close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

часы и письма

код для вставкиСкачать
асы и письма
Возрастная категория: R (не рекомендовано к прочтению лицам, не достигшим 16-летнего возраста)
Главные герои: Драко Малфой, Северус Снейп, Люциус Малфой.
Жанр: Шпионский роман. Педагогическая поэма. Сексуальная мифология. Энциклопедия ненужных дисциплин. Лишнее вычеркнуть.
Краткое содержание: Драко Малфой в течение двенадцати глав (12 часов, а также 12 лет) познает себя посредством профессора Снейпа. Рекомендуется читать только после «Мистеру Малфою» и «Синий бархат».
Размещение: За разрешением обращайтесь к автору.
ПРАВОВАЯ ОГОВОРКА: Персонажи заимствованы у Дж.К. Роулинг. Алхимические практики – из частного опыта, характеры – у людей, которые теперь себя не узнают.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Нижеприведённый текст относится к категории "слэш", то есть в нём имеются сцены, содержащие романтические и сексуальные отношения между героями одного пола. Если вам неприятны подобные вещи вообще или применительно к героям Дж.К.Роулинг - пожалуйста, не читайте. Претензии не внявших нашему предупреждению не принимаются. 1.
Драко Малфой имел красивое лицо и любил читать чужие письма. Это были два самых важных его недостатка или два особых достоинства. Чаще всего он пользовался первым: за кукольным лицом могли бушевать недетские страсти и скрываться чудовищные, хищные планы, о которых никто не догадывался. Однако оно же никогда не было убедительным для серьезных людей. Вторая его страсть хранилась им в тайне вполне сознательно, потому что быть осведомленным – значит быть вооруженным, а природа осведомленности таинственна сама по себе.
Страсть к чужим письмам имела в жизни Драко Малфоя долгую историю. В шесть лет он прочитал переписку своей матери со своим отцом и надолго лишился аппетита. В восемь лет он пробрался в комнату матери и прочел ее личный дневник. Дело было на Рождество, и Драко старательно прикинулся смертельно больным, чтобы остаться дома в одиночестве, под присмотром слуг.
…Когда родители вернулись, Драко выглядел очень дурно: от содержимого родительских записей он всегда болел. Необъяснимым было только то любопытство, которое от этой дурноты не проходило, словно Драко сознательно вырабатывал в себе иммунитет. Став постарше, он сравнивал эту привычку со страстью к шотландскому виски.
В материнском дневнике содержались ужасные вещи, которых Драко не понимал, и от этого они выглядели еще хуже, и запомнились еще лучше.
«Дорогой дневник, если я сейчас на десяти страницах напишу, как он мне противен, - писала мать, - а потом сожгу эти страницы в отворотном зелье, то он сдохнет или наконец отцепится он нас!» Далее шли вырванные листы, и о ком говорила мать, было непонятно.
«Этот мерзкий тип сегодня встретился нам в Лютном переулке, где Люциус покупал Воровскую Руку. Думаю, он обо всем догадался. Сверлил меня и мое леопардовое манто своими бесстыжими глазами. Интересно, хватит ли теперь Люциусу мужества осуществить задуманное. У этого мерзкого типа совершенно ужасная интуиция. Иначе как объяснить, что мы столкнулись с ним в этой лавке нос к носу? И меня бесит, дорогой дневник, как Люциус стелется перед ним!
- Что это вы не заходите?... Мы с Нарси так рады будем вас видеть… Мое марочное вино… И тра-ля-ля… - Блеет, словно школьник! Передо мной он никогда так не выделывался! Может, он просто его боится? Люциус так неосторожен! А они знакомы лет десять. Вдруг этот паук его шантажирует? Или Белла права, и это совсем не то, что я думаю?..»
«Сегодня видели его на рауте у Томми. Со мной даже не поздоровался, словно я пустое место! Но у меня для тебя радость, дорогой дневник. Томми сегодня велел его пытать. Это огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение! Я отыгралась за последние три года, я даже готова кое-что ему простить! Это гораздо, гораздо лучше секса! И милейший Люциус может думать об этом что угодно! Хоть прилипнуть к его больничной койке! «Ах, Север!» «Как ты, Север?» «Прости, Север! Это было вынужденное действие!»… Но я-то знаю, как блестят глаза Люциуса, когда он получает удовольствие. Проклятый лицемер».
«Ужасная ночь. Люциус невыносим. Очень больно сознавать себя надоевшей вещью. Он никогда меня не любил. Мне казалось, что он создан для меня. Но его волнуют только собственные проблемы! А после беременности стало еще хуже. И я уверена, что он предпочитает обходиться своими руками в душе вместо того, чтобы исполнять свой супружеский долг – никогда не исполняемый по зову сердца. А в душе, я уверена, он хрипит ЕГО имя! Опасается, как бы не проболтаться при мне! Не думаю, что эту ложь я способна простить».
«По большому счету Люциус не виноват. Этот паук использует его. Пользуется тем, что Томми больше нет, и теперь все мы от него зависим. Люциус так неосторожен! А этот паук вполне может упечь его в Азкабан! Мерзкий недотрога. Смотрите-ка, он всегда был выше всего этого!.. Пытать его. Долго, без применения магии. Почему не существует закона о наказании тех, кто разрушает браки? Я просто содрогаюсь от этих картин – я с наслаждением вырву его хищный, ядовитый язык и раздавлю каблуком».
И самая главная, самая неясная запись:
«Дорогой дневник! Виделись в Попечительском Совете. Этот тип получил новую должность. Теперь о его выходе из педсостава не может быть и речи. Я впервые задумалась о судьбе Драко. Он окажется под его властью, когда распределится! Может, отправить его в Шармбатон? Но Люциус не хочет и слышать об этом!
…Конечно, Драко не мог спросить, что все это значит. Он тоже думал о своей судьбе. А она складывалась так, что у его родителей есть враг, и у него теперь тоже. Этот враг был лупоглазым чудовищем с ядовитым языком, и хрупкая мать с волшебным мечом наголо бросалась на защиту Драко, рубя чудовище на части. Это была волнующая, но не очень счастливая картина.
…Потому что отец матери никак не помогал.
*** В одиннадцать лет, после окончания первого курса Хогвартса, Драко совершил оплошность. Вернувшись домой, он ощутил потребность вернуться к забытому занятию, и выбрал мишенью отцовской кабинет. Этот кабинет всегда его манил, поскольку никому кроме самого отца находиться там не позволялось.
Применив простейшее отпирающее заклятье, Драко проник в запретную комнату и почти сразу же забыл, что именно здесь ищет: кабинет отца был полон золотистыми механизмами, стрекочущими циферблатами, по которым скакали и ползали блестящие стрелки, маятниками на длинных серебряных цепях и тикающими сферами, от чего совершенно разбегались глаза и захватывало дух. Драко успел лишь во всех подробностях осмотреть каминную полку, где стояли разнообразные часы и измерительные приборы - а среди них фотография его отца в компании теперешнего декана его факультета. Когда у двери послышались уверенные шаги, Драко как раз ковырял рамку, чтобы посмотреть, что за клочок бумаги высовывается сбоку.
- Что ты делаешь в моем кабинете, сынок? – раздался за спиной мягкий и очень опасный голос.
- Э-э… Это же профессор Снейп! – нашелся Драко, хотя у него дрогнули коленки. – Я как раз ищу ту книгу по Зельям… которую ты показывал мне зимой… Я подумал, может, она тут…
- Вот как? – улыбнулся отец холодно. – Разве ты не знаешь, что тебе запрещено сюда заходить?
- Но я правда… Мне только нужна книга…
- Никогда, - отчеканил побледневший отец, - не смей мне лгать!
…Молния из волшебной палочки отбросила Драко к двери, и он понял, что это лишь начало. Он знал, что виноват. И от ужаса закричал.
На крик примчалась мать. Отец был беспощаден. Драко, почувствовав поддержку, неистощим.
- Не трогай ребенка! – направив палочку на отца, взвизгнула мать.
- Этот гаденыш шарит в моих вещах! – сжал трость отец. - Не смей лезть в это дело!
- Это не ТВОЕ дело! Если ты не прекратишь…
- Что, дорогая?.. (Драко зашелся воплем). Это твоя поганая порода!
- Моя?? Это твой сын!
- Не уверен! – припечатал отец без всяких эмоций на лице.
- Мама! – взывал Драко. – Я только хотел… книжку…
- Какую, милый?... Люциус!
- По зельям…
- Не смей! Мне! Лгать! – четко произносил отец.
- Из-за какой-то поганой книжки по поганым зельям!.. Ты! Готов! Изуродовать! Своего! Ребенка!
- Этот ребенок врет! Здесь нет НИЧЕГО, связанного с зельями!
- Папа!.. – по красивому, нежному лицу Драко катились слезы.
- Если ты не отпустишь МОЕГО ребенка, - процедила мать страшным голосом, и рука отца дрогнула, – я припомню тебе кое-что, связанное с зельями… И ты ОЧЕНЬ пожалеешь, что не уступил…
- Что ты припомнишь?.. – отец перевел ледяные глаза на мать, и Драко смог вздохнуть. – Повтори.
- Твое зельеварение, - сказала мать. – Что, не ждал? Думал, я не знаю?.. Этот человек всю жизнь стоит у меня на пути, и теперь из-за него ты готов убить собственного сына!
- Что ты городишь?..
- Что слышал!
- Зелья здесь ни при чем! – процедил отец. – Мальчишка влез в мой кабинет. Он получил по заслугам.
- Я слышала, Люциус, что он просил у тебя книгу. По зельям. Я не глухая.
- У меня нет никакой книги.
- Значит, по мнению этого человека, она у тебя есть! Видишь, он уже использует против тебя нашего мальчика! Неужели ты думаешь, Драко стал бы без науськивания…
- Разумеется! Еще как стал бы! Вспомни, милая, как ты сама рылась в этом кабинете…
- Я искала ты знаешь что! Я как твоя жена имела право знать о твоих интрижках!
- Мои интрижки сдохли от твоей любви. Не лезь туда, где их могила!
- Да? А что это ты не смотришь мне в глаза?..
- Потому что невыносимо, знаешь ли, видеть истеричку!
- Пока этот человек учит моего сына, - сказала мать, указывая на лежащую под ногами фотографию, выроненную мальчиком, - я не буду знать покоя. Запомни это.
- Я знаю, что ты к нему неравнодушна, - усмехнулся отец, полностью взяв себя в руки. Про Драко, вжавшегося в угол, он, казалось, забыл. – Я помню твою премьеру у Томми. Акцио! - Фотография вплыла в его манящую руку. - Скажи, любимая, ты ненавидишь его оттого, что он не уделял тебе внимания до свадьбы?.. Или потому, что он не уделяет его теперь?
- Глупец, - пожала плечами мать. – Если бы ты не раскисал под его круциатусом, мне было бы наплевать. А так мне за тебя постоянно стыдно. И, видишь ли, сложно не ненавидеть того, кто этому виной.
- А, - поднял брови отец, обращаясь к фото. – Гордость. А я подумал было, что банальная ревность.
***
…Так ценой определенных жертв Драко выяснил, что камнем преткновения в семье, а также лупоглазым чудовищем из детского кошмара является его учитель по зельеварению, декан Северус Снейп.
***
Драко Малфой очень любил свою мать. Она казалась ему самой красивой женщиной на земле. Впоследствии все девочки, девушки и взрослые дамы сравнивались Драко с матерью, и неизбежно терпели поражение. Драко так любил мать, что на остальных женщин его не хватало.
Отец, потомственный аристократ и ценитель вольной жизни, никогда не занимался им, и был предметом отстраненного восхищения, к которому примешивалась изрядная доля страха. Самый задушевный разговор с отцом всегда ограничивался формулой: «Надо блюсти честь рода. Слушать родителей. Уважать учителей. Жить отдельно». Драко чувствовал эту отдельность, и мечтал когда-нибудь исправить положение. Он очень хотел быть признанным не по факту своего рождения, а по факту своей личности. Но отец не только не понимал его – он полагал, что это вовсе не нужно. К услугам Драко были слуги, парковые птицы, собаки и лошади. Отношения с отцом у Драко строились на взаимном недоверии.
Мать, напротив, отлично понимала сына. Ей было очевидно, что мальчику нужно мужское воспитание и образец для подражания – красивый, смелый, воспитанный человек, знаток светской жизни и женских капризов. Одним словом, всеобщий любимец. Но более всего она понимала, кто этим образцом быть не должен. А именно несчастливый, замкнутый, одинокий, угрюмый и во многих отношениях сомнительный профессор зельеварения Северус Снейп.
Декан Северус Снейп ничего не знал о семейных отношениях в роду Малфоев, кроме того, что Люциус Малфой – вертопрах, а его жена – пустышка, и цель их совместного существования заключается в производстве наследника, которому он, Северус Снейп, приходится крестным. Это была прихоть Люциуса, за которой декан усматривал коварную месть и давнюю слабость, а более всего – желание спихнуть ответственность за наследника на чужие, более крепкие плечи. Декан не любил детей и с ужасом думал о возможности появления собственных. Но он признавал, что для его студента Драко Малфоя хорошо иметь хоть какой-то достойный авторитет. Потому что ни его легкомысленная мать, ни пустоголовый щеголь отец на эти роли не годились.
Драко Малфой благоговел перед профессором Снейпом. Когда он впервые увидел его за учительским столом – черного, хищного, страшного, как порождение сна, и неизбежного, как зло – посреди седых добряков-преподавателей, их дурацких остроконечных шляп и нелепых очков, их покровительственных улыбок и пухлых мантий – он понял: этот человек будет единственным, кого он сможет уважать. ***
Позиция Драко в школе казалась безупречной. Он был престижным мальчиком для дружбы, хорошо учился, никогда не покрывал товарищей перед учителями и беспрекословно слушался декана. Декан был крайне честолюбив, и Драко делал все, чтобы оправдать возложенные на него надежды. Например, на соседнем факультете, куда принимали всех без разбора, а не отпрысков знатных семейств, учился выскочка Гарри Поттер. Его семья была убита сторонниками Сами-Знаете-Кого, и Поттер ненавидел Драко, но не потому, что имел какие-то причины, а просто так. Поттер был глуп, наивен и имел сильных покровителей в лице Директора Школы. Пресса каждый год превозносила его таланты.
- Поттер – разменная карта, - сказал декан сразу же, едва первокурсники осмелились задать вопрос, как им следует относиться к знаменитости. – Первенство такого бездарного ученика – позор для Школы. Этот любитель славы знаменит лишь тем, что он сирота. Полагаю, на моем факультете найдутся люди, - тут декан перевел свои черные, без блеска глаза на Драко, - способные показать прочим истинное положение вещей.
Это Драко воспринял как приказ, и вступил в борьбу за лидерство. Он хотел быть бесстрашным, а страха нет лишь под защитой сильного. Перед очевидной властью, которую имел декан над преподавателями и учениками, Драко благоговел. Часть этой силы теперь как бы распространялась и на него. ***
В школе Драко Малфой достиг определенного мастерства в умении читать чужую почту, и в умении пользоваться лицом, чтобы быть вне подозрений. Он пересмотрел все письма из дому, адресованные его соседям по спальне (во время обеденных перерывов), и всю корреспонденцию матери на каникулах, не считая древних сундуков и чердачных ящиков.
Это было потрясающее открытие. Оказалось, что старые фотографии могут содержать то, что по какой-то причине скрывают письма.
В чердачных ящиках, пропахших чернилами, анисовым деревом и бумажной пылью, хранились детские и юношеские фотографии его отца. Там был весь его выпуск, потом все его светское окружение, а также вырезки из газет. На многих из них мелькало остроносое лицо его нынешнего декана – тогда такого же студента, как и прочие. Разумеется, это лицо Драко пропустить не мог.
Во-первых, было совершенно непонятно, отчего отец не выбросил одинокие деканские фотографии. Например, застольный портрет в старой романтической манере: черный узкий сюртук, черные волосы на косой пробор, белое лицо опирается на одну руку, запястье прикрыто полоской манжета, другая поигрывает самопишущим медным пером. Как и все фотографии в этом сундуке, портрет шевелился: поднимал одну бровь, сужал зрачки, выискивая что-то за пределами рамки, медленно очерчивал пальцем контур губ, высокомерно усмехался и сажал кляксы. Выпущенное из пальцев, медное перо изредка писало поперек всего изображения: «Я знаю, что валяюсь в самом дальнем углу твоего поместья, Малфой». Смотреть на это без разрешения было жутко. Декану на этой жуткой фотографии было семнадцать лет (на обороте значилась дата). Или другую, в академическом кресле. Молодой декан в глухой синей мантии и очень суров на вид, курит трубку, провожая сощуренными глазами кольца дыма, на заднем плане огромный серебряный маятник. Или третью, с пометкой «1981г.» Ужасная фотография, хуже первой. Декан стоит в темных позолоченных дверях старинного поместья, в полный рост. Его мантия распахнута, как и сюртук, фалды сносятся ветром. Белая рубаха тоже распахнута, на груди полосы крови, на воротнике ржавые пятна, руки в крови, на белых губах усмешка. Не отрывая горящих глаз от зрителя, декан методично вытирает руки о полу. На переднем плане с переменной силой идет дождь. Эту фотографию Драко бы тоже сохранил. Он никогда не видел декана в таком восхитительном и опасном состоянии.
Во-вторых, было непонятно, почему декан попадается тут так часто – насколько Драко знал, он не был сокурсником отца и теперь не состоял в числе его друзей. Вот какой-то банкет. Вот Судебная зала – вырезка из газеты одиннадцатилетней давности. Снова какие-то интерьеры. Ландшафты. Тут и там мелькает черная голова. Наконец, старая фотография хогвартского Рождества: зимние сугробы, падающий снег, на заднем плане Запретный лес. А на переднем отец и декан, оба в учебных мантиях с непокрытыми головами. Отец кидает в зрителя снежками. Декан вертит за хвост большую дохлую ящерицу. Таким счастливым и беззаботным своего отца Драко никогда не видел. И эта совершенно чужая, навсегда оставшаяся где-то в прошлом жизнь вызвала в нем острую зависть вместе с чувством полной покинутости.
В третьих, Драко понял, что лицо его декана ему по большому счету не знакомо. В настоящем оно не отличалось разнообразием гримас – было либо сурово, либо желчно. А его, Драко, интересовали совсем другие выражения. С кем-то когда-то декан был похож на человека. Когда-то его глаза лучились, рот не кривился, сжимаясь, голова свободно вертелась на шее, а не была прибита к ней в положении атакующей кобры, и руки были заняты чем-то помимо волшебной палочки. В жизни декана существовала тайна. Она скрывалась за плотной туманной завесой. И Драко хотел заглянуть за нее хотя бы одним глазком. В этом не было ничего противоестественного, не так ли? *** Теперь в школе Драко по любому поводу скребся в дверь декана с жалобами, сомнениями и учебными планами. Он стал весьма подробно представлять себе жизнь своего преподавателя и весь его распорядок. Шесть часов комнаты пусты, потому что идут уроки. Потом на три часа они заняты, если в школе не случается экстренных событий или педсоветов. Потом на два часа они пусты из-за ужина и отработок или дополнительных занятий в классе. Потом они скорее заняты, чем пусты, до утра, потому что декан их покидает по неизвестным причинам, иногда ради библиотеки, иногда ради патрулирования коридоров и дисциплинарных мер, иногда без всякой причины. Примерно два раза в месяц комнаты пустовали до утра. Этот же график соблюдался в выходные, за исключением субботы. В субботу декан всегда отсутствовал.
Драко долго примеривался и наконец решился. Он не имел друзей на курсе, что позволяло не отчитываться кому-либо из сверстников о своих поступках. Престижный для дружбы мальчик Драко Малфой сделал слишком явную ставку на лидерство - теперь сокурсники видели в его успехах только статус Сына Главы Попечительского Совета, и кроме заискивания ждать от них было нечего.
Итак, примерившись без помех, Драко просмотрел все отпирающие заклятья, и в первую субботу перед пасхальными каникулами проник в профессорские комнаты.
Его не интересовали запрещенные смеси и ингредиенты, запертые в стеллажах, его интересовала только переписка. *** Известно, что дурные привычки почти всегда сопряжены с риском. Драко умел рисковать, но ему не везло. Едва он приник к учительскому столу, как у двери раздался резкий голос – декан всегда ходил бесшумно и всегда подозревал самое худое:
- Что вы ищете на моем столе, мистер Малфой? Любовную переписку?
У Драко подогнулись колени. Это была совсем не та же ситуация, что с кабинетом отца. Тогда он был на два года младше, он был в своем доме, и родитель не стал бы его убивать. К тому же, у него был защитник. Теперь он был в сознательном возрасте, в чужих комнатах, один на один с человеком, которого боялся куда больше отца. И который – Драко не сомневался – мог стереть его в порошок, а то и вовсе пожаловаться родителям.
- Я… я… - голос Драко надломился и иссяк.
- Вы полагали, что я буду отсутствовать весь день, - проницательно сказал декан, отделяясь от дверного косяка и захлопывая дверь заклятьем такой мощи, что из угла посыпалась штукатурка. В этой закупоренной комнате, откуда наверняка не слышно ни единого крика, декан медленно надвигался на Драко. Его губы змеились в порочной усмешке, и Драко не мог оторвать от нее глаз, пока те не защипало. По красивому, нежному лицу Драко скатились две слезы.
- Я… простите, профессор!
Ничего более глупого он не мог придумать. И зажмурился, борясь с желанием упасть на пол в позе крайнего унижения.
- Вас интересует частная жизнь учителей? – остановился профессор в дюйме от него, пока не прибегая к насилию, но Драко был уверен, что профессор просто выбирает, что предпочесть. – Можете не лгать, я этого не терплю. Ответьте только, что именно вы искали. Письма? Документы? Чужие курсовые? Рецептуру?
- Я… я не знаю! – Драко открыл глаза и умоляюще смотрел на профессорские руки. Сейчас они достанут волшебную палочку и применят веритасерум или нечто худшее.
- Очень плохой ответ, мистер Малфой! – сощурился профессор. – Обычно на уроках вы более подготовлены. Если вы страдаете клептоманией или лунатизмом, вам следует обратиться в больничное крыло. Если это обычное любопытство, вам следует знать, что некоторые вещи проще спросить, чем красть. Если это шалость, то прошу запомнить, мистер Малфой, я тоже люблю пошутить. Итак, что вы искали в моем кабинете?
Драко молчал, понурив голову, и изучал свои изящные ботинки. Во рту растекался мерзкий привкус меди. Он не понимал, как сможет выкрутиться из этой ситуации. Но она казалась ему куда более страшной, чем инцидент с отцом. Тот проявил гнев. Декан хотел чего-то другого.
- Я жду! – декан чуть подался вперед, и Драко оперся локтями о столешницу. Бежать было некуда.
- Я… просто хотел забрать свое эссе… - пролепетал он. - Чтобы его доработать!
- Какая чушь, - дернул углом рта декан. – Я не собираюсь причинять вам вред, мистер Малфой. Вы выбрали отличное время, так что вряд ли ваш визит – случайность. Итак?..
- Я хотел узнать, - набрался смелости Драко, - что у вас в столе… Потому что вы… мой отец хранит ваши фотографии, и я подумал… Может быть, у вас есть его… когда он молодой.
…Это был первый опыт в жизни Драко Малфоя, когда он сказал правду. И не представлял, что за этим последует. В глазах декана плескался сарказм.
- Посмотрите сами, - наконец, сказал он. – Разумеется, я буду удивлен, если вы найдете нечто подобное.
…Драко не мог поверить. Профессор отстранился и отошел в сторону, наблюдая, как на лицо студента возвращается румянец. Сев в кресло, как ни в чем не бывало, он сделал приглашающий жест.
- Не стесняйтесь, мистер Малфой. Вы все-таки мой крестник…
Этого Драко вынести не смог. Он бросился к двери и разбил бы себе нос, если бы декан не крикнул ему в спину «Алохомора!»
***
Это происшествие кое-чему научило Драко. Он узнал, что способен испытывать стыд.
Загадочная персона декана от этого только укрупнилась.
И Драко поменял тактику.
Перед экзаменами он подошел к декану и попросил позволения позаниматься в его лаборатории, так как в гостиной факультета всегда шум, а из учебного класса до общежития приходится идти затемно, после установленного часа, к тому же он не все понимает, и будет удобней варить зелье при профессоре, а профессору вряд ли захочется идти на ночь глядя в учебный класс. Декан ухмыльнулся и разрешил. Эта ухмылка была полна некого житейского знания, и его изнанка обжигала, как лед.
Но тактика оказалась правильной. Целую неделю Драко учил зельеварение и наслаждался обществом профессора, а более всего – его часовым отсутствием (декан готовил какой-то состав для профессора Люпина, после чего понес его по адресу). За это время Драко выяснил, что декан не хранит писем. Его стол всегда завален свитками – но это были учебные дела и студенческие прописи. Драко, поминутно касаясь палочкой ручек и скважин, отпер все ящики стола, пропахшего чернилами, анисовым деревом и бумажной пылью, но не нашел ничего, кроме рецептуры. Рецептура, конечно, была еще та: зелье, отделяющее душу от тела, яды медленного действия, брачное проклятье до десятого колена, телесные трансмутации, зелье подчинения воли, вызов мертвых из могил. Единственным, что он нашел в среднем ящике под кипой старых листов, был рисунок обвитого змеей черепа, над которым стояли сдвоенные буквы «SМ».
Сердце Драко дернулось, потому что эти буквы он принял на свой счет: «Снейп-Малфой». И через миг неприятно поразился такому выводу. Это значило, что с его головой что-то не так. Потому что куда вернее эти буквы значили «Signa Morituri» - Знак Смертника, или «Silentia Magna» - Великое Безмолвие, девиз алхимиков и врачей.
…Однако еще вернее (как он помнил из старых газет) это было знаком верности Сами-Знаете-Кому, Темному Лорду, которого его мать всегда называла Томми, и который был кумиром его семьи. О котором при нем никогда не говорили. Его отец и его декан – Пожиратели Смерти. ***
К пятому курсу Драко окончательно выяснил свое положение в мире и перспективы на ближайшее будущее. Он был сыном Пожирателей Смерти, учился у Пожирателя Смерти рядом со сверстниками из семей Пожирателей Смерти. Их многие подозревали, как и их декана, от которого за версту веяло проклятием. Но их боялись. В школе они могли позволить себе что угодно. Драко был старостой курса, и совершенно не стеснялся наводить порядок между факультетами по своему вкусу. Это было похоже на квиддич с грязными правилами, отчего захватывало дух. Периодические отлучки декана объяснялись службой у Лорда. Все это, разумеется, было страшной тайной, в первую очередь от руководства Школы.
К этому времени Драко знал, что далекая от отеческой невинности, покровительственная улыбка преподавателя имеет куда большую цену, чем хвалебные письма отца. Отец и так обязан его содержать и защищать, независимо от личных сыновних заслуг. Детьми Пожирателей были многие. Персональным любимцем Пожирателя был он один. Это гарантировало не только незримую защиту, это обещало полностью устроенную жизнь, в которой связи семьи и протекция учителя покрывали любое прегрешение: в таких условиях можно было держать за горло всех и при том купаться в чужой признательности. Очень богатая гамма чувств сопровождала Драко на сдвоенных уроках, когда декан позорил Поттера за его безмозглость, а Драко получал кивки одобрения. Или когда его с Поттером разнимали в коридоре – с Поттера снимали баллы за несдержанность, а красивому, нежному лицу Драко адресовалась гримаса сожаления. Когда гиппогриф распорол Драко руку, декан освободил последнего от любой ручной работы: его сумку собирал и таскал недотепа Гойл, а котлы мыл Крэбб. Один раз профессор заставил нарезать за него ингредиенты гриффиндорского студента – разумеется, чтобы поставить весь Гриффиндор на место. Он запретил Драко ходить на перевязки в больничное крыло – потому что по дороге гриффиндорцы могли устроить ему засаду, спровоцировать драку и доломать то, что уцелело после гиппогрифа. «Нет ничего плохого в осторожности – сказал он. – Забавы гриффиндорцев всегда кончаются членовредительством. Кроме того, я просто вам запрещаю!» Он перевязывал и лечил его руку бальзамом сам – и под его бестрепетными пальцами, столь не похожими на руки мадам Помфри, Драко не смел проявлять обычные капризы.
- Не смейте дергаться, мистер Малфой.
- Но... о-оо… м-м…
- Это научит вас если не уму, то аккуратности. Я слышал, ваш отец крайне расстроен случившимся.
- Да!! И… А! м-мм!!
- Терпите. Вы мне мешаете.
Драко слышал, как декан выгораживает его в разговоре с другими преподавателями.
- Не говорите глупостей. Драко Малфой – один из лучших учеников моего факультета.
- Тем не менее, он спровоцировал Поттера, можете видеть, к каким последствиям это привело!
- У меня нет никаких доказательств, кроме ваших слов, которым грош цена.
В этом было нечто восхитительное и опасное, как на той фотографии с чердака, которая теперь хранилась у Драко на дне чемодана. Словно Драко приручил чудовище.
Чудовище черное, испорченное, страшное, как порождение сна, и неизбежное, как зло – одним словом, такое, от которого лучше держаться на расстоянии. ***
Именно это периодически вспоминала мать, всегда говорящая о декане с плохо скрываемым отвращением. «Что за паломничество?» - прошипела она, когда на летних каникулах после четвертого курса декан посетил отца.
Она едва высидела положенный срок в гостиной – прямая, торжественная и немая, как на похоронах. Декана принимали по всем правилам этикета, в парадных мантиях, и Драко сгорал от любопытства – он никогда не видел профессора вне учебных стен, и уж конечно, тот никогда не посещал их поместья. Парадный вид профессора Снейпа тоже был предметом загадочным – на Святочном балу минувшего года декан до него не снизошел, но одно дело – школа, другое – Малфой-менор.
Профессор Снейп вышел из камина в синей робе и школьной мантии, чем усилил похоронное состояние гостиной. Мать побелела – такого знака неуважения она простить не могла.
- Мое почтение, - едва склонил голову декан. – Прекрасная погода. Поганая пресса.
- Чай, кофе, сидр? – спросила мать.
- Не утруждайтесь, Нарцисса, - проворковал декан, и напряжение усилилось, как это всегда случалось в классе при оглашении результатов контрольных работ Гриффиндора.
- Как наш сын? – дежурно спросил отец.
- Весьма впечатляюще, - черная мантия декана, вздыхающая при каждом конвульсивном движении, казалась Драко единственным ярким пятном на общем палевом фоне.
- Как директор? – провернул в пальцах трость отец.
- Осведомлен.
- Поттер?
- Разумеется. Вы же не думали, что поганец смолчит?
- По мнению мистера Снейпа нам следовало его убить? – процедила мать.
- Возможно, потому что теперь это будет неразумным. - Декан припал к каминному косяку, полы его робы разошлись, открыв задрапированное в черный твид бедро и острое колено. Вся гостиная тут же приросла к этому объекту глазами – декан умудрялся держать аудиторию Малфой-менора так же, как хогвартских второгодков.
- Отчего же неразумно? – пожала плечом мать. - Сиротка Поттер вернул Лорду тело, самое время отправить его в расход.
- Симпатическая связь, - декан очень выразительно посмотрел на отца.
- О, конечно! – ухмыльнулся отец. – Перспектива ублажать Поттера теперь, должно быть, крайне неприятна. Это стало причиной вашего визита, мистер Снейп?
- В некотором роде, - переплел руки Снейп. – Я счел данное время подходящим, чтобы напомнить, что именно находилось в крови Лорда, и кто к ней приложился.
- Как интересно! – воскликнула мать. – Люциус, почему я ничего не знаю об этом?
- Профессор Снейп передергивает, дорогая, - впился в декана отец. – Он хочет сказать, что после смерти Поттера нашему Лорду может не поздоровиться.
- Учитывая бурную жизнь Темного Лорда, - с удовольствием произнес декан, - не поздоровиться вместе с ним может очень и очень многим. А вам, мистер Малфой, в первую очередь. Про себя промолчу.
Мать закатила глаза. Отец, напротив, быстро шарил ими по изразцовому паркету. Оба приклеили к губам улыбки. Драко ничего не понимал.
- Полагаю, - поднял подбородок отец после паузы, - Темный Лорд – необсуждаемая персона. Он прекрасно вышел из ситуации, использовав древнее заклятье.
- Он развязал Дамблдору руки, - пожал плечами Снейп.
- Это не представляется проблемой, - искривил рот отец. – Попечительскому Совету давно пора прижать старого болвана.
- Очень своевременная мысль. Если нельзя прижать молодого.
Сарказм, разлитый в гостиной, постепенно растворился в гнетущем молчании. Мать демонстративно встала и ушла. Мужчины покашливали. Декан у камина – он так и не прошел в комнату - исподлобья сверлил отца, словно примериваясь, где лучше клюнуть, отец вальяжно развалился в кресле, глядя в окно. Драко очень хотелось послушать взрослые разговоры, но намек был ясен: взрослый разговор предназначался для двоих.
Драко откланялся и покинул гостиную, обосновавшись недалеко от дверей. Там он, напрягая все свои ресурсы, ловил каждый звук. Звуки были хаотичные и странные.
Тихое бормотание на приглушенных тонах. Большие печальные паузы. Металлический звон.
- Сколько можно терроризировать меня этим ритуалом? – вопль отца.
- Болван! – резкий голос декана.
Скрежет, шуршание, журчание низкого голоса.
- Заткнись, Снейп! – отцовская громкая угроза.
Неприятный смех. Печальная пауза.
- Таким образом!.. – голос отца
- Таким образом! – хлопок ладоней.
- Ну так сделай что-нибудь! Или Томми тебе больше не доверяет? – яд в отцовском голосе.
Ликующие, гортанные звуки, слов не разобрать совершенно, кроме финального «…не считаешь?»
Снова смех. Заливисто и театрально смеется отец.
- Это предложение? – четко говорит он.
- Не льсти себе! – отрезает декан.
- О, Северус! – тянет отец и снова шуршащие звуки неразборчивой речи. Драко чувствует, как воздух в коридоре наливается желтизной и уплотняется, словно в нем распылили пару святочных фейерверков. «…в твоих гнилых подземельях! – доносится наконец. – Или ты завел себе приличную кровать?»
Смех. Смеются оба. Драко потерял последнюю нить понимания.
- Глупость! – наконец, произносит декан.
Тихое бормотание, паузы.
- Глупость и еще раз глупость!
- Рождество?.. – спрашивает отец. – Я буду, знаешь ли, занят!
- …Твоя кровь и твоя жизнь, Люциус! - отрезает декан. – У тебя есть полгода.
Резкий хлопок от взрыва летного порошка. Драко еле успевает отползти от двери и припуститься по коридору.
***
За ужином мать мрачнее тучи. «Надеюсь, наш гость не испортил тебе аппетита», - замечает она.
- Надо отдать ему должное, - возражает отец, - он весьма сильный волшебник. Умеет устроиться.
- Он отвратителен и, по-моему, чем-то болен, - пожимает та плечами. – И что за дурацкие намеки он делал?
- Обычная паника, - откладывает нож отец. По его лицу невозможно догадаться о смысле недавней беседы. - Сказывается страсть к Темными Искусствам.
- Не уверяй меня, что весь этот разговор о симпатической связи касается Темного Лорда и Поттера, - уверенно говорит мать. – Не так ли?
- Что «не так ли», дорогая?
- Он говорил о себе и тебе, я знаю. Вот где у нас симпатическая связь образовалась!
- Нарцисса, ты не в себе. Я приложу все силы, чтобы этот кликуша никогда не показывался тебе на глаза.
- Будешь встречаться с ним на стороне?
- Не говори чуши. Я ненавижу его не меньше твоего. Но против его визитов к Томми я бессилен. Придется тебе, любимая, их более не посещать.
- Прекрасно, - колко замечает мать. – Мистер-Отменные-Зелья неизбежен как радикулит. Знаешь, Люциус, я думаю, его пора отправить в Азкабан. За это время я бы, наконец, отдохнула. И я многое отдала бы, если б Драко не имел с ним ничего общего.
- Драко всего лишь берет у него уроки, - холодно замечает отец. - И если я узнаю, что Снейп превышает свои полномочия – мне не составит труда добиться его увольнения через Попечительский Совет. Но лучше, все-таки, чтобы мальчик вращался в нашем кругу.
- Он завел себе эту же порочную ухмылку. И эту же манеру крутить волосы! И, обрати внимание, он так же держит волшебную палочку.
- Это не более чем детское копирование.
- Надеюсь, ему не придет в голову привязаться к этому человеку!
- С какой стати? Драко имеет хорошие представления о стиле.
- В его возрасте нужно копировать лучшее.
- Думаю, мальчик в состоянии понять, что профессор Снейп не просто твоя старая мозоль, но и крайне отталкивающий человек.
- Вот именно. Надеюсь, твой сын вырастет умнее тебя!
В свои четырнадцать лет Драко давно не считал себя ребенком, и подозрения в любом копировании вызывали в нем бунт. Свои представления о стиле он старался вырабатывать сам, прежде читая чужие письма и делая выводы, а теперь сменив советы семьи на советы декана (чтобы сравнить и выбрать впоследствии). Поэтому к пятому году обучения он обнаружил, что не только не считает декана отвратительным, чудовищным и злым – как раз напротив, он считает его весьма привлекательным джентльменом с отменным вкусом (выбор им Драко из общей массы студентов был тому доказательством), с проницательным умом (разглядеть бездарность Поттера так быстро смог бы не каждый), сильной волей (работать на Сами-Знаете-Кого в стане врага было трудно), еще большей хитростью (чтобы скрывать это), и отличными манерами (главной из которых было умение двумя словами поставить на место кого угодно).
Главное же состояло в том, что потомственный аристократ Драко Малфой обнаружил в своем профессоре тот тип аристократизма, перед которым оказался слаб.
Во-первых, профессор всегда молчал за столом.
Во-вторых, он был беспощадно точен в поединках. Хотя бы и на Учебной Арене.
В-третьих, он знал себе цену. Его общение с людьми, от которых он зависел – с директором, с министерскими работниками, с представителями Попечительского Совета – было либо дерзким, либо угнетающим. В остальных случаях оно было небрежным. Но разве это не значило, что его теплое отношение к Драко продиктовано вовсе не положением рода Малфоев?..
Привычка брать без спроса то, что он брать не должен, к этому времени превратилась у Драко в навязчивую страсть, а невинное лицо – в оружие. Если декан был под запретом – значит, это подлинный клад, и этот клад должен быть у Драко.
2.
Он стал брать дополнительные уроки зелий, и получил постоянный доступ в личную лабораторию декана. Поттер тоже брал там какие-то уроки, и Драко пару раз столкнулся с ним в дверях. Но по лицу декана было видно, что Поттер туп, и у него мало шансов.
Факультеты Школы соперничали, и борьбу за первенство определяло общее количество баллов. Клепсидры с «баллами» - цветными шарами – располагались в холле, и лидировать в таких условиях можно было двумя способами: постоянно приносить баллы своему факультету или приводить прочих к постоянной утрате. Драко и слизеринский капитан по квиддичу Грег Монтегю вошли в Инспекционную Комиссию, которая имела право снимать баллы с кого угодно за неблагонадежность, плохую дисциплину и несанкционированные сборища – и вывели свой факультет на первое место. Этому чрезвычайно способствовало то, что конечный состав этой Инспекционной Комиссии Грег Монтегю организовал по принципу квиддичной сборной. Драко был искателем и ловцом нарушителей, Крэбб и Гойл – загонщиками (хватали и тащили жертву в угол для разборок), Монтегю, Паркинсон и Маркус Флинт стояли на защите инспекционных интересов, отшибая возможные помехи (преподавателей) и желающих отстаивать справедливость с помощью кулаков (Гриффиндор-Хаффлпафф), а «вратарь» Милисента Будстоун стучала ревизору, направленному в школу Министерством Магии. Честолюбие декана должно было быть удовлетворено.
Кроме того, Драко налег на все предметы, особенно на Чары и Трансфигурацию, которая у него не шла. Он твердо вознамерился стать первым учеником. Это было вполне реально, учитывая новоявленного министерского ревизора, пересмотревшего половину предметов и устроившего проверку преподавателям. В итоге никто не занимался ни учебой, ни ее оценкой. Тут и малое усердие давало выгодный контраст.
- Ну, ты закончил? – стряхивает мнимую пылинку с брюк Уоррингтон. Маркус Флинт, защитник факультетской команды, второй час зачаровывает метлу, чтобы из ее хвоста при повороте ручного тормоза вылетала надпись «Сосунки!». В гостиной на диване, кроме него, развалился Гойл.
- Задолбал! – отвечает Маркус Флинт, держа метлу между колен и выкусывая что-то из березовых прутьев. – Сказал тебе – или помолчи пять минут, или отправляйся с Гойлом.
- Гойл толстый, и у него одышка. И он без позволения Драко шагу не сделает. Правда, Грегги?
- Отвали.
- Что, пропал аппетит, Грегги? Или боишься, что Блэз будет не одна?
- Драко, скажи ему, чтобы отвял.
- Заткнитесь оба! – шипит Драко. Чары невидимости не срабатывают, и подсвечник на столе только слегка побледнел.
- Это самое, Гойл, - подает голос Крэбб, - видал, как сегодня этой дуре влепили? Ну, в смысле Трелони. Видал?
- Ага. Умора. Наверное, до сих пор ревет.
- Как думаешь, эта стерва МакГонагал останется? Было бы здорово, если б ее тоже вышибли. Как Хагрида.
- Ну, ты идешь или нет? – встает Уоррингтон.
- Сказал же – иду! Нетерпеж одолел? – направляет палочку на метлу Флинт. - Ч-черт… черт!
- Это самое, - говорит Крэбб. – Может того?.. Драко, тебе не нужно в Хогсмит?
- Ага, - зевает Гойл. - Пива охота.
- Заткнитесь оба! – четко произносит Драко. Заниматься и даже просто читать в гостиной невозможно. На фоне неудач с чарами чужая скука выглядит особенно нелепо. ***
Директор ушел в отставку. Зельеварение не пострадало, и его Драко знал лучше всех. Его наградой за прилежание были приватные беседы с деканом о смысле жизни. Драко много раз ловил себя на том, что до взгляда за плотную, туманную завесу над прошлым декана рукой подать, но не мог сформулировать нужного вопроса.
- Профессор, а метка… в смысле Черная Метка – она способствует проникновению в Темные Искусства? – в свете лампы мутные бока реторт отражают комнату в кривой перспективе. Надписи на книжных корешках еле золотятся сквозь чад.
- Привлекают Темные Искусства, Драко? – ухмылялся декан самым испорченным образом. Высосанный спиртом цветок белены расползается в его пальцах, отдавая колбе последние капли.
- Нет, - честно говорит Драко. – Но вы хотели одно время преподавать Защиту от Темных сил…
- Не вижу связи в вашем высказывании. – Декан отшвыривает дохлую белену и поднимает состав к глазам, словно ничего интереснее на свете не существует. Состав медленно меняет цвет с золотого на молочный.
- Если вы владеете Темными Искусствами, и Темный Лорд тоже… - следит за профессорской колбой Драко. - И можете с их помощью что угодно… Темные Искусства дают огромную власть. Зачем вам учить, как от этого защищаться?
- Хотите уличить меня в двурушничестве, мистер Малфой? – щурится декан. Драко отводит глаза.
- Я просто хотел знать!
- Что именно? - Опускает колбу декан. - Делает ли кого-либо Метка знатоком Темных Сил, или мнение Темного Лорда о предмете ЗОТС? Мнение Лорда видно по преподаванию этого предмета в текущем году (Драко улыбается – предмет фактически не преподается), а собственное мнение я оставлю при себе. Что до метки – то никаких реальных знаний она вам не прибавит, если у вас нет к этому склонности.
- А непростительные заклятья? Отец говорил, Пожиратели владеют ими в совершенстве.
- Это не вопрос знания, Драко, - откидывается на спинку декан, - а вопрос тренировки. Если бы Черная Метка давала глубокие знания о природе непростительных заклятий – она неизбежно давала бы и метод защиты от них. – На лице декана мелькает редкое и острое трагическое выражение, словно он беседует со смертельно больным. - Как видите, на практике этого не происходит…
…Эти беседы обещали больше, чем все книги Тайной секции. Восхитительные и опасные беседы, во время которых профессор изредка потирал предплечье левой руки, словно его свербило, и от которых кружилась голова.
***
…Блестяще сдав экзамены за пятый курс, Драко узнал, что дела его семьи идут не блестяще. Это было связано с Темным Лордом и тупицей Поттером, который в силу своей глупости завалил некий многообещающий план, в разработке которого принимал участие его отец. Дело оказалось нешуточным, в него были вовлечены представители Министерства, скрывающиеся от закона Пожиратели Смерти, ученики поттеровского факультета во главе с директором, часть преподавателей, а результатом явился арест отца.
Драко был в ужасе. Газеты будут трепать его имя, тайна вышла наружу, и что теперь делать, он не представлял. Во рту поселился стойкий медный привкус.
Зажав в руках материнское письмо с припиской «Никаких интервью!», принесенное почтой за завтраком, Драко стучал в лабораторию декана, пока не сдался. Комнаты профессора пустовали. Это было объяснимо – декан улаживал свои дела или дела прочих сторонников Лорда. Драко просидел под его дверью весь вечер и весь следующий день, дрожа от холода и нервной лихорадки, потому что умный профессор запечатал свою дверь. Очевидно, ему было, что скрывать.
Декан появился в середине ночи, злой, стремительный и белый, как полотно. Он с размаху отпер дверь и впихнул Драко внутрь. Его бестрепетные пальцы на загривке Драко были горячи. Дверь захлопнулась, вырвав из потолка еще один кусок штукатурки. Драко рухнул в кресло.
- Профессор?.. – жалобно спросил он, показывая рукописный лист.
- Это мелочи, - мыл руки декан, тщательно оттирая с них одному ему видимые пятна.
- Что теперь будет??
- Надеюсь, теперь до Поттера дойдет, что идиотизм наказуем!
…Это был не тот ответ, которого Драко ожидал. Но лучше, чем никакого.
- При чем здесь Поттер, мистер Снейп? Мой отец арестован!
- Радуйся, что он жив. – Декан встряхнул руки и скрылся в спальне. Драко сидел как на иголках. Его мутило, и на глаза постоянно наворачивались слезы. Через пять минут декан вернулся в школьной мантии. В его руке был кубок.
- Это, мистер Малфой, Умиротворяющий Бальзам. Пейте его и ни о чем не спрашивайте.
- Моего отца отпустят? – отхлебнул Драко питье, поднимая сияющие влагой глаза на декана.
- При определенных обстоятельствах – да. В конце концов, у нас без суда никого не сажают.
Пока Драко пил, размышляя о суде, декан готовил еще один состав. Через полчаса, запечатав большую колбу, он сказал:
- Сиди здесь. Я в больничное крыло. Если почувствуешь слабость – можешь лечь, - и неопределенно указал на спальню. ***
Умиротворяющее зелье оказалось ничуть не лучше снотворного, и Драко сморило прямо в кресле. Он еле дотащился до профессорской кровати. Но на ней было так жестко, что сна не вышло. Кроме того, там отсутствовала подушка.
*** Профессор вернулся через полтора часа. Рукава его мантии были закатаны, левое предплечье забинтовано. Он сел на край кровати и долго изучал красивое, нежное лицо напротив.
- Драко, - наконец, сказал он. – То, что произошло, не должно тебя пугать. Для студентов Хогвартса все останется неизменным. Во всяком случае, во время учебы. Директор вернется на свое место, я только что с ним говорил. Пресса за лето уймется. А с твоим отцом подобное уже случалось однажды.
- Почему??.. – только и смог выдавить Драко. – Почему теперь??
- Потому что шутки кончились еще двадцать лет назад, - отрезал декан. - Это война.
- Что мне делать? – Драко чувствовал, что он полностью потерялся как в жизни, так и в этой кровати. Обе были одинаково жесткими и одинаково чужими. – И… что с Поттером?
- Поттер в больнице, - скривился декан. – И я постоянно благодарю Мерлина, что он не учится на моем факультете. А ты завтра поедешь домой.
- Я думал… - Драко прикрыл глаза, вдыхая одуряющий запах аниса и чернил, которым пропиталась мантия декана. С чувством острой зависти он различил в этой смеси аромат бумажной пыли – запах прошлого, которое принадлежало не ему, и чужих писем, которые он не прочитал. Запах чужого счастья. - Я думал, - пробормотал он, - что мне стоит остаться здесь на лето, профессор… С вами.
- Нет, мистер Малфой. Это невозможно.
- Почему?
- Мне следовало бы сказать, что меня утомляют дети, - декан усмехнулся одним углом рта, хотя глаза его не смеялись, и аромат аниса сделался четче. - Или что миссис Малфой заслуживает того, чтобы не переживать это время в одиночестве. Однако тебе следует вернуться домой просто потому, что нет ни одной причины этого не делать.
- Я не хочу! - выдохнул Драко. Профессорский бальзам отнюдь не умиротворил его. Он только отключил чувство опасности.
- Ты не понимаешь одной элементарной вещи, Драко, - прошептал декан. – Мое положение куда более нестабильно, чем положение твоего отца. В любой момент… одним словом, пока ваше имущество не конфисковано, ты куда лучше будешь защищен своим именем, чем моим.
- Но… но ведь с вами ничего не случилось! Отец говорил, вы могущественный волшебник и умеете устраивать свои дела. – Голос Драко помимо его воли сочился ядом. - Директор вам доверяет…
- Разговор окончен! – Это прозвучало, как хлопок петарды, и Драко понял, что спорить бесполезно. Горечь, разлившаяся поверх успокоительного зелья, давала странный эффект. От нее кружилась голова, и все вещи казались посторонними. Декан молчал, но не уходил. Наверное потому, что ночевать ему было не на чем. Молчание угнетало.
- Что с вашей рукой? – наконец спросил Драко, коснувшись забинтованного предплечья, и тут же отдернул пальцы.
Декан с минуту сверлил его своими черными, без блеска, глазами, прежде чем ответить:
- Порезался. Спите, мистер Малфой, - он коснулся рукой его век, прошептав: «Dolor spatio evanescit, Драко. Морфеус».
Драко послушно закрыл глаза. Декан не уходил, рассеянно глядя перед собой. Морфеевы чары наплывали широкими волнами, но жесткость ложа без подушки им препятствовала. Ложе пахло бумажной пылью. Драко поворочался с боку на бок, потом развернулся, как часовая стрелка, положил голову на профессорское колено и заснул.
***
Утром Драко отправился собирать вещи. Его настроение существенно повысилось, воротник мантии источал неуловимый запах аниса, а на дне глаз поселилось торжество. Если вдуматься, теперь он не менее знаменит, чем Поттер, и в этом положении жертвы было нечто восхитительное.
В коридоре он встретил своих сокурсников Крэбба и Гойла, жаждавших его совета, и это тоже улучшило самочувствие. Не он один пострадал. Драко как раз рассуждал о том, что это война и шутки кончились двадцать лет назад, когда заметил Поттера. Видимо, его травмы были незначительны (Драко надеялся, что тот проваляется в больнице до осени).
- Ты покойник, Поттер! – громко сказал Драко. Пусть все знают, что все осталось по-прежнему.
Поттер огрызнулся в том роде, что угрозы Малфоя отдыхают рядом с тем, кто одолел самого Темного Лорда.
- Думаешь, ты крутой, Поттер, - словами подворотни резюмировал Драко. – Но всему свой срок. Тебе не удастся засадить моего отца в тюрьму…
- А по-моему, я уже засадил его туда, - откликнулся Поттер.
Рука Драко рванулась к волшебной палочке, Поттер выхватил свою, но тут из-за угла вырос декан. Он заслуженно отбрил Поттера и снял с его факультета последние баллы. Потом появилась преподавательница Трансфигурации и вступила с деканом в азартный торг по поводу этих баллов. Она была деканшей поттеровского факультета, и между преподавателями возникла утомительная перепалка с привлечением имен всех присутствующих и Темного Лорда в том числе. Поттер в ее середине ретировался, как делал всегда, а Драко почтительно слушал. Потом деканша тоже удалилась. Драко поднял на профессора нежные, сияющие глаза.
- Мистер Малфой, - сказал тот, покачнувшись на каблуках. – Я весьма ценю ваш порыв бесстрашия, столь скорый после прошедшей ночи… но был бы весьма признателен вам, если бы ваши сомнительные семейные дела впредь не были достоянием всей школы.
- Но… Но… - В горле у Драко неожиданно застрял ком. – Профессор… Это же Поттер! Он первый начал…
- Не сомневаюсь, мистер Малфой. И благодаря его демаршу, а также вашей самовлюбленности, его факультет теперь лидирует! – И указал на волшебные часы, показывающие общие баллы.
У Драко снова закружилась голова. Неужели какие-то баллы могут значить больше, чем привязанность Драко Малфоя?
- Что я сделал не так, профессор? – севшим голосом спросил он.
- Ничего.
…Анисовый аромат был нестерпимым. Сокурсники вжали головы в плечи.
- Вон, - тихо произнес декан. – Извольте до вечера оказаться в своих поместьях. ***
Драко на негнущихся ногах вернулся в общежитие, закрыв дверь перед носом утешителей, и какое-то время рассматривал свои изящные ботинки, усиленно думая, разрыдаться ему, послать профессору объяснительную или перебить свои колбы. Но колбы были не бесполезны, а слез от него и так ждал весь факультет. Прирученное чудовище проявлялось во всей своей красе, и Драко вернулся к единственному хорошо выученному уроку за все время общения с ним: сказать правду. Закусив губу от сладкого ужаса, Драко написал профессору письмо. В нем он хорошим слогом и четким почерком изложил все свои юношеские надежды, связанные с ролью в его жизни профессора Снейпа, все свое восхищение последним и все свое разочарование им, все свои разбитые мечты и всю свою иронию по этому поводу. Он помянул и свое глупое учебное рвение, и обманчивую заботу декана прошлой ночью, и его неубедительную теперь латынь про печаль, что проходит со временем, приправил письмо выверенной толикой боли – Драко хорошо разбирался в соотношении объемов и величин, известных по сложным рецептам – и завершил послание ясно читаемым упреком.
Он чувствовал себя пловцом, нырнувшим на неизвестную глубину.
Он вышел к платформе поезда, отправил письмо и сел в вагон.
3.
Первые дни пребывания дома были ужасны. Мать почти не разговаривала с ним, а когда открывала рот, оттуда неслись неприятные слова, полные рациональных расчетов на будущее.
- Профессор Снейп говорил, мама, что отца выпустят, - заметил Драко, теперь сидящий во главе стола.
- Этот человек ничего не сделал, - отозвалась мать ледяным тоном, - чтобы предотвратить события. В то время как у него была эта возможность. Он мог задержать Поттера… - Ее глаза сверкнули, и Драко в общих чертах пронял, что она имеет в виду. – Если он имеет в школе такую власть, как меня хотят уверить.
- Думаю, у него были причины не вмешиваться… - дипломатично заметил Драко. – Он и так под подозрением… К тому же на глазах министерского ревизора…
- Верные Лорду слуги на глазах куда более опасных людей делали куда более опасные вещи! – отбросила салфетку мать. – И я уверена, что ни для кого в твоей школе не секрет, что Снейп представляет из себя. Значит, у него или нет никакой власти, или нет никакого желания!
- Я думаю, - гнул свое Драко, - что он просто слишком аккуратен. И он сказал, что с отцом это уже происходило…
- Да? – протянула мать, картинно расширив почти бесцветные, но очень красивые глаза. - А он сказал тебе, что он сам делал в это время? Сказал, что пока Люциус выполнял приказы нашего Лорда, сам он отсиживался в школе?
- Хочешь сказать, что профессор Снейп – трус? – положил вилку Драко. Его сердце колотилось.
- Нет, - сказала мать. – Он был у Томми после того, как все это произошло. Мы все были. Я едва успела написать тебе… Но, заметь, он пришел ПОСЛЕ, хотя его, как и меня, вызывали ДО.
Прозрачные глаза матери отлично отражали все ее мысли, словно их цвет специально был недостаточным, чтобы не отвлекать внимание. В данный момент она пыталась понять, отчего профессор Снейп все-таки явился, а не уехал, например, за границу. Драко ей помог:
- И что случилось с профессором Снейпом на вашем… заседании?
- Томми его… допросил, - ответила мать. Драко почувствовал, как в его животе возник горячий снитч, и начал медленно расправлять крылья.
- Как? – непроизвольно спросил он.
- Ну, в своем обычном стиле… - впилась в лицо сына мать. – Он был очень зол.
- Профессор Снейп? – уточнил Драко. Снитч трепыхнулся и поплыл к желудку.
- Томми, Драко. Томми был очень зол и очень расстроен арестом своих… друзей. И тем, что некоторые из них игнорируют его вызов.
- И что ответил профессор Снейп? – ухмыльнулся Драко, прекрасно зная, что если проявит чувства, вызванные трепыханиями снитча, мать ничего не скажет.
- О! – ухмыльнулась та в ответ. – Твой профессор сказал, что его, видишь ли, задержали ваши экзамены. Прекрасное оправдание! В то время как кое-кто рискует не только работой, но и свободой, и даже жизнью! Если бы Люциус слышал это, он бы меня прекрасно понял! – мать негромко хлопнула рукой по столу.
- Ну да, - как можно равнодушнее отозвался Драко. – Наверное, это звучало глупо.
- Да, - посмотрела на свои ногти мать. – Очень глупо. Не знаю, как ему вообще хватило духу прийти с подобными оправданиями. Кстати, - перевела она взгляд на Драко. – Он не давал Поттеру никаких дополнительных уроков?
- Да, - напрягся Драко. – Вроде бы. Поттер еле сдал зелья. Наверняка, его не выперли только из-за дополнительных часов зельеделия.
- Это было не зельеделие, - откусила заусенец мать. – Твой профессор ковырялся у него в голове. В его мозгах. Чтобы мы знали, что там творится. И он должен был сопровождать его. В ту ночь.
Драко застыл. Мать смотрела на него выжидающе. Драко знал – она ждала, чтобы он подтвердил ее подозрения, что профессор отсиделся в школе. Но профессора в школе не было. Тогда где же он был?
В неподвижных глазах Драко шевельнулась непрошеная мысль. Он догадался об этом, и стал думать про снитч, который успел добраться до грудины. И про медный привкус на языке – наверное, миндаль был пережарен.
- Ты видел профессора в ту ночь, Драко? – спросила мать. – Где он был?
- Он… да. То есть я ходил к нему, но его не было… - В глазах матери сверкнуло торжество. – Потому что он был в больничном крыле.
…Драко не знал, почему именно солгал – то есть не совсем солгал, так как больничное крыло в этой истории фигурировало.
- В больничном крыле? – с отвращением повторила мать. - У него что, какая-то зараза?
- Н-нет… Наверное, он чем-то отравился… Или вроде того… Он не сказал.
- А. А нам он сказал, что ревизоршу от министерства затоптали кентавры.
- А, - кивнул Драко. – Точно. Она до сих пор там.
Помолчали. Снитч остановился и теперь нестерпимо жарил нутро, словно Драко проглотил горячительной микстуры.
- Мама, - сказал он как бы между прочим. – А как вы используете при допросах непростительные заклятья?
- Как ты и догадываешься, - ответила мать.
- И сколько Круциатусов досталось профессору Снейпу? - Драко придал себе насмешливое выражение. – Он вроде немного нервничал. Но может, это от злости.
-Не помню, Драко, - равнодушно сказала мать, потеряв интерес к беседе. – Но когда сюда вернется Люциус, не вздумай задать подобный вопрос ему.
- Почему?
- Он ни разу не достал Снейпа. Твой вопрос его оскорбит. Лучше об этом говорить со мной. Но не сегодня.
***
Драко провел страшную ночь. Не то чтобы его терзали кошмары, семейные тревоги или сомнения в благонадежности декана. Ему все время мерещилось искаженное торжеством лицо матери, произносящее: «Круцио!» - и падающий на пол профессор Снейп. Справедливая кара за нанесенную Драко обиду! Взрослый, неприступный человек в скандальных обстоятельствах полностью лишался своей неприкосновенности. Неожиданное, опасное зрелище, смотреть на которое без разрешения было жутко. Черная свора безликих «друзей» окружала его и творила с телом самые невероятные вещи. Раздавались язвительные голоса:
- Я весьма ценю ваш порыв бесстрашия, столь скорый после прошедшей ночи…
- Что именно вы искали в моем столе, Северус?
- …Можете не лгать, я этого не терплю. Круцио!
Хриплый крик резал воздух, на груди декана, под нацеленными волшебными палочками, вздувались багровые полосы. По левой руке текла кровь.
- Или вы хотите, чтобы ваши сомнительные дела были достоянием всей школы?
- Qualis dominus, - донеслось снизу сквозь сжатые зубы, - talis et servus…
- Очень плохой ответ, мистер Снейп! Круцио!
- Поттер – разменная карта! (Хлюп-хлюп-хлюп – чавкало под ногами.)
- Но его факультет теперь лидирует! (К сведенным судорогой рукам декана подкатываются цветные шары-баллы, уморительно сталкиваясь боками.)
- …И полагаю, в нашем кругу найдутся люди, способные показать прочим истинное положение вещей!
Огненный снитч метался внутри Драко туда-сюда, он даже застонал, пытаясь его усмирить. Ослепительное, незнакомое тело на полу корчило и выламывало заклятьем. Ребра ходили ходуном. Нога в изящном ботинке наступила на черные волосы, словно раздавила червя.
- У меня нет никаких доказательств, - сказал ботинок, - кроме ваших слов, которым грош цена!
Метания прекратились. Согнутое колено, обтянутое твидом – знакомое на ощупь, запах и вкус – застыло неподвижно. С побелевших, насмешливых губ сорвался тихий стон и шепот:
- Драко Малфой… лучший ученик моего факультета. ***
К завтраку Драко сошел бледный и рассеянный. Пришла почта. И с этой почтой Драко получил письмо от профессора Снейпа.
…Он понял, что все же ждал его, хотя никогда бы в том себе не признался. Оно не было подписано, кроме пометки «Хогвартс» - но не узнать этот запах чернил и аниса было невозможно.
Едва Драко вскрыл печать, стол поплыл у него перед глазами. Оно начиналось словами: «Мальчик мой, прощай. Ты победил…»
…Мать презрительно просматривала газеты с отчетами Министерства о недавней операции.
- Подонки, - резюмировала она. – Назвать нас «бандой приверженцев Сами-Знаете-Кого»!
«Ты, смирившись, катишься в пропасть, - плясали перед глазами строчки, - и вынуждаешь меня против воли соглашаться с таким положением вещей. Не с тем, что ты обретешь Знак, а с тем, что мой ученик так и остался рохлей»…
- Быстро забыли, кто им платил до сегодняшнего дня, - донесся материнский голос. - Но ничего, у нас еще достаточно сил…
«Твой отец, - читал Драко, – молчит, ибо не желает тратить время на понимание твоих намеков, не хочет слышать твоего безвольного лепета вместо вопроса, он не станет тебе помогать, потому что Слизерин помогает только равным. Я такой же, как и твой отец – и до сего момента ждал, пока ты дозреешь. Но ты не дозреешь».
- Послушай, милый, какая глупость! – зло сказала мать, деланно смеясь. – «Сейчас Министерство готовит к изданию справочник «Как защитить свою семью: элементарные методы обороны», в течение ближайшего месяца он будет бесплатно разослан всем по домашнему адресу». На чьи деньги бесплатно разослан, хотела бы я знать! Элементарные методы… Ну-ну.
«Ты думаешь, я берегу свое прошлое, - писал профессор, - потому что я его стыжусь, или оттого, что воспоминания болезненны. Это не так. Полученный опыт с лихвой перекрывает любую боль и любой стыд…»
- Этот выскочка Поттер дал интервью, - оповестила мать. – Ах, бедный мальчик потерял крестного, последнего дорогого ему человека! Несчастный сирота оплакивает беглого выродка Сириуса Блэка! Смерть на глазах невинного ребенка… Какой шок для Поттера… Разумеется, теперь не одну газету нельзя будет раскрыть, чтобы не обнаружить там это плебейское имя!
«Говоря начистоту, у меня совершенно нет времени. Его нет, чтобы ждать, пока ты наберешься смелости, его нет, чтобы играть в игры юности. Вы долго шли ко мне, мистер Малфой, и я отнюдь не слеп. Но сейчас у меня кончилось время. Поэтому, позвольте вас поздравить - ваш поезд приехал…»
- Приехали! – процедила мать. – «Пятнадцатилетний Гарри Поттер, потрясенный подросток, переживший нападение, вызвал вчера фурор, обвинив почитаемых членов сообщества в том, что они являются Пожирателями Смерти». Досадная откровенность! Он покойник.
«Вы были привязчивы, мистер Малфой - и хотя я отлично вас понимал, радости мне это не доставило. Единственное постоянное чувство, которое я питал к вам - досада».
Драко побелел и слегка покачнулся на стуле. Он перечитал последний абзац, не будучи уверенным, что это написано о нем.
- Ты не слушаешь, милый? Письмо из Хогвартса? – холодные глаза матери пробежались по лицу сына.
- Да. Экзаменационные тесты.
- А я подумала, смертный приговор. Нет?
- Нет, это резюме. – Драко дрожащей рукой взял виноградину. - Ты же видела мои оценки… Мне кажется, они более чем удовлетворительны.
Мать снова погрузилась в чтение. Потом отложила газеты и взялась за модный журнал. Ее лицо разгладилось. Драко взял еще одну виноградину и перевел глаза на письмо:
«История Служения Левой руки – вот что я хочу рассказать…» Письмо было внушительным, и он одолел едва ли десятую часть. Его сжигало любопытство, но читать при матери было неосторожно. Драко заглянул в конец:
«Мальчик мой, я ничего не могу дать тебе, кроме того холода, который тебе столь хорошо известен. Твое обаяние, жажда внимания и стремление к первенству, твоя неразборчивость в средствах раздражают меня, как комариные укусы. Я не могу смириться с тем, что они не смертельны…»
Драко нагнулся над письмом, словно его хребет подломился. Чужая речь и отравляла его и пьянила. Виноградный сок во рту отдавал медью.
«Ты не имеешь ничего, что мог бы мне предложить. - Ясно выражался профессор. - О прочем говорить я не имею ни права, ни желания».
- Что-то ты бледен, - бросила мать через стол.
- Я очень плохо спал, мама.
- Нужно держать себя в руках.
- Извини, - Драко встал, сгреб письмо и бросился к себе.
***
…Письмо профессора Снейпа произвело на него огромное впечатление. Он читал его до вечера, запоем, и с каждой страницей ему делалось все хуже. Оно было вовсе не о том, что у Драко нет никаких шансов на профессорское внимание – хотя эта мысль была выражена более чем определенно. Основной текст письма посвящался его отцу, его отношениям с деканом, и отношениям их обоих с Темным Лордом.
С присущей ему аккуратностью декан решил одним махом ответить на все вопросы.
Письмо было беспощадным. Но хуже беспощадности слов был препарирующий стиль.
Драко никогда не представлял, что тот, кого дома называли «Томми», является фигурой такого масштаба. Что Черная Метка на руке Пожирателей Смерти – не просто экстравагантная волшебная татуировка. Что его отец способен на подлость. В детстве он не понимал, отчего его отец хранит старые деканские фотографии, и куда бесследно исчез черноглазый юноша с медным пером. И он до этой поры не знал, отчего его мать так ненавидит профессора Снейпа.
Тайна декана вышла наружу.
***
Драко спустился к ужину с лицом, в котором не прибавилось красок. Его подташнивало. Начало трапезы прошло в молчании.
- Я получила сообщение от миссис Забини, - сказала мать, наконец. – Назначена дата судебного разбирательства над Люциусом. Это будет через две недели. Половина твоего Хогвартса – в свидетелях обвинения.
Драко пожал плечами. Мать перевела глаза на свой бокал.
- Мама, - наконец отодвинул Драко столовый нож. – Ты знала, что профессор Снейп любил моего отца?
…Мать замерла, но очень быстро справилась с собой. Ее губы искривились.
- Откуда? – равнодушно ответила она. – Люциус мало что рассказывает мне о себе. А ты, я вижу, прекрасно осведомлен. Уж не распрекрасный ли наш профессор зелий тебя осведомил?
Драко снова неопределенно пожал плечами.
- Он, кстати, тоже будет на суде над твоим отцом. Прекрасно, если старая любовь, - она дернула бровью, - даст о себе знать.
- Ты поэтому ненавидишь его, мама?
- Почему я должна его за это ненавидеть? – пристально посмотрела на Драко мать. – Я прекрасно его понимаю. Твой отец как никто достоин симпатии. Скорее, это вездесущий профессор должен меня недолюбливать. – Она усмехнулась. – Он никогда не подает мне руки.
Мать лгала. Драко отлично знал этот тон и эту манеру перескакивать с пятого на десятое.
- Мама, а… тебя не удивляет, что мужчины… То есть ты не выглядишь шокированной… - Драко справился с собой и внятно сказал: - Когда мужчины любят друг друга, чем это обычно кончается?
- Обычно это кончается смертью, - вытерла пальцы мать. – Кто-то умирает первым, а кто-то вторым. Но если ты имеешь в виду секс, то мне все равно, я никогда этим не интересовалась. Думаю, тебе стоит узнать подробности у своего учителя, - она ослепительно улыбнулась, и Драко сник.
***
После прочтения профессорского письма Драко заболел. Он отметил, что всегда болеет от писем, связанных с его семьей, но в этот раз дело обстояло серьезно. Он пребывал в подавленном состоянии духа, его поминутно лихорадило, ничто не интересовало, ничто не вызывало ярость – даже дурацкие разглагольствования Поттера в прессе, аппетит пропал, и запах чернил вызывал головокружение. Как сумасшедший искатель кладов, Драко сутками копался в чердачных ящиках, изучая каждую из старых фотографий, надолго впиваясь в нее глазами и забывая о времени. Породистое некрасивое лицо. Сильные, умелые руки. Умные, жестокие глаза. Или нет, скорее – опытные. Или нет - разочарованные. Наверное, декан никогда не был милосердным человеком. И то, что он писал об его отце, стояло за гранью милосердия. Но от этих строк Драко испытывал к отцу острую зависть. Если бы время можно было повернуть вспять… Что-то выплывало и склеивалось в его голове, домашние разговоры, старые дневники матери - Почему не существует закона о наказании тех, кто разрушает браки? Мать догадалась. Томми сегодня велел его пытать. Это огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение! Люциус может думать об этом что угодно! «Ах, Север!» «Как ты, Север?» «Прости, Север! Это было вынужденное действие!»… Но я-то знаю, как блестят глаза Люциуса, когда он получает удовольствие». Значит ли это, что его отец собственноручно пытал человека, который его когда-то любил? Что это было не один раз? «Люциус ни разу его не достал». Значит ли это, что его отец просто стоял и смотрел? Наслаждался? И до сих пор хранит фотографии этого лица, напоминание о давней власти над его обладателем?
Душная, сладкая муть поднималась из желудка, и Драко проклинал свое занятие – но не мог от него оторваться. Снитч трепетал внутри, и его острые крылья обрезали какие-то нити. Навсегда ** Драко слег. У него не было никаких долгов и обязанностей, и он с чистой совестью отдался своему состоянию. Перспектива получения Черной Метки перестала быть однозначной. Неужели службу Лорду и впрямь сопровождает сердечный холод? А знал ли Драко, сын и ученик Пожирателей, сердечный жар? Прохладцу, идущую от родителей, Драко считал прерогативой потомственной аристократии. Что, если это – не так?
«Я постоянно думаю о делах отца», - говорил он матери. Это было правдой. Но правдой, обращенной в прошлое.
4.
Через две недели состоялось судебное слушание. Мать приняла решение ехать, и Драко, бледный и мрачный, составил ей прекрасную пару.
В коридоре Министерства, рядом с залом суда, где топтались сотрудники отца, авроры, пресса и вызванные по делу свидетели, Драко увидел, как мимо пронесся профессор Снейп – черный, злой и тоже не отличавшийся здоровым цветом лица. Невозможно было представить, что этот человек когда-то был молодым.
Началось разбирательство. Выходили различные свидетели – от почтенных до совершенно случайных. Отец сидел в известном на весь волшебный мир Усмирительном Кресле – Драко знал его по многочисленным изображениям в газетах. Люциус Малфой выглядел лучше, чем можно было полагать. При нем находилась обычная стража – дементоры Азкабана переметнулись на сторону Лорда, и их число сильно сократилось.
Наконец, вызвали профессора Снейпа. Он торопливо вышел, положил на кафедру свою волшебную палочку, выпил три капли Веритасерума – напитка правды – и развернулся к Председателю Визенгамота.
- Ваше имя? – спросил тот.
- Северус Снейп.
- Нет-нет, Ваше полное имя?
- Когда я займу место обвиняемого, я отвечу на ваш вопрос. Прошу перейти к делу, я довольно занятой человек.
- Ну, предположим… Кто находится перед вами? – спросил Председатель.
- Милорд Люциус Малфой, - ответил Снейп.
- Насколько нам известно, вы преподаете в школе Хогвартс, учащиеся которой столкнулись с вопиющим актом насилия и были подвержены нападению сторонников так называемого Темного Лорда.
- Я преподаю в школе Хогвартс, - кивнул декан. – Но я не несу ответственность за несовершеннолетних оболтусов, покинувших ее стены, невзирая на школьные правила. И за их слова.
- То есть вы утверждаете, что нападения не было.
- Я его не видел.
- А что вы видели?
- Пару переломов в больничном крыле. Но уверяю вас, квиддичный матч в дурную погоду имеет такие же последствия.
Отец ухмыльнулся. В зале зашептались.
- Хорошо, - сказал председатель, поправив очки. – Перейдем к главному. Вы подтверждаете, что сидящий перед вами Люциус Малфой состоит в рядах Пожирателей Смерти?
- Да.
- Спасибо, Снейпи, - ответил отец. Снейп проигнорировал.
- Откуда вы это знаете?
- Вы не доверяете Веритасеруму? – поднял бровь декан.
- Мистер Снейп, пожалуйста, ответьте на вопрос.
- Со слов милорда Люциуса Малфоя, - после паузы сказал декан. Лицо отца вытянулось.
- Это любопытно, - поправил очки Председатель. - При каких обстоятельствах он пошел на такую откровенность?
- Мы были дружны, как можете заметить.
- Я в этом раскаиваюсь, - воскликнул отец, поведя плечом. Цепи Кресла лязгнули. Снейп скривился.
- Вы безоговорочно верите словам Люциуса Малфоя?
- У него Черная Метка на руке. А у вас административный раж.
Зал зашелестел, раздался смешок. Председатель снова поправил очки и просверлил глазами декана. Тот не остался в долгу:
- Четырнадцать лет назад, - покачнулся он на каблуках, - в этом зале я давал эти же показания, и если у вас больше нет вопросов, я просил бы вас не тратить время, а обратиться в архив.
- Непременно, мистер Снейп, если возникнет такая необходимость. Но ваших показаний достаточно, чтобы заключить: Люциус Малфой закоренелый прислужник Сами-Знаете-Кого.
- На вашем месте я бы не делал поспешных выводов.
- К чему вы клоните, мистер Снейп?
- К тому, что воля мистера Малфоя повреждена, и он не в полной мере несет ответственность за свои поступки. Подробности в вашем архиве.
- Но Метку-то он принял по собственной воле!
- На Мистера Малфоя в присутствии Того-Кого-Не-Следует-Называть был наложен Империус.
Зал загалдел.
- Какая память, Снейпи! – ослепительно улыбнулся отец. Только три человека в зале понимали, о чем идет речь, и Драко был одним из них.
- Вы хотите прибегнуть ко второй поправке Непростительной Статьи? – нахмурился Председатель.
- Вы очень догадливы, – ответил Снейп.
- Значит ли это, что в момент ареста мистер Малфой находился под воздействием заклятья?
- Зная характер мистера Малфоя, - ухмыльнулся Снейп, - можно предполагать, что без заклятья арест бы не состоялся.
…Драко видел, что ни в едином пункте Снейп не солгал, но все вместе, сказанное им, было неправдой. Это была виртуозная работа, достойная истинного слизеринца. Декан отвел подозрения от себя и своих связей с отцом, и теперь его свидетельство об Империусе стоило очень дорого. Разумеется, этот Империус не имел к метке отца никакого отношения ***
Люциуса Малфоя выпустили через месяц. Он потерял свою министерскую должность (временно, только временно!) и право на любой вид волшебства кроме бытового – на его палочку были наложены ограничительные чары, так что отцу предстояло жить под постоянным контролем без права выезда за пределы Британии. Его лицензия на аппарацию была аннулирована, каминная сеть взята под наблюдение. Из всех Пожирателей Смерти он отделался наименьшей кровью.
К этому времени Драко отрезвел.
***
…Через несколько дней после восстановления семьи на пороге комнаты Драко возник отец и сказал безо всякого выражения:
- Нарцисса сказала, ты получил из Хогвартса какие-то тесты. Я хочу их посмотреть.
- Я их убрал, папа. Они очень глупые.
- Тем более. Я, как член Попечительского Совета, в котором меня, разумеется, восстановят, должен представлять, во что я вкладываю деньги.
- Может быть, не сегодня? – Драко поднял от книги сияющие глаза, но с отцом это давно не срабатывало.
- Немедленно отдай мне эту писанину, - выставил вперед палочку отец. – Эти тридцать листов галиматьи, которые навели тебя на мысли о мужеложестве.
Драко поперхнулся. Таким своего отца он еще не видел.
- Быстро! – в тихой ярости приказал Люциус. – Иначе тебе придется очень пожалеть.
Драко сполз на пол и поплелся к кровати. Письмо лежало под матрацем. В каком-то смысле отец имел на него право, но чем кончится его знакомство с рассуждениями профессора, он даже представлять не хотел. Возможно, его ждет воспитательная беседа. Или отец как-то использует письмо в своих целях. Или отдаст его Темному Лорду, и тот прикончит профессора.
- Папа, - смиренно сказал Драко, опустив ресницы и протягивая листы отцу. – Я не виноват, что получил его. Я не просил его мне писать!
- Это Снейпова рука, - определил отец, сворачивая листы трубкой. – Эта гадюка просочилась в самый центр моего дома! Нарцисса была права.
- Ты вернешь мне его? – без надежды спросил Драко.
- Надеюсь, это руководство по чертову зельеварению, - пробормотал отец, выходя.
***
Буря не разразилась. Отец вышел к обеду и выглядел как обычно, то есть ни с кем не разговаривал. В остальные три дня Драко его не видел.
- Ты уже получил список книг для шестого курса? – вяло поинтересовалась за завтраком мать.
- Нет. На днях должны прислать сову.
- А. Миссис Паркинсон приглашает нас на день рожденья Панси. Как ты думаешь, тебе не следует обновить гардероб?
- Возможно. Я хотел бы черный сюртук, знаешь, такой… - Драко описал перед собой дугу, с плеч до колен, поскольку мать при разговорах о моде всегда лучше понимала жесты, чем слова. – Закрытый, как в дуэльных клубах…
- Как у дедушки?
- Да, вроде того. Но поуже.
- Драко, черный – очень неудачный цвет для дня рожденья.
- Но мне нравится черный. – Драко двусмысленно улыбнулся. - Разве это не наш цвет?
- Хорошо. Тебе стоит поехать со мной на Диагон-аллею.
- А там продают медные самопишущие перья?
- Там продают все, если знать, куда обратиться. Но медное перо – это дешевка. Ты можешь позволить себе золотое, или с инкрустацией…
- Медное я хочу подарить Поттеру, - злобно выдохнул Драко. Мать рассмеялась. – Что за блажь?..
Какое-то время пили сок. Драко разглядывал узоры на скатерти.
- Драко, - вдруг слишком высоким голосом спросила мать. – У профессора Снейпа хороший почерк?
Драко подавился.
- Ну… так себе, - выдавил он.
- Что-то Люциуса давно не видно… Наверное, проверяет банковские счета.
Это было даже не забавно. Мать хочет сделать его сообщником – догадался Драко. Она в бешенстве, что не может контролировать отца и, как понял Драко, его самого. Мужчины вступили в заговор против женщины. Таким образом, у них был шанс не поссориться друг с другом ***
Люциус появился на семейном ужине на четвертый день, благоухая ароматом виски. Его лицо несколько посветлело.
- Прекрасный день, - сказал он. – Отличная погода.
За окном с утра лило как из ведра.
- Не знала, что ты любишь дождь, - отозвалась жена.
- Там было полно пыли, - щелкнул пальцами отец.
В молчании ели индюшку.
- Как мои тесты? – наивно спросил Драко.
- Полная чушь, - равнодушно ответил отец. – Не знаю, как можно было всерьез предлагать это детям.
- Ну, шестой курс – это уже не дети. Как ты считаешь?
- Возмутительная халатность руководства… - плеснул вина отец. – Черт знает что. Я пока читал, чуть мозги не расплавил… - он рассмеялся.
- Да? – ухмыльнулся Драко. – А мне было интересно.
- Что ж, это делает тебе честь… Тем менее приятно тебе будет узнать, что твои тесты снесло ветром.
- В каком смысле? – напрягся Драко.
- Я хотел проветрить комнату, там было накурено, - сказал отец, покачивая в пальцах бокал. – А за окном такая чудная погода. Одним словом, чудный ветер снес твои чудные тесты с моего стола в камин.
- Правда?.. – оскалился Драко. – Но там порядка десяти футов!
- Очень сильный ветер, - ответил отец. – Надо подправить защитные ставни.
Мать в течение всего разговора молчала.
5.
Шестой год обучения в Школе Драко встретил во всеоружии чужого опыта.
- Добрый день, профессор, - подошел он к декану сразу же после приезда. – Я хочу попросить у вас прощения за все, что сделал и не сделал. Я вел себя как идиот.
- Я рад, мистер Малфой, что мы достигли понимания, - сухо ответил декан.
- Могу ли я по-прежнему рассчитывать на дополнительные уроки в вашем классе?
- Разумеется. Но в этот год я, к несчастью, сильно ограничен в свободном времени *** Декан Северус Снейп встретил шестой год обучения крестника во всеоружии опыта собственного. Это был не самый счастливый, но богатый опыт сопротивления компрометирующим обстоятельствам, которые должны быть ликвидированы в зародыше. Компромат состоял в переписке со студентом на темы, весьма далекие от школьной программы, компромат состоял в раскрытии себя как Пожирателя Смерти и в сгустившихся тучах на собственном факультете, а также компромат состоял в том, что крестник Драко Малфой был далеко не безразличен декану Снейпу. Обстоятельства же взывали к полной свободе от предпочтений. Крестный Поттера за свою привязанность поплатился жизнью. Профессор Снейп себе такой роскоши позволить не мог. Он презирал нелепость и правил собственной жизнью железной рукой. Богатый опыт общения с семьей Малфоев говорил декану, что Малфои ничего не делают наполовину – разве что срываются в последний момент от непомерных амбиций – и если им не препятствовать, они очень быстро занимают все ваше время, ваши планы, вашу интеллектуальную жизнь и вашу кровать. Нелепые притязания, нелепые душевные порывы, нелепая мстительность – и в финале нелепая смерть.
Поэтому профессор Снейп решил ни в чем и никогда впредь не делать исключений для Драко Малфоя ***
Драко ждал. Это он умел делать лучше, чем что-либо. На уроках зелий, которые теперь посещали лучшие ученики (прочие лишились этого предмета после экзаменов), он сидел в узком черном сюртуке, подперев голову рукой, и переписывал ингредиенты самопишущим медным пером. Видимо, это было причиной того, что декан перестал награждать его кивками за успехи и вообще не смотрел в его сторону.
- В этом году наши занятия будут выглядеть иначе, - сказал профессор Снейп на первом же сдвоенном уроке. Класс поредел на две трети. – Кроме практических занятий у вас начнется теория алхимии, и, я надеюсь, вы отнесетесь к ней с должным вниманием. Это касается вас, мистер Финнеган. И вас, мисс Гренджер, вы ведь любите перебивать, чтобы похвастаться эрудицией?.. Не откажу себе в удовольствии заметить, что по этому разделу нет учебников. Как это ни прискорбно для некоторых из вас, вам придется слушать только меня.
Снейп отстранился от края стола, на который опирался, и пошел между рядов. Его походка была вальяжной, что составляло большой контраст с прежними пробегами среди учащихся, когда те занимались варкой зелий и грозили нанести урон.
- Напомню, - продолжил Снейп, - что через два года вы будете держать экзамен, состоящий также из двух частей – теоретической и практической. Два этих года мы будем работать с металлами и минералами, список оборудования вам прислали летом. Все составы, которые вы изучите в этом году, надеюсь, вы не грезите, мистер Финнеган! – так или иначе вам знакомы по своим воздействиям, например лепреконское золото, симпатические мази, любовные напитки и арсенал больничного крыла, мистер Малфой. Вам следует не смотреть на меня, выворачивая шею, а слушать, глядя в свой пергамент. И на вашем месте я не стал бы полагаться на самопишущие перья, потому что они записывают ваши мысли, а вовсе не мои слова. – Снейп развернулся между рядами, мантия раскрылась и тяжелыми складками поползла следом.
- Итак, теория алхимии – это ее язык. Прежде чем вы перепишите словарь терминов, - Снейп взмахнул палочкой в сторону доски, и она сплошь покрылась символикой, - я рассказу о принципе деления элементов в высшей алхимии. Это планетарный трехчастный принцип, по которому проходят этапы работы над составом и по которому разделяются все ингредиенты. Это не так трудно понять, как кажется, мисс Патил, поэтому я просил бы вас закрыть рот. Стадия осадков или этап нигредо, также называемый черным, имеет отношение к земле. К земле как твердому телу и как телу небесному, мистер Финнеган. Господа, вам давно пора записывать, потому что на бис я никогда не повторяю. Сюда относятся все минералы, кроме драгоценных камней, и все ингредиенты животного или растительного происхождения. Исключения я дам отдельно. Эта часть алхимического процесса также называется гниением, и именно ей, - мисс Гренджер, я рад, что вы это поняли, опустите руку - мы занимались все предыдущее время. Поэтому многие из ваших зелий имели столь специфический запах и вкус. Эта стадия не меняет свойств предмета, подвергающегося воздействию зелья, она создает лишь количественные изменения либо иллюзию. В высшей алхимии этот этап иногда называют стадией меди – вам это пригодится при чтении работ Роберта Флудда – и по этой причине связывают с проявлением силы и власти. Медь – металл, знаменующий собой силу. Из жидкостей этап нигредо соответствует желчи и иногда воде, в человеческом теле он соотносится с почками. Это пригодится вам при чтении герметического свода и варке растворимых ядов, если возникнет такое желание, мисс Паркинсон. Впрочем, вы прекрасно справлялись с этим еще на втором курсе. Все непростительные заклятья, если рассматривать их алхимически, соответствуют стадии меди или черному этапу гниения. Символом нигредо является змея. Думаю, Слизерин правильно истолкует услышанное.
Вторая стадия – этап дистилляции или альбедо, также называемый белым - имеет отношение к Луне. Сюда относятся все жидкости, соки и экстракты, все прозрачные камни некристаллического ряда и все ингредиенты, получаемые от птиц. Этому этапу соответствует воздух, его также называют стадией накопления. Символом альбедо является орел, я сожалею, что отсутствующий Когтевран не сможет оценить аналогию. Здесь располагаются все противоядия, панацеи и восстанавливающие мази. В высшей алхимии этот этап называют стадией серебра и связывают с проявлением красоты. Красота, мисс Гренджер, это естество, не изуродованное опытом – житейским или интеллектуальным. В человеческом теле с альбедо соотносятся легкие, из жидкостей белому этапу соответствует спирт – летучая субстанция, способная впитывать соки и создавать вытяжки, не теряя летучих свойств. Про восстанавливающие естество свойства огневиски, мистер Финнеган, мы поговорим в следующий раз, так же как и о пользе курения. Я рад, что вы, наконец, проснулись.
Третья и последняя стадия – этап преображения или рубедо – самая сложная. Это стадия кристаллизации, также называемая алой. Она имеет отношение к солнцу и огню, ее символом является лев. За каждую ухмылку Гриффиндора я буду снимать по пять баллов. Как видно из логики процесса, на этой стадии предметы, тела и составы теряют свои изначальные свойства и получают новые, иными словами совершается волшебство. Все тела, предметы и составы, полученные на этой стадии, также действуют как преобразователи, катализаторы или артефакты. Им дано изменять людей и пространство вокруг себя. Куб льда, полученный на стадии рубедо, превратит вас в лед, если вы прикоснетесь к нему. Порошок, называемый «алым львом» алхимиков, превращает в золото любой металл, с которым соединяется. Я вижу, о чем вы думаете, мисс Патил. Спешу вас разочаровать – «алый лев» не входит в школьную программу, и вы поседеете раньше, чем приготовите его. Нетрудно догадаться, что из металлов стадии рубедо соответствует золото, которое связывают с мудростью или полнотой знания. Из жидкостей этому этапу соответствует кровь. На стадии рубедо располагаются все металлы, кристаллы и драгоценные камни, и все ингредиенты, источающие свет. В человеческом теле алой стадии соответствует сердце, орган, преображающий небытие в бытие, а при возникновении любви… Мисс Гренджер, я думаю, это должно вам пригодиться, поскольку книги вам не помогли – при возникновении любви именно сердце считается местом, способным преобразить уродство в красоту, недостаток – в достоинство, а смертное – в нетленное. Будьте любезны объяснить мне, мистер Малфой, что происходит с вашим лицом, и покажите мне ваши записи. Мистер Малфой!
…Драко не слышал, потому что во время лекции с ним произошла ужасная вещь: слова Снейпа про стадии золота, серебра и меди включили в его голове огромный маховик сопоставлений. Его медное перо – подражание перу на старой фотографии – было выбрано по прихоти. Еще ему понравился блестящий маятник – похожий он видел в детстве в кабинете отца. Но, оказывается, на всех деканских портретах, которые он так подробно изучал всего два месяца назад, были металлические предметы! Они шли по возрастающей, в соответствии с ходом алхимических стадий! Серебряный маятник, золотые двери. Возможно, это случайность, возможно, знаки существуют только в голове Драко, потому что он привык анализировать и выискивать подтекст? Драко окинул мысленным взором всю коллекцию отца, и пришел к выводу, что это не случайно. И на третьей фотографии была кровь! Что же это значит? Предмет, прошедший стадию рубедо, является преобразователем сам? Во что, в кого превращаются люди, коснувшиеся его?.. Профессор Снейп искажает вокруг себя пространство – это было очевидно и по недавнему суду, и по визиту на дом. Но это не просто страшно – это чудовищно, ужасно, восхитительно, и этому не поверят даже волшебники! А Темный Лорд? Он тоже преобразователь? Наверняка! Зыбкая завеса над чужой тайной дернулась, почти открывшись – и тут голос профессора вывел Драко из транса.
Драко сжал приоткрытый рот и моргнул застывшими глазами.
- Покажите ваши записи, мистер Малфой, - сладким голосом сказал декан. Драко уставился на полупустой пергамент. Пространство было непоправимо искажено.
- Что это? – свернул трубкой пергамент и бросил его на стол Снейп.
- Я задумался, - произнес Драко, еще не отошедший от своих открытий. – Вы велели не смотреть на вас, а только слушать, и я… отвлекся.
- Приятно слышать, мистер Малфой, что вид моей персоны заставляет вас концентрироваться (Драко радостно кивнул – это полностью соответствовало его выводам!), но крайне неприятно знать, что мой предмет не вызывает в вас интереса. Вынужден снять с вас десять баллов за то, что не оправдали моих ожиданий.
- Снимаете с собственного факультета?! – изумился Драко, и ответ вышел развязным.
- У вас как у старосты есть шанс восстановить баланс, - ухмыльнулся Снейп. Гриффиндор сидел, боясь пошевелиться. Пространство продолжало искажаться.
- Сейчас прошу вас, - отошел Снейп, - переписать словарь терминов. К следующему уроку разбейте все элементы и их обозначения на три части по этапам. Кроме того, вы будете читать Роберта Флудда, и через неделю подготовите трехфутовый пергамент перевода первых трех глав. Вас, мистер Малфой, это касается в первую очередь.
…Это был самый интересный урок в жизни Драко. Перо поскрипывало, переписывая задание, а Драко думал. Он не только не обиделся на декана, он обнаружил, что страх перед профессором Снейпом неожиданно испарился. Испарился без остатка. На лице Драко было написано вдохновение.
6.
Полгода пролетели в трудах. Драко обосновался в профессорской лаборатории и честно старался думать только об учебе. Этому мешал квиддич, капитан слизеринскрой сборной Грег Монтегю, ужасно прославившийся и нервозный Поттер, постоянно нарывавшийся на стычки, обязанности старосты факультета и мысли о декане.
Декан тоже испытывал трудности со временем. Между дел он наступал на самолюбие поминанием успехов Гриффиндора в квиддиче и отсутствием кубка Школы на родном факультете, клял кретинизм первого курса и злонамеренность второго, а Поттера персонально. С Драко он общался едва ли не жестами, ходил с печатью стойкого порока на челе, и выбил из потолка два новых куска штукатурки, так что там возникла солидная брешь, к Рождеству затянувшаяся осклизлой паутиной. Комнаты выглядели нежилыми, и Драко понимал, что профессор рад часть своей рутинной работы оставить на него.
Перед зимним квиддичным матчем (Когтевран-Слизерин) декан поручил ему готовить костерост.
- Этот состав по силам только профессионалу, - походя заметил он, - и у меня будут все шансы убедиться, что пять лет перед этим вы занимались делом. Я буду удручен, если мой лучший студент опозорится на весь Хогвартс. Колбы отнесите в больничное крыло. Спешу напомнить, мистер Малфой, что вам, возможно, придется попробовать свое варево на себе. Вы, я знаю, не блещете в полетах. Рецептура в столе. Полагаю, вы достаточно познакомились с его содержимым.
- Да, профессор, - не моргнув, подтвердил Драко.
Именно за этим нелегким занятием – оправданием надежд на свой счет – Драко постигла большая удача. Он готовил костерост, по привычке обшарив все ящики стола и не найдя ничего нового, когда у него возникла проблема с продолжительностью кипения котла. В рецепте значилось: «От сорока минут до полутора часов в зависимости от фазы луны. См. «Волшебные составы. Минералы и металлы, 2 том». Драко полез на книжные полки, чтобы найти там указанный том и разобраться с влиянием луны на плавку кремния. И неожиданно между первым томом «Волшебных составов» и «Загадками Раймона Луллия» обнаружил рукопись. Драко развернул ее – и обомлел. Он узнал руку отца.
Это было единственное письмо, сохраненное профессором Снейпом, очевидно, тоже имевшим страсть к чужим бумагам – письмо Люциуса Малфоя Темному Лорду о персоне декана. Фактически донос.
В свои шестнадцать лет Драко имел терпение змеи. Он доварил костерост, отнес результаты в больничное крыло, запер лабораторию, закрылся в спальне для старост и прочитал письмо отца.
После письма профессора Снейпа Драко мог предвидеть эффект. Но он не рассчитал поправки на авторство – писем своего отца Драко никогда не читал. *** «Он никогда не кричал под Круциатусом, - отчитывался Темному Лорду отец. - Во всяком случае, под моим. Но, сказать по чести, и под вашим тоже. Я ни в коей мере не хочу усомниться в вашей мощи. Но я, как ни жаждал, так и не услышал его воплей.
Его глухой стон напомнил мне совсем об ином, неподобающем, неуместном и, как выяснилось, не забытом. О том, что он вообще никогда не кричит.
Он никогда не кричит в постели. Во всяком случае, со мной. Но, сказать по чести, и с вами тоже. В тот раз, когда вы напомнили ему, кто диктует правила…»
Драко немедленно замутило, он вынужден был пойти в душевую и сунуть голову под кран. Прочитанное не укладывалось в картину, созданную многолетними трудами по сбору информации. Оно вообще ни во что не укладывалось! Счастливый Гарри Поттер много бы дал, если бы эти сведения попали в его руки. А Драко много бы дал, чтобы оказаться на месте Поттера, то есть сиротой. В общих чертах Драко прочувствовал, почему Темный Лорд не пользуется любовью всего волшебного сообщества. ***
«Ненавижу его, - читал Драко, подняв лист к глазам, чтобы капли, льющие с волос, не могли размочить чернил. - Неужели вы не видите, что он отступник? Как он может быть всецело вашим слугой, если голова его занята чертовым зельеварением, а души у него нет? Он может служить вам только плотью. И то ущербно.
Он обманул меня. Обманет и вас. Разумеется, он контролирует себя. Потому что на его контроль ничто никогда не покушалось. Он невосприимчив. Даже в отношении меня. И, как ни опасно это говорить, даже в отношении вас. Я буду рад, когда вы это поймете».
- Отлично, - сказал Драко. – Наконец, я услышу от папы слово правды. Я буду рад, - громко сообщил он кроватной спинке, - выяснить, по какой причине отец не пускает меня в свой кабинет. Надеюсь, там не склад навозных бомб для мести профессору Снейпу!
«… Мое положение ужасно. – Через три часа дочитывал Драко. - Ужасно, что годы идут, а азарт не проходит. Мне было бы проще, если б он был мне ровней. Мой сын постоянно спрашивает меня о нем. Его интерес вселяет в меня тревогу. Ему совершенно незачем знать о золотых маятниках и смертоносных стрелках. Совершенно незачем к ним стремиться. Мой сын ничем не превосходит меня. Но мой долг сделать его сильнее хотя бы в одном отношении.
Я смирился с Нарси Блэк в своей супружеской кровати. С нашими ежегодными балами, которые Снейп не посещает никогда, и с вашими ночными раутами, которые он посещает чаще, чем я бы того хотел. Смирился с тем, что он смеет занимать мои мысли. Ничтожество. Простой школьный учитель.
Но я не могу, мой лорд, смириться с единственным. Я не знаю, что именно от меня постоянно ускользает – но я чувствую, что моя жизнь не полна. Я удовлетворил свою месть – но она не полна. Я стал вашей правой рукой – но она не полна. Я могу купить все, на что хватит моего воображения – но она не полна. Она полна вражды, побед, соблазнов, опасностей – но она не полна. Есть что-то важное, что-то сродни красоте и страданию, чему я не могу найти слова, не могу ухватить. Что-то столь важное, что без него все прочее не имеет смысла.
Даже вы».
Тайна декана. И как наивный Драко мог полагать, что разгадал ее? Она не в том, что декан когда-то любил его отца. Она в том, что отец до сих пор любит того, на кого жалуется Темному Лорду. Того, кто обостряет чувство красоты и страдания. Он поэтому хранит старые фотографии. Отец никогда не говорил с ним о любви, и в этом огромном признании ни разу не употреблялось это слово. Но от слов, которыми отец описывал действия декана («искусство», - поправился Драко), колючий снитч внутри грудины расплавился и растекся по венам золотистой расплавленной массой. Эффект рубедо был не просто налицо – Драко показалось, что он улавливает то неуловимое, что оказалось не по силам его отцу. Люди, прикасающиеся к декану, должны изменяться. Отец писал о ненависти, потому что она была менее болезненна для его самолюбия. Но Драко, умевший сопоставлять факты, все понял.
В частности то, что можно любить – и предавать. И что для декана это неприемлемо. И что его мать все прекрасно знает. Для нее странная зависимость отца от декана не имеет срока давности. Она ненавидит декана как успешного соперника. Отец никогда не любил мать. Драко жалел мать, и очень, очень осуждал отца. Недальновидный отец все разломал собственными руками. Но о Снейпе он хотя бы сожалеет.
Разумеется, по мнению богатого аристократа Люциуса декан Снейп ему не годится в подметки. А по мнению Драко… По мнению Драко, отцу достался бриллиант… По мнению Драко, жизнь отца неполна потому, что он этот бриллиант не разглядел. По мнению Драко, куда лучше отца разбиравшегося в теории по зельям, качество состава зависит не от свойств ингредиентов, а от свойств, заданных алхимиком. Он, Драко, очень хорошо слушал профессора Снейпа. Поэтому из одного и того же перегноя Драко варит Зелье Преображения, а Поттер – вонючий растворитель (минус один котел). Поэтому одни и те же люди могут ненавидеть друг друга, а могут любить. Это было так просто, что Драко рассмеялся.
Драко не знал, как правильно пользоваться словом «любовники», и поэтому пользовался им только в оскорбительных перепалках. Он никогда не смог бы подумать о декане и отце, что они «любовники». Это было просто омерзительно. Но он очень остро чувствовал, что материя любви растяжима и многосущна, как тело призрака, и столь же тонка. Он восхищался деканом. Это был выбор с первого взгляда. В роду Малфоев все передается по наследству, не так ли? Не значило ли это, что самое ценное имущество отец завещал ему только что?
К ужину Драко не вышел.
На следующий день на зельях он потерял контроль над собой – и весь урок пялился на декана. Его черная мантия, сквозь которую виднелись острые локти («Думай о себе», - молча опустил он руки. Из рукавов его черной мантии они были видны по локоть) и выступы лопаток, когда он оборачивался к доске (Ландшафт его воскового плеча… горная гряда позвоночника... Гранитная арка, сколотый гербовый щит, ветви вен, стволы артерий… Практически не шевелясь, просто обхватив его руками, я был полностью внутри него…), сеть тончайших трещин на виске, выхваченная оконным светом, когда он ткнул палочкой в зодиакальные часы (прогретые камни, исчерченные знаками, диаграммами, картами светил. Внутри каждой искрились пульсирующие маятники, золотые циферблаты, стеклянные колонны, серебряные стрелки, постаменты и ступени, с которых на меня взирала латынь), его мелькающие над столом руки в пятнах от трав (Я не шевелился, потому что его руки расплавили все мои представления о норме. Я ощущал их везде, снаружи, внутри, на изнанке глазных яблок, на шее, между ребер, в каждой части живота, под коленями, но более всего – в предсердии. Я не мог сосчитать, сколько рук у Снейпа), его плескавшиеся у щеки черные волосы, змеистая прядь, пересекающая лоб, мгновенный разворот головы на шепот (…и тут мне на руку осторожно опустилась Снейпова голова. Весь мой эфир разом кристаллизовался. Это неописуемое ощущение, и, я уверен, совершенно вам недоступное. Я словно лежал на драгоценных камнях, и весь воздух в комнате светился ими. Ощущения были настолько яркими, что я боялся пошевелиться…) – всего этого было довольно, чтобы самопищущее медное перо Драко посреди списка ингредиентов вывело:
- С обычным сексом это не имеет ничего общего. С необычным тоже, потому что в поисках подобия я пробовал все. Даже с очень хорошим и очень дорогим сексом это не имеет ничего общего. Потому что любой секс после этого невыносимо пресен. Мешать пятнадцать минут против часовой стрелки…
Драко с ужасом перевел глаза на пергамент и, если бы еще мог испытывать стыд, непременно бы покраснел. Но вместо этого он вылил на непрошеные строчки спирт – и размазал пропись рукавом. Чернильные потоки вызвали неприятные и ненужные ассоциации. Список компонентов был разорван, между строк мокла плотная, чужая тайна. «Не надо было, мистер Малфой, прерывать тинктуру, - скажет мне позже Снейп. – Вам следовало в ночь последней стадии остаться у меня».
- Испытываете сложности с тинктурой? – раздался над ухом саркастичный голос. Расплавленный и растекшийся вчера по телу снитч разом загустел. Драко понял, что не может поднять и даже повернуть голову. – Или это последняя стадия концентрации внимания?
…Профессор Снейп отличался хорошей интуицией. Драко заставил себя поднять почти невинные глаза.
- Вам следует после занятий остаться у меня, - добил его профессор. – Минус два балла за рассеянность.
***
- Профессор?.. – вполне, как ему казалось, овладевший собой Драко переступил порог деканских комнат.
- Подойди, - не отрываясь от перестановки колб, отозвался Снейп.
Драко приблизился к столу. На столе лежал лист пергамента, едва ли заполненный на четверть. Драко глянул – и обомлел.
- Это последняя страница, - сказал Снейп. – Мне думается, она пригодится вам так же, как и тридцать девять предыдущих. ***
«…Снейп говорит – что даже его алхимия. – Впился глазами Драко в почерк отца. - Мое отражение в зеркале говорит – что даже моя жизнь. Когда я поймаю это слово, это чувство или воспоминание – я остановлю золотой маятник.
…Острые стрелки стрекочут над моим виском. В моем доме есть собственная комната с часами. Ход их раскрытых недр с крутящимися шестернями невероятно успокаивает. Меня веселят надписи, которыми покрыта поверхность их корпусов, обод циферблатов, цилиндры гирь, крошечные зазоры между цифрами: «Дамблдор глупец», «Пора отправиться на ланч», «Где теперь твоя жена, Люциус?» «Смерть исправляет все», «Кто не заботится – тот не стареет», «Пророчества не сбываются». Песок в сияющей клепсидре вытек на пятнадцать делений. Ровно столько времени горело его письмо.
Его письмо к моему сыну.
Мое должно отправиться туда же.
Потому что у меня есть искушение послать его не вам.
…Возможно, я ему поддамся».
***
…Это письмо было отправлено его отцом Снейпу собственноручно – а не выкрадено последним из сейфа Темного Лорда.
- Мне показалось важным, - заметил Снейп, закрывая створки вытяжного шкафа, - чтобы вы знали назначение этого эпистолярного шедевра. Ваш отец - не доносчик. Это было личное письмо. Прошу вас, мистер Малфой, вернуть его мне.
Лицо Драко горело. Он ничего не смог с этим поделать.
- Да, сэр, - севшим голосом сказал он, не отрывая глаз от рук Снейпа, которые закончили летать по полкам и переплелись на груди. Голубые стволы вен прочерчивали запястья, как набухшие реки. Это был плохой знак. В руках профессора сгустилась некая неизбежность.
- Учитесь аккуратности, мистер Малфой, - академично продолжил Снейп. – Вы оставляете следы. Вы не ставите книги на те места, с которых берете. Я не терплю хаос. Извольте поучиться порядку во время недельной отработки.
- Что? – не поверил Драко.
- Я назначаю вам недельную отработку, мистер Малфой. Вы будете в учебном классе тестировать составы второкурсников. Начинайте с завтрашнего дня.
Драко показалось, что он слепнет.
- Но у меня тренировки… Через четыре дня матч!
- Надеюсь, вам не придет в голову тащить то, что вы будете проверять, в рот. Там может быть все, что угодно.
Драко сжал губы – он никогда не грубил профессору, и жест был рефлекторным. И тут его посетила неожиданная догадка – вся эта история с письмом подстроена, чтобы свалить на него работу, которую профессор не может выполнить сам. ***
Накануне матча Драко явился в кабинет затемно. После полетов по дурной погоде он чувствовал себя измочаленным, но жаловаться было выше его достоинства. Чем более несправедливо и сухо вел себя с ним декан, тем более смиренно и удовлетворенно вел себя Драко. Это была игра, правила которой он, наконец, понял: где декан больше свирепствует – там он более уязвим.
Едва увидев его, Снейп резко поднялся.
- Вы опоздали!
- Да, профессор, - прошептал Драко.
- Второй курс, Хаффлпафф-Когтевран, - хлопнул дверцей стеллажа профессор. – Работайте. Надеюсь, вы справитесь до полуночи.
- Я мечтаю встретить утро в окружении идиотических составов ваших учеников, - покорно ответил Драко, подходя. Снейп бросил на него быстрый, подозрительный взгляд.
- Надеюсь, вы не падали сегодня с метлы, - констатировал он. - Я буду у себя. Сообщите, если возникнет затруднение.
…Разумеется, они возникли. Драко истолковал слова декана как приглашение. Поэтому когда содержимое одной из колб не поддалось выявлению – зелье не просто не соответствовало надписи, оно вдобавок почти разъело стекло и после раскупорки заискрило – Драко закрыл колбу и двумя пальцами понес ее профессору на казнь.
Едва свернув в «деканские застенки», как называли студенты эту часть подземелий, Драко увидел, что искомая дверь раскрывается. И оттуда выходит Поттер. Поттер сделал несколько шагов вперед и остановился.
- О! – сказал Драко. – Кого я вижу! Навещаем профессора?
- Не твое дело, Малфой, - отозвался Поттер, собираясь пройти. Не тут-то было.
- Исправительное зельеделие? – поинтересовался Драко с самой неприятной из своих улыбок. – Хотя, ты его в прошлом году завалил…
- Интересуешься моим досугом, Малфой? - сузил глаза Поттер. – Или некуда девать свой?
- Я знаю, - протянул Драко, - профессор копался в твоей голове. В твоих мозгах. – Глаза Поттера разом потемнели. – Интересно, он до сих пор это с тобой делает?
- Заткнись, - содрогнулся Поттер.
- Представляю, какая у тебя там помойка, - гнул свое Драко. – Хотя, может тебе нравится…
- Я тебя убью, - холодно пообещал Поттер, и потянулся к волшебной палочке.
- Ты не сможешь, - усмехнулся Драко, ощущая во рту знакомый медный привкус ярости. – Профессор тотчас все узнает. Правда, Поттер? А он уже выяснил, как ты называл его сальноволосым уродом? – Поттер дернул рукой. – А про маму с папой?
- Закрой рот! – крикнул Поттер.
- А про выродка Сириуса Блэка? Ты правда видел его смерть своими глазами?.. Ах, милый крестный, добрый папин пес…
- Ступефай! – взвыл Поттер. Драко отклонился, и заклятье скользнуло по руке, сомнительная колба раскололась и пролилась на мантию. Мантия начала тлеть. Драко закричал. Хлопнула дверь.
- Будь ты проклят, Малфой! – воскликнул Поттер, и над ним вырос декан.
- Поттер! – гаркнул он, схватив того за руку.– В чем дело? Что ты сделал с Малфоем?
- Что должен! – дерзко ответил Поттер. Его палочка была зажата в руке и не оставляла сомнений в причине произошедшего. Драко сжался в углу, из его глаз потоком хлестали слезы. Руки и все, что открывала расползающаяся одежда, покрывали волдыри. «Боже, боже, - бормотал он, исследуя себя, - что со мной?!»
- Я не спрашиваю, должен ты или нет, - сжал поттерову руку декан так, что тот застонал сквозь зубы. – Я спрашиваю, что именно ты сделал с Малфоем!
Лицо декана было страшно. На Драко он и не глянул, словно тот уже умер.
- Это его вонючая колба, - рванулся Гарри, - он нес ее вам понюхать!
- Палочку! – приказал Снейп.
- Вы не можете… - побелел Поттер.
- Палочку, быстро! – под рукой декана что-то хрустнуло. Поттер подчинился.
Хватка разжалась. «Приори инкататем!» - проверил Снейп последнее заклятье. Результат оставил его безучастным.
- Он даже не поднял на тебя руки, - с отвращением сказал декан, отпуская Поттера и бросая ему под ноги палочку. – Убирайся вон.
- С радостью, - ответил Поттер. – Мне глубоко наплевать на вашего любимчика, на вас и всю вашу долбанную разработку.
Не успел он развернутся на каблуках, как декан склонился над Драко и поднял его за подбородок. Это был очень осторожный и довольно тревожный жест. Драко закрыл глаза.
- Что было в колбе? – хрипло спросил декан, впиваясь в красивое, нежное лицо своими черными глазами.
- Не знаю, - прошептал Драко. Слезы снова потекли по его щекам, но не от выходки Поттера, а сами по себе. От пальцев декана его кожу покалывало.
- Я знаю, что ты сказал Поттеру, - констатировал декан, приблизясь почти вплотную. Сердце Драко выдало нервную дробь. – Разумеется, ты можешь говорить кому угодно… - он сделал паузу, - что заблагорассудится… Но ты не должен обливаться слезами, не ответив на удар!
Декан резко поднялся, край его мантии задел Драко по лицу.
- Вставай, - сказал Снейп. – Пойдем.
***
- Глупец! – дал волю чувствам декан, едва волдыри Драко полопались и выглядели теперь в сто раз хуже прежнего: зелье проело кожу, словно крыса сыр. Не говоря о том, как все это болело. Но декан дал понять, что процесс идет правильно. – Глупец, - прошипел он. – Кто выйдет завтра вместо тебя на поле? Думаешь, школа отменит матч? Теперь Слизерину не видать кубка!
- Но, может быть, можно это как-то перенести? – Драко обмазывал себя вонючей мазью, и ни о каком матче думать не мог. - Профессор?
- Ловец Слизерина, - искривил губы Снейп, - обжегся зельем второкурсника и загремел в больничное крыло. Прекрасная причина!
- Отлично, - отставил мазь Драко. – Скажите, чего вы желаете, профессор. Чтобы я вышел на поле так?
- По-моему, это очевидно. – Снейп сузил глаза, и край его рта дернулся. – У вас есть другие предложения, мистер Малфой? Хотите, чтобы я ради вас падал в ноги директору? Или за ночь искал нового ловца?
…Драко подумал, что ослышался. Этот эффект за последний месяц он наблюдал второй раз. По всем канонам и правилам, ему нужно было срочно идти в больничное крыло и не вылезать оттуда неделю. Как держать метлу, а тем более ловить снитч такими ладонями, он не представлял. А столкновения, а маневры, а повороты? А спортивная форма поверх всего? Драко погрузился в размышления. Снейп ему никак не помогал.
- Хорошо, профессор, - кивнул он наконец. – Я выйду на поле. Конечно, нет ничего важнее победы Слизерина в этом году. Могу я попросить у вас обезболивающий состав?
- Это проще простого, - ухмыльнулся Снейп и протянул руку к полкам. Его черные, без блеска глаза при этом неотрывно смотрели на Драко. – Выпейте сейчас, повторите утром. – Он нашарил зеленую бутыль и, наконец, оторвал взгляд. – Да, четыре капли на стакан молока. А это, - он снял черную банку и заглянул внутрь, - нанесите на себя. Удачи, мистер Малфой.
Драко стоял с руками, полными темных склянок, без мантии, в одних разъеденных штанах, и чувствовал себя крайне странно. Он не был героем по складу характера, но он любил риск. Просто ему не везло. Глаза Снейпа смеялись. Наверное, он считал, что хорошо пошутил. Может быть, отец был прав, и, издеваясь над людьми, Северус Снейп получает огромное удовольствие.
Но Драко обнимал свои склянки, и ощущал головокружение совершенно пьяного человека. В его жизни произошло нечто необычайное и захватывающее.
Драко Малфой понял, что самым лирическим образом влюблен.
***
…Квиддичный матч прошел ужасно. То есть ужасными были два факта – то, что оказалась ничья (проиграть Когтеврану – большое унижение), и то, что Драко не поймал снитч. В остальном игра была более чем грязной, иными словами, обычной. Профессорские составы оказались действенными. Одна беда – каждый раз, уворачиваясь от мячей и загонщиков, Драко размышлял о панацеях и этапе серебра, в результате чего увидел снитч лишь один раз – над слизеринской трибуной, в метре от головы профессора Снейпа. Эта голова полностью поглотила его внимание. Она улыбалась самым невинным образом – чего за ней раньше Драко не замечал, особенно на матчах – и переговаривалась с незнакомцем в отороченном мехом башлыке. Этот башлык Драко тоже удивил – он принадлежал его отцу.
В этот момент снитч скрылся из поля зрения, и Драко чуть не сбили с метлы. Его схватил за шиворот Уоррингтон возле самой земли в тот момент, когда метла Маркуса Флинта выпустила из хвоста «Отсоси!» Надпись «Сосунки!» у него отчего-то так и не получилась.
Снова поднявшись вверх, Драко обнаружил, что профессор Снейп пропал. Разумеется, вместе с собеседником.
***
Драко сидел в гостиной напротив Грега Монтегю – тот выписывал из «Квиддича сквозь века» в столбик «запрещенные подставы» - и читал Роберта Флудда. Вернее, пытался читать. Перед глазами стояла запертая дверь декана и надпись, вылетающая из хвоста метлы Маркуса Флинта. Надпись горела поперек двери и мигала цветами меди, серебра и золота. Потом она становилась кровавой, стекала вниз, и все начиналось заново. Если на трибунах был отец, то как он миновал свои запреты на аппарацию и выбрался из поместья? Очевидно, через камин «Кабаньей головы». И где он теперь? Очевидно, с деканом. Но где именно? За запертой дверью? Что они там делают перед Рождеством, как и сговаривались полгода назад?..
- М-мм… - покусал кончик пера Монтегю. – Мастер Малфой! Вы знаете что-нибудь о Засовывании?
Драко выронил Флудда и поднял на Монтегю невинные глаза. Монтегю вальяжно развалился локтями на столе и косил хитрым зеленым глазом.
- Давайте я расскажу вам о Засовывании, мистер Малфой, - слова мягко перекатывались в Греговой глотке, кроме треклятого «Засовывания», выделенного отдельно, с непонятным ликованием. – Это, думается, может вас вдохновить… Учитывая неизбежный повторный матч… Итак! – Монтегю опустил взгляд на книгу и тут же поднял его. – Засовывание как запрещенный прием исполняется Защитником. Означает просовывание какой-либо части тела через обруч ворот, дабы выбить Квоффл. Как думаете, мисс Пьюси пролезет в кольцо?..
- У нее не будет выбора, - мрачно ответил Драко.
- Вот и я так думаю… Еще я хотел бы предложить вам Снитчество. Если, конечно, вы не сочтете себя оскорбленным… и все такое…
…Снитчество означало касание или поимку Снитча любым игроком, кроме Ловца, что вело к неизбежному прекращению матча и аннулированию очков обоих команд.
- Неужели я так плох, мистер Монтегю? - Драко хотел незатейливо скривиться, но вышла непередаваемая гримаса, тотчас отраженная выразительным Греговым лицом.
- Ну… как бы так вам сказать… Я бы не стал брезговать, мистер Малфой, поддержкой команды… Потому что если профессор Снейп не получит в этом году Кубка… Я даже не решаюсь предположить последствия!
…Драко вздернул подбородок и нашарил упавшего Флудда.
- Предпочитаю Выбивание! – отрезал он.
- Выбивание?.. – Грег рассмеялся. – В кого Мерлин пошлет, или предпочитаете конкретные трибуны? Или лица?..
…Выбиванием назывался удар по мячу в направлении публики, чтобы вызвать прекращение игры – поскольку в этом случае судья или распорядители матча вынуждены защищать зрителей.
- Предпочитаю лица, - раскрыл том Драко. – Но какие именно, не скажу!
- Ну что вы, мистер Малфой… - протянул Монтегю. Однако ответа не дождался.
…Белое лицо профессора на трибунах проступало сквозь скучный трактат – что было совсем не удивительно и даже ожидаемо. Оно улыбалось прихотливым ртом – не ему, и сыто щурилось на солнце – а не на поле! – и что-то говорило пролетающему мимо мячу. Очевидно, сейчас оно ведет себя совершенно так же. В Хогвартсе достаточно появляющихся и исчезающих комнат, чтобы скрыться от любопытных. Но его отец! Он мог бы и поздороваться! И если не поздоровался – значит, он занят ужасными делами, предназначенными только для взрослых. Запертая дверь перед глазами появилась, как огромная заплата. Глумливая надпись налилась кровью и стекла на пол. ***
Около девяти вечера в заполненной студентами гостиной показался декан – он влетел в двери, как огромная галка, цепко выхватил Драко с колен Грега Монтегю (Драко устроился там со списком намеченных «подстав»), проигнорировал единодушное «Добрый вечер, профессор!» - и вложил в руку своего префекта ключ.
- Мистер Малфой. Прошу вас обеспечить соблюдение распорядка. В случае непредвиденных событий обращайтесь к директору. Это от лаборатории, вы, помнится, там что-то не доварили.
- Вас не будет всю ночь, профессор? – Драко пожирал глазами это незнакомое бесчеловечное лицо.
- Вы очень догадливы. Доброй ночи, господа, – он развернулся и пошел на выход.
- Профессор! – вскочил Драко, нагоняя декана уже за дверью. – Где мой отец? - Он здесь? Мне показалось сегодня…
- Ваш отец здесь, - негромко ответил Снейп, изучив лицо Драко, чем поверг того в состояние невесомости. – Но вы его не увидите. До каникул.
*** Вечер тянулся, как патока, в странной маяте. Заскакивали и выскакивали факультетские девицы, которые были суетливы, но не столь уродливы, как обычно – видимо, благодаря предпраздничным усилиям. Говорили только о бале, приглашениях, притирках для лица и шикали на факультетских кавалеров. Факультетские кавалеры отвечали однообразно и безыскусно, Монтегю шептался с Маркусом Флинтом о «подставах», Драко получил четыре многообещающие ухмылки и несколько записок от девиц. В конце концов, на диване рядом с ним обосновалась Панси Паркинсон – тоже староста и притом изрядная сводня, Драко полагал, что она непроходимо глупа. В ее глазах теперь сверкало нечто им несвойственное – а именно голод. Драко со всей очевидностью понял, что мисс Паркинсон не везет с мальчиками, и от греха подальше откланялся.
Он отправился в деканскую лабораторию, хотя делать там ему было особенно нечего. Недоваренное зелье могло и подождать, пока луна не сменит фазу. Он вернул на полки составы, намазавшись ими напоследок, взял первый попавшийся волшебный том и сел в кресло. Темная комната, пропахшая анисом, утешала его разыгравшееся воображение. А возможно, напротив, подхлестывала его. Этому чрезвычайно способствовала новая вещь на деканском столе – серебряная змея, закусившая собственный хвост, издали похожая на прихотливое кольцо, внутри которого вспыхивали цифры точного времени, а в промежутках между вспышками падал снег, мигали искры, звездочки, выплывали туманные ландшафты, одним словом – рождественский сувенир, столь неуместный среди вещей профессора Снейпа. Надпись на постаменте не оставляла сомнений в дарителе: «Северусу Снейпу в память о первом Рождестве. Л.М.» Отличные часы для алхимической варки. Интересно, где отец их заказал. На часах вспыхнуло «9 и 34». Драко вздохнул и перевел взгляд на книгу.
И тут за спиной хлопнула незапертая им дверь.
На пороге возник Поттер.
Еще неделю назад Драко бы не просто обрадовался такой удаче: он выжал бы из нее все возможное, от подноготной этих посещений до драки. Действительно, зачем Поттер таскается сюда? На его зельях профессор поставил крест. Какие-то личные дела? Пришел нагадить, пронюхав, что Снейпа нет?
Драко сощурился и поднял голову над книгой тем жестом, который он изучил до тонкостей за шесть лет общения с деканом. Поттер вздрогнул.
- Где Снейп? – резко спросил он.
- Не имею представления, Поттер! – выдохнул Драко, растягивая слова.
- Занял пустой трон, пока Снейп не видит? – ухмыльнулся Поттер.
- Профессор Снейп, Поттер, - захлопнул книгу Драко. – Или вы с ним уже на «ты»?
Поттер обежал глазами лабораторию, самого Драко с головы до ног, и остановил взгляд на его изящных ботинках.
- Ладно, - сказал он. – Надеюсь, ничего не изменилось. – С этими словами он двинулся к заставленному ретортами стеллажу, открыл какой-то шпилькой створку, выудил сосуд, похожий на медный горшок, и водрузил его на профессорский стол. Драко созерцал. Маховик в голове работал.
- Что, Поттер, выводишь головастиков? – кисло спросил он.
- Не твое дело, - огрызнулся Поттер. - Я же не спрашиваю, какого черта ты поселился у Снейпа в качестве домработницы. – С этими словами Поттер погрузил кончики пальцев в свой горшок и сделал попытку сосредоточиться.
- Дом…кого? – отбросив книгу, переплел руки Драки еще одним чужим жестом. – Объяснись, Поттер.
- Это вид домовых эльфов, - сморщив лоб от усердия, небрежно ответил Поттер. – Обычно их набирают из магглов. Из девушек с незаконченным высшим образованием.
…Поттер сделал все возможное, чтобы Драко немедленно выхватил волшебную палочку и разорвал обидчика парой проклятий. Но меланхолия и невесомость последних часов что-то надломили. Ни ярости, ни медного привкуса Драко пока не ощущал. Только любопытство.
- Завидуешь, Поттер? – лениво спросил он. – Твой крестный, я слышал, умер. И теперь ты вынужден торчать на Рождество тут, а не у него на кухне.
Пальцы Поттера дернулись – но он совладал с собой.
- Не лезь в это дело, Малфой! – тихо отрезал он. – Лучше радуйся, что твой собственный крестный до сих пор коптит небо.
- Это угроза? – не поверил Драко, скривив губы. - Ты так ненавидишь профессора Снейпа, Поттер? Привык быть в любимчиках?
- В любимчиках, - закрыв глаза, прошептал Поттер в свой горшок, чем привел Драко в состояние, близкое к экстазу: кто бы мог подумать, что этот дурень еще глупее, чем казался? – Профессор Снейп – Пожиратель Смерти, - медитативно убеждал Гарри горшок и самого себя. Его голос был блеклым. – Пожиратель… м-ммм… Смерти. Да. У него Черная Метка. И он омерзительный, злобный, несправедливый урод. Он стелется перед Волдемортом. – Драко содрогнулся, но не препятствовал излияниям. Интересно было понять, насколько еще Поттер осведомлен. - Но он мой учитель, и я хочу быть у него в любимчиках. Именно. В нем нет ничего, что заслуживает м-ммм… заслуживает человеческого отношения. Разве что… м-ммм… смелость?
- Мозги, Поттер, - не смог смолчать Драко. – Как насчет мозгов? Например, твоих?
- И мозги, - согласился Поттер, не открывая глаз. – Спасибо, Малфой.
Драко ничего не понимал, но происходящее ему более чем нравилось. Это же просто рождественский анекдот! Поттер колдует над горшком, который, судя по всему, призван исполнять желания. Анекдот будет пользоваться огромной популярностью в факультетской гостиной! Удивительно лишь, отчего Поттеру наплевать на глубину той могилы, которую он себе только что вырыл.
Наконец, Поттер поморщился и вынул руки из горшка. По его виду нельзя было сказать, удовлетворен он или нет. Поттер близоруко поглядел на свои пальцы, потом понюхал горшок. Драко фыркнул. Поттер посмотрел на него поверх очков с выражением большого превосходства и уперся в новые Снейповы часы.
- Мне все равно, кому ты об этом расскажешь, Малфой, - сказал он. Тон его был расслабленным, и это изумляло. – Но советую заранее придумать объяснение, что ты делал в комнате Снейпа, пока тот проводит время с твоим отцом.
Драко почувствовал, что прилип к креслу. Он как-то разом обессилел и мог лишь отстраненно разглядывать поттеровское лицо – взрослое, смуглое, вполне озорное, если бы не волевая складка у рта. Подростковая дурашливость давно растворилась в опыте, которого у Драко никогда не было, зеленые глаза смотрели тревожно.
- Что ты сказал? – переспросил Драко. – Что это ты имеешь в виду?.. – он не решился спросить: «Что еще тебе об этом известно?»
- Твой папаша, Малфой, был на матче, - разглядывал часы Поттер. – А вот и его подарочек. Старая дружба не ржавеет, - выплюнул он.
Драко вскипел.
- Поставь немедленно на место!
Но было поздно. Поттер уже крутил в руках безделушку, игнорируя слова Драко, и вынуждая того либо терпеть, либо повести себя по-детски – то есть вскочить и отобрать. Драко сжал кулаки.
- Нравится, Поттер? – елейно произнес он, сощурясь. – Наверное, тебе всего состояния, доставшегося от папаши с мамашей, не хватит, чтобы купить подобное. Не говоря о состоянии твоих друзей. Нищий Уизли, наверное, уже преподнес тебе вязаные носки.
Поттер пропустил яд мимо ушей, видимо в его жизни за последние полгода тоже произошли большие перемены, сказавшиеся на характере. Сейчас он тыкал пальцем в центр серебряного кольца, вызывая смену пейзажей, как при повороте калейдоскопа. – Вау! – сказал Поттер, когда в кольце образовалось квиддичное поле какого-то международного класса. – Ого!
…В кольце возникли золотые двери какого-то особняка, и Драко впился глазами в знакомое изображение. Эти двери ему были определено знакомы. Не только по фотографии. Пейзаж отдалился, и Драко разглядел все строение. Особняк Лестренжей в Уэльсе, только теперь его двери были выбиты, а хозяева в бегах. Вот, значит, что за здание посещал декан в молодости на раутах у Лорда. Кровавые оргии и все такое.
- Сладкая жизнь, - тыкал пальцем в кольцо Поттер. – Друзья-аристократы, мать твою. Отличные связи у нашего Снейпа.
- Положи чужую вещь, Поттер, - гнул Драко сосредоточенно. – Сейчас у тебя случится удар. Блэк-то, я слышал, имущество свое растратил? Профукал особнячок.
- Заткнись, - беззлобно бросил Поттер, тыкая пальцем в обод серебряной змеи. – Аппаре стигмата! Акцио информация! Черт. – Он вынул палочку - Сонорус, сонорус интеррум! Вызываю Волдеморта! Что, сволочь, не ждал?!.
Драко напрягся до боли в суставах. Неужели – правда? Перед глазами вспыхнули серебряные искры. Или нет. Это в кольце часов они вспыхнули. И погасли. Поттер рассмеялся.
- Безделка! – сказал он, ставя сувенир на стол.
- Ты поплатишься, Поттер, - откинулся Драко, глубоко вздыхая, - за свою дебильную выходку! А я снимаю с тебя двадцать баллов за неуважение к частной жизни моего декана. Усек?
- Неуважение? – оскалился Поттер, и не думая свирепеть. – Да он шпион, мать твою, это все знают. Мало ли чем напичкана его комната?
Это было новостью. В смысле, столь откровенное заявление о принадлежности профессора к сторонникам тьмы и столь откровенная фамильярность по отношению к этому.
- Кто это «все», Поттер? А? – снова переплел руки Драко. Этот взрослый жест действовал на него успокоительно. – Весь Гриффиндор? Директор? Министерство Магии?
- Все, кому надо, - привалился к столу Поттер. – Все, кто умеет наблюдать.
- Интересно, - склонил голову Драко. – И как давно ты знаешь?
- Со второго курса, - не моргнув, ответил Поттер.
- Это когда ты потерялся в туалете для девочек?
- Да, Малфой, когда твой папаша подсунул сестре Рона дневник Волдеморта. Они до сих пор со Снейпом не разлей вода. Только идиот не догадается, откуда в Хогвартс тянется эта дрянь, и кто ее тут покрывает. Я думаю, они и теперь недурно проводят время. Вырабатывают, так сказать, план.
- Что ж профессора до сих пор не арестовали, а, Поттер? Если все так очевидно?
- Ну, папаша твой тоже до сих пор на свободе. Снейп его отмазал. А, казалось, это была лебединая песня. Их всех взяли с поличным.
Драко почувствовал закипающую ярость, но все же накал был недостаточен. Только серебряные искры перед глазами очень нервировали. Пришла неожиданная мысль, что с Поттером были бы возможны иные отношения кроме вражды - он много знал и был бы хорошим поставщиком информации из чужого лагеря. Информации о самом чужом лагере.
- Думай, Поттер, что говоришь, - осадил Драко. – По-твоему выходит, что всем все давно известно, но отчего-то никто не принимает никаких мер. А может быть, просто у вас нет никаких доказательств?
- Я все видел собственными глазами, Малфой, - отрезал Поттер. – Думаешь, отчего Сириус Блэк так ненавидел Снейпа? Неужели только из-за того, что у того сальные волосы и склочный характер?
- Ну, Блэку наверное этого было достаточно! – хмыкнул Драко, зорко следя за выражением поттеровского лица.
- Блэк знал, что Снейп таскает информацию Волдеморту, и давно отдался ему с потрохами. У него же на морде все написано! Видишь ли, у гриффиндорцев для ненависти есть более весомые причины, чем чужая слава, грязная кровь или мастерство ловца. Не так ли, Малфой? Ты ведь ненавидишь меня именно за это – за то, что я тебя на поле обошел?
- Да ты, Поттер, недостоин не то, что ненависти – ты вообще для меня пустое место. Запомни.
- Хорошо, - Поттер неожиданно обогнул стол и снова погрузил пальцы в горшок. Горшку он сообщил:
- Мерзавец, ябеда и подхалим Драко Малфой, слабак, плакса. Наверное, будущий Пожиратель Смерти, по чьей милости меня смешали с грязью газетчики. Бледная немочь, тупой хорек. – Драко не понимал, отчего он не вырывает Поттеру язык в этот момент или не припечатывает проклятьем заворота кишок. Почему он даже ничего не говорит ему – Поттер был так забавен со своими идиотскими потугами над горшком. – Драко Малфой, которому я совершенно безразличен. Какое облегчение! Да. Драко Малфой, прости меня. Я вовсе не хочу тебя ненавидеть. Жалко немного. Не себя. – Поттер закрыл глаза и прислушался. Потом добавил: - У Драко Малфоя хорошая выдержка. Наверное, это можно уважать.
Поттер постоял немного, послушал свои ощущения, потом оценил горшок. Видимо, на сегодня было довольно. Он молча запер горшок в стеллаж и вытер пальцы о край мантии. Это напомнило Драко нечто очень важное.
- Прекрасная тирада, Поттер! – сказал он. – Знаешь, мне пришла в голову мысль отблагодарить тебя за доставленное удовольствие.
- Да? – через плечо глянул Поттер. – Что такое?
Драко встал.
- Видишь ли, не пойми меня неправильно, Поттер, - я в прошлом семестре купил для тебя э… подарок. То есть я купил его для себя, но сказал, что для тебя. Он, видишь ли, по мнению родителей просто ширпотреб. И теперь чувствую необходимость не отказываться от своих слов. Так что вот. Возьми. – С этими словами Драко достал из складок мантии медное самопишущее перо и протянул Поттеру. Свое предложение он подтвердил сияющими глазами на нежном лице, которому следовало верить, верить и верить.
Поттер растерялся.
- Что это тебя пробило? – подозрительно сказал он.
- Ну, ты хорошо попросил у меня прощения! – Драко моргнул ресницами и опустил глаза.
- Ширпотреб, говоришь? - скривился Поттер, беря перо. – А может, это подслушивающее устройство, а, Малфой? Сидов дар?
- Ну, знаешь ли!.. – оскорбился Драко. – Не знал, что у тебя паранойя!
- Я не передариваю подержанные вещи, - сказал Поттер. – Но все равно спасибо, Малфой. Ты поступил, как истинный Уизли.
С этими словами Поттер скрылся.
Малфой отметил, что у Поттера есть чувство юмора.
7.
Каникулы прошли интенсивно. Во-первых, родители Драко решили в полном смысле слова вывести Драко в свет – они постоянно посещали «мать твою, аристократию» с ее раутами и днями рожденья; лениво заводились разговоры о помолвке. Путешествовал Драко больше с матерью – отец избывал последствия ареста. Четыре дня провели во Франции – Драко высказался в том роде, что англичанки уродливы. В течение всех этих праздничных хлопот и обязанностей активно посещались магазины, в том числе французские, где мать с большим удовольствием потратила на себя половину годового дохода. Драко приобрел парадную белую мантию – только французы могли сделать это с тем изяществом, которое не заставляло предполагать в белой хламиде поварскую робу или ту одежду, что носили родители Гренджер – магглы-стоматологи. Под молочно-белую мантию со снежно-атласным подбоем Драко приобрел белый смокинг, и все остальное, что к нему полагалось – от обуви до шейного платка: белого цвета. И серебряный брегет. Миссис Малфой была абсолютно счастлива, вкус ее мальчика имел свадебную направленность и был полон истинно парижского шика: светло, и ничего лишнего. Правда, она очень долго настаивала на сливовом галстуке или хотя бы сиреневом жилете: «Ты пока не понимаешь, дитя мое, как это важно – этот баклажановый оттенок заставит сиять твои волосы, и придаст тебе загадочную печаль! Твой отец мог носить белое из-за своего цвета волос, но у тебя они выглядят как дешевая солома! Это от его бабушки, уэльской ведьмы… Кроме того, это просто модно!... Жилет, разумеется, не уэльская бабка… Или лучше взять вишневый? Нет, вишневый – очень откровенно… Черный виноград – темноват… Фиолетовый – академичен… Ненавижу фиолетовый, это для твоего Снейпа, в траурном духе…»
- Да?.. – тянул Драко. – Пожалуй… Думаю, мне нравится этот фиолетовый… Чернила на белой бумаге. Вполне нейтрально…
- Вот именно, чернила на похоронке… Никогда. Пурпур… пурпур… был бы хорош, но не в твоем возрасте, он старит… А может быть, болотный?
- Кончай, мама! – громко сказал Драко очень взрослым голосом на весь салон. – Я уже кончил!
- Отлично! – не поворачивая головы, отозвалась мать. – Кончил – отвернись. А мне, пожалуйста, вон ту горжетку из польского соболя… И серебристое боа!
…В новых туалетах посещали французские и английские особняки. Состояние невесомости, печали и влюбленности не проходило. Конечно, Драко даже себе не мог признаться, в кого упирались свадебные вкусы этапа белизны. Вкусы просто поменялись – этого было достаточно, не так ли? Как он мог любить черное? Грубый, рабочий цвет, цвет неудачников и проигравших. Цвет непростительных заклятий.
Французские невесты на выданье, студентки Шармбатона были куда игривее и глупее англичанок (что казалось невозможным), и, конечно, проигрывали матери в смелости и изяществе.
- Ну? – прижала его к камину мать перед перемещением. – Я должна знать, зря или нет трачу летный порошок!
- Ну… - неопределенно пожал плечами Драко и ослепительно улыбнулся. - А нет ли девицы на выданье лет двадцати пяти? Мне с этими дурами не о чем разговаривать!
- Тебе не надо разговаривать с ними, деточка, - шелковым шепотом сообщила мать. – Тебе надо слушать – они сами скажут, чего хотят, когда до этого дойдет.
- Но как же… любовь? – дернул бровью Драко.
- Лю…что? – поправила кольца мать. – Это, очевидно, к магглам. Ладно, пора к Забини. ***
Дома веселье продолжалось – пока Драко путешествовал, оставшийся в одиночестве Люциус перевернул особняк вверх дном.
- Дорогая Нарси, - сказал он, едва они показались из камина. – Не знаешь ли, любовь моя, куда делись мои старые фотоснимки?
- Ума не приложу, я никогда их не видела, - мать оправила подол и подманила прислугу тащить наверх вещевые коробки. – А что там? Хочешь навести на кого-нибудь порчу?
- Напротив, дорогая! – сказал отец. – Ее могут навести на меня.
- А, - сняла перчатки мать. – Интересно, кому бы это понадобилось. Разве что твоему сердечному другу. Ну, с которым вы, как я слышала, славно погуляли перед Рождеством. Надеюсь, ты наконец его проклял, как он того заслуживает.
- Он получил по заслугам, - с ледяной улыбкой ответил отец. – А откуда ты знаешь, дорогая, что я встречался с ним?
- Разумеется, из верного источника.
- Драко?.. – отец перевел на сына жестокие, холодные глаза.
- Что за чушь! – фыркнула мать. – Не вмешивай мальчика в эту грязь. Мне сказал Долохов у мадам Розье, позавчера.
- Ого! Как, оказывается, все в курсе моих дел! А каков источник Долохова?
Мать долго с торжеством смотрела отца. Драко физически чувствовал, как она в этот момент упивается… чем?
- Томми, - выдохнула она.
Отец посерел – но лишь на секунду.
- Отлично! – кивнул он. – А я уж думал, Снейп сам донес… Отлично! Не знаешь ли, дорогая, где у нас хранятся старые фотографии? Там, видишь ли, полно компромата.
- Я уже сказала, что не имею представления!
- На чердаке, - сказал Драко. – Там старый комод и сундук, оба доверху.
- Какой хороший, любопытный мальчик вырос у тебя, Нарси! – ухмыльнулся отец, сверля мать ледяными глазами. – Он имеет право кое-что знать. У нас будет обыск.
- Да ну? – поразилась мать. – С какой это стати? Это Министерство решило отработать деньги налогоплательщиков? Или это инициатива Авроров?
- Боюсь, любовь моя, это Визенгамот. Томми неаккуратен. Не при ребенке будет сказано… Он слишком сильно запустил лапу в Министерство. Теперь у них там сплошные пересмотры старых дел. А знаешь, кто председатель Визенгамота? Не при ребенке будет сказано, ему еще учиться и учиться под этим человеком…
- Очень интересно, - протянула мать, подавшись вперед. – Интересно, почему никто из наших друзей ни слова не сказал мне об этом!
- Потому что друзья, которых это могло бы касаться, уже сидят! И там сплошной гриф секретности, как ты понимаешь.
- Кто же тот друг, который сказал тебе?
Отец прозрачно посмотрел на мать взглядом мстительного торжества. Он тоже упивался. Своим хорошо рассчитанным триумфом.
- Снейп, - выплюнул он и пошел на чердак.
*** Конец каникул прошел в обстановке крайнего напряжения. Отец с матерью почти не разговаривали. Оба копались в своих бумагах и сильно топили камины. Рождественские подарки не радовали. В конце каникул случился обыск.
Сначала прилетела сова с официальным уведомлением: «Министерство Магии, Судебная палата и Комиссия по расследованию магическими злоупотреблениями уведомляет милорда и миледи Малфой о служебном визите с целью выявления доказательств связи упомянутых милорда и миледи Малфой с так называемым Темным Лордом и просит указанных милорда и миледи Малфой не покидать особняк в течение десяти минут».
- С добрый утром! – скривилась мать, отбросив бумажку. - Неужели мы правда связаны с Темным Лордом?.. Какая догадливость и какая скорость реакции!
Отец глотнул виски и закурил, развалясь в кресле.
- Надеюсь, дорогая, ты никогда не вела дневник! – сказал он. Мать невинно улыбнулась. ***
Через семь минут явилась Комиссия.
Это был отряд Авроров особого назначения, вооруженный до зубов вредноскопами, манящими приборами и прочим просвечивающим оборудованием.
Гостиную просмотрели за пять минут. Невнимательно.
Потом два аврора предложили отцу оставить палочку на камине и проводить их в свой кабинет, два на тех же условиях отправились за матерью, а четверо остальных рассосались по особняку. Драко пошел к себе, задержавшись у дверей кабинета.
- …сомнительная шалость! – раздался незнакомый голос из-за дверей.
- Я имею право писать на своих часах, что захочу! – насмешливо отвечал отец.
- «Томми, ты зарвался» - это вы о ком тут написали, мистер Малфой?
- О Темном Лорде, разумеется, - ответил отец. – А вы не согласны с моим мнением? По-вашему, он не зарвался?
- Оставь, Кингсли, - сказал другой голос. – Тут чисто. Только слишком много пепла. Жгли письма, мистер Малфой?
- Очень ревнивая жена, - ответил отец.
Через полчаса на пороге комнаты Драко возник аврор с прибором-просветкой.
- Привет, - сказал он Драко, который валялся на кровати, делая вид, что читает.
- Виделись, - буркнул Драко и гордо отвернулся. Аврор встал посреди комнаты и затрещал своим прибором. Поворачиваясь вокруг своей оси, он методично ощупывал стены, потолок, ящики бюро, шкаф, кровать и самого Драко. Потом прибор щелкнул. «Так», - сказал аврор. Драко поднял голову. Сердце екнуло.
- Я посмотрю твои книги, - сказал аврор. – Ничего страшного.
- О, не сковывайте себя ничем! – язвительно сообщил Драко. – Вы мне не мешаете.
Аврор пожал плечами и склонился над столом, рядом с которым лежал до сих пор не разобранный раскрытый чемодан.
- Хогвартс? – спросил аврор. – Шестой курс? Ого! Они поменяли программу… ну надо же! Черт, надо сдать прибор в починку, барахлит с самого парка… Так. Что тут у нас… - Драко тихо взвыл, он не выносил панибратства и пустой болтовни. Почему бы ищейке не делать свое дело молча? – Черт, да в чем дело?.. Художественная литература? Эта дрянь реагирует на Стивена Кинга, - зачем-то пояснил аврор, словно извиняясь. - Мистер Малфой, вы читаете иллюстрированные триллеры?
- Что? – презрительно спросил Драко. – Вы же видите, что нет.
- Вижу, вижу… – Раздался треск ткани. Драко резко вывернул голову. Аврор присел над выпотрошенным чемоданом и вспарывал подклад. – Ну наконец-то, - облегченно вздохнул он. – Вот ты где, красавец!
Драко недоумевал лишь одну минуту. Аврор держал в руках фотографию декана – на фоне позолоченных дверей, в крови и следах ужасных преступлений.
- Господи Боже! – прошептал аврор. – Да это же… Черт!
- Это не черт, - холодным, чужим голосом сказал Драко, на всякий случай встав с кровати и приготовившись к обороне.
- Я догадался, - тоже встал аврор. – Откуда это у вас, мистер Малфой? Кто вам это дал? Это из семейного архива?
- Я нашел ее, - сказал Драко, сцепив зубы.
- Где?
- Не помню. Это было в раннем детстве. – Драко проклинал себя за сентиментальность, но делать было нечего. Еще он успел поблагодарить отца за то, что тот изъял у него профессорское письмо – то самое, которое «унесло ветром». Ему по изначальному плану полагалось соседствовать с фотографией за подкладкой.
- Конечно! – хмыкнул аврор. – Нашли в глубоком детстве фотографию своего будущего преподавателя, наверное, чтобы было чем его впоследствии шантажировать. Верится с трудом!
- Я не знал, что профессор Снейп будет у меня преподавать, меня хотели отправить в Шармбатон! – сказал Драко, борясь с невесомостью. – Я вообще не знал, кто это! Мне понравилась картинка!
- Так понравилась, что вы зашили ее в учебный саквояж? Чтобы всегда была под рукой? А может быть, это профессор Снейп вам подарил свой портрет? Собственноручно? Удивительно, что здесь нет дарственной надписи «Будущему Пожирателю от Пожирателя Действительного». Но ничего, на симпатические чернила мы ее проверим… Так зачем вы припрятали эту фотографию, мистер Малфой?
В глазах аврора горели сумасшедшие огоньки. Он был невменяем. Немудрено – если больше в доме прицепиться было не к чему. Драко покачнулся на каблуках и прибег к самому сильнодействующему из своих средств: он решил сказать правду.
- Я спрятал ее, чтобы не запылилась. Мне нравится этот мужчина. Он прекрасно выглядит и у него красиво порвана рубаха. И то, что под ней, тоже очень красиво. Понимаете? Я получаю наслаждение, когда смотрю на этого человека.
Аврор поменялся в лице.
- Профессор Снейп у тебя каждый день перед глазами, - возразил он, жалко взмахнув фотографией.
- Вот именно, застегнутый на все пуговицы, - вальяжно продолжал гнуть свое Драко. – Потому что в школе он совсем другой. Но если вы отберете у меня эту фотографию, мне придется наслаждаться тем, что я вижу в школе… А это аморально!
- Так, - сказал аврор, чуть менее зеленый, чем минуту назад. – Про аморальность я все понял, мистер-сомнительная-ориентация. И фотографию мы, разумеется, не вернем.
С этими словами он двинулся на выход. Драко кинулся следом и налетел на дверь в тот самый момент, когда аврор захлопывал ее ногой.
- Вы не имеете права! – вскричал Драко. Потом распахнул дверь и крикнул в спину уходящего человека:
- Что? Тащишься от профессора Снейпа, урод? Тоже понравилась картинка? Давай, возьми ее с собой в душ, извращенец!
…Все было бесполезно. Драко рухнул на кровать и проглотил непрошеную слезу. *** Вечером дома состоялось второе дознание:
- Драко, - сказал отец и зачем-то положил перед собой волшебную палочку. – Скажи мне одну интересную вещь. Каковы твои отношения с профессором Снейпом?
- Хорошие, папа, - ответил Драко.
- Это я уже понял. И про украденную у меня фотографию я тоже понял. Не буду спрашивать, чем она тебя привлекла…
- А тебя? – поднял на отца глаза Драко. – Она же у тебя хранилась. Не сама залетела.
- Фотографию подарил мне Рудольф Лестренж, - сказал отец. – Это было в те времена, когда мы были молоды и развлекались, как умели. У Снейпа на ней комичный вид. Я никогда не относился к нему тепло, понимаешь ли, и меня развлекало, что он вляпался в дерьмо.
- Ты хранил ее для шантажа? – догадался Драко.
- Это не твое дело, - спокойно перебил отец. – И дело не в фотографии. Хотя сейчас для шуток с ней неподходящий момент. Меня даже не волнует, по каким мотивам ты прибрал ее к рукам.
- По эстетическим! – по слогам произнес Драко. – Это было после того письма… - Драко кинул взор на мать и понял, что оплошал. – Из Хогвартса. Ты его читал.
- Конечно, - подтвердил отец. – Ты собирал иллюстративный материал, понятное стремление. К тому же, вынужден признать, у профессора хороший, убедительный слог. Но меня не интересует его слог! Меня интересует, в каких вы с ним отношениях!
- Я уже сказал!
- Ты с ним спишь? – взяла быка за рога мать. Ее стальной голос как нельзя более гармонировал с грубыми словами.
Драко сделал над собой усилие и посмотрел на мать. Он даже выдавил ухмылку.
- Ты говорила, тебя не интересует секс между мужчинами, мама. Зачем тогда интересуешься?
- Собственно, вот и ответ, Люциус, - посмотрела на ногти мать. – Я предупреждала, что твой Снейп – насквозь порочный человек. Думаю, он – покойник.
- Я не это хотел сказать!
- Я не понял, что ты хотел сказать, - шевельнул палочку отец. – Поэтому повтори свой ответ.
- Мне нравится профессор Снейп, папа, это все. Все! Я ни с кем не сплю. Я знаю, как это делается, только из твоего письма профессору Снейпу! И, как я понял, это вполне захватывающее занятие! Ты всю жизнь сожалеешь, что не можешь его продолжать! Потому что тебя отшили! Поэтому ты постоянно врешь, что его ненавидишь! А сам подарил ему волшебные часы! И заставил часами весь кабинет! И сговаривался с ним на Рождество, поминая его паршивую кровать! Откуда ты знаешь, что она у него паршивая? Она и при тебе была паршивая? Тоже без подушки? Чтобы удобнее было изучать, сколько рук у Снейпа? Потому что любой секс по сравнению с этим невыносимо пресен? Ландшафт его воскового плеча…
…С размаху Люциус ударил Драко по лицу. Нарцисса захохотала. Драко откинулся на спинку стула и приложил к щеке ладонь. Из глаз сыпались серебряные искры. Отец тоже откинулся и улыбнулся.
- Это, щенок, только начало, - пообещал он. – Сейчас перейдем к главному. Ты хочешь переспать с профессором Снейпом, как я понял. Доносить, так сказать, старую вещь, бывшую в употреблении… Отвечай!
- Не знаю! – выплюнул Драко.
Нарцисса закончила хохотать и гортанным голосом спросила:
- Так сколько там рук у профессора Снейпа, милый, я не поняла?
- Сколько надо, - не глядя на нее, сверлил сына взглядом отец. – Не лезь в мужской разговор.
- Ваш разговор! – воскликнула мать. – Это не разговор, а заговор на троих! Три поросенка, ну надо же! Два лорда и школьный учитель! Надо было дожать его Круциатусом еще в семьдесят девятом! Если бы не твои сопли, ни разговора, ни проблемы бы сейчас не было!
- Я бы развелся с тобой, дура, несмотря на общее чадо, - продолжал не смотреть на мать Люциус, - потому что ты изгадила мои последние представления о сексе. Еще в семьдесят седьмом. А так у меня был шанс на реабилитацию.
- Я разведусь с тобой хоть завтра! – откинулась назад Нарцисса. – Да только кому ты теперь нужен? Докатился до обысков. Твоя карьера кончена, друг мой, и у тебя нет никого, кто даст тебе крышу и сигары, когда твое имущество конфискуют. Никого, кроме любовника и жены. Оба послали тебя куда подальше.
- Интересный поворот, - сказал отец. - Не хочется тебя разочаровывать, но меня весьма сильно ценит Сама-Знаешь-Кто. Когда он победит, у меня будет все.
- Но не семья, милый.
- А ты, душа моя, рассчитываешь после развода снова выскочить замуж?
- Это более чем вероятно! Но, знаешь ли, у меня будет Драко.
- На каком основании ты решила, что мальчик выберет тебя?
- На том, любимый, что я никогда его не била. Я таскалась с ним по магазинам и приемам, в меру сил учила жизни и рассказывала сказки на ночь. Два раза. И он не содрогается, переступая порог моей комнаты. Я все последние шесть лет знаю, что у него на душе и хочу ему добра. И это я раскрыла тебе глаза на его испорченность. А ты, любимый, для него все равно что чужой человек.
Драко убрал ладонь от щеки и боролся с желанием закрыть рукой рот.
- Весьма красноречивая агитка, - хрустнул пальцами отец. – Но пока мы еще не в разводе, мне хотелось бы вернуться к тому, что доставляет мне большее удовольствие, чем твои разглагольствования. А именно, к телу профессора Снейпа. Итак, Драко, ты не знаешь, хочешь ли иметь с ним секс. Так?
Драко проглотил язык и молчал.
- Хорошо. А почему, мальчик мой, ты этого не знаешь? Твои мечты не зашли столь далеко или тебе противна физическая связь с мужчиной? Или тебя отталкивает преклонный возраст? Может быть, это обычная боязнь физических повреждений?..
- Ну, знаете ли! – вскочила Нарцисса. Нездоровый румянец заливал ее щеки.
Люциус захохотал. Драко отчетливо понял, что он здесь лишний. Разменная карта, как Поттер. Мать поджала губы и села.
- Ты правда ждешь от меня ответа, папа? – спросил Драко, складывая руки на коленях.
- Разумеется!
- Думаю, я хочу изучать с профессором Снейпом алхимию. Говорят, там есть некая алая стадия… Когда она наступает, человек превращается в артефакт. Как Темный Лорд. Или как сам профессор Снейп. Методы достижения этой стадии меня не волнуют. Как и тебя. Но у тебя не получилось. А у меня получится.
- О! – удовлетворенно дернул бровью отец. – Какие амбиции! Узнаю Малфоев. И даже горжусь! Ты слышишь, любимая? Мальчик всего-навсего хочет власти над миром, а вовсе не трахаться по углам. Ты удовлетворена?
- Разумеется, нет. Тут никто не удовлетворен, кроме твоего Артефакта.
- Знаешь, а в этих словах что-то есть… Вот Снейпа здесь никогда нет, а мы о нем постоянно говорим… Магия! Ладно. Он целовал тебя?
- Что?.. – Драко не сразу сообразил, что обращаются к нему, и до финала далеко.
- Северус Снейп целовал тебя? – сжал подлокотники отец.
- Нет… Конечно нет!
- Вы совершали совместные действия обрядового толка? Он учил тебя Темным Искусствам? Ментальной блокировке? Брал с тебя какие-либо обещания?
- Он мой учитель, папа! – усмехнулся Драко. – Он учит меня зельеварению по школьной программе. Минералы и металлы, волшебные составы, в двух томах. Я варю у него костерост.
- Ты занимался в его лаборатории?
- Ну да. Там тихо.
- Ты ночевал у него?
- Один раз.
- Обстоятельства?
- Твой арест, папа. А куда мне было идти? Куда, если там все как с ума посходили, и пресса, и гриффиндорцы?
- Ты спал в его постели?
- Да, да! Без подушки. А он сидел рядом всю ночь!
- Сидел? Просто сидел, а?
- Сидел.
- И ты просто так уснул?
- Он наложил морфеевы чары.
- Прекрасно! Он мог сделать с тобой что угодно!
- Он не любит меня, папа, - сказал Драко. – Он любит тебя.
Нарцисса засмеялась печально и тихо. Отец сощурился:
- Он сам тебе это сказал?
- Я и так знаю.
- Он сам тебе это сказал??
- Он пропустил весь квиддич из-за тебя! А со мной он почти не разговаривает! Только издевается!
- О! – сказал отец. – Это большой шаг вперед. Вторая стадия приязни Северуса Снейпа. У тебя есть все шансы, мальчик. Целовать не целовал – а уже не разговаривает.
- Не провоцируй ребенка, - скучно протянула Нарцисса, снова уставившись на свои ногти. - Со мной он тоже не разговаривает.
- Ты, любимая, никогда не хотела от него ничего, кроме секса. Неудивительно, что он тебя не приметил. Я вот, дорогая, хотел от него зелья для Томми. Драко хочет сам стать как Томми. А ты даже от Томми хочешь только секса…
- Разумеется, - сказала Нарцисса, - тебе не удастся вывести меня из себя. Мне глубоко наплевать на твою частную жизнь и твои постельные пристрастия, запомни это. Но Драко…
- Драко?.. Что Драко?.. Тебе не наплевать на Драко?.. Это просто поразительно!..
- Знаете, - сказал Драко, вставая, - я, пожалуй, пойду. Поздно.
***
…Второй семестр был хуже первого: времени не оставалось ни на что. На трансфигурации проходили анимагию, подрывающую силы хуже непростительных заклятий (как казалось Драко), на Чарах – многосоставные заклятья из Incantatoria Magna, на Уходе за Волшебными существами – монстров, На Травологии – сплошные ядовитые колючки. На ЗОТС началась практика в Дуэльном Клубе, и это было хуже всего.
- Господа, - сказал декан сразу после каникул, когда весь курс собрался в гостиной, чтобы получить директивы на семестр. – Учитывая положение, в котором сегодня оказались чистокровные семьи, и особенно учитывая ситуацию на Слизерине, я просил бы вас особенно обратить внимание на Дуэльный Клуб. Его посещение для каждого из вас обязательно, и результаты ваших эскапад я буду проверять лично. Нелишне помнить, что политика Министерства магии в отношении некоторых фамилий не определена, и защищать себя в случае неблагоприятного развития событий вы будете сами. Вы поняли меня, мистер Нотт? Мистер Гойл?.. Надеюсь, вы понимаете, что среди Авроров нет ни одного слизеринца. И полагаю, вы не уступите ни одному из них при случае – так же, как не отдадите Гриффиндору кубок по квиддичу в этом году. ***
…Разумеется, на первом же занятии в Клубе Драко с Поттером отделали друг друга до полной неспособности к передвижению. Декан, секундировавший поединки, продемонстрировал все черты своего богатого характера от унизительных насмешек («Вашей жабьей грации, мистер Лонгботтом, место на болоте, к несчастью, его тут год как осушили») до нудных комментариев («Не надо держать палочку, мисс Гренджер, как детородный орган. Если вы не чувствуете между ними разницы, я попрошу мистера Уизли вам ее объяснить. Видите ли, волшебная палочка держится во время поединка не в кулаке, а в ладони»), и закончил практическим примером. Его не устроила атака Поттера. Против обыкновения, он взялся Поттеру помогать.
- Неплохо, Поттер, но вы целитесь не туда. Кроме того, вы миндальничаете. Позвольте вам показать. Риктусемпра!
Противником Поттера был Драко, и профессорское заклятье отшвырнуло его на край платформы. Мантия заискрила.
- Видите, Поттер, что я делаю? – через плечо вещал Снейп. – Молния должна срываться с конца вашей палочки, словно вы стряхиваете ее, а не вылетать в упор. В упор идет только Империус. Следите за моей рукой. Риктусемпра!
Драко снова отлетел. Искры теперь сыпались отовсюду.
- Вам не приходило в голову защититься, Малфой? – поинтересовался профессор, ожидая, когда Драко поднимется.
Драко поджал губы и выставил палочку.
- Риктусемпра! – отточенным жестом бросил Снейп.
- Протего! – успел Драко. Нет, не успел. Он упал.
- Когда вы полагаете, Поттер, что противник поставит щит, - продолжал профессор, - цельтесь в правый край, так как щит ставится слева, и у вас будет шанс его опередить. Пробуйте!
Озверевший Драко отыгрался на Поттере как мог, и даже чуть-чуть против правил. Профессор сделал вид, что не заметил. *** На уроке зельеделия Драко следил за профессором глазами, полными укора. Он чувствовал, что им необходимо поговорить. Поговорить о произошедшем на каникулах, пока отец или мать не предприняли каких-либо опрометчивых шагов. Но выбрать для этого время оказалось не так-то просто.
- Не сейчас, - сказал Снейп, когда Драко подошел к нему в Большом Зале. «Не здесь!» - сказал он позже, в Дуэльном клубе.
- Эмпатические связи… - шел между рядами Снейп, мантия, колыхаясь, плыла следом, – …строятся на основе уподобления двух различных природ при помощи искусственно созданного агента. Этот агент соединяет в себе упомянутые различные природы, и таким образом, будучи нанесен на объекты различной природы - либо внедрен в них - создает незримую связь, действующую на любом расстоянии. Не откажу себе в удовольствии, мисс Гренджер, упомянуть, что любовь считается видом эмпатии. Но в рамках алхимического курса от анатомических комментариев я воздержусь. Итак, - Снейп замер на мгновенье, покачнувшись на каблуках. – Итак. Мы будем рассматривать два вида эмпатии – симпатические зелья и антипатические. Как легко заметить, первые призваны вызывать притяжение, другие – отторжение объектов. Многие из последних, мисс Паркинсон, я думаю, вам это пригодится, широко и легально используются, например, отворотное зелье. Агентом служат волосы, ногти, телесные жидкости, мистер Финнеган, я вижу, что вы догадались, какие это жидкости… Позволю себе напомнить, что это могут быть обычные слезы… - Снейп снова замер. Класс писал. Драко глянул на профессора укоряющим взором – но тот смотрел не на него, а в пол. – На чем я остановился? – продолжил Снейп, двинувшись к столу. – Слезы. Недооцененный и весьма могучий ингредиент. Итак, составы, которыми мы займемся в первую очередь – симпатические зелья. Они применяются в медицине, тайнописи, любовных эликсирах, и вы можете представить, какой это подарок для практики Темных Искусств. Кто-нибудь может сказать, почему?
Руку подняли Гренджер, Патил и Драко.
- Прошу вас, мисс Патил.
- Приворот между противоестественными объектами, - сказала Патил. Снейп усмехнулся.
- Правильно, вы что-то хотите добавить, мисс Гренджер?
- Причинение боли, - сказала Гренджер, – через симпатическую связь.
- Отлично, мисс Гренджер, - ответил Снейп. – Действительно, связанные симпатической связью объекты, даже если агентом является противоожоговый бальзам, разумеется, приготовленный по данным правилам – допустим, с кровью - обречены на одинаковые чувства… - Снейп замер и сильно побледнел. – Если один объект подвергнуть пытке, то же самое будет чувствовать и другой, как бы далеко он не находился. К несчастью, в волшебном мире довольно много ублюдков, использующих симпатические зелья именно для этих целей. Смысл ублюдочных действий, мистер Малфой, - вы, кажется, плохо слушаете и снова ничего не пишете, - заключается как в бездарном развлечении, так и в прямом подчинении объекта - обычно ублюдки называют это воспитанием. А также в информировании связанных таким образом людей, это своего рода болевые часы… - Снейп покачнулся и оперся спиной на свой высокий стол. По его лицу разлилась мертвенная бледность. - В медицине это создает незаживающие раны… Если симпатическая связь наведена между человеком и куклой… - Снейп сжал зубы и повернулся к классу спиной, навалившись на стол. Драко вскочил. Он подозревал, что происходит, потому что слова профессора по иронии судьбы иллюстрировали его состояние. Мисс Гренджер тоже встала. Минуту царила напряженная тишина.
Наконец, Снейп резко развернулся к классу. На его виске была испарина.
- Сядьте, Гренджер! – рявкнул он. – Поскольку геморрой вам не показан, полагаю, это обычная развязность. Минус десять баллов! – он подобрал мантию и отделился от стола.
- Прошу меня простить. Рецептура на доске. Заживляющая мазь, проба на лягушках. Мистер Малфой, обеспечьте порядок. Приступайте!
Нетвердыми шагами с прямой спиной профессор Снейп покинул кабинет.
Драко поймал взгляд Гренджер, которую всегда демонстративно презирал, и увидел, что она тоже поняла, в чем дело. Она прикоснулась палочкой к своему левому запястью.
***
Конец дня прошел как в угаре. Гренджер шепталась с Поттером на переменах, каждая стайка учеников казалась кружком заговорщиков, обсуждающих странное происшествие с деканом, на слизеринский стол во время ужина бросали жалостливые и злорадные взгляды. Драко без удовольствия поснимал груду баллов, только чтобы избавиться от подступившей тоски и жжения в груди. Профессора на ужине не было. В комнатах – тоже.
Вечером в слизеринской гостиной царило разложение. Драко с деланной развязностью привалился к плечу Грега Монтегю и крутил серебряный брегет, только чтобы занять чем-то глаза и руки.
- Да, что за ерунда у вас сегодня на зельях была? - толкнул его в бок Гойл, не посещавший этих уроков. – Я слышал, профессора Снейпа траванули.
Драко вскинулся было, но Крэбб его опередил:
- Ага, траванули! – отозвался он, снося крышку с бутылки сливочного пива. – Он знаешь сколько этих ядов переел, специально?
- Не трепыхайся, малыш, - изрек Монтегю, поправляя Драко. – И, между прочим, я посоветовал бы обсуждать персону профессора Снейпа с большим уважением, мистер Гойл.
- Кстати, - не внял Гойл. - а он где вообще? У мадам Помфри? Панси сказала, он чуть в обморок не хлопнулся, а все равно снял с Гриффиндора десять очков. Вот это я понимаю, по-нашему!..
Монтегю закатил глаза.
Подошла Панси Паркинсон.
- Все еще обсуждаем Снейпа? – привалилась она к краю стола. – Эмпатические связи, - передразнила она, - антипатические зелья… Достали меня его комментарии, если честно.
- Это про любовный отворот, Панси? – стрельнул на нее глазами Драко, и снова углубился в морозный узор на серебряной крышке часов. – Ты вообще комплимент от оскорбления отличить можешь?
- Допустим. – Панси помотала ногой. – И что, мне надо быть в восторге от сегодняшних заявлений на весь класс? Привет, Теодор!
Нотт-младший плюхнулся в кресло напротив Гойла.
- Профессор Снейп тебе польстил, дурочка, - захлопнул брегет Драко. – Он предположил, что на тебе антипатический состав. И потому тебя мальчики не любят. А на самом деле ты просто корова без всякого состава.
Панси перестала качать ногой. Монтегю нагнулся к уху Драко и сделал вид, что что-то шепчет – но на деле просто прикусил мочку. Гойл заржал.
- Очень остроумно! – сказала Панси, сползая со стола и обливая присутствующих посильным презрением. – Вы сами виноваты. У нас сегодня нелегальная вечеринка… я думала вас позвать.
- А у нас обсуждение квиддичного матча, правда, Драко? - снова передвинул его Монтегю.
- Вот и обсуждайте.
- Э… Панси!.. С какой стати вечеринка-то? – поднял голову Нотт.
- С такой, что профессора нет, и я староста. Но вас это теперь не касается! – и она удалилась в глубь гостиной.
- Э… Панси, Панси!.. – закричал было Нотт. – Ну и катись.
- Вот именно, нам и так неплохо, правда, малыш?..
Драко высвободился из спортивных объятий и сел, мрачно уставясь на Крэбба. Тот пил.
- А что, - поинтересовался Гойл, - профессор правда чуть в обморок не грохнулся? Прямо на уроке?
- Может, кишечник?.. – с сомнением произнес Нотт, глядя на Крэббову бутылку.
Драко почувствовал, как давешний снитч, давным-давно успокоенный, кособоко шевельнулся в животе и вяло взмахнул траурными крыльями. Что сейчас делает Томми со Снейпом? И отчего такая спешка в вызове?
- Это Метка, - тихо сообщил Драко, сжав брегет. – Его вызвали, понятно?
- Да ну?! – рука Крэбба с бутылкой на миг замерла. – И он сейчас ТАМ?
- Вы его ЗДЕСЬ видите? – начал яриться Драко.
Нотт присвистнул. Гойл с Крэббом переглянулись. Все трое были детьми Пожирателей, и в объяснениях не нуждались. Монтегю ленивым движением снова привлек Драко на плечо.
- По пиву? – хлопнул по бокам Крэбб. – Драко? Пока Снейпа нет…
- Не надо тут пить, - возразил Драко.
- А чего? Он может, только под утро придет… А тут все наши… И вообще!..
- Нет! – встал Драко. – Пейте в спальне.
***
…Перед сном собрались еще раз тесным кругом, шептались о Лорде, Метках и родителях. Еле разошлись. Сна не было ни в одном глазу.
*** К середине ночи Драко взвинтил себя до состояния не просто бессонницы – он понял, что не находит себе места, и у него есть два выхода – совершить над колледжем три круга на метле или принять снотворное. Сон был необходим как спасение от рези в глазах. Он дважды обливался холодной водой в душевой для старост, один раз горячей, пробовал читать при «люмосе», и постоянно прислушивался. От мысли, что его мать тоже у Томми вместе со Снейпом, его подташнивало.
Сон не приходил.
И Драко пошел за снотворным. Конечно, он слукавил. До утра можно было потерпеть, или пойти за микстурой в Больничное крыло. Но он направился прямо в «деканские застенки», словно желал убедиться своими глазами, что они пусты.
Двери были по-прежнему закрыты. Драко назвал пароль и отпирающее заклятье – и с колотящимся сердцем вступил во тьму.
Лаборатория была пуста. В свете палочки Драко скользнул вдоль стеллажей и стал шарить по полкам. Он знал здесь каждую склянку, но все равно дважды убедился, что достал именно то, что надо. В комнате пахло анисом, цветочными вытяжками, окислами и чадом. Чадом от летного порошка.
Драко подошел к столу в поисках воды. В подарочных часах медленно проплывали зимние пейзажи, время не вспыхивало – наверное, у часов был второй режим. И тут Драко послышалось… Ему послышался хрип за дверью деканской спальни.
***
…Глаза быстро привыкли к темноте. Он лежал поверх своей аскетической кровати без движения, как подрубленный ствол. Первые минуты Драко еще сомневался – может, это просто ворох старых мантий. Но подобная неряшливость за деканом не водилась. Значит, это он сам.
Драко присмотрелся и приблизился.
- Сэр? – сказал он. – Мистер Снейп?..
- Уходи, - прошептал хриплый голос.
Драко понял, что дрожит.
- Что произошло? – спросил он. – Северус?
Тишина. Темнота, в которой разлито… опьянение. Пол колеблется под ногами. Все было понятно и так. Смысл ублюдочных действий заключается в прямом подчинении объекта.
- Север? – громче спросил Драко. – Север, ты в порядке?
- Убирайся, - донесся бесцветный шепот. – И приласкай свою жену.
- А что с ней? – механически спросил Драко.
- Красивая женщина… - прошептал декан. Драко испугался. Профессор сошел с ума. Темень была почти полной. Как продолжать разговор, он не знал – но знал, что не уйдет. Снитч больно резал диафрагму.
- А… как прошел вечер? – шепнул Драко.
- Бесподобно, мистер Малфой.
Драко содрогнулся. Его узнали. Но что-то было не так.
- Как Томми? – нелепо спросил он.
- Ты видел, Люциус. Или не выдержали нервы?.. – шелест, похожий на смех, донесся из тьмы.
- А…чем все закончилось?
- Не помню.
- А… Круциатус? – Драко перевел дыхание.
Пауза. Наверное, он спросил о непозволительном.
- Который? – ленивый шепот окрасился густотой. – Когда ты пошел блевать? Или перед ним?
- Нет… Сколько?..
Тишина. Он не ответит, - понял Драко. Он чувствовал себя очень глупо и очень несчастно.
- Я… я могу… помочь?
- Не думаю.
- Мне жаль. Это так глупо, но… - Драко сделал последний, длинный шаг к кровати. - Ближе у меня никого нет. И не было. – Драко сел. В темноте смутно белели руки и восковой висок. – И если бы я мог… - Драко долго смотрел на бессильную, призрачную ладонь. И решился.
- Оставь, - донеслось из тишины сквозь серебряные искры, заплясавшие перед глазами. В шепоте остро проступила скука.
- Почему? – рука была теплой и пахла кровью. Драко исследовал губами все ее вены и выступы. – Почему? Я… должен был сделать это еще давно. Давно.
- Бесполезно, Люциус.
- Я Драко, – оторвался он от руки, пожирая глазами провал темноты, где предполагалось лицо. – Драко Малфой.
- Тем более, мистер Малфой, - без тени удивления сказал Снейп. – Оставьте меня и идите спать.
- Вы… - сжал руку Драко. – Вы знали, что это я! Но… зачем вы так со мной говорили?..
- Лишь один человек так называет меня по имени, - сказал Снейп, не поворачивая головы. – Решили воспользоваться чужой беспомощностью, а, Драко? Развлечься?
Ему явно было лучше. Просто на глазах. Драко вскочил.
- Я не развлекался! Я… волновался!
- Да ну. Интересуетесь пыточным проклятьем? Для этого вовсе не нужен маскарад. Могли бы попросить об этом прямо – я со всеми подробностями вам расскажу… и даже дам попробовать… разумеется, не сегодня.
- Вы… несправедливы! И я не развлекся! – выкрикнул Драко.
- Зато я развлекся, - ответил Снейп.
***
Драко вылетел из деканских комнат как ошпаренный. Унижение и разочарование сплелись в тугой ком, вставший поперек горла. Но главным было тотальное чувство собственной неуместности. Драко Малфой, всегда посторонний, вечная разменная карта, кормящаяся крохами с чужого стола. Год назад он не поверил бы, что это возможно, он не верил бы до последнего – судьба ошибается. Год назад он был бы в ярости. Он вообще не осмелился бы проговориться. Сейчас он мечтал налететь на коридорную горгулью, и разбить себе лоб.
…Под ногами Драко раздался приглушенный кошачий вопль, и в следующий момент его голова уперлась в грудь завхоза Филча.
- Оп, оп! – сграбастал его Филч узловатыми руками. – Кто это шляется тут после полуночи? Слизеринские змееныши!
- Пустите! – вырвался Драко. Но ненадолго. Филч стальной хваткой впился в его руку. – Пустите, слышите? Я префект курса!
- Префект? Вот-те на! – нехорошо оскалил Филч щербатый рот. – И что это значит?
- У меня обход!
- У меня тоже! – дернул его Филч. - Ты разве не должен подчиняться правилам, а? Спать в своей теплой кроватке? Весь колледж загадили, сопляки! Пойдем-ка со мной! – И Филч поволок Драко в сторону, прямо противоположную студенческим спальням.
- Куда? – уперся Драко.
- К твоему декану, он тебя живо на чистую воду выведет!
- Нет!! – подогнул Драко ноги, но Филча это не остановило - он равнодушно продолжал волочь Драко по полу к страшным, только что покинутым дверям.
- Ты у него будешь как шелковый, - приговаривал Филч. – Повадились шастать по ночам…
- Туда нельзя!! – пробовал образумить его Драко.
- Не учи старого Филча, - подтаскивал свою добычу тот. – Я знаю, твой декан не спит. Что, боишься его, да? Правильно… Сейчас Снейп тебе задаст…
Драко сдался. Это было достойное завершение кошмарного дня. Филч заколотил в деканские двери. Колотил он долго, методично и громко.
Наконец, дверь раскрылась. На пороге стоял бледный Снейп и щурился на собственную свечу.
- Гляньте-ка! – явил Филч профессору взятого за воротник Драко. – Шлялся ночью по всему коридору. Что у гаденыша на уме, а?.. Вот вы и разберитесь!
- Вы перестарались, Филч, - сказал Снейп. - Мистер Малфой заходил ко мне за микстурой. Вы можете его отпустить.
- Что, покрываете своих?.. – Филч и не думал разжимать пальцы. – А они весь колледж загадили, шлялись тут со сливочным пивом, этот вот только припозднился! Надрался сивухи, вон глаза мутные. Конечно, микстуру ему теперь подавай!
- Знаете что, - свеча трепыхнулась в руке Снейпа, моментально резанув по глазам, - я не имею ни малейшего желания разбираться с мистером Малфоем, я даже склонен никогда больше не видеть его в своем рабочем кабинете… Избавьте меня от этого зрелища, Филч. Делайте с ним что хотите. Спокойной ночи! – Дверь захлопнулась.
Драко обмяк. Филч наконец разжал пальцы.
- Повезло, не так ли? – гаркнул он, подумав.– Ну ладно, поганец. До следующего раза.
Драко сидел на полу у дверей, пока голос Филча «кис-кис-кис!» не заглох за поворотом. ***
Рассвет Драко встретил под дверью. Его мозг неостановимо работал. Декан дважды за вечер вышвырнул его за дверь. Первый раз он еще имел на это право: в темноте, тишине и бессилии Снейп зализывал раны. Он действительно никого не хотел видеть - и выставил Драко с его лепетом о помощи единственным радикальным способом. И он, действительно, развлекся в процессе изгнания! Он ни одним словом не солгал. Виртуозная работа, достойная слизеринца! Но все это вместе было грязной игрой. Он и впрямь насквозь порочный человек. Это было так явно, что пугало.
Второй раз он вышвырнул Драко окончательно. Он отказал ему в посещениях. А в дополнительных уроках? А… во всем остальном? Или это последствия нежелательного вторжения? Кому предназначалась безапелляционная тирада – именно Драко или всего лишь Филчу?
Что произошло у Томми? На этом вопросе мозг Драко сделал полный поворот, застопорился, собрался с мыслями и начал все сначала.
В восемь часов утра деканская дверь раскрылась, и из нее выскользнул Снейп. ***
- Профессор! – вскочил Драко. Лицо Снейпа исказилось.
- Что за осада? – выдохнул он.
- Вы сказали, что не хотите видеть меня в рабочем кабинете…
- Более того, я не буду вас там видеть.
- Но… А как же дополнительные уроки?
- Вы блестяще занимаетесь. Они вам больше не нужны.
- Но я хочу заниматься! Не из-за оценок! – Драко подался вперед, и в последний миг задержал руку, рванувшуюся было к деканскому рукаву. – Мне нравится предмет!
- Правда? – Глаза Снейпа иронически смерили Драко и застыли на его красивом, нежном лице. На этой фазе они потемнели и – Драко готов был поклясться! – в них мелькнула опасная, болезненная тень. – Ваша ночная тирада заставляет меня в этом усомниться.
- Но… вы что, не понимаете? – Драко искривил рот и понял, что тоже выглядит не самым победным образом. - Вам же нужна была помощь. Эта Метка… А вы предположили, что я чем-то там воспользовался!
- Действительно, предположил, - склонил к плечу голову профессор. – И вы не спорили.
- Но это не так! Я… всего лишь хотел побыть с вами, когда никого больше рядом не нашлось! Я думал, вы умираете!
- То есть воспользовались моей беспомощностью.
- Да! Я… я хотел, чтобы вы знали… чтобы чувствовали… то есть, я давно хочу сказать, что вы…
- Ну… Ну…
- Вы много значите для меня сами по себе!
- Отчего же вы так быстро отступили, мистер Малфой? – усмехнулся Снейп, отстраняясь.
- Но вы же дали понять… Что я вам не нужен!
- Действительно, робкий ребенок мне не нужен. Ни как сотрудник, ни как обожатель, ни как защитник. Вы боитесь боли, мистер Малфой. Поэтому лекцию о непростительных заклятьях я вам все-таки прочту. Но не теперь.
Драко раскрыл рот. Что-то неудержимо серебрилось перед глазами, расплывалось радужными пятнами.
- А в моей лаборатории будьте любезны заниматься только школьной работой, - поддернул мантию Снейп. – Для вашего же блага.
С этими непонятными словами он удалился. ***
…Теперь второй семестр казался Драко крайне увлекательным. Отец написал из дому пару прохладных писем, где рефреном звучало «Северус Снейп – тот человек, насчет которого легко ошибиться. Я не имею ни малейшего желания следить за твоей частной жизнью, но полагаю, ты не сделаешь ничего такого, чтобы раскаяться впоследствии». Мать, напротив, частной жизнью интересовалась, и описывала последствия их рождественских визитов – мадемуазель Розье в восторге, передает надежды на скорейшее свидание, мисс Эвери в восторге, мисс Забини и миссис Забини в полном восторге, на летних каникулах их ждут и там, и там, и там, и еще в другом месте. А как поживает декан Снейп? Он еще не надумал жениться? Это как нельзя лучше сказалось бы на цвете его лица и галстуков.
О семейных тайнах ни слова. О «Томми» ни слова.
Чего хотели от него отец и мать, Драко понимал: он должен усвоить этот насмешливый тон в отношении декана – персоны во всех смыслах порченой и курьезной. Но он совершенно не понимал, чего хочет от него декан Снейп. Родительские усилия лишь подливали масла в огонь. На уроках Драко не мог равнодушно смотреть, как декан проплывает между рядами в футе от его собственного локтя и особенно – когда он неожиданно останавливается, чтобы развернуться. Вдруг это снова Вызов? Разумеется, причиной столь пристрастного отношения были не страх и не жалость. Это была щемящая причастность к чужой тайне и – кто знает – возможность ее разделить. И отступить не столь быстро.
Если по мнению Снейпа он слишком робок, это значило, что у него есть немалый шанс. Но на что намекал Снейп, говоря о ребячестве? Как понимал его сбивчивые признания? Воображение рисовало опьяняющие вещи.
…Но действительность была от них далека. Сухие, немногословные занятия, официальная обстановка, словно декан ударился в бега. Теперь поговорить с ним о том, чем была занята голова Драко в самом начале семестра, не было никаких шансов.
На третью неделю после конца каникул у профессора Снейпа произошел обыск. ***
Драко меланхолично растирал в ступке сухие корешки, когда из камина выпала министерская сова. Она уронила на стол профессора красный официальный конверт и с размаху ткнулась в фальшивое окно, забранное темным витражом. Потом сделала круг по подземелью, и стукнулась о стекло вторично. Драко засмеялся.
- Пошла вон, - пробормотал декан на производимый шум. – Вон, в трубу.
Раскрытый конверт в его руках замер. Поверх нарезающей круги совы Снейп обозревал свои полки. Потом выскользнул из-за стола, быстро выудил большую толстую колбу, метнулся к книжному стеллажу, вытряхнул на пол содержимое тома «Загадки Раймона Луллия» - Драко узнал ее по багровому переплету и размеру корешка – и щедро полил из колбы. По подземелью поползла характерная вонь. Сова нырнула в камин.
- Драко, иди к себе! – приказал декан, зашвыривая колбу в темный угол.
Драко послушно встал – но тут из камина раздалось: «Добрый вечер!» - и в комнате образовались пять человек из давешней комиссии по расследованию незаконных связей.
- Здравствуй, Драко, - хмыкнул один. – Учишься?
- Здравствуйте, профессор Снейп, - сказал другой. – Работаете? Или, точнее сказать – заметаете следы преступлений?
Снейп медленно повернулся. Том Луллия лежал на его локте вверх ногами.
- Ваши верительные грамоты, - сказал он.
- Что?
- Ваши верительные грамоты, господа авроры, - достал из рукава палочку Снейп. - И прошу без глупостей. У меня есть свидетель.
Авроры переглянулись. Потом один кивнул, нехотя вынул из-за толстого ремня, где висели известные приборы-просветки, небольшое удостоверение, и подошел к Снейпу. Прочие озирались. Снейп изучил документ и величественно отдал его хозяину.
- Развлекайтесь! – напутствовал он.
Авроры рассредоточились по комнате, двое нырнули в спальню. Декан подобрал мантию, сел в свое кресло и принялся перелистывать Луллия. Драко опустился на стул и продолжил домалывать корешки. В мирной рабочей атмосфере лаборатории без умолку трещали вредноскопы.
- Что это?? – ткнул аврор на ряд реторт.
- Зелья, - равнодушно ответил Снейп.
- Я вижу, что зелья. Что там, черт возьми, внутри?
- Этим банкам много лет, - ответил Снейп. – Некоторые из них достались мне от предшественника. Названия на этикетках. Ингредиентура в моем столе. Работайте.
- У меня трещит просвечивающий прибор! – зашипел аврор. – Знаете, что это значит?
- Догадываюсь, - все так же равнодушно ответил Снейп. – Очевидно, какая-то из этих банок содержит варево Тома Риддла. Он, говорят, неплохо работал с органикой.
- Да ну? – фальшиво изумился аврор.
- Могу ошибаться, - философски заметил Снейп. – Не я его учил.
Из спальни выплыл аврор, неся на вытянутой руке известный рождественский сувенир.
- Мистер Снейп, - изрек он. – Скажите, пожалуйста, что эта вещь делает под вашей кроватью.
- До недавнего времени она там стояла, - отодвинул книгу Снейп. – А теперь потрудитесь объяснить, отчего вы в моем доме переставляете вещи с места на место и разводите бардак, как мародеры.
- Это не просто вещь, мистер Снейп, - хмыкнул аврор. - Это определенная вещь, на которую реагирует вредноскоп! Что это?
- Будильник, - ответил Снейп.
- И стоит под кроватью, а?
- Именно. В моем возрасте и на моей работе будильник и ночной горшок – две самые необходимые вещи.
- Глохнете, профессор Снейп? – улыбнулся аврор не самым добрым образом и вытянул шею. – Это неостроумно. Когда я здесь учился, вы слышали девичий шепот через запертые двери.
- Я и сейчас слышу, как ваш напарник распарывает бритвой мой матрац. Напрасный труд, там одна солома. Но необходимость вставать каждое утро ни свет ни заря, чтобы терять время в классе с кретинами вроде вас, только помладше – совершенно другое дело. С половины седьмого до восьми я совершенно глух.
- Убедительно, - втянул голову аврор, продолжая ухмыляться. – Однако это никак не объясняет назначение предмета, найденного под вашей кроватью.
- Я сказал вам, что это часы.
- Да неужели. Они не работают. Здесь нет ничего, похожего на время.
- Они сломались. Но если вы потрудитесь зайти сюда вторично около семи утра – они позвонят.
- Это я проверю в Министерстве, - отрезал аврор.
- То есть вы крадете у меня этот столь необходимый мне предмет? – сощурился Снейп, вытаскивая палочку из рукава, где она незаметно и мирно покоилась все это время. – Акцио часы!
Сувенир выплыл из рук аврора, но тот, спохватившись, крикнул: Экспеллиармус! Палочка профессора и часы, взлетев к потолку, упали на пол. Кресло Снейпа опасно качнулось. Аврор ринулся на добычу, его напарник выпрыгнул из спальни и направил на профессора руку. Снейп был безучастен.
- Вы окончательно доломали мне хороший подарок, - сказал он. – Теперь он точно не прозвонит.
Аврор сжал губы.
- Я не ломаю и не ворую ваши подарки, мистер Снейп! – четко произнес он. - Я изымаю для экспертизы вещь неизвестного назначения.
- Будьте добры предъявить соответствующее разрешение на вынос моих вещей, - переплел руки Снейп.
- Алан, покажи профессору ордер, - не сдержался аврор. – Давай, разверни его! Или я сейчас тут что-нибудь распылю!
Означенный Алан отделился от полок с составами и вынул из-за ворота грамоту. Напарник, наконец, опустил руку - но, судя по виду, был готов ко всему.
- Здесь написано «вещественных доказательств», - прочел Снейп, взмахнув бумагой. В его черных глазах светилось удовлетворение. – Будьте любезны объяснить, доказательством чего являются мои часы.
- От них несет Пожирателями Смерти, мать твою! – гаркнул аврор. – Что доказывает вашу с ними связь!
- Эка невидаль, - плавно повел бумагой Снейп вправо-влево. – Там даже есть дарственная надпись, думаю, специально для ретивых мракоборцев. И разумеется, некоторые из моих знакомых в свое время экспериментировали со своим призванием, так сказать. Но докатиться до воровства невиннейших часов…
- Вопрос закрыт! – вырвал из его рук ордер аврор, и Снейп, разведя руками, снова взялся за книгу.
Тишину нарушало тяжелое мракоборское дыхание. Один из Авроров, не найдя себе занятия, присел рядом с Драко и равнодушно смотрел на его ступку, держа профессора на углу кругозора.
Драко, так и не решивший, какой эмоции отдать первенство – возмущению действиями Министерства или восхищению Снейпом – снова взялся за корешки.
Означенный Алан и два его товарища сгрудились у стола, составляя опись. Снейп делал вид, что читает.
Последний аврор, не принимавший никакого участия в предыдущих препирательствах и даже потерянный было из виду, поскольку сидел на корточках, тем временем пытался восстановить из темной вонючей лужи на полу исчезнувший вещдок.
- Что это за жижа? – спросил он, вставая в полный рост. – Что тут было?
- Как видите, растворитель, - не отрываясь от книги, ответил Снейп. – Не помню, признаться, кто его готовил.
- Не стоит тратить красноречие, профессор Снейп, - аврор навел свою палочку на декана. – Что вы уничтожили здесь до нашего прихода?
- Ах, вы об этом, - перевернул страницу декан. – Любовное письмо.
- От Тома Риддла?
Снейп пожал плечами.
- Может быть, от студентки?
Снейп кашлянул и перевернул страницу.
- А вернее всего, от студента.
Драко промазал пестиком мимо особо упрямого корешка, и тот вылетел из ступки.
Снейп застыл.
- Кстати, - изрек он. – Действительно, у меня было письмо от студента… куда же я его дел?.. Совершенно точно, не в матрац… Я буду благодарен вам, если вы его найдете. Чрезвычайно эмоциональный слог.
- Мой прибор, - пошел на приступ аврор, - показывает, что там, в вашей мерзкой луже, находилась вещь, связанная с Сами-Знаете-Кем! Не стоит с нами шутить.
- Веритасерум на третьей полке стеллажа, - снова перевернул страницу Снейп. – Моя палочка у вас под ногами. Можете проверить мои слова. В наше время никогда не знаешь, связан кто-либо с Сами-Знаете-Кем или нет.
- Зачем было уничтожать какое-то письмо?
Снейп не удостоил аврора взглядом. «Заботился о вашем моральном облике», - пробормотал он.
Аврор услышал.
- Моральный облик… - задумчиво повторил он, переступив через лужу и направив вместе с палочкой на Снейпа свой вредноскоп. – Не знаю, мистер Снейп, что за скандальные признания вы только что ликвидировали, но вряд ли они сильнее скажутся на вашей репутации, чем страсть к фотографированию.
Снейп захлопнул книгу. На его лице резко проступили скулы.
- Если это угроза, - сказал он медленно, - то будьте добры пояснить, в чем ее соль.
- Много лет, мистер Снейп, вы морочите нам голову, будучи тайным сторонником Сами-Знаете-Кого, и постоянно выскальзывая из рук представителей закона. – Аврор вразвалку подошел к деканскому креслу, поигрывая вредноскопом. - Но теперь все кончено. – Аврор навис над профессором. – Не будете ли так любезны сказать, кто вас сфотографировал в доме преступника Рудольфа Лестренжа после кровавой оргии, которые там были в ходу?
Драко выпустил из рук ступку: он перестал видеть ее содержимое, и теперь углубился в прихотливую трещину на столешнице. Глаза нестерпимо жгло. На его памяти никто не обращался с деканом столь неуважительно – словно имел на это право. В висках стучало.
- Не знаю, о чем речь, - холодно ответил Снейп. – Вы, видно, перегрелись на работе.
- Не знаете? Может быть, вы просто предпочли забыть? Рождество восемьдесят первого года, когда посадили всех, кроме вас и тех, кто предпочел смерть бегству?
Драко перестал различать изгиб трещины и боролся с желанием закрыть лицо руками. Снейп под прицелом чужой палочки позволяет говорить себе такие вещи, не пытаясь изничтожить нахала на месте. Что за счет покрывается на его глазах?
- Рождество восемьдесят первого? – в голосе Снейпа послышались уничижительные ноты. - Должно быть, это чудовищно. Мы резали индейку на дому. Она сопротивлялась. Меня сфотографировал хозяин дома, мой бывший однокурсник. И только ваша гриффиндорская тупость, мистер мракоборец, могла найти этой дружеской идиллии столь нужное вам толкование.
- Конечно, индейка, - засмеялся аврор. – Счастливый ужин Пожирателей. Видимо, это бедная птица разодрала вам грудь.
- Она была великовата и вне себя, - снова раскрыл книгу Снейп. – Впрочем, я польщен, что теперь ваше внимание занимает моя фотография, а не постеры «Гарпий Гервена». Когда вы тут учились, помнится, у вас были очень примитивные вкусы.
- Отлично, - выпрямился аврор, крутанув палочку. – Отлично.
- Вот именно, - отозвался Снейп. – И не нависайте над креслом. Вы загораживаете мне свет.
- Отлично, - снова повторил аврор. – Советую подумать о самозащите, профессор Снейп, когда эта фотография пойдет в ход!
- Видимо, я дождался соли угрозы, - коснулся страницы Снейп. – Вы учитесь откровенности. В прошлый раз соображали хуже.
*** …Когда авроры покинули лабораторию, Драко измельчил корешки в шелковую пыль. Он понимал, что подобная сцена в жизни профессора была не первой и далеко не единственной, наверное, он давно привык к обыскам и подозрениям, и выработал тактику поведения. Конечно, он обезопасит себя. Но его защитная броня была не абсолютной.
Сейчас декан неподвижно сидел в кресле и смотрел мимо книги, скулы резко выступили на желтоватом лице. Пружина медленно разжималась, так медленно, что тишина стала гнетущей. Кокон неприкосновенности окружил его – стены вечной обороны.
- Профессор? – шепотом позвал Драко. – Мистер Снейп?..
- Иди к себе, - не глядя, отозвался тот.
Драко встал, словно во сне, с полуприкрытыми глазами - по многолетней привычке слушаться безапелляционного тона. Его взгляд задержался на угловатых, костистых запястьях, которые и в безволии были напряжены, словно тосковали по некому прихотливому, только им предназначенному делу. Видеть эти руки неподвижными было мучительно. Разумеется, когда Драко уйдет, декан будет половину ночи сидеть в кресле, как сломанный сустав, и избывать произошедшее. По схеме, отработанной одиночеством и гордостью. Но они должны быть пробиваемы, они были почти пробиты… один раз.
- Нет, - сказал Драко, отодвигая свою ступку. – Вы меня постоянно гоните, и из-за этого происходят непоправимые вещи. Вы не воспринимаете меня всерьез, потому что я для вас ребенок. А я все время хотел сказать вам про эту фотографию. – Снейп вздрогнул. – У нас был обыск, и ее нашли…Случайно.
- А, - усмехнулся Снейп. – Это не имеет значения.
- Не имеет значения, что она была у нас?
- Я знал, что она у вас, - произнес Снейп. Он смотрел перед собой - в камин - и почти не шевелился, даже не делал попытки поднять свою палочку, лежащую от него в трех шагах. – Глупо было полагать, что Руди умеет заметать следы… То, что не всплыло в восемьдесят первом, всплывет теперь. И так же не даст никаких результатов.
- Но вам только что угрожали! Для авроров это имеет значение! Теперь пойдут всякие судебные комиссии…
- Какая ерунда, - перебил Снейп. – Существуют гораздо более могущественные способы уничтожить человека, чем какие-то судебные дрязги… Впрочем, тебя это в любом случае не касается.
- Ее нашли у меня! – выкрикнул Драко. – Эту чертову фотографию!
- А, - принял к сведению Снейп. – Ну, чем хуже, тем лучше. Значит, Люциус сумел решить эту проблему более элегантно, чем обычно.
…Профессор Снейп знал цену юношеской горячности, и уж тем более знал цену порывам Малфоев. Он слишком хорошо видел свое будущее, где лирическим привязанностям не было места. Многие годы он методично обрывал связи с людьми и обстоятельствами – чтобы внутри созданной пустоты своим порядком шла его частная, никому не подотчетная жизнь - но люди, связи и обстоятельства постоянно прирастали, превращаясь в болезненные путы.
Крестник Драко – это его путы. Старые связи с Малфоями и прочими Пожирателями Смерти – это его путы. Старые архивы Визенгамота – это его путы, новые архивы – тоже, сам Хогвартс – это его путы, из которых он уже не стремится выбраться. Темный Лорд – это плен особого порядка, потому что он создан им самим.
Инспекция собственных пут понималась профессором Снейпом как занятие не бесполезное и даже увлекательное, поскольку по тому, с кем ты спутался, можно сделать вывод, кто ты и куда зашел.
Потуги Драко пробить очевидность той паутины, в которой висел профессор Снейп, представлялись тому не только бессильными, но и крайне досадными. Они мешали ему обозревать размах конструкции и планировать собственное удушье.
- Вы… - вышел из-за стола Драко. Он хотел сказать что-то полезное или утешительное, но упрямство декана свело этот порыв на нет. – Вы просто ничего не знаете! Отец никогда не хотел вас подставлять!
- Разумеется, - отозвался Снейп. – Он приобрел у Руди сомнительный снимок в память обо мне и днях совместных наслаждений. Ведь такова ваша версия?.. – Драко сглотнул, потому что она была именно такова. – Кстати, я даже не знаю, что было на этой фотографии. Я ее никогда не видел.
Снейп наконец медленно перевел на ученика тяжелый взгляд. Это был хорошо знакомый по экзаменам взгляд, пригвождавший к полу. В черных глазах стыло ожидание.
- Там… - начал Драко, - там… были вы. – Черные глаза выразили презрительную жалость, и Драко сказал: - Вы там в дверях вытираете руки… от крови… как будто только что кого-то убили… и на вас распахнута одежда. Это ведь была не индейка, профессор?.. Что это было на самом деле?
- Конечно, это была не индейка, - декан продолжал сверлить Драко взглядом. – Это была игра. Рождественские фанты.
- Неправда! – неожиданно для себя самого выкрикнул Драко. – Это было что-то, к чему имеет отношение Темный Лорд!
- Я это и имею в виду, - медленно отвел взгляд Снейп. – Рождественские фанты с мистером ван Реддолом. Вы хотите знать, каковы были ставки?.. Хотите?..
- Да!
- Что ж. Извольте. Пытки, Империус, принудительный секс, лигилименция, забавы с привлечением магглов, одним словом, игра на нарушение границ различного рода.
- И вы?!. – сделал шаг вперед Драко. – Вы в этом участвовали??
- Отчего же нет, - дернул углом губ Снейп. – Очень познавательно определять собственные границы, но еще познавательнее выяснить границы ближнего.
- Так что? - голос Драко был хриплым, - вы делали это… друг с другом??
- Разумеется, - спокойно ответил Снейп. – Не думаю, что ван Реддолу были нужны свидетели. К тому же отказываться у нас не принято. Закрытые сообщества, мистер Малфой, обречены на некоторые неудобства.
- Это ужасно! – пробормотал Драко. – Это… ужасно.
- Вы ужасаетесь собственного воображения – и только. Это было… весьма забавно.
- Куда забавней! – сжал руки Драко. – Вы там кого-то убивали или не знаю что, на вашей фотографии все в крови!
- Успокойтесь, - Снейп прикрыл глаза. – Насколько я помню, на мне была лишь моя собственная кровь. И, думаю, ее было не так уж много.
- Что, выпал неудачный фант?.. – хриплый голос Драко источил яд. Слышать себя со стороны ему было противно, но остановиться он не мог.
- Отнюдь, - усмехнулся Снейп. – Ваш отец был большой выдумщик. Как и ваша мать.
Но мать куда капризней…
- Что вам выпало? – настаивал Драко.
- Тебе не будет полезно, и уж тем более не будет приятно это знать. Ты станешь сожалеть. Скажем так: проявлять насилие мне не пришлось.
- Что вам выпало? – голос Драко стал умоляющим. Снейп смотрел в камин. Драко скрестил пальцы. Снейп вздохнул. Драко не выдержал: - Пожалуйста! Мне это важно!
- Любовный акт, - наконец сказал Снейп. – Люциус предложил мне твою мать. Наверное, хотел сделать ей сюрприз… – Драко оцепенел, губы Снейпа искривились. – Там было полно комнат, но твоя мать не пожелала ими пользоваться, поскольку внезапно захотела сделать сюрприз мужу. Очень злопамятная женщина…
- Нет, - мотал головой Драко. – Нет.
- …Таким образом, - продолжал Снейп, - все случилось на паркете. Надеюсь, миссис Малфой получила хоть какое-то удовлетворение. Она вдосталь расцарапала все, до чего смогла дотянуться. Ее шляпная булавка…
- Прекратите!
- Ее шляпная булавка была упоительна. Полагаю, Люциус оценил действия жены. Но сказать наверняка невозможно – перед финалом он ушел. Наверное, ему наскучили крики жены в свой адрес.
- И это, по-вашему, забавно?! – Драко не верил своим ушам, и схватился за спасительную ярость.
- Не просто забавно… Это было оглушительно. Никто не минуты не держал рот закрытым. Даже я… Некоторые реплики этой импровизации достойны пера мастера. К несчастью, беллетристов среди нас не нашлось.
Драко понял, что тупеет. Больше всего он хотел лечь на пол – и закрыть глаза. А по большому счету – оказаться в своей узкой кровати. Снейп неподвижно сидел в кресле, погрузившись в свои мысли. Наконец он опустил голову на руки.
- Разумеется, Руди отдал эту фотографию заказчику веселья, - тихо сказал он. – И разумеется, Люциус не отказался ее взять, в качестве раздражителя для жены. И, разумеется, никто из них никогда не признается, что было ее причиной. Кровавые оргии - крайне удобная формулировка. Не правда ли, это очень забавно, мистер Малфой?..
- Мой отец, - глухо сказал Драко, - сделал все, чтобы этого никто не увидел. Вы предупредили его ради себя, не так ли?.. Он сделал все, как вы хотели! Но теперь вы думаете, что это он… что это мы…
- Теперь я думаю, что это ты, - бесцветно сказал Снейп. – Ведь так, Драко? Хочешь взять всю ответственность за происходящее на себя? Потому что с ребенка, жертвы обстоятельств, нет спроса?.. Одна нелепая случайность, одна уступка любопытству, никто не виноват. Не слишком ли много жертв?
…Черные глаза сузились и казались очень злыми. Ненавидящими. Драко с трудом оторвал ноги от пола.
- Я уже ничего не знаю… - приблизился он на полшага. – Я вначале просто хотел… попросить прощения.
- Не за что, - отвернулся Снейп. – Подростковая глупость – это неизбежное зло.
- Я никогда не хотел вам зла!
- Мистер Малфой, - устало сказал Снейп. – Будет лучше, если вы оставите эту историю, как она есть, потому что эта история – не ваша. Чужие тайны – это составы, сваренные либо болью, либо позором. Вы будете иметь к ним отношение, когда причаститесь их элементов. Пока же вы не ведаете не только позора, но даже стыда. И Мерлин мне свидетель, я сделал все возможное, чтобы и от боли вы были как можно дальше.
Черная фигура, переломленная в кресле, расплылась на миг. Драко сделал последний шаг в туман.
- Вы причинили мне достаточно боли, - сказал Драко, - достаточно для того, чтобы я перестал ее ощущать…
- О, нет, - усмехнулся Снейп. – Всю вашу боль, о которой я имею весьма смутные представления, вы причинили себе сами. По собственному желанию. Если бы я хотел… - его голос иссяк, и Драко слышал лишь шум в своих висках. Спасаясь от него, он метнулся вперед и уткнулся горячим лбом в обтянутое черным твидом колено.
Оно было расслабленным и проломилось, как на шарнире. От ткани пахло пеплом, анисом, осенними кострами, которых так много бывает в отцовском парке, когда пережигают листву, прогретым металлом и летным порошком. Ни одного человеческого запаха не исходило от профессора Снейпа, и это было очень больно.
- Боль – это мрак, - расслышал Драко и почувствовал, как на его позвоночник легла рука. Она была нейтральна, но столь весома, что ощущалась до самой грудины. – В ней нет ничего достойного, интересного или нуждающегося в сочувствии. Согласие на боль – это измена уделу волшебника.
- Но вы… - пробормотал Драко, - вы же как-то живете с ней… И Темный Лорд… И ваши встречи…
- Нет, нет, - покачал головой Снейп. – Разумеется, нет. Все началось гораздо раньше… Темный Лорд – отнюдь не источник мрака. К нему приходят лишь те, кто уже несет в себе мрак. Ни один человек в здравом уме не станет стремиться к мраку или боли, и уж тем более им служить.
- Я вас не понимаю, - поднял лицо Драко. – Вы же служите мраку! Вы только что говорили об этом, как о некой забаве! Мама говорит, для вас пыточное проклятье – как выпить стакан воды…
…Снейп убрал руку. Его лицо было неподвижно.
- И вы еще этим бравируете! - продолжал Драко. - И мой отец, для которого все серьезно, вполне в своем уме!
Черные, продолговатые глаза Снейпа смотрели мимо.
- У каждого из нас были причины, чтобы сойтись во мраке, - угол его губ приподнялся. –Некоторая бравада, конечно, имела место… Но уверяю тебя, твой отец открещивался от своего служения весьма убедительно… И неоднократно. Но если он никогда с тобой об этом не говорил – значит, он окончательно утратил ясность мысли.
Драко понял, что он тоже утратил ясность мысли. Привычный мир расползался по всем швам. Рука снова опустилась на его позвоночник – задумчиво, машинально.
- Вы хотите, чтобы я не был Пожирателем Смерти, профессор? – спросил Драко. – Северус?.. Вы меня предупреждаете?
- Это не в моей власти, - сказал Снейп. – Из тебя выйдет достойный Пожиратель Смерти. Я лишь хочу, чтобы ты не питал иллюзий. Хотя в твоем положении это нелегко.
Драко поступил прямо противоположно: он закрыл глаза, желая питать иллюзии как можно дольше. Твердая, четко очерченная рука – он видел ее словно наяву – шла по его лопатке сквозь три слоя ткани, словно тоскуя по некому прихотливому, только ей предназначенному делу. Без всякой цели она перебрала позвонки, как знаки шифра – задерживаясь в конце фразы, застывая на запятых и бегло набирая сложные, многозначные слова. Аромат аниса оглушал. Это было приятное, безопасное оглушение, возводящее вокруг Драко защитные стены. Драко мог провести в этом состоянии век или больше. Но к его пьянящей невесомости теперь примешивалась неведомая, рассудочная горечь. Всю свою жизнь Драко мечтал о тепле, и всегда получал формальные, статусные объятия, до недавнего времени полагая, что ничего иного просто не существует. Или существует – но не для него. Для него – отеческое прикосновение к плечу, поцелуй матери в лоб - так отдают дань покойникам - дружеские пинки-захваты на тренировках, цепкие пальцы продавцов из модных магазинов, разглаживающие на спине складки мантий и сюртуков, влажные ладони партнерш по танцам, их паучьи касания в полутьме, стремящиеся просочиться, вкрасться, протиснуться поближе к сердцу Драко, грубоватые рукопожатия однокурсников, связанных круговой порукой. Для него – стальная хватка Филча, покровительственная длань Грега Монтегю и бестрепетный жест декана, сжимающего пальцами его подбородок. Весь мир вокруг Драко был резким, четким и механическим. И собственный статус Драко не позволял ему этот мир смягчить.
Но на запретный плод статус не распространялся. Потому что его позвоночник пел и переливался под чужими руками, как богемское стекло.
…Чужие руки – это было смешно. Запретный плод как адамово яблоко застрял в горле его семьи между соблазненными Змеем прародителями, оба из которых причастились древа познания добра и зла. С тех пор блаженный Сад ими утрачен. Это казалось невозможным, но Снейп действительно оказывался эмпатическим агентом между матерью и отцом, все дальше разбегавшимися друг от друга – и не могущими разорвать свою связь. На его руки было нанесено и их вожделение, и их невысказанная тоска, и их опыт.
Драко думал, что, наверное, может сосчитать, сколько рук у Снейпа. Но в этот момент что-то коснулось его волос – и Драко сбился. Это была позорная сдача. Мысль о счете скончалась первой. Мысль о прародителях – второй.
Золотой снитч внутри растекся и понесся по венам, заставляя тело двигаться в такт потоку, мимо сознания, мимо рассудочной горечи – с мстительной радостью обладания. Ничего человеческого под своими руками Драко по-прежнему не ощущал. Сквозь закрытые веки он видел, как погружается в расплавленный металл – белый, упругий, готовый принять любую форму.
Этой формой сейчас был Драко Малфой – серебряный принц с поющими венами и легким сердцем, готовым к ковке. С сердцем, дождавшимся своего часа.
…Что-то громко хлопнуло в камине. В один миг профессор вскочил на ноги, оттолкнув Драко. Тот едва сохранил равновесие. Впрочем, нет – потому что первое, что он увидел – волшебная палочка Снейпа, лежащая прямо перед ним.
Вторым был Ремус Люпин, выходящий из камина - бывший профессор по Защите, бывший соперник декана и всегда – оборотень.
- Прошу прощения, Северус, - скромно сказал Люпин и потер локоть видавшей виды мантии. – Здравствуйте, мистер Малфой.
- Не буду делать вид, что рад, - процедил Снейп, смерив Люпина глазами. – Потрудись объяснить, что это за визит?
- Я слышал, Северус, что отработки у тебя – сущий ад, - обвел комнату Люпин, - но мне и в голову не приходило, что ты заставляешь студентов ползать перед тобой по полу.
- Разумеется, драгоценный Сириус обходился со своим крестником куда гуманнее. Я слышал, Поттер на коленях вылизывал весь его дом, включая норы домовых эльфов. Пока дражайший Сириус пил на кухне.
Люпин снова потер рукав мантии, поморщившись, словно там был застарелый ушиб.
- Сириус не учил Поттера и был частным лицом, - сказал он. – И, между нами, Поттер ни словом не намекнул, что знает, где тот скрывался. Берег чужие тайны. А ты, Северус, крестника своего распустил. В твоем положении это, как бы так выразиться, неосмотрительно.
- Отдай мне палочку, Драко, и отправляйся к себе, - сказал Снейп, сверля глазами Люпина.
Драко молча подчинился. Пока он собирал свою сумку, мужчины молчали. У самых дверей он расслышал нетерпеливый голос декана:
- Не верю своим ушам – ты собрался читать мне мораль?
- Это сделает директор, - отозвался Люпин. – Он как раз ждет тебя для беседы о морали.
…Дверь закрылась.
Расплавленный металл клокотал внутри. Выталкивал на блестящую поверхность могущественные способы уничтожить человека без судебных дрязг. Авроры наверняка накрутили Визенгамот, тот прижал директора. Совы летают быстро. Снейпа уволят.
А Драко останется один в мире острых углов, которые никому не дано смягчить.
*** Драко Малфой проснулся раньше обычного с ясным чувством ненависти. Он ненавидел Поттера. Это было привычное, старое чувство, и шло оно из глубокого прошлого. Оно даже не имело отношения к сегодняшнему Поттеру, и походило на законсервированного тритона из кабинета по зельям. Сколько бы лет ни прошло – тритон все тот же, мертвый, белесый, с прозеленью, в мутной воде.
Драко Малфой ненавидел Поттера за то, что у того все было. Даже если сейчас снова ничего нет. Ни отца, ни матери, ни крестного, ни уроков исправительного зельеделия, ни нормальной репутации. Поттер успел хапнуть не только славы – он успел хапнуть родительской жертвы, искренней дружбы, горячей ненависти профессора Снейпа и горячей привязанности крестного Сириуса Блэка, преступника и дебошира. Он успел вылизать его никто-не-знает-где-именно-стоящий дом и уж конечно успел всласть вкусить его заботы. Никто не смотрел на них косо, потому что для Поттера и Блэка это было в порядке вещей – гриффиндорское панибратство, слезы на плече, слюнявые поцелуи в щеку.
А он, Драко, со всеми его тысячами галлеонов и прилежанием, не взял от жизни ничего. Его родители не знают, что такое жертва, и вечно заняты лишь враждой друг с другом, его крестный похож на сломанную вешалку для шляп, а все друзья искренни только в стремлении к собственным целям.
Он ни у кого не вызывает сочувствия. Наверное, в этом виноват факультет.
***
В этот день зельеварение не стояло в расписании, и чем кончился визит Снейпа к директору, Драко не знал.
На обеде Снейп сидел за столом, похожий на консервированного тритона. Даже прозелень была та же. Директор два раза подливал ему чай.
После уроков Драко зашел в учебный класс, потому что второкурсник сумел разбить там колбу со своим варевом прямо над столом Снейпа. Тот рассвирепел – Драко подозревал, что это именно тот второкурсник, который всегда, что бы не смешивал, готовит кислоту – одним словом Снейп рассвирепел и выгнал его без права переступать порог (ложная угроза), и несчастный так спешил скрыться с глаз долой, что забыл в классе свою сумку, и разумеется, никто из слизеринцев ее не забрал. Она так и лежала где-то под партой, и взять ее оттуда кроме старосты было некому.
Драко сказал все, что думает о глупости, трусости и чистокровности означенного второкурсника, после чего зашел в учебный класс.
Там было пусто, сумка валялась в проходе.
Драко повесил ее на плечо и на выходе столкнулся с профессором Снейпом.
- Добрый вечер! – выдохнул он.
- Кому как, - шагнул внутрь профессор.
Они оказались вплотную – Драко не отступил, и теперь почти касался носом профессорской ключицы. Снейп, судя по всему, не очень торопился. Может быть, он просто ждал. Может быть… причиной тому был вечер после обыска.
- Вас вызывал директор… - начал Драко. – Из-за меня?
- Нет, - ответил Снейп. – Но непременно сделает это, если вы не дадите мне пройти.
- Я… - Драко уткнулся лицом в отворот его мантии, - Мне показалось… что вы не будете против, если я стану звать вас по имени. – Мантия шевельнулась. – Потому что… так заведено.
- К несчастью, Драко, - жестко произнесла мантия, - так вовсе не заведено.
- Но Блэк, - ощетинился Драко, - Блэк до сих пор для Поттера Сириус!
- Сириус, - произнес Снейп, осторожно отстранив Драко, - ненавидел свою фамилию. И я должен предупредить вас, мистер Малфой: хотите родственных объятий – дождитесь каникул.
Снейп миновал Драко, и тот вынужден был довольствоваться лишь профессорской спиной, несгибаемой за вздыхавшей мантией. Это была весьма выразительная спина, все отрицающая, эмпатически притягательная и готовая к чему угодно. Согласная на что угодно. Она пробуждала воображение. Чьи объятия профессор имел в виду?
…Хотелось верить, что не родительские.
***
На следующий день наступила пятница.
По пятницам шестой курс практиковался на Учебной Арене, и это означало встречу с ненавистным Поттером, которого Драко поклялся отделать против правил за все свои потери. Отделать в присутствии Снейпа, разумеется. Пусть не думает, что Драко – вечная жертва обстоятельств.
Завтрак подходил к концу, когда на слизеринский стол опустилась сова. Их домашняя сова.
Писала мать:
«Дорогой! С нетерпением ждем тебя дома на каникулах. Один наш общий знакомый выразил желание лично познакомиться с тобой. Напомню, что это старый друг нашей семьи. Отец тоже будет. Полагаю, тебя вдохновит мысль пересечься вне школы с твоими однокурсниками в том виде, которого ты достоин. Я купила тебе прекрасную выходную пару черного шелка, она сшита на заказ. До скорого свидания. Н.М.»
Сердце упало. Драко все прекрасно понял. Настал час представить его «Томми».
8. …Все самое важное в его жизни совершалось не вовремя. Не вовремя прочитанные дневники, не вовремя найденные снимки, не вовремя входящие люди, не вовремя прерванные свидания, не вовремя разыгравшаяся фантазия. Визит к Томми был тоже не вовремя. Драко был к нему совершенно не готов.
На перемене он поймал декана на лестнице, ведущей на учебную Арену, и лихорадочно сунул ему раскрытое письмо:
- Профессор, мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно! Это по поводу Сами-Знаете-Кого…
Снейп впился в лист глазами и сразу оценил обстановку.
- Завтра, у горгульи, - предложил Снейп. – В десять утра.
- Но в это время все идут в Хогсмит! – напомнил Драко.
- Тем более, - ухмыльнулся декан. – Считайте, мистер Малфой, что я приглашаю вас в «Три метлы». Или дело того не стоит?
- Но… - на миг растерялся Драко. – Почему бы тогда не встретиться прямо там?
- Потому что вы не сможете пойти вместе со всеми. Вы будете ночевать в больничном крыле.
Драко понял, что опирается на перила. *** На учебной Арене присутствие декана ожидалось со смесью раздражения, любопытства и обреченности. То есть с обычным чувством, которое он вызывал как педагог. В эту пятницу практиковали защитные чары на скорость. Декан опоздал, и не счел нужным вникать в тематику.
- С таким набором поражающих заклятий у вас нет никаких шансов, кроме как друг против друга, - изрек он, понаблюдав за парами.
- Разумеется, против непростительных заклятий! – ответил преподаватель ЗОТС. – Наберитесь терпения, пока Министерство их разрешит.
- Можно подумать, вы используете весь простительный набор! - скривил угол рта профессор. – В то время как в бою все средства хороши. Вы не согласны?..
Драко почувствовал, что пол дрогнул под его ногами. Вот оно! Началось.
Но ничего не подозревавший преподаватель ЗОТС, очевидно, доверял Снейпу. Он ограничился тем, что философски развел руки. Учащиеся, напротив, разом помрачнели.
- Поттер?.. – прошел по платформе декан, отодвигая Драко в сторону. – Прошу вас.
Они отсалютовали палочками, и не успел Драко моргнуть, как Поттер хорошо натренированным движением бросил в нужный «правый угол»:
- Ступефай!
- Силенцио! – одновременно с ним взмахнул палочкой декан.
Поттер успел его задеть, к тому же профессор не защитился. Он отлетел на три шага и несколько секунд лежал без движения. Но только несколько секунд – последние звуки поттеровского заклятья были все же значительно слабее первых, и потому полной силы выпад не возымел.
Теперь декан вскочил на ноги, а Поттер взирал на свою палочку, не в силах вымолвить ни слова. Конечно, простейшие чары молчания всем были отлично известны – но на дуэлях они не пользовались ими никогда. Драко возликовал – пока доставалось не ему, а другому.
- Вингардиум левиоза! – лениво сказал профессер, и Поттер, пару раз открыв рот, взмыл над платформой.
- Как видите, противник находится полностью в моих руках. Щит имеет единственное слабое место – вас могут опередить. К тому же щит кратковременен, и может быть пробит противником превосходящей мощи.
Поттер продолжал висеть над платформой с выражением бесконечной усталости на лице. А что ему оставалось делать?
- Фините инкантатем! – вмешался преподаватель по ЗОТС. Поттер упал на платформу и остался там сидеть. Видимо, все происходящее он воспринимал как неизбежное зло.
- А как быть, - раздалось из окружающих рядов, - если на вас самих наложили силенцио?
- Действительно, - повернулся Снейп к преподавателю по ЗОТС. – Вы можете посоветовать что-либо в этом случае?
- Ждать, пока чары безмолвия не будут с вас кем-либо сняты, - мудро ответил тот. – К тому же они тоже недолговечны.
- Быстро и молча убежать, - огрызнулся Поттер. – Магия-без-палочки.
- Судя по всему, профессор, - усмехнулся преподаватель ЗОТС, - у вас в рукаве припрятан джокер.
- Разумеется, - ответил Снейп. – Но он из крапленой колоды.
- Но вы не откажете себе в удовольствии его продемонстрировать?
- Не я преподаю здесь ЗОТС, - вспомнил старую мозоль декан. И ощупал себе поясницу.
- Однако для пользы дела это не имеет значения, не так ли? – обвел учеников глазами преподаватель ЗОТС. Он либо не знал про профессорскую мозоль, либо не придал ей значения.
Профессор смерил его взглядом:
- Может быть… Но, возможно, вам следовало бы убедиться, какова колода.
- Я слышал, вы увлекались Темными Искусствами, - вспомнил преподаватель ЗОТС. – Вы это имеете в виду?
- В некотором роде, - сверлил его глазами Снейп.
- Отлично! Думаю, самое время познакомиться с тактикой противоположной стороны, - беспечно заметил преподаватель ЗОТС. – Надеюсь, обойдется без некромантии и крови, - добавил он. Снейп нехорошо улыбнулся. Очень нехорошо.
- Драко? – перевел он взгляд на ученика.
- Да? – зачарованно переступил по платформе Драко. Платформы он не чувствовал.
- Будьте добры Силенциум. Поттер, сойдите с Арены.
- Против Вас?? – пальцы Драко похолодели. Вот и все. Началось.
- Полагаю, мне давно пора было выяснить ваш поражающий арсенал. Защита у вас, насколько я помню, сильно хромает.
Драко кивнул. Он поднял палочку. Профессор стоял неподвижно. Драко вытянул руку и замер, ожидая. Профессор не шевелился и смотрел прямо в нежное лицо напротив. Драко отсалютовал, палочка дрогнула и слегка опустилась ниже уровня профессорских губ.
- Чего вы ждете, мистер Малфой? – выплюнул Снейп. – Это Учебная Арена, а не спальня.
Драко мысленно взвыл.
- Силенцио! – крикнул он в отчаянии.
Снейп безмолвно пробормотал что-то, похожее на ругательство. Потом его лицо разгладилось. Видимо, результат заклятья его удовлетворил.
В безмолвии он сделал несколько шагов навстречу противнику и поднял руку, призывая к вниманию, хотя и так три десятка глаз смотрели на него. Он что-то шепнул – во всяком случае, губы его шевельнулись. Драко присмотрелся – и обомлел. Из угла теперь усмехавшихся губ побежала капля крови. «Откусил себе язык», - отстраненно подумал Драко.
Спокойным жестом профессор поднес свою палочку ко рту и провел вдоль нее губами, словно по стволу поперечной флейты. Потом он уверенным жестом выставил ее вперед и неслышно что-то произнес. Драко сел.
Он понимал, что его зачаровали – он только не мог понять, как. Вернее, он догадывался. Преподаватель ЗОТС вытянул голову. Снейп тем временем приставил вымазанную кровью палочку себе к горлу, пробормотал «сонорус» - это было ясно по произведенному эффекту – кашлянул и заговорил вслух:
- Энервейт! – это адресовалось Драко.
- Мерлин Всемогущий, - сказал преподаватель ЗОТС. – Я думал, вы откусили себе язык.
Ученики загалдели. «Как же, дождешься», - разобрал Драко. – Прекрасная демонстрация, мистер Снейп. Но, помнится, вы обещали обойтись без крови.
- Не обещал, - склонил к плечу голову Снейп.
Драко смотрел на подвижный, язвительный рот, и понимал, что гораздо сильнее человеческих слов ему свойственны укусы разного рода. Воображение тут же подбросило пару ужасающих и опасных картин, от которых похолодело в желудке.
- Это простейшие симпатические чары, - сказал Снейп. – Благодаря крови ваша палочка реагирует не только на звук, но и на сам процесс произнесения нужных слов. Главное, чтобы кровь была так же на ваших губах. Единственная сложность состоит в том, что вы не прокусите себе щеку. ***
Финал аренной практики был неожиданным. Профессор отошел в темный угол, лениво наблюдая за произведенным эффектом. Возбужденные ученики переговаривались. Драко успокоился. Декан выглядел полностью безучастным, даже утомленным – он так и не вытер кровь, запекшуюся в углу губ.
Составились пары. Противником Драко оказался префект Когтеврана Эндрю Голстейн.
Все шло прекрасно. Драко отбил пару выпадов и пошел на приступ. И тут – совершенно неожиданно – его ноги подогнулись. Минутная дурнота могла бы пройти без всяких последствий – к несчастью, Эндрю Голстейн выстрелил «Ступефаем», и Драко… Драко понял, умирает.
Это был обычный, сотню раз пережитый Ступефай, но его эффект воистину ошеломлял. Чудовищная волна боли, дрожи и слабости прокатилась с головы до ног – и застряла в теле, словно повторяла его форму. Форма окоченела. Внутри нее из центра лба продолжала катить чудовищная волна, расходясь по рукам и ногам, примерзшим к полу. Сознание не отключалось. Потом на миг наступила чернота.
…Очнувшись, он не мог шевельнуться. Какие-то лица наплывали сквозь резкое чувство неизбывной паники. Чуждый, глухой к протестам мир вторгся в него, изменил его тело, растоптал личность, и продолжал сотрясать обломки. Над ним взмахивали волшебные палочки. Эндрю Голстейн – бесконечно далекий – хмуро препирался с учителем. Мелькнуло лицо Поттера – бесконечно усталое. Лицо Гренджер – бесконечно сосредоточенное. Бесконечно долго длилось оцепенение. Потом раздался приговор: «Больничное крыло!» ***
В больничном крыле мадам Помфри квалифицировала повреждение как «непреднамеренную порчу», но по ее лицу было видно, что это не то. Тем не менее она сходу напичкала Драко притупляющими составами, от которых дрожь и паника не прошли, а сознание замутилось окончательно. В этой мути плыл профессор Снейп и повторял: «Боль – это мрак. В ней нет ничего, нуждающегося в сочувствии». Как показывала жизнь – он был совершенно прав. Сочувствующих у кровати Драко не оказалось.
- …Не надо говорить, - увещевала мадам Помфри, - я прошу всех любопытных покинуть палату! Это не опасно! Мисс Гренджер, закройте дверь!.. Вам надо поспать, мистер Малфой. Сейчас подействует микстура…
- …Вите…кана, - бормотал Драко.
- Спите, мистер Малфой…
- Позовите… Декана! – крикнул Драко, как ему казалось – достаточно четко.
…Когда он открыл глаза, перед его постелью действительно сидел Снейп. Его вид не был обеспокоенным или участливым, как следовало бы ожидать. Он был внимательным – и только.
И тут Драко обнаружил, что все прошло. То есть, он чувствовал большую слабость – но это почти не в счет. Видимо, микстуры мадам Помфри сделали свое дело.
- С возвращением, - сказал Снейп с едва заметной, тонкой улыбкой.
- Простите, - слабым, неточным голосом отозвался Драко. – Я забыл, зачем хотел вас видеть…
- Вот как? Вы хотели меня видеть?
- Ну да… мадам Помфри разве не…
- Нет, мадам Помфри едва меня пустила. Она крайне деспотична на своей территории.
Из-за занавески раздалось знакомое покашливание.
- Мистер Снейп! – донеслось оттуда. – У вас есть ровно пять минут! Мальчику нужен покой!
- Разумеется! – громко ответил Снейп. – Счастлив сообщить, что ваш диагноз верен! Вы совершенно правы!
- Конечно! Вам абсолютно незачем было беспокоиться и выражать свою недоверчивость! И поэтому не утруждайте моего пациента…
Снейп не слушал. Он внимательно смотрел на Драко.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
- Хорошо.
- Значит, завтра в десять.
- Что со мной, профессор? – шепотом спросил Драко. – Это Голстейн, да? Он навел какую-то порчу?..
- Это непростительное заклятье, - сказал Снейп. – Я его только что снял.
- Но это же запрещено! – слабый голос Драко утонул в черных, без просвета, глазах. – Это не Голстейн! – содрогнулся Драко. – Что это было, профессор?
- Ваш вожделенный Круциатус, - тихо ответил Снейп. – Очень слабый. Вы запомните его с самой лучшей стороны.
Драко понял, что плывет по ласковым водам прямо в ад. По его ослабшему телу снова катилась волна – катилась и зажигала по пути фейерверки. Свое тело он ощущал непоправимо другим.
И он вдруг совершенно другим увидел профессора Снейпа.
Разумеется, тот был и оставался неизбежным злом, испорченным механизмом, снобом, отпетым лжецом, и просто жестоким человеком, который пойдет по головам ради своих пробирок. Каковы пробирки – это вопрос другой, но досады не меньше. Сейчас Драко впервые видел игрока, который пошел ва-банк. Однако в его облике не было той лихости, что является спутницей азарта. В нем не было ни обычного скептицизма, ни удовлетворения содеянным. Ему тридцать семь лет, - знал Драко, - и он прожил целую жизнь до рождения крестника на свет. За это время он успел стать чудовищем, либо умел казаться таковым. Чувство вины ему было чуждо по определению. И вот теперь этот честолюбец выглядел… скорбно. И эта скорбь ему очень шла. У нее даже был свой запах – более человеческий, чем все, что обычно витало около декана. Почти человеческий. Запах дождевой сырости, туманов и белого дыма от перепрелой листвы. Он божественно горчил и уносил мысли в меланхолическую даль осеннего успокоения. Белые осенние костры пахли хорошо отсинтезированным опытом, их горечь была свежа и устремлялась прямо в ясное небо.
Эта свежесть и ясность были большой новостью. Декан пах… чистотой.
Неужели его, наконец, посетило раскаяние?..
- Зачем?.. – взвыл Драко в приступе понятного протеста.
Снейп медленно опустил глаза на его судорожно сжатый кулак, смявший простыню.
- Поймите меня правильно, мистер Малфой… - произнес он. – Я слыву человеком бездушным, но даже мне не хватило бы ненависти наложить на вас эту тень болевого заклятия с глазу на глаз.
- Я вас об этом не просил! – выкрикнул Драко.
- Мистер Снейп! – возмущенно отозвалась мадам Помфри. – Вы же обещали, что не потревожите мальчика! Я вынуждена прервать ваше общение, при всем уважении…
- Вы должны иметь об этом представление, - жестко сказал Снейп в полный голос, потому что терять было нечего, мадам Помфри дергала занавеску. – И иметь вы его будете там, где полагается – в школе!
Драко все понял. Грядущий визит к Томми нуждался в предварительном практикуме.
- Вы сделали мне прививку? - закрыл он глаза. Симпатические связи набирали обороты. - На основе своей крови, да?
- Десять баллов Слизерину, мистер Малфой, за глубокие знания по моему предмету, - раздался гортанный, насмешливый голос. Скрипнул стул. И Драко ощутил на лбу неспешный поцелуй.
***
Ночь прошла ужасно. Мадам Помфри несла неусыпную вахту, и мешала сосредоточиться. А сосредоточиться было надо. Что-то не складывалось.
Зачем Снейпу надо было отправлять его в больничное крыло? Чтобы он не ночевал у себя? Чтобы не успел поговорить ни с кем из слизеринцев? Значит ли это, что письма из дому получили все, кто имеет отношение к «Томми»?
Глупо. Он все равно это узнает – до каникул далеко.
Какую игру ведет декан? Многоходовая комбинация на Арене, где комар носа не подточит, была направлена только на Драко, Снейп проверил на нем симпатические чары на виду у всего Хогвартса, и применил их самым радикальным способом, и не исключено, что какая-нибудь Гренджер догадалась о сути недуга. За непростительные заклятья полагается Азкабан. Стоит Драко сказать кому-либо – и Снейп сядет. А учитывая последние обстоятельства его жизни – сядет и не выйдет. Зачем он так рискует?
В оправдания о недостаточной ненависти Драко не верил.
С какой-то точки зрения Снейп вручил свою жизнь и свободу в руки Драко. Свидетелей события было хоть отбавляй. Зачем?
В демонстрацию доверия Драко не верил.
Он гораздо больше верил в то, что декан исполнил свою угрозу «со всеми подробностями рассказать и даже дать попробовать», потому что, говоря начистоту, Драко его провоцировал. Мать отказывалась поддерживать разговоры на эту тему, предпочитая углубляться в созерцание ногтей, а с отцом ему было строго велено даже не поднимать тему. Оставался только один человек – и он дал понять, что интерес Драко неприличен.
В то, что он, Драко, может когда-либо оказаться на месте Снейпа, Драко не верил.
Белый туман застилал глаза.
Он думал, что профессор Снейп не чужд раскаяния. Он надеялся, что подобие сожаления за все, что Драко молча сносил годы и годы, когда-либо посетит декана – и восторжествует справедливость.
Образом этой справедливости была золотая лодка, в которой лежал Драко, лодка плыла по парковому пруду Малфой-менора, вдоль плакучих ив и шиповника, а над бортом, освещенная солнцем, возвышалась голова декана. Мимо этой красиво вылепленной головы плыли облачные замки, но декан смотрел не на них, а на Драко. И его глаза были совершенно золотыми.
Но Драко больше не верил в справедливость. Лодка плыла в тумане мимо береговых фантасмагорий, залитых не солнцем, а неверной луной - в лучших традициях факультета его мир всегда был холодным и серебряным. Воздух горчил, как жженый миндаль, так похожий на зрачки без блеска. Драко возненавидел бы их со всей силой безответности – но сейчас на ненависть у него не было сил. Силы были только на горечь.
И каким-то непонятным образом горечь не приходилась сестрой отчаяния. Отчаяние всегда связано с бессилием, а горечь была связана с деятельностью. Горечь была связана с горением. Руки Драко горели, когда в половину десятого утра он покинул больничное крыло.
Драко не верил, что когда-либо кто-то осмелится причинить ему вред. Этой ночью его неверие пошатнулось.
***
…Хогвартс был почти пуст. Старшие курсы пропадали в Хогсмите, а два младших потока, наверное, ели леденцы по гостиным. Без пяти десять к статуе горгульи, где Драко занял выжидательный пост, подошел Ремус Люпин.
- Ты к директору? – спросил он.
- Нет. Я… просто жду.
Мысленно Драко взмолился, чтобы вездесущий Люпин не стал допытываться, кого и зачем.
- Слышал, ты приболел, - тоскливыми глазами смерил его Люпин. – Сходи, что ли, в Хогсмит… развейся…
…По словам Люпина выходило, что тот прекрасно осведомлен о последних событиях и планах на сегодня.
- Спасибо, я подумаю, - ответил Драко.
Люпин наклонился к уху каменной горгульи и шепнул пароль. В стене тотчас открылся лестничный проем, ведущий в кабинет директора, и Люпин скрылся.
Через три минуты из того же проема вышел профессор Снейп. Он был в уличной одежде и со сложенным черным зонтом в руке. Зонт, как отметил Драко, был мокрым.
- Недоносок, - пробормотал Снейп, совершенно очевидно имея в виду Люпина. Едва кивнув Драко, он запустил руку за ухо горгульи, и что-то там нажал. Горгулья отъехала в сторону. Под ней обнаружился лаз. В коридоре застучали каблуки.
- Быстро! – скомандовал Снейп. – Сейчас здесь будет весь педсостав.
С этими словами он нырнул в люк, и Драко мрачно последовал за ним.
***
Внутри обнаружился подземный ход, и в нем было абсолютно темно. Скрипнув, горгулья встала на место, как крышка гроба.
Гроба на двоих.
Это было бы интересно. Позавчера. Но не сегодня.
- Люмос! – приказал Драко, и палочка тускло засветилась. Впереди виднелась эмпатическая спина Снейпа, который шел в неизвестность твердой походкой знатока. Драко догнал его.
- Выключи свет и дай мне руку, - сказал Снейп непререкаемо. Драко подчинился.
- А как же Хогсмит? – со смешком спросил он.
- Теоретически в конце тоннеля.
- Подземный ход до Хогсмита? – поразился Драко. – А почему никто не знает?..
- Чтобы им можно было пользоваться без помех.
- Что за скрытность?
- Любовь к комфорту.
- Вот уж не назвал бы этот мокрый лаз комфортом!
- А я не назвал бы комфортом разговор в присутствии соглядатаев.
- А что, нам негде поговорить? – в темноте Драко чувствовал себя совершенно раскованно, чему весьма способствовала профессорская твердая рука. Драко даже поелозил по ней пальцами – без всякого осознанного намека.
- Поверьте, я знаю, что делаю.
- За вами следят?
- Хуже. Следят за вами.
…Рука Драко конвульсивно дернулась. «Кто?!» - вырвалось у него.
- Вам никогда не казалось, мистер Малфой, что свита, сопровождающая вас на факультете, мягко говоря, не очень вам подходит? В смысле общности интересов?..
- Не знаю, - Драко поискал и пересчитал лица «свиты». – Вы имеете в виду Гойла с Крэббом? – Декан молчал, что было знаком согласия. – Ну… может быть. Гойл туповат, но…
- Но вас вполне устраивает его молчаливый вес. И Крэбба, и мисс Паркинсон…
- Панси – корова! – перебил Драко.
- Что не мешает ей – без всякой надежды, заметьте – всегда притираться к вам…
- Это ее дело. Почему это должно меня волновать?
- Что эти люди делают рядом с вами? Вы не задумывались? Вы не ссужаете им еженедельные гостинцы, не платите в галлеонах, вы их даже не замечаете, как книжные полки в гостиной. Наверное, вам кажется, что причина их близости – ваше обаяние или неотразимое остроумие. Но эти незаметные люди куда больше знают о вас, чем вы о них.
- Вы хотите сказать, что они за мной шпионят?.. – Драко почувствовал неприятный холодок.
- Мисс Паркинсон всю ночь торчала под дверью больничного крыла. Она была там, когда я вошел, и когда вышел, и теперь сидит в гостиной, ожидая вашего возвращения. Вы можете ошибаться, думая, что это девичья влюбленность, - но не я. Помните, Филч набрел на вас после некой памятной ночи…
Драко неожиданно замедлил шаг, Снейп тоже притормозил.
- …Ему сказала мисс Паркинсон, что вы у меня. Филч откровенен, потому что доносчики – его гордость. Откуда она узнала, мистер Малфой?.. Вы отчитались перед вторым префектом, что идете ко мне в третьем часу ночи?..
Драко остановился. Шестеренки в голове стучали. Филч точно говорил про слизеринских гаденышей, что шляются со сливочным пивом… Трудно, в самом деле, предположить, что дисциплинированный Слизерин вдруг разбрелся по коридорам Хогвартса с бутылками в руках. Это был кто-то один. У кого было право «шляться» после отбоя – так же, как и у него. Староста курса.
- Она хотела, чтобы мы приняли участие в ее вечеринке, - выдавил Драко, - но… дело не заладилось. Она могла настучать от обиды. Просто от обиды.
- Вы не хотите видеть происходящее, и ищите бытовую отговорку, - Снейп высвободил руку и, судя по голосу, привалился к стене. – Если она стучала Филчу с целью отомстить вам за поруганные чувства, она знала, куда его направить. Вы никому ничего не сообщали. Вопрос, откуда она знала. Особый вопрос - зачем она приглашала вас на вечеринку. Не кажется ли вам, что для того, чтобы вы были перед глазами, пока меня нет?.. или чтобы воспринять ваш отказ как некий знак?
- Какой знак? – выдавил Драко. – Что она корова, и лучше писать Трансфигурацию, чем пить в ее обществе?
- Именно. Что когда активизирована моя Черная Метка, лучше писать Трансфигурацию, чем делать вид, что факультету крупно повезло.
- И что? Что, если бы и так? Какое значение имеют выводы Панси о моем поведении?..
- Ваша матушка, мистер Малфой, написала вчера не только вам. Она написала и мне. Нечто вроде «Миссис Паркинсон крайне озабочена вашим патронажем над нашим сыном, и его реакцией на нашу общую службу, и полагает, что это бросает нежелательную тень на нашу семью и ваш факультет. Если вы вздумаете препятствовать тому, что должно произойти, вы не просто крупно пожалеете. Вы будете мертвы». За точность слога не ручаюсь – мне никогда не удавалось передать то особое изящество, с которым миссис Малфой умеет доносить свои требования.
- Вы поэтому не хотели, чтобы я ночевал у себя? Чтобы Панси снова что-нибудь не написала матери, да?..
- В том числе. Потому что она тоже получила письмо из дому про раут на каникулах, как и господа Крэбб, Гойл и Нотт. Вы хотели говорить со мной, мистер Малфой, оттого, что не знаете, как вам быть. Ваша неуверенность стала бы достоянием ваших с позволения сказать друзей еще вчера. Это свидетельство против вас. И против меня.
Драко закрыл глаза – в темноте было ничего не видно, и он мог не следить за лицом. Он представил Панси с ее незначительными вопросами вроде «Как собираешься провести каникулы? Говорят, ты получил приглашение в некое престижное место?..» и свой ответ: «Удивительно, как одной фразой ты можешь испортить человеку настроение!» «Фи! Кстати, мы там будем вместе…» «Да? Тогда я подумаю, ехать мне или нет…» «Да ну. Мне показалось, ты на седьмом небе от счастья!» «Ты просто одурела, Паркинсон! Наверное, все утро выбирала по каталогу новое платье? Оно тебя не спасет…» - все это могло быть истолковано, как угодно. Обсуждение писем с Гойлом и Ноттом. «Как думаешь, что будет?» «Не знаю. Ничего хорошего!» «Все равно, круто, да? Теперь все по-настоящему начнется!» «Что начнется? Вы вообще представляете, как эту Метку ставят?» «А что?..» «Спроси папочку, вот что!»
Снейп был прав – и это очень огорчало.
Неожиданно Драко схватился за недоговоренность:
- Паркинсон дура и сводня. Это все знают. А чем вам не угодили Крэбб и Гойл? Они тоже пишут домой? Они же писать-то еле могут!
- Крэбб и Гойл, мистер Малфой, сидят в засаде в Хогсмите, на случай, если вы туда явитесь. Один в «Сладком королевстве», другой в «Кабаньей голове». Желание поговорить с вами о планах на каникулы оказалось сильнее, чем их привязанность друг к другу. Мистер Монтегю закусывает с мистером Уоррингтоном в «Трех метлах», и очень интересуется, не видел ли кто-либо вас. Хотя, похоже, это что-то из области спорт-площадки… Мистер Нотт, невзирая на сырость, патрулирует улицу. Когда я там был, он разглядывал витрины с иностранными волшебными книгами, сданными в утиль. Какие-то китайские грамоты. Не знал, что мистер Нотт такой интеллектуал.
- Ну и что. В конце концов, они мои приятели… И им надо посоветоваться или еще что.
- Вы знаете, где работает мистер Нотт-старший? Совершенно верно, в судебном архиве Министерства. На первый взгляд кажется, что это не имеет никакого отношения к расследованию Визенгамота и аврорским рейдам. Если не считать, что ордера на обыск подписывает судебная коллегия, куда входят работники Архива. Потому что все найденные улики поступают в Архив. Письма, фотографии… Вам не понятно?
- Не понятно! Вы хотите сказать, что отец Нотта направил Авроров к вам, чтобы… Но ведь это значит, что он играет против Темного Лорда!
- Нет, нет, разумеется, нет. Это значит, что он проверяет, играю ли против Темного Лорда я.
У Драко закружилась голова.
- И вы?..
- И я пригласил вас на этот разговор, чтобы просить вас не делать глупостей и внять родительскому письму самым лояльным образом.
- То есть вы рассказали мне о Темном Лорде и всем вашем круге ужасные вещи, а теперь советуете мне раскрыть им объятия.
- Ну, надеюсь до объятий в первый раз не дойдет…
- А до Круциатуса, судя по всему, дойдет!
- Ну, у кого-нибудь дойдет… Это обычное дело.
- Конечно! Какая забота! Испугались моей мамы, профессор Снейп? Не хотите, чтобы она догадалась, что вы заставили меня сомневаться?..
- Прискорбно видеть в вас полное подобие Люциуса, Драко – это несколько сбивает с толку, так сказать… Я уже не чаял услышать эти интонации, - гортанный голос Снейпа набряк опасным теплом и постепенно сошел в насмешку: - Какой ответ вы предпочитаете больше – «да» или «нет»?
- Я предпочитаю правду!
- А правда, мистер Малфой, в том, что вас заставят выбрать Темного Лорда, сомневаетесь вы или нет. У вас отсутствует решимость идти против семьи и вообще какое бы то ни было решение по этому вопросу. Вы плывете по туманной реке, и спите в лодке.
Упоминание лодки Драко принял как само собой разумеющееся – это значило, что профессор все прекрасно видит, и задает вопросы лишь для отвода глаз.
- Но вы – вы сами бы хотели, чтобы я выбрал Лорда? Или вы хотите, чтобы я не был в рядах Пожирателей?
- Мое мнение – это мое мнение. У вас должно быть ваше.
- Вы отказываете мне в такой малости… А мне просто нужен совет!
- Я дал его вам.
- Это не совет! Это… вы делаете ради своей безопасности. А как же моя?!
- Ваша безопасность – это отсутствие паники. Сила волшебника, мистер Малфой, не только в умении выбирать, но и в умении идти сквозь свой выбор.
- Но я не хочу жить под угрозой Круциатуса! Я не хочу… грязи.
Повисло молчание.
- Почему вы решили, - глухо сказал Снейп после паузы, - что я буду вас отговаривать?
- Потому что вы… клялись Мерлином, что хотите держать меня от этого как можно дальше! И говорили про колебания моего отца, который, по-вашему, должен был мне раскрыть глаза на то, чем вы там занимаетесь! Трудно, знаете ли, было полагать, что после таких откровений вы станете толкать меня в круг, который вам не по душе!
- Кто вам сказал, мистер Малфой, - медленно сказал Снейп, - что этот круг мне не по душе? Мои письменные сожаления о той жизни, которую я вел до Черной Метки, или мои устные высказывания о неких ублюдочных действиях?.. Или мои диалоги с вашим отцом?.. Ваш отец выбрал Темного Лорда из простого политического расчета, он выбрал мрак, потому что желал власти над себе подобными, неуязвимости и хороших денег. Скорее, это он мог бы вас отговорить – теперь, потеряв почти все. А я, мистер Малфой, выбрал мрак, потому что мне это было интересно.
Драко стоял, как под камнепадом. Горький торфяной дух, пропитавший подземелье, разливался вокруг фоном острой недостаточности. Он благодарил Мерлина, что никто не видит его лица. Темнота защищала – на свету он не произнес бы и доли сказанного.
- А сейчас, - искривил губы Драко, - вам все еще интересно?
- Временами.
- Изучаете слуг Лорда как сухих тараканов, - кивнул Драко. Возражений не последовало. – Изучаете грязь. Ее должно быть вокруг побольше и поразнообразней. Большая свалка ингредиентов. Немудрено, что вам не хватило ненависти… То есть квалификации…
- Да, мистер Малфой?.. – отозвался профессор заинтересованно.
- Не хватило мастерства, чтобы применить непростительное заклятье с глазу на глаз!
- О! – рассмеялся Снейп в темноте. – Вы даже не представляете, насколько правы! Насчет ингредиентов...
- А при всех – хватило! – гнул свое Драко. - Привыкли пытать друг друга на глазах собравшихся? По-другому теперь не выходит?..
Снейп снова засмеялся – коротко, хрипло.
- Объектом моей ненависти, мистер Малфой, - отрезал он, - стали не вы.
Драко сжал кулак. Игра в вопросы-ответы на краю полуправды, профессорский конек. Шестеренки в висках уже не стучали и не стыковались, там раскачивался большой маятник – от одного заблуждения к другому, мимо точки нестойкого благополучия.
- Тогда почему все сработало? – разжал кулак Драко. Его трясло. – Вы ненавидите кого-то другого, а чувствую это я! Давайте, скажите про симпатические связи! Скажите, насколько я перед вами беззащитен!
- Извольте. Вы брали мою палочку, на ней остались ваши пальцы. Вы были так неосторожны, что поцеловали мне руку. На моей мантии осталось ваше дыхание. Этих нестойких эссенций хватило на создание призрака, уложившего вас в кровать.
- Призрака. Очень гуманно! Возникает, знаете ли, законное желание не довольствоваться объедками с чужого стола! Отчего же вы не пошли до конца? От этого, как известно, не умирают!
- Да ну, мистер Малфой, – в голосе Снейпа сочился яд, – этот вывод вы сделали на основании собственного опыта, или чужого?
- Не смейте говорить со мной об опыте! Это… нечестно!
- Не смейте, мистер Малфой, - негромко и очень четко произнес профессор, - считать меня оптимальным источником боли для себя либо своей семьи. Не смейте смешивать меня с мистером Ван Реддолом. Вы слишком жадны, мистер Малфой, и не можете остановиться, как удав. Но никогда – это вы должны ясно осознать и запомнить – никогда и никто не вынудит меня перейти в отношении вас границу.
Драко пылал – оттого, что эти слова отзывались в нем иначе. Речь, которую он выслушал, была не о том.
- Я показал вам тот минимум, - продолжил Снейп более мягким тоном, - который дает представление о том, что чувствуем мы. Черная Метка притупляет чувства. Это необходимо для того, чтобы вы не демонизировали наш круг. Потому что вы можете оказаться свидетелем наложения Круциатуса на кого-либо, кто вам небезразличен. Круциатус, мистер Малфой, в переводе с латыни означает «распятие». Это вид смерти. В полнокровном, а не урезанном виде, он приводит к потере разума, проще говоря, превращает человека в идиота. Идиот без специального содержания вскорости умирает. Происходит это, мистер Малфой, не от невыносимой боли, а от невозможности разума справиться с вторжением. Длительное вторжение либо преображает, либо рвет емкость. Это похоже на переполненный чемодан. Каждый раз, когда я вижу ваши чемоданы, набитые чем попало, я вспоминаю теорию непростительных заклятий. Думаю, количество вашего имущества, которое вы таскаете за собой в Хогвартс, надо ограничить…
…Драко уже не слушал.
- Учебный минимум, - саркастично перебил он. – Телесная подготовка к неизбежному знакомству с Томми. В него также входит и наложение Черной Метки, которая ставится при обстоятельствах, описанных вами более чем подробно. Вы применили Круциатус, чтобы подготовить меня к будущему. Значит ли это, что вы со мной также переспите?
Воздух подземелья уплотнился и пульсировал, как маятник в голове Драко.
- Что, простите? – насмешливо переспросил голос у противоположной стены.
- То, что я сказал! – отчеканил Драко. – Вы переспите со мной, чтобы Томми не испытывал проблем? Или бросите дело на самотек?
- С чего вы взяли, мистер Малфой, что ваши ощущения будут кого-то интересовать? Это стратегическая процедура, а не брачный договор.
- А мне показалось, что это одно и то же! Во всяком случае, мой отец после вас пережил Томми даже с некоторым удовольствием!
- О!.. – ухмыльнулся голос. – Я чувствую, мы дошли до самого главного. Не так ли?
Драко молчал и сверлил глазами черноту. Так же, как и в прошлый раз, где-то в ней предполагалось лицо.
- Вы когда-нибудь видели Томми? – спросил Снейп.
- Нет, а что? Надо полагать, он сногсшибателен.
- Вот именно, мистер Малфой. Настолько, что процедуру наложения Метки ему придется пересмотреть. В противном случае у него неизбежно будут проблемы, и никакая предварительная подготовка вам не поможет.
- И это вас останавливает!
- Да, в этом нет никакой нужды. Если же вас интересуют мои личные планы касательно вас – вне связи с Темным Лордом – то вы мой ученик, этим все сказано. Спать с учениками – очень дурной тон.
- Из вашей переписки я понял, что секс с учениками – для вас непременное условие обучения!
- Зачем вам, мистер Малфой, это надо? – устало отозвался Снейп. - Чему вы еще хотите научиться столь радикальным путем?
- Всему! – Драко понимал, что не владеет собой, и огрызался из чувства противоречия. По большому счету он давно потерял нить разговора и улавливал только общий фон недостаточности. Его, Драко Малфоя, лишали предмета законного обладания. Лишали наследства.
- Видите ли, мистер Малфой…
- Драко!
- Видите ли, мистер Малфой. В алхимии существует путь Левой Руки и путь Правой Руки, проще говоря, дорога внешних эффектов – для пускания пыли в глаза – и дорога внутреннего преображения – для полноценного существования. Темный Лорд шел путем Левой Руки и напустил достаточно пыли, пока вообще не стало видно, куда он идет. Это не упрек. Ваш отец выбрал путь Левой Руки, потому что внешние эффекты – это не только безопасность, власть и слава – это и деньги, и общественный вес, и все, что вызывает почтение среди нам подобных. Это всегда – путь Силы. То, на что вы намекаете – всего лишь передает силу одного волшебника другому. Под силой могут пониматься и знания – но лишь те, что применяются как оружие. Путь Правой Руки, мистер Малфой – это путь одухотворения, а не насилия. Именно ему я учу вас, причем вполне успешно. И на данном этапе с целью улучшения результатов спать со мной совершенно не обязательно.
- А на каком этапе – обязательно?
Декан помолчал.
- Ни на каком, - ответил он.
- Я все понял, - сказал Драко. – Не стоило городить огород и выдавать одно за другое. Я просто вам не интересен в любом разрезе кроме экспериментального. Очередной сушеный таракан, которому назначено скакать выше предыдущего. Мой отец недопрыгнул, вы отыграетесь на сыне.
- Не сомневаюсь, - без тени стыда ответил Снейп.
- А если я плевать хотел на ваш путь Правой Руки? Вам никогда не приходило в голову спросить меня?
- Это совершенно не обязательно. Вы идете путем Правой Руки, задумывались вы над этим или нет. До какого-то момента я сомневался, потому что вы искали покровительства. Но вам, мистер Малфой, давно не нужно ни мое покровительство, ни чье-либо еще. Вы ищите совсем другого. Когда вы доведете это до своего сознания – мы обсудим ваше предложение.
…Маятник вырвался сквозь висок и рассек воздух в дюйме от головы. Темнота закачалась волнами. По этим волнам Драко поплыл вместе с лодками, ивами и облачными замками в неизвестном направлении. Возможно – в тот же ад, что и накануне. В ад неограниченных возможностей.
- …Потому что вашу честь, - продолжил Снейп, – оскорбило бы предположение, что все здание своей личности – весьма далекое к завершению – вы готовы хлопнуть об пол ради одной ночи с весьма сомнительным человеком, который к тому же вдвое старше вас.
- Вдвое старше меня?! – презрительно отозвался Драко («Одной ночи??» - возмутился внутренний голос). – Какая разница? Вы постоянно переводите стрелки. Это же вы говорили мне о робости, которая вам не нужна! Желали, чтобы вас брали приступом. Теперь я говорю вам все прямо! И что? Снова не то? Опасаетесь, что я откушу от вашей силы и не дам вам никакого удовлетворения? В научном смысле слова?
- В некотором роде так обычно и происходит, - глухой рокот слышался сквозь насмешку. В отличие от Драко, профессор нить разговора не терял. - Вы никогда не задавались вопросом, мистер Малфой, почему ни я, ни профессор Люпин, ни многоуважаемый директор Альбус Дамблдор, ни один из деканов или профессоров Хогвартса не женат?
Драко на всех парах хотел сдерзить – но вовремя остановился. Он не знал.
- Почему? – спросил он.
- Поразмыслите на досуге, - отозвался Снейп.
*** Сквозь висок сочилось время. Маятник колебался где-то в проходе, вне досягаемости. Только по колебанию воздуха и легкому «тик-так» в тишине можно было догадаться, что он все еще там. Возможно, впрочем, это тикала кровь, бьющая в вены.
Что-то важное было не договорено.
- Вы очень любили моего отца? – тихо спросил Драко.
- Достаточно, - ответил Снейп.
- А теперь?..
- А теперь мы с ним не равны.
- Имеете в виду, что вы живете в школе, а он – в замке?..
- Имею в виду, что он мне не интересен. Я, видите ли, совершенно ничего не могу ему дать.
- И что… если он когда-либо придет к вам… то есть, если попросит о том же, что и я – вы…
- Я отказывался, мистер Малфой, довольно много раз, чтобы развеять последние сомнения. Можете быть спокойны – он не придет.
- Только из-за того, что он один раз совершил глупость? Из-за этой Метки? Поэтому вы потеряли к нему интерес?..
- Вы так не думаете. Метка – это знак на теле. Мне продолжать?..
- Но у меня нет Метки. Почему… вы считаете, что я вам не ровня?
- Позволь просить тебя, Драко, прекратить этот разговор. Мне кажется, он исчерпался.
- Вы считаете, что ваша Метка будет мне помехой?.. Вы ведь так писали отцу! Вы считаете, что она – грязь, и все делает грязным, потому что там, на другой стороне, Томми, и он идет путем Левой Руки, и просачивается через вашу Метку, но мне так не кажется!
- Прошу, Драко, остановись.
- Вы не верите, что я буду удовлетворен? Что мне достаточно… достаточно…
- Эта формулировка точнее, мистер Малфой…
- Вы не верите, что та форма отношений… что секс между нами меня удовлетворит?
- Отчего же. Если вам не с чем сравнить – это вполне вероятно. Но он не удовлетворит меня.
…Серебряные искры перед глазами Драко налились алым и погасли. Все было ясно. Все было зря. Со времени ужасного, прекрасного, жестокого письма ничего не изменилось. Изменились только слова. Их стало больше.
Драко сделал шаг вперед и судорожно вдохнул воздух. Запах аниса вернулся – еле слышный, призрачный, как непролитые слезы. В этот момент его руку накрыла твердая ладонь.
Две минуты Драко боролся с противоположными желаниями – застыть столбом показного равнодушия, или отбросить эту руку жестом выстраданного решения. Ясность отказа распространяла запах чистоты. Рука в его ладони была настолько чистой, что, казалось, белела сквозь тьму. Драко впервые подумал – что было бы, если бы профессор Снейп согласился.
Ничего хорошего. Это было бы ужасно. Это значило бы, что мать права. Это значило бы, что его учитель – хищник, а то и падальщик, а он, Драко – похотливый поганец, бегущий под покровом ночи в лабораторию за своим маленьким счастьем. Что он вовсе не хочет власти над миром, а хочет трахаться по углам. Или еще хуже. Это могло произойти прямо здесь.
Гадючья свадьба. В торфяном лазе.
Драко прижался к отвороту мантии. Его плечи предательски затряслись.
…Если он не ошибся – над ним прозвучал вздох облегчения. Тело напротив проломилось, как накануне – и расслабилось. Даже рука в его ладони стала текучей и прощупывалась до костей.
- Я зачту вам этап сублимации и возгонки, Драко, если вы перестанете плакать, - тихо сказал Снейп. – А пока ступайте в Хогсмит, этот ход кончается в «Сладком королевстве». Подсластите себе пилюлю. ***
…Дорогу через подземелье Драко преодолел в некой пелене. Она не стоила ему чрезвычайного происшествия лишь потому, что сворачивать тут было некуда, пол был утрамбован ногами за сотню лет до этого дня, а темнота гнала Драко вперед как приказ. Он не сказал бы, что ему плохо или горько – но сластить пилюлю было просто необходимо. Настоение скакало по широкой амплитуде. Он не мог его поймать и насладиться еле уловимой, почти аристократической горечью каждого мига. Минуту он глупо и счастливо улыбался, другую в его ушах звучал трагический гимн, потом накатывала смертная тоска, потом его кулаки гневно сжимались, и он ненавидел всех обманщиков на свете, а всех наивных дурней – тем более. Потом наплывало теплое умиротворение, а перед глазами вставало огромное поле боя, сплошь покрытое мертвыми – синеватыми, бледными и сломанными, как астрономические треноги – и над каждым вместо памятника высилось по колбе. Это вызывало приступ истероидного смеха, и все начиналось сначала. Драко чувствовал себя героем. Маленьким, отважным и гордым. Он сдал некий таинственный жизненный экзамен. Но к концу тоннеля он растерял все теплые чувства к декану. То, что декан поступил правильно и где-то безупречно, только ухудшало его портрет.
…Выбравшись наружу в «Сладком королевстве», Драко автоматически двинулся на пролом к свету в дверях – и был остановлен рослой помехой.
- Эй, привет! – сказала помеха.
- Э… да, - сказал Драко, сосредоточенно скользя в прямоугольник двери.
- Драко, ты чего? Это же я! – ему перегородили проход.
Драко понял, что впадает в ступор, и если не доделает дела до конца (то есть не выйдет на улицу) – то вообще никуда не дойдет. Он не знал, отчего это ему непременно было надо где-то в середине тоннеля – теперь нужда забылась, а порыв сохранился.
- Ты что?? Ты меня не узнаешь, что ли?..
Драко сглотнул, обмякая.
- Ты пьян? Я - Гойл! Эй-эй!
…Это предположение оказало неожиданно сильный эффект. Драко сфокусировался, и признал в дружественной руке бутылку сливочного пива.
- Вот! – изрек Драко, отбирая бутыль. – Дай-ка…
…И в три глотка приговорил емкость.
Напряжение не прошло, но мысли потекли в ином направлении. Пораскинув ими, Драко снова сфокусировался – и признал Гойла.
- Ага, Гойл! – сказал он. – А что это ты тут делаешь?
- Ну ты даешь! – с некоторым восхищением крякнул Гойл. – Вообще! Ты откуда выпал?!
- Мне надо выпить! – сказал Драко.
*** Следующие полчаса прошли волшебно! Они взяли еще по пиву, выбрались наружу и двинулись к «Трем метлам». (Драко вспомнил, что у него там свидание со Снейпом – и именно туда он рвался все предыдущее время.) Ужасно, как некоторые вещи застревают в голове! Пиво несло несказанное облегчение, а от предвкушения грядущих объемов легкость становилась просто сказочной. Над головой синело прохладное, ясное небо, рваные тучи сносило к востоку, под ногами хлюпало, тень ломалась на границе луж. Весна! По дороге Драко лип ко всем витринам, особенно с фейерверками и всяким блеском, и при каждой новой вспышке волшебных огней делал глоток. Блеск отчего-то его крайне успокаивал и одновременно возбуждал.
- Это самое, - интересовался Гойл. – Ты это… ничего из дому не получал?
- Получал! Писулю! Во, какая вертушечка…
- И что скажешь?
- Прекрасно! Просто праздник! Особенно эти супер-фонарики… Вау, какая мигалка!!
- Я про сам-знаешь!..
- Сам-знаешь – это мой отчетливый, я бы сказал – отчаянный – выбор! Он лучше всех, он выше правил, меня отец к нему направил, но все бы лучше выходило, когда бы не один муди… вау, какая бомба! Получше вертушечки…
- Это самое, - сказал Гойл. – Ты там часом… Тебя Помфри сама отпустила? Ты ж того, вроде как контуженый, а?..
- Контузило меня, друг Гойл, по дороге сюда! Да! Но по той же причине! Причина неизменна, кауза константа, будни практиканта… - Драко засмеялся и не мог остановиться. Пиво пузыристой массой переливалось через край, и это смешило еще больше. – Лови, лови! – дергал бутылку Драко. – Все назад! Акцио!
Гойл тоже заржал. Это был хороший, товарищеский поступок!
Потом показалась харчевня «Три метлы».
- Добрый день! – ввалился Драко внутрь – и тут же уткнулся глазами в Грега Монтегю.
Это было просто восхитительно.
- О! – развернулся вместе со стулом Грег. На стуле он сидел верхом. – Вот и мистер Малфой!
- Мне надо выпить, - повторил Драко.
- Ну, зачем же дело стало? Присаживайтесь, мистер Малфой… - Грег выдернул левой рукой стул и водрузил рядом со своим бедром. За этим же столом сидели Уоррингтон, Маркус Флинт и Пьюси. – Вы не представляете… Эй, за стойкой!! Мистер Малфой… как нам тут без вас… Что будете?
Драко плюхнулся и моментально растекся. Тепло и дружеское участие никогда не обрушивались на него в таком объеме. – Огневиски! – изрек он.
- Огневиски! – крикнул Грег. – Сколько?
- Много!
Компания за столом заурчала. Гойл пристроился на последний свободный стул.
- Я вижу, мистер Малфой, вы намерены погулять?.. А как ваши раны?.. – Грег вальяжно приобнял Драко за плечо, и тот понял, что либо разрыдается, либо разоткровенничается, либо моментально напьется. Возможно, все это будет происходить одновременно, и Драко снова сфокусировался, чтобы оставить себе хоть что-то из неотловленных в тоннеле минут.
Это было бесполезно. Минуты канули. Пришло огневиски.
- Ну, за нашу сборную! – предложил Грег Монтегю. Все встали и переплели руки с рюмками над столом. Драко тоже. Выпили.
- Так вот… - продолжил Флинт. – Вот этот номер. Мы просто не могли прочесть его молча!
- Ну, зачитайте уже нам… - привалил к себе Драко Грег. – Речь все о подставах, мистер Малфой… вы же понимаете, как нам это важно?
- Не сомневаюсь, - Драко выпил еще одну рюмку.
- «Ежедневный пророк» - обвел собравшихся глазами Маркус Флинт, разворачивая ветхий лист. – Итак. "Количество подстав увеличивается, - сообщил нам на слушании усталый представитель отдела… сами-знаете-какого. – Флинт отпил глоток и снова погрузился в чтение. - Мы полагаем, что новое правило позволит избежать участившихся в последнее время травм Защитников. Отныне только один Нападающий сможет атаковать Защитника! В отличие от сегодняшней ситуации, при которой трое Нападающих его избивают…»
- Разумеется, избивают! – откинулся на спинку Уоррингтон. – Бить и бить с особой жестокостью.
- «В этот момент, - продолжил Маркус Флинт с нехорошими интонациями в голосе, - Веснушчатый мальчик шести лет покинул зал в слезах. "Я любил подставу, - всхлипнул он в разговоре с "Ежедневным пророком". - Мы с папкой любили зырить, как размазывают вратаря. Я больше не пойду на квиддитч".
…Шесть глоток разродились утробным хихиканьем. Это был совершенно неприличный, упоительный, единодушный момент! Драко смеялся, как сумасшедший. Когда последние смешки затихли – он понял, что его глаза полны слез. Вытирать их не хотелось.
- Рыжий клоун должен это если не услышать, то прочувствовать! – плеснул себе Уоррингтон. – Предлагаю размазать Уизли.
- Полностью поддерживаю, - спрятал лист Маркус Флинт. – Эти задрочки должны нам еще с третьего курса. За шкаф Монтегю.
- Таким образом, мистер Малфой, - наклонился к Драко Грег, - мы собираемся возродить прежний квиддич для подрастающего сообщества…
- Да! – сказал Драко. И хлопнул третью рюмку. – Квиддич! Только квиддич! Пробитые головы, кровь на траве! Как это просто и прекрасно. Особенно же – Выбивание!
- То есть вы как префект не препятствуете?..
- Приветствую! – взмахнул рукой Драко.
- Ну, вот и славно.
…Какое-то время обсуждали задрочек с Гриффиндора и Засовывание, чем довели Пьюси до кипения. Огневиски лилось. Потом на краю стола возник Крэбб. Он принес радостную весть, что в «Сладком королевстве» Гриффиндорская команда совершает массовый закуп сладостей и пива, и если все не хотят, чтобы у них послипались зады, то надо пойти и надрать эти зады, поскольку через два дня тренировка, и драные зады будут очень кстати.
Идея вызвала единодушную поддержку.
- Мистер Малфой?.. – протянул Монтегю. – Вы не составите нам компанию?..
- С превеликим… - Драко встал и покачнулся. – Удовольствием!.. Но как префект… - он оперся на руку капитана и понял, что не может сделать и шага. – Одним словом палочки… применять нельзя…
- Грег, - перебил Уоррингтон. – Тебе еще нужен наш ловец?
- Разумеется, мистер Уоррингтон!
- Тогда оставь его здесь. С Пьюси.
- Я пойду! – выпрямился Драко.
- Нет, малыш. Ты не в кондиции. Кто нам поймает мячик?
- Я должен!..
- Идите, парни, - приобнял товарища Монтегю, глядя в глаза Флинту. – Возьмите Крэбба с Гойлом. Я присмотрю за мистером Малфоем. Вы не откажите мне в удовольствии, мистер Малфой, продолжить беседу с глазу на глаз?.. Вот и отлично. Если что, Маркус, пошлите сюда кого-нибудь, я присоединюсь.
- И я!
- Посмотрим, малыш…
…Стол опустел. Драко снова привалился к капитану и допил последнюю рюмку.
Дальше в памяти был провал. Теплый, хороший провал. Потом была улица.
- Мистер Малфой, - негромко оповещал Монтегю. – Не думаю, что в таком состоянии вам следует появляться в гостиной… Вас может увидеть профессор Снейп…
- Это именно то, чего он заслуживает! – говорил Драко.
- О, мистер Малфой!.. Вам чем-то не угодил декан?
- Не угодил! Своей дурацкой Правой Рукой!
- Правой рукой? Звучит интригующе… Надеюсь, речь не о побоях?
- Лучше бы… Неважно!
- Ради Мерлина, мистер Малфой, скажите мне – это не то, что я думаю?
- Не знаю! Вероятно! Он мог бы меня спросить! А не решать за моей спиной, что кого удовлетворяет, а что нет!
- Вау, мистер Малфой!..
- В два раза старше!.. Ну надо же!..
- А про левую руку вы мне ничего не расскажите?
- Расскажу! Левая – это сила. Это такая сила, мать твою… Выбрал он Левую Руку от большого интереса, надо же! Зачет по сублимации…
- Прекрасная речь, мистер Малфой!.. Вы, вижу, делаете большие успехи?..
- Не сомневайтесь!
- Сдается, мистер Малфой, мы только что пропивали утрату вашей невинности.
- Да! И теперь я хочу только квиддич!
…Дальше была еще одна харчевня.
- Это, мистер Малфой, место для взрослых. «Кабанья голова». Интересна тем, что имеет по верхнему ярусу ряд комнат… Где вы будете трезветь.
- Непременно! И огневиски.
- Ты напьешься, малыш, и придется тут ночевать…
- Отлично! Вы составите мне компанию.
- Конечно, мистер Малфой… Но ваше отсутствие… Особенно учитывая последние обстоятельства… может крайне неблагоприятно сказаться на настроении профессора Снейпа… И кроме того распорядок…
- По субботам профессора не бывает, - вспомнил Драко. – Он будет завтра днем. Хочу пить и квиддич.
В капризах, теплых провалах и приступах ребячества скоротался вечер. ***
…Утро наступило как сам собой разумеющийся факт. Безапелляционно, ожидаемо, бездоказательно. Желтые стены, потеки воды на штукатурке (КТО придумал вчера тыкать в них палочками с целью придать сырости элегантный вид?), влажная, сомнительная кровать (КОМУ взбрела в голову идея пить лежа на брудершафт, а потом курить «в комфорте»?), тяжелые бурые шторы (КТО ночью утверждал, что они вишневые?), а за шторами серый день. Два часа пополудни.
Это было хорошо, потому что бояться было уже поздно, а думать о собственных похоронах еще рано.
На боку под расстегнутой рубашкой Драко обнаружил подозрительное пятно. Такое же украшало шею Грега над ключицей.
На душе было пусто и светло. Как-то по-новому.
Ни одной мысли о Снейпе.
- Как вы себя чувствуете, мистер Малфой? – потянулся Монтегю.
- Бесподобно! – отозвался Драко.
***
До пяти вечера приводили себя в порядок, обедали, расплачивались за ночлег, держались за руки, пили пиво и закусывали мороженым. Неестественный подъем продолжался. Снаружи хлестал дождь, размывая остатки грязи.
- О чем думаете, мистер Малфой? – Монтегю созерцал Драко смешливыми глазами сквозь струйки дыма.
- Декан нас четвертует, - ответил Драко. – Это будет… любопытно.
- Бросьте. Ну, посудите сами, что мы такого сделали? Вы - префект курса. Имеете привилегии. Вы ими наконец воспользовались, а я, как ответственное лицо за факультетскую команду, наилучшим образом обеспечивал вам отдых.
- Да уж! – ухмыльнулся Драко. – Прикрыться привилегиями – это все, что остается!
- До частной жизни студентов Слизерина никому не должно быть дела, - резюмировал Монтегю, сминая сигарету. – Это право рождения. Декан обязан ему следовать.
- Вы в это верите? – Драко смерил Грега прозрачными глазами.
- Он слишком много вложил в этот факультет, - посмотрел за окно Грег. ***
…По приходе в Хогвартс худшие подозрения оправдались. Странно, но только оказавшись в гостиной, Драко понял, какими они были.
Их никто не растерзал. Их даже никто не остановил на входе. Все было просто восхитительно – их даже не спросили, где они были.
Это значило либо полную осведомленность, либо полную незаинтересованность.
Профессор по выходным гостиную не посещал.
Драко испытал привычный, почти атавистический позыв наведаться в лабораторию. Но делать там ему было нечего – все корешки размолоты, составы разлиты по колбам, долги отсутствовали. И, строго говоря, Грег не выражал никакого желания отпускать от себя ловца.
Воскресный вечер прошел лучше субботнего. Растекшись по диванам – Драко на груди Монтегю, Монтегю на руке Маркуса Флинта, Маркус Флинт привалясь к Нотту – играли в шахматы. За каждую потерянную фигуру победитель назначал штраф. Драко играл белыми и, с помощью подсказок Грега, заставил бедного Нотта пожертвовать сперва коня, потом ферзя, и оштрафовал его на откровенность. Предметом откровенности были интимные подробности из жизни Нотта и всего его семейства, всплыла молодость Нотта-старшего, Малфоя-старшего и профессора Снейпа, и когда пора было остановиться, Драко продул ладью.
- Так, - шевельнулся Нотт, вынимая руку из-под Маркуса Флинта, отчего вся конструкция накренилась, и Грег вынужден был опять поправить Драко, чтобы тот видел доску. – Наконец-то. Ну-с... Под чьим Империусом, мистер Малфой, вы более всего боитесь оказаться?
- Под твоим, Нотт, - оскалился Драко.
- Аргументы?
- Ты плохо играешь в шахматы. Гробишь фигуры… Представляю, как ты пожертвуешь подчиненным!
- Это уловка, мистер Малфой. Что вы скажете, например, о подчинении Поттеру?
- Фу, - сморщился Монтегю. – Как тривиально!
- Мисс Паркинсон?
- Нет!! – взвыл Драко.
- Это ближе, - потер руки Нотт. – мистер Филч?
- Ну, нет! – отрезал Драко. – Даже не мечтай, Нотт. Он сквиб. Нечего навязывать людям фантастические вещи.
- А ты представь, что не сквиб. В один прекрасный день мистер Филч просыпается волшебником, и мстит за ВСЕ.
- Да, - возвел глаза Маркус Флинт. – Вылизывать прихожую на коленях… вместе с миссис Норрис…
- Нет, господа, что вы! – возразил Монтегю, запустив руку в волосы Драко. - Скорее уж Филч наложит Империус на господина директора, чтобы тот разрешил ему розги. Вылизать прихожую могут и домовые эльфы…
- Точно, - согласился Флинт. – И на профессора Снейпа. Чтобы тот таскал ему студентов для расправы. Дивный тройственный союз…
- Кстати, - оживился Нотт, обращаясь к Драко. - А что насчет профессора Снейпа?
Драко округлил глаза. Его нежное лицо лишь слегка порозовело. Рука Монтегю мягко опустилась на шею и продолжала там крутить воображаемые волосы.
- В каком смысле? – переспросил он.
- Империус, - терпеливо напомнил Нотт.
- Им-пе-ри-ус… - по слогам повторил Драко, мечтательно гладя на доску. – Не думаю. Старо.
***
Ночь тоже прошла лучше предыдущей. С трезвой головой и безо всяких опасений ночевали в спальне для старост. Курили раритетные сигары, обсуждали «Квиддич сквозь века», семейные предания разной степени дряхлости и сплетничали о преподавателях.
9. В понедельник дождь кончился. На Уходе за Магическими Существами тревожно пахла сырая земля, изрытая копытами очередного монстра, а на зельеварении экстрагировали дым и слушали нудную лекцию о симпатических чернилах. Подозрительное спокойствие окружало этот день. Профессор Снейп не удосужился встать из-за стола, вопреки обыкновению, и целый час цедил инструкции, развалясь в академическом кресле. Все, что ему требовалось, он подзывал манящими чарами, вплоть до чужих записей. Это ужасно нервировало. И даже когда из котла Гренджер неожиданно повалил бурый пар, он не пошевелился. Только сказал «Берегите брови, мисс, впрочем, без них вы выглядите не так комично». Приготовленные на чаду чернила пахли ветошью и земляными червями, и были совершенно невидимы, что, разумеется, привело к большой возне и путанице с колбами.
- Надписи, сделанные этим составом, - оперся левой рукой о стол Снейп, - читаются в дыму. К следующему занятию каждый из вас получит бумагу со своей оценкой, которую я напишу варевом из ваших колб. Вам достаточно будет подержать ее над котлом, чтобы прочесть. Тот, кто обнаружит пустой лист, может быть свободен от дальнейшего посещения моих уроков.
…После обеда была квиддичная тренировка, которая пообещала первый эксцесс: на краю слизеринских трибун, во втором ряду, Драко заметил черную фигуру профессора Снейпа.
Профессор сидел с закрытыми глазами (что озадачивало), подняв к весеннему солнцу белое, задумчивое лицо.
Но созерцать его было некогда. Через полчаса, после особо удачного финта, Драко скосил взгляд на трибуны – и обнаружил рядом с профессором мадам Помфри. Поза профессора не изменилась, в то время как хозяйка Больничного крыла весьма экспрессивно его в чем-то убеждала.
В конце тренировки профессор обозначился на краю поля.
- Мистер Монтегю, - сказал он, когда команда с вежливым «Добрый день, профессор!» проскочила мимо, а Монтегю задержался, вырывая у Драко мнимый снитч. – Попрошу вас остаться.
Грег выпустил Драко, тщательно перебросил метлу в левую руку и подошел к декану.
Драко остановился неподалеку, поправляя защитные перчатки. Потом снял их и убрал за пояс. Потом вытащил и стал изучать швы. Грег оперся на рукоять метлы. Профессор не шевелился.
- Мистер Малфой, - наконец сказал он. - Если вы нуждаетесь в обществе мистера Монтегю – подождите его в душевой.
…Это было ожидаемо.
Драко сыто усмехнулся.
Он надел перчатки, поднял подбородок и вышел с поля.
*** В душевой на Драко накатила сладкая истома. Сейчас профессор-недотрога прочистит Грегу голову на предмет их с Драко отношений. Разумеется, честный Грег все расскажет, а об остальном Снейп додумается сам. Дальше будет крайне интересно. Если Снейп выразит неудовольствие – а судя по его виду, он именно это и собирается сделать – значит, имеет место факт банальной ревности, и Драко на верном пути. Значит, профессорская броня треснула, и в это слабое место можно вогнать не одну колючку. За все обиды прошлых лет, а главное – за унизительные отповеди в торфяном лазе. Если же возникнет угроза прямых гонений – приязнь к Монтегю приобретет поистине драматический оттенок, и тайные свидания придадут ей отсутствующую остроту. На этих тайных свиданиях можно будет вдоволь посмеяться над озабоченным злобным себялюбцем, оставшимся не у дел. А в конечном итоге – когда накал будет достаточным – Драко заставит Снейпа не только следить за собой, но и взять ответственность за порушенное счастье с однокурсником на себя. Разумеется, со своим разбитым сердцем в придачу. Разбитое сердце Драко профессор Снейп будет лечить долгие годы. Потому что он будет виноват.
Драко постарается, чтобы профессор был виноват как можно сильнее. И раскаялся как можно более полно.
…Струи воды стекали по его животу, где темнели отметины Греговой приязни. Бесконечно милые и бесконечно нестойкие. Жаль, что нельзя носить их вечно как знак высокой пробы. Отмеченный Меткой ревнивец смог бы это оценить.
***
…Грег явился в гостиную, когда Драко уже сидел там, крутя мокрые волосы и мечтательно глядя в камин. Вид Грега был мрачен.
- Что-то случилось? – осведомился Драко.
- Не знаю, как и сказать, - рухнул Грег напротив. Драко мысленно улыбнулся.
- Скажи уже что-нибудь, - откинулся он на спинку дивана.
- Полагаю, мистер Малфой, у меня нет на это полномочий, - стянул перчатки Монтегю. – Если господин декан сочтет нужным – он скажет вам об этом сам.
…Это было именно то, чего Драко ждал. Все складывалось великолепно.
- Насколько я понимаю, - протянул Драко, - мистера Снейпа что-то гложет.
- В некотором роде. Мы, видите ли, говорили о вас.
- Отчего-то меня это не удивляет. И что сказал декан?
- Декан выразил некоторое неудовольствие, как бы так сказать, организацией вашей жизни.
…Внутри у Драко зазвучал победный марш. Грег выглядел озадаченным и напряженным. Видимо, он принимал решение о полномочиях. Или искал подходящие формулировки. Глаза Драко стали умоляющими.
- Одним словом, Грег, ты собираешься мучить меня неизвестностью?..
Грег постучал ботинком об пол. Потом распустил шнурок спортивной мантии. Выдержал положенную паузу.
- Пожалуйста! – нагнулся вперед Драко.
- Одним словом, малыш, мистер Снейп припер меня к стенке.
…Драко опустил голову и закрыл глаза.
- И, боюсь, мне пришлось более чем откровенно выразить ему мое отношение к тебе.
…Драко почувствовал, как уголки его губ поползли вверх.
- И, против ожиданий, мистер Снейп высказал прямо противоположную точку зрения.
…”Это против чьих ожиданий, интересно?” – отозвался внутренний голос. Драко задержал дыхание.
- И таким образом, друг мой, не знаю, как и сказать… Надо признаться, я полагал, что мнение декана будет как всегда осторожным…
- «Размечтался о нейтралитете!» - сказал внутренний голос.
- То есть нелицеприятным…
- «Разумеется, нелицеприятным!»
- И я, честно говоря, оставляю за ним право передумать…
- «Большое заблуждение!»
- Потому что, видишь ли, мне трудно изменить мое мнение. Я достаточно знаю людей, чтобы так ошибиться! Наверное, мне давно следовало тебе это сказать… - Монтегю расстегнул клапан нагрудного кармана и вынул раритетную сигару.
- О чем мы говорим? – лениво произнес Драко, поднимая голову. – Я что-то не улавливаю…
- Разумеется, о квиддиче, мистер Малфой.
Драко усмехнулся: слово «квиддич» с некоторых пор стало для них заменителем того процесса, который прочие называли «сами-знаете-что».
- Нет, серьезно!
- Совершенно серьезно. Мистер Снейп считает, что вы – непревзойденный ловец. И предлагает мне натаскать вас на межуниверситетский турнир, который будет в следующем году.
- Что?! – Драко раскрыл глаза.
- Я тоже крайне удивился, мистер Малфой. – Монтегю отгрыз край сигары и с сомнением рассматривал результат. - Какой вы, между нами, ловец? Ты очаровательный малыш, Драко, но Поттер – ловец. А ты – нет. Только в рамках факультетской команды…
…Драко почувствовал, как вода с его волос поползла за шиворот – хотя по чести ей давно было пора испариться.
- Что?! – снова повторил он.
- Ты же не хочешь мне сказать, что обиделся?
- Снейп говорил с тобой о квиддиче? – не верил Драко. Что-то стремительно рассеивалось, оставляя ничем не прикрытое разочарование.
- Ну да, мистер Малфой. Он сидел на трибуне два часа и отследил все твои финты. И дал мне понять, что они весьма перспективны.
- Он отследил мои финты??. Да он же в квиддиче не шарит! – взвизгнул Драко.
- В квиддиче – наверняка, а в полетах – вполне.
- Это не лезет ни в какие ворота, - отвернулся Драко.
- Вот именно, мистер Малфой. – Монтегю высек из палочки искру и потянулся прикурить.
- Пусть Поттера натаскивают, если на то пошло! – взорвался Драко. - Поттер у нас – звезда стадиона.
- Вот именно, мистер Малфой. Я именно это и сказал профессору, - затянулся Монтегю. - но профессор дал понять, что Поттер принимать участие в турнире не сможет. Со всей определенностью.
- Разумеется, Поттера приберегут для Сами-Знаете-Кого! Там у него раунд поважнее!
- …А между тем против вас будет играть Виктор Крамм. Помнишь такого? А это, мистер Малфой, международный уровень… И, разумеется, факт турнира пока всеми держится в секрете. Вы понимаете?.. Не стоит разглашать его до того времени, пока сам декан…
- …Конечно, пусть лучше я сдохну под Краммом, чем разлюбезный Поттер! Любимец директора…
- Рука директора не исключена, - гнул свое Монтегю, - но нельзя отрицать, что все, сказанное мне мистером Снейпом, было убедительным.
- О, несомненно!
- …Как ни нелепо это звучит, декан считает, что твоя стезя – это спорт, а не зелья.
- Неужели?
- Судя по тому, что он отдал мне на твои тренировки свои дополнительные часы – да.
- Отлично! – сказал Драко. – А я было подумал, что наш альянс вызвал у него беспокойство.
- Наш альянс? – Монтегю резко загасил сигару. - Ты это так называешь? Впрочем, какое мне дело…
- Да уж действительно! – делано расхохотался Драко.
- Между тем, должен вам сказать, мистер Малфой, этому, как вы выражаетесь, альянсу факультет выразил безоговорочное понимание. Мне, знаете ли, уже два человека задали вопрос, не хочу ли я переехать в ваши комнаты префекта.
- И ты переедешь? – Драко не мог скрыть ядовитой интонации.
- Не знаю, мистер Малфой. Вам решать.
***
…Драко вылетел из гостиной на воздух вне себя. Печальные и мудрые глаза Монтегю смерили дверной косяк за его плечом.
*** Драко упал в траву возле озера и мстительно смотрел на мутную воду. Профессор решил от него избавиться. Прекрасно, пусть наслаждается своими вонючими смесями в одиночестве. Жизнь изменилась. И все хотят, чтобы Драко смотрел на нее в новом свете. Отлично! Грег Монтегю прекрасный товарищ, хороший человек и аристократ по всем параметрам. На него легко взваливать любые проблемы. Никто и никогда не относился к Драко так искренне. С Грегом Монтегю можно все. Его отец был в рядах Пожирателей Смерти до судебного процесса 81 года. Большая удача, что в жизни Драко есть Грег Монтегю.
Пропускать свою удачу – унизительно для Малфоев.
Очевидно, все складывается к лучшему. Драко ждет гладкая жизнь без страхов, упреков и терзаний.
Этого лучшего у него никто не отнимет.
…На зарослях кустов наметилась цветочная дымка, сквозь которую башни Хогвартса выглядели призрачно и невесомо. У них тоже все складывалось к лучшему.
…И еще сквозь зелень Драко различил темное пятно, стремительно приближающееся к берегу.
- Профессор! – раздался вдалеке пронзительный голос. – Профессор Снейп!
Голос несомненно принадлежал мадам Помфри. Драко вжался в землю, сузив глаза: теперь между веток он ясно видел объемную фигуру в больничном чепце, с удивительной легкостью бегущую наперерез первой.
- Да, мадам Помфри! – выдохнуло темное пятно голосом Снейпа.
- Постойте!
- Да, мадам Помфри. Что вам угодно? – голос был резким и раздраженным.
- Вы знаете, что мне угодно! Вы с утра должны быть в больничном крыле!
- Вы же видите – у меня нет на это времени!
- Но, дорогой Северус, мне нет до этого никакого дела! Вам немедленно следует идти за мной!
- Ничего подобного. Может быть, ближе к ночи…
- Но ваш перелом! Это просто преступление!..
- Уверяю вас, с ним ничего не случится. Он не срастется, так что вам будет, куда приложить свое усердие.
- Вот именно. Он не срастется. Что за халатность, право слово…
…Фигуры сблизились вплотную, теперь их отделяла от Драко лишь сетка ветвей. Нервная фигура Снейпа, на две головы возвышавшаяся над медичкой, источала угрозу. Медичка источала великолепное благодушие. Вместе они составляли гармоничный и неожиданный ансамбль.
- Покажите руку! – безапелляционно приказала мадам Помфри.
- Она в шине, смотреть нечего. Я зайду… позже. Кроме того, у меня есть костерост.
Судя по движениям и вздохам, мадам Помфри все же удалось завладеть трофеем. Отчего Снейп не поразит ее «ступефаем», Драко не знал – обычно подобные вольности никому не позволялись.
…Правая рука Снейпа, действительно, была неподвижна. Как понял Драко, еще с утра.
- Мерлин великий! – воскликнула мадам Помфри. – Это как же вы умудрились…
- Уверяю вас, - налился желчью голос Снейпа, - это не я.
- А кто же?
- Какое вам дело?
- Кто сломал вам руку, профессор Снейп?
- Я не знаю. Вам, насколько мне известно, это также ни к чему.
- Нет уж, позвольте… Вы действительно не знаете или?.. Прошу вас, Северус…
- Я не помню. Довольны?
…Отчего профессор не пошлет Помфри к черту, если ему это так противно, Драко не понимал. Он никогда не видел, как Снейп беседует с женщинами о своем здоровье.
- Не понимаю… Посмотрите-ка мне в глаза, мистер Снейп! Где вы были вчера вечером?
- На важной встрече!
- А позавчера?..
- В гостях!
- Мистер Снейп, этому перелому два дня!
- Я знаю, спасибо.
- Кто это сделал?
- Боюсь, мне придется пойти с вами в Больничное крыло. Довольны?
- Боюсь, к вам применили чары забвения, профессор Снейп! Банальный обливейт. Да? Не так ли?
- Возможно. Очевидно, это был жест гуманности.
- Отлично. Мне придется его снять!
- Не думаю, что я хочу помнить все подробности своих свиданий. – Снейп вынул из складок мантии палочку и теперь держал ее в левой руке.
- Вы обязаны сказать мне, при каких обстоятельствах была сломана ваша рука. Вы же знаете, что это прямым образом влияет на исцеляющие заклятья! Я уже не говорю о симпатических мазях!
- Моя рука была сломана в поместье Люциуса Малфоя. Достаточно?
- Нет.
- Предупреждаю, Пенелопа – не лезьте в это дело! Иначе вам не поздоровится.
- Дорогой Северус, я никогда не боялась тебя, и двадцать лет назад, когда ты пакостил в мои пробирки, и когда подался к Сам-Знаешь-Кому. – Мадам Помфри изящно отвела снейпову палочку тыльной стороной ладони. - Теперь и подавно.
- О! Ты размечталась, что я тебе угрожаю. Впрочем, если ты дашь мне повод…
- Разумеется, разумеется… Непростительные заклятья, как с Драко Малфоем, а? Не считай меня дурой.
- Ты не дура, Пенелопа. Ты просто старая хитрая пипетка.
- Посмотрим, как назовет тебя самого Альбус, когда узнает…
- Полагаю, это повод…
- …Проследовать в больничное крыло!
- Пенелопа, я не могу. Прошу тебя, - голос его стал очень низким, - не прикасайся ко мне. Убери палочку.
- По праву любящей женщины, Северус, я и не подумаю это сделать. Поверь – тебе от меня нечего скрывать.
- Поверь, дорогая Пенелопа, у скрытности бывает сотня причин. Я не хочу…
- Приготовьтесь, - проигнорировала его медичка, – я снимаю обливейт. Или немедленно иду к директору!
- Счастливого пути! – развернулся Снейп.
- Не двигайтесь, мистер Снейп! – палочка медички уткнулась в его лопатку.
Драко лежал ни жив, ни мертв. Мадам Помфри подняла волшебную палочку и начертила ей на лбу бездействующего Снейпа какие-то знаки. Тот не препятствовал. Потом она произнесла формулу. Снейп какое-то время стоял без движения – потом согнулся пополам и рухнул в траву.
- Будь проклята ваша вечная настырность! – прохрипел он, - вместе с доморощенным шантажом! Ведь говорил, что не хочу помнить!..
- Да? – равнодушно поинтересовалась мадам Помфри. – Ну извините.
- Идите к черту!
- Только вместе с вами, дорогой Северус. В мою палату.
- Боже! – голос Снейпа неожиданно стал гортанным и насмешливым. – Боже! Ну Люциус, ну, артист! Нет... Неужели это была Беллатрикс??
- Что, что там? – нагнулась мадам Помфри с видом живейшего интереса. – Беллатрикс? Какая Беллатрикс? Уж не Лестренж ли?.. Которая в розыске?..
- Черт! – без перехода воскликнул Снейп. – Мне надо немедленно сказать… При чем тут розыск? – рявкнул он.
- Вспомнили?.. А про перелом?..
Снейп привстал, раскачиваясь. Здоровой рукой он растирал виски.
- Это дубовая кровать, - сказал он. – Спинка дубовой кровати. У Люциуса отменная мебель. Но, возможно, это было бюро.
- Плохо помните? – придержала его мадам Помфри. – Может быть, мне повторить?..
- Идите к черту. Я был без сознания. – Снейп неожиданно расхохотался.
- Истерика, - констатировала мадам Помфри. – Пойдемте-ка со мной.
- Вы заплатите за это, - беззлобно, но твердо уверил ее Снейп. – Вы знаете, каковы последствия обливейта у некоторых людей? К которым я отношусь?..
- Вот сейчас и проверим…
…И в это время вдалеке раздался крик. Пронзительный мальчишеский крик.
Снейп вывернулся из рук хозяйки Больничного крыла, чем доставил ей жестокое разочарование.
- Куда?! – взвизгнула она.
- Это Поттер! – громко сказал Снейп. – Извините, мне надо бежать.
- Куда?! – схватила рукой воздух мадам Помфри.
- Я зайду ночью! – крикнул Снейп, стремительно удаляясь в направлении крика. Мадам Помфри бросилась следом.
***
…Драко прикусил край рукава, чтобы осадить свой порыв метнуться из-за кустарника. Не за Поттером, конечно… Куда-нибудь. А может быть, чтобы не застонать.
Со всей очевидностью он понял, что совершенно не знает профессора Снейпа, и теперь этот человек отдаляется от него окончательно. По его, Драко, вине, или по собсвенной воле – неважно. Он понял, что вовсе не хочет мстить за годы издевательств и отповеди в торфяном лазе. Есть вещи посерьезней.
Его чувство к Северусу Снейпу, снобу, испорченному механизму, отпетому лжецу и просто жестокому человеку, привыкшему ходить по головам ради своих личных дел, разительно отличалось от чувства к хорошему человеку Грегу Монтегю.
Глубина этой пропасти отрезвляла и пугала одновременно.
То, что Драко осознал ее под влиянием влюбленной в профессора мадам Помфри, значения не имело.
***
…Когда Драко вернулся в гостиную, он услышал две новости.
Первая: Грег Монтегю поднял на ноги весь факультет в поисках Драко Малфоя.
Вторая: кто-то взломал лабораторию декана.
*** Все это теперь также не имело значения. Отрезвляющая пропасть разогнала последние иллюзии. Драко Малфой успел прочитать достаточно чужих писем и подслушать достаточно чужих бесед, чтобы едва не захлопнуть крышку своей сказочной шкатулки – детской шкатулки с прекрасным принцем, самодуром-королем, кокеткой-королевой и опальным волшебником, который должен спасти принца из его фамильной клетки. Не вышло. Волшебник оказался обычным человеком, и был правильно изгнан вон, а венценосные родители просто жертвы своего положения. Никто не спасет прекрасного принца, потому что он спасется сам. Слава Мерлину, что шкатулка развалилась. Драко Малфой, потомственный аристократ и одиночка, у которого в жизни было все или почти все, отныне будет строить свою жизнь самостоятельно, на свой вкус. Он будет независим, стремителен, он не станет тратить свою жизнь на чувствительную ерунду, и он никому не позволит держать себя за горло. Его красота, обаяние и способности – отличный пропуск в любые двери. Не говоря о семейном состоянии. Никто никогда не заставит его страдать.
Нужно быть с теми, кто зависит от тебя – чтобы не страдать. Диктовать собственные правила.
И, черт возьми, из Драко выйдет прекрасный Пожиратель Смерти.
Что там говорил о них его лучший учитель?
«Жизнь во всех ее красках, ее пульс, ее дыхание проносятся мимо меня. Я запретил себе наслаждение. Запретил себе славу. Запретил красоту. Победу. Власть. Бессмертие. С полнотой человеческих ощущений вытерпеть это было бы нельзя…» Вот именно. Драко тоже не станет терпеть – отныне он будет жить без боли.
И поэтому в его жизнь вернется наслаждение, слава, власть и красота. ***
…После первого скандала с Монтегю о свободе частной жизни и передвижения, Драко почувствовал себя намного лучше. Поднимая на смех чужую заботу, он был вполне беспощаден. Потому что эта чужая забота – не более чем эгоизм. Глупо и эгоистично преследовать человека, которому необходимо побыть в одиночестве! Драко – не игрушка. Пусть Грег запомнит это.
Однако в качестве жеста мира и великодушия паникеру было позволено остаться на ночь, чтобы искупить свои подозрения. *** Это повторилось и на следующий день, и через два дня. Драко затевал незначительные ссоры – словно затем, чтобы сделать необходимым приватное примирение. Так продолжалось в течение недели, пока не стало очевидно, что Монтегю переехал. Знаком окончательного переезда явился постер «Вигтаунских Воителей» с неизменным разделочным ножом на мантиях, украсивший стену над кроватью.
Год стремительно катился к летним каникулам.
***
День спустя после выигранного Слизерином квиддичного матча (Поттер за два дня до игры потерялся, и Гриффиндору было отказано в игре; Слизерин играл с Хаффлпафф) Драко пошел к декану забрать свои колбы и записи, чтобы без сожалений свезти их домой. Его время теперь заполняли тренировки, письма с планами на лето и недочитанные журналы.
Как успешный ловец, Драко выбрал правильное время. Снейп не препятствовал – все эти недели он вежливо улыбался тонкими губами, не заикался ни о зельях, ни о чужих решениях, и на лице его поселилось сытое гадючье выражение.
Сейчас декан сидел за столом и подмахивал чужие работы. По его ухмылке и победному скрипу пера было понятно – работы никуда не годятся.
- Прекрасная игра, мистер Малфой! – не отрываясь от записей, констатировал он.
- Благодарю за внимание, профессор, - ухмыльнулся Драко.
- Боюсь, что благодарности я не стою, - машинально переложил стопки работ Снейп и взялся за очередную. – Мне следовало гораздо раньше обратить ваше внимание на спорт. К тому же он очень оздоравливает.
- Счастлив, что больше не досаждаю вам, - кивнул Драко и демонстративно стал собирать свое – когда-то столь ценимое – оборудование. Снейп не реагировал. По лаборатории гулял едва уловимый сквозняк. Угол за деканским столом загромождали немытые котлы. Они были свалены поспешной кучей, и было ясно, что без помощников-отработчиков руки до них у декана не дойдут. От котлов брошенный украдкой взгляд Драко перебежал на сам стол, где на куче пергамента переливались конфискованные когда-то отцовские часы. О чудо, они показывали время: девять три четверти. Видимо, их возвратом и объяснялась гадючья сытость Снейпа.
…Неожиданно Снейп встал. Стопка бумаги скрылась в ящике стола.
- Мистер Малфой, - сказал Снейп, застегивая мантию, – к сожалению, я должен уйти. Полагаю, вы справитесь без меня.
- Разумеется, сэр, - равнодушно ответил Драко.
- Как закрыть кабинет, вы знаете. Пароль - «старая развалина».
- Не оригинально, - процедил Драко. К несчастью, профессор его не слышал.
Дверь хлопнула. Драко одним движением собрал свое имущество и вновь повернулся к часам.
«Девять три четверти», - напомнила надпись. Непонятно, зачем Снейпу хранить эту вещь, если ее даритель… Или это особый вид извращенности. О котором декан когда-то отозвался как о «любопытном опыте самопознания». Драко бы давно избавился от такого дара, как сейчас избавляется от воспоминаний.
Даже хорошо, что он остался здесь один. Как в давние, безвозвратно прошедшие времена.
Но Драко изменился. Он знает цену одиночеству. Цену победы. Наверное, он повзрослел.
Драко медленно обогнул стол и сел в памятное кресло – как когда-то, в один из бесконечных вечеров ожидания. В тот самый, когда эти часы впервые появились здесь.
…В клепсидре мечтательно крутился снег, накрывая крыши города, в котором узнавался Лондон. «Девять три четверти», - мигнула надпись, и в часах поплыли туманные поля, бросая болотные блики на пустой пергамент. Драко достал сигару и закурил, вращая клепсидру вправо-влево. Его действия казались ему близкими к кощунству – и это было восхитительно.
…Разумеется, он заметет все следы своего преступления и присутствия. Достаточно того, что он больше не ведет себя, как чужая игрушка. Нет, мистер Снейп. Все ваши страшные тайны и тайные силы – не более чем дым.
Чем сигарный дым. В свете которого… В свете которого!..
…Драко выхватил из-под часов пожелтевший лист. Происходило нечто невероятное. В струйках сигарного дыма он стремительно наливался синевой.
Это был подробно нарисованный чертеж. Тем самым видом симпатических чернил, что проявляются в дыму. В углу значилось: «Мистеру Кингсли». Что-то знакомое почудилось Драко в этой фамилии. Но еще более знакомое – в самом чертеже. Вид сверху, вид сбоку, вид со стороны парка. Три этажа вверх. Два вниз.
Как – два вниз??
На чертеже был изображен его дом, Малфой-менор. Драко коснулся палочкой схемы – картинка ожила, как волшебная фотография. Драко недоуменно смотрел на нее. Он никогда не знал, что в их имении существуют столь разветвленные и глубокие подвалы. Вход в них был помечен крестиком – он находился под третьей парковой нимфой, в зарослях мимоз.
10.
…Эти каникулы Драко запомнил очень хорошо. Произошло слишком много событий, и оттого словно сложилась старая головоломка, словно чья-то милосердная рука, наконец, отдернула туманную завесу. Как Драко теперь знал – не до конца.
Но тогда было довольно и этого.
Глубокие подвалы Малфой-менора хранили вещь величайшей важности. Разумеется, знать о них никому не полагалось. Это была настоящая, полноценная и страшная тайна. В подвалах их имения скрывался портал, ведущий прямиком к «Томми».
Порталом служила старая и наполовину безрукая садовая статуя с едва сохранившейся частью головы – казалось, в нее попала молния или проклятье. Статуя изображала некий античный сюжет, на ее ногах виднелись следы крылатых сандалий, а в целой руке торчал обломок жезла.
- Трисмегист Гермес, - сказал отец, отвешивая скульптуре насмешливый поклон. – Я никогда его не уважал. ***
Второй важной новостью явилось присутствие в замке, куда в известный день, ухватясь за калечную статую, перенеслось семейство Малфоев, Грега Монтегю.
Замок был запущенный и нежилой, что никак не вязалось с представлениями Драко о «раутах», почерпнутых из оговорок матери, переписки отца с профессором Снейпом и многократных посещений домов первых фамилий сообщества.
Однако, судя по лицам окружающих людей, это было именно то, что требовалось. Окружающие люди, поминутно пребывающие через затянутый паутиной камин или входящие снаружи, вели себя одинаково: они были похожи на пассажиров, ждущих поезда, и прийти этот поезд должен был именно сюда. Даже выглядели они одинаково, как особые пассажиры особого вагона: черные мантии, черные откинутые капюшоны, черные костюмы, белые перчатки и белые маски на сгибе локтя. Отличались только материя и фасон. Крэбб и Гойл – в мешковатых смокингах, явно заказанных «на вырост», хотя и так впечатление было массивным, Панси Паркинсон – в едва сходящемся платье, тоже на «вырост», когда белковая диета и трудовая жизнь Пожирательницы уменьшат ее габариты, миссис Лестренж – в глубокой испанской вуали, младший Нотт – в черной шелковой рубашке и атласных брюках-галифе, старший Нотт – в классической пиджачной паре, декольтированная миссис Забини, пуритански застегнутая Блэз – правда, набивное кружево ее платья взвинчивало его цену пропорционально закрываемой им площади, Маркус Флинт в жокейском френче и сапогах для верховой езды, министерский исполнитель Макнейр – в черной коже, и Грег Монтегю – в черной мантии спортивного покроя и рубашке-поло, на которой был вышит черный снитч.
Это напоминало страшный маскарад, потому что Драко показалось – каждый из присутствующих обрел свой истинный облик.
…До той минуты, когда из дверей не вышел профессор Снейп.
По всем правилам он должен был одеться как обычно – в долгополый иезуитский сюртук. Профессор Снейп всегда выглядел как стопроцентный Пожиратель Смерти. Он не делал исключения даже для Святочного бала.
То, что увидел Драко теперь, было вопиющим нарушением единства и минимальных представлений о правилах. Драко даже решил, что обознался. Но нет. Это лицо он знал во всех подробностях, как и эту походку, и этот анисовый запах. Профессор Снейп был во фраке. Разумеется, и жилет, и манишка, и узкий галстук, и даже запонки его манжет были черные, но все эти слои черноты, уходящие вглубь него, лишь добавляли нереальности. Профессор Снейп не носил светскую одежду, потому что его жесткий остов мог скрасить только балахон.
…Потому что не в балахоне он выглядел ослепительно.
***
- Так, - сказал отец. – Или небо упадет на землю, или Поттера, наконец, погребли.
- Тоже мне, сенсация, - протянула мать, сузив глаза. – Один раз в жизни Снейпи решил поменять стиль.
- Вот и я думаю – с чего бы… Кстати, у него очень недурной портной…
- Ну да, - поджала губы мать. – Вытачки на спине – это большое искусство. Представляю, сколько Снейпи ему заплатил, чтобы бедняга скрыл его сутулость…
- Да? – небрежно бросил отец. – А мне казалось, ты всегда восхищалась прямизной Снейповой спины… Когда он удалялся от тебя куда подальше.
- Не смеши меня, - отрезала мать. – Меня восхищал его поповский колорит… Это было что-то из области эстетики безобразного… Как думаешь, у него могла, наконец, завестись любовница?
- Не имею представления, - сдул пылинку с плеча отец. – Меня куда сильнее волнует Поттер.
- Да уж, - мать поправила ожерелье. – Держать Поттера в руках, и упустить из-за пошлейшей глупости… Ты все еще надеешься, что Снейпи тебе поможет? После его последней досадной оплошности?..
- Помолчи, будь добра, - осадил отец. – Белла разобралась с ним по полной программе. Он ни при чем.
- Да, - сказала мать. – Что-то изменилось. Не знаю право, чего и ждать.
После этого входные двери распахнулись – и все устремились наружу, в весеннюю ночь.
***
Снаружи в нескольких минутах ходьбы располагалось старое кладбище, центр которого украшала усыпальница прежних владельцев замка. Мрачно, торжественно, перекидываясь шутками или буднично зубоскаля, посетители «раута» застегивали мантии и надевали маски – кто на ходу, кто перед выходом. Кто-то из опоздавших присоединился к процессии прямо на улице. На кладбище уже невозможно было понять, кто есть кто, женщины стали неотличимы от мужчин, а дети от родителей. Июньская ночь источала головокружительные запахи гнили и цветения, в ее прозрачной темноте терялась граница между полной сладкого мучения жизнью и смертью, полной нежной тоски.
Наконец, широкий круг белых масок окружил склеп.
В абсолютном безмолвии под чьей-то ногой хрустнул камень.
Провал склепа осветился зеленоватым светом.
На его пороге возник комичный коротышка в черных шерстяных чулках, торчащих из-под мантии. Коротышка вскинул руку и возвестил:
- Тот, Кого вы Ждете, готов выйти к вам, чтобы принять подобающие ему почести!
Круг неровной волной опустился на колени. Коротышка растянулся на пороге. Драко пожирал глазами провал усыпальницы. Пока не понял, что Он стоит там. В черной маске и черной мантии, мрак среди мрака. Потом Он сделал шаг, переступив через коротышку, и Пожиратели взорвались приветствиями. Их голоса, искаженные масками и волнением, слились в один неразделимый всхлип.
- Я рад слышать вас, мои верные слуги, - сказал Он резким, металлическим голосом. – И рад видеть, что сегодня ваше число пополнилось. Отрадно знать, что каждый из вас в свой срок приносит мне самое дорогое… Своих детей, своих друзей, своих учеников… Не так ли? Думаю, что не так… Я чувствую запах измены. Запах лжи… Кто-то здесь очень любит себе лгать. Не знаете ли вы, мои любезные сторонники, куда приводят самооправдания? Мистер Макнейр?..
- О чем вы говорите, мой Лорд?.. – глухо раздалось из коленопреклоненных рядов.
- Где твой сын, Макнейр? Я что-то не слышу запаха леденцов, которыми он постоянно балует свою язву желудка.
- Простите, мой Лорд… он нездоров… как вы проницательно изволили заметить…
- Достаточно, ты умрешь первым, - отчеканил железный голос, и по рядам прошел возбужденный холодок.
- Первым?? – всхлипнуло из-под маски, как в дурном спектакле. – Но почему я?! Эмма Розье тоже пришла одна!
- Прекрасно, она умрет второй. Как чудесно знать, что никто из вас никогда не останавливается перед предательством, а, Макнейр?
- Смилуйтесь! – раздался ноющий женский голос. – Моя дочь… арестована. Малютка в Азкабане, и Макнейр прекрасно знает об этом!
- Да ну? Что же малютка натворила?..
- Она… простите! Она… применила непростительное заклятье, чтобы защитить свою жизнь… И теперь… я не в состоянии ее спасти!
- В таком случае ты совершенно бесполезна, Розье, и отправишься вслед за мужем. И за Макнейром.
- О, нет!.. Я так преданно служу вам!..
- Так преданно, что научила дочку Империусу, а? И теперь малышка сдаст азбаканским ищейкам всех твоих любовников, не так ли? Моих слуг?.. Я, право, крайне сожалею, что тебе не свернули шею два года назад.
- Пощадите!.. Мой Лорд…
- Редкая глупость, Розье. Редчайшая… А ведь у тебя фактически не было врагов…
- Нет, нет, мой Лорд… Никто ничего не подозревает… Моя дочь…
- Твоя дочь. Любопытно – не так ли. Макнейр пользуется достаточными связями и достаточными деньгами, чтобы малышке скостили срок… Он ведь служит палачом, правда, Макнейр?..
- Моих связей недостаточно, мой Лорд… - начал Макнейр.
- Эта сволочь не стала мне помогать! – рявкнула Розье, забыв о роли безутешной матери. – Эта сволочь хочет только мое поместье!
- Какая дивная картина поддержки и взаимопомощи… Жадничать плохо, Макнейр. Тут ведь замешан ребенок… Ей же всего семнадцать, да, Розье?
- О, да, бедная малышка еще так юна… Она так хотела видеть вас! Так мечтала!..
- Я полагаю, она осуществит свою мечту, если ты заставишь мистера Макнейра… прислушаться к твоим жалобам.
- Я? Разумеется! Что я должна сделать?
- Заставить его – ты плохо слышышь? Или убей его.
- Нет!! – завопил Макнейр.
- Сдохни! – выкинула палочку Розье. Зеленый свет выбил из нее – и ударился о могильный крест. Очевидно, он волнения у Розье дрожали руки. Макнейр рухнул в траву лицом вниз.
Какое-то время царило молчание. Потом Розье вскочила на ноги и кинулась туда, где лежал ее противник. Драко не видел, что там произошло – но зеленый свет выбил снова. Это было одно из тех непростительных заклятий, которыми Пожиратели владели в совершенстве.
…Розье была мертва. Маска Макнейра снова показалась в обозначившейся было бреши.
- Удачно, - сказал Лорд, подавшись вперед. – Но, знаешь ли, Макнейр, тебе не было приказано сопротивляться.
- Она встала с колен, - ответил Макнейр спокойным голосом. – Встала, когда вы не велели, мой Повелитель.
- Что ж, - медленно сказал Лорд. – Хорошая игра. Сегодня ты купил себе жизнь. Но если я узнаю, что твой сын болен чуть менее серьезно, чтобы не стоять на ногах, ты будешь умирать так же долго, как пытался его зачать.
В тишине Драко слышал, как глухо и медленно стучит его сердце.
- И наконец, - неспешно повернулся Лорд вокруг своей оси, скользя глазами по белым маскам, - пора обратить внимание на самых ретивых, самых скромных и самых плодотворных из вас. Удивительный момент, не так ли? Мой подозрительный слуга, мой хамелеон… Поднимись и выйди, чтобы я мог на тебя посмотреть…
Из дальнего сегмента кольца поднялась маска и вышла на четыре шага, склонив белое лицо.
- Ты все еще безупречно исполняешь свой долг среди моих противников…
Маска кивнула.
- И все так же хранишь верность мне, а не своим новым хозяевам.
Маска кивнула.
- И все так же не пускаешь меня в свой мозг.
Маска осталась неподвижной.
- И все так же заставляешь меня подозревать худшее.
Маска не шевелилась.
- Но ни один из твоих непосредственных воспитанников не обманул моих ожиданий.
Маска медленно склонилась.
- Кроме одного. Почему его здесь нет?
- Я мог бы сказать, что он болен, мой Лорд, - ответил низкий, искаженный голос. – но, к несчастью, эта шутка уже звучала. Поэтому мне остается сказать, что его здесь нет потому, что он этого не захотел.
- Отчего же, мой могущественный чародей, ты не смог его переубедить?
- Потому что он боится меня, мой Лорд.
- Отчего же, мой хитрец, ты не сделал ничего, чтобы его страх превратился в доверие?
- Моя попытка не была успешна, мой Лорд.
- Не знаешь ли ты, мой проницательный наперсник, отчего я тебе не верю?
- Оттого, мой Лорд, что вы не верите никому.
- Прекрасно, как всегда. И, как всегда, это не спасет тебя от наказания.
- Это довольно однообразно, мой Лорд. Не знаете ли вы, с какого момента мы стали повторяться?
- Знаю, мой друг. С того момента, как Поттер появился на свет. И из того, что ты не прилагаешь никаких усилий, чтобы он поскорее сдох, я делаю вывод, что тебе это однообразие нравится.
- Пожалуй, мой Лорд, потому что концом этого однообразия будет моя смерть. Не так ли? Я ведь нужен вам из-за поганого мальчишки? Знаете ли, жизнь – довольно приятная вещь.
- Это признание, мой дальновидный друг?
- Это игра ума, мой Лорд. Попытка разрядить скуку.
- О! Я не ошибся, когда назвал тебя моей самой изысканной игрушкой. Разумеется, ты умрешь, когда Поттер будет в моих руках. Но до того момента ты будешь страдать, пока смерть не покажется тебе избавлением. Итак, скука. Чем же ее разрядить? Беллатрикс?..
- Да, мой Лорд! – моментально раздалось из рядов.
- Слишком груба, - ответила маска.
- Да, пожалуй, ты не продержишься и четверти часа… Миссис Забини?
- Слабовата.
- Возможно… мистер Макнейр?
- Чересчур техничен.
- Интересная характеристика... Тогда, может быть, мистер Гойл?
- Он не испытывает ко мне ненависти, мой Лорд.
- Да, верно… Мистер Крэбб?
- Помилуйте, это коновал.
- Да, это коновал… С другой стороны, что в этом плохого?
- Это совершенно не интересно, мой Лорд, но если вы хотите минутной эффективности...
- Разумеется, нет. Поэтому я думаю про миссис Малфой.
- Миссис Малфой, мой Лорд, так хороша, что ее следует дозировать… К тому же она истинная леди, и может притомиться.
- На тебя трудно угодить, мой опытный раб. Но кто же у нас остается? Мистер Малфой?
- Это очень старо, мой Лорд. И совершенно не действенно.
- Да, должен признаться, что ты не оставляешь мне выбора. Быть может, ты соскучился по моему собственному мастерству? Тебе бы следовало, не стесняясь, сказать об этом вслух.
- Нет, мой Лорд. Я никогда не скучаю по вам.
- Что ж. За свою честность ты заслуживаешь награды. У нас сегодня великий день. Юные души пришли ко мне по своей воле либо под искусным давлением моих слуг, и эти юные души жаждут доказать, на что они способны… Таким образом, ты можешь выбрать себе любого из своих учеников. Ты ведь хорошо готовил их, не так ли?.. Полагаю, они достаточно ненавидят тебя. Или нет?
- Это невозможно утверждать, мой Лорд, пока не проверишь на практике.
- Что ж, отличный повод для нас обоих узнать правду. Даю тебе две попытки. Если они будут плачевны… Полагаю, я могу не продолжать. Эмме Розье в ее загробном странствии нужен кавалер.
Маска медленно кивнула и так же медленно стала поворачиваться, словно могла различить закрытые лица. Драко почувствовал, как рука отца легла на его плечо. И сжала его мертвой хваткой. Сам он стоял на коленях во влажной траве и понимал, что это лучшая поза для текущего момента. Он до последнего надеялся, что под маской – не Снейп.
Но под маской не мог быть никто другой, кроме как Снейп.
Снейп скрестил руки на груди.
- Мисс Панси Паркинсон, - сказал он почти узнаваемым голосом. – Попрошу Круциатус.
…Эта манера превращать в школьное занятие что угодно и восхищала Драко, и выводила из себя. Летняя ночь разом запахла пылью Учебной Арены, волшебство рассеялось. Из рядов выплыла маска и нелепо подняла руку с палочкой, торчащей вертикально вверх.
- Не стесняйтесь, мисс Паркинсон, - ухмыльнулся голос под маской, - я знаю, ваша мать преподала вам этот урок еще год назад.
- Круциатус! – крикнула мисс Паркинсон четко и зло. Из ее палочки выстрелило розовое пламя и разбилось о снейповы ботинки.
- Прелестно! – откомментировал Снейп. – Зачета по зельям ты тоже не получишь. Если доживешь.
- Вспомни формулу, деточка! – волнительный голос старшей Паркинсон вовремя разнесся над рядами.
- Круцио! – напряглась мисс Паркинсон. Теперь из ее палочки вылетела красная стрела и рассекла Снейпа на уровне груди.
- Подними оружие, дура! – приказал Снейп.
- Круцио! – выстрелила Паркинсон прямо ему в лицо. Снейп пошатнулся. Панси обмякла.
- Пошла вон, - сказал Снейп.
- Круцио… - промямлила Панси на последней волне своего гнева.
- Пошла вон! – подтвердил железный голос Лорда, и спорить с ним было невозможно. – Первая попытка не была успешна, говоря твоими словами… мой без пяти минут неудачник… Что ж, посмотрим на квалификацию остальных твоих… креатур.
Драко понял, что его бьет мелкий, вороватый озноб. В его одиночество, которое он едва успел возвести вокруг себя и едва успел им насладиться – в это одиночество теперь вторгался жестокий абсурд. По логике событий все должно было быть совсем не так. По логике событий Снейп не должен был выбирать себе палача на час, отчего его броня только усиливалась, как и отчужденность. И Темный Лорд, таинственная фигура, внушающая теперь еще больший ужас, не должен был ему подыгрывать – он должен был сам назначить исполнителя. И – самое главное – по логике событий вторая, она же последняя попытка Снейпа, должна быть удачной. Иначе – хоть это и логично – Снейпа Драко больше не увидит.
А видеть его он хотел. Он ненавидел Снейпа за то, что был ему совершенно не дорог – но видеть его он желал. Может быть, теперь больше, чем когда-либо. В лицо. Прямо сейчас. Пока не вытекло время.
…Все решилось за одну секунду.
- Мисс… - медленно произнес Снейп с некоторым сомнением. – Мисс…
- Позвольте, я! – сбросил руку отца Драко.
Маска повернулась на голос и замерла.
- Что это за явление? – спросил металлический голос с хорошей дозой цинизма.
- Это… Драко Малфой, - с унизительной иронией отозвалась маска. – Лучший ученик моего факультета.
***
…На миг прозрачная ночь поплыла перед глазами. Старый сон и явь слились в гремучий сплав.
- Не знаю, впрочем, - протянул Снейп, - сможет ли этот мальчик выжать хоть минимальную ненависть из своего вожделения.
Драко почувствовал абсолютную, желтую ярость. И зуд в области горла.
- Снимите маску, профессор, - сказал он, выходя. Выдох отца холодил его спину.
- Ты растеряешься, деточка. – Поднял руку к затылку Снейп, и, помедлив, снова ее опустил.
- Делайте, что говорят! – сказал Драко чужим, стальным голосом.
- Извольте… - усмехнулся Снейп, обнажая лицо вместе с усмешкой. – И, знаете, возьмите, что ли, палочку в левую руку… Потому что насчет правой я ошибся.
…Это было последней каплей. Яркой, опаляющей.
- Круцио! – четко произнес Драко, уколов Снейпа в упор. Он знал, что это почти не больно.
Снейп упал на одно колено. В темноте, скрытое волосами, его лицо было неразличимо.
- Поднимите голову! – приказал Драко.
Снейп подчинился. По его виску катилась капля пота.
- Продолжай, мой мальчик, - скрипнул он зубами. – Пока это просто смехотворно.
- Мне так не кажется, - присмотрелся Драко. – Думаю, с вас довольно.
- Я думаю, - Снейп с усилием поднялся, его бледный рот весьма обидно изогнулся, - что видел непростительных заклятий больше, чем ты – собственных поллюций. И это именно та причина, по которой ты ночуешь с Монтегю, а не со мной.
- Круцио! – крикнул Драко, вложив в этот крик всю свою боль.
Снейп упал. И больше не поднимался.
*** После этого Драко пил. Он пил, не останавливаясь, потому что столь блестящий дебют надо было отметить с размахом. Темный Лорд празднества не разделил, он остался на кладбище с несколькими «верными» людьми, и больше не показывался. Наверное, отдал распоряжения и исчез в одному ему известном направлении. Живым богам среди людей не место. Прочие вернулись в замок. Замок за время уличного действа немного ожил, а когда вернулись остальные – наступил, наконец, столь ожидаемый «раут». Официальная часть была закончена.
Грег Монтегю не отступал от Драко ни на шаг.
- Отлично, малыш!
- Да иди ты…
- Знаете, мистер Малфой, я, право, не знаю, чем вас так достал профессор…
- Ты слышал, что он мне говорил? – подозрительно спросил Драко.
- Невежливо, мистер Малфой, подслушивать чужие разговоры…
- То есть, ты не слышал?
- Полагаю, нечто интимное. Может быть, он даже сказал, что на метле вы сидите более уверенно, чем на… ну вы понимаете…
- …Да иди ты.
- Наплюй, малыш. Ты был великолепен.
Потом к Драко подошла мать и первый раз в жизни поцеловала его с нежностью.
Потом Драко увидел своего отца. Тот крался с двумя бокалами бренди к лестнице, ведущей на второй этаж.
Потом – после поздравлений Гойла и Крэбба младших – и спешно выпитой с ними бутылки шампанского – он, наконец, увидел Снейпа. Тот спускался по лестнице со второго этажа, без вымазанной землей мантии, в одном фраке, и на лице его было необыкновенное выражение.
*** Повинуясь рефлексу, Драко вскочил и пошел наперерез. Он был уже достаточно пьян, чтобы сказать все, что думает о сегодняшнем дне.
- Прекрасный вечер, не так ли? – ядовито выдохнул он, сжав кулаки. В уголках глаз что-то предательски мокло.
- Драко, - Снейп послушно остановился и перевел на него беспросветные глаза. – Прими мои извинения.
- За недоверие? – ухмыльнулся Драко.
- За необходимый спектакль.
- В смысле?.. – покачнулся Драко.
- Я вынужден был поднять с твоей души всю муть.
- Это у вас муть, - снова покачнулся Драко. – Идите с ней, куда шли.
- Я передам Люциусу привет от тебя. – Необыкновенное выражение покинуло деканское лицо, и на него вернулась обычная желчь. - Полагаю, его обрадует, что в час своего триумфа ты помнишь, чем ему обязан.
- Да, и маме тоже! – рывком поклонился Драко. – Ей будет особенно приятно услышать это от вас!
- Из вас вышел достойный Пожиратель Смерти, Драко Малфой, - поклонился Снейп церемонно. – Запомните последний урок. Для умения причинять боль нужно большее достоинство, чем для того, чтобы ее принять. Постарайтесь не профанировать свою премьеру.
- Чем это, интересно, я снова вам не угодил? – взвился Драко. - Может быть, я не справился с очередным заданием?.. К которому вы меня готовили так старательно?..
- Вы справились с заданием, мистер Малфой. Но советую ликовать не так близко – иначе окружающие могут подумать, что вы подошли ко мне за оценкой.
***
…Теперь углы глаз подло щипало. Черный треугольник спины и длинные фалды удалялись по направлению к винной стойке. Там обидчик был задержан Маркусом Флинтом, который держал по две бутылки шампанского в каждой руке (очевидно, на всю компанию). Через несколько минут Снейп снова поднимался по пресловутой лестнице – и тоже не с пустыми руками. На средних ступеньках он замедлил шаг и оглянулся через плечо. Едва наклонив голову, пряча гадючью усмешку. Это был отменный манящий маневр. Драко показалось, что рука с бокалом издевательски отсалютовала ему.
Это значило, что пока обманутый Драко как по нотам разыгрывал профессорскую пьесу и спасал того от погибели, сам профессор планировал личное удовольствие. Теперь с его отцом они предаются Мерлин знает чему, а ненужный Драко исполнил грязную работу и должен напиваться с кем никогда не хотел.
Отлично. Эту часть спектакля Драко разыгрывать не будет.
Выждав паузу и заглотив очередной бокал, Драко поднялся по лестнице. ***
Это было очень и очень верное решение! Через двадцать минут из камина в нижнем зале высыпали Авроры. Они открыли беспощадную стрельбу и разворотили входные двери, скрыться удалось малой части приглашенных. В выигрыше оказались те, кто мало пил по причине строгой диеты (миссис Малфой), природной устойчивости к алкоголю (Грег Монтегю) и три обитателя второго этажа, которые немедленно аппарировали.
***
- Черт знает что! – разъяренно кричала мать, сдирая перчатки. Ее подол был залит не то пеной, не то слизью, и оторван выше колен. – Какая-то тварь натравила бультерьеров! Слава Мерлину, их полегло больше нашего! Ты видел, во что они превратили мои мимозы? Я сто раз тебе говорила, что надо сделать обычный портал! Пожалел портсигара? Теперь последняя собака в Министерстве знает, как добраться до Томми.
- Это проблема Томми, дорогая. Портал, знаешь ли, можно ликвидировать за две минуты.
- Так пойди – и ликвидируй! Что ты смотришь на меня, как на Санта-Клауса? Ждал, что бультерьеры меня загребут, не так ли? Что я перед ними ноги раздвину?
- Не ждал, - ответил отец.
- Не ждал, - повторила мать - А, знаешь, мог бы спуститься и мне помочь! Кстати, где твой подельник?
- Отправился домой.
- Это более чем странно! Судя по выражению глубокого сожаления на твоем лице…
- …Нарси, умойся, прими душ… - Встал отец. - Потом поговорим.
- Нечего говорить, - развернулась мать. – Какая-то тварь нас предала. И я знаю, кто это. И так этого не оставлю.
…Драко сидел ни жив ни мертв и пил молочный коктейль.
Он впервые стал подумывать, что мать может быть права.
Потому что под дверью второго этажа он услышал нечто интересное.
- …ни одно из своих обещаний, - доносился размеренный, холодный голос Снейпа.
- Да неужели? – саркастически спросил отец. – Я тебе ничего не обещал.
- Я понял. Нам не о чем больше говорить.
- Прекрасно. Значит – не о чем.
- Последнее, Люциус. С этого момента я ничего не должен тебе. За это следует выпить.
…Раздался звон битого стекла.
- Драко, - с придыханием произнес отец. – Ты должен мне Драко!
- Ничего подобного, - пренебрежительно отозвался Снейп.
- Тогда оставь его в покое! Решил присвоить, что попроще? Да не получается - мой сын сегодня отлично дал тебе это понять! Он оправдал все мои надежды – за это следует выпить.
- Не думаю, что ты в точности представляешь, что происходит с твоим сыном…
- О, конечно! А ты представляешь, не так ли! Но Драко – моя кровь и плоть, и на этом основании…
- ...К тому же он, возможно, сейчас торчит под дверью…
- Боюсь тебя разочаровать, друг мой, но Драко со всей определенностью нашел себе занятие повеселее. Он великолепно отделал тебя, и купается в славе внизу.
- Если он все еще внизу, то замени «славу» на «шампанское». Знаешь, мне было бы куда спокойнее, если бы он все же торчал под дверью… С этической точки зрения подслушивание более разрушительно, чем пьянство, но вот с физической…
- О! Ты снизошел до физических вопросов. Как это свежо!
- Разве? По-моему, эта тема протухла еще десять лет назад. Дай-ка припомнить… Первый курс Драко…
- …Я запрещаю тебе тянуть к нему свои грязные руки!
Звон битого стекла повторился каскадом, словно там скончалась люстра.
- От Драко я никогда не откажусь, - четко сказал Снейп. – В отличие от тебя у него есть шанс превратиться в человека. Репаро.
- Я сотру тебя в порошок, Снейпи.
- Это не помешает мне относиться к Драко так, а не иначе. Есть области, мистер Малфой, где авторитет и угрозы бесполезны.
- О!.. Неожиданный поворот. Нарцисса, черт ее возьми, совершенно права! Ты спишь с ним. Да, Снейпи?
- Вас это печалит по моральным соображениям или по личным?..
- Меня это печалит, подонок, оттого что Драко – мой сын! Черт! Я должен был понять это, когда он публично отымел тебя перед Томми!
- Опусти палочку, Люциус.
- Нет, Снейпи!
- Акцио па…
- Экспеллеармус!
Грохот снова сопроводил звон – тонкий, жалобный.
- Как видится, - раздался глухой голос Снейпа, - ты разъярен.
- Слабо сказано, Снейпи. Сейчас я убью тебя, а Драко получит свое дома.
- Хорошо, но прежде чем ты меня убьешь… Кстати, как ты собираешься это сделать?.. Сдается мне, ты кое-что забыл…
- Мне плевать на планы Томми! Если понадобится, я задушу тебя голыми руками.
- Тогда опусти палочку… и можешь приступать. Уверяю тебя, это незабываемые ощущения… Никакого сравнения с непростительными чарами… Мне оставить галстук? Может быть, он наведет тебя на мысль об удавке… Или лучше убрать?..
- Прелестно. Знаешь, Снейпи, несмотря на твое уродство, когда тебя вышибут из школы, я смогу пристроить тебя во второразрядный стрип-клуб.
- Вы же знаете, мистер Малфой… ничто второразрядное меня никогда не удовлетворяло…
- И мой сын лучше меня, не так ли? Давай, скажи это – пока еще можешь.
- Представляешь, Люциус, как будет обидно, если я унесу эту тайну в могилу?..
- Что-то я не чувствую сопротивления… Играете, мистер Снейп?
- Сегодня игривый вечер, мистер Малфой…
- Знаешь, Север, меня не волнует, когда именно ты совратил Драко… Меня волнует, как тебе удалось нас обмануть. Разыграл обморок, а, Снейпи? Интересно, Драко знает?..
- Спроси у него. Я слышу подозрительную возню под дверью…
- Нет, пусть слышит, как ты скажешь это сам. Ты разыграл свой Круциатус, не так ли?..
- Боюсь, что нет. Нельзя сказать… будь добр, разожми немного пальцы… что он был столь же хорош, как у твоей жены… - Снейп засмеялся, и Драко понял, что абсолютно трезв. – Но совершенно точно куда результативнее твоего.
- Да? И этим ты хочешь сказать, что дело не в сексе, а в том, что я ничтожество.
- Нет, дело именно в сексе… тем не менее, будь добр, убери руку с моего бедра.
- О, наш зануда снизошел до лекции про секс… Полагаю, самое время рассказать мне, как именно ты спишь с моим сыном… После чего он так ненавидит тебя…
- Почему бы не предположить очевидное, Люциус?
- Ты взял его силой, Снейпи? Да?
- Это, по-твоему, очевидно?
- А что еще может быть очевидным, Снейпи?
- Я не сплю с твоим сыном, Люциус. Что может быть проще.
- Да ну? Это не остроумно.
- Вы никогда не проводили связей, мистер Малфой, между девственностью и жестокостью? Нет?
- Не знаешь, отчего я тебе не верю? Может быть оттого, что кое-кто всегда одинаково жесток?..
- Может быть, ты желаешь Драко того, что не случилось с тобой самим?
- Не исключено! Черт!
- Застежка моих брюк, Люциус, находится не там. Знаешь, мне больно видеть, как ты возишься…
- Я буду убивать тебя тем способом, которым пожелаю, и так долго, как захочу. Проверим твою гипотезу о невинности… Или эта игра тебе больше не по душе?
- Это все еще игра? Нравятся игры с насилием, мистер Малфой?
- Не исключено. Тебе льстит, Снейпи, что при твоем уродстве ты можешь взять кого угодно за счет своего ума. Но с Малфоями эта штука, как видишь, не пройдет!
- Если вы хотите быть убедительным, мистер Малфой, поменяйте позу… Шутка затянулась.
- Что-то я не чувствую достаточного сопротивления…
- Не хочу доставлять вам удовольствие, мистер Малфой.
- А я было подумал, что тебе нравится. Нет, Снейпи? Давай. Скажи… Север… что это тебе нравится… Нет! Лучше помолчи…
- Черт!!
Из-за дверей послышался смех. Смеялись оба. Потом дважды раздалось: «Репаро». И еще раз – голосом Снейпа.
- Допивай то, что осталось от бренди, Люциус, - подвел итог последний. - Спешу заметить, что с твоей стороны было более чем эгоистично не пощадить мой бокал.
- Я схожу за твоей дозой, не волнуйся.
- Нет, не стоит.
- Боишься набраться?.. Кстати, я никогда не видел, как это у тебя происходит…
- Не надо спускаться вниз, мистер Малфой, - жестко произнес Снейп.
- Отчего же? Боишься, что я не вернусь? Это, знаешь, уже кое-что! С другой стороны, стоит все же спуститься за бренди…
- Стой!.. Лучше я трансфигурирую в бренди свой галстук… или твою трость.
- Только не трость!..
…И в этот момент снизу раздались крики, грохот и вспышки заклятий. Драко вскочил. Дверь распахнулась – но никто не вышел.
- Это Министерство! – рявкнул Снейп. – Стой!
- Там Драко!
…Рука в черном рукаве высунулась за дверь и схватила Драко за шиворот.
- Быстро! Или интересуешься женой?..
- К черту Нарси! – прижал к себе Драко отец.
- К черту Нарси, - пожал плечами Снейп. – Аппарейд.
***
…И вот теперь, вспоминая распахнутый фрак и готовность к побегу, Драко понимал, что его мать, скорее всего, права.
Северус Снейп, человек, которого Драко выбрал в качестве путеводителя, вполне может стоять за сегодняшней облавой. Почему нет? Это было бы прекрасной местью Пожирателям Смерти за все годы издевок и роль посмешища. И это было бы прекрасной возможностью не дать погубить себя Аврорам. Которые, в качестве вознаграждения, вернули ему отцовские часы.
Но что-то не сходилось. Если профессор Снейп знал, что облава будет – почему не предупредил его семью? Почему не предупредил Драко? Вывод напрашивался сам собой – от всех них профессор Снейп мечтал избавиться разом.
Но «От Драко я никогда не откажусь»? Смех сквозь закрытые двери… Что декан вообще делал на рауте, кроме как создавал видимость преданности Темному Лорду?
Деканская тайна разом увеличилась, взломала границы семейного масштаба и разлилась далеко вширь, как прокисшее молоко.
***
- Папа, - сказал Драко, когда отец вернулся из сада. – Как ты думаешь, это правда – то, что сказала мама?..
- В общих чертах, да, - отставил трость отец. – Там, разумеется, были авроры, но теперь им придется вывернуться наизнанку, чтобы хоть что-то доказать.
- Нет, я про профессора Снейпа. Это правда, что он нас сдал?
- Может быть. У этого подонка всегда какая-нибудь подлость на уме!
- Папа, - Драко укоризненно посмотрел на отца. – Я же все слышал…
- …А раз все слышал, должен был понять, что нас Снейпи не сдаст никогда. Маму я в виду не имею. *** Лето прошло скорее плохо. Совсем не как всегда.
К книжкам по зельям и герметическим сводам Драко охладел. Его оценки и так были выше ожидаемого. Мать, наконец, признала в сыне ровню, и теперь вела себя с ним как с любым другим мужчиной - избегала любых комментариев по поводу его досуга, публично кокетничала и делала вид, что на все смотрит сквозь пальцы. Поездка за границу сорвалась – поскольку после аврорской облавы дел у всех стало хоть отбавляй. Снова был обыск. Ковырялись в саду и на чердаках. Конфисковали весь запас летного порошка, что было грубейшим нарушением закона. Пару раз были предприняты светские визиты, но брачное настроение прошлых каникул испарилось, не выдержав текущего момента.
Какие-то тучи сходились над сообществом.
Сразу после облавы имение посетил Грег Монтегю. На родителей он произвел самое благоприятное впечатление, и быстро нашел общий язык с матерью. На ужине они обстоятельнейшим образом обсуждали позиции Томми и позиции Визенгамота, мать выглядела сильно похорошевшей. Неудачный раут обсуждали во всех подробностях. Все учащиеся были живы и находились под временным следствием – только благодя тому, что пили отдельно от родителей (спасибо Маркусу Флинту). Когда все началось, Флинт велел не сопротивляться, и даже парализовал Нотта. Сам Грег Монтегю в это время искал Драко Малфоя, облава и вопли Маркуса застали его на лестнице второго этажа. Непонятно, почему никто не аппарировал – все выпускники имели лицензию. Нарцисса изложила свою версию событий: авроры ворвались и применили какие-то чары, препятствующие аппарации, ей пришлось приложить все усилия, чтобы ползком пробиться наружу, и даже целых полчаса изображать труп, потому что взрослых никто не щадил.
- Как вы думаете, - спросил Грег, - как все это могло произойти?..
- Не знаю, - солгала мать. – Но я занимаюсь этим вопросом.
В июле Грег приезжал снова и прожил неделю. По давней протекции Нотта-старшего он проходил практику в Судебном Архиве и осенью должен был занять его место. Нотт после облавы пропал.
Грег принес новые известия. Маркус Флинт жив-здоров и находится в Ирландии, там его любимая квиддичная сборная набирает запасных игроков. Более того – Маркус Флинт не посещал никакого раута, потому что был сиротой, советов избегал, и после окончания школы со спокойной совестью укатил из страны. Письмо от Маркуса Грег привез с собой. И последняя новость – под личиной Маркуса Флинта действовала какая-то аврорша-полиформ. Сейчас она обивает пороги судебной коллегии с прошением Хогвартса освободить студентов к началу семестра.
Налицо был мощный и спланированный заговор. Еще более похорошевшая мать делала свои таинственные выводы.
- Кто знал планы мистера Флинта на лето? – спросила она.
- Соседи по спальне, полагаю, - ответил Монтегю. – Мистер Уоррингтон, например.
- А у него нет друзей в Министерстве?
- Только в спортивном отделе.
- А ваш декан?..
- Возможно. А у него есть друзья в министерстве?..
- Все может быть, - изогнула бровь мать. – Драко говорил, Фадж обещал ему какой-то орден…
- Мама, - опустил вилку Драко. – Это было на четвертом курсе. Когда поймали Блэка.
По вечерам болтали, курили сигары и строили планы на будущее. Но напряжение не проходило. Грега заботило положение факультета и сборной Хогвартса. Судебные архивы ломились от обвинительных доказательств. Грег в истекшем году закончил школу, и такая забота выглядела как некий рудимент.
Еще его волновало будущее Драко. Лорд в нем теперь будет лично заинтересован – а это опасно.
Такая забота грела Драко, как перина, и превращала в капризного ребенка с трагической судьбой. Эта была роль, которая ему весьма шла, и о которой он всегда тосковал. Поэтому по части Томми Драко не сходился с Грегом Монтегю.
Грег считал, что жесткие меры обучения куда результативнее министерской размазни, и практика Круга Пожирателей превозносилась им как великолепный тренинг. По его мнению, натаскивать на непростительные заклятья следовало не в академической среде, а именно так, в реальном режиме, это было эффективно и по-настоящему спортивно.
- Может быть, это и эффективно, - щурился Драко на дым, - и спортивно, но это довольно противно.
- Но вы-то справились, мистер Малфой, - насмешливые глаза Монтегю сообщали, что тому все известно о подноготной. – Кроме того профессор… он меня, надо сказать, просто поразил. Очень профессиональная работа!
- Разумеется, - выпустил дым Драко, - но, знаешь ли, не ты работал с ним в паре!
- Он, видишь ли, меня не вызвал. Все просто.
- А ты был готов?..
- Конечно, мистер Малфой.
- И тебя ничто не смущает?..
- Это жизнь. Или ты, или тебя. Кстати, наш декан именно так это и понимает. Вспомни, чему он учил наш факультет.
- Да вот действительно! – в тон ему ответил Драко. – В школе он предпочитает вести себя как Томми.
- Ну, это простительно, мистер Малфой… Особенно теперь, когда понимаешь, во имя чего это делается на самом деле.
- Переступить через все границы, - медленно произнес Драко. – Да?
- Можно сказать и так.
- И что там, за ними?
- Реальность, мистер Малфой.
- Знаешь, Грег, - загасил огарок Драко. – Что-то меня эта реальность притомила. Не хочу умирать молодым.
- От этих мыслей, малыш, очень спасает квиддич…
*** Остаток лета Драко провел в парке и на чердаке. В парке он тестировал свою новую метлу последней сногсшибательной модели, а на чердаке думал.
Вся старая мебель вместе с бумагами и ящиками была оттуда вынесена и предана забвению. От детства Драко ничего не осталось. Даже сам чердак обмелел и сжался, как ссохшаяся шкатулка. Посреди нее сидел взрослый юноша, и ловил тени своих воспоминаний.
Мерзкий недотрога. Смотрите-ка, он всегда был выше всего этого!..
Томми сегодня велел его пытать. Это огромное, ни с чем не сравнимое наслаждение!
Почему же Драко не чувствует ничего?.. Может быть, он полностью остыл, как и полагается Пожирателю?
Значит ли это, что его отец собственноручно пытал человека, который его когда-то любил? Что это было не один раз? Конечно. Это вполне обыденно. Значит ли это, что его отец просто стоял и смотрел? Наслаждался? Разумеется. И так будет еще множество раз. Как Драко мог придавать этому значение? Осуждать родителей? Ужасаться и даже болеть?.. Наверное, его организм, наконец, пришел в соответствие с изначальным замыслом, и перестал реагировать на раздражитель. Говорят, к хорошему коньяку тоже надо привыкать.
Драко твердо знал, что он может пытать человека, которого любил. Прошедшая любовь – это пропуск в пространство неограниченных возможностей. К несчастью, профессор Снейп не любил Драко. Он всего лишь не хотел от него отказываться. Но и этого хватало, чтобы понять, остановится Драко или нет.
Конечно, нет. Тот, кто любит тебя – всегда от тебя зависит. С ним можно и нужно делать все, что потребуется. Драко не остановится и впредь.
Тоскливая пустота неизвестной природы поднималась из желудка, и Драко понимал, что стыдится своих детских переживаний. Снитч, когда-то трепетавший внутри и разливавшийся по венам жидким золотом, рассосался или испарился. Навсегда.
11. Седьмой и последний год обучения начался со скандала.
Мало того, что летняя облава проредила факультетские ряды, и Слизерин находился в состоянии чумного госпиталя – кто не обходил его по широкой дуге, тот третировал «больных», потому от них идет зараза. Напряжение поддерживалось даже внутри факультетской гостиной. Мало того, что студентов так и не вернули к началу семестра, все шептались по углам, и даже назидательная лекция декана не дала видимых плодов - Снейп, сам мрачнее тучи, нагнал страху, и только. На самого профессора Снейпа началась охота.
В начале второй учебной недели Обеденный зал за завтраком заполнили почтовые совы с пачками газет. Передовица «Ежедневного Пророка» была посвящена новым фактам о Пожирателях Смерти, а весь газетный подвал занимала разоблачительная статья, сопровожденная той самой фотографией.
Статья приводила ужасные факты из молодости декана, некоторые из которых Драко знал с его собственных слов, а некоторые не мог и вообразить – например, все, связанное с судебным процессом 81 года, на котором Снейп свидетельствовал против сторонников Лорда и, фактически, предал каждого, кто стоял в Кругу на кладбище минувшим летом. Расчистив себе таким образом дорогу, декан, по газетной версии, стал Правой Рукой Темного Лорда и теперь заполняет его ряды своими учениками. Доказательством этого являлось и то, что на летних судебных слушаниях декан не показался, хотя был вызван как свидетель, никого из арестованных не опознал, и наотрез отказался иметь какое-либо дело с законом, что ясно доказывает, на чьей он стороне. Кроме того, «Пророк» утверждал, что в Хогвартсе существует тайный Клуб Крови, члены которого не знают друг друга в лицо, независимо друг от друга изучают Непростительные заклятья и отчитываются только перед своим председателем – профессором Снейпом.
Гриффиндор отреагировал мощно. На обеденном перерыве над гриффиндорским столом взмыл огромный плакат: «Носатый Урод – звезда таблоидов!» Даже директор не рискнул обострять конфликт, только посмеялся: «Я вижу, Гриффиндор неравнодушен к чужой славе!». Слизерин в знак протеста украсил вход в подземелья – чтобы все полюбовались – надписью: «Первые строчки хит-парада – снова наши!» Вышло не лучше. На сдвоенном зельеварении из гриффиндорских рядов вылетела шутиха. Это было настолько беспрецедентное явление, что и без того напряженная аудитория замерла: все ждали реакции. В совершенной тишине под треск шутихи, испускавшей искры и вопли «Слизерину кранты!» профессор Снейп развернулся и сказал:
- Мисс Гренджер!
- Да, профессор, - встала та.
- Вы префект Гриффиндора, не так ли?
- Да, сэр.
- Будьте добры ликвидировать помеху. Я привык, чтобы студенты слушали меня в тишине.
Класс зашептался. Пока Гренджер левитировала шутиху в окно, раздалась пара смешков. Снейп наблюдал за течением процесса. Потом, когда окно закрылось, он достал волшебную палочку – и класс в ужасе замер.
- Итак, - сказал он. – Вы очевидно наслышаны, что я человек раздражительный и порочный. И наверняка знаете, что провокация – это очень дурно. Возможно, вы ожидаете, что я стану выяснять, кто именно решил надо мной пошутить, и устрою показательное судилище. Кстати, мисс Гренджер, вы мне не поможете? Не назовете, кто это сделал?
- Я не видела, сэр, - спокойно ответила немного побледневшая Гренджер.
- Может быть, вы хотите, чтобы я наложил Империус на каждого второго гриффиндорца, или на вас, мисс Гренджер? Просто для собственного удовольствия?..
- Нет сэр… Это запрещено.
- Как вы понимаете, это меня не остановит. В свете последних фактов моей биографии вам должно быть понятно, что я давно могу позволить себе все. Однако виновных не найдется, не так ли?
Класс молчал. Профессор выждал большую паузу.
- Итак, будет разумно, если будут наказаны все. Минус сто баллов с факультета и раздайте колбы. – Взмахом палочки декан раскрыл створки шкафа.
…Класс вздохнул с облегчением. Старосты раздали колбы и склянки. Раздался нервный смешок.
- Симпатическая мазь, которую вы готовили позавчера, - невозмутимо сел за стол Снейп, - нуждается в проверке. Сейчас попрошу вас провести тест. Нанесите на любой участок кожи немного вашего зелья, после этого мы посмотрим, что произойдет. Приступайте.
…Послышался звук расстегиваемых пуговиц, шорох ткани и обычные шепотки. Угроза миновала, и теперь кое-кто сожалел о потерянной сотне баллов. Профессор кашлянул, потом еще раз, достал мятый платок, промокнул им рот и сжал в руке. Потом он встал.
- Вы готовы? – спросил Снейп, гадючьей походкой скользя к своему котлу, который мирно кипел на другом краю стола.
Несколько голосов за всех ответили утвердительно.
- Я рад, - сказал Снейп, и опустил платок в кипящую жидкость.
Класс взвыл.
Драко смотрел, как на его руке вздувается волдырь, пока его соседка, зажав пальцы, чертыхалась сквозь зубы.
- Итак, - развернулся к классу профессор Снейп, - как только шутник признается, я выну платок. Вижу, вы успешно усвоили материал, и состав отменно работает.
- Это форменное издевательство! – вскочила мисс Гренджер, сверкая глазами. – Вы же уже отыгрались на балансе!
Пара слизеринцев тоже вскочила, перевернув стулья. С задних рядов сыпались проклятья.
- Я обещал, что будут наказаны все, - переплел руки Снейп. – А поскольку пока никто не признается, послушайте принцип работы симпатической мази. Если один из ее органических ингредиентов, взятый независимо от прочих, поместить в особые условия, то весь состав будет реагировать так, словно так же помещен в эти особые условия. – Стол Драко сотрясался – его соседка пинала ножку, но, надо отдать ей должное, молчала. - Это учебные образцы, для которых вам был выдан экстракт мандрагоры из моих личных запасов. Это было сделано для того, чтобы иметь возможность протестировать ваши смеси всем скопом. Предполагалось, что я приложу к склянке с экстрактом лед или что-то в этом роде… Но я передумал.
- Вы что, загодя поплевали туда?? – взвился Финнеган.
- Вы очень догадливы, мистер Финнеган. Гриффиндор получает за блестящий ответ мистера Финнегана одно очко. И, полагаю, мне пора увеличить температуру кипения котла.
…Шутником оказался взвившийся Финнеган. Снейп мрачно отобрал у него заработанный балл.
Потом профессор выудил многострадальный платок, раскрыл окно и оставил трофей на сквозняке.
- Таким образом, - продолжил он, пока классу легчало, - если кому-либо из вас придет в голову мысль срывать мне урок или оскорблять мой факультет, вспомните, сколько всякой дряни вы наварили мне в прошлом году. Она до сих пор стоит на моих полках с личными подписями каждого. Поверьте, есть много способов заставить человека раскаяться… или образумиться… К следующему уроку законспектируйте главу о лепреконском золоте. ***
…После этой угрозы Хогвартс вернулся к прежнему состоянию, а внешний мир, наконец, начал реагировать.
Каждое утро преподавательский стол засыпали возмущенные письма родителей, кричалки, официальные послания Министерства директору и новая пресса.
«Пророк» опубликовал интервью с миссис Паркинсон, находящейся под арестом. Миссис Паркинсон – если это и вправду была она – поливала декана грязью и обвиняла в садистском обращении с ее дочерью, многолетнем третировании ее талантов и практиковании на невинном ребенке Круциатуса. Дочь тоже дала интервью. Там было даже про любовный отворот, который навел на нее профессор, поскольку Снейп ненавидит женщин, а особенно девушек в цвете лет и красоты. На фотографии немного похудевшая Панси в своем модном платье на вырост выглядела вполне убедительно.
К делу подключилась «Придира».
«Профессор Хогвартса – Пожиратель Смерти или Неизличимо Больной?» - красовалось на развороте.
«Правда ли, что известный профессор зельеварения С.Снейп превратил Хогвартс в оплот Сами-Знаете-Кого и хладнокровно проводит волю Пожирателей Смерти, издеваясь над учениками? Возможно, это не так! По сведениям из достоверного источника, м-р Снейп много лет неизлечимо болен. Его психическое расстройство, сопровождающееся обширными потерями памяти и контроля над нервной системой, едва ли позволяет ему преподавать. Еще в школьные годы на м-ра Снейпа напал оборотень… Обращение к Темным Искусствам и Сами-Знаете-Кому было прямым следствием потрясения…»
Весь преподавательский стол читал «Придиру» с большим интересом.
Еще через неделю «Пророк» снова поместил памятную фотографию с подписью «Особняк Лестренжей – дом или притон?» Содержание было соответствующее. Насилие, извращения, сексуальные домогательства к подросткам. Источником информации выступил Макнейр.
- Прекрасно, - отбросил газету Снейп. – Сейчас под следствием двадцать человек. Им хватит информации на год.
«Руки прочь от наших детей!» - надрывались письма и заголовки. Письма родителей «Пророк» тоже публиковал. Судя по всему, тема сильно подняла тираж.
Неожиданным образом газеты оказали влияние на суд – учащихся Хогвартса удалось вернуть в школу – и держать там под фактическим арестом до получения диплома. Говорили, этим делом занималась вся профессура Хогвартса, давя на несознательность, развращающее влияние педагога, на ком и лежит вся ответственность, и отрезвляющее влияние учебных стен (по сравнению с тюрьмой). Директор лично поклялся следить за слизеринским деканом и не давать тому сбивать учащихся с толку. Вопрос о присутствии в учебных стенах самого педагога повис в воздухе.
Пока решалась судьба Слизерина, факультеты не теряли времени даром.
Например, мисс Гренджер – что было весьма необычно – публично выразила декану сочувствие, подойдя с письмом к преподавательскому столу прямо на обеде. Письмо она отдала Снейпу – наверное, там был житейский совет.
Когтевран в знак солидарности преподнес ему книгу, но не по зельям, а по средневековой медицине. Это было крупное иллюстрированное издание, в основном посвященное пыткам и бесноватости. Титульный лист украшала надпись: «С восхищением, от грязнокровок».
Дары судьбы Снейп принимал равнодушно, с неизменным «На досуге посмотрю».
Перед Хеллоуином на дверь деканской лаборатории кто-то повесил Черную Метку. Вечером над ней появилась подпись «Оффшорная зона». На другой день с утра под всем безобразием красовались расценки:
- Годовой зачет – петтинг на конспектах
- Зачет по СОВ – оральные услуги
- Зачет на ТРИТОНе – дефлорация
- Выпускной диплом – по договоренности.
К вечеру под всем списком была проведена красная черта и рукой декана написано: «Заявку отклонить».
А после грянула министерская проверка. Уроки на целый день были отменены. Кабинет директора переполнен. У декана снова шел обыск, а сам декан был неизвестно где.
***
- Мистер Малфой, - окликнул его профессор Люпин, который в этом году, как и в прошлом, ничего не преподавал, но тем не менее постоянно мозолил глаза. – Вы не видели сегодня Поттера?
- Нет, профессор, я давно не интересуюсь Поттером, - сказал Драко.
- А профессора Снейпа?
- Нет, мистер Люпин. А разве он не у директора?
- В том-то и дело. Директор хочет его видеть.
- Его уволят? – спросил Драко, и почувствовал внутри знакомый холодок.
- Не знаю, мистер Малфой. – посмотрел вбок Люпин. - На нас очень сильно давят.
- Ну, - усмехнулся Драко, - Вы-то должны быть рады. Вы же никогда не ладили.
- Мы и сейчас не ладим, - согласился Люпин. – Но это вовсе не повод потакать министерским крючкотворам.
- Возможно, - дипломатично сказал Драко. – Однако вам должна быть близка аврорская позиция, разве нет? Вы разве не ненавидите сторонников Темных Сил?
- Снейп всегда ненавидел Министерство, - улыбнулся Люпин. – И он отлично варит Аконит. Жаль, что ты его не видел.
Драко пожал плечами и пошел в библиотеку. Теперь, в отсутствии Монтегю и бывшей «свиты» (свита теперь сама строила из себя героев) вокруг Драко образовалась пустота, которую Хогсмит и квиддич заполнять не желали. Очевидно, это был хороший год для чтенья.
На повороте в библиотеку Драко вспомнил, что оставил в гостиной список обязательных глав, и какое-то время раздумывал, идти за ними, или читать, что придется, и тут увидел Поттера.
Поттер мчался вдоль галереи, не глядя по сторонам, и в руках его был тот самый лабораторный горшок.
Галерея упиралась в лестницу, а лестница вела в Астрономическую Башню.
Упускать такой шанс было нельзя.
***
…Драко поднялся по древней лестнице и аккуратно заглянул внутрь.
Между телескопами, секстантами, эклиптиками и блестящими приборами царил обычный полумрак – оптика загромождала оконные щели и само пространство башни, так что разобрать, что здесь делает Поттер, удалось не сразу. Из-за углового телескопа – самого большого по размеру, со встроенными зеркалами – раздавались тихие голоса. Драко просочился внутрь и спрятался за первым же сундуком с картами. Оттуда он переполз за огромные песочные часы с двенадцатью делениями на каждой колбе – по часу каждая, - а оттуда – за подвижную модель солнечной системы. Эта модель никогда не внушала ему доверия, она казалась хлипкой и умозрительной, но на нее приятно было смотреть из-за бликов на боках вращавшихся планет. И, как оказалось, за ее подставкой было очень удобно прятаться.
И наблюдать в хлипкие просветы невероятную картину.
На полу, привалясь к треноге телескопа, сидел профессор Снейп. Он сидел на собственной мантии в позе глубоко утомленного человека, которому передышка не приносит отдохновения, между его разведенными коленями стоял поттеровский горшок. А над горшком на корточках сидел Поттер.
- Один час? – переспросил Поттер. – Всего один час?
- Да, я не смог наскрести больше, - ответил Снейп.
Сердце Драко непроизвольно дернулось. Такого голоса у Снейпа он не слышал никогда.
- Нет, - помотал головой Поттер. – Я был счастливым гораздо дольше. Думаю, месяц или два, если все сложить. И я думаю, вы тоже. Просто вся эта история и вообще, вы устали, и поэтому так кажется.
- Может быть, - откинул голову Снейп, и Драко уставился на его шею, на которую Поттер, судя по всему, не обращал никакого внимания. На шее размеренно и плавно двигался кадык. – Но, видишь ли, я впервые задумался над этим вопросом, когда мне было столько же лет, как и тебе. Это произошло в конце мая, после экзаменов. Передо мной была вся жизнь, и я хотел прожить ее как можно лучше. Тогда я подсчитал все минуты, когда был безусловно и полностью счастлив, и получил этот печальный результат. С тех пор я каждый год подвожу итоги, но цифра никогда не меняется… Боюсь, это все, чем я обладаю. Поэтому ни о каких патронусах, Поттер, не может быть и речи. Кроме того, дементоры меня совершенно не страшат. Если отбросить их вульгарный колорит, то это почти то же самое, что осенняя меланхолия.
- Вы уже были в Азкабане, да? – спросил Поттер глухо. Драко вцепился в подставку.
- Да. Ничего выдающегося.
- Нет, - сказал Поттер. – Это нельзя так оставлять. Давайте им скажем.
- Ты этого не сделаешь, Гарри, - уверенно сказал Снейп, и Драко едва не налетел лбом на Юпитер.
- Мне все равно, что вы этого не хотите говорить, – вскочил Поттер. - Я пойду и скажу!
- Дамблдор все сделает сам, - удержал его за руку Снейп. – И кроме того, мы не закончили.
- Прекратите делать вид, что все идет как по маслу! – вырвал руку Поттер. – Вы постоянно прячетесь за работу, чтобы не видеть, как на самом деле все плохо! А сейчас прячетесь здесь, чтобы никто ни о чем не догадался!
- Гарри Поттер, - протянул Снейп. – Вы окажете мне большую любезность, если прекратите вмешиваться в мою судьбу и займетесь собственной. Я вовсе не рассчитываю на ваше сочувствие, к тому же оно так же утомительно, как и ваш гнев.
- Я вам не сочувствую, - сел на пол Поттер. – Я вас люблю.
Драко подался вперед и вписался носом в Венеру. К его огромному счастью Венера не сменила курса и даже не дрогнула, так что, возможно, вся конструкция не была такой уж хлипкой.
- А… - кивнул Снейп. – Это в горшок.
- Этот горшок меня достал больше Сами-Знаете-Кого!
- Работайте, Поттер. Вы очень продвинулись с Рождества прошлого года.
- Вы тоже не стояли на месте…
- Работайте, Поттер. У нас не так много времени. Возможно - только до завтрашнего дня.
- Если бы папа видел… - пробормотал Поттер и опустил руки в горшок. Снейп снова откинулся затылком на треногу и закрыл глаза.
Стояла полнокровная, абсолютная тишина. Золотистые планеты плыли перед глазами Драко, и внутренность башни, казалось, наливалась медовым свечением.
Наконец Поттер пошевелился.
- Северус, - сказал он. – Если я продолжу, он треснет.
- Не треснет, - отозвался Снейп, не открывая глаза. – Если бы ты мог настолько любить, что не выдерживает металл, Волдеморта бы давно перекосило.
- Я видел его последний раз полтора года назад, - возразил Поттер. – Тогда все было иначе.
- А я видел его последний раз позавчера, - отозвался Снейп. – И там все осталось по-прежнему.
- Что он хочет? – напрягся Поттер.
- Тебя, как обычно. Так что, Поттер, не разочаруй его.
- Не понимаю, как вы все это выдерживаете.
- Это, Поттер, совсем не трудно, если не питать ненависти. Это то, чему я стремлюсь тебя научить.
- Вы хотите сказать, что не питаете к ним ненависти. Но они же просто сволочи!
- За что их ненавидеть, бедное властолюбивое дурачье?..
- Я знаю, что они с вами делали… и…
- …И ты вообразил невесть что.
Поттер протестующе стукнул кулаком по полу:
- Мне рассказала Тонкс!
Повисла пауза. Лицо профессора потемнело – если бы здесь было достаточно света, Драко мог бы решить, что тот покраснел.
- Женщины!.. – пренебрежительно сказал он. – Из них даже лучшие - невротички.
- Она не нервничала, - возразил Поттер. – Она просто изложила факты. Знаете, лучше бы она нервничала. Я бы не поверил.
Снейп помолчал. Его лицо снова побледнело.
- В конце концов, - произнес он, кривя угол рта, - это всего лишь продолжение истории с подштанниками. Тогда, помнится, ты никого не назвал сволочами.
- Это совсем не одно и то же!
- Да уж. Бороться с унижением с тех пор я научился отменно.
- Но… разве вам было не больно? – голос Поттера иссяк.
- Нет, Гарри, мне давно не больно.
- А Драко Малфой?
- Что - Драко Малфой?
- Ну – он же ваш крестник и все такое.
- У Драко Малфоя дурная кровь. Не думаю, что он в чем-то передо мной виноват.
- Да уж конечно. Вы покрывали его шесть лет, а он… Знаете, я никогда не подниму руку на того, кто мне дорог.
- Очевидно, Поттер, я ему не дорог. Не понимаю, почему вас это так волнует.
- Я не понимаю, как можно так жить! Не понимаю! Если бы мне предложили умереть или мучить крестного, я, наверное, убил бы этого благодетеля!..
- Это, полагаю, тоже в горшок…
- Я бы его там загрыз! - Проигнорировал Поттер. - Или бы… не знаю… умер.
Повисла пауза.
- Драко Малфою никто ничего не предлагал, – прошептал Снейп. - Он вызвался сам.
- Что?..
- Он вызывался сам, - устало сказал Снейп. – У остальных не хватило пороху.
- Что? – хрипло переспросил Поттер.
- У меня принимали экзамен, - пояснил Снейп. – готовы мои ученики к войне или нет. Если бы они провалились, меня бы прикончили.
- И, по-вашему, это оправдание?? Это что - пропуск в ваши ряды? Убить такого экзаменатора на месте!
- Вот поэтому, Поттер, экзаменатора предначертано убивать вам. А не Драко Малфою.
- Я… слишком его ненавижу, чтобы хладнокровно убить, - сказал Поттер.
- У вас еще есть время смириться.
Поттер взялся было за горшок, но тут же поставил его на место. Перед глазами Драко теперь мелькал одинокий Меркурий, прочее давно расплылось.
- Ваш Малфой – вообще ошибка природы, - сказал Поттер мрачно. – Он же теперь в этих рядах, да? Глазки не открылись?
- У Драко Малфоя собственная дорога, - медленно сказал Снейп. - Давайте поговорим с вами как два взрослых человека. – Снейп отклонился от треноги и с минуту пристально смотрел на Поттера. Тот механическим жестом убрал за ухо вихор. – Вы же понимаете… глаза у души открываются только в пекле. Ряды Волдеморта пополняются лишь теми, кого пекло в жизни обошло. Там никогда не было ни одного нищего сироты, имевшего опыт страдания. Но человеку, Поттер, необходимо страдать, чтобы начать видеть разницу между добром и злом. Это очень простая наука. Ваш час пробил, когда вам исполнился год. А у Драко было очень счастливое детство.
- Я очень сомневаюсь, что Драко пострадает хоть на йоту, - посмотрел на горшок Поттер.
- Работай, Гарри, - шевельнул коленом Снейп. – Переваривай Драко Малфоя, а не осуждай его. Тебе еще предстоит переварить Волдеморта.
- У вас и для него есть оправдание? – Поттер опустил в горшок руку.
- Зло есть обучающий фактор, - академично ответил Снейп. – Например, Джеймс Поттер. Он был в моей жизни злом. Сириус Блэк. То же самое. Педагогический эффект – налицо. Я до сих пор жив и отсидел в тюрьме всего несколько месяцев. Но, надо признаться, я до сих пор не могу видеть шоколад.
Поттер засмеялся. Это был своеобразный смех, похожий на талую воду. Мелькавший Меркурий от этого смеха засверкал в два раза больше и растекся огромным пятном.
- Когда Сириус ушел… - произнес Поттер мирно, - я думал, что это конец. Меня просто распирало… Я вообще не знал, куда себя деть. Мне казалось – я никогда не привыкну к пустому месту за столом… ну, в том доме и… везде, - Поттер описал свободной рукой дугу. – Я думал, лучше бы он вообще мне не встретился. Вы… теряли кого-нибудь?
- Не так, - шевельнул пальцами Снейп. – Иногда… мне приходило в голову, что лучше бы они умерли. В скорби по мертвым есть свое очарование. Она делает нас более красивыми.
Снейп отвернулся – и Драко ясно различил его сошедшиеся брови.
- Вы очень красивы, знайте, - сказал Поттер с такой простотой, что Драко засомневался, не ослышался ли. – И после вас везде останется пустота. И в том доме, и здесь, и… у них. Мне всегда было трудно сказать Сириусу, как он мне дорог, потому что он не то смущался, не то рвался сразу мне помочь, словно тут нужна какая-то помощь… Он всегда как бы принижал мое чувство… словно мы из одной квиддичной команды. Он… не хотел быть примером для меня, вот.
- И брошенный Поттер догадался брать пример с Пожирателя Смерти, - едко отрезюмировал Снейп, откинувшись на треногу. Поттера это нисколько не смутило.
- Конечно, - сказал он. – Мне нужно было нечто… более объемное. Меня чуть не засунули на Слизерин, если помните! Но вообще я понял это только сейчас. Вы, знаете ли, довольно неприступны.
- Это, Поттер, моя охранная грамота.
- И еще постоянно кажется, что для вас бросить человека в беде очень легко. Еще и подтолкнете.
- Не сомневайтесь.
- Угу. А засомневался я прямо на первом курсе. Ну, когда тролля в сортире уделали. То есть я думал, это вы его выпустили, но когда вы все примчались… Рон сказал – вы пришли полюбоваться, как он нас расплющил. И у вас была кровь, вот здесь. – Поттер легко провел пальцами по снейпову колену и задержал руку на лодыжке. Снейп прикрыл глаза. Взгляд Драко сконцентрировался, миновал точку четкости и уперся в Сатурн. Теперь он отлично видел проволоку эклиптики, золотые эллипсы орбит, и золотой шар, обвитый кольцами, по широкой дуге обходящий Солнце.
- Вы никогда не препятствуете моим излияниям, - послышался насмешливый голос Поттера, - только комментируете… Я думал раньше, что вам и вправду противно.
- Что же вас переубедило? – в голос Снейпа вернулся обычный сарказм.
- То, что вы никогда не препятствуете. И я твердо знаю, вы переживете любые слова. Я над этим горшком уже столько наговорил… - Поттер вынул руку и встряхнул ее. - И ничего. Вы меня не убили.
- Поверь, Поттер, сдержаться было довольно трудно.
- Глупости. Вы вовсе не так скромны, как хотите показать. А когда вы похвастались своей меткой, я вообще чуть не обделался. Кстати, помните морду Фаджа?
- Нет, разумеется.
- Ну и зря. У него глаза чуть не выпали… Меня давно мучает вопрос. Я могу активизировать вашу метку?
- Не знаю, Гарри.
- А давайте попробуем.
- Не стоит, Поттер. Вдруг получится?
- Это же прекрасно. Пожиратели налетят сюда, а тут все Министерство, и я как раз надену на голову Волдеморту свой горшок. А вас все равно завтра уволят.
- Гениальный план. Отчего он не пришел в голову Дамблдору?
Поттер завладел рукой Снейпа, и орбиты перед глазами Драко снова разъехались.
- И потом, если этого сейчас не сделать, я буду очень сожалеть. – Поттер расстегнул запонку, придвинулся и, судя по всему, поднял Снейпу рукав. Потом вынул из-за пояса палочку.
- Э-ээ… - с сомнением произнес Снейп. – Ты уверен?..
- Что сработает? Ну да. У нас же одинаковые палочки.
- Отменно, Поттер. Драко Малфою все нельзя. А тебе тыкать в меня палочкой можно. Знаешь, она чертовски жжется!
- Да ладно, профессор. Вам ведь тоже интересно. Ну давайте. Ради науки.
- Если бы ты знал, Поттер, как мне все это надоело!.. – простонал Снейп и на ощупь вынул из мантии палочку. Ее он медленно навел на Поттеров лоб.
- Э-ээ… - замер Гарри. – Это к чему?
- Мне пришло в голову поковыряться в твоем шраме, - изрек Снейп. – Пока ты вызываешь Волдеморта. Посмотреть, как он там себя ощущает.
- Э-ээ… - с сомнением произнес Поттер. – Вы уверены?
- Да ладно, Поттер. Тебе разве не интересно?.. Ради человечества.
- Один-один, - выбросил палочку Поттер. – Предлагаю обмен.
…И припал к метке. Белая рука дрогнула, шевельнула пальцами и запустила их в поттеровскую шевелюру. Одним тягучим жестом Снейп привлек к себе Поттера и поцеловал в лоб. Поттер поник. Раздался характерный лязг – это покатился по полу свороченный горшок.
Разъехавшиеся орбиты золотились по краям башни, в центре которой горело огромное, чужое Солнце. Его ровный свет ударял в грудину мучительными толчками, выбивая оттуда ревность, досаду, страсть, собственную брошенность и собственное уродство – выбивал и безжалостно жег. Накидывался коршуном. Словно Драко мало боли.
Мало. Пара под телескопом была неподвижна. Непонятно, отчего Поттер не пользуется своим положением и не идет дальше. Драко мысленно видел, как отлетают по плитам вырванные пуговицы, змеится развязанный галстук, как податливая светлая плоть достается из твидовой раковины… запрокидывается голова, упираясь в сверкающий винт, как скользят по выгнутой груди торопливые губы… И меченая рука резким жестом отбрасывает чужие очки. Как она, не разрывая своей орбиты, впивается в вихры и властно стаскивает эту голову вниз, между разведенных колен. Здесь, судя по всему, давно все отлажено. Чего ждет Поттер?..
Ему, Драко, никогда так не везло. Его никогда не допускали так близко. Никто не знает, что он не упустил бы свой шанс. Не то что рохля Поттер.
Драко щурился, чтобы ничего не упустить. Он очень жалел, что не умеет фотографировать.
Наконец под телескопом возникло шевеление. Голова профессора Снейпа медленно сползла с треноги, и заговорщики переместились в горизонтальную плоскость.
Драко напрягся. Ничего не происходило. В башне начало темнеть.
Через полчаса созерцания Драко понял, что секса не будет.
Еще через пять минут он понял, что он здесь лишний.
И еще через минуту он твердо знал, что профессор Снейп – предатель.
*** Драко выбрался из Башни и твердым шагом спустился по лестнице. На верхней площадке его посетила простительная слабость – взявшись за перила, он посмотрел вниз и несколько секунд прислушивался к себе. Он представил хрустальный гроб, заваленный хризантемами, черные ленты, мраморную плиту и одинокого посетителя в траурной мантии, скорбно распластавшегося по надгробью. Несколько белых роз хрустнули стеблями в его бледной, судорожно сжатой руке. «Что ты наделал, мальчик мой? - прошептали когда-то жестокие губы, в угол которых скатилась скупая слеза. – Мой снежный принц… Зачем ты не подождал?.. Хотя бы до квиддичного матча? Где, мистер Малфой, я теперь найду приличного ловца?!.» Драко понял, что не разрыдается. Даже если приложит все усилия. В ушах уже зудело: «…Хотя, между нами, какой вы ловец? Вот Поттер – это ловец…»
Да уж действительно!
Поттер поймал очень крупный снитч. Как бы ему им не подавиться.
…Кто бы мог подумать? Поттер. Враг номер один. Личный противник Лорда. Плебей-полукровка. «Непосредственный воспитанник, которого здесь нет потому, что он этого не пожелал».
Головоломка сложилась.
Профессор Снейп объединился с Поттером и делает из него оружие против Темного Лорда. С полного одобрения директора. И Люпина. Профессор Снейп работает на Авроров. Он информирует их обо всем, что происходит у Томми, и поэтому планы Томми всегда неуспешны. Снейп сорвал план по захвату Поттера в Министерстве на пятом курсе, из-за Снейпа арестовали его отца, а теперь арестовали почти всех, кто остался, потому что Снейп их сдал, даже собственных учеников. Он заставил его отца ему верить, не брезгуя никакими способами. И он довел Драко до крайности, чтобы ему верил Волдеморт.
Но он крупно просчитался, что не учел интересов Драко. Драко может посадить его в Азкабан. Но тогда с интересами придется распрощаться.
И, к тому же, что такое Азкабан? Для Снейпа, судя по всему, это не более, чем осенняя меланхолия. Снейпа вообще ничто не берет.
…Разве что Пожиратели. Или Сам.
Интересы Драко. Это было куда важнее. Теперь у него была своя жизнь, у него был Грег Монтегю – весьма породистая синица в руках, у него был чемпионат по квиддичу, который он может и должен выиграть, скорый диплом, отменные знания по зельям и прекрасная позиция в рядах Пожирателей Смерти. Все это так или иначе он получил через профессора Снейпа.
Это очень озадачивало. Получалось, что это Снейповы интересы, а не его.
Сердце ныло, будучи не в состоянии совладать с проблемой.
Драко хотел, чтобы профессор принадлежал только ему. Терпел его капризы и ребячества, и не отпускал из кольца заботы. Чтобы гранит размяг и обволок все углы теплой периной. Навсегда. Он понял это в конце прошлого года. Но ничто второсортное профессора не удовлетворяет. Он, Драко, второсортный, а Поттер нет. Это он понял теперь. Перед глазами встала алая пелена.
Очень много крови. Любое его решение упрется в очень много крови. С другой стороны, это жизнь. Или ты – или тебя. ***
Вечером этого же дня он написал письмо Грегу Монгтегю и попросил о встрече в «Кабаньей голове».
Грег примчался, неся с собой запахи Лондона и раритетных сигар. Первые два часа перемывали кости Министерству, архивным работникам, грязнокровкам из Хогвартса и делились подробностями спасения однокурсников из лап закона. Монтегю провернул большую работу и по праву ей гордился. Потом обсуждали спортивные новости и предстоящий чемпионат. За планированием подстав была выпита бутылка виски. Накатили приятные воспоминания о первом посещении этого надежного заведения. Монтегю предложил снять комнату на ночь.
Драко смотрел на озорные глаза Монтегю, блестевшие в свете свечей, и никак не мог выбрать подходящий момент, чтобы перейти к делу. Чем дальше, тем меньше хотелось обсуждать Снейпа.
- Слушай, - наконец решился он, уже растянувшись на кровати со второй бутылкой в руке. - А как у нас поступают с предателями? Их сразу убивают или как?
- С чего такой интерес, мистер Малфой?
- Ну… я тут думал обо всей этой истории с деканом, газеты писали. Помнишь, в 81 году он свидетельствовал против наших… И твой отец тогда погиб. Это же подозрительно, правда?
- Это мутная история, - ответил Монтегю. – Я поднимал архивы. Там не хватает папок. А что?
- Ну, получается, он тогда был против Лорда, а теперь снова с ним. И ничего.
- Как вам сказать, мистер Малфой… Позиция мистера Снейпа очень шаткая. Ты же сам видел.
- А почему его не убрали тогда? Как Розье?
- Очевидно, это было невыгодно. Он там не только имена назвал. Он многигх вытащил, прикрывшись маркой противоположного лагеря. У него было свидетельство Дамблдора и какие-то аврорские бумаги. Кстати, - отсалютовал бокалом Монтегю. – Помнишь арест своего отца? Ты же был на суде. Помнишь, как мистер Снейп там все обставил?
- Да уж, - скривился Драко.
- Знаешь, крайне опрометчиво терять такой кадр. В этот-то раз он вообще отказался иметь дело с Визенгамотом. Прислал какую-то бумажку от больницы Святого Мунго, мадам Помфри там сплошь диагнозы понаписала, а Мунго подтвердил. Одним словом, банальный закос. Но очень профессиональная работа.
- А что у него за диагноз? – отпил Драко.
- Какие-то хронические повреждения памяти, последствия порчи, обширное нервное расстройство… потеря сна, разума и речи. Не помню. В общем, с этим уже не преподают.
- Очень похоже на правду, - обвел потолок Драко. – Таких вообще в класс пускать нельзя…
- Но самое любопытное, что он прислал мне личное письмо с хорошим советом.
- Каким же? Откопать в архиве оправдательные документы на Паркинсон?
- Использовать прессу, мистер Малфой.
- А. Ну да.
- Я ответил на ваш вопрос, мистер Малфой?
- Не знаю… Я подумал, а что, если Снейп – предатель? Вдруг все это – для отвода глаз?
- У тебя есть доказательства, малыш?
- Ну… он один, кроме нас, знал, какой путь мы используем, чтобы добираться до Лорда. И авроры прошли именно им.
Грег побледнел и минуту молчал.
- Твоя мать поэтому спрашивала о декане?
- В том числе.
- Если это так, - медленно произнес Монтегю, - то я Снейпу не завидую. Это была бы с его стороны очень большая глупость. Очень. Убивать его будут долго. Какая ему выгода так поступать? Ему что, увеличили зарплату?
- Не знаю, - помотал головой Драко. – Я уже и сам запутался. Может, и правда хочет ордена…
- Сомнительно, мистер Малфой. Лорд даст ему больше.
- Снейп не терпит подчинения, - сказал Драко.
- У меня другие сведения.
Какое-то время курили молча.
- Мистер Флинт… - щелкнул пальцами Монтегю. – Мистер Флинт… Конечно, если бы декан имел выход на авроров – он не мог посоветовать им ничего лучшего. И, между нами, Флинта он мог просто отговорить… Я это проверю!
- Да уж, хотелось бы… И выход на Авроров проверь.
- Это само собой… Хотя, он просто мог сказать какому-нибудь Люпину.
- Люпину?.. Он Люпина терпеть не может!
- Ну… да. Но теоретически…
- У Люпина нет никакого веса в Министерстве, - прищурился Драко. – Он оборотень, и его место в зоопарке.
- Люпин мог сказать Поттеру, - гнул свое Монтегю. – А Поттер…
- А Поттер – грязнокровке Гренджер. И все.
- Поттер мог сказать директору. А директор, используя свои связи...
- Снейп мог сразу сказать директору. Но, посуди сам, разве директор бы допустил, чтобы нас там всех авроры топтали?..
- Резонно. Дети – это святое…
- У Снейпа есть какой-то свой канал, - Драко отставил недопитую бутыль.
- А давно Снейп знает про ваш…секрет?
- Не знаю. Я его не спрашивал.
- А ты, Драко… - глаза Монтегю вдруг сузились. – Ты давно знаешь, что Снейп знает?
- Разумеется, нет, - выплюнул Драко. – Мать предположила…
- Ах, предположила…
- И я догадывался…
- Значит, догадывался…
- Грег, ты что? – испугался Драко. – Ты что думаешь?..
- Я думаю, ты вполне можешь валить Снейпа… по личным причинам.
- Да ну?
- Ты, малыш, в этой самой комнате мне кое-что рассказал… не помнишь? Правая рука… левая рука… так профессору и надо…
- Что за чушь? – вспыхнул Драко.
- Ты, малыш, был очень пьян. А я нет.
- Я прекрасно помню все, что здесь было!
- А… Тогда ты должен помнить, как ты назвал меня Севером. В один пикантный и весьма приятный момент.
- Не может быть, - Драко отчаянно потряс головой. Но сердце подло кольнуло. Может.
- Можешь не извиняться… - усмехнулся Монтегю. – Я все понимаю. Мне вполне хватает того, что ты… позволяешь себя любить.
- Хватает?.. И ты меня любишь?
- Да, мистер Малфой.
- И при этом мне не веришь!
- Но вы-то, мистер Малфой, не любите меня. Не так ли?
- Какая разница!
- Вот именно. Для вас никакой. А для меня это существенно.
- Я все понял. Ты просто мной пользуешься. Тебе нет дела до того, что я чувствую! Надо же – ему хватает, что я позволяю!.. Словно я какая-то… вещь!..
- А мне кажется, мистер Малфой, это вы мной пользуетесь. Или собираетесь воспользоваться…
- И ты полагаешь, что эта разборка поможет?
- Я, знаете ли, не хотел бы обвинять в предательстве человека, который виноват только в том, что не любит вас. Давайте кое-что проясним.
- Все! – сказал Драко. – Я ухожу!
- Как тебе угодно, малыш.
- И что – это все? Мы так и расстанемся?..
- Вам решать, - пожал плечами Монтегю.
Драко вылетел на улицу. Печальные и проницательные глаза оценивали косяк за его спиной. *** Расставшись с Грегом Монтегю и оценив связанный с ним период жизни как ошибочный, Драко написал отцу.
Отец дал понять, что чертовски занят и ждет сына на каникулах.
Тогда Драко написал, что дело касается его отношений с профессором Снейпом, которого до сих пор отчего-то не уволили, и Драко жаждет сообщить отцу нечто чрезвычайное.
Отец написал, что чертовски занят, и Драко уже взрослый, чтобы делать с кем угодно что угодно.
Тогда озверевший Драко написал матери. Всего четыре слова: «Мама, ты была права».
Мать прислала длинное письмо с проклятиями в адрес «этого человека» и выразила надежду видеть сына на каникулах. Еще она выразила сожаление, что чертовски занята.
Перед Рождеством Пожиратели Смерти захватили Судебную палату. Стража Азкабана отреагировала моментально. Все заключенные были освобождены. *** Поездка домой на Рождественские каникулы неожиданно осложнилась. Пришлось брать специальное разрешение у директора, и дал он его с большой неохотой. Никто из детей сбежавших арестантов разрешения не получил.
Драко изложил отцу все, что знал. И про схемы на деканском столе, и про заговор с Поттером, и про волшебный горшок, и про работу на Авроров. Лицо отца было совершенно неподвижно.
- Ты очень наблюдателен, - сказал отец после монолога Драко. – Я непременно использую эти сведения в свой срок.
- А что будет со Снейпом? – спросил Драко, замирая.
- Я же сказал, что использую твои сведения.
- Вы убьете его?
- Предоставь это мне. Или, может быть, ты хочешь сам его убить? – оскал отца был очень неприятен.
- Если прикажет Лорд.
- Отлично, - сказал отец. – Мне нравится этот подход. Но есть одна тонкость. Чтобы непосредственно подчиняться Лорду, ты должен принять его Знак. Будешь это делать?
- Когда?
- Я тебе сообщу. Итак?.. Принимаешь Метку?
- А ты этого хочешь, папа? – Драко обнаружил, что его снова бьет вороватая дрожь. Что-то шло не так.
- Мы сможем извлечь выгоду из любого твоего решения, - ответил отец.
Но это был вовсе не тот ответ, которого ждал Драко. Это вообще был не ответ!
- Я… - сказал Драко чуть дрогнувшим голосом, - должен подумать.
- Подумай, - сузил холодные глаза отец. – Вечное подчинение Темному Лорду за право убить Северуса Снейпа. Или ни того, ни другого.
Люциус Малфой с присущим ему бесстрастием бил в самую больную точку. Драко никогда не знал, случайно это получается у него или нет.
- Но… Северус Снейп вовсе не вечно подчиняется Темному Лорду, - осторожно заметил Драко, тяня время, - имея свой Знак…
- Вот именно. Северус Снейп имеет Знак. И не вечно подчиняется Темному Лорду. Подумай.
Слова отца были очень загадочны и тревожны. Таким же было выражение его лица.
- Что ты хочешь сказать, папа? – напрягся Драко. – Что Северус Снейп слишком хорош, чтобы умереть? – съязвил он.
- В некотором роде, - невозмутимо продолжал отец, - Северус Снейп это идеальный тыл.
Драко почувствовал, как кровь медленными толчками бьет в грудину. Отец все давно знал и ничего не делал. Хранил профессора на черный день. Теперь было совершенно не ясно, кто кого заставлял верить себе, не гнушаясь никакими способами!
- А я думал, - растянул слова Драко, - что ты покрываешь мистера Снейпа потому, что вы любовники.
- У мистера Снейпа нет любовников, - усмехнулся отец.
- Откуда такая уверенность?
- Он слишком жесток, - отец усмехнулся шире и прозрачно посмотрел на сына.
…Драко понял подтекст, потому что слышал разговор перед облавой. Но это не лезло ни в какие ворота.
- Что-то я не понимаю, что ты хочешь сказать, папа, - с сарказмом констатировал он.
- Зато я понимаю, что хотел мне сказать ты. Тебя отшили. Неожиданно, верно?.. Поэтому ты постоянно врешь, что знаешь о Снейпе нечто эксклюзивное, и даже поминал при матери его паршивую кровать… Откуда ты знаешь, что она у него паршивая? Боюсь, что только с моих слов… Ты, кстати, не изучил, сколько рук у Снейпа? Тебе бы это пригодилось, когда ты станешь убивать его… потому что любой секс по сравнению с этим невыносимо пресен. Ландшафт его воскового плеча… - и Люциус захохотал.
Он хохотал искренне и оттого очень жутко.
Он упивался своим заслуженным триумфом над Драко. К несчастью, Драко не мог отвесить пощечину отцу. *** Дело принимало неожиданный оборот. Хорошо, что у Драко дома всегда была сообщница. Она питала к профессору те же чувства и всегда противостояла отцу.
Но пойти к матери до ужина Драко не успел. А после ужина это потеряло смысл.
- Дорогая, - сказал Люциус, разделывая ножом рождественскую индейку. – У нас в семье произошла большая радость. Наш сын желает смерти профессору Снейпу.
Мать скомкала салфетку. Ее рука дрогнула и задела браслетом край хрустального фужера.
- Отлично, - сказала она. – Надеюсь, они не переспали.
- Мама, - вклинился Драко. – Дело не в этом! Я же писал, что ты была во всем права!..
- Тогда не понимаю, чем ты теперь собрался меня удивить, - отозвалась мать. – Я счастлива, что была во всем права.
- Я точно знаю, что мистер Снейп работает на Авроров! – нагнулся Драко над столом.
- Я уже проинформировала газеты, - взялась за фужер мать. – Мы с Беллой все подготовили.
- Что, дорогая, вы подготовили? – Люциус поиграл ножом.
- Белла нашла отличное место под могилу. Думаю, Снейп испытает незабываемые эмоции, когда будет ее рыть.
- И все? - нехорошо усмехнулся Люциус.
- Надеюсь, ты не думал, что я не поделюсь с Беллой своим открытием? – Мать снова скомкала салфетку. – Мои мимозы изуродованы. Очевидно, тебе наплевать на мою жизнь, но я выращивала их пять лет!
- А!.. – отложил нож Люциус. – Белла у нас изрядный садовод.
- Спешу тебя успокоить – она еще ничего не сообщила Лорду, потому что это мои мимозы. А ты все еще мой муж… - Глаза матери совершенно выцвели. – Белла полагает, что мы управимся с этим сами. Если, конечно, Лорду не скажешь ты. Как ты думаешь… он простит тебе столь опрометчивую… дружбу?
- Кстати, - Люциус плеснул вина, но пить не стал. – Дорогая. – Он ослепительно улыбнулся. – Мне давно следовало сказать тебе одну вещь. Я переписал завещание. Знаешь, неудобно было начинать этот разговор… Но, коли зашла речь, скажу, что быть моей вдовой тебе не выгодно.
- Разумеется, - взяла третью салфетку мать, - все наследует Драко.
…И не менее ослепительно улыбнулась.
*** Дело определенно принимало странный оборот. Посреди этой странности был лишь один позитивный факт: от Драко теперь не имели тайн. Неизвестно, правда, с чем это было связано – с его удачным дебютом у Лорда или с его фамильной ненавистью к профессору Снейпу. Планы были следующие: на квиддичный чемпионат в апреле ожидалась спортивная делегация Дурмстранга. В ее составе было полно преданных Лорду людей среди запасных игроков и болельщиков, тренером являлся отличник по темной магии Виктор Крамм, а сопровождать делегацию должен президент Дурмстранга Пожиратель Смерти Игорь Каркаров. На подписание соответствующих бумаг в Департаменте Спорта ушла уйма времени в прошлом году, предупреждения директора Хогвартса были проигнорированы, и теперь Дамблдор окажется в ловушке. Пока силы Авроров – что естественно – будут стянуты на матч, Лорд захватит Министерство Магии. А дурмстрангцы изолируют Поттера. Будет он на поле в это время или нет – не имеет значения, потому что против него решено применить все известные средства.
Драко сказал, что слышал, будто на поле Поттер не выйдет ни под каким видом.
Значит, ответила мать, ликвидировать его будет еще проще, чем казалось. Пока все станут пялиться на матч. Куда может деться Поттер?
- Это будет знать Снейп, - уверенно сказал Драко.
- За Снейпом следят обе стороны, - сказал отец. – Он еще вернее выдаст нам Поттера, если станет его пасти.
- Да, но кто станет пасти Снейпа? - задумалась мать. – Он же скользкий как гадюка. И подозревает всех.
- Драко?.. – предположил отец.
*** Все в жизни Драко Малфоя происходило дважды. Хогвартс, как зеркало, переиначивал картины семейного быта, и наоборот. Драко дважды был пойман с поличным за рытьем в чужих кабинетах, пережил два обыска, читал две версии одной истории про Темного Лорда, дважды проводил каникулы на чердаке, и даже комнату в «Кабаньей голове» он посетил дважды. Он дважды видел Снейпа после непростительных заклятий и оба раза с ним говорил. Его сны повторялись. Второй раз всегда противоречил первому. Полюса всегда оставались полюсами.
Теперь жизнь дала трещину. Она перестала разваливаться на две части. Вся целиком и полностью она была невыносима. Никто не верил Драко. Никто не ждал от него ничего, кроме подлости. И ничего, кроме подлости, по отношению к нему не проявлял.
Очевидно, что сопротивляться обстоятельствам было верхом глупости. Позиция одинокого героя – не для слизенирца. Общие правила – не для слизеринца. Слизеринцу пристало оценить весь объем информации, уяснить свои интересы – и просочиться к их достижению в местах наименьшего сопротивления.
Например, если мир стал одинаков и невыносим – значит, Драко потерял полярность.
Второй полюс необходимо было вернуть на подобающее место. И, кроме того, с этими полюсом Драко обошелся неразумно.
Он написал декану только одно письмо. С холодной головой Драко поднялся в свою комнату и написал следующее:
«Дорогой крестный! Первый раз в жизни я хочу попросить вас о помощи. В моей жизни произошли крайне значительные события, и кроме вас я никому не могу довериться. Пожалуйста, примите меня наедине в удобное для вас время». *** Обстановка в школе после Рождества накалилась. Судя по всему, не отпущенные домой слизеринцы озверели хуже Драко, а с ними и декан. Для полноты унижения Министерство оставило в школе Инспекционную Комиссию с широкими полномочиями – для особого присмотра за дисциплиной на Слизерине – таким образом можно было утверждать, что на Рождество тут не отдохнул никто. Все ждали того таинственного часа, когда события понесутся, и каждый получит свое. Ну и конечно экзамены. Чем ближе к выпуску шло дело, тем нервознее была обстановка. Слизеринцев на ТРИТОНах щадить никто не желал. Пророчили намеренные завалы.
Декан выглядел очень плохо. Он был постоянно взвинчен и не выпускал из рук палочку. Судя по его лицу, он почти не спал. По коридорам он ходил, прикрыв глаза.
- Мистер Малфой, останьтесь на минуту, - сказал он буднично после урока.
- Да, господин декан, - буднично отозвался Драко.
- Я получил ваше письмо, - сказал Снейп, растирая угол глаза. – Если это не срочно, я приму вас завтра после занятий.
- Завтра у меня тренировка, - сказал Драко.- Давайте в среду.
- В среду у меня отработки четвертого курса и полнолуние – Драко округлил глаза. – То есть, я хотел сказать, что варю аконит. Или вам нужно все мое внимание?
- Да, пожалуй, - кивнул Драко. – Давайте в четверг.
- В четверг у меня свободен только обед. Успеете?
- У нас дополнительный ЗОТС, - сказал Драко.
- Ах да… - декан снова потер глаз. – Значит, пятница.
- В пятницу у меня тренировка допоздна.
Повисло молчание. Это значило, что в Хогсмит в воскресенье Драко не пойдет. С другой стороны, и не надо.
- Хорошо, - сказал декан. – Жду вас в субботу.
- Но разве вы бываете по субботам? – изумился Драко.
- Иногда - да.
*** Драко много раз представлял, как это случится. За неделю у него было время подумать. Он стучит в дверь и называет пароль. Декан сидит в кресле. «Здравствуйте, мистер Снейп. Я хочу узнать, как давно вы предпочли Поттера…». «Добрый вечер. Я кое-что знаю о вас, и пришел, чтобы договориться…» «Мне нужна помощь, мистер Снейп. Никто не верит мне, что вы шпион. Но ведь это так?..» На ответе декана всегда наступал ступор, потому что в его мыслях Снейп отвечал одно и то же «Да неужели?»
…Дверь лаборатории была приоткрыта. Из-за нее доносились громкие голоса:
- …Инспектор!.. А может, Сопливус, ты соскучился по нарам? Говорят, тебя там уже облизали с ног до головы…
- Я запрещаю говорить таким тоном в моем присутствии!
- Ты другого тона не понимаешь! Нам достаточно Блэка!
- О да. Дорогой Сириус и здесь умудрился меня опередить. Когда же он окончательно сдохнет?
- Твое тщеславие просто смешно.
- Твое милосердие уродливо, как твои трансформации.
- Я бы с радостью тебя проклял, но, к несчастью, меня со всей очевидностью кто-то опередил!
- Тогда пошел вон.
- Только когда услышу от тебя, что ты не высунешь нос из своей дыры!
- Разумеется, я буду совать свой нос туда, куда посчитаю нужным.
- Я немедленно скажу директору. Надеюсь, его слово для тебя что-то значит.
- Валяй, доноси.
- Северус, посмотри мне в глаза. На что ты надеешься?
- На свое невезение. Доволен?
…Драко вошел. Профессор Люпин и профессор Снейп нависали над столом, как две вороны.
- Этой цены не заслужил даже Поттер! – каркнул Люпин.
- Я не собираюсь платить по счетам Поттера, - гаркнул Снейп. – Я собираюсь оплатить свои. Здравствуйте, мистер Малфой. До свиданья, профессор Люпин.
- Здравствуйте, мистер Малфой! – развернулся злой Люпин. – Я буду вам благодарен, если вы прибьете профессора Снейпа.
- Осторожнее, Люпин, - сладким голосом отозвался Снейп. – Не давайте мальчику повода на вас ссылаться. У него отличные адвокаты. А у вас ни одного…
- Черт знает что! – сказал Люпин, выходя.
Снейп проводил его долгим взглядом. Потом расстегнул верхнюю пуговицу и сел. На его лицо возвращалась печать безразличия, которое чрезвычайно походило на апатию.
- Присаживайся, Драко, - шевельнул он рукой. – Я тебя слушаю.
- Э-ээ… мистер Снейп, - Драко с отвращением узнал в своем голосе интонации Поттера. – Может быть, в другой раз?..
- Нет уж, давайте все разом, – расстегнул вторую пуговицу Снейп, словно его душило. - Ненавижу субботу. Выкладывайте, мистер Малфой.
Драко молчал. Выкладывать в такой обстановке было непросто.
- Мистер Снейп, можно ли любить предателя? – спросил он в лоб.
Снейп раскрыл глаза.
- Можно, - ответил он. – Если он предал не вас.
У Драко кончились вопросы.
Это было ужасно глупо.
- А… мистер Снейп. На кого вы работаете?
- Ты давно мог догадаться.
- Я догадался.
- Молодец.
- И это все?
- Нет. Полагаю, я забыл закрыть дверь. – С этими словами Снейп встал и направился к двери. Драко почувствовал тупые удары в грудь, они заглушали деканские шаги.
- Почему вы никогда мне не говорили?.. – воскликнул он.
- Строго говоря, ты не спрашивал.
- А вы бы сказали? – не поверил Драко.
- Этого мы уже никогда не узнаем, - Снейп медленно опустился в свое кресло. – Но я оставлял тебе подсказки.
- Зачем??
- Чтобы избежать этого разговора.
- Я настолько мешаю вам жить?..
- Я не выношу оправданий. Они приемлемы только в суде.
- Но разве вы не хотите объясниться?..
…Ответить Снейп не успел: из камина послышался треск и в позеленевшем пламени обозначилась голова директора.
- Немедленно зайди ко мне, Северус! – сказала голова.
- Да, сэр, - встал Снейп. – Извините, мистер Малфой.
…Снейп скрылся за дверью, и Драко остался в одиночестве.
Он сидел напротив стола и боролся с раздражением. Определенно, суббота не была счастливым днем для декана. Но это не извиняет его за то, что даже в этот единственный день они не могут поговорить!
Драко в сотый раз разглядывал знакомый кабинет. Полумрак. Книги, книги, банки, свитки, снова книги. Полки с плотной шеренгой колб до самого потолка. Кусок выбитой штукатурки над дверью. Вытяжной шкаф, перегонные кубы, котлы и пустые реторты свалены грудой. Рукомойник из змеевика в форме песочных часов. Небольшой стол, заваленный травами – тот самый, за которым он когда-то истер в пыль свои корешки. Камин, на котором красуется масляная лампа, несколько пузатых бутылей с вермутом и заспиртованный тритон. Деканское кресло с высокой спинкой – перед его столом. Стол, перья, пергамент, отцовский сувенир («девять три четверти!»), два подсвечника, стул, на стене лунный календарь. Дверь в спальню. Там нет ничего интересного, кроме темного шкафа с одеждой, старого подсвечника и жесткой кровати без подушки. В этом кабинете двадцать лет назад началась история связи его семьи с профессором Снейпом. На этом полу молодой декан варил свой проклятый состав для Лорда. Возле этих котлов Люциус Малфой предложил декану опасную игру и увидел раздвоенный язык змеи. В комнате за дверью двадцать лет назад его отец пережил нечто, что до сих пор не дает ему покоя. Нечто, из-за чего он хранит декана на черный день.
В этом месте началась история любви и предательства. Можно любить предателя. Если он предал не вас.
Люциус Малфой двадцать лет назад решился сыграть на чужом доверии прежде, чем его накрыло. Со всей очевидностью Драко понял, что любить его отца Северус Снейп не может. Его часы стоят. То, что его семья избежала потерь, имеет только одно объяснение – это делается ради Драко.
То, что профессор Снейп не отговаривал сына Люциуса Малфоя от службы Лорду, а словно, наоборот, толкал его туда, имеет только одно объяснение – это делалось ради Драко. Потому что в противном случае отец убил бы Драко собственными руками. Или Лорд убил бы его отца.
Драко Малфой сидел в полутемном кабинете и первый раз за всю жизнь не испытывал желания копаться в деканском столе. Он и так знал, что там лежит.
Завещание.
Читать его он не хотел.
Чужой опыт и собственная интуиция подсказали Драко, что нужно делать. Взрослый, умный и разочарованный человек, профессор алхимии поднимет на смех любого Малфоя, если тот заговорит о чувствах. Он вообще не верит в чувства. У него мания суда. Но Малфои и не испытывают чувств, не так ли?..
***
…Когда открылась дверь, Драко сидел на заваленном травами столе. Раздраженный декан влетел внутрь и с размаху захлопнул дверь. Посыпалась штукатурка.
- На чем мы остановились, мистер Малфой? – спросил он, падая в кресло.
- На том, что я вам порчу жизнь. – Драко встал, пресекая отрицающий жест декана. - Мистер Снейп. Я очень хорошо это знаю и я давно не питаю иллюзий. Как вы могли заметить, я полгода вообще с вами не говорю. – Драко приблизился и облокотился на письменный стол. – Я не собираюсь ныть и требовать чувствительных разъяснений. Вы подтолкнули меня к выбору, в котором я сомневался. Теперь я стою по определенную сторону барьера… Но, как выяснилось, вы стоите по противоположную. Я довольно наблюдателен, и знаю, какую ставку вы сделали на Поттера. Вы отлично приручили его, и об этом не знает никто, кроме меня. Кстати, некто Тонкс – случаем, не аврорша-полиморф?.. Не думаю, что вы доживете до экзаменов, профессор.
- Прекрасная речь, Драко Малфой, - сказал профессор, подпирая голову рукой. – Можете прямо сейчас дать мне свою зачетку. Чтобы не иметь досадного пробела в дипломе.
- Зачетку я принесу вам завтра, если мы… договоримся.
- Дело принимает любопытный оборот, - сощурился профессор. Драко мысленно поставил себе высший балл. – Полагаю, мне повезет присутствовать при торге.
- В некотором роде это зависит от того, будете ли вы торговаться, - нагло заметил Драко.
- Не думаю, что мои торгашеские способности вас впечатлят, - ухмыльнулся Снейп. – Вы хотите назначить цену своему молчанию. Но я хотел бы знать, сколько человек уже поставлены вами в известность.
- Про ваши шашни с Поттером знает только мой отец, но ведь это не в счет, верно?
- Разумеется, это, так сказать семейное дело… А вы не знаете, мистер Малфой, отчего мистер Монтегю так настойчиво интересуется у меня персоной Маркуса Флинта?.. Вы, кажется, встречались перед Рождеством?..
- Я понимаю, что слежка – это ваша главная профессиональная черта, - сунул руку в карман Драко, - но уверяю вас, у Монтегю свои источники.
- Прискорбно, - сказал Снейп. – Я надеялся, что у вас, наконец, завелся друг, с которым вы будете делить не только ложе, но и тайны.
- Мистер Монтегю допустил досадную оплошность, - широко улыбнулся Драко. – Он мне не поверил.
- Да, мистер Малфой, - откинулся на высокую спинку Снейп. Драко снова оценил его шею с плавно ходящим кадыком. – Предательство – это своего рода искусство. Простакам кажется, что оно затруднительно по моральным причинам. Но для таких сложных натур, как вы, проблема заключается в том, чтобы найти достойного покупателя.
- Вот именно, профессор Снейп, - вынул руку из кармана Драко. – Поэтому я решил обратиться к вам.
Повисла пауза.
- Резонно, - медленно ответил декан. – Итак. Ваша цена?..
Драко обвел взглядом комнату. Декан лениво следил за ним из-под приспущенных век.
- В этой комнате есть несколько вещей, которые мне необходимы, - сказал Драко. – Полагаю, вы отдадите мне их без сожаления.
- Да, пожалуйста, - декан шевельнул рукой. – Надеюсь, однако, это не мой тритон.
- Нет-нет, - Драко приблизился на шаг и покачнулся на каблуках. – Я хотел бы получить вашу мантию.
- Что?.. – едва не поперхнулся Снейп. На его лице стала расцветать знаменитая порочная усмешка. – Желаете пойти на маскарад, мистер Малфой?
- Вы торгуетесь? – ухмыльнулся Драко. – Уже?
- Нет, рановато, - отозвался Снейп. – Интересно, сколько хлама вы еще соберете здесь. Вот ваша мантия.
- Отлично, - Драко вытянул с подлокотника оставленную деканом одежду за пустой рукав. И перебросил на стол. – Далее… - Драко посмотрел под ноги. – Мне нужны ваши ботинки.
- Вместе с носками? – желчно спросил Снейп.
- Пожалуй, - приценился Драко, - да. С носками.
- Забирайте! – один ботинок отлетел к камину, другой ухнул на пол, не долетев. – Попрошу не обольщаться. Их настоящая цена три кната. – Носки декан далеко забросить не смог и выпнул к столу.
Драко внутренне поклялся, что перетерпит.
- Далее я хочу ваш сюртук.
- О! – в глазах декана появился огонек. – Почему бы вам не попросить и оборотное зелье в придачу? – его пальцы стали медленно расстегивать пуговицы. – Боюсь, я вас недооценил.
- Да, - признался Драко. – Боюсь, я недооценил сам себя. Оборотное зелье – это интересно. Спасибо за идею.
…Декан избавился от сюртука, одним движением выволок его из-под себя и бросил в Драко. Тот поймал. Ему показалось, что лицо Снейпа преобразилось. Оно словно помолодело. Наверное, от раздражения.
- Теперь, - сказал Драко, аккуратно отложив сюртук и приблизясь впротную, - мне нужен ваш галстук.
- Все остальное, мистер Малфой, извольте забрать сами, - ответил Снейп. – Я слишком устал за сегодняшний день, чтобы вас развлекать.
- Хорошо, - легко согласился Драко. – Но будьте любезны мне не препятствовать.
- Мой долг предупредить вас, мистер Малфой, - сказал Снейп, - что ничего хорошего вы там не обнаружите.
- Хорошее я куплю по другой цене, - ответил Драко.
Декан просверлил глазами нежное лицо Драко и отвернулся. Драко показалось, что губы Снейпа тронула улыбка.
Драко обошел кресло, перегнулся через спинку и развязал галстук. В его ноздри бил запах аниса – он шел от деканских волос. Драко неспешно вынул галстук, пересел на подлокотник, и взялся за жилет. Он был полностью поглощен своим занятием. Золотые огоньки свечей отражались в синих боках реторт, в отшлифованной временем древесине, и в комнате плыл медовый сумрак. Перед глазами на расслабленной шее мерно пульсировала синяя вена.
Драко положил себе на колено деканскую руку и взялся за запонку. Он двигался методично и функционально – потому что знал: в этой комнате он готовит главное зелье своей жизни.
…В этот момент в дверь ударили. И еще раз. Драко встрепенулся – но рука в расстегнутом рукаве мягко придержала его за пояс.
- Реперто! – выудил из-за ремня палочку профессор Снейп. – Магглова кровь!
Дверь, среагировав на пароль, распахнулась. На пороге стояла преподаватель трансфигурации профессор МакГонагал. Ее очки на секунду подпрыгнули и сползли на кончик носа, придав лицу крайне строгое выражение.
- Северус! – сказала она. – Мне крайне неприятно вам об этом напоминать… А что это такое интересное вы делаете?
- Мы с крестником играли в секретики, дорогая Минерва, - елейно ответил Снейп, – на раздевание.
- Да что вы говорите? – Минерва МакГонагал бесцеремонно вошла и направилась к Снейпу. – И что же?
- Как видите, я проиграл.
Драко встал и поклонился.
- Здравствуйте, профессор МакГонагал.
- Не вставай, деточка… Я понимаю, Северус, что семнадцатилетние подростки ваша вечная слабость, а господин директор не решается нарушить ваше уединение. В результате вынуждена задать вам вопрос: вы собираетесь подписать бумаги?
- Не сейчас, дорогая Минерва. Полагаю, вы это предвидели, и взяли их с собой.
- Разумеется, потому что на вас ни в чем нельзя полагаться!
Поджав губы, МакГонагал извлекла из рукава свиток и протянула Снейпу. Тот развернул, пробежал глазами, указал палочкой на стол («Акцио перо!») и размашисто вывел поперек пергамента «Не возражаю».
МакГонагал взяла свиток и дотошно оглядела Снейпа с ног до головы.
- Вы отощали, - сказала она брезгливо. – Сколько вы весите?
- Когда вступит в силу моя подпись, - ответил Снейп, – вы это выясните. Если понесете гроб.
- Прелестно, - снова оглядела его МакГонагал, на сей раз сквозь очки, а не поверх них. - Последний загул. Однако было бы куда умнее именно сейчас держать себя в руках!
- Человек, Минерва, имеет право на отдых, - примирительно сообщил Снейп и постучал по полу босой ногой.
- Вы не человек, Северус, - ухмыльнулась МакГонагал, - вы самец гюрзы.
И с этими словами выплыла вон.
- Колопортус! – спокойно запечатал дверь Снейп и уронил палочку на пол. – Думаю, на сегодня все.
Драко смотрел на его расслабленную позу в золотом мареве свечей – и не верил происходящему. Глаза Снейпа были прикрыты, и на лице лежала печать глубокого умиротворения. В кармане Драко хрустнула снятая запонка.
- Если не возражаете, я закончу тинктуру, профессор, - сказал он.
- Попробуйте, - позволил Снейп. – Но я должен вас предостеречь. Возможны неприятные сюрпризы.
- Я приму к сведению, - Драко уперся коленом в сиденье, подтянул за рукав деканскую руку и расстегнул вторую запонку. Убрав ее в карман, он принялся за рубашку. Снейп с интересом следил за ним из-под ресниц.
Под рубашкой обнаружилось то, о чем декан сказал «Ничего хорошего». Поперек груди шли три рваных шрама, застарелые и светлые, еще один пересекал ребра. Драко приложил к ним пальцы. Шрамы имели обычную, немагическую природу.
- Что это? – спросил Драко.
- Это все еще шантаж, или мы уже перешли к допросу? – поинтересовался Снейп.
- Я это решу, когда закончу первый этап, - сказал Драко, разводя полы рубашки и жилета.
- Желаю удачи, - напутствовал Снейп.
Плоть под его руками была текучей, словно бескостной. Запустив руку за спину, он вынул ее из двух слоев ткани и водрузил поверх полотна. На левой руке открылась красная, воспаленная Метка. На спине под своими пальцами он тоже ощутил рубец, и покинул его с большим сожалением. Оценить то, что он видит, Драко не мог.
Помедлив минуту, Драко взялся за брючный ремень. Снейп не шевелился.
Драко обнаружил, что у него дрожат пальцы. Он дважды ковырял брючный крючок, который подло срывался из-за своей допотопной конструкции, и с ужасом представил комментарий. Драко сполз на пол, повторил формулу нитрата серебра и перечень ингредиентов Умиротворяющего Бальзама. Потом нагнулся и откусил крючок.
Дальше пошло легче. Хотя нарастающие удары крови в грудину мешали действовать безупречно. В нижней плоскости живота открылось родимое пятно, похожее на лист наперстянки. Драко исследовал его со всем вниманием. Пятно имело хрестоматийную волшебную природу.
Подумав немного, Драко перешел к низу брюк. Там тоже имелись пуговицы, по восемь штук на каждой штанине. В этом не было никакого смысла, но Драко увлеченно раскупорил и их. Под ними вскрылись весьма изящные лодыжки, и очередной безобразный шрам там, где указал Поттер. Уткнувшись в него лбом, Драко спросил себя, чего все-таки он хочет – власти над миром или трахаться по углам.
Утвердившись в положительном ответе на первый вопрос, он снял мантию и осторожно опустился к декану на колени.
Все шло хорошо. Он оставил Снейпу пространство для свободы действий, открыл все врата и не нарушил деликатности.
Тело под ним налилось силой, так что свой собственный вес Драко не ощущал. Он просто ощущал себя. Великолепно. В сантиметре от его рук сгустилась золотая дымка.
- Я хочу произвести арест, - сказал Драко, уперев ладони в прохладную кожу. Скользнув пальцами вверх, он приподнял голову Снейпа и коснулся губами шеи.
- Одна неточность, – ожил Снейп. – Поцелуй должен предварять известие об аресте.
- Я долго колебался, - Драко запустил пальцы в черные волосы. – Этого не было в факультативной программе.
- Для всех продажных людей это обязательная программа, - с нехорошим ликованием в голосе возразил Снейп. - Иначе могут подумать, что вы сбываете… не то.
- Мне исправить последнюю операцию предыдущего этапа? – руки Драко снова вернулись к Снейповой гортани.
- Можете не утруждаться, - сузил глаза Снейп. – Это незначительная погрешность для объективной оценки вашей самодеятельности.
Драко рефлекторно сжал руки, потом убрал их от греха подальше и поцеловал верхний из трех шрамов на груди.
- А что, по-вашему, я делаю? – спросил он, передвигаясь ниже. Закралось сомнение, что перетерпеть будет легко.
- Вы, мистер Малфой, - прошептал Снейп, - поэтапно меня… предаете.
Драко замер на нижнем из шрамов и невольно его прикусил.
Снейп вздрогнул.
- В соответствии с каноном, - продолжил он шепотом, - вам должно было трижды не повезти. С чиновником судебной палаты… с прохиндеем… и с женщиной.
Драко в отчаянии обхватил руками нагой торс и впился в него со всей силы. Перед глазами вновь встала красная пелена. Снейп резко дернулся, и Драко ощутил на плечах его налившиеся силой руки.
- Последнее предупреждение, мистер Малфой! – скрипнул он зубами. – Или вы покидаете паперть, или начинаются эксцессы.
- Я не могу прервать тинктуру, профессор, - сполз Драко на пол, не отрываясь. – Вы слишком долго меня этому учили.
Сильные пальцы подцепили его плечи – Драко показалось, что они сошлись под кожей между костей – и выдернули наверх.
- Я не шучу! – процедил Снейп.
- Я тоже! – с вызовом ответил Драко.
Черные глаза Снейпа остро изучали нежное лицо напротив. Драко бросило в жар. От рук, что держали его, шел покалывающий, горячий ток. Медленной волной он прокатился с ног до головы, пока Драко не осознал, что его источают все клетки раскрытого им тела. Воздух загустел.
- Отлично, - разжал хватку Снейп. – Полагаю, вы продемонстрируете мне все, чему научились посредством Грегори Монтегю.
- Я надеюсь, - наглым от отчаяния голосом заявил Драко, - что вы продемонстрируете мне хоть что-нибудь!
- Я предупредил вас год назад, - сказал Снейп, - что не перейду в отношении вас границу.
- Тогда к чему эти угрозы? – Драко припал на подлокотник и потянулся к Снейпову лицу. – Я полностью вам доверяю. Вы не причините мне зла.
…И в дюйме от губ замер, пораженный их страшной, болезненной ухмылкой.
- Сегодня особый день, - проворковал Снейп. – Сегодня суббота.
- Это устаревший прием, - ухмыльнулся Драко, хотя его уверенность на миг пошатнулась. – Батюшка мне в детстве читал… Суббота для человека, а не человек для субботы.
- Очень хорошо, - нормальным голосом ответил Снейп. – Пеняйте на себя.
С этими словами он со свистом выдернул из шлиц ремень, соединил брючный пояс и встал. Драко почувствовал, что зашел дальше, чем хотел. Но не отступать же, в самом деле, из-за пары дешевых трюков?
- Если вы намерены продолжать, - сгреб со стола мантию Снейп, - советую вам переместиться в соседнюю комнату. Там гораздо лучше звукоизоляция, поэтому ваши вопли не потревожат даже Филча. В противном случае пароль вам известен.
Снейп с мантией на плече удалился.
Драко тоже встал и спросил себя, все ли еще он хочет власти над миром, или согласен трахаться по углам?
С ответом он не нашелся. И, кроме того, в коленях поселилась унизительная дрожь. Он не понимал, как за одно мгновенье все зашло так далеко, и совершенно не представлял, что будет в обоих случаях – пойдет ли он вслед за чудовищем, или покинет паперть. Как-то так складывалась за последнее время жизнь Драко, что полярность отсутствовала – оба варианта были плохи по-своему, но первый чуть лучше. Во-первых, профессор не мог причинить ему намеренного зла – это он знал точно. Ненамеренного тем более – Снейп владел собой в любых ситуациях, и причины терять контроль у него не было. Кроме того, за прошедший год Драко приобрел минимальный опыт, чтобы не страшиться мифов.
Успокоив себя таким образом, он задул свечи и вошел в спальню.
*** В спальне было темно. Первое, что попалось Драко под ноги, были профессорские брюки.
Драко мысленно поздравил себя с верным решением – в эту комнату он также входил второй раз, и в соответствии с открытым им законом, покинуть ее он должен абсолютным победителем.
Драко спокойно разделся и зажег свечу. У него тоже не было причин терять контроль и бояться химер. Все было более чем обыденно. У него так было раз сто.
Ну, не сто. Двадцать.
Профессор Снейп, полуприкрытый мантией, спокойно созерцал его манипуляции.
- Хотите вина, Север? – вежливо спросил он. Получилось манерно. Видимо было нечто правдивое в шутке о продажных людях. Потянуло борделем.
- Дай-ка мне десять капель Оглушающего, - обыденно произнес декан. – И смешай с белладонной. Склянки на шкафу…
Драко послушно потянулся за полуфабрикатом, но на полпути ошалел.
- Дать вам? – спросил он. Он ничего не понимал, кроме того, что краска бросилась ему в лицо. Декан просил сильное обезболивающее.
- Ну да, Драко, - развеял последние сомнения тот. – Возможно, оно мне пригодится.
- Сколько белладонны? – спросил Драко дрогнувшим голосом («У Северуса Снейпа нет любовников!» - радостно всплыло в голове).
- Три доли.
- Пожалуйста. – Драко протянул склянку. Декан по привычке щелкнул по ней пальцем, взбалтывая, посмотрел на эффект и удовлетворенно поставил на пол.
- А зачем там белладонна? – спросил Драко, кивая головой на склянку.
- Тебе об этом знать рано, - резонно возразил декан.
Драко окинул взглядом простую комнату, с которой у его семьи было связано нечто крайне важное, пожелал себе удачи и лег.
От лежащего рядом человека шло приятное тепло. Драко придвинулся. Очевидно, инициатива, как и прежде, оставалась за ним. Он последний раз спросил себя, чего хочет – и стал планомерно вплетаться в узор чужого тела, как лиана в древесный ствол. Он действовал с закрытыми глазами, и остановился лишь тогда, когда перед его внутренним взором возник плотный, лишенный просветов орнамент. Все наэлектризованные участки примагнитились на положенные им места.
Разумеется, ток пошел моментально. Переплетение накалилось, вспыхнуло и расплылось огромным солнцем. Драко поздно понял, что оно не было бессмысленным – но теперь понять это не было никакой возможности. Перед глазами все пульсировало, тикало, вспыхивало, сжималось и, кажется, перегоняло кровь.
Жар нарастал. Тело, переплетенное с ним, задрожало.
Драко раскрыл глаза. На бледном лице, которое он отлично видел в свете свечи, появилась страдальческая складка. И моментально разгладилась. Жар нарастал.
- Драко, - сказал профессор Снейп глухим голосом. – Я не буду спрашивать, чего вы добивались, потому что это глупый вопрос. Я не буду спрашивать, каково вам сейчас. Вы хотели обладать мной, питая некие иллюзии. Все, что я могу сказать вам в утешение – платя свою цену, убедитесь в характеристиках приобретаемого продукта.
Жар нарастал. Драко понял, что обливается потом. И дышит с трудом. Последняя игривая мысль испарилась без остатка. Драко пошевелился. Его обдало болезненным жаром, смешанным с ноющей болью везде, где он допустил разрыв.
Драко стиснул зубы. Жар нарастал. Обреченно и ясно Драко понял, что если сейчас оторвется, ему будет гораздо хуже. Тинктуру прерывать нельзя. И столь же ясно понял, что ему будет все хуже, если он не оторвется.
- Что происходит? – спросил он, и не узнал своего голоса.
- Одна капля Томми способна испортить любой уикэнд, - пробормотал профессор Снейп.
Драко понял. Все, чему он привык не придавать значения, оказалось правдой.
- Как он это делает? – выдавил Драко.
- Он нас… отмечает.
Это был резонный и справедливый ответ.
- У папы с мамой тоже так? – отчего-то спросил он.
- Вы могли бы догадаться.
Драко закусил губу, чтобы не прорвался хрип. Он не уйдет. Нет, не уйдет.
Смешанное дыхание было затруднено, словно вокруг набился горячий пепел. Это невероятно бесило. Вызывало протест. Бешеный протест! Драко ненавидел человека, лежащего рядом, своего врага. В мире не было никого хуже него! От ярости Драко не хватало воздуха. В помрачении он вцепился зубами в первое, что попалось у них на пути. Наверное, он даже прокусил это насквозь. Тело под ним подалось вглубь себя самого – или нет, это Драко потерял между ними границы. Он вплыл в самый центр пульсирующего жара, и жар накрыл его с головой.
- Это была… очень плохая идея, Драко, - выдавил Снейп. Его ненавистный, прерывистый голос шел издалека, как сквозь вату. – Тебе не стоило… пробовать мою кровь…
Драко с огромным трудом разлепил глаза.
По восковому виску катилась соленая капля.
- Это первый… этап, мистер Малфой, - с плохо разыгранным сарказмом пробормотал Снейп. – Скоро он кончится. Потерпите… минут двадцать…
…Двадцать! Это было ужасно долго! Это просто было ужасно. Почему его… ах, нет. Его предупредили. Но, черт возьми, надо было выражаться яснее! И теперь он это так не оставит!..
Драко понял, что не может соображать. После пятнадцати минут он думал, что весь перекипел и переплавился, но так ни во что пристойное и не отлился. Перед глазами плыла привычная, тикающая, огненная пелена. Драко ненавидел себя. Его унизительно поимели. Видимо, иного он недостоин!
Наконец, температура устоялась и стала чуть спадать. Драко хватанул воздух – и с ненавистью открыл прищуренные глаза. Поверх его плеча остывала левая рука декана, и на ней черным мазутом наливался Знак. Он почти на глазах становился глянцевым и объемным, и, кажется, даже шевелился под кожей, как огромный паразит.
- Боже, - взвыл Драко, давя тошноту, - Боже… Какая погань!
- Субботний вызов, - с деланной беспечностью сказал Снейп. Конечно, теперь самое время повыделываться!.. Температура падала, и это несло большое облегчение. Драко понял, что снова может соображать. – К несчастью, именно сегодня я не планировал на него отвечать. Впрочем… если вы хотите… мы можем прервать нашу оргию… после некоторой фиксации. И я отправлюсь на оргию к Томми.
- Нет! – вцепился руками в его плечо Драко.
- Нет? – поразился Снейп. – Вы что, получаете удовольствие?..
- Не ходите! – выкрикнул Драко. – Вас там убьют!
- Вот как! – заметил Снейп. – А вы откуда знаете?
- Мать сказала Беллатрикс, что вы стоптали ее цветы!
- О, дитя мое!.. – игривое настроение у Снейпа повышалось согласно падению температуры. – Ты подлинная находка для шпиона. Полчаса незначительного нагрева – и вся информация у меня…
Температура стремительно падала.
Драко обнаружил, что может безболезненно пошевелиться. Но тут же выяснил, что это бесперспективно – все, что отдалялось хоть на микрон, леденело, как влага на ветру. Кроме того, он ведь не собирался уходить. Не собирался?
- Сколько времени продолжается вызов? – спросил он.
- С полчаса, - ответил Снейп. – Потом бывает повторный. Иногда. Если Томми надеется, что заблудшая овца просто заблудилась.
- А…- Драко забил озноб, - если не надеется?
- Увидишь, - неопределенно сказал Снейп.
…Значит, Снейп тоже полагает, что он не уйдет. Ну и правильно. Драко вжался в него, что было сил, в безуспешном поиске тепла. Холод становился серьезным. Поверхность кожи жгло.
Глупо надеяться, что кто-то его согреет. Бедный, глупый, использованный Драко. Тебя поманили пряником с корицей - и бросили посреди снежной пустыни. Остывать. В одиночестве.
Драко сотрясал озноб, и партнеру, судя по всему, было не лучше. Хотя какая разница. Партнер позаботится о себе сам. Если он все еще здесь… Сквозь закрытые глаза Драко видел, как огненная пелена перед ним выцвела и наливалась сизой густотой. Мертвечина, разумеется, это обычная мертвечина. Очень мудро, что она подмерзает!.. Но наблюдать процесс было невыносимо – и Драко открыл глаза. Бесполезно. Свет в комнате стал сизым и мерзлым. Потянуло аптекой.
И тут началось самое страшное. Драко скрутила судорога. Потом еще одна. Тело под ним одеревенело. Драко казалось, что он лежит на ледяных камнях. Кожа партнера стала иссиня-белой. Конечно, он же умер. Драко остывает на трупе. Труп забирает у него остатки тепла. Бороться за них не было никаких сил. Драко закрыл глаза. Сизый студень замерз в плотную корку и треснул вертикально по центру. Из трещины сочился голубоватый могильный свет.
Так прошло некоторое время, сознание почти погасло. Пусть уходит окончательно. Неудачники не должны оставаться в живых. А Драко просто законченный слабак. Он будет презирать себя за это вечно. Он вполне достоин и этого холода, и трупа рядом с собой. Хорошо, что он не борется за свою никчемную жизнь. Да! И Драко скрутило вторично.
Он вскрикнул и закрыл рот кулаком. Нет, не закрыл – он лишь хотел. Онемевший рот ничего не чувствовал. Он весь вообще ничего не чувствовал, кроме бесконечной судороги. Потому что сам умер еще давно. Прошлым летом. Он вспомнил кладбище. Как могло получиться, что он забыл?.. Похоронная процессия в трауре. Белые лица. Роскошные поминки. Неужели он сам на них пил?.. Нет. Это мистер Снейп на них пил.
А он лежит в гробу. И подчиняется только своему хозяину.
Это у живых нет хозяина. А у мертвых есть. Он там, в голубоватых испарениях. Под створками земной коры.
…Плотная корка, наконец, треснула. И стала осыпаться. Идет хозяин!..
- Сейчас, - одними губами вымолвил Снейп. – Не бойся…
Из-под битого льда и пара освободилось пространство, похожее на разоренную Астрономическую башню. Остатки крупных металлических механизмов загромождали ее пол, битое стекло, обгоревшие поршни, шестерни, оплавленные и свороченные с рычагов, какая-то блестящая сыпь. Пятна застарелой гари покрывали истлевший пол и частично уцелевшие стекольные постаменты. Драко никогда не видел сразу так много бесполезных вещей.
Через несколько секунд он услышал тихий звон. Потом негромкий, предупреждающий лязг. Дрожь прошла по кладбищу металлолома – и в следующий миг, повинуясь незримому приказу – или незримому магниту – все эти острые и уродливые обломки поляризовались, выставили острия – и сорвались с места. Они летели, увеличиваясь в размерах, прямо на него.
Драко в ужасе отстранился. Он рванулся назад от неминуемой расправы с такой силой, что вырвался из объятий. Теперь между ним и смертельными остриями четко различался другой человек.
Все острия разом прошли сквозь него.
Профессор Снейп конвульсивно изогнулся – несколько бритв пропороли его навылет и впились в Драко.
Драко закричал.
Теперь они представляли собой уродливый симбиоз, насаженный на конструкцию рваного металла. Ни сорваться, ни отстраниться, ни забыться Драко не мог. Он видел это и открытыми, и закрытыми глазами. В глубине покинутой башни посреди битых колонн из стекла одиноко висел серебряный маятник.
- Не надо было… мистер Малфой, - выдохнул Снейп, - пробовать… мою кровь.
Драко испытывал приступ животного, иррационального ужаса. Из груди висящего под ним человека издевательски торчала латунная шестерня. Но, как выяснилось, это было еще не все.
Потому что через несколько минут конструкция заработала.
Он понимал, что каким-то образом приобрел чужое видение. Что это не его, Драко, участь. Это не спасало. Конструкция заработала, вырывая куски живой плоти и расплескивая их по ходу движения – и Драко заорал так, что заложило уши. Наверное, он плакал и даже хватался за какие-то поршни – это никого не интересовало. Все должно быть перемолото, потому что таков план. Единственное, что он успевал различить в перерывах – это свистящий лязг металла и прорывающийся сквозь него шепот: «Это ненадолго, это… ненадолго…»
В Драко не осталось ни удивления, ни ярости, ни ненависти, ни надежды, ни жизни. Лучше бы он умер.
Наконец, движение застопорилось. Потом возобновилось кособоким толчком. Потом вновь застопорилось. Видимо, какой-то рычаг отказал. Драко ничего не видел – все давно слилось в кровавое месиво. Потом что-то хлюпнуло. Оплавленный поршень отъехал – и Драко упал. Вдалеке раздался мелодичный перезвон. Словно закрыли музыкальную шкатулку.
Тишина была непривычной. Пронзительной. Кристальной.
Драко лежал в ней целую вечность и боролся с болью. Это была совершенно новая боль. Непривычная. Кристальная. Она была столь пронзительна, что ее не могли замутить никакие слезы.
У Драко Малфоя болела душа.
Первый раз в жизни. ***
Когда он раскрыл припухшие глаза, то первым делом разобрал руку, которая машинально стирала с его щеки слезы. Потом он разобрал черный край сбитой мантии, белый шрам вдоль ребер и плечо, на котором он лежал. Над всем этим он разобрал лицо, на котором было необыкновенное выражение.
- Хотите Оглушающего? – спросило оно.
Драко помотал головой.
- А я выпью.
Снейп приподнялся на локте и проглотил свою дозу. Метка на его руке покраснела. Почему-то это зрелище - словно с Метки сняли кожу, и она теперь беззащитна как младенец, которого обварили - вызвало новый приступ слез. Наверное, дело было не в Метке, а в младенцах.
- Простите… - бормотал Драко, - Простите… Это так глупо… Я думал… Я не думал… - Он схватил Снейпа за руку, притянул его обратно и слепо ткнулся, куда придется. Скользя лицом по теплой коже, он размазывал слезы, и от этого они охотно усилились.
- Что вы делаете?! – с отвращением спросил Снейп.
Драко обхватил его руками – и почувствовал жар.
- Зачем они с вами это сделали?.. – всхлипывал Драко.
- Они? – нехорошим голосом спросил Снейп, отрывая от себя вцепившегося Драко. – Но это я!
- Нет, нет!.. – сопротивлялся Драко. Волны темного жара наплывали и откатывали.
- Да посмотрите правде в глаза, мистер Малфой! – гаркнул Снейп, удерживая его руки стальными клещами. – Это мое внутреннее пространство. Вы влезли в него по собственной воле, и, полагаю, наконец поняли, с чем имеете дело!
- Вы не могли… не можете…
- Какое упорство в отрицании! - с сарказмом выплюнул Снейп. – Ищете сочувствия? Сделали слишком большую ставку на одну ночь с весьма сомнительным человеком, который к тому же вдвое старше вас?
- Нет, нет, - мотал головой Драко. - Это не вы, это… они! Они там все искорежили!
- Это моя ненависть, - разжал хватку Снейп. – И это моя душа. Обвинять некого.
Драко закрыл лицо руками и какое-то время осмыслял услышанное. Наверное, он даже раскачивался взад-вперед, чтобы не было так больно. Постепенно тишина вокруг снова показалась кристальной. Темень перед глазами рассосалась.
- Вы лжете, - опустил руки Драко, и высморкался в край сбитой мантии. Поток слез иссяк, и на смену ему шла блаженная истома. – Я давно все прочитал… профессор. Я знаю, что видел мой отец, когда был здесь. На моем месте. Я знаю про каплю Томми, и у меня высший балл по эмпатии. – Драко снова высморкался. - Я знаю, что у вас внутри. Все наши темные закутки могут быть использованы против нас, не так ли? Но не надо лгать, что весь свой металлолом вы инспирируете сами.
- Надо же… - прищурился Снейп. – Мы докатились до диспутов об инспирации.
- Вот именно. – Драко исподлобья уставился на Снейпа. В запавших черных глазах разлилось опасное тепло. – Я всегда знал, что вы похожи на сломанный механизм. Скажите, я правильно понимаю, что это был симпатический Круциатус?
- У вас очень комичный вид, Драко Малфой, - поведал Снейп. – Сделайте лицо попроще.
- Сначала ответьте.
- Видите ли, мистер Малфой… - Снейп отвел взгляд и лег, заложив руки за голову. – Мне непонятна одна вещь. Может быть вы, с вашей начитанностью, мне ее, наконец, объясните. Почему мне постоянно приходится говорить на работе о постели, а в постели о работе?
- Потому что вы спите с учениками, - снова высморкался Драко. – Хотите говорить в постели о постели – идите в бордель.
- Правильно. Но я не знаю, что делать с первой частью проблемы.
- Смените работу.
- Так я и сделаю, - закрыл глаза Снейп.
- Э-ээ… - требовательно облокотился на него Драко. – Вы не ответили на мой вопрос!
- Я его забыл.
- Так вы, наконец, торгуетесь? – прищурился Драко. – Да?
- Торговаться поздно. Не находите?
- Ответьте. – Драко запустил руку в его волосы и приподнял голову. - Я был прав?
- Да. Вы были правы. Довольны?
- А на кладбище…
- Да, нечто похожее. Не будем портить остатки ночи воспоминаниями о Томми.
- Я…
- Я принял все ваши извинения.
- Да?.. – Драко завладел чужой рукой и внимательно разглядывал линии на ее ладони. – Значит, я могу прийти сюда завтра?.. После отбоя?..
- Вас что, мало били в детстве?.. – вырвался Снейп.
- Меня много били в детстве, и отбили все… кроме вас.
- А!.. – кивнул Снейп («В горшок!» - напомнил внутренний голос).
- Кстати! – Драко переключился на шрам, пересекавший ребра. Наверное, это был тот порез, который Снейп сделал в присутствии отца. – Кстати, как вы общаетесь с Поттером? Ему тоже от вас… достается?
- У него на лбу своя проблема, - неопределенно ответил Снейп. – Нам досталось друг от друга еще два года назад. Когда я учил его окклюменции.
- А… что у него внутри?
- Вы сами прекрасно это сформулировали. Большая помойка.
Драко застыл. Его пронзило страшное подозрение.
- А, - сказал он, - а у меня?..
- Прокисший виноградный сироп.
- А… Извините… а у… моего отца?..
- Я правильно понимаю, что вы полностью согласны с моей ролью шпиона и доносчика?
Драко ощутил почти братское объятие и поплыл в неведомые дали.
- Да, мистер Снейп… Суд и впредь будет использовать вас в этом качестве… Пожалуйста! Что там?
- Курорт.
- Что? – Драко поймал его взгляд.
- Там большой курорт, мистер Малфой, - искривил рот Снейп, - на котором полно скучающих людей, которые сброшены вашим отцом со счетов. Он их оправил в длительный отдых.
- Кто? – глаза Драко горели. – Кто там находится?
- В основном, - прикрыл глаза Снейп, - мертвецы. Если вас это волнует, ни себя, ни вашу мать я там не обнаружил.
- Интересно… - Драко плыл по золотым водам и по-настоящему страшился только одного: Лорд повторит вызов. – А скажите… Когда я пришел сюда в прошлый раз… Когда вы надо мной так злобно подшутили… Что с вами было на самом деле?
- Тебя определено волнует Томми, Драко?
- Ну, а как вы думаете?
- Желаете мне сострадать?
- Я и так… - Драко растекся вместе с водами и поискал в глубине маятник, - вам сострадаю…
- Меня вызвали по делу, - скучно сказал Снейп, - и я был неубедителен. Дело касалось повальных обысков и подъема старых дел. Позвольте избежать подробностей. Мистер Макнейр, который, как вам известно, служит в Министерстве в качестве палача, вздумал попробовать себя в качестве следователя. Мистер Макнейр был достаточно осведомлен о делах Министерства и не хотел, чтобы подозрение пало на него. Мне не удалось ответить на все его вопросы, и ему взялась помочь ваша мать. Ее, конечно, интересовали совсем другие вещи, и беседа застопорилась. Я вынужденно отбыл домой. Потом, очевидно, мои друзья вспомнили, что я ответил не на все вопросы о Министерстве, и вызов повторили. По некотором размышлении я на него не пошел.
…Золотые воды смыкались вокруг Драко, и он бесконтрольно потянулся к губам, которые говорили ужасные, ужасные вещи.
Моментальная волна болезненного, черного жара окатила его, и рука под его головой напряглась.
- Обидно, правда, мистер Малфой? – желчно резюмировал профессор. – А представьте себя на моем месте. Голый ангел, готовый на все, пришел ко мне сам. И я не могу доставить ему ничего, кроме неприятностей.
- А вы… хотели бы?
- На этот вопрос я не отвечу никогда.
Драко приподнялся на руках. Ему показалось, что все внутри него напряглось. Он не видел на бледном, жестком лице напротив ни печати ускользающей красоты, ни печати тонкого страдания, ни призраков юности. Каким-то фантастическим образом все эти качества сплавились в одно-единственное выражение азарта. Неизвестно, какая страсть вызывала этот азарт – научная, шпионская или личная. Над темноволосой головой плыли грозовые тучи, но декан смотрел не на них, а на Драко. И его глаза – наверное, от свечи - были совершенно золотыми.
- Северус Снейп, - сказал Драко, наклоняясь. – Я стою на стороне Темного Лорда, но хочу сообщить вам, что в данный момент мне на него наплевать.
…Последнее, что он увидел – полоска зубов, приоткрытая самой настоящей, хотя и кривоватой, улыбкой.
После этого раздался страшный грохот. С петель лаборатории сносили дверь. ***
Драко отлетел в угол кровати, направленный точным ударом, к которым уже привык.
- Что это??! – вскричал он. На его шее и затылке стыл оттиск чужих рук, и мешал сосредоточиться.
- Алохомора! – раздалось снаружи. – Алохомора!.. Реперто!.. Реперто магнификатум!..
Снейп просочился в рукава своей мантии и обернулся к Драко.
- Вот теперь, - назидательно сказал он, - канон соблюден верно.
…Дверь сорвалась, и за порогом послышался топот и вскрики: «Люмос!»
Драко пожирал взглядом золотые глаза напротив.
- Именем Визенгамота! – ввалилось в спальню несколько человек с палочками наизготовку. – Северус Снейп. Вы арестованы!
Снейп запахнул мантию и лениво свесил ноги с кровати.
- Звукоизоляция, а? – подступил к нему растрепанный детина с аврорской нашивкой, взвинченный выламыванием двери – Или потеряли квалификацию?
- А что, вам послышалось, как я молился на ночь? – заинтересованно спросил Снейп.
- Вот именно! Весь этаж слышал! Там весь предбанник в ваших шмотках. Что, не смогли дотерпеть до койки?.. И не вздумайте выкинуть какой-нибудь фортель!..
- Ну да, - сказал Снейп. – Спрашивать об обвинении бессмысленно.
- Разумеется! Бедный ребенок! Как вы могли?..
Из-за спин комиссии выплыла профессор МакГонагал. Она обогнула Снейпа и направилась прямо к Драко.
- Пойдем, Драко. Тебе не нужно здесь оставаться. – Она протянула руку. Драко отполз, с ужасом понимая, что именно происходит.
- Не бойтесь, мистер Малфой. Вам больше не нужно здесь оставаться. Мадам Помфри вам поможет. Пойдем, - она твердо взяла Драко за руку. – С твоим деканом… поговорят. Мы замнем этот инцидент…
- …сгниешь в Азкабане! – услышал Драко.
- Я никуда не пойду, - сказал Драко, сбросив руку. – Вы что, хотите арестовать мистера Снейпа по аморальной статье?
- Уверяю тебя, Драко, пойдем. Он больше не сможет тебе навредить.
- Вы хотите его арестовать? – Драко представил, как Лорд будет вызывать Снейпа, а Снейп окажется за семью замками, и что воспоследует. – Но он Пожиратель Смерти! У него Метка воспалена!
- Конечно, конечно, никто тебя не обвиняет, - мягко сказала МакГонагал. – Я сожалею, что мы не уволили его до Рождества…
- …мои брюки, - донесся циничный голос Снейпа. – Бедный мальчик их обкусал. Минерва!.. Хоть вы встаньте на мою сторону. Трансфигурируйте мне крючок… или другие штаны. Моя палочка за стеной, и по понятным причинам мне не хотят давать ее в руки! Я не могу отправиться в тюрьму без штанов!
- Вам, Северус, поздновато думать о своих штанах… - обернулась МакГонагал. – Если бы вы вчера ко мне прислушались…
- …Я все равно бы не женился на вас, Минерва, - кисло заметил Снейп.
- Возьмите мои брюки, профессор, - подал голос Драко. – Они… под аврорами.
- Спасибо, деточка.
- И вы еще смеете называть его деточкой!.. Вы!..
- Считаю своим долгом заметить, мистер Снейп, что адвоката вы себе не найдете. Так что не тяните время.
- Он ничего мне не сделал! – крикнул Драко, углядев наконец на полу свою палочку.
- Да ладно, мистер Малфой! – сказал инспекторский аврор, в котором Драко признал того, что вечность назад корпел над профессорской лужей. – С вами еще в прошлом году все было ясно. Не считайте нас за идиотов.
- Вы настоящие идиоты! – встал Драко.
- Гордость, мистер Малфой, прекрасное качество, - ухмыльнулся аврор. – Но, к несчастью, факт насилия налицо.
- Это неправда! – в отчаянии крикнул Драко.
- Вы лицо-то свое видели? – продолжал ухмыляться аврор. – Может быть, не стоит защищать подонка только потому, что от него зависит ваш диплом?
- Мальчики, - произнесла МакГонагал, подняв мантию Драко и протягивая ему, - Не обостряйте. Нам всем и так… нелегко.
- Уберите щенка и отдайте наконец брюки, - встал Снейп. – Это единственное, что меня здесь задерживает!
- Уж не эти ли, мистер Снейп?..
- Вы очень любезны.
- Инкарцеро! – взмахнул палочкой аврор, как только Снейп оделся. Гибкая веревка связала его по рукам.
- Не позволяйте! – бросился вперед Драко, схватив палочку. – Как вы можете!.. Это же ложь!..
- Уберите щенка, - выплюнул Снейп. – Разумеется, я его изнасиловал и подправил память. Он ни черта не помнит. Вся моя мантия в его соплях. ***
Утро в больничном крыле было ужасным. Драко постоянно сдерживал слезы, но они неостановимо текли. Сочились сами по себе, странным образом реагируя на утешения.
- Ну все, все… - шептала мадам Помфри. – Ведь все уже прошло…
- Да! Прошло! – И из глаз выливался поток. Все прошло, и никогда…
- Тебе больно? Где?
- Везде! – Поток исторгался с новой силой. – Дайте Оглушающего зелья! И белладонны.
- Так сильно, детка? Но внешне ничего подобного не… Хорошо, хорошо… Лежи… Зачем белладонна, не понимаю…
- Три доли! Пожалуйста!.. Мне надо.
- Вот твое зелье… Вот молодец. Скоро ты будешь нормально спать…
- Я никогда не буду нормально спать, - рыдал Драко. – Потому что Темный Лорд!
- Бедный ребенок… Хочешь, я извещу твою маму… она приедет…
- Мама будет счастлива! Она так долго этого добивалась!
- Чего добивалась, Драко?
- Чтоб его упекли!
- Конечно, она будет счастлива… Ужас какой-то…
- Вы же снимали с него обливейт! – приподнимался Драко. – Никто мне память не чистил! Посмотрите сами! А они его увели. Может, это ненадолго, а?
- Конечно, ненадолго… Скоро у тебя все пройдет. Ты все забудешь.
- Нет. - Тихие слезы текли и капали с подбородка. – Этого я не забуду никогда…
- Бедный ребенок…
- Вы даже не представляете… - плакал Драко, - насколько…
*** Вечер в больничном крыле был странным. Драко проснулся и обнаружил, что может оценить события трезво. Первое, что он понял – тюрьма место более выгодное, чем могила. Второе – тюрьма место более надежное, чем Хогвартс. Третье – тюрьма это то место, где Драко не придется следить за профессором Снейпом. И последнее – старая развалина профессор Снейп в состоянии вынести тюрьму.
Следующей странностью был посетитель. Им оказался враг номер один Поттер.
- Привет, - сказал Поттер, вертя в руках шоколадного зайца. – Ты отвратительно выглядишь.
- Да ну?.. – протянул Драко. – Ты после смерти своего Сириуса выглядел не лучше.
- Он меня пальцем не тронул, - вздохнул Поттер, сожалея непонятно о чем.
- Жалеешь?
- Нет, конечно. А ты?
- Нет, конечно. И это самое. Убери своего зайца. Я терпеть не могу шоколад!
Поттер рассмеялся.
- Слушай, - сказал Поттер. – Что за бред несут про Снейпа?
- Ты что, не веришь?
- Нет, конечно. А что, это правда?
- Нет, конечно.
- А… это самое. Что ты тогда тут делаешь?
- Переживаю.
- Понятно. А что тогда вы там делали? Ну, у Снейпа.
- Ты не поверишь, Поттер.
- Да ладно… - Поттер отложил своего зайца. – Много ты обо мне знаешь.
- Ну… достаточно. Астрономическая башня, например. Что вы там со Снейпом делали?
- Ты не поверишь, Малфой.
- Наверное, сейчас я уже чему угодно поверю… Так что это было, Поттер?
- Факультативный ЗОТС, - сказал Поттер. – Инкантаториум Аматум. А у тебя?
- Практикум по алхимии. Магистериум Магнум.
- Угу, - сказал Поттер. – Носатый урод отлично устроился. Жар загреб обоими руками.
- Ревнуешь, Поттер? – сощурился Драко. – То есть я не это хотел сказать. А… какая рука твоя? Правая или левая?
- Иди ты.
- Нет, правда!
- Правая конечно. На левой у него эта дрянь. То есть извини… я…
- Ну конечно. Ладно, пусть Левая. Левая. Как и у него.
- Ты не заговариваешься, Малфой, нет?.. А то заяц вот.
- Иди ты. А… Поттер? Как ты думаешь, его убьют?
- Не знаю, - опустил глаза Поттер. – А… это разве не твоих рук дело?
- Что – моих рук дело?!
- Азкабан. Разве это не ты его сдал?
- Нет, конечно!
- Я имею в виду твоих уродов-пожирателей. Ты их информировал?
- Все, кто надо, Поттер, давно знают и без меня. По-моему, это работа твоей МакГонагал. Или Люпина. Авроры-недоучки. Скажешь, нет?
- Нет, конечно, - вздохнул Поттер. – Снейп сам типа аврор. Он в Ордене Феникса.
- Да ну? – ухмыльнулся Драко. – Точно. Жар загреб двумя руками. Вот что значит, Поттер, эмпатический агент. Сечешь? Взять по части от двух различных природ и, смешав их, создать агента. Сиречь связующее звено. Теперь его не трогают ни те, ни эти. И общаются только через него.
- Возьми зайца, Драко. Пожалуйста.
- Тебе не кажется странным, Поттер, как мы с тобой общаемся? Нет?
- Ну… редко. Мы вроде враги. Были…
- Ну… да. И общаемся только через Снейпа. Сечешь?
- Нет, - честно сказал Поттер. - Давай, я разверну тебе зайца.
- Кушай зайца, Поттер, он повышает интеллект… Ты понял, что мы общаемся только из-за Снейпа? Посредством Снейпа?
- Я бы не сходил с ума, - отложил зайца Поттер. – Просто он учитель, и так вышло… Видимо, он нам обоим близок. Фан-клуб. Сечешь? Это нормально.
- Конечно. Это и есть Клуб Крови. И это нормально, я вовсе не склонен возражать… Но если Снейпа убьют, мы общаться не будем. Разве нет?
- Наверное, не будем, - посмотрел в окно Поттер. – Потому что его убьют из-за тебя.
- Да неужели? – развалился на подушке Драко. – А я думаю, он решил свою жизнь положить на твое намерение убить Лорда. Он тебя долго пестовал, Поттер, и для него это дело чести. Так что если его убьют – это будет именно из-за тебя.
- Я этого не допущу, - сказал Поттер твердо.
- Я тоже, - сказал Драко. – И мне глубоко плевать, за кого он на самом деле.
- А мне не плевать, - сказал Поттер. – Я знаю, за кого он на самом деле.
- Очень интересно, Поттер. Твоя версия?
- Он с одиночками… Так я тебе и сказал, Малфой!
- Ты все хорошо сказал, Поттер… Уймись уже. И дай мне моего зайца. *** На следующий день Драко Малфой вышел на белый свет и отправился исполнять свои обязанности префекта. Помимо прочего он посетил лабораторию декана, пока там шла опись – хотя его отговаривали и медики, и учителя, опасаясь рецидивов. А вот Инспекционная Комиссия, напротив, была «за». К счастью, Драко Малфой имел фамильную выдержку и слизеринскую гибкость, поэтому вел себя безупречно, и кроме бледности ничем не выдал своего состояния.
В столе декана обнаружилось завещание. Оно отправилось в Судебную палату. А на столе декана обнаружились сувенирные часы. Они отправились под мантию Драко.
Вторично выйдя на белый свет, Драко отправился на улицу к теплицам. Дул влажный ветер, неся запахи грядущей весны. Драко шел, шатаясь как не очень трезвый человек. В его руке были часы. Они показывали точное время. Три с половиной. У теплиц они мигнули и показали три две трети. За теплицей они показали три и три четверти.
Часы декана пошли.
12. Пять лет спустя Драко Малфой стоял в торговом районе Лондона и смотрел на часы. Это был оригинальный сувенир в форме змеи, закусившей собственный хвост, в цетре которого располагалась подвижные картинки и неизменно точное время. Час был подходящий. Драко Малфой недавно вышел из тюрьмы и едва поправил свои дела. Теперь ему, наконец, нужно было купить вещь, которая много лет не давала ему покоя.
За истекшие годы в жизни Драко Малфоя произошли следующие вещи.
Состоялся чемпионат по квиддичу. Драко поймал снитч. Потому что он хорошо тренировался, и не думал о слежке за профессором Снейпом. Но матч выиграл Дурмстранг. Поттера в это время в Хогвартсе не было.
Поттер в это время сидел в засаде в Министерстве Магии, что было бы вовсе не удивительно, если бы кое-кто пораскинул мозгами. В результате никто никакое Министерство не захватил, а Поттер реализовал свою Инкантаторию. Темный Лорд понес существенный ущерб лично.
После данной операции профессор Снейп неожиданно вышел из тюрьмы и рьяно бросился принимать зачеты. Это тоже было вовсе не удивительно, если пораскинуть мозгами. Он пересидел матч, дождался, пока угроза поослабнет вместе с личной силой Лорда, и вернулся в строй. Драко подозревал, что декан сел в тюрьму по предварительной договоренности с аврорами. Это было очень обидно.
Разумеется, газеты снова запели старую песню и даже написали про аморальную связь с подростками, а особенно они жалели Драко. Драко истериковал. Он получал тонны писем от одиноких вдов и многодетных матерей, и все они надсадно жалели его за то, чего у него не было. И, наверное, не будет. Профессор получал свои кричалки и гневные писули – но не реагировал никак. Конечно, ни о каких посещениях приватного толка не могло быть и речи.
Потом Темный Лорд выставил Люциусу Малфою счет. Снейп был предателем, и теперь в этом не могло остаться сомнений, и все указывало на то, что Люциус его коварно покрывал. Какой он после этого слуга и верноподданный?..
Люциус запаниковал, и, разумеется, обратился за помощью к припасенному на черный день декану. Но черный день оказался слишком черным. Неизвестно на каком основании декан отказал в помощи Люциусу Малфою. То есть, известно на каком основании, но непонятно, что просил у него Малфой-старший. Потому что после их свидания Малфой-старший, исполненный родовой спеси и не желающий умирать под групповым круциатусом, наложил на себя руки. Декан и бровью не повел.
Драко очень сильно обиделся на декана. Потому что теперь Драко трепали в газетах еще и по этому поводу. Бедный сын самоубийцы. Драко в глазах сообщества окончательно превратился в капризного ребенка с трагической судьбой – но, вынесенная на публику, роль эта оказалась не столь привлекательна. Про отца писали чудовищные вещи. Полный финансовый крах, развод с женой, шашни с певичками, и обычный бульварный мусор. Особенно удалась алчная отцова любовница Северина Слизняк. Фактически, Снейп в юбке. Драко подозревал, что кто-то знает больше, чем говорит, и очень напрягался.
Потом Пожиратели Смерти все-таки захватили Министерство Магии, и началась война.
Теперь Драко во всем слушался мать, и сделал все, что она просила. В нужный час нужного дня он открыл ворота колледжа, и дети Пожирателей примкнули к родителям. Битва за Хогвартс состоялась в мае, в поле за озером, в ночном тумане. Участвовали все, кто мог.
Поттер добил ослабшего Темного Лорда, но загремел в больницу на неопределенный срок. Думали, не выйдет. Дамблдор добил то, что не проверил Поттер, и загремел в Святого Мунга. Там он провел очень много времени. Думали, не встанет. Мать Драко загремела на тот свет вместе с сестрой и всеми, на кого Драко мог впоследствии опереться. Смерть матери не вызвала у Драко сильных эмоций, потому что была похожа на какой-то старый книжный сюжет – хрупкая женщина с мечом наголо бросается против чудовища (им как всегда оказался декан), и ее супруг никак ей не помогает – на сей раз оттого, что давно и бесповоротно мертв. Зажатого меж двух огней Драко привычно хватил паралич.
Рассвет никак не изменил ситуацию, лишь добавил потерь. Профессор Снейп был убит. В утреннем тумане Драко споткнулся о то, что от него осталось, и оплакивал это до тех пор, пока его не арестовали прямо на поле брани вместе с такими же, как он. Потому что из-за них, стервецов, полегло очень много народа.
Все было кончено. Дипломы выжившим студентам, героям войны, выдавали в отвоеванном Министерстве Магии, в Зале Славы. Было много слез и сиропа.
Драко в это время сидел в Азкабане, в котором почти не осталось дементоров, и готовился к речи в суде. Главный козырь был в том, что профессор Снейп оказался не добит. Конечно, он теперь походил на статую Трисмегиста Гермеса, которого его отец не уважал. Полголовы, отбитая рука, спина в корсете, шея в аппарате, и общая растресканность по всем шарнирам. Драко очень боялся увидеть его теперь. Лучше бы он умер.
Зрелище в суде оказалось достаточно уродливым, чтобы Драко окончательно понял – все кончено. С ясной головой он обвинил во всех своих ошибочных поступках крестного, декана и преподавателя профессора Снейпа.
Драко дали год не самого жесткого режима, и весь этот год Драко думал о своей никчемной жизни. Он все потерял, и не знал, как жить дальше. Что-то золотилось на окраине памяти, и от этого было только хуже.
Потом заключение окончилось, и Драко начал жить заново. Полгода он кутил со старыми приятелями, пережившими войну, и занимался аферами, потом отсудил свое имущество. На его счету обнаружились неучтенные средства. Два последующих года он возвращал себе приличное имя, обрастал связями, копил деньги на сомнительных делах и дважды едва не женился. Но это было совсем не то.
Очень сильно раскинув мозгами, Драко пришел к выводу, что хочет видеть профессора Снейпа.
Как всегда, Драко написал письмо. Они встретились на набережной Темзы. Профессор Снейп за истекшее время вернул себе целую голову и два черных глаза, шею без аппарата и спину без корсета, и склеился по всем шарнирам. Только правую руку отрастить так и не смог. Конечно, никакого значения это не имело.
Они расстались вполне довольные собой. Как два истинных слизеринца. Никто из них не держал зла на другого. Даже Драко. Потому что выяснил – история про Северину Слизняк была выдана газетчикам Снейпом собственноручно. У декана было странное чувство юмора. Он любил наряжать правду в одежды лжи. Наверное, по шпионской привычке.
В течение двух следующих лет Драко думал, вел рассеянную светскую жизнь и приводил Имение в тот вид, о котором всегда мечтал. Он выдрал остатки мимоз и все засеял анисом. Драко не любил цветы. Они отчего-то напоминали ему про кладбище. Вторым пунктом он ликвидировал всех мраморных и гипсовых нимф. Они напоминали ему сливочные торты, от которых его планомерно рвало в детстве. Вместо них он поставил в парке солнечные часы, рабочую астролябию, огромную волшебную модель солнечной системы, один телескоп с зеркалами, несколько циферблатов зодиакального, лунного, суточного и магнитного времяисчисления, и двенадцать стеклянных колонн поразительной красоты. Домовые эльфы были в ужасе. Драко барским жестом обещал им новые наволочки изысканного чернильного цвета.
Наибольшую головную боль вызывал старый кабинет отца. Драко долго думал. Потом велел разрушить стены и расширить в этом месте холл. Отцовскую коллекцию часов Драко продал по очень выгодной цене. Это было отличное вложение. В новом холле Драко поставил бронзовую статую ужасающего вида. Она была в турнюре, косматая, одна грудь больше другой, правая нога явственно короче левой, на птичий нос вульгарно падали грубо слепленные ресницы. Ее рот был раскрыт, а в руках она держала газету. Впрочем, это могли быть и ноты. Изо рта скульптуры вылетали изощренные ругательства. Иногда она ругалась вслух, а иногда надписи выплывали разноцветным шлейфом. Ко второму году она добавочно исторгала обеденные меню, рекламу из «Оракула» и перечень заголовков «Придиры». Как несложно догадаться, если прораскинуть мозгами, это была известная певичка Северина Слизняк (подпись на табличке). Эльфы были в шоке. Драко непреклонен. Чтобы их утешить, вокруг певички он расположил винный бар, бильярдный стол и рулетку. И правильно. Все продвинутые друзья очень хвалили то, другое и третье, и прочили выгодное денежное вложение. К несчастью, Драко так и не выяснил, что такое постмодерн.
Зато он выяснил, какая спальня в 77 году принадлежала его отцу. Это была спальня номер 2. Вместе с гостевым номером 17 они были ликвидированы. В зияющих брешах Драко установил душевые. Это было эксцентричное решение – но только на первый взгляд. Мало ли, когда и где гостям захочется мыть голову.
Последним номером программы Драко вычистил парковый пруд. Он и так был хорош, но ему не хватало блеска. Над волшебным мерцанием воды эльфы работали очень долго и очень тщательно. ***
- Так, - сказал Драко Малфой, пряча часы в карман. – Простите, мэм… А где я могу купить самоходную лодку?
- Вы обратились по самому верному адресу! – ответила ведьма, всеми силами стремящаяся походить на русалку из известной сказки про любовь. – Вот этот зал, и три за ним. С носовыми фигурами и без. С музыкой, с сетями, с навесами, с парусами, с крыльями… Что предпочитаете?
- Вот! – Драко указал на объемную ладью скромного вида.
- Но это не самый лучший экспонат!..
- Не надо мне втирать, что это ширпотреб, - процедил Драко хорошо заученным после тюрьмы тоном. – Я куплю эту лодку. Но вы ее позолотите.
- В каком смысле? – гримаса ведьмы точно выдала в ней не русалку из сказки про любовь, а стандартную принцессу из сказки про облагораживающий труд. – Всю позолотить!?.. Снаружи или внутри?
- Вы плохо слышите? – поиграл палочкой Драко. – Вызолотите мне лодку, всю до последнего винта!
- Э-э… Какой пробой?
- Музыкальное золото, - сказал Драко. – Им музыканты покрывают свои трубы… Сечешь? – Глаза ведьмы округлились. - Кстати, у тебя брата в похоронном оркестре нет?..
- Не надо нервничать, - выставила руки ведьма. – Мы все сделаем, милорд… Но это будет дорого. Лучше возьмите с носовой фигурой и парусами. Для девушек лучше и не надо… Вчера приобрели сразу две. Свадебное турне…
- Силенцио! – ткнул палочкой в глупую ведьму нервный Драко. – Мне некогда слушать про девок и резные калоши. Я повезу на отдых старого человека. Сечешь? Училку моего. – У Драко задергалось веко, и он поднял палочку, чтобы остановить тик. Ведьма наконец усекла. – Фините инкантатем! Простите, мэм.
- Прошу прощения, милорд… Заходите завтра, все будет…
- Завтра?! Что за… черт?!
- Э-эээ… Простите, милорд. Заходите через семь часов.
- Доброго здоровья, мэм. До встречи.
***
…Золотая лодка, в которой лежал Драко, плыла по мерцающему парковому пруду Малфой-менора, вдоль плакучих ив и шиповника. Над бортом, освещенная солнцем, возвышалась голова декана. Мимо этой красиво вылепленной головы плыли облачные замки, но декан смотрел не на них, а на Драко.
- …Полный кретинизм! – отчеканил декан. – Я и так вынужден был ходить в ваших соплях почти три месяца. Поверьте, они ничуть не скрасили мне заключение. Я ясно выражаюсь, мистер Малфой?
- Не надо мне втирать, профессор, что вы приехали сюда из-за индюшки. У вас заворот кишок, индюшка вам не в кассу.
- Прелестно, - откинулся декан. – Я давно не слышал язык подворотни. Позвольте поинтересоваться, кто был вашим сокамерником?
- Один хлыщ с Лютного переулка. А что? Вы не сечете, что я втираю?
- Ладно, Драко. Я понял.
- Таким образом, мистер Снейп, я хочу развеять ваши возможные сомнения… Итак, поговорим о насущном. О вашей руке.
- Нет предмета - нет проблемы, не так ли?
- Именно. Это огромное блаженство – знать, что кто-то столь точно вас понимает… Я достаточно медленно говорю, профессор?
- Не утруждайтесь.
- Благодарю. Итак, мы поспорили с Поттером. Очень давно, когда вы променяли нас на Азкабан. Мы оба вас… любили, но не могли разделить. Он сказал – вы гребете жар обоими руками. Я сказал – Поттер, выбери, какой рукой он загреб тебя. Он сказал – правой, потому что левая у него в дерьме. Я сказал – значит, меня левой, к тому же мы оба с ним в одинаковом дерьме… М-мм... Я ясно выражаюсь, профессор?
- Да, Драко, ты хорошо излагаешь. Доступно.
- Теперь о главном. Поттера вам грести нечем. И всех, подобных ему. А я здесь. Вы подгребли меня очень давно и очень основательно. Для полной ясности скажу, что вы расчистили себе дорогу, угробив моего отца. Потому что у него с тинктурой ничего не получилось. А у меня получится. Я никогда вас не предам, потому что я не смог. Уже не смог. Надеюсь, вы помните… Я ни поэтапно, ни одноактно не справился. Хотя и хотел.
Золотые облачные замки отражались в мерцающей воде. Где-то Драко переборщил с блеском. Ну ничего. Снейп изгонит остатки вульгарности. Потому что у Драко есть волшебный ключ.
- Я все еще не понимаю сути вашего предложения, - чуть подался вперед Снейп. Его лицо пересекала знаменитая кривая усмешка. Полоска зубов открылась на миг. – Или это снова торг?
- Как вам будет угодно. Конечно, будет непростительной банальностью просто сказать вам – поживите в моем доме это лето. Во-первых, полагаю, что через неделю я выставлю ваши чемоданы сам. Я давно не школьник, и не потерплю менторского тона. Во-вторых, как любой человек действия вы боитесь скуки. Индейка будет вам не в кассу… Таким образом, я предлагаю вам игру на выживание.
- В прошлый раз мы играли всего лишь на раздевание, и дело кончилось на нарах, - отвернулся Снейп.
- Представляете, что может случиться теперь? – переплел руки Драко. – Все склепы к нашим услугам. Или вы предпочитаете непростительные заклятия?
- Что я предпочитаю, мистер Малфой, вам знать рановато.
- Да, разумеется. Но судьба или природа это мне подскажут. Потому что из вас педагог никудышный. Шпион был получше… Но вы срезались на мимозах.
Снейп внимательно изучил острое лицо напротив и облокотился на борт. Пространство вокруг незначительным образом исказилось. В нем появилось что-то до боли знакомое.
- Где вы взяли эту пошлую лодку, Малфой? – спросил он.
- В моих мечтах, - ответил Драко. – А что? Очень символично. К несчастью, я не достал крови. Хотите крови, мистер Снейп?
- Возможно… Думаю, вас еще тесать и тесать!
- Вот это я и хотел бы обсудить. Хотите послушать правила игры?
- Боюсь, я больше не играю, мистер Малфой.
- А я, наконец, играю! – изрек Драко.
- Я даже боюсь услышать, во что.
- Я все скажу вам за ужином. Он будет ровно в девять. А чтобы вы не опоздали, - Драко запустил руку за ворот, - вот ваши часы. Они идут. Они идут с той ночи, когда я готов был умереть за вас рядом с вами. Волшебные узы эмпатии! Я их запустил.
Профессор Снейп взял часы и дотошнейшим образом их осмотрел. Несмотря на подлый маневр – с их подставки исчезла дарственная надпись и все ее следы – он их узнал. Разумеется, это были те самые многострадальные часы. Они остановились в первый же день и никогда не шли.
- Они все равно встанут, Драко, - сказал Снейп безнадежно. – Мое время мне не подвластно.
- Они не остановятся, мистер Снейп. Я за ними послежу. Если будет в том необходимость, я буду лично запускать их всякий раз, когда они… заупрямятся. Я буду очень внимательно следить за вашим маятником из серебра. И, честно говоря, там так много отжившего хлама, что давно пора навести порядок. Но поскольку хозяин металлолома – вы, я ни в коей мере не претендую на самоуправство. Я буду благодарен вам, если вы позволите мне почитать некоторые латинские тексты, практически недоступные для широкого пользования… Еще я хотел бы осмотреть ландшафты, но разумеется, только под вашим руководством. В обмен я хотел бы попросить вас о помощи. Не могли бы вы ферментировать прокисший виноградный сироп?
- Это и была суть вашего предложения? – всматривался в свои часы Снейп. Завеса волос скрывала его лицо. Пространство искажалось. – Не дотерпели до ужина?
- Ну… вы могли бы вообще не позволить мне высказаться… Я солгал про индюшку. На ужин капустные листья и тыквенный сок. Я не ем птиц. Из уважения к летучим субстанциям.
Снейп поднял лицо над своими часами. По его жесткому лицу в измененном пространстве плыли тени плакучих ив и шиповника, отцветающей сирени, стоптанных мимоз, старых книг, самопишущих перьев, рождественских шутих, облачных замков и многие призраки юности. Его глаза были закрыты. Но и сквозь веки они были совершенно золотыми.
08 – 11 2004
~~Конец~~ 
Автор
vlad.cpp
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
142
Размер файла
433 Кб
Теги
часы, письмо
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа