ник откроет вредную для умственного комфорта книгу. И вот уже он вырван из своего удобного мира, скрываются вдали спокойный ноч
-
лег и сносный ужин, жалование рассеивается канцелярской пылью. Его провожает хор оставленных женщин и неродившихся детей. Бес влечет его в далекие страны. В какое ущелье уронит он свою жертву с невиданной высоты? О какие камни разобьет голову одержимый? Бог весть — самому страннику до этого нет дела. Он уходит за море без всякой надежды вернуться назад. Но редкий гений Странствий решится обратить взор на женский пол. Занятая вовсе другими мечтами, дама любого звания и возраста обыкновенно гонит от себя докучливого шептуна. У дам, как извест
-
но, свои демоны.
Но они, эти упрямые создания авантюрного эфира, все равно вьются рядом с прическами и турнюрами, потому что знают: хотя и редко — едва ли не раз в сто лет — но находится женщина, готовая склонить свой слух к посулам Приключения.
И вот, едва покатился к закату девятнадцатый век, как Авантюрные бесы нашли поживу.
— 6 —
***
Жил в Петербурге генерал фон Мердер. Жил степенно и обстоя
-
тельно, был женат, детьми Бог не обидел. Едва сыновья вошли в воз
-
раст, генерал подыскал им учителя. И хотя наставник, принимая в рассмотрение его социалистический образ мыслей, не вполне подхо
-
дил для воспитания детей, фон Мерлер все же впустил его в свой дом, ибо означенный Трофимовский был удивительно образован и имел совершенно энциклопедический ум. Короткое время спустя этот человек черно отплатил генералу за добро и, забыв, к слову сказать, о собственной семье, оставленной в Херсоне, увел чужую жену. Влюбленные, забрав детей, бежали в Швейцарию, где стали ждать, когда старый генерал не снеся позора, отдаст Богу душу. Едва до беглецов дошла весть о кончине его сия
-
тельства, как они поспешили вступить в законный брак и зажили почти без греха, нарожали детей. В свой срок появилась у них дочь Изабелла.
Бесы приключений слетелись к ее колыбели. ***
Надо сказать, что Трофимовский, поддавшись душевному порыву, свойственному людям его мировоззрения, долго не хотел открыть ей того, что она его дочь. Девочка звала нигилиста Вавой и считала близким родственником семьи. Мать записала ее незаконнорожден
-
ной и дала свою девичью фамилию — Эберхардт. Вава, исполненный передовых идей, своим воспитанием всякий день подталкивал Изабеллу в объятия тех самых демонов. Угрюмый анар
-
хист преподал дочери науку о равенстве полов и свободе нравов. Он не пускал ее в школу с тем, чтобы цивилизация не нанесла вред ее ра-
зуму, и взялся сам учить Изабеллу. Платьев девочке не покупали, и она донашивала штаны и куртки за старшими братьями. На базар от
-
пускали только в мальчишеском виде, чтобы не вводить в соблазн опре
-
— 7 —
деленных господ — благо фигурой Изабелла больше походила на юно
-
шу. Вава еще более усугубил это сходство, изнуряя дочь физическими упражнениями, чтобы подготовить ее к тяготам настоящей жизни.
***
Изабеллу с детства манил Восток, ведь в числе полезных наук, ко
-
торыми г-н Трофимовский изнурял дочь, были и весьма курьезные — арабский язык и Коран. Теперь уже мудрено сказать, отчего в быв
-
шем семинаристе родилась такая страсть к магометанскому Востоку, однако он полной горстью сумел передать ее дочери. Совсем еще юной девушкой она начала печатать в парижских журналах душную от благовоний прозу, в которой безраздельно царил Магриб. Бедуины совершенно завладели ее помыслами.
Вскоре она упросила мать поехать жить во французский Алжир. Немного времени спустя беды начали одолевать ее, будто желая си
-
лою вытолкнуть из ровной жизни. В Женеве, надышавшись газом из печи, покончил с собой брат Владимир. Тяжело занемог Вава, и Иза-
белла с матерью возвратились на свою ветхую виллу. Вскоре мать умерла. Вслед за ней — отец, испустивший дух на руках у дочери. Другой брат, женившись на женщине, которой Изабелла не жела
-
ла знать, тоже будто умер для нее. Изабелла осталась одна, и теперь вольна была сама устраивать свою судьбу. Заработав на билет разгрузкой кораблей в марсельских доках, она вернулась в Алжир. Терпеливые демоны взяли, наконец, свою жертву.
***
Уходя в пустыню, она видела себя козлом для отпущения, обреме
-
ненным грехами и долгами — братниными, материнскими и отцовски
-
ми. Желая совершенно отрешиться от прошлой жизни, Изабелла об
-
леклась в мужскую одежду и укрылась за чужим именем. Она назва
-
лась Махмудом Эссади, села на коня и поехала в раскаленный оазис — 8 —
Эль-Уэд. Племя бедуинов не прогнало ее от себя, ибо им не было де
-
ла до причин, заставивших женщину одеться мужчиной — как не бы
-
ло дела до многого в этом мире. Вместе с племенем Изабелла кочева
-
ла по дышащей зноем Сахаре, писала романы в прежнем стиле и за
-
метки о жизни в шатрах бедуинов. Статьи свои она пересылала по случаю в местные газеты, и там с удовольствием печатали их, про
-
славляя в анонсах автора под именем Сахарской Амазонки. Семейные грехи и груз прошлого сходили с нее, как обгоревшая под убийствен
-
ным солнцем кожа.
Наступил день, когда народ песка, кофеен и Пророка принял рус
-
скую номадку. И тогда она, преодолев этот перевал, пошла дальше. Изабелла взяла себе вид ученика, который странствует для совер
-
шенствования в знаниях, и поехала по вожделенному Магрибу, по тем углам его, которые ревниво хранят свои тайны, и куда белому че
-
„Вместе с племенем Изабелла кочевала по дышащей зноем Сахаре“.
— 9 —
ловеку путь заказан. Переписывала на рынках прошения, просила подаяния и была счастлива. „Я подымаюсь к источнику жизни, совершая путешествие вглубь человечества“. ***
Жизнь увлекла ее пуще детских грез. Вместе с мусульманами го
-
рода Бон она бунтовала против французов и готова была взять в ру
-
ки оружие. Удалившись от бунта, вошла в шатер шейха Аль Хусейна, и старик, разглядев неподдельную веру, ввел полурусскую скитали
-
цу в тайную суфийскую секту Кадрийя. „Мокрые спины танцоров, узкое помещение в чаду кифа — нарко
-
тического растения, широко раскрытые глаза людей, введенных в со
-
стояние транса, эротические движения тел, глухая дробь барабанов перемежается со звоном серебряных украшений“.
Теперь Изабелла была дома. ***
Вскоре она еще глубже вросла в скудную почву, выйдя замуж за алжирского солдата Слимана Хани — человека, впрочем, почти ев
-
ропейского. Супруги поселились в оазисе Эль-Уэд.
Колониальное общество было совершенно скандализированно. Ходили слухи самого разного толка — от неприличных до опасных. По доносу анонимного патриота военные власти стали подозревать, будто Изабелла шпионит за ними в пользу парижской прессы, а так
-
же имеет намерение возбудить магометан против французов. Кстати подоспело и покушение.
***
Человек из враждебной секты Тиджани набросился на Изабеллу и ударил ее саблей, едва не отрубив руку. Лишь только она оправилась от тяжелых ран, как ее вызывали во французский суд. Разобрав де
-
— 10 —
„Солдаты успели вытащить Слимана и Изабеллу“. (Стр. 12).
— 11 —
ло о покушении и отправив фанатика на каторгу, судьи взялись за Изабеллу. Ей припомнили многое, когда бы не все, — и беспорядки в Боне, и анархическое происхождение, и то, что она иностранка…
Говоря коротко, ее выслали из страны.
Изабелла отплыла в Марсель, муж поспешил следом. Они заклю
-
чили брак по европейским законам и взяли себе французское граж
-
данство. Теперь Изабелла могла возвратиться в Магриб. И она от
-
плыла туда — больная, уже беззубая молодая женщина, мечтавшая снова стать Махмудом Эссади.
***
Супруги поселились в оазисе Айн-Сайфа, где стоял французский гарнизон. Изабелла в перерывах между корреспонденциями о местных стычках села писать роман. 21 октября 1904 года в горах Атласа ста
-
ял снег, и по сухому руслу реки прокатился могучий поток грязи. Он набросился на селение, сметая дома и казармы. Солдаты успели выта
-
щить Слимана и Изабеллу, однако она побежала назад в свою хижи
-
ну, намереваясь спасти рукопись. В этот момент сель всей массой на
-
валился на жалкое строение, и перекрытия рухнули. Тело Изабеллы унесло грязным потоком. Ее нашли позже, с ног до головы облеплен
-
ную мокрыми листами недописанного романа.
Довольные своей работой демоны со смехом унеслись прочь.
— 12 —
— 13 —
НОВОЕ СЧАСТЬЕ ВДОВЫ.
Ужасное положение. — Спасительный сундук. — Курский купец. — Послания с того света. — Нежданная радость. — Истинные чувства. Доброго дня Вам, Лизанька. Поистине спасительны для меня те минуты, которые я могу посвятить общению с Вами, хотя бы и по
-
средством письма. Вы, верно, решите, что виною всему скука дальней дороги, не имеющей ни особенных примет, ни разнообразных видов. Я и сам, признаться, еще неделю назад полагал, будто Природа не смогла произвести на свет ничего более скудного, чем перегон от Ишима до Ялуторовска. Однако сколь же часто мнения наши, еще минуту назад казавшиеся нам незыблемыми, вдруг оборачиваются ложью. Вы не поверите, с каким наслаждением теперь стал бы я впи
-
— 14 —
„На беду поздний снегопад не позволяет двигаться далее — лошади угрузают в снегу по самое брюхо“. (Стр. 15).
тывать взором обрамляющие тракт унылые холмы и облезшие пере
-
лески — неопрятные, будто иные современные картины.
Но увы! Единственное, что может теперь развлечь мой взгляд — cтены очередной станции, ставшей моей тюрьмою по причине совер
-
шенно непроезжей дороги. На беду поздний снегопад не позволяет двигаться далее — лошади угрузают в снегу по самое брюхо. О, эти утесы безысходной тоски, заключающие в себе теперь мою жизнь. Эта бумага, которою они были оклеены еще до турецкой вой
-
ны, совершенно уже потерявшая всякий узор, однако приобретшая взамен него новое украшение в виде сотен черных подпалин, сделан
-
ных свечкой. Местный смотритель завел себе развлечение жечь ею клопов прямо на стене, нимало не смущаясь как отвратительностью этого занятия, так и опасностью пожара. Смотритель мой, человек вдовый, едва ли не обезумевший от оди
-
нокой жизни, пристрастился вести разговоры с воображаемым собе
-
седником, и так накостырился (по его же изумительному выраже
-
нию) в сем деле, что даже мое присутствие не может отвлечь его от цицероновой болезни. К тому же ум его содержит без числа присло
-
вий и пустых выражений, которые он употребляет при всякой ока
-
зии. Так, ставя самовар, он непременно скажет: „Господа, помолим, чайком грешки промоем“, а на всякую просьбу мою отзывается: „Рад стараться, лишь бы не надорваться“, — видно почитая такой ответ по-военному лихим. ***
Истомленный ужасом такого положения, я стал умолять моего Ге-
рострата выдать мне какую-нибудь книгу или газету — ибо багаж мой застрял еще на прошлой станции, и меня с моими любимыми за
-
нятиями разделяют теперь тридцать верст. Однако этот отечествен
-
ный огнепоклонник, нарисовав на своем неопрятном лице удручен
-
ное выражение, заявил, что таковых не держит, а теми, что оставля
-
ют проезжие, имеет обыкновение оклеивать сундук. — 15 —
— 16 —
Представьте же теперь, Лизанька, как Ваш добрый знакомый, вы
-
пускник университета, стоит на коленях и при свете свечи разбира
-
ет пропадающие от старости буквы газетных клочков, хаотически наклеенных на поеденное жуками дерево и при этом задыхается от тяжелого духа, поднимающегося от сваленной внутри одежды. Таким образом я являл собою совершеннейшую карикатуру на стихи пригретого г-ном Сувориным сочинителя, пишущего обыкно
-
венно под именем Гейне из Тамбова:
Я сел за ученые книги, Хотел погрузиться в науку;
Я думал трудами рассудка
Унять безотрадную муку.
Записная книжка моя, извлеченная заранее и готовая принять в себя вдруг встретившиеся занятные и полезные заметки, долгое вре
-
мя оставалась в небрежении — покуда между обрывком щербатов
-
ского „О повреждении нравов в России“ и лишенным смысла извле
-
чением из безымянного французского мистагога я не увидел корот
-
кую заметку из Курска. Страсть сторожа к расчленению журналов и книг не оставила ей окончания, однако история, в ней изложенная, все же побуждает ме
-
ня пересказать ее Вам, снабдив сухие факты теми своими размышле
-
ниями, которым я давно уже искал повода изложить на бумаге.
***
Речь пойдет об истории чувств — жанре для наших журналов обыкновенном. Встретив заметки подобного рода, ожидаем мы чего-
нибудь похожего на monsieu
r
du Terrail
, у которого за всяким неж
-
ным вздохом обязательно следует хорошая потасовка. Позволю себе вообразить, что читатель, по заслугам любя подобные книги и прово
-
дя напролет целые вечера, наполненные вычитанными переживани
-
ями, в обыкновенной жизни сторонится слишком бурных сюжетов. — 17 —
Уж верно он не помышляет о том, чтобы, открыв чувства предмету своей страсти, вскочить на коня и нестись очертя голову… куда? А Бог весть. Главное, чтобы нестись и непременно очертя голову. История же вдовы из Курска оказалась тихой, как тихи и незамет
-
ны посторонним бывают подлинно высокие переживания. ***
Начинается эта повесть о посланиях из-за роковой черты с того, что жил в Курске купец. Жил он обыкновенно, торговал широко, лу
-
кавил понемногу, но, боясь прогневить Господа, к выгоде своей не круто поворачивал. Женился самым обычным образом, на юной деви
-
це, по сговору, однако остался доволен и прожил с женой без обид. Вот только детей у них не было — так на то Божья воля.
„Молодая вдова его похоронила и стала жить дальше“. (Стр. 18).
— 18 —
Время пришло, и умер купец. Умер самым обыкновенным образом, как и жил — без какого-то особенного сюжета. Молодая вдова его по
-
хоронила и стала жить дальше. Обыкновенно, как от века живут у нас вдовы, ожидая срока встретиться с мужем в горнем мире. В этом месте из нашей истории совершенно исчезает слово „обыкновенный“, кото
-
рое я до сей поры намеренно вставлял чуть ли не во всякую фразу.
Прошел месяц после похорон, другой, а на четвертый вдова полу
-
чила с почты извещение об оставленном для нее ценном послании. Ценного ждать было неоткуда — как сказал бы в этом случае мой смотритель, родни полон подвал, а денег кот слизал. Однако, сорвав печать, женщина нашла в пакете тысячу рублей ассигнациями. И письмо от покойного мужа…
***
„Любезная женушка! Вот уже четыре месяца как я покинул белый свет. Ты можешь представить, как мне сейчас тяжело в новом месте. Я мучаюсь за грехи. Помолись обо мне, родная, иначе могу погиб
-
нуть окончательно. Как бы я хотел возвратиться и посмотреть на те
-
бя. Помнишь ли ты, дорогая, как я был счастлив и рад, когда ты впервые сказала „люблю“? Верь, милая, что я тебя всегда любил, а теперь особенно люблю, когда нахожусь в разлуке с тобой. Кланяйся родным и их тоже попроси помолиться о твоем муже. Крепко целую“. Когда бы я пересказывал Вам, Лизанька, книжный сюжет, то здесь история могла повернуть в какие угодно палестины — смотря, кому из беллетристов она попала бы в руки. Эдгар Поэ вывел бы вдову ду
-
шегубкой, изведшей супруга ядом. Какой-нибудь романтический пи
-
сатель заставил бы купца тайно бежать к дикарям от мести сиятель
-
ных врагов. Кто побойчее, пожалуй, и на Луну бы его отправил…
***
Вдова же, оказавшаяся женщиной милой, но лишенной воображе
-
ния, вовсе не была испугана, а скорее растрогана — не столько за
-
— 19 —
„Приглашенные по сему случаю родственники, изучив печать и ассигнации, посоветовали в полицию не ходить...“ (Стр. 20).
ботой покойного о ее денежных делах, сколько чувствительными сло
-
вами, которых при жизни супруга ей от него услышать не довелось. Приглашенные по сему случаю родственники, изучив печать и ассиг
-
нации, посоветовали в полицию не ходить — как бы не наложили арест „до выяснения“.
Родня на то и дана, чтобы ее умом жить. Вдова деньги спрятала подальше, а письмо — поближе, и часто теперь доставала его, чтобы прочитать то самое „люблю“.
Через пять месяцев пришел новый пакет от усопшего — снова с деньгами и нежными словами. А потом еще. Выходило, что два, а то и три раза в год вдова обязательно получала новый конверт. И в нем неизменно видела те слова „Люблю…. скучаю… помнишь ли…“, ко
-
торых так ждала при жизни супруга.
В посланиях стали появляться необременительные просьбы, все больше благочестивые. То помолиться об упокоении купеческой ду
-
ши, то съездить в Пустынь, а то и сделать пожертвование на мило
-
сердное дело. Вдова расцвела, увлеклась, стала ждать каждого по
-
слания с приятным трепетом, надеясь снова услышать нежные слова и исполнить волю, переданную оттуда
. Родне говорила, что любит теперь мужа пуще, чем живого. И так выходило у нее, что живет она не во вдовстве, а как бы при муже, только тот уехал далеко — может статься, в саму Америку.
***
В этом месте заметка закончилась на половине слова. Продолжение ее, видно, пошло на растопку или иную хозяйственную нужду. Так что я теперь волен сам домыслить финал. Собственно, особой изобре
-
тательности проявлять тут не придется. Без всяких сомнений купец, чувствуя, что близится его смертный час, доверил нотариусу особый капитал, из которого полагалось отсылать его вдове проценты. Ему же отдал и написанные загодя письма — так, чтобы их хватило на несколько лет. Операция нехитрая, и не в ней для меня состоит суть — 20 —
„Выходило, что два, а то и три раза в год вдова обязательно получала новый конверт“.
— 21 —
— 22 —
происшедшего. А в том, что сей неплохой человек за всю жизнь не решился говорить с супругой так, как просила его душа — нежно и с любовью. Тут виной врожденная наша стеснительность в деле вы
-
ражения глубоких чувств. И так, видно, угнетала его собственная неуклюжесть, что только в письмах, и то заведомо безответных, и мог он наконец обрушить на супругу все половодье своей любви.
С трудом поднявшись от душного сундука, я дал себе зарок по приезде в Москву непременно повесить над письменным столом кар
-
точку со словами „Не забывай о курском купце“ — чтобы всякий день напоминать себе о том, как нельзя бояться собственных чувств. Иначе и не увидишь, как жизнь пролетит зря.
Засим остаюсь Вашим преданным reporter П**
человек без прошлого
— 23 —
КАСПАР, НОВЫЙ ПАРЦИФАЛЬ.
В узилище. — Черный человек. — Подозрительные письма. — Могущественные враги. — Удар ножом. — Кто же он?
1.
Ребенок жил в темной конуре, окна которой были заколочены на
-
глухо. В вечном мраке своего узилища он научился различать печь, в холод едва теплую, дверь, постоянно закрытую на замок, и дыру в полу, в которой стоял дурно пахнущий сосуд для Exkremente. Когда сквозь щели в досках переставал просачиваться скудный свет, мальчик опирался спиной о стену, вытягивал ноги и в таком по
-
— 24 —
ложении засыпал — каморка была столь тесной, что лечь в ней во весь рост было положительно невозможно.
Пробудившись же, маленький узник находил подле себя ломоть черного хлеба и кружку с водой. Вода порой имела дурной вкус и, выпив ее, мальчик обязательно снова засыпал. Когда просыпался, видел, что одежда на нем новая, а волосы и ногти обрезаны.
Компанию ему в этом подземелье составляли две лошадки и собач
-
ка, вырезанные из некрашеного дерева. Мальчик весь день возил их по земляному полу своей темницы, обращая к ним те немногие сло
-
ва, которые его слабый разум сохранил от прошлой жизни. Самой же жизни своей, если она и проходила когда-то вне мрачных стен, он не помнил совсем.
Равно не знал, что мир бывает не каменным и что в нем обитают существа, непохожие на деревянные игрушки. Не знал, что бывают звуки кроме тех, какие производил он сам.
В этом страшном одиночестве и молчании он прожил многие годы, которых не умел сосчитать. Однажды дверь его конуры отворилась, и мальчик увидел Черного человека. Нежданный гость сообщил узнику, что это он все эти годы приносил ему по ночам хлеб и воду и теперь будет учить его читать и писать. С того дня он через четыре дня на пятый приходил в тем
-
ницу. В скором времени ребенок постиг грамоту, хотя учение дава
-
лось ему нелегко — Черный человек был злым и жестоким, за всякую промашку бил ученика по рукам своей толстой палкой. Раз ночью Черный человек разбудил узника, поднял на спину и понес. Едва рассвело, он поставил свою ношу на землю и принялся учить мальчика ходить. Два дня после этого они все шли и шли — совершенно молча, не заглядывая ради отдыха в селения и совсем не разговаривая, сторо
-
нясь редких прохожих. Все время лил дождь, но они спали под от
-
крытым небом, на голой земле. На третий день Черный человек вдруг остановился, достал из мешка пристойное платье, надел его на маль-
— 25 —
чика, вложил ему в руки письмо и, показав значительное скопление домов, велел идти туда. Указав имя, которое значилось на конверте, Черный человек велел сыскать этого господина и передать ему по
-
слание. Затем повернулся и быстро зашагал прочь. Мальчик послуш
-
но побрел к домам.
Так в Нюрнберге появился Каспар Хаузер.
2.
Мы довольно времени провели в обществе странного мальчика, чтобы продолжать называть его так. И хотя имя Каспара Хаузера он получил несколько позже, будет удобнее уже теперь применять его к недавнему узнику.
Показывая всякому встречному конверт с именем, Каспар, перехо
-
дя от одного нюрнбергского горожанина к другому, достиг дома ко
-
мандующего четвертым кавалерийским эскадроном господина Вессенига, имя которого значилось на конверте. Капитан, вскрыв письмо, прочитал его и благоразумно отвел юношу в полицию.
Там внимательно изучили послание. Суть его сводилась к тому, что сей отрок был во младенчестве подброшен некоему поденщику, который исправно растил его, но теперь не может более позволить себе лишний рот, и оттого отсылает его, чтобы тот стал солдатом и верно служил своему королю. Автор письма так старался изобразить малограмотного простолю
-
дина, что излишество стиля немедленно бросалось в глаза. К сему была приложена еще одна записка, сделанная, скорее всего, той же рукой, которая за краткость свою заслуживает быть приведенной полностью:
„Мальчик крещен: его зовут Каспаром. Что касается второго име
-
ни, дайте ему его сами. Воспитайте ребенка. Когда ему минет сем
-
надцать лет, отведите его в Нюрнберг, в шестой кавалерийский полк. Там служил и его отец. Он родился 30 апреля 1812 года. Я бедная девушка, я не могу сама кормить его. Его отец умер“.
— 26 —
В полиции справедливо решили , что здесь можно и покончить с де
-
лом — история, хотя и не особенно красивая, однако вполне обыкно
-
венная. Но в ходе расследования открылось, что полк никак не мог стоять в Нюрнберге в означенное время, ибо расквартировался здесь лишь после французской кампании, то есть тремя годами позже. Следовательно, письмо матери такое же фальшивое, как и письмо старательно безграмотного поденщика. 3.
За Каспара принялся полицейский комиссар, после него доктор. Выяснили, что юноша не идиот, хотя и не в себе, что, впрочем, впол
-
не объясняется условиями его прежней жизни. Лет ему на вид шест
-
надцать, он пропорционально сложен, однако тщедушен. На ногах стоял не крепко, норовил во всякую минуту заснуть и спал, не обра
-
щая внимания ни на какие окрики. Желудок его не принимал другой пищи, кроме черного хлеба и воды. Все прочее, каким бы вкусным и питательным оно не было, Каспар немедленно и мучительно извергал из себя. Раз добавили ему в хлев крошечный кусочек мяса, однако най-
„Однажды дверь его конуры отворилась, и мальчик увидел Черного человека“. (Стр. 25).
— 27 —
деныш немедленно учуял его запах и отказался от еды. Ароматы цветов бы
-
ли ему отвратительны, резкий звук вызывал судо
-
роги, а слишком яркий свет заставлял болезнен
-
но моргать. Он имел обык
-
новение замирать, глядя в пустоту, и подолгу сидел так, будто в трансе. Был он, по общему признанию, недурен собою — особен
-
но когда по прошествии нескольких месяцев вста
-
ла на место значительно выступавшая вперед ниж
-
няя челюсть, придавав
-
шая ему сходство с павиа
-
ном. Но целительное время не в силах было стереть с его лица нечто старческое, напоминавшее о пережитых им испытаниях. 4.
Вскоре весть о полоумном бродяге достигла дальних уголков Бавар-
ского королевства. Не было недостатка в психиатрах, физиологах и криминалистах, которые предлагали свои услуги, чтобы разгадать тайну Каспара Хаузера. Бургомистр велел полицейским всякий день водить его по людным улицам и пивным в надежде на то, что кто-
нибудь его узнает. Однако время шло, новых фактов, могущих пролить свет на загадку, не появлялось, и возбуждение улеглось. Городской со
-
вет определил Каспара в дом профессора Даумера, который принял в судьбе юноши самое живое и, надо полагать, искренне участие. „Показывая всякому встречному конверт с име
-
нем, Каспар... достиг дома... господина Вессенига“. (Стр. 26).
— 28 —
Добродушный профессор старался развить спящий ум своего подо
-
печного, для чего исправно показывал ему все, что полагал интерес
-
ным и примечательным. В один из дней он отвел его в Нюрнбергский замок на выставку картин. Едва пройдя в двери, Каспар сперва вновь замер, погрузившись в прострацию, очнувшись же, сказал, будто помнит, как жил в таком же чудесном дворце. Рассказал о дет
-
ской, зеркалах и люстрах, которые можно было видеть из нее. О жен
-
щине в желтой шляпе и мужчине с голубой орденской лентой и шпа
-
гой. Однако ничего более определенного от него добиться не удалось. 5.
17 октября 1819 года Каспар, сидя один в доме, услышал в кори
-
доре крадущиеся шаги. Выглянув в замочную скважину, он увидел перед своей дверью человека с вымазанным печной сажей лицом. В ту же минуту дверь распахнулась, и страшный гость вошел в ком
-
нату. „Ты умрешь прежде чем сумеешь покинуть Нюрнберг!“ — от
-
четливо прозвучал голос Черного человека.
Говоривший ударил Каспара по голове и тот рухнул на пол в лу
-
же крови. Очнувшись, он не увидел никого рядом и из последних сил пополз в подвал, чтобы „умереть спокойно“. Когда весть о покушении достигла короля Людвига I, тот пообе
-
щал 500 флоринов тому, кто сумеет указать преступника. Полицейский комиссар Нюрнберга собрал всех трубочистов города и много дней совершенно бесполезно допрашивал их. Накопилось де
-
вять томов дела, однако результатов не было никаких.
Люди, задумавшие убить Каспара, оказались необычайно могуще
-
ственны, смелы и умели скрываться в тени.
6.
Каспара забрали из-под опеки профессора Даумера с тем, чтобы удалить юношу из ставшего опасным Нюрнберга. Его передали на попечение другого профессора, Мейера, жившего в Ансбахе. — 29 —
Однажды, гуляя по городу со знакомым, Каспар вдруг на полусло
-
ве простился с ним. Спутник видел, как юноша вошел в один из са
-
дов королевского замка. Не прошло и половины часа, как Каспар, бледный как привидение, вбежал в дом профессора Майера и увлек его за собой на улицу. Профессор, не отличавшийся храбростью, ско
-
ро сумел вырваться из рук своего подопечного и со всей поспешно
-
стью повернул назад. Увидев это, Каспар закричал: „В королевском саду… человек… с кинжалом… Он дал мне кошелек… ударил меня. Я убежал. Кошелек еще там, на земле“. Затем, горестно воскликнув: „Боже мой! Если бы узнать…“, упал замертво. Профессор едва донес его до дома и позвал врача, который, раздев юношу, нашел у него на груди рану от удара кинжалом. Когда док
-
тор привел страдальца в чувство, тот рассказал, что пошел посмо
-
треть, как роют в садах колодец. Неожиданно из-за поворота аллеи показался человек с темными усами и бородой. Незнакомец спросил, не он ли Каспар Хаузер и, получив утвердительный ответ, потребо
-
вал, чтобы молодой человек не открывал никому тайну их встречи. Сделав это предупреждение, незнакомец протянул ему кошелек с си
-
ними шнурками, да так неловко, что тот упал на землю. Каспар на
-
клонился, чтобы поднять вещь, а человек тут же ударил его кинжа
-
лом и побежал прочь. Из последних сил Каспар пошел к Мейеру…
Сады немедленно обыскали, на одной из дорожек нашли кошелек, точно такой же, как был описан, а рядом с ним множество следов на снегу. Кошелек открыли и нашли в нем записку весьма неясного и отрывистого содержания. Между тем Каспару стало хуже. Он метался с закрытыми глазами и бредил. „Мышь не убежит, когда за нею гонятся несколько ко
-
шек“,
— тяжело шептал он.
Вдруг, приподнявшись на кровати, он истошно крикнул: „Мама! Мама!“. Потом упал на подушки, как будто успокоившись, и вполне разумным голосом сказал: „Я устал, а мне еще так далеко идти“.
И умер. — 30 —
Весь город собрался хоронить таинственного юношу. На его моги
-
ле сделали символическую надпись: „Здесь покоится неизвестный, убитый неизвестным. 14 декабря 1833 года“. 7.
Так кто же был этот Каспар Хаузер? На сей счет написано много. Одни полагают его фигляром, искусным в обмане. Другие — истери
-
ческим субъектом. Нашлись такие, кто видел в нем сына Наполеона. Группа уважаемых исследователей во главе с графом Флери держа
-
лась того мнения, что Каспар был наследным принцем баденским, рожденным от первого брака великого герцога. Вторая жена власти
-
теля, ставшая мачехой младенцу, желая проторить дорогу к престо
-
лу собственным отпрыскам, подменила Каспара хворым ребенком, которым умер через несколько дней. По ее приказу настоящего прин
-
„Ты умрешь прежде чем сумеешь покинуть Нюрнберг!“ (Стр. 29).
— 31 —
— 32 —
ца скрывали в глухой местности, стараясь сделать из него идиота. Когда же скрывать далее столь приметную персону сделалось опас
-
ным, юношу выпустили на свет Божий, уверенные в том, что он ни
-
чего не помнит и не сможет выдать себя. С тем, чтобы придать исто
-
рии достоверность, его снабдили уже упомянутыми письмами, кото
-
рые, впрочем, более насторожили, чем успокоили власти Нюрнберга.
Расчет злодеев оказался верным — Каспар не мог сказать ничего о себе вплоть до появления своего у стен города. Однако злодеи все же начали опасаться, что в его лице растет для них постоянная угро
-
за, и решили удалить от себя всякую опасность этого рода.
***
Впрочем, история, рассказанная графом Флери, столь же привле
-
кательна, сколь и невероятна. Каспар Хаузер по сей день остается загадкой, подобно знаменитой Железной Маске, в тайну которой мы уже и не чаем проникнуть.
Посмертные записки акционерного общества “Идеальная курица”
— 33 —
АФЕРА ПРОНЗИТЕЛЬНОГО ЮНОШИ.
Мнение обывателя. — Карьера Осипа Шора. — Встреча с феноменом. — Профессор. — Акционерное общество. — Ищи ветра в поле.
Вероятно, наш читатель довольно хорошо представляет себе кури
-
цу. Можно надеяться, что найдутся такие, кто возьмется растолко
-
вать, для чего существует подобная птица. Человек, разводящий кур, расскажет об их распорядке дня и при
-
вычках. Торговец, везущий кур на рынок, знает множество способов умерщвления этой птицы. Дама, велящая кухарке приготовить кури
-
цу, знает, в какое блюдо можно превратить это анекдотическое пер
-
натое. Кухарка, услышав желание барыни, уж наверняка знает, как следует обращаться с тушкой. Даже ребенок, никогда в жизни не видавший живой курицы, мо
-
жет к радости маменьки сочинить о ней сказку или сделать красками ее портрет.
Из того, что всякий обыватель ясно понимает самую суть курицы, можно было бы заключить, что он может применить ее к своей поль
-
зе. И верно, почти всякий гражданин понимает, что курицу можно подать к обеду либо продать, и на вырученные деньги купить что-
нибудь к обеду. Однако ординарный гражданин, когда придет в его голову блажь заняться куриной коммерцией, будет иметь ввиду опре
-
деленную арифметику: одна курица — один рубль. Две курицы — два. И здесь фантазия обыкновенно иссякает.
Но человек пронзительного ума способен превратить единствен
-
ную птицу — притом вовсе не украшение своего семейства — в не
-
сколько тысяч рублей. Примером тому может послужить история с лысой курицей, произошедшая в Одессе перед мировой войной.
— 34 —
„Сколько времени сэкономит ваша кухарка! У нее освобождается добрых полча
-
са — и вы смело вычитаете из ее жалования хоть по пяти копеек в день“. (Стр. 38).
— 35 —
***
Итак, жил в Одессе назло депутату Пуришкевичу молодой человек Осип Шор. Отличало его от сверстников то, что сила мысли его, ос
-
новательно укрепленная недавно обретенными гимназическими зна
-
ниями, имела обыкновение рождать идеи, сулящие определенную вы
-
году. Юноша с удовольствием разбрасывал их подобно землепашцу, сеющему горстями пшеницу. Он дарил их первому встречному — с тем, чтобы наслаждаться воплощением собственной каверзы с рас
-
стояния, вдалеке от тяжелых палок обиженной стороны. История его бескорыстно добрых советов доставила бы удовольствие любому су
-
дебному писарю
— когда бы Осип имел неосторожность открыть столь неподходящему собеседнику свое авторство. Он посоветовал шайке Косого во
-
йти в банк через дымоход под маской трубочистов — и с удовольствием смотрел с другой стороны улицы, как налетчики среди белого дня уно
-
сят из банка мешки с деньгами. Потом спас винное дело Евлампия Кутяхина, посоветовав его конку
-
ренту лить в вино борную кисло
-
ту — и с приятной улыбкой наблю
-
дал, как недалекий винодел теряет клиентов, которые не желают более брать у него эту немыслимую дрянь. Раввину Берштейну рекомендовал продавать места в Раю — и, стоя у входа в синагогу, снисходительно внимал возбужденным крикам тол
-
пы, выбирающей на чертеже по
-
смертного мира участки получше.
„Спас винное дело Евлампия Кутяхина, посоветовав его конку
-
ренту лить в вино борную кислоту“.
— 36 —
***
Сей молодой человек однажды встретил на улице курицу и был по
-
трясен. Нет, он был не настолько молод, чтобы встретить курицу впервые. За свою жизнь он встречал кур во всяком виде, однако эта была совершенно особенная — голая. Или, если говорить кухонным языком — ощипанная. Никто теперь не сможет сказать, отчего пти
-
ца оказалась на улице в таком виде. Однако не в этом соль рассказа. Важно то, что Осип, взглянув на эту курицу, решил, что, ежели кому-то придет в голову это существо готовить, то он сэкономит вре
-
мя, так как не нужно будет избавляться от перьев. Тут в неутомимом уме молодого человека родилась идея, основан
-
ная на двух положениях, крепко усвоенных Шором еще в гимназии: человек, во-первых, ленив — и, значит, захочет иметь уже ощипан
-
„Лекции, надо сказать, были платными. Люди шли, деньги со счастливым звоном исчезали в карманах Осипа Шора“. (Стр. 39).
— 37 —
ную курицу. И, во-вторых, он глуп — поэтому охотно в такую кури
-
цу поверит. И вот талантливый юноша накинул на ущербную птицу куртку и унес свое сокровище в редакцию газеты, где они вдвоем со знакомым фотографом вырвали у птицы оставшиеся перья и сделали с нее фо
-
тоснимок. Который и разместили в газете, сопроводив тут же напи
-
санным объявлением об удивительном достижении профессора Шора в области селекции кур. Со свежим выпуском этой газеты профессор побежал на сельско
-
хозяйственную выставку, где, указывая на опубликованные фото
-
графии, произвел фурор рассказом о своем достижении. Он с досто
-
инством поведал публике, как много лет работал, скрещивал разных представителей курьего племени. И, наконец, его посетила Фортуна. Вот она, Курица, Которую Не Надо Ощипывать! Подумайте, госпо
-
да! Сколько времени сэкономит ваша кухарка! У нее освобождается добрых полчаса — и вы смело вычитаете из ее жалования хоть по пяти копеек в день. Это выгодно, господа. А теперь поднимите эту проблему до масштаба губернии. Сотни рабочих часами ощипывают кур на птицефабриках. Увольте их всех, господа, увольте немедлен
-
но — ведь скоро им просто некого будет ощипывать!
Отбросив все лишние сло
-
ва, скажем — вы сейчас ви
-
дите курицу мечты. Курицу-
идеал!
Бойкие репортеры в тот же час перепечатали сооб
-
щение о революции в птице
-
водстве. Словно степной пожар по
-
летела по южным губерниям России весть о Экономичной „Они вдвоем со знакомым фотографом вырвали у птицы оставшиеся перья и сдела
-
ли с нее фотоснимок“.
— 38 —
Курице. В Одессу броси
-
лись торговые аген-
ты всех птицефабрик. Между тем многомудрый Шор поспешно встал во главе изобретенного им Одесского научного об
-
щества, разместившегося в снятом на короткий срок особняке. Ожидая настоящего дохода, он зарабатывал на лекциях.
***
Вы, верно, сейчас ду
-
маете, какими же дураками были граждане Одессы, если приняли вчерашнего гимназиста за мировую величину. Подумав так, вы пока
-
зали, что совершенно не знаете Осипа Шора. Он всякое утро грими
-
ровался таким густым слоем, что походил на актера провинциально
-
го театра, играющего престарелого родственника. Однако такого из
-
менения внешности оказалось вполне достаточно для того, чтобы каждый день описывать преимущества голых кур, которых уже ско
-
ро начнет предлагать оптом акционерное общество „Идеальная ку
-
рица“ (очередной плод искрометной фантазии бойкого юноши). Лекции, надо сказать, были платными. Люди шли, деньги со счастливым звоном исчезали в карманах Осипа Шора.
И вот приехали агенты птицезаводчиков. Их заставили выслушать очередную лекцию, а потом профессор предложил им подписать кон
-
тракты на поставки целых вагонов голых кур. С выплатой аванса „Идеальной курице“ (порядочность которой, господа, гарантирована научным обществом, которое я здесь представляю). Убедительно „Со свежим выпуском этой газеты профессор побежал на сельскохозяйственную выставку“. (Стр. 38).
— 39 —
— 40 —
прошу взять с собой брошюру „Выкармливание лысых цыплят“. По три копейки за тетрадку.
Агенты разъехались. Профессор удалился через черный ход. Фирма „Идеальная курица“ и Одесское научное общество жили дол
-
го и счастливо и преставились в один день.
Прошел месяц. Птицезаводчики, успевшие назубок выучить бро
-
шюрку, рассердились и вновь послали своих агентов в Одессу — взы
-
скать с нерадивой фирмы убытки. Ворвавшись в заброшенное поме
-
щение научного общества (оно же „Идеальная курица“), агенты на месте несгораемого шкафа с деньгами нашли тушку ощипанной пти
-
цы, а при ней записку: „Одесским селекционерам удалось вывести курицу без костей и даже без головы“.
Не верьте господа, это неправда. Виданное ли дело: курица — и без головы. Чем же, позвольте спросить, она клюет? А?
Хотя на вес таких кур было бы брать очень выгодно.
— 41 —
СЦЕНЫ ИЗ ВАРВАРСКОЙ ЖИЗНИ.
Нашествие орд. — Дикие обычаи. — Гунны идут! — Новые хозяева. — Жалоба префекта. — Рождение государств.
Сколь же переменились нравы народов! Там, где теперь пылкий итальянец, словно забыв родной язык, объясняется руками и под
-
прыгивает на месте от бурления страстей, прежде римляне почитали сдержанность и суровость превыше прочих добродетелей. Там, где меланхолический германец нынче любуется столбиками монет, его предок грыз в боевом бешенстве край деревянного щита. Граница Империи разделяла темпераменты народов. Как вода в дорогом сосуде, протухали в неподвижности римские добродетели. Как пузырьки воды в кипящем котле, сталкивались и уничтожали друг друга племена варваров. И в хаосе движения обретали силу. Они рвались на юг, зубами вгрызались в Альпы, чтобы, пресытив
-
шись пивом и свининой, вкусить от италийских вин и изысканных ла
-
комств. Бургунды и кимвры, вандалы и готы — они спустились с мертвого севера, оставили фьорды Скандинавии, ибо им стало тесно. Им всег
-
да было тесно — и с соплеменными германцами, и с цивилизованны
-
ми соседями. Мечом расчищали они себе простор для жизни.
Тьмы русых зеленоглазых исполинов. Германцы. В кожаных руба
-
хах, железной броне, в широких шароварах, в шлемах рогатых, кры
-
латых и звероподобных. Они поклонялись деревьям и в битве иной раз залезали на их нижние ветви и поражали врага, сидя на руках своих богов. “Готы — бесстыдны, лукавы, но целомудренны; аланы — откро
-
венны; франки — лживы, но гостеприимны; саксы — жестоки, но — 42 —
враги чувственных наслаждений” — такими видели своих соседей испуганные римляне.
***
Они были детьми Европы, ее младшенькими. По-детски жестоки — пили вино, брагу и молоко непременно из черепа убитого врага. И по-детски склонны к блестящим бирюлькам. Свои могучие запя
-
стья они унизывали золотыми кольцами — знаками милости вождя. По-детски же любили шумные игры — в битве они пели в щит, под
-
ставляя его краб к губам. Звериный вой их боевых рогов предвещал кровавую сечу. Сильные трепетали, едва заслышав его. Как дети, они не любили проигрывать. Проиграв же, обращали свою ярость против самих же себя. „Бургунды и кимвры, вандалы и готы — они спустились с мертвого севера, оставили фьорды Скандинавии, ибо им стало тесно“. (Стр. 42).
— 43 —
Прославленный Марий, разбивший кимвров, видел после битвы те
-
ла германцев, связанных попарно, — чтобы оба не могли бежать с поля боя и непременно погибли бы. Еще Марий видел, как в пылу битвы женщины кимвров хватали копья и, воя, скрежеща зубами от бешенства, били и своих, и римлян. Последних — как врагов, своих же — за трусость, явную или мнимую. Видел Марий, как эти же фу
-
рии, окровавленные, с распущенными волосами, в час поражения вошли в повозки племени и перебили всех, кто там был, — раненых братьев, отцов, сыновей. Проигравший битву недостоин жить.
Они поклонялись битве. Битва была их наградой в загробной жизни. Вечное сражение — с выпущенными внутренностями и от
-
рубленными членами, — а после исцеление и пьяный пир до рассве
-
та. “Он упал, засмеялся и умер” — так сказал римский историк Саксон Грамматик о германском воине. Сами они пели о себе так: “Мы бились мечами. Орлы и желтоногие птицы испускали радост
-
ные крики. Девы плакали долго. Часы жизни текут: мы улыбнемся перед смертью”.
„В Европу пришли гунны. И страх объял бесстрашных“. (Стр. 45).
— 44 —
Когда пришла пора обращать эти орды в христианство, пришлось вонзить в землю меч — рукоять его имела форму креста. И Бог весть, чему поклонялись варварские племена — кресту наверху или отто
-
ченной стали под ним...
***
Но настал день, когда в кипящий котел варварства влилась новая струя. То был даже не кипяток — расплавленный металл проторил себе путь сквозь орды бешеных германцев. В Европу пришли гунны. И страх объял бесстрашных. Что за люди — шея толстая, щеки изрезаны, сами смуглые, лицо плоское и безбородое, глаза щелями. О гунне говорили, что род его — от ведьмы. Ел он дикие травы и полусырое мясо, отбитое под седлом и пропитанное лошадиным потом. Рубаху свою из крашеной холстины и шкурок полевых крыс он снимал лишь тогда, когда изна
-
шивал дотла. Жизнь свою проводил в седле. Садился на лошадь бо
-
ком, как женщина, и так толковал о делах, продавал, покупал, ел, пил, даже спал, приникнув к шее своего тощего, уродливого, но бы
-
строго скакуна. Гунн рождался в пути, в дороге мужал, в степи за
-
чинал сына и странником отходил к своим бесам, которых называл богами. Его снедала жажда золота. Заключая перемирие, он и не ду
-
мал его сохранять. Гунн пришел в Европу, вонзил в ее тело меч и сказал: “Мое!” Пред пришельцами склонили свои одеревенелые от гордости шеи римляне. И германцы склонили мускулистые, короткие выи свои. Потом опом
-
нились, и легионы встали плечом к плечу с племенами германцев, прогнали демонов обратно в их степи. Но мир уже не стал прежним. Варвары гуляют по римским порти
-
кам, гогоча и рыгая. “Я среди длинноволосых людей принужден слу
-
шать язык германца, рукоплескать песне пьяного бургунда с волоса
-
ми, густо намазанными прогорклым маслом... Счастливы ваши глаза, счастливы уши, ничего подобного не видящие и не слышащие! — 45 —
Счастлив ваш нос, не обоняющий десять раз в утро заражающий за
-
пах чеснока и лука!”*) ***
С некоторых пор варвары служат Империи. На битву с варвара
-
ми из германских лесов теперь выходят варвары из Рима. Они же стаскивают императоров с трона и сажают других. Или сами садят
-
ся на него. И вот уже нет Рима. Уже растут по Европе варварские королев
-
ства. Уже варвары один за другим снимают с себя шкуры и облача
-
ются в порфиру и виссон. Однако старые привычки живут в их нео
-
крепших душах. Долго еще человек с мечом будет помыкать еписко
-
пом. И долго еще он не научится мыться...
*) Так писал префект Рима Сидоний Аполлинарий, назначенный на этот пост в 467 г.
— 46 —
Суета на Бернерс-стрит,
или Плевелы разума
— 47 —
ИСТОРИЯ ОДНОГО СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЯ.
Размышление о snob-ах. — Пари. — Скандал на тихой улице. — Типы лондон
-
ских коммерсантов. — Лорд-мэр. — Сличение записок. — Финал скандала.
Есть что-то очень аристократическое в том, чтобы испортить ближнему жизнь. Никакой зеленщик, никакой водовоз не умеют так досадить обывателю, как сделает это настоящий денди. Восхищение бездельных приятелей ценит он пуще порядочности, и нет такой ша
-
лости, которая не была бы милее простоты и скромности.
Радости домашнего очага ему гадки, покой и безмятежность от
-
вратительны, а книги навевают необоримую дремоту.
„Ставлю гинею на то, что скоро в Лондоне только и разговоров будет, что об этом болоте“. (Стр. 50).
— 48 —
***
Вот идут по Лондону джентльмены этого племени — в Англии им подобных называют snob
— так и мы вслед за беллетристом Текке-
реем станем обозначать сих петиметров. Обыкновенно родовитые бездельники этой породы увлекают с собой на прогулку приятеля схожего толка, чтобы всегда иметь под рукой аудиторию, готовую не
-
медленно восхитится очередной скабрезности. Таким порядком выступили ранним утром в поход три snob-а — сочинитель комических опер Теодор Хук и два его верных приятеля.
Подбородки их лежат на целом ворохе материи, намотанной на шею взамен воротничка — в память об очередном властителе дум, который таким образом скрывал вылезший на шее огромный веред. Нижние пуговицы их жилетов изысканно расстегнуты — будто они могут угнетать их пищеварение. Один из ветроплясов отчего-то та
-
щит в руках дыню — уж не орден ли это, выдаваемый особенно от
-
вратительным членам сей партии? *)
Горе вам, проволоки от звонков — вас оторвут на зубочистки. Увы и вам, дверные молотки — вы падете жертвами бессмысленного раз
-
рушения. Великолепные трости с каждым шагом ударяют в стены и грохочут по ставням — исключительно с целью оповестить улицу о великолепном шествии. И вдруг нелепая прихоть мистера Хука заставляет его отклонить
-
ся от раз и навсегда проложенной тропы и свернуть направо. Там, укрытая могучими домами солидных улиц притаилась, будто мышь в подполе, осторожная Бернерс-стрит. Здесь не грохочут телеги, и разносчики не выкликают свои товары. Мутный поток приказчиков не течет по ней с утра, надеясь успеть к половине десятого нырнуть в мир конторок, перьев и циркуляров.
*) Печально, что автор этих заметок не озаботился узнать, что носить дыню стало у английских аристо
-
кратов модным после того, как принц, служащий для сноба единственной и непогрешимою иконою хоро
-
шего тона, зашел в магазин, пришел в восхищение от аромата и изысканного цвета этого плода и соб
-
ственноручно отнес его во дворец.
— 49 —
Здесь селятся солидные люди, ищущие тишины и покойной жизни. Но горе им — сюда пришли потрясатели спокойствия. Однако пре
-
жде, чем они успели и здесь разрушить очарование раннего утра, ми
-
стер Хук хлопнул одного своего приятеля по плечу: „Ставлю гинею на то, что скоро в Лондоне только и разговоров будет, что об этом болоте“ — „Ставлю две гинеи, что у вас ничего не выйдет“ — не за
-
медлил поднять ставки второй джентльмен. Хук, следуя обычаю сво
-
его ордена, простер руку, расположив ее в уровень с плечом, и его спутник, положив сперва дыню на крыльцо дома номер 54, скрепил сделку схожим вымученным рукопожатием. Третий взял на себя труд быть свидетелем спора.
***
Прошла неделя — как пишут в романах.
„Важные возницы не менее важных особ сделали попытку проникнуть сквозь толпу, что повлекло за собой лишь новую свалку“. (Стр. 52).
— 50 —
***
В пять часов утра оглушительный стук потряс дом номер 54 по Бернерс-стрит, в котором вдвоем со служанкой проживала вдова Тоттенхэм.
На дверь двух испуганных дам покушался дюжий угольщик, обла
-
дающий соответственным цветом лица и манерами. Используя оба эти своих преимущества, он объяснил, что прибыл по вызову и готов вывалить товар где велят. И верно — за его спиной громоздилась подвода, с верхом насыпанная углем. Еще две стояли поодаль, гото
-
вые извергнуть из своих недр угольные горы прямо на мостовую. Не успели две слабонервные женщины лишиться чувств, как один за другим начали прибывать новые гости. За угольщиком пришел обойщик с возом тканей. За ним музыкаль
-
ный мастер с фортепьяно на наемной телеге. Следом торговец хостом с тремя грузчиками, тащившими тюки с товаром от самой Королевской биржи. Потом ювелир с сундучком. Мебельщик. Пятнадцать или шестнадцать гувернанток. Тридцать две повитухи и следом четыре зубодера. Все лондонские мастера миниатюрного портрета в количе
-
стве восьми персон. Бакалейщики. Дюжина кучеров со своими дили
-
жансами. Всякого рода артисты. Шесть гробовщиков с образцами то
-
вара. Торговцы битой птицей с корзинами тушек и с ними торговцы птицей живой, с клетками на длинных шестах. Шесть могучих пар
-
ней в блузах, издавая кряхтящие звуки, приволокли орган.
Полсотни пекарей — с ними две с половиной тысячи пирожных, начиненных клубникой. Настройщики роялей, которых собравшиеся к тому времени уличные мальчишки считали на дюжины. Два грена
-
дерские роты башмачников. Сводный полк хирургов. Армия аптека
-
рей. Адвокаты, имя которым легион.
Торговки рыбой с Биллинсгейтского рынка, принесшие с собой кроме убийственного запаха все свои старые ссоры, которые не по
-
стеснялись продолжить у порога дома номер 54.
— 51 —
Впрочем, сказать так было бы ошибкой. К тому часу, когда свар
-
ливые женщины сумели добраться до Бернерс-стрит, там творились такие неурядицы, что дамам пришлось устроиться у южного конца улицы, так что их присутствие немедленно стало известно всем дели
-
катным носам округи. Дородные женщины заняли всю теснину ули
-
цы, так что прибывшие следом катафалки вынуждены были выстра
-
иваться вдоль Оксфорд-стрит. Не было никакой возможности узнать, что происходит в самом сердце беспорядков. Гомон стоял такой, что в нем положительно пропадали чарующие звуки потасовки. ***
К завтраку остановилось всякое движение по прилегающим к Бернерс-стрит улицам. К десяти часам утра прибыл лорд-мэр Лондона. В его карету раз
-
ве вонзалась дышлом упряжка председателя Ост-Индской компании, которую в свою очередь торопил экипаж управляющего Английского банка. Важные возницы не менее важных особ сделали попытку про
-
никнуть сквозь толпу, что повлекло за собой лишь новую свалку. С приездом Архиепископа Кентерберийского стало ясно, что при
-
шло время наконец выпытать у собравшихся, отчего их всех вдруг одолело единодушное намерение сбыть товары вдове Тоттенхэм. Лорд-мэр сам дал пример собравшимся, зачитав записку, получен
-
ную накануне, суть которой сводилась к тому, то миссис Тоттенхэм, угнетенная нездоровьем, просит Достопочтенного прибыть в ее дом, где означенная леди сообщит ему нечто весьма важное — не исклю
-
чено, что дело коснется ее духовной...
Едва он успел закончить, как четыре тысячи рук поднялись над Бернер-стрит и предъявили всему свету четыре тысячи записок. Каждая, хотя и содержала в себе характерные для ее обладателя подробности, заключала в себе однако сходную просьбу — прибыть рано утром к дому миссис Тоттенхэм, которая намерена осмотреть товар и сделать большие покупки. — 52 —
***
До позднего часа полиция старалась очистить поле боя от лондон
-
ских негоциантов, которые никак не хотели уходить, отказываясь поверить в то, что лучшая сделка в их жизни оказалась тем, что у нас на родине метко называют дыркой от бублика. Наконец поле боя бы
-
ло очищено, и на нем остались лишь видимые следы нашествия, во
-
площенные в растоптанных товарах и плевках, которыми раздра
-
женные лондонцы щедро усеяли мостовую Бернерс-стрит.
Серьезно пострадал лишь пивовар, у которого в толпе неведомо куда сгинули несколько десятков бочонков товара. Теодор Хук. С гравированного портрета 1810 г.
— 53 —
— 54 —
***
Не составит труда догадаться, что письма с приглашениями при
-
быть к дому номер 54 были написаны рукою великолепного мистера Хука и разосланы при содействии его не менее остроумных приятелей. Совершив такие утомительные приготовления, занявшие у него неде
-
лю, сочинитель нанял квартиру напротив номера 54 и, устроившись в ней в хорошей компании, наслаждался сделанным им беспорядком. Однако, оценив размеры последствий, каковые может иметь учи
-
ненная им шалость, исключительный джентльмен той же ночью по
-
кинул Лондон и укрылся в сельской местности, не решаясь показать
-
ся на подмостках поставленной им безобразной пьесы. Многие годы после этого упоминание об этом скандале вызывало у лондонцев живейший отклик. Вышедшие через год с небольшим га
-
зеты с удовольствием сообщали о триумфе некоего мистера Эдвинса, который снискал шумный успех, сделав со сцены намеки касательно проделки на Бернерс-стрит.
***
Лишь войдя в солидный возраст, мистер Теодор Хук решился при
-
знать свое авторство, не скрывая при этом удовольствия, какое до
-
ставило ему много лет назад зрелище разорения Бернерс-стрит.
Реляций о здоровье вдовы Тоттенхэм история не сохранила.
— 55 —
Ловушка на другом конце океана
— 56 —
ЗА УБИЙЦЕЙ ЧЕРЕЗ АТЛАНТИКУ.
Подозрительные пассажиры. — Разоблачение. — Телеграмма в Скотленд-Ярд. —
Страшное убийство. — Преследование. — Казнь.
Подумать только, какие мелочи порой свершают судьбу человека. Бывает, он продумает все до самого наипустячного пустяка, все ще
-
ли заложит, чтобы не поддуло. И как назло — ерунда, сущая глу
-
пость, о которой и говорить неловко, выскочит в неподходящее вре
-
мя и обрушит весь план.
***
Подобная глупость — можно сказать, шутка судьбы — приключи
-
лась с двумя пассажирами парохода „Монтроз“, шедшем из Антвер-
пена в Канаду. Плыли на нем среди прочих отец и сын Робертсоны. Они заняли четырехместную каюту, чем, конечно, привлекли к себе внимание капитана Кендалла — из тысячи человек почти все взяли третий класс, и на ночь устраивались под палубами на деревянных нарах. Не удивительно, что всякий благополучный пассажир замет
-
но воздвигался над массой отчаявшихся эмигрантов. Однако еще бо
-
лее удивило капитана то, что он сумел подглядеть из своей каюты — отец и сын, укрывшись за шлюпкой, держались за руки с чрезмерной аффектацией, которая обыкновенно не свойственна близкой родне. Однако всякая семья по своему странна. И капитан, не будучи че
-
ловеком мнительным, оказывал Робертсонам обычное внимание, ка
-
кое он всегда оказывал состоятельным пассажирам.
Раз, зайдя к ним в каюту по пустячному делу, капитан Кендалл с удивлением увидел в дальнем углу обрывок фланели, явно и неоспо
-
римо принадлежавший до недавнего времени дамскому корсету. Не — 57 —
подав виду, что заметил странный для мужской каюты предмет, Кен-
далл дал себе слово присмотреть за семейством Робертсонов. ***
На другой день сильный ветер, гулявший над палубой, утвердил его в начавших только возникать подозрениях. Собственно, именно этот ветер и дал рассказчику этой истории основания для вступле
-
ния, посвященного случайности. Ветер неосторожно задрал сюр
-
тук гулявшего по палубе Роберт-
сона-младшего. На глаза капита
-
ну попалась… филейная часть юного джентльмена, брюки на ко
-
торой были сколоты булавками таким образом, чтобы как можно более искусно скрыть тот факт, что, с позволения сказать, тыль
-
ная часть юноши может принадлежать только даме. Никто не доверит океанский лайнер человеку без воображения. Капитан немедленно заперся у себя в каюте и просмотрел в англий
-
ских газетах все объявления под заголовком „Разыскиваются“. Оба Робертсона хорошо подходили под описание наружности дво
-
их беглецов — Хоули Криппена и мисс Этель ле Нев. Правда, Ро-
бертсон-старший не имел усов и очков. А Робертсон-младший был несколько ниже, нежели это было описано в газете, однако капитан здраво рассудил, что бритва и отсутствие высоких каблуков порой творят чудеса с внешностью.
„Кендалл дал себе слово при
-
смотреть за семейством Робертсонов“.
— 58 —
Смущенный присутствием на борту своего парохода двух беглых преступников, Кендалл подумал о беспроволочном радиотелеграфе. Устройство это, хотя и презираемое им за ненадежность (в которой капитан, надо сказать, уверил себя сам), могло, пожалуй, помочь изобличить преступников.
Преодолев собственное скептическое отношение, капитан связал
-
ся со Скотленд-Ярдом. Оттуда сообщили, что действительно потеряли из виду убийцу собственной жены и его сожительницу, бежавших из своего дома накануне того дня, как обнаружилось их участие в ужасающем пре
-
ступлении…
***
Хотя капитан мог узнать подробности этого дела лишь от инспек
-
тора Дью, встретиться с которым и ему, и читателю еще предстоит, однако недостойно приличного человека оставлять подписчиков жур
-
нала в неведении касательно того, какие грехи везли с собой в Канаду ложные Робертсоны.
Посему пришло время познакомиться с семейством Криппенов. Жену звали Кора, мужа — Хоули. Она была актрисой, он — фарма
-
цевтом. Она пела в мюзик-холле и всегда была готова упасть в объя
-
тия подходящего мужчины из числа театралов. Он торговал „Па-
тентованными каплями от глухоты“, обещал „Драть зубы без боли“ и имел любовницу — мисс Этель. Нетрудно представить, как может закончиться подобная история семейной жизни. В ней непременно должно появиться мертвое тело.
И оно появилось — гораздо скорее, чем этого ожидали.
***
Накануне бала в „Гильдии Дам из Мюзик-Холла“ Хоули передал устроителям письмо от жены, в котором та выражала сожаление, что не сможет быть на ежегодном балу. Увы, ее близкий родственник при — 59 —
смерти, и ей надо немедленно плыть в Америку, чтобы принять его последний вздох. Однако сам Криппен на бал пришел, причем под руку с мисс Этель, на груди у которой мюзик-холльные дамы с него
-
дованием увидели брошь, принадлежащую „нашей милой Коре“.
Через месяц Хоули представил друзьям своей жены телеграмму из „как его… такое испанское название… проклятие… Лос-Анжелес“. В ней была ужасная весть — Кора скончалась.
На другой день в квартиру Хоули въехала его племянница, стран
-
ным образом похожая на мисс Этель. Друзья, которым были известны обстоятельства отношений двух супругов, заподозрили недоброе и сообщили в Скотленд-Ярд. Инспек-
тор Дью немедленно отправился на квартиру к мистеру Криппену. „Вынужден сказать вам правду, — понурился фармацевт, — Моя жена не мертва. Она сбежала в Чикаго со своим любовником-боксе
-
ром“. Инспектор посетовал на распущенность современных нравов, однако дом все же обыскал. Не найдя ничего подозрительного, Дью проникся состраданием к обманутому мужу и помог организовать в американских газетах объявление о розыске сбежавшей жены.
Подобное сочувствие со стороны закона не на шутку перепугало фармацевта, и он на другой день бежал вместе с мисс Этель в Антверпен.
На следующей неделе инспектор Дью зашел к Криппену с тем, чтобы расспросить его о некоторых подробностях, относящихся к бегству его жены. Не сумев достучаться в дверь, полицейский пошел в аптеку, где работал Хоули, и там ему донесли, будто недавно — буквально на той неделе — мистер Криппен просил купить для него комплект одежды на мальчика и, испросив отпуск, ушел домой.
***
Инспектор немедленно бросился обратно в дом Криппенов с целой командой вооруженных заступами коллег. И не зря! Под расшатан
-
ными кирпичами в полу угольного подвала лежало тело… Не хоте
-
лось бы приводить отвратительные подробности, однако они доволь
-
но важны для нашего повествования. У тела не было головы, рук и ног. Кроме того, все кости были извлечены и спрятаны где-то в дру
-
гом месте. Кожа также была удалена.
Ужасающее зрелище ничуть не смутило инспектора, и он велел подробно изучить находку. Полицейский врач обнаружил следы ги
-
осцина, препарата, который, как выяснилось, мистер Криппен зака
-
зал за несколько дней до мнимого бегства супруги. И главное — разъятие несчастного тела было совершено с сугубым знанием ана
-
томии, что также бросало весьма густую тень подозрения на так нек
-
стати бежавшего аптекаря.
Впрочем, человеку не возбраняется покупать в химических лавках все, что ему заблагорассудится. Да и врач он в Лондоне не единствен
-
ный. И потом, несмотря на совершенную уверенность инспектора Дью, несчастные останки могли и не принадлежать миссис Криппен. По счастью (хотя употреблять это слово на подобном ужасном фо
-
не несколько кощунственно) преступник — кем бы он ни был — оставил на теле совсем небольшой лоскут кожи, на котором отыскал
-
ся шрам, хорошо знакомый вызванному немедленно доктору, долгое время пользовавшему Кору Криппен. Испытывая двойственные чувства — с одной стороны, преступле
-
ние обнаружено, с другой, преступник успел скрыться, инспектор разместил в газетах то самое объявление, которое так счастливо по
-
палось на глаза капитану Кендаллу. ***
В этой точке органично соединились две нити одного повествова
-
ния, и отсюда мы продолжим рассказ о том, что произошло на борту „Монтроза“.
Капитан, получив от Скотленд-Ярда подтверждение своих подо
-
зрений, решил не спускать с преступников глаз. Приняв вид радуш
-
ного хозяина, он стал, как говорят приказчики, обхаживать Ро-
— 60 —
„Хвала Господу. Все закончилось“, — проговорил он и сам подставил запястья под кольца наручников“. (Стр. 64).
— 61 —
бертсонов — приглашал их к себе за стол, сам бывал у них в каюте, гулял с ними по палубе, занимая пустячными беседами.
И каждый вечер, когда его друзья отправлялись к себе, он шел к беспроволочному аппарату и отправлял в лондонскую полицию сооб
-
щение о поведении и речах своих новых приятелей.
Пресса была в восторге. Ежедневно газеты печатали отчеты капи
-
тана Кендалла, и читатели, будто сидя в театре, следили за схваткой Флота с Преступлением, узнавая о ней с опозданием всего в несколь
-
ко часов: „Вездесущий Скотленд-Ярд поджидает убийцу за океа
-
ном“. „Беспроволочный телеграф загоняет Криппена в ловушку, по
-
ставленную за три тысячи миль“. „Капитан Кендалл вызывает аген
-
тов Скотленд-Ярда прямо из своей каюты с другого конца Атлантики“.
Между тем пароход приближался к берегам Канады, и истекало беззаботное время двух беглецов, полагавших, что не в человеческих силах отыскать их посреди океана. ***
Здесь читатель вправе спросить: „А что же инспектор Дью?“ Каково ему было узнавать из утренних газет о том, как развивается интрига вокруг раскрытого им преступления?
Правда в том, что все эти дни в руки инспектора не мог попасть ни единый клочок, вышедший из-под типографского станка. Отча-
янный Дью нанял самый быстрых пароход, какой только стоял в до
-
ках, и со скоростью 17 узлов в час устремился к канадскому берегу. Когда „Монтроз“ достиг устья реки Святого Лаврентия, инспектор уже телеграфировал с канадского берега: „Взойду на борт в Фазер-
Пойнт. Умоляю, ни слова до моего появления“. В ответном послании капитан Кендалл посоветовал инспектору одеться лоцманом. А сам, чтобы в последние часы преступник ничего не заподозрил, занял его детективным романом из своей библиотеки.
Наутро, лишь только рассеялся туман, на борт „Монтроза“ подня
-
лись несколько лоцманов. „Отчего их так много?“ — вдруг забеспо
-
— 62 —
— 63 —
„23 ноября 1910 года доктора Криппена повесили“. (Стр. 64).
— 64 —
коился Робертсон-старший. Инспектор Дью откинул лоцманский ка
-
пюшон и схватил убийцу за руки. Тот опустил голову. „Хвала Гос-
поду. Все закончилось“, — проговорил он и сам подставил запястья под кольца наручников. Заревела пароходная сирена, и по сходням на палубу „Монтроза“ ворвались репортеры… ***
Нам остается лишь написать „Эпилог“, в котором, повинуясь тра
-
диции, кротко изобразить некоторые последствия, которые имела эта погоня. Адвокат пытался спасти убийцу. Сначала взялся доказать, что останки были похоронены в доме до того, как туда въехали супруги Криппен. Затем, когда с этой версией ничего не вышло, настаивал на том, что миссис Криппен умерла от слишком большой дозы гиосци
-
на, который применяла „от нервов“, а ее муж, найдя тело, забыл се
-
бя и в беспамятстве совершил расчленение. Все тщетно. 23 ноября 1910 года доктора Криппена повесили. Мисс Этель перебралась в Америку. Изготовители аппаратов бес
-
проволочного телеграфа сказочно обогатились — каждый владелец судоходной компании непременно желал иметь этот символ прогрес
-
са на своих кораблях.
21 ноября 1620 года семьи первых английских пересе
-
ленцев высадились с барка „Мэйфлауэр“ на берег Нового Света. Выйдя из Плимута английского, корабль через 75 дней бросил якорь у скалы, подле которой скоро был основан Плимут американский.
Ноябрь
— 65 —
Очередной том ежемесячного издания „Искатели приключений“ выйдет 1 декабря 2012 года.
Фернан Кормон. „Каин бежит от проклятия Иеговы“. 1880 г.
Документ
Категория
Культура
Просмотров
102
Размер файла
9 118 Кб
Теги
ноябрь 2012 г., "Искатели приключений"
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа