close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

bibnout.ru/chehov/DswMedia/vishnevyiysad

код для вставкиСкачать
«Вишневый сад»
Театр Киноактера им. Михаила Туманишвили, Тбилиси.
Режиссер-постановщик Георгий Маргвелашвили.
Летом этого года в Москве гастролировал тбилисский Театр Киноактера. В
его афише, среди названий, москвичам неизвестных, было одно знакомое, но
нетипичное для грузинской сцены, - «Вишневый сад». У этой сцены с Чеховым
сложились странные отношения. Странные для обеих сторон: для Грузии, театру
которой, казалось бы, подвластна любая драматургия; для Чехова, который давно
присвоен театрами любых национальных традиций, а в молодости, во время
своих путешествий на юг, был навсегда очарован Кавказом. И ведь нельзя
сказать, чтобы к пьесам его в Грузии не тянулись, не ставили время от времени,
не строили планов. Но эти одиночные попытки, равно как и сумма стремлений, не
создали грузинской Чеховианы. Словно фатум чеховских пьес – фатум
неосуществимости, невстречи – тяготел над волей самых могущественных
режиссеров.
Невстреча эта стала острой проблемой на территории «Вишневого сада».
То, что в Грузии, с ее развитой и чувствительной корневой системой, эта пьеса
оказалась наиболее (из чеховских) близкой, своей, понятно. Тектонические
надломы времен, цивилизаций, культур, жизненного уклада здесь проходили
катастрофично, особенно на стыках веков.
В 80-е годы к «Вишневому саду» потянулись одновременно Роберт Стуруа и
Михаил Туманишвили, первые лица грузинской сцены. Стуруа то и дело заявлял о
намерениях, делился концепциями, но так и не начал работы, придя к грустному
выводу о том, что Чехова «никто не может сейчас поставить. Проблемы, которые
там заложены, не поддаются человеческим возможностям постановщиков». Быть
может, замысел режиссера, резкая его публицистика не стыковались с чеховской
пьесой, и он ощущал сопротивление материала.
Михаил Туманишвили, напротив, приступил к работе решительно; приступал
трижды, с паузами, которые ему устраивала сама жизнь. Грузинские катаклизмы 90-х
годов
прерывали,
отодвигали
работу,
заставляли
корректировать
замысел.
Переждав, он возвращался к пьесе снова и снова. Вернувшись в третий раз,
продвинулся сильно вперед, дошел до сценических репетиций – и умер. Его мечта
осуществилась не на сцене, но на бумаге, в жанре исповеди, лирического эссе,
обещая грузинский «Амаркорд», земной и поэтичный.
Его ученик Георгий Маргвелашвили решил завершить последнее дело Мастера.
Не повторить – это и невозможно, но сделать спектакль памяти Михаила
Туманишвили. При всем благородстве намерения его, однако, было бы мало, не
будь
властного
стимула
извне,
заставившего
победить
настороженность,
неуверенность перед Чеховым, ставшую уже привычной. И попытаться ухватить то,
что назвал ускользающей мечтой («…драматургия его такова, что она как мечта,
которая все время рядом и как-то ускользает…»).
Стимул возник сам собой, от тех реалий начала нового века, что
рифмовались с событиями чеховских времен и чеховской пьесы. «Когда
происходит переворот и переоценка всех ценностей такого масштаба, как сейчас
в Грузии, в обществе возникает оцепенение от страха, что всё кончилось и –
удастся или нет создать новый вишневый сад?».
Это оцепенение, ожидание, настроение недобрых предчувствий вошли в
атмосферу спектакля.
Все на сцене (художник – Шота Глурджидзе) было сумрачно и тревожно:
хмурые тучи на заднике, тишина, темнота, холод. Не верилось птичьим голосам за
сценой – может быть, они почудились кому-то или напоминали о том, что должно
быть, – о саде. Но сада не было изначально. Позже, в знак прощания с уходящим,
проступят – контурно, эскизно – деревья.
У дома, бесприютного в этом пустом пространстве, не было крыши и стен.
Старый шкаф, одиноко торчащий здесь, окажется дверью в никуда, за которой будут
поочередно исчезать в сцене бала то Аня с Варей, то Раневская. Кроме шкафа, был
и сундук, тоже громоздкий и старый и тоже – двойного, странного назначения. В
финале туда скользнет Раневская и закроет за собой крышку…
Постепенно сцену разоружали. Дощатый планшет в конце каждого акта по
частям поднимался наверх – даже пола здесь под конец не останется, не то, что
крыши.
Поначалу все тянулось томительно долго, будто с трудом пробуждалось к
жизни, входило в свою колею, в свой нервный, неровный ритм.
Во 2-м акте прибавилось театральной легкой игры. Но в этой игре-веселье,
передышке от неотвязных проблем, не было еще той инфернальности, что
обнаружится в 3-м акте, в решающей сцене бала.
Бал же был полон злой, опасной энергии. Она прорывалась в ссоре
Раневской с Петей, в улыбке победителя-Лопахина, более всего – в явлении
Шарлотты (Русудан Болквадзе). Хоровод гостей нес Шарлотту, как знамя; потом,
водрузившись над шкафом, она царила здесь с таким бесовским размахом, что
вспомнился бал Воланда в «Мастере и Маргарите».
Бал кончится, Раневская исчезнет в шкафу, Лопахин сообщит свое кредо – и
все, как говорится, пойдет на коду. 4-й акт и станет такой развернутой кодой,
финалом этой долгой истории. Все завершится в четком, не лихорадочном темпе,
сдержанно-деловито, без мелодрамы. Завершится бесповоротно: Раневская сама
уляжется в свой сундук-гроб; забытый Фирс последним в спектакле жестом
поднесет к виску пистолет…
Во всех этих вспышках и спадах шла агония жизни, которая теплилась еще в
людях. В рыжеволосой Раневской (Нинель Чанкветадзе), более парижской, чем
русской, живой и нервной, то беспомощной, то капризной – и победительно
женственной.
В большом, грузном, барственном и нелепом Гаеве (Паата Бараташвили),
одном из тех «осенних дворян», которых знали и Россия, и Грузия. И в друге его,
таком же забавно-нелепом Симеонове-Пищике (Гия Абесалашвили), которому в
спектакле уделено места, времени и внимания больше, чем в пьесе.
В маленькой скромной Варе (Тинатин Кордзадзе), тщетно, из последних сил
охраняющей потухший очаг.
В тех, кто внутренне уже вне этого мира, этого дома и сада, свободен от них,
от магии прошлого - в веселом и сильном Пете (Георгий Накашидзе), отнюдь не
«облезлом барине»; в девочке Ане (Майя Геловани), похожей на современных
тинейджеров.
У режиссера, однако, помимо столкновения живой жизни и наступающего
небытия, были свои проблемы.
«Для меня самое интересное было во время этой работы, то, что побудило
меня, одна из главных мотиваций - самому разобраться, почему же так
произошло? В чем причина? Не в том ли, что те, которые теряют этот сад, сами
довели до этого и волей или неволей оказались в такой ситуации?»
Мнения в труппе (как позже – в критике) разделились; у чеховских недотеп
были и прокуроры, и адвокаты. Но в силу вступал подвох самой пьесы и
неизменное правило автора: никого не оправдывать, не винить. И подвох сцены
также: сыгранные тепло, живо и человечно, недотепы для роли обвиняемых не
годились. Все были люди, как люди, но время сильнее их, и от судьбы не уйдешь.
Загвоздка была в ином. Что делать с Лопахиным в нынешней ситуации, как
объяснить, оценить его?
Здешний Лопахин (Георгий Роинишвили), герой спектакля и герой дня, стал
главным и по сути единственным действующим лицом. Он был непохож на новых
русских в модной карикатурной интерпретации. Нервное, тонкое лицо артиста и
аура интеллигентности, окружающая его, проясняли упорство, с которым Чехов
требовал на эту роль Станиславского. Не купчик нужен был ему, а персонаж
психологической драмы; человек уже окультуренный, сложный.
Такой был нужен и здесь. Но здесь он стал более, чем у Чехова, человеком
направленной воли, деятелем, победителем. Модель его – в начале не прошлого,
а нашего века; в том поколении деловых людей, молодых, умных, жестоких, что
действует в Грузии и в России.
Но режиссеру, артисту, спектаклю прдстояло решить самый коварный вопрос
пьесы. «Актеры спрашивали: разве он не мог выкупить и подарить сад, за который
заплатил в пять раз больше, чем стоило? Почему же он этого не сделал? –
Наверное (ответ режиссера. – Т.Ш.), потому, что это был не выход». Не выход – от
бездействия хозяев, неподвластного никаким доводам, никакому напору; но и не
только.
В спектакле была выстроена целая система – не защиты, не оправдания, но
объяснения поступка Лопахина. Выстроена изнутри, психологически подробно и
изощренно, с мотивацией достаточно новой.
Мотив первый – первопричина всего, судьбы Лопахина до и во время
действия пьесы.
«В жизни мужчины женщина играет огромную роль. Я уверен, что любой
успех, будь то в бизнесе, в творчестве (в любой сфере), в подавляющем
большинстве случаев мотивирован женщинами. Лопахин, наверное, добился
всего того, что имеет, потому что обожал Раневскую. И стал богатым человеком,
чтобы как-то повысить свой статус. И вдруг – обвал».
В развитии отношений Лопахина и Раневской был найден тонкий момент,
объясняющий отчуждение Лопахина от нее, а заодно от всего, что с ней связано.
Отчуждение, без которого – как знать? – история эта могла бы кончиться как-то
иначе. И это – второй мотив; мотив вины бывших хозяев перед будущими. Вины
невольной, но реальной, которую не всегда замечают. Это – взгляд сверху на тех,
кто по воспитанию, происхождению и прочим своим признакам ниже, проще, иной.
«Лопахин вдруг оказался в ситуации, когда его искреннее желание помочь,
убедить, дать единственную возможность спастись, вдруг встретило не просто
сопротивление, но какое-то надменное отношение, и это его задело».
Быть может, потому в финальной улыбке Лопахина к торжеству победителя
примешана горьковатая ирония побежденного. И ирония театра, который вслед за
автором не видит в этой истории победителей, добавляя к истории Лопахина свой
комментарий.
Перспектива его понятна. И он станет калифом на час; и ему готовится
смена. Но уже не в лице Епиходова, как иногда в театре бывает, или Яши, чего в
принципе быть не может (хотя мы на заре нашей «новой жизни» этого
испугались), или Пети, как думали много раньше и тоже ошиблись. В спектакле за
Лопахиным следует по пятам его референт или ассистент – бог его знает, кто;
сопровождает его, что-то постоянно строчит в блокнотик; парень явно себе на уме
– завтрашняя VIP-персона…
Так из сегодняшних реалий и настроений вырастал этот дар Учителю –
спектакль, проложивший тропинку к Чехову, присвоение которого в Грузии идет
медленно и с опаской. Поначалу движимый чувством долга, режиссер задел при
этом нерв времени - и поймал «ускользающую мечту»…
Т.Шах-Азизова
Документ
Категория
Искусство, Культура, Литература
Просмотров
6
Размер файла
54 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа