close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Символика чисел и христианского календаря в творчестве Достоевского.

код для вставкиСкачать
 Символика чисел и христианского календаря в творчестве Ф.М.Достоевкого.
Роман «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского – это произведение, посвященное истории заблудшего в новейших умствованиях грешника, как долго и трудно шла через страдания и ошибки душа героя к постижению истины. Для Достоевского, человека глубоко религиозного, смысл человеческой жизни заключается в постижении христианских идеалов любви к ближнему. Если рассмотреть преступление Раскольникова с этой точки зрения, то можно понять, что Раскольников – человек, по христианским понятиям являющийся глубоко грешным. Грех убийства – вторичен. Преступление Раскольникова Достоевский рассматривает как игнорирование христианских заповедей, следовательно, Раскольников совершает первое главное преступление перед Богом, второе – убийство – перед людьми. Предупреждением герою накануне убийства звучат слова спившегося чиновника Мармеладова о Страшном суде. Чтение притчи о чудесном воскрешении Христом Лазаря становится прямым и мощным побуждением к покаянию героя. Большой отрывок из Евангелия, рассказывающий об этом чуде, символизирующем в романе нравственное возрождение Раскольникова стал главной деталью сюжета, побудительным импульсом, подтолкнувшим убийцу и богоборца к покаянию. Евангелие утверждает, что в будущем, при втором пришествии, Христос воскресит всех умерших. ...Символ только тогда истинный символ, когда он неисчерпаемо беспределен в своем значении. Он многолик, многосмыслен и всегда темен в своей глубине. Д. Мережковский Особенность символа состоит именно в том, что ни в одной из ситуаций, в которых он используется, он не может быть истолкован однозначно. Даже у одного и того же автора в одном произведении символ может иметь неограниченное количество значений. Именно поэтому и интересно проследить то, как изменяются эти значения в соответствии с развитием сюжета и с изменением состояния героя. Примером произведения, от заглавия до эпилога построенного на символах, может служить «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Уже первое слово – «преступление» – символ. Каждый герой «переступает черту», черту, проведенную им самим или другими. Словосочетание «преступить» или «провести черту» пронизывает весь роман, «переходя из уст в уста». «Во всем есть черта, за которую перейти опасно; но, раз переступив, воротиться назад невозможно». Все герои и даже просто прохожие объединены уже тем, что все они «сумасшедшие», т.е. «сошедшие» с пути, лишенные разума. «В Петербурге много народу, ходя, говорят сами с собой. Это город полусумасшедших... Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге». Именно Петербург – фантастический город А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя – с его вечной «духотой и нестерпимой вонью» превращается в Палестину, ожидающую прихода Мессии. Но это еще и внутренний мир Родиона Раскольникова. Имя и фамилия главного героя не случайны. Достоевский подчеркивает то, что герою «не хватает воздуху». «Родион» означает «родной», но он и Раскольников – раскол, раздвоение. (Раздваивается и город: реальные улицы и мираж, фантастика, «Новый Иерусалим» и «Ноев ковчег» – дом старухи.) Слово «Раскольников» употребляется и как нарицательное, ведь Миколка тоже «из раскольников». Вспоминается герой сна Раскольникова – и вот уже все повествование оказывается опутанным трепещущей сетью символов. Цвет у Ф.М. Достоевского символичен. Самый яркий здесь цвет – желтый. Для М.А. Булгакова это тревога, надрыв; для А.А. Блока – страх; для А.А. Ахматовой это враждебный, гибельный цвет; у Ф.М. Достоевского он желчен и злобен. «А желчи-то, желчи в них во всех сколько!» Этот «яд» оказывается разлитым везде, он в самой атмосфере, а «воздуху нет», только духота, «безобразная», «страшная». А в этой духоте Раскольников бьется «в лихорадке», у него «озноб» и «холод в спине» (самое страшное наказание ада – наказание холодом – «страшный холод охватил его»). Выбраться из кругов ада можно только по лестнице, поэтому Раскольников (кроме блуждания по улицам) чаще всего находится на пороге или движется по лестнице. Лестница в мифологии символизирует восхождение духа или его нисхождение в глубины зла. Для А.А. Ахматовой «восхождение» – счастье, а «нисхождение» – беда. Герои «мечутся» по этой лестнице жизни, то вниз, в бездну, то вверх, в неизвестность, к вере или идее. Петр Петрович «вошел с чувством благодетеля, готовящегося пожать плоды и выслушать весьма сладкие комплименты. И уж конечно теперь, сходя с лестницы, он считал себя в высочайшей степени обиженным и непризнанным», а его «круглая шляпа» – один из кругов ада. Но есть в романе и герой, «выбравшийся из-под земли», но, выбравшись, Свидригайлов (как и все герои) попадает на улицу. Ни у одного из героев нет настоящего дома, а комнаты, в которых они живут и которые они снимают; комната Катерины Ивановны и вовсе проходная, а всем им «некуда пойти». Все скандалы, которые происходят, происходят на улице, где люди ходят «толпами» (библейский мотив). Евангельские мотивы тоже обретают новое звучание в этом дьявольском городе. «Тридцать сребреников» превращаются в «тридцать копеек», которые Соня дает Мармеладову на выпивку; под камнем вместо могилы Лазаря оказываются спрятаны украденные после убийства вещи; Раскольников (как Лазарь) воскресает на четвертый день («четыре дня едва ешь и пьешь»). Символика цифр (четыре – крест, страдание; три – Троица, абсолютное совершенство), основанная на христианстве, мифологии и фольклоре, переходит в символику созвучных слов, где «семь» значит «смерть», «узость» порождает «ужас», а «теснота» переходит в «тоску». Живущие в таком мире, несомненно, грешники. Они привыкли врать, но «вранье» для них «дело милое, потому что к правде ведет». Через вранье они хотят познать истину, веру, но попытки их часто обречены. Дьявольский смех «нараспашку» (а смеется дьявол, но не Христос) сковывает их, и они «скривляют рот в улыбку», что делает еще более удивительным существование чистоты в грехе, чистоты, сохранение которой воспевает Ф.М. Достоевский. И страдания, перенесенные героями, лишь подчеркивают эту чистоту. Но Катерина – «чистая» – умирает, ведь надо быть мудрой (Софья) и прощать и веровать (в Родиона веруют Дуня и Софья). Устами Дуни, Родиона и Сони Ф.М. Достоевский восклицает (как Василий Фивейский): «Верую!» Этот символ поистине безграничен, ведь «во что веришь, то и есть». Весь роман становится как бы символом веры, символом идеи, символом человека и прежде всего возрождения его души. Несмотря на то что «хрустальный дворец» – трактир, а не мечта Веры Павловны; а Христос не праведник, а убийца; на голове у него вместо тернового венца шляпа, а за полой рубища – топор, но в сердце его идея и святая вера в нее. А это дает право на воскрешение, ведь «истинно великие люди... должны ощущать на свете великую грусть». Достоевский не случайно выделяет число «четыре»: чтение про Лазаря происходит через четыре дня после преступления Раскольникова, т.е. через четыре дня после его нравственной смерти, (а Раскольников, как и Лазарь, должен воскреснуть). Связь между Раскольниковым и Лазарем не прерывается на протяжении всего романа и благодаря ей приобретает и то, что комната Раскольникова уподобляется гробу, и то, что именно под камнем схоронил он награбленное у старухи. В этом аспекте Христово повеление «отнимите камень», которое Раскольников слышит из уст Сони, означает – раскайтесь, сознайтесь в своем преступлении. И когда Раскольников раскаивается, он называет это «воскресением», а после, уже на каторге, изжив в себе прежнего преступника, Раскольников читает Евангелие, и Достоевский при этом напоминает: «Эта книга… была та самая, из которой Соня читала ему о воскресении Лазаря».12
Фраза «…тридцать целковых молча выложила» – не случайна. Фольклорно-евангельское число «три» (в фольклоре – три дороги, три встречи, три сына, в Евангелие – три отречения Петра, три года искали плодов на смоковнице и т.д.) играет символическую роль в романе «Преступление и наказание». Марфа Петровна оставила Дуне три тысячи рублей по завещанию, Соня вынесла на похмелье Мармеладову последние тридцать копеек, и он, как и раньше Катерина Ивановна, которой Соня «тридцать целковых молча выложила», не мог в эту позорную для него минуту не ощущать себя Иудой. Марфа Петровна выкупила Свидригайлова за тридцать тысяч серебряников, и он ее предал (покушался на ее жизнь), как некогда предал по библейскому рассказу, Иуда Христа за «тридцать серебряников». Три встречи Раскольникова с Порфирием Петровичем, в трех шагах стреляет Дуня, три билета вручает Соне Свидригайлов и т.д.
Неоднократное указание в романе на одиннадцать часов связано непосредственно с евангельским текстом. «Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу», – отмечает Достоевский время ухода Раскольникова от умершего Мармеладова. Время прихода к Соне: «Я поздно… Одиннадцать часов уже есть?». «На другое утро ровно в одиннадцать часов Раскольников вошел в отделение пристава следственных дел, и попросил доложить о себе Порфирию Петровичу». Число одиннадцать появляется в романе не случайно. Достоевский хорошо помнил евангельскую притчу о том, что «царство небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой». Выходил он нанимать работников в третьем часу, в шестом, в девятом, и, наконец, вышел в одиннадцатом. А вечером, при расплате, управляющий по распоряжению хозяина заплатил всем поровну, начав с пришедших в одиннадцатом часу. И последние стали первыми во исполнении какой-то высшей справедливости. Отнеся встречи Раскольникова с Мармеладовым, Соней и Порфирием Петровичем к одиннадцати часам, Достоевский напоминает, что Раскольникову еще не поздно сбросить с себя наваждение, еще не поздно в этот евангельский час признаться и покаяться и стать из последнего, одиннадцатого, первым.
Семерка является наиболее устойчивой символической цифрой в «Преступлении и наказании». Сам роман семичленен (шесть частей и эпилог), первые две части состоят из семи глав каждая. «В седьмом часу, завтра», «…Раскольников узнал, что в семь часов старухи и ее дочери дома не будет…»; Только что он достал заклад, как вдруг где-то на дворе раздался чей-то крик: «Седьмой час давно!». В Библии говорится о том, что в седьмой день, после шести дней творения, бог почил. По семи из чистых животных нужно взять Ною в ковчег (Бытие, гл. 7). Можно предположить, что, идя на убийство в семь часов, в это «истинно святое число», в этот символ «союза» бога с человеком, Раскольников тем самым уже был обречен на нравственное поражение, так как хотел разорвать этот союз. Чтобы снова «союз» восстановить, снова стать человеком, Раскольников должен пройти через это «истинно святое число – семь». Поэтому в эпилоге романа снова возникает число семь, но уже не как символ гибели, а как спасительное число: «Им осталось еще семь лет, … в иные мгновенья, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней».
Часто повторяется в романе число четыре. Квартира жертвы находится на четвертом этаже, Раскольников прячет украденные вещи во дворе, где строится четырехэтажный дом; убогая комнатка Мармеладова находится на четвертом этаже; там же помещается полицейская контора; Раскольников направляется к четвертой комнате, где проводит допросы Порфирий Петрович. После преступления герой находится четыре дня в бредовом состоянии.
Число четыре имеет основополагающее значение. Есть четыре времени года, четыре стороны света, четыре стадии человеческой жизни.
Символика чисел у Достоевского восходит к фольклорной и библейской традиции. Не случайно слова Сони: «Стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю… поклонись всему свету на четыре стороны», призывает она убийцу к покаянию. Ф.М. Достоевский был очень религиозен. На этот счет есть воспоминания самого писателя, его письма брату, свидетельства современников.
Достоевский предпочитал наделять символическими значениями даты гражданского календаря (Первое апреля, Новый год) и природную хронологию («белые ночи», времена года, дни и ночи). Он как бы мыслил датами от ветхозаветного Сотворения мира. Весьма показательны в этом смысле «Бедные люди». Переписка Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой не случайно начинается 8 апреля. Она включает в себя мифическую предысторию – семь дней творения, из чего следует, что первый акт творения (отделение света от тьмы) был первого апреля. Хронология «Бедных людей» полностью накладывается на календарь 1844 года. Ни одна из дат с 8 апреля по 30 сентября не приходится на церковные праздники. Достоевский сознательно избегал даже косвенных указаний на праздники Пасхального цикла, Иванова дня, Преображения, Успения и Рождества Богородицы, Воздвижения, Креста Господня. Его герои пишут письма как бы намеренно или накануне, или после праздников: 8-го, а не 6-го, 14-го, а не 15-го августа. Правда, уйдя из текста, христианский хронотон остался в подтексте романа. Так, проходя накануне Преображения мимо церкви, Макар Девушкин «перекрестился, во всех грехах покаялся да вспомнил, что недостойно мне с Господом Богом уговариваться» – и в церковь не зашел: «Погрузился в себя самого; и глядеть ни на что не хотелось; так уж не разбирая дороги, пошел».19
Введение христианского хронотона в поэтику Достоевского произошло в 60-е годы и было вызвано с осмыслением им своего каторжного духовного опыта в «Записках из Мертвого дома». Как известно, Достоевский прибыл в Омский острог в январе 1850 года. Достоевский вскоре исправил январь на декабрь, хотя в декабре был в Петропавловской крепости, 22 декабря стоял на Семеновском плацу в ожидании смертной казни, а в Рождественскую ночь с 24-го по 25-е декабря был отправлен по этапу в Сибирь – путь в Омский острог длился более месяца. Такой временной сдвиг понадобился автору, чтобы впечатления первого месяца пребывания на каторге завершились Рождественскими праздниками, описание которых становится кульминацией первой части «записок». Рождество и праздничное представление дают арестантам возможность пожить «по-людски», ощутить себя людьми, на миг пробуждается в них духовное и возникает иллюзия личного «воскрешения из мертвых».
Эта же метафора «воскрешения из мертвых» лежит в развитии сюжета второй части. Она выражена во многих мотивах, но прежде всего – в описании Великопостного говения и Пасхи, которое по сравнению с описанием Рождества слишком лаконична. В таком лаконизме есть свой художественный смысл: Пасха радостна, но мучительна и тосклива в «Мертвом доме». Если иметь в виду, что у Достоевского текст объясняет текст, то один из таких ключей к сюжету «Записок из Мертвого дома» – пасхальный рассказ «Мужик Марей» из «Дневника писателя», в котором сказано то, что нерассказано в «Записках из Мертвого дома»; в нем как в фокусе собраны все главные темы Достоевского: народ, Россия, Христос, которые сошлись в судьбе автора в двух воспоминаниях – о праздновании Пасхи на каторге и о крепостном мужике Марее. Каторжное воспоминание начинается: «Был второй день светлого праздника». Второе воспоминание: «Мне припомнился август месяц в нашей деревне: день сухой и ясный, но несколько холодный и ветреный; лето на исходе, и скоро надо ехать в Москву опять скучать всю зиму за французскими уроками, и мне так жалко покидать деревню». Поскольку занятия в гимназиях и пансионах начинались в середине августа, а переезд и приготовления к занятиям требовали времени, то приключение с мужиком Мареем могло состояться в начале или первой декаде августа. Этой встрече Достоевский придал глубокий символический смысл, который стал своего рода «символом веры». Напутствие Марея: «Ну и ступай, а я тебе вослед посмотрю. Уж я тебя волку в обиду не дам! – прибавил он, все так же матерински улыбаясь, – ну, Христос с тобой, ну ступай, ­– и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился».25 «Встреча была уединенная, в пустом поле, и только Бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою нежностью может быть наполнено сердце грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе». Рождество и Пасха становятся не только ключевыми эпизодами в сюжете произведения «Записки из Мертвого дома», но и хронологическими символами, выражающими главную идею творчества Достоевского – идею «восстановления».
На каторге Достоевскому открылся спасительный смысл христианства. Исключительную роль в «перерождении убеждений» сыграло подаренное в Тобольске женами декабристов Евангелие, единственная книга, которую дозволялось иметь арестантам. Евангелие было для Достоевского благой вестью, давним откровением о человеке, мире и правде Христа. Из этой книги Достоевский черпал духовные силы в Мертвом доме. Каторга изменила Достоевского. Он стал вести счет времени уже не от Сотворения мира, а от Рождества Христова, и не только сам переживал время как христианскую мистерию, но и наделял этим даром своих героев. Ему открылись неограниченные художественные возможности евангельских текстов. Обсуждения Евангелия стали ключевыми эпизодами всех великих романов Достоевского от «Преступления и наказания» до «Братьев Карамазовых». Сюжет «Идиота» вобрал в себя структуру, содержательную динамику великопостного времени, прежде всего Страстной Седмицы.
Рассказывая Епанчиным историю своих первых болезненных заграничных впечатлений, Мышкин в эпизоде своего душевного просветления особенно выделил крик осла: «… в моей голове как все прояснело».13 Евангельский поток этого эпизода очевиден, он отсылает к Неделе Волей, Вербному Воскресению, входу Господню в Иерусалим на вольные страдания и смерть. Вербное Воскресение, как и предшествующая ему суббота Лазаря Четверодневного, входит в Страстную седмицу.
Пафос воскресения через крестные муки и смерть, составляющий сущность великопостного богослужения. Единство страдания и воскресения особенно подчеркивается древнецерковным словоупотреблением самого термина «Пасха». Пасхой именовалась Страстная Седмица. Пасхой именовался и праздник Воскресения Господня. Финальная сцена в доме Рогожина восходит к великопостной пятнице, на утреннем богослужении которой читаются двенадцать Евангелий Святых Страстей Господних, воссоздающих историю крестных страданий Христа, на вечернем совершается вынос Плащаницы. Эта служба приурочена к третьему часу дня, ко времени распятия Спасителя. Символика чисел и христианского календаря пронизывают произведения для доказательства неразрывности веры и нравственности, тождественности нравственных законов и законов Божьих, христианских. С помощью символов Достоевский показывает неразрывную связь человека с Богом. Достоевский доказывает читателям, что Бог желает всем спасения, но только когда сам человек захочет этого. И как воскрес Христос, так может воскреснуть любая падшая душа. 
Автор
zavi-lena
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
84
Размер файла
30 Кб
Теги
христианского, достоевского, символика, творчество, календарь, чисел
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа