close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

...Шолохов Собрание сочинений в восьми томах Том 4. Тихий Дон....

код для вставкиСкачать
Том 4. Тихий Дон. Книга т рет ья
Annotation
В чет верт ый т ом Собрания сочинений вошла книга 3-ая романа "Тихий Дон".
http://rulitera.narod.ru
Михаил Александрович Шолохов
Тихий Дон. Книга т рет ья
Част ь шест ая
Коммент арии
Выходные данные
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
Михаил Александрович Шолохов
Собрание сочинений в восьми томах Том
4. Тихий Дон. Книга третья
-1-
Тихий Дон. Книга третья
Как т ы, бат юшка, славный т ихий Дон,
Ты кормилец наш, Дон Иванович,
Про т ебя лежит слава добрая,
Слава добрая, речь хорошая,
Как, бывало, т ы все быст ер бежишь,
Ты быст ер бежишь, все чист ехонек,
А т еперь т ы, Дон, все мут ен т ечешь,
Помут ился весь сверху донизу.
Речь возговорит славный т ихий Дон:
«Уж как т о мне все мут ну не быт ь,
Распуст ил я своих ясных соколов,
Ясных соколов — донских казаков.
Размывают ся без них мои крут ы бережки,
Высыпают ся без них косы желт ым песком».
(Старинная казачья песня)
Часть шестая
I
В апреле 1918 года на Дону завершился великий раздел: казаки ф ронт овики северных
округов — Хоперского, Уст ь-Медведицкого и част ично Верхне-Донского — пошли с
от ст упавшими част ями красноармейцев; казаки низовских округов гнали их и т еснили к
границам област и.
Хоперцы ушли с красными почт и поголовно, уст ь-медведицкие — наполовину,
верхнедонцы лишь в незначит ельном числе.
Только в 1918 году ист ория окончат ельно разделила верховцев с низовцами. Но
начало раздела намечалось еще сот ни лет назад, когда менее зажит очные казаки
северных округов, не имевшие ни т учных земель Приазовья, ни виноградников, ни
богат ых охот ничьих и рыбных промыслов, временами от калывались от Черкасска,
чинили самовольные набеги на великоросские земли и служили надежнейшим оплот ом
всем бунт арям, начиная с Разина и кончая Секачом.
Даже в позднейшие времена, когда все Войско глухо волновалось, придавленное
державной десницей, верховские казаки поднимались от крыт о и, руководимые своими
ат аманами, т рясли царевы уст ои: бились с коронными войсками, грабили на Дону
караваны, перемет ывались на Волгу и подбивали на бунт сломленное Запорожье.
К концу апреля Дон на две т рет и был ост авлен красными. После т ого как явст венно
намет илась необходимост ь создания област ной власт и, руководящими чинами боевых
групп, сражавшихся на юге, было предложено созват ь Круг. На 28 апреля в
Новочеркасске назначен был сбор членов Временного донского правит ельст ва и
делегат ов от ст аниц и войсковых част ей.
На хут оре Тат арском была получена от вешенского ст аничного ат амана бумага,
извещавшая о т ом, чт о в ст анице Вешенской 22-го сего месяца сост оит ся ст аничный
сбор для выборов делегат ов на Войсковой круг.
Мирон Григорьевич Коршунов прочит ал на сходе бумагу. Хут ор послал в Вешенскую
его, деда Богат ырева и Пант елея Прокоф ьевича.
На ст аничном сборе в числе ост альных делегат ов на Круг избрали и Пант елея
Прокоф ьевича. Из Вешенской возврат ился он в т от же день, а на другой решил вмест е
со сват ом ехат ь в Миллерово, чт обы загодя попаст ь в Новочеркасск (Мирону
Григорьевичу нужно было приобрест и в Миллерове керосину, мыла и еще кое-чего по
-2-
Григорьевичу нужно было приобрест и в Миллерове керосину, мыла и еще кое-чего по
хозяйст ву, да кст ат и хот ел и подработ ат ь, закупив Мохову для мельницы сит и
баббит у).
Выехали на зорьке. Бричку легко несли вороные Мирона Григорьевича. Сват ы рядком
сидели в расписной цвет аст ой люльке. Выбрались на бугор, разговорились; в Миллерове
ст ояли немцы, поэт ому-т о Мирон Григорьевич и спросил не без опаски:
— А чт о, сват ок, не забаст уют нас германцы? Лихой народ, в рот им дышлину!
— Нет , — уверил Пант елей Прокоф ьевич. — Мат вей Кашулин надысь был т ам, гут арил
— робеют немцы… Опасают ся казаков т рогат ь.
— Ишь т ы! — Мирон Григорьевич усмехнулся в лисью рыжевень бороды и поиграл
вишневым кнут овищем; он, видно успокоившись, перевел разговор: — Какую же власт ь
уст ановит ь, как думаешь?
— Ат амана посодим. Своего! Казака!
— Давай бог! Выбирайт е лучше! Шшупайт е генералов, как цыган лошадей. Чт об без
браку был.
— Выберем. Умными головами ишо не обеднел Дон.
— Так, т ак, сват ок… Их и дураков не сеют — сами родят ся. — Мирон Григорьевич
сощурился, груст ь легла на его веснушчат ое лицо. — Я своего Мит ьку думал в люди
вывест ь, хот ел, чт об на оф ицера учился, а он и приходской не кончил, убег на вт орую
зиму.
На минут у умолкли, думая о сыновьях, ушедших куда-т о вслед большевикам. Бричку
лихорадило по кочковат ой дороге; правый вороной засекался, щелкая нест ерт ой
подковой; качалась люлька, и, как рыбы на нерест е, т ерлись бок о бок т есно сидевшие
сват ы.
— Гдей-т о наши казаки? — вздохнул Пант елей Прокоф ьевич.
— Пошли по Хопру. Федот ка-Калмык вернулся из Кумылженской, конь у него загубился.
Гут арил, кубыт ь держут шлях на Тишанскую ст аницу.
Опят ь замолчали. Спины холодил вет ерок. Позади, за Доном, на розовом кост ре зари
величаво и безмолвно сгорали леса, луговины, озера, плешины полян. Краюхой желт ого
сот ового меда лежало песчаное взгорье, верблюжьи горбы бурунов скупо от свечивали
бронзой.
Весна шла недружно. Аквамариновая прозелень лесов уже сменилась богат ым
густ озеленым опереньем, зацвет ала ст епь, сошла полая вода, ост авив в займище
бесчисленное множест во озер-блест ок, а в ярах под крут ыми склонами еще жался к
суглинку изъеденный рост епелью снег, белел вызывающе-ярко.
На вт орые сут ки к вечеру приехали в Миллерово, заночевали у знакомого украинца,
жившего под бурым боком элеват ора. Ут ром, позавт ракав, Мирон Григорьевич запряг
лошадей, поехал к магазинам. Беспрепят ст венно миновал железнодорожный переезд и
т ут первый раз в жизни увидел немцев. Трое ландшт урмист ов шли ему наперерез. Один
из них, мелкорослый, заросший по уши курчавой кашт ановой бородой, позывно махнул
рукой.
Мирон Григорьевич нат янул вожжи, беспокойно и выжидающе жуя губами. Немцы
подошли. Рослый упит анный пруссак, искрясь белозубой улыбкой, сказал т оварищу:
— Вот самый доподлинный казак! Смот ри, он даже в казачьей ф орме! Его сыновья, по
всей вероят ност и, дрались с нами. Давайт е его живьем от правим в Берлин. Эт о будет
прелюбопыт нейший экспонат !
— Нам нужны его лошади, а он пуст ь идет к черт у! — без улыбки от вет ил клешнят ый, с
кашт ановой бородой.
Он опасливо околесил лошадей, подошел к бричке.
— Слезай, ст арик. Нам необходимы т вои лошади — перевезт и вот с эт ой мельницы к
вокзалу парт ию муки. Ну же, слезай, т ебе говорят ! За лошадьми придешь к
комендант у, — немец указал глазами на мельницу и жест ом, не допускавшим сомнений в
назначении его, пригласил Мирона Григорьевича сойт и.
Двое ост альных пошли к мельнице, оглядываясь, смеясь. Мирон Григорьевич оделся
иссера-желт ым румянцем. Намот ав на грядушку люльки вожжи, он молодо прыгнул с
брички, зашел наперед лошадям.
«Сват а нет , — мельком подумал он и похолодел. — Заберут коней! Эх, врюхался! Черт
-3-
понес!»
Немец, плот но сжав губы, взял Мирона Григорьевича за рукав, указал знаком, чт обы
шел к мельнице.
— Ост авь! — Мирон Григорьевич пот янулся вперед и побледнел замет ней. — Не т рожь
чист ыми руками! Не дам коней.
По голосу его немец догадался о смысле от вет а. У него вдруг хищно ощерился рот ,
оголив иссиня-чист ые зубы, — зрачки угрожающе расширились, голос залязгал власт но и
крикливо. Немец взялся за ремень висевшей на плече винт овки, и в эт от миг Мирон
Григорьевич вспомнил молодост ь: бойцовским ударом, почт и не размахиваясь, ахнул
его по скуле. От удара у т ого с хряском мот нулась голова и лопнул на подбородке
ремень каски. Упал немец плашмя и, пыт аясь поднят ься, выронил изо рт а бордовый
комок сгуст елой крови. Мирон Григорьевич ударил еще раз, уже по зат ылку, зыркнул по
ст оронам и, нагнувшись, рывком выхват ил винт овку. В эт от момент мысль его работ ала
быст ро и невероят но чет ко. Поворачивая лошадей, он уже знал, чт о в спину ему немец
не выст релит , и боялся лишь, как бы не увидели из-за железнодорожного забора или с
пут ей часовые.
Даже на скачках не ходили вороные т аким бешеным намет ом! Даже на свадьбах не
дост авалось т ак колесам брички! «Господи, унеси! Ослобони, господи! Во имя от ца!..» —
мысленно шепт ал Мирон Григорьевич, не снимая с конских спин кнут а. Природная
жадност ь чут ь не погубила его: хот ел заехат ь на кварт иру за ост авленной полст ью; но
разум осилил, — повернул в ст орону. Двадцат ь верст до слободы Ореховой лет ел он,
как после сам говорил, шибче, чем пророк Илья на своей колеснице. В Ореховой
заскочил к знакомому украинцу и, ни жив ни мерт в, рассказал хозяину о происшест вии,
попросил укрыт ь его и лошадей. Украинец укрыт ь — укрыл, но предупредил:
— Я сховаю, но як будут ь дуже пыт ат ь, т о я, Григорич, укажу, бо мэни ж расчет у нэма!
Хат ыну спалют ь, т ай и на мэнэ наденут ь шворку.
— Уж т ы укрой, родимый! Да я т ебя от благодарю, чем хошь! Только от смерт и от веди,
схорони где-нибудь, — овец пригоню гурт ! Десят ка первеющих овец не пожалею! —
упрашивал и сулил Мирон Григорьевич, закат ывая бричку под навес сарая.
Пуще смерт и боялся он погони. Прост оял во дворе у украинца до вечера и смылся,
едва смерклось. Всю дорогу от Ореховой скакал по-оглашенному, с лошадей по обе
ст ороны сыпалось мыло, бричка т арахт ела т ак, чт о на колесах спицы сливались, и
опомнился лишь под хут ором Нижне-Яблоновским. Не доезжая его, из-под сиденья
дост ал от бит ую винт овку, поглядел на ремень, исписанный изнут ри чернильным
карандашом, облегченно крякнул:
— А чт о — догнали, черт овы сыны? Мелко вы плавали!
Овец украинцу т ак и не пригнал. Осенью побывал проездом, на выжидающий взгляд
хозяина от вет ил:
— Овечки-т о у нас попередохли. Плохо насчет овечков… А вот груш с собст венного
саду привез т ебе по доброй памят и! — Высыпал из брички меры две избит ых за дорогу
груш, сказал, от водя шельмовские глаза в ст орону: — Груши у нас хороши-расхороши…
улежалые… — и распрощался.
В т о время, когда Мирон Григорьевич скакал из Миллерова, сват его т орчал на вокзале.
Молодой немецкий оф ицер написал пропуск, через переводчика расспросил Пант елея
Прокоф ьевича и, закуривая дешевую сигару, покровит ельст венно сказал:
— Поезжайт е, т олько помнит е, чт о вам необходима разумная власт ь. Выбирайт е
президент а, царя, кого угодно, лишь при условии, чт о эт от человек не будет лишен
государст венного разума и сумеет вест и лояльную по от ношению к нашему государст ву
полит ику.
Пант елей Прокоф ьевич посмат ривал на немца довольно недружелюбно. Он не был
склонен вест и разговоры и, получив пропуск, сейчас же пошел покупат ь билет .
В Новочеркасске поразило его обилие молодых оф ицеров: они т олпами расхаживали
по улицам, сидели в рест оранах, гуляли с барышнями, сновали около ат аманского
дворца и здания судебных уст ановлений, где должен был от крыт ься Круг.
В общежит ии для делегат ов Пант елей Прокоф ьевич вст рет ил нескольких
ст аничников, одного знакомого из Еланской ст аницы. Среди делегат ов преобладали
-4-
казаки, оф ицеров было немного, и всего лишь несколько десят ков — предст авит елей
ст аничной инт еллигенции. Шли неуверенные т олки о выборе област ной власт и. Ясно
намечалось одно: выбрат ь должны ат амана. Назывались популярные имена казачьих
генералов, обсуждались кандидат уры.
Вечером в день приезда, после чая, Пант елей Прокоф ьевич присел было в своей
комнат е пожеват ь домашних харчишек. Он разложил звено вяленого сазана, от резал
хлеба. К нему подсели двое мигулинцев, подошло еще несколько человек. Разговор
начался с положения на ф ронт е, пост епенно перешел к выборам власт и.
— Лучше покойного Каледина — царст во ему небесное! — не сыскат ь, — вздохнул
сивобородый шумилинец.
— Почт и чт о, — согласился еланский.
Один из присут ст вовавших при разговоре, подъесаул, делегат Бессергеневской
ст аницы, не без горячност и заговорил:
— Как эт о нет подходящего человека? Чт о вы, господа? А генерал Краснов?
— Какой эт о Краснов?
— Как, т о ест ь, какой? И не ст ыдно спрашиват ь, господа? Знаменит ый генерал,
командир Трет ьего конного корпуса, умница, георгиевский кавалер, т алант ливый
полководец!
Вост орженная, захлебывающаяся речь подъесаула взбеленила делегат а,
предст авит еля одной из ф ронт овых част ей.
— А я вам говорю ф акт ично: знаем мы его т алант ы! Никудышный генерал! В
германскую войну от личался неплохо. Так и захряс бы в бригадных, кабы не революция!
— Как же эт о вы, голубчик, говорит е, не зная генерала Краснова? И пот ом, как вы
вообще смеет е от зыват ься подобным образом о всеми уважаемом генерале? Вы, по
всей вероят ност и, забыли, чт о вы рядовой казак?
Подъесаул уничт ожающе цедил ледяные слова, и казак раст ерялся, оробел, —
т ушуясь, забормот ал:
— Я, ваше благородие, говорю, как сам служил под ихним начальст вом… Он на
аст рицком ф ронт е наш полк на колючие заграждения посадил! Пот ому и счит аем мы его
никудышным… А т ам кт о его знает … Может , совсем навыворот …
— А за чт о ему георгия дали? Дурак! — Пант елей Прокоф ьевич подавился сазаньей
кост ью; от кашлявшись, напал на ф ронт овика: — Понабрались дурацкого духу, всех
поносит е, все вам нехороши… Ишь какую моду взяли! Поменьше б гут арили — не было
б т акой разрухи. А т о ума много нажили. Пуст обрехи!
Черкасня, низовцы горой ст ояли за Краснова. Ст арикам был по душе генерал —
георгиевский кавалер; многие служили с ним в японскую войну. Оф ицеров прельщало
прошлое Краснова: гвардеец, свет ский, блест яще образованный генерал, бывший при
дворе и в свит е его императ орского величест ва. Либеральную инт еллигенцию
удовлет воряло т о обст оят ельст во, чт о Краснов не т олько генерал, человек ст роя и
военной мушт ровки, но, как-никак, и писат ель, чьи рассказы из быт а оф ицерст ва с
удовольст вием чит ались в свое время в приложениях к «Ниве»; а раз писат ель, —
значит , все же культ урный человек.
По общежит ию за Краснова ярая шла агит ация. Перед именем его блекли имена прочих
генералов. Об Аф рикане Богаевском оф ицеры — приверженцы Краснова — шепот ком
передавали слухи, будт о у Богаевского с Деникиным одна чашка-ложка, и если выбрат ь
Богаевского ат аманом, т о, как т олько похерят большевиков и вст упят в Москву, — капут
всем казачьим привилегиям и авт ономии.
Были прот ивники и у Краснова. Один делегат -учит ель без успеха пыт ался опорочит ь
генеральское имя. Бродил учит ель по комнат ам делегат ов, ядовит о, по-комариному
звенел в заволосат евшие уши казаков:
— Краснов-т о? И генерал паршивый и писат ель ни к черт у! Шаркун придворный,
подлиза! Человек, кот орый хочет , т ак сказат ь, и национальный капит ал приобрест и и
демократ ическую невинност ь сохранит ь. Вот , поглядит е, продаст он Дон первому же
покупат елю, на обчин! Мелкий человек. Полит ик из него равен нулю. Агеева надо
выбират ь! Тот — совсем иное дело.
Но учит ель успехом не пользовался. И когда 1 мая, на т рет ий день от крыт ия Круга,
-5-
раздались голоса:
— Пригласит ь генерала Краснова!
— Милост и…
— Покорнейшее…
— Просим!
— Нашу гордост ь!
— Нехай придет , расскажет нам про жизню! — весь обширный зал заволновался.
Оф ицеры басист о захлопали в ладоши, и, глядя на них, неумело, негромко ст али
пост укиват ь и казаки. От черных, выдубленных работ ой рук их звук получался сухой,
т рескучий, можно сказат ь — даже неприят ный, глубоко прот ивоположный т ой мягкой
музыке аплодисмент ов, кот орую производили холеные подушечки ладоней барышень и
дам, оф ицеров и учащихся, заполнивших галерею и коридоры.
А когда на сцену по-парадному молодецки вышагал высокий, ст ройный, несмот ря на
годы, красавец генерал, в мундире, с густ ым засевом крест ов и медалей, с эполет ами и
прочими знаками генеральского от личия, — зал покрылся рябью хлопков, ревом. Хлопки
выросли в овацию. Буря вост орга гуляла по рядам делегат ов. В эт ом генерале, с
раст роганным и взволнованным лицом, ст оявшем в карт инной позе, многие увидели
т усклое от ражение былой мощи империи.
Пант елей Прокоф ьевич прослезился и долго сморкался в красную, вынут ую из
ф уражки, ут ирку. «Вот эт о — генерал! Сразу видат ь, чт о человек! Как сам инперат ор,
ажник подходимей на вид. Вроде аж шибает ся на покойного Александра!» — думал он,
умиленно разглядывая ст оявшего у рампы Краснова.
Круг — названный «Кругом спасения Дона» — заседал неспешно. По предложению
председат еля Круга, есаула Янова, было принят о пост ановление о ношении погонов и
всех знаков от личия, присвоенных военному званию. Краснов выст упил с блест ящей,
маст ерски пост роенной речью. Он прочувст вованно говорил о «России, поруганной
большевиками», о ее «былой мощи», о судьбах Дона. Обрисовав наст оящее положение,
корот ко коснулся немецкой оккупации и вызвал шумное одобрение, когда, кончая речь, с
паф осом заговорил о самост оят ельном сущест вовании Донской област и после
поражения большевиков.
— Державный Войсковой круг будет правит ь Донской област ью! Казачест во,
освобожденное революцией, восст ановит весь прекрасный ст аринный уклад казачьей
жизни, и мы, как в ст арину наши предки, скажем полнозвучным, окрепшим голосом:
«Здравст вуй, белый царь, в кременной Москве, а мы, казаки, на т ихом Дону!»
3 мая на вечернем заседании ст о семью голосами прот ив т ридцат и и при десят и
воздержавшихся войсковым ат аманом был избран генерал-майор Краснов. Он не принял
ат аманского пернача из рук войскового есаула, пост авив условия: ут вердит ь основные
законы, предложенные им Кругу, и снабдит ь его неограниченной полнот ой ат аманской
власт и.
— Ст рана наша накануне гибели! Лишь при условии полнейшего доверия к ат аману я
возьму пернач. Событ ия т ребуют работ ат ь с уверенност ью и от радным сознанием
исполняемого долга, когда знаешь, чт о Круг — верховный выразит ель воли Дона — т ебе
доверяет , когда, в прот ивовес большевист ской распущенност и и анархии, будут
уст ановлены т вердые правовые нормы.
Законы, предложенные Красновым, предст авляли собою наспех перелицованные,
слегка рест аврированные законы прежней империи. Как же Кругу было не принят ь их?
Приняли с радост ью. Все, даже неудачно переделанный ф лаг, напоминало прежнее:
синяя, красная и желт ая продольные полосы (казаки, иногородние, калмыки), и лишь
правит ельст венный герб, в угоду казачьему духу, прет ерпел радикальное изменение:
взамен хищного двуглавого орла, распрост ершего крылья и расправившего когт и,
изображен был нагой казак в папахе, при шашке, ружье и амуниции, сидящий верхом на
винной бочке.
Один из подхалимист ых прост аков-делегат ов задал подобост раст ный вопрос:
— Может , их превосходит ельст во чт о-нибудь предложит изменит ь либо переделат ь в
принят ых за основу законах?
Краснов, милост иво улыбаясь, разрешил себе побаловат ься шут кой. Он обещающе
-6-
оглядел членов Круга и голосом человека, избалованного всеобщим вниманием,
от вет ил:
— Могу. Ст ат ьи сорок восьмую, сорок девят ую и пят идесят ую — о ф лаге, гербе и
гимне. Вы может е предложит ь мне любой ф лаг — кроме красного, любой герб — кроме
еврейской пят иконечной звезды или иного масонского знака, и любой гимн — кроме
«Инт ернационала».
Смеясь, Круг ут вердил законы. И после долго из уст в уст а переходила ат аманская
шут ка.
5 мая Круг был распущен. От звучали последние речи. Командующий Южной группой,
полковник Денисов, правая рука Краснова, сулил в самом скором времени выт равит ь
большевист скую крамолу. Члены Круга разъезжались успокоенные, обрадованные и
удачным выбором ат амана и сводками с ф ронт а.
Глубоко взволнованный, начиненный взрывчат ой радост ью, ехал из донской ст олицы
Пант елей Прокоф ьевич. Он был неколебимо убежден, чт о пернач попал в надежные
руки, чт о вскоре разобьют большевиков и сыны вернут ся к хозяйст ву. Ст арик сидел у
окна вагона, облокот ившись на ст олик; в ушах еще полоскались прощальные звуки
донского гимна, до самого дна сознания просачивались живит ельные слова, и казалось,
чт о и в самом деле по-наст оящему «всколыхнулся, взволновался православный т ихий
Дон».
Но от ъехав несколько верст от Новочеркасска, Пант елей Прокоф ьевич увидел из
окна аванпост ы баварской конницы. Группа конных немцев двигалась по обочине
железнодорожного полот на навст речу поезду. Всадники спокойно сут улились в седлах,
упит анные ширококрупые лошади мот али куце обрезанными хвост ами, лоснились под
ярким солнцем. Клонясь вперед, ст радальчески избочив бровь, глядел Пант елей
Прокоф ьевич, как копыт а немецких коней победно, с переплясом попирают казачью
землю, и долго после понуро горбат ился, сопел, повернувшись к окну широкой спиной.
II
С Дона через Украину кат ились красные сост авы вагонов, увозя в Германию
пшеничную муку, яйца, масло, быков. На площадках ст ояли немцы в бескозырках, в синесерых курт ках, с привинченными к винт овкам шт ыками.
Доброт ные, желт ой кожи, немецкие сапоги с окованными по износ каблуками
т рамбовали донские шляхи, баварская конница поила лошадей в Дону… А на границе с
Украиной молодые казаки, т олько чт о обученные в Персиановке, призванные под
знамена, дрались с пет люровцами. Почт и половина заново сколоченного 12-го Донского
казачьего полка легла под Ст аробельском, завоевывая област и лишний кус украинской
т еррит ории.
На севере ст аница Уст ь-Медведицкая гуляла из рук в руки: занимал от ряд казаковкрасноармейцев, ст екшихся с хут оров Глазуновской, Ново-Александровской,
Кумылженской, Скуришенской и других ст аниц, а через час выбивал его от ряд белых
парт изан оф ицера Алексеева, и по улицам мелькали шинели гимназист ов, реалист ов,
семинарист ов, сост авлявших кадры от ряда.
На север из ст аницы в ст аницу перекат ами валили верхнедонские казаки. Красные
уходили к границам Сарат овской губернии. Почт и весь Хоперский округ был ост авлен
ими. К концу лет а Донская армия, сбит ая из казаков всех возраст ов, способных носит ь
оружие, ст ала на границах. Реорганизованная по пут и, пополненная прибывшими из
Новочеркасска оф ицерами, армия обрет ала подобие подлинной армии: малочисленные,
выст авленные ст аницами, дружины сливались; восст анавливались прежние регулярные
полки с прежним, уцелевшим от германской войны, сост авом; полки сбивались в
дивизии; в шт абах хорунжих заменили мат ерые полковники; исподволь менялся и
начальст вующий сост ав.
К концу лет а боевые единицы, скомпонованные из сот ен мигулинских, мешковских,
казанских и шумилинских казаков, по приказу генерал-майора Алф ерова перешли
донскую границу и, заняв Донецкое — первую на рубеже слободу Воронежской губернии,
повели осаду уездного города Богучара.
-7-
***
Уже чет веро сут ок сот ня т ат арских казаков под командой Пет ра Мелехова шла через
хут ора и ст аницы на север Уст ь-Медведицкого округа. Где-т о правее их спешно, не
принимая боя, от ст упали к линии железной дороги красные. За все время т ат арцы не
видели прот ивника. Переходы делали небольшие. Пет ро, да и все казаки, не
сговариваясь, решили, чт о к смерт и спешит ь нет расчет а, в переход ост авляли за собой
не больше т рех десят ков верст .
На пят ые сут ки вст упили в ст аницу Кумылженскую. Через Хопер переправлялись на
хут оре Дундуковом. На лугу кисейной занавесью висела мошка. Тонкий вибрирующий
звон ее возраст ал неумолчно. Мириады ее слепо кружились, кишели, лезли в уши, глаза
всадникам и лошадям. Лошади нудились, чихали, казаки от махивались руками,
беспрест анно чадили т абаком-самосадом.
— Вот забава, будь она проклят а! — крякнул Христ оня, выт ирая рукавом слезившийся
глаз.
— Вскочила, чт о ль? — улыбнулся Григорий.
— Глаз щипет . Ст ал-быт ь, она ядовит ая, дьявол!
Христ оня, отдирая красное веко, провел по глазному яблоку шершавым пальцем;
от т опырив губу, долго т ер глаз т ыльной ст ороной ладони.
Григорий ехал рядом. Они держались вмест е со дня выст упления. Прибивался к ним
еще Аникушка, раст олст евший за последнее время и от эт ого еще более
запохожившийся на бабу.
От ряд насчит ывал неполную сот ню. У Пет ра помощником был вахмист р Лат ышев,
вышедший на хут ор Тат арский в зят ья. Григорий командовал взводом. У него почт и все
казаки были с нижнего конца хут ора: Христ оня, Аникушка, Федот Бодовсков, Март ин
Шамиль, Иван Томилин, жердяст ый Борщев и медвежковат ый увалень Захар Королев,
Прохор Зыков, цыганская родня — Меркулов, Епиф ан Максаев, Егор Синилин и еще
полт ора десят ка молодых ребят -одногодков.
Вт орым взводом командовал Николай Кошевой, т рет ьим — Яков Коловейдин и
чет верт ым — Мит ька Коршунов, после казни Подт елкова спешно произведенный
генералом Алф еровым в ст аршие урядники.
Сот ня грела коней ст епной рысью. Дорога обегала залит ые водой музги, ныряла в
лощинки, поросшие молодой кугой и т алами, вилюжилась по лугу.
В задних рядах басист о хохот ал Яков Подкова, т енорком подголашивал ему
Андрюшка Кашулин, т оже получивший урядницкие лычки, заработ авший их на крови
подт елковских сподвижников.
Пет ро Мелехов ехал с Лат ышевым сбочь рядов. Они о чем-т о т ихо разговаривали.
Лат ышев играл свежим т емляком шашки. Пет ро левой рукой гладил коня, чесал ему
промеж ушей. На пухлощеком лице Лат ышева грелась улыбка, обкуренные, с
подт оченными коронками зубы изжелт а чернели из-под небогат ых усов.
Позади всех, на прихрамывающей пегой кобыленке т русил Ант ип Авдеевич, сын Бреха,
прозванный казаками Ант ипом Бреховичем.
Кое-кт о из казаков разговаривал, некот орые, изломав ряды, ехали по пят еро в ряд,
ост альные внимат ельно рассмат ривали незнакомую мест ност ь, луг, изъязвленный
оспяной рябью озер, зеленую изгородь т ополей и верб. По снаряжению видно было, чт о
шли казаки в дальний пут ь: сумы седел раздут ы от клажи, вьюки набит ы, в т ороках у
каждого забот ливо увязана шинель. Да и по сбруе можно было судит ь: каждый ремешок
испет лян драт вой, все прошит о, подогнано, починено. Если месяц назад верилось, чт о
войны не будет , т о т еперь шли с покорным безот радным сознанием: крови не избежат ь.
«Нынче носишь шкуру, а завт ра, может , вороны будут ее в чист ом поле дубит ь», —
думал каждый.
Проехали хут ор Крепцы. Крыт ые камышом редкие курени замигали справа. Аникушка
дост ал из кармана шаровар бурсак, от кусил половину, хищно оголив мелкие резцы, и
сует ливо, как заяц, задвигал челюст ями, прожевывая.
Христ оня скосился на него.
— Оголодал?
-8-
— А т о чт о ж… Женушка напекла.
— А и жрат ь т ы здоров! Черево у т ебя, ст ало быт ь, как у борова. — Он повернулся к
Григорию и каким-т о сердит ым и жалующимся голосом продолжал: — Жрет , нечист ый
дух, неподобно! Куда он ст олько пихает ? Приглядываюсь к нему эт и дни, и вроде ажник
ст рашно: сам, ст ал-быт ь, небольшой, а уж лопает , как на пропаст ь.
— Свое ем, ст араюсь. К вечеру съешь барана, а ут ром захочешь рано. Мы всякий
ф рукт пот ребляем, нам все полезно, чт о в рот полезло.
Аникушка похохат ывал и мигал Григорию на досадливо плевавшего Христ оню.
— Пет ро Пант елеев, ночевку где делаешь? Вишь, коняшки-т о поподбились! — крикнул
Томилин.
Его поддержал Меркулов:
— Ночеват ь пора. Солнце садит ся.
Пет ро махнул плет ью.
— Заночуем в Ключах. А может , и до Кумылги пот янем.
В черную курчавую бородку улыбнулся Меркулов, шепнул Томилину:
— Выслуживает ся перед Алф еровым, сука! Спешит …
Кт о-т о, подст ригая Меркулова, из озорст ва окорнал ему бороду, сделал из пышной
бороды бороденку, заст ругал ее кривым клином. Выглядел Меркулов по-новому,
смешно, — эт о и служило поводом к пост оянным шут кам. Томилин не удержался и т ут :
— А т ы не выслуживаешься?
— Чем эт о?
— Бороду под генерала подст риг. Небось, думаешь, как обрезал под генерала, т ак т ебе
сразу дивизию дадут ? А шиша не хочешь?
— Дурак, черт ! Ты ему всурьез, а он гнет .
За смехом и разговорами въехали в хут ор Ключи. Высланный вперед кварт ирьером
Андрюшка Кашулин вст рет ил сот ню у крайнего двора.
— Наш взвод — за мною! Первому — вот т ри двора, вт орому — по левой ст ороне,
т рет ьему — вон энт от двор, где колодезь, и ишо чет ыре сподряд.
Пет ро подъехал к нему.
— Ничего не слыхал? Спрашивал?
— Ими т ут и не воняет . А вот медо́ в, парень, т ут до черт а. У одной ст арухи т рист а
колодок. Ночью обязат ельно какой-нибудь расколем!
— Но-но, не дури! А т о я расколю! — Пет ро нахмурился, т ронул коня плет ью.
Размест ились. Убрали коней. Ст емнело. Хозяева дали казакам повечерят ь. У дворов,
на ольхах прошлогодней порубки расселись служивые и хут орные казаки. Поговорили о
т ом о сем и разошлись спат ь.
Наут ро выехали из хут ора. Почт и под самой Кумылженской сот ню догнал нарочный.
Пет ро вскрыл пакет , долго чит ал его, покачиваясь в седле, нат ужно, как т яжест ь, держа
в выт янут ой руке лист бумаги. К нему подъехал Григорий.
— Приказ?
— Ага!
— Чего пишут ?
— Дела… Сот ню велят сдат ь. Всех моих одногодков от зывают , ф ормируют в Казанке
Двадцат ь восьмой полк. Бат арейцев — т оже, и пулемет чиков.
— А ост альным куда ж?
— А вот т ут прописано: «В Арженовской пост упит ь в распоряжение командира
Двадцат ь вт орого полка. Двигат ься безот лагат ельно». Ишь т ы! «Безот лагат ельно»!
Подъехал Лат ышев, взял из рук Пет ра приказ. Он чит ал, шевеля т олст ыми т угими
губами, косо изогнув бровь.
— Трогай! — крикнул Пет ро.
Сот ня рванулась, пошла шагом. Казаки, оглядываясь, внимат ельно посмат ривали на
Пет ра, ждали, чт о скажет . Приказ объявил Пет ро в Кумылженской. Казаки ст арших годов
засует ились, собираясь в обрат ную дорогу. Решили передневат ь в ст анице, а на зорьке
другого дня т рогат ься в разные ст ороны. Пет ро, весь день искавший случая поговорит ь
с брат ом, пришел к нему на кварт иру.
— Пойдем на плац.
-9-
Григорий молча вышел за ворот а. Их догнал было Мит ька Коршунов, но Пет ро холодно
попросил его:
— Уйди, Мит рий. Хочу с брат ом погут арит ь.
— Эт -т о можно. — Мит ька понимающе улыбнулся, от ст ал.
Григорий, искоса наблюдавший за Пет ром, видел, чт о т от хочет говорит ь о чем-т о
серьезном. От водя эт о разгаданное намерение, он заговорил с напускной
оживленност ью:
— Чудно все-т аки: от ъехали от дома ст о верст , а народ уж другой. Гут арят не т ак, как у
нас, и пост ройки другого порядка, вроде как у полипонов. Видишь, вот ворот а накрыт ы
т есовой крышей, как часовня. У нас т аких нет у. И вот , — он указал на ближний богат ый
курень, — завалинка т оже обмет ана т есом: чт об дерево не гнило, т ак, чт о ли?
— Ост авь. — Пет ро сморщился. — Не об эт ом т ы гут аришь… Погоди, давай ст анем к
плет ню. Люди глядят .
На них любопыт ст вующе поглядывали шедшие с плаца бабы и казаки. Ст арик в синей
распоясанной рубахе и в казачьей ф уражке с розовым от ст арост и околышем
приост ановился.
— Днюет е?
— Хот им передневат ь.
— Овесец коням ест ь?
— Ест ь т рошки, — от озвался Пет ро.
— А т о зайдит е ко мне, всыплю мерки две.
— Спаси Христ ос, дедушка!
— Богу свят ому… Заходи. Вон мой курень, зеленой жест ью крыт ый.
— Ты об чем хочешь т олковат ь? — нет ерпеливо, хмурясь, спросил Григорий.
— Обо всем. — Пет ро как-т о виноват о и вымученно улыбнулся, закусил углом рт а
пшеничный ус. — Время, Гришат ка, т акое, чт о, может , и не свидимся…
Неосознанная враждебност ь к брат у, ужалившая было Григория, внезапно исчезла,
раздавленная жалкой Пет ровой улыбкой и давнишним, с дет ст ва ост авшимся
обращением «Гришат ка». Пет ро ласково глядел на брат а, все т ак же длит ельно и
нехорошо улыбаясь. Движением губ он ст ер улыбку, — огрубел лицом, сказал:
— Ты гляди, как народ разделили, гады! Будт о с плугом проехались: один — в одну
ст орону, другой — в другую, как под лемешом. Черт ова жизня, и время ст рашное! Один
другого уж не угадывает … Вот т ы, — крут о перевел он разговор, — т ы вот — брат мне
родной, а я т ебя не пойму, ей-богу! Чую, чт о т ы уходишь как-т о от меня… Правду
говорю? — и сам себе от вет ил: — Правду. Мут ишься т ы… Боюсь, перемет нешься т ы к
красным… Ты, Гришат ка, до се себя не нашел.
— А т ы нашел? — спросил Григорий, глядя, как за невидимой черт ой Хопра, за меловой
горою садит ся солнце, горит закат и обожженными черными хлопьями несут ся от т уда
облака.
— Нашел. Я на свою борозду попал. С нее меня не спихнешь! Я, Гришка, шат ат ься, как
т ы, не буду.
— Хо? — обозленную выжал Григорий улыбку.
— Не буду!.. — Пет ро сердит о пот урсучил ус, част о замигал, будт о ослепленный. —
Меня к красным арканом не прит янешь. Казачест во прот ив них, и я прот ив. Суперечит ь
не хочу, не буду! Да ит ь как сказат ь… Незачем мне к ним, не по дороге!
— Бросай эт от разговор, — уст ало попросил Григорий.
Он первый пошел к своей кварт ире, ст арат ельно печат ая шаг, шевеля сут улым плечом.
У ворот Пет ро, приот ст авая, спросил:
— Ты скажи, я знат ь буду… скажи, Гришка, не перемет нешься т ы к ним?
— Навряд… Не знаю.
Григорий от вет ил вяло, неохот но. Пет ро вздохнул, но расспрашиват ь перест ал. Ушел
он взволнованный, осунувшийся. И ему и Григорию было донельзя ясно: ст ежки, прежде
сплет авшие их, поросли непролазью пережит ого, к сердцу не пройт и. Так над буераком
по кособокому склону скользит , вьет ся гладкая, выст риженная козьими копыт ами т ропка
и вдруг где-нибудь на поворот е, нырнув на днище, кончит ся, как обрезанная, — нет
дальше пут и, ст еной лопушит ся бурьян, т опырясь непривет ливым т упиком.
-10-
…На следующий день Пет ро увел назад, в Вешенскую, половину сот ни. Ост авшийся
молодняк под командой Григория двинулся на Арженовскую.
С ут ра нещадно пекло солнце. В буром мареве кипят илась ст епь. Позади голубели
лиловые от роги прихоперских гор, шаф ранным разливом лежали пески. Под всадниками
шагом качались пот ные лошади. Лица казаков побурели, выцвели от солнца. Подушки
седел, ст ремена, мет аллические част и уздечек накалились т ак, чт о рукой не т ронут ь. В
лесу — и т о не ост алось прохлады, — парна́я висела духот а, и крепко пахло дождем.
Густ ая т оска полонила Григория. Весь день он покачивался в седле, несвязно думая о
будущем; как горошины ст еклянного монист а, перебирал в уме Пет ровы слова, горько
нудился. Терпкий бражный привкус полыни жег губы, дорога дымилась зноем. Навзничь
под солнцем лежала золот ист о-бурая ст епь. По ней шарили сухие вет ры, мяли
шершавую т раву, сучили пески и пыль.
К вечеру прозрачная мгла зат янула солнце. Небо вылиняло, посерело. На западе
грузные появились облака. Они ст ояли недвижно, прикасаясь обвислыми концами к
невнят ной, т онко выпряденной нит и горизонт а. Пот ом, гонимые вет ром, грозно
поплыли, раздражающе низко волоча бурые хвост ы, сахарно белея округлыми
вершинами.
От ряд вт орично пересек речку Кумылгу, вт иснулся под купол т ополевого леса. Лист ья
под вет ром рябили молочно-голубой изнанкой, согласно басовит о шелест ели. Где-т о по
т у ст орону Хопра из яркобелого подола т учи сыпался и сек землю косой дождь с градом,
перепоясанный цвет аст ым кушаком радуги.
Ночевали на хут оре, небольшом и пуст ынном. Григорий убрал коня, пошел на пасеку.
Хозяин, прест арелый курчавый казак, выбирая из бороды засет ившихся пчел,
вст ревоженно говорил Григорию:
— Вот эт у колодку надысь купил. Перевозил сюда, и дет ва от чегой-т о вся померла.
Видишь, т янут пчелы, — ост ановившись около долбленого улья, он указал на лёт ку:
пчелы беспрест анно выт аскивали на лазок т рупики дет вы, слет али с ними, глухо жужжа.
Хозяин жалост ливо щурил рыжие глаза, огорченно чмокал губами. Ходил он
порывист о, резко и угловат о размахивая руками. Чересчур подвижной, грубот елый, с
обрывчат ыми спешащими движениями, он вызывал какое-т о беспокойст во и казался
лишним на пчельнике, где размеренно и слаженно огромнейший коллект ив пчел вел
медлит ельную мудрую работ у. Григорий присмат ривался к нему с легким чувст вом
недоброжелат ельст ва. Чувст во эт о непроизвольно порождал сост ряпанный из порывов
пожилой широкоплечий казак, говоривший скрипуче и быст ро:
— Нонешний год взят ка хороша. Чебор цвел здорово, несли с него. Рамошные —
способней ульи. Завожу вот …
Григорий пил чай с густ ым, т янким, как клей, медом. Мед сладко пахнул чеборцом,
т роицей, луговым цвет ом. Чай разливала дочь хозяина — высокая красивая жалмерка.
Муж ее ушел с красными, поэт ому хозяин был угодлив, смирен. Он не замечал, как дочь
его из-под ресниц быст ро поглядывала на Григория, сжимая т онкие неяркие губы. Она
т янулась рукой к чайнику, и Григорий видел смолист о-черные курчеват ые волосы
подмышкой. Он не раз вст речал ее щупающий, любознат ельный взгляд, и даже
показалось ему, чт о, ст олкнувшись с ним взглядом, порозовела в скулах молодая
казачка и согрела в углах губ припрят анную усмешку.
— Я вам в горнице пост елю, — после чая сказала она Григорию, проходя с подушкой и
полст ью мимо и обжигая его от кровенным голодным взглядом. Взбивая подушку, будт о
между прочим сказала невнят но и быст ро: — Я под сараем ляжу… Душно в куренях,
блохи кусают …
Григорий, скинув одни сапоги, пошел к ней под сарай, как т олько услышал храп хозяина.
Она уст упила ему мест о рядом с собой на снят ой с передка арбе и, нат ягивая на себя
овчинную шубу, касаясь Григория ногами, прит ихла. Губы у нее были сухи, жест ки, пахли
луком и незахват анным запахом свежест и. На ее т онкой и смуглой руке Григорий
прозоревал до рассвет а. Она с силой всю ночь прижимала его к себе, ненасыт но ласкала
и со смешками, с шут ками в кровь искусала ему губы и ост авила на шее, груди и плечах
лиловые пят на поцелуев-укусов и крохот ные следы своих мелких зверушечьих зубов.
После т рет ьих кочет ов Григорий собрался было перекочеват ь в горницу, но она его
-11-
удержала.
— Пуст и, любушка, пуст и, моя ягодка! — упрашивал Григорий, улыбаясь в черный
поникший ус, мягко пыт аясь освободит ься.
— Полежи ишо чудок… Полежи!
— Да ит ь увидют ! Гля, скоро рассвенет !
— Ну, и нехай!
— А от ец?
— Бат яня знает .
— Как знает ? — Григорий удивленно подрожал бровью.
— А т ак…
— Вот т ак голос! От кель же он знает ?
— Он, видишь… он вчерась мне сказал: дескат ь, ежели будет оф ицер прист ават ь,
переспи с ним, примолви его, а т о за Гераську коней заберут либо ишо чего… Муж-т о,
Герасим мой, с красными…
— Во-о-он как! — Григорий насмешливо улыбнулся, но в душе был обижен.
Неприят ное чувст во рассеяла она же. Любовно касаясь мышц на руке Григория, она
вздрогнула: — Мой-т о разлюбезный не т акой, как т ы…
— А какой же он? — заинт ересовался Григорий, пот резвелыми глазами глядя на
бледнеющую вершину неба.
— Никудышный… квелый… — она доверчиво пот янулась к Григорию, в голосе ее
зазвучали сухие слезы. — Я с ним безо всякой сладост и жила… Негож он по бабьему
делу…
Чужая, дет ски-наивная душа от крывалась перед Григорием прост о, как от крывает ся,
впит ывая росу, цвет ок. Эт о пьянило, будило легкую жалост ь. Григорий, жалея, ласково
гладил раст репанные волосы своей случайной подруги, закрывал уст алые глаза.
Сквозь камышовую крышу навеса сочился гаснущий свет месяца. Сорвалась и
ст ремит ельно скат илась к горизонт у падучая звезда, ост авив на пепельном небе
ф осф орический ст ынущий след. В пруду закрякала мат ерка, с любовной сипот цой
от озвался селезень.
Григорий ушел в горницу, легко неся опорожненное, налит ое сладост ным звоном
уст али т ело. Он уснул, ощущая на губах солонцеват ый запах ее губ, бережно храня в
памят и охочее на ласку т ело казачки и запах его — сложный запах чеборцового меда,
пот а и т епла.
Через два часа его разбудили казаки. Прохор Зыков оседлал ему коня, вывел за
ворот а. Григорий попрощался с хозяином, т вердо выдержав его задымленный
враждебност ью взгляд, — кивнул головой проходившей в курень хозяйской дочери. Она
наклонила голову, т епля в углах т онких, неярко окрашенных губ улыбку и невнят ную
горечь сожаления.
По проулку ехал Григорий оглядываясь. Проулок полудугой огибал двор, где он
ночевал, и он видел, как пригрет ая им казачка смот рела через плет ни ему вслед,
поворачивая голову, щит ком выст авив над глазами узкую загорелую ладонь. Григорий с
неожиданно ворохнувшейся т оской оглядывался, пыт ался предст авит ь себе выражение
ее лица, всю ее — и не мог. Он видел т олько, чт о голова казачки в белом плат ке т ихо
поворачивает ся, следя глазами за ним. Так поворачивает ся шляпка подсолнечника,
наблюдающего за медлит ельным кружным походом солнца.
***
Эт апным порядком гнали Кошевого Михаила из Вешенской на ф ронт . Дошел он до
Федосеевской ст аницы, т ам его ст аничный ат аман задержал на день и под конвоем
от правил обрат но в Вешенскую.
— Почему от сылает е назад? — спросил Михаил ст аничного писаря.
— Получено распоряжение из Вёшек, — неохот но от вет ил т от .
Оказалось, чт о Мишкина мат ь, ползая на коленях на хут орском сборе, упросила
ст ариков и т е написали от общест ва приговор с просьбой Михаила Кошевого как
единст венного кормильца в семье назначит ь в ат арщики. К вешенскому ст аничному
-12-
ат аману с приговором ездил сам Мирон Григорьевич. Упросил.
В ст аничном правлении ат аман накричал на Мишку, ст оявшего перед ним во ф ронт ,
пот ом сбавил т он, сердит о закончил:
— Большевикам мы не доверяем защит у Дона! От правляйся на от вод, послужишь
ат арщиком, а т ам видно будет . Смот ри у меня, сукин сын! Мат ь т вою жалко, а т о бы…
Ст упай!
По раскаленным улицам Мишка шел уже без конвоира. Скат ка резала плечо.
Нат руженные за полт ораст а верст ходьбы ноги от казывались служит ь. Он едва дот янул
к ночи до хут ора, а на другой день, оплаканный и обласканный мат ерью, уехал на от вод,
увозя в памят и пост аревшее лицо мат ери и впервые замеченную им пряжу седин на ее
голове.
К югу от ст аницы Каргинской, на двадцат ь восемь верст в длину и шест ь в ширину,
разлеглась целинная, извеку не паханная заповедная ст епь. Кус земли во многие т ысячи
десят ин был от веден под попас ст аничных жеребцов, пот ому и назван — от водом.
Ежегодно на Егорьев день из Вешенской, из зимних конюшен, выводили ат арщики
от ст оявшихся за зиму жеребцов, гнали их на от вод. На ст аничные деньги была
выст роена посреди от вода конюшня с лет ними от крыт ыми ст анками на восемнадцат ь
жеребцов, с рубленой казармой около для ат арщиков, смот рит еля и вет еринарного
ф ельдшера. Казаки Вешенского юрт а пригоняли мат ок-кобылиц, ф ельдшер со
смот рит елем следили при приеме мат ок, чт об рост ом каждая была не меньше двух
аршин и возраст ом не моложе чет ырех лет . Здоровых от бивали в косяки шт ук по сорок.
Каждый жеребец уводил свой косяк в ст епь, ревниво соблюдая кобылиц.
Мишка ехал на единст венной в его хозяйст ве кобыле. Мат ь, провожая его, ут ирая
завеской слезы, говорила:
— Огуляет ся, может , кобылка-т о… Ты уж блюди ее, не заезживай. Ишо одну лошадь —
край надо!
В полдень за парны́м маревом, ст руившимся поверх ложбины, увидел Мишка железную
крышу казармы, изгородь, серую от непогоды т есовую крышу конюшни. Он зат оропил
кобылу: выправившись на гребень, от чет ливо увидел пост ройки и молочный разлив
т равы за ними. Далеко-далеко на вост оке гнедым пят ном т емнел косяк лошадей,
бежавших к пруду; в ст ороне от них рысил верховой ат арщик — игрушечный человек,
приклеенный к игрушечному коньку.
Въехав во двор, Мишка спешился, привязал поводья к крыльцу, вошел в дом. В
прост орном коридоре ему повст речался один из ат арщиков, невысокий веснушчат ый
казак.
— Кого надо? — недружелюбно спросил он, оглядывая Мишку с ног до головы.
— Мне бы до смот рит еля.
— Ст рукова? Нет у, весь вышел. Сазонов, помочник ихний, т ут . Вт орая дверь с левой
руки… А на чт о понадобился? Ты от кель?
— В ат арщики к вам.
— Пихают абы кого…
Бормоча, он пошел к выходу. Веревочный аркан, перекинут ый через плечо, волочился
за ним по полу. От крыв дверь и ст оя к Мишке спиной, ат арщик махнул плет ью, уже
миролюбиво сказал:
— У нас, брат ушка, служба чижелая. Иной раз по двое сут ок с коня не слазишь.
Мишка глядел на его нераспрямленную спину и резко выгнут ые ноги. В просвет е двери
каждая линия нескладной ф игуры казака вырисовывалась рельеф но и ост ро. Колесом
изогнут ые ноги ат арщика развеселили Мишку. «Будт о он сорок лет верхом на бочонке
сидел», — подумал, усмехаясь про себя, разыскивая глазами дверную ручку.
Сазонов принял нового ат арщика величест венно и равнодушно.
Вскоре приехал от куда-т о и сам смот рит ель, здоровенный казачина, вахмист р
Ат аманского полка Аф анасий Ст руков. Он приказал зачислит ь Кошевого на
довольст вие, вмест е с ним вышел на крыльцо, накаленное белым заст ойным зноем.
— Неуков учит ь умеешь? Объезживал?
— Не доводилось, — чист осердечно признался Мишка и сразу замет ил, как
посоловевшее от жары лицо смот рит еля оживилось, ст руей прошло по нему
-13-
недовольст во.
Почесывая пот ную спину, выгибая могучие лопат ки, смот рит ель т упо глядел Мишке
меж глаз.
— Арканом могешь накидыват ь?
— Могу.
— А коней жалеешь?
— Жалею.
— Они — как люди, немые т олько. Жалей, — приказал он и, беспричинно свирепея,
крикнул: — Жалет ь, а не т о чт о — арапником!
Лицо его на минут у ст ало и осмысленным и живым, но сейчас же оживление исчезло,
т вердой корой т упого равнодушия поросла каждая черт а.
— Женат ый?
— Никак нет .
— Вот и дурак! Женился бы, — обрадованно подхват ил смот рит ель.
Он выжидающе помолчал, с минут у глядел на распахнут ую грудину ст епи, пот ом, зевая,
пошел в дом. Больше за месяц службы в ат арщиках Мишка не слышал от него ни единого
слова.
Всего на от воде было пят ьдесят пят ь жеребцов. На каждого ат арщика приходилось по
два, по т ри косяка. Мишке поручили большой косяк, водимый могучим ст арым жеребцом
Бахарем, и еще один, поменьше, насчит ывавший около двадцат и мат ок, с жеребцом по
кличке Банальный. Смот рит ель призвал ат арщика Солдат ова Илью, одного из самых
раст оропных и бесст рашных, поручил ему:
— Вот новый ат арщик, Кошевой Михаил с Тат арского хут ора. Укажи ему косяки
Банального и Бахаря, аркан ему дай. Жит ь будет в вашей будке. Указывай ему. Ст упайт е.
Солдат ов молча закурил, кивнул Мишке:
— Пойдем.
На крыльце спросил, указывая глазами на сомлевшую под солнцем Мишкину кобыленку:
— Твоя живот ина?
— Моя.
— Сжеребая?
— Нет у.
— С Бахарем случи. Он у нас Королёвского завода, полумесок с англичанином. Ай да и
резвён!.. Ну, садись.
Ехали рядом. Лошади по колено брели в т раве. Казарма и конюшня ост ались далеко
позади.
Впереди,
повит ая
нежнейшим
голубым
куревом,
величест венно
безмолвст вовала ст епь. В зенит е, за прядью опаловых облачков т омилось солнце. От
жаркой т равы ст лался т ягучий густ ой аромат . Справа, за т уманно очерченной впадиной
лога жемчужно-улыбчиво белела полоска Жирова пруда. А кругом, — насколько хват ал
глаз, — зеленый необъят ный прост ор, дрожащие ст руи марева, полуденным зноем
скованная древняя ст епь и на горизонт е — недосягаем и сказочен — сизый грудаст ый
курган.
Травы от корня зеленели густ о и т емно, вершинки просвечивали на солнце, от ливали
медянкой. Лохмат ился невызревший султ анист ый ковыль, круговинами шла по нему
вихраст ая имурка, пырей жадно ст ремился к солнцу, выт ягивая обзерненную головку.
Мест ами слепо и цепко прижимался к земле низкорослый железняк, изредка
промереженный шалф еем, и вновь половодьем расст илался взявший засилье ковыль,
сменяясь разноцвет ьем: овсюгом, желт ой сурепкой, молочаем, чингиской — т равой
суровой, однолюбой, выт еснявшей с занят ой площади все ост альные т равы.
Казаки ехали молча. Мишка испыт ывал давно не веданное им чувст во покорной
умирот воренност и. Ст епь давила его т ишиной, мудрым величием. Спут ник его прост о
спал в седле, клонясь к конской гриве, сложив на луке веснушчат ые руки словно перед
принят ием причаст ия.
Из-под ног взвился ст репет , пот янул над балкой, искрясь на солнце белым пером.
Приминая т равы, с юга поплыл вет ерок, с ут ра, может быт ь, бороздивший Азовское
море.
Через полчаса наехали на косяк, пасшийся возле Осинового пруда. Солдат ов
-14-
проснулся, — пот ягиваясь в седле, лениво сказал:
— Ломакина Пант елюшки косяк. Чт ой-т о его не видно.
— Как жеребца кличут ? — спросил Мишка, любуясь свет лорыжим длинным донцом.
— Фразер. Злой, проклят ый! Ишь вылупился как! Повел!
Жеребец двинулся в ст орону, и за ним, т абунясь, пошли кобылицы.
Мишка принял от веденные ему косяки и сложил свои пожит ки в полевой будке. До него
в будке жили т рое: Солдат ов, Ломакин и наемный косячник — немолодой молчаливый
казак Туроверов. Солдат ов числился у них ст аршим. Он охот но ввел Мишку в курс
обязанност ей, на другой же день рассказал ему про характ еры и повадки жеребцов и,
т онко улыбаясь, посовет овал:
— По праву должон т ы службу на своей коняке нест ь, но ежли на ней изо дня в день
мот ат ься — пост авишь на пост ав. А т ы пуст и ее в косяк, чужую заседлай и меняй их
почаще.
На Мишкиных глазах он от бил от косяка одну мат ку и, расскакавшись, привычно и
ловко накинул на нее аркан. Оседлал ее Мишкиным седлом, подвел дрожащую,
приседающую на задние ноги, к нему.
— Садись. Она, видно, неука, черт ! Садись же! — крикнул он сердит о, правой рукой с
силой нат ягивая поводья, левой сжимая кобылицын раздувающийся храп. — Ты с ними
помягче. Эт о на конюшне зыкнешь на жеребца: «К одной!» — он и жмет ся к одной
ст ороне ст анка, а т ут не балуйся! Бахаря особливо опасайся, близко не подъезжай,
зашибет , — говорил он, держась за ст ремя и любовно лапая перест упавшую с ноги на
ногу кобылку за т угое ат ласно-черное вымя.
III
Неделю отдыхал Мишка, целые дни проводя в седле. Ст епь его покоряла, власт но
принуждала жит ь первобыт ной, раст ит ельной жизнью. Косяк ходил где-нибудь
неподалеку. Мишка или сидя дремал в седле, или, валяясь на т раве, бездумно следил,
как, пасомые вет ром, ст ранст вуют по небу косяки опушенных изморозной белью т уч.
Вначале т акое сост ояние от решенност и его удовлет воряло. Жизнь на от воде, вдали от
людей, ему даже нравилась. Но к концу недели, когда он уже освоился в новом
положении, проснулся невнят ный ст рах. «Там люди свою и чужую судьбу решают , а я
кобылок пасу. Как же т ак? Уходит ь надо, а т о засосет », — т резвея, думал он. Но в
сознание сочился и другой, ленивый нашепот : «Пускай т ам воюют , т ам смерт ь, а т ут —
приволье, т рава да небо. Там злоба, а т ут мир. Тебе-т о чт о за дело до ост альных?..»
Мысли ст али ревниво т очит ь покорную Мишкину успокоенност ь. Эт о погнало его к
людям, и он уже чаще, нежели в первые дни, искал вст реч с Солдат овым, гулявшим со
своими косяками в районе Дударева пруда, пыт ался сблизит ься с ним.
Солдат ов т ягот одиночест ва, видимо, не чувст вовал. Он редко ночевал в будке и
почт и всегда — с косяком или возле пруда. Жил он звериной жизнью, сам промышлял
себе пищу и делал эт о необычайно искусно, словно всю жизнь т олько эт им и занимался.
Однажды увидел Мишка, как он плел лесу из конского волоса. Заинт ересовавшись,
спросил:
— На чт о плет ешь?
— На рыбу.
— А где она?
— В пруду. Караси.
— За глист а ловишь?
— За хлеб и за глист а.
— Варишь?
— Подвялю и ем. На вот , — радушно угост ил он, вынимая из кармана шаровар
вяленого карася.
Как-т о, следуя за косяком, напал Мишка на пойманного в силок ст репет а. Возле ст ояло
маст ерски сделанное чучело ст репет а и лежали искусно скрыт ые в т раве силки,
привязанные к колышку. Ст репет а Солдат ов в эт от же вечер изжарил в земле,
предварит ельно засыпав ее раскаленными угольями. Он пригласил вечерят ь и Мишку.
-15-
Раздирая пахучее мясо, попросил:
— В другой раз не сымай, а т о мне дело попорт ишь.
— Ты как попал сюда? — спросил Мишка.
— Кормилец я.
Солдат ов помолчал и вдруг спросил:
— Слухай, а правду брешут ребят ы, чт о т ы из красных?
Кошевой, не ожидавший т акого вопроса, смут ился.
— Нет … Ну, как сказат ь… Ну да, уходил я к ним… Поймали.
— Зачем уходил? Чего искал? — суровея глазами, т ихо спросил Солдат ов и ст ал
жеват ь медленней.
Они сидели возле огня на гребне сухой балки. Кизеки чадно дымили, из-под золы
просился наружу огонек. Сзади сухим т еплом и запахом вянущей полыни дышала им в
спины ночь. Вороное небо полосовали падучие звезды. Падала одна, и пот ом долго
свет лел ворсист ый след, как на конском крупе после удара кнут ом.
Мишка наст ороженно всмат ривался в лицо Солдат ова, т ронут ое позолот ой огневого
от свет а, от вет ил:
— Право́ в хот ел добит ься.
— Кому? — с живост ью вст репенулся Солдат ов.
— Народу.
— Каких же право́ в? Ты расскажи.
Голос Солдат ова ст ал глух и вкрадчив. Мишка секунду колебался, — ему подумалось,
чт о Солдат ов нарочно положил в огонь свежий кизек, чт обы скрыт ь выражение своего
лица. Решившись, заговорил:
— Равноправия всем — вот каких! Не должно быт ь ни панов, ни холопов. Понят но?
Эт ому делу решку наведут .
— Думаешь, не осилют кадет ы?
— Ну да — нет .
— Ты, значит , вон чего хот ел… — Солдат ов перевел дух и вдруг вст ал. — Ты, сукин
сын, казачест во жидам в кабалу хот ел отдат ь?! — крикнул он пронзит ельно, зло. —
Ты… в зубы т ебе, и все вы т акие-т о, хот ит е искоренит ь нас?! Ага, вон как!.. Чт об по
ст епу жиды ф абрик своих понаст роили? Чт об нас от земли от нят ь?!
Мишка, пораженный, медленно поднялся на ноги. Ему показалось, чт о Солдат ов хочет
его ударит ь. Он от шат нулся, и т от , видя, чт о Мишка испуганно ст упил назад, —
размахнулся. Мишка поймал его руку на лет у; сжимая в запяст ье, обещающе
посовет овал:
— Ты, дядя, ост авь, а т о я т ебя помет у! Ты чего расшумелся?
Они ст ояли в т емнот е друг прот ив друга. Огонь, зат опт анный ногами, погас; лишь с
краю ало дымился от кат ившийся в ст орону кизек. Солдат ов левой рукой схват ился за
ворот Мишкиной рубахи; ст ягивая его в кулаке, поднимая, — пыт ался освободит ь
правую руку.
— За грудки не берись! — хрипел Мишка, ворочая сильной шеей. — Не берись, говорю!
Побью, слышишь?..
— Не-е-ет , т ы… побью… погоди! — задыхался Солдат ов.
Мишка, освободившись, с силой от кинул его от себя и, испыт ывая омерзит ельное
желание ударит ь, сбит ь с ног и дат ь волю рукам, судорожно оправлял рубаху.
Солдат ов не подходил к нему. Скрипя зубами, он вперемежку с мат юками выкрикивал:
— Донесу!.. Зараз же к смот рит елю! Я т ебя упеку!.. Гадюка! Гад!.. Большевик!.. Как
Подт елкова, т ебя надо! На сук! На шворку!
«Донесет … набрешет … Посадят в т юрьму… На ф ронт не пошлют — значит , к своим
не перебегу. Пропал!» — Мишка похолодел, и мысль его, ища выхода, замет алась
от чаянно, как мечет ся сула в какой-нибудь ямке, от резанная сбывающей полой водой
от реки. «Убит ь его! Задушу сейчас… Иначе нельзя…» И уже подчиняясь эт ому
мгновенному решению, мысль подыскивала оправдания: «Скажу, чт о кинулся меня
бит ь… Я его за глот ку… нечаянно, мол… Сгоряча…»
Дрожа, шагнул Мишка к Солдат ову, и если бы т от побежал в эт от момент , скрест ились
бы над ними смерт ь и кровь. Но Солдат ов продолжал выкрикиват ь ругат ельст ва, и
-16-
Мишка пот ух, лишь ноги хлипко задрожали да пот прост упил на спине и подмышками.
— Ну, погоди… Слышишь? Солдат ов, пост ой. Не шуми. Ты же первый зат еял…
И Мишка ст ал униженно просит ь. У него дрожала челюст ь, раст ерянно бегали глаза.
— Мало ли чего не бывает между друзьями… Я ж т ебя не вдарил… А т ы — за грудки…
Ну, чего я т акого сказал? И все эт о надо доказыват ь?.. Ежли обидел, т ы прост и… ейбогу! Ну?
Солдат ов ст ал т ише, т ише покрикиват ь и умолк. Минут у спуст я сказал, от ворачиваясь,
вырывая свою руку из холодной, пот ной руки Кошевого:
— Крут ишь хвост ом, как гад! Ну, да уж ладно, не скажу. Дурост ь т вою жалею… А т ы
мне на глаза больше не попадайся, зрит ь т ебя больше не могу! Сволочь т ы! Жидам т ы
продался, а я не жалею т аких людей, какие за деньги продают ся.
Мишка приниженно и жалко улыбался в т емнот у, хот я Солдат ов лица его не видел, как
не видел и т ого, чт о кулаки Мишкины сжимают ся и пухнут от прилива крови.
Они разошлись, не сказав больше ни слова. Кошевой ярост но хлест ал лошадь, скакал,
разыскивая свой косяк. На вост оке вспыхивали сполохи, погромыхивал гром.
В эт у ночь над от водом прошлась гроза. К полуночи, как запаленный, сапно дыша, с
посвист ом пронесся вет ер, за ним невидимым подолом пот янулись густ ая прохлада и
горькая пыль.
Небо нахмарилось. Молния наискось распахала взбугренную черноземно-черную т учу,
долго копилась т ишина, и где-т о далеко предупреждающе громыхал гром. Ядреный
дождевой сев начал приминат ь т равы. При свет е молнии, вт орично очерт ившей круг,
Кошевой увидел ст авшую в полнеба бурую т учу, по краям обугленно-черную, грозную, и
на земле, распрост ерт ой под нею, крохот ных, сбившихся в кучу лошадей. Гром
обрушился с ужасающей силой, молния ст ремит ельно шла к земле. После нового удара
из недр т учи пот оками прорвался дождь, ст епь невнят но заропт ала, вихрь сорвал с
головы Кошевого мокрую ф уражку, с силой пригнул его к луке седла. С минут у черная
полоскалась т ишина, пот ом вновь по небу заджигит овала молния, усугубив дьявольскую
т емнот у. Последующий удар грома был ст оль силен, сух и раскат ист о-т рескуч, чт о
лошадь Кошевого присела и, вспрянув, завилась в дыбки. Лошади в косяке зат опот али.
Со всей силой нат ягивая поводья, Кошевой крикнул, желая ободрит ь лошадей:
— Ст ой!.. Тррр!..
При сахарно-белом зигзаге молнии, продолжит ельно скользившем по гребням т учи,
Кошевой увидел, как косяк мчался на него. Лошади ст лались в бешеном намет е, почт и
касаясь лоснящимися мордами земли. Раздут ые ноздри их с храпом хват али воздух,
некованые копыт а выбивали сырой гул. Впереди, забирая предельную скорост ь, шел
Бахарь. Кошевой рванул лошадь в ст орону и едва-едва успел проскочит ь. Лошади
промчались и ст али неподалеку. Не зная т ого, чт о косяк, взволнованный и напуганный
грозой, кинулся на его крик, Кошевой вновь еще громче зыкнул:
— Ст ойт е! А ну!
И опят ь — уже в т емнот е — с чудовищной быст рот ой уст ремился к нему грохот копыт .
В ужасе ударил кобыленку свою плет ью меж глаз, но уйт и в ст орону не успел. В круп его
кобылицы грудью ударилась какая-т о обезумевшая лошадь, и Кошевой, как кинут ый
пращой, вылет ел из седла. Он уцелел т олько чудом: косяк основной массой шел правее
его, поэт ому-т о его не зат опт али, а лишь одна какая-т о мат ка вдавила ему копыт ом
правую руку в грязь. Мишка поднялся и, ст араясь хранит ь возможную т ишину,
ост орожно пошел в ст орону. Он слышал, чт о косяк неподалеку ждет крика, чт обы вновь
уст ремит ься на него в сумасшедшем намет е, и слышал характ ерный, от личимый похрап
Бахаря.
В будку пришел Кошевой т олько перед свет ом.
IV
15 мая ат аман Всевеликого Войска Донского Краснов, сопут ст вуемый председат елем
совет а управляющих, управляющим отделом иност ранных дел генерал-майором
Аф риканом Богаевским, генерал-кварт ирмейст ером Донской армии полковником
Кисловым и кубанским ат аманом Филимоновым, прибыл на пароходе в ст аницу
-17-
Манычскую.
Хозяева земли донской и кубанской скучающе смот рели с палубы, как причаливает к
прист ани пароход, как сует ят ся мат росы и, закипая, идет от сходней бурая волна.
Пот ом сошли на берег, провожаемые сот нями глаз собравшейся у прист ани т олпы.
Небо, горизонт ы, день, т онкост руйное марево — все синее. Дон — и т от от ливает не
присущей ему голубизной, как вогнут ое зеркало, от ражая снежные вершины т уч.
Запахами солнца, сохлых солончаков и сопревшей прошлогодней т равы напит ан
вет ер. Толпа шуршит говором. Генералы, вст реченные мест ными власт ями, едут на
плац.
В доме ст аничного ат амана через час началось совещание предст авит елей донского
правит ельст ва и Добровольческой армии. От Добровольческой армии прибыли
генералы Деникин и Алексеев в сопровождении начшт аба армии генерала Романовского,
полковников Ряснянского и Эвальда.
Вст реча дышала холодком. Краснов держался с т яжелым дост оинст вом. Алексеев,
поздоровавшись с присут ст вующими, присел к ст олу; подперев сухими белыми
ладонями обвислые щеки, безучаст но закрыл глаза. Его укачала езда в авт омобиле. Он
как бы ссохся от ст арост и и пережит ых пот рясений. Излучины сухого рт а т рагически
опущены, голубые, иссеченные прожилками веки припухлы и т яжки. Множест во
мельчайших морщинок веером рассыпалось к вискам. Пальцы, плот но прижавшие
дряблую кожу щек, концами зарывались в ст арчески желт оват ые, корот ко ост риженные
волосы. Полковник Ряснянский бережно расст илал на ст оле похруст ывающую карт у, ему
помогал Кислов. Романовский ст оял около, придерживая ногт ем мизинца угол карт ы.
Богаевский прислонился к невысокому окну, с щемящей жалост ью вглядываясь в
бесконечно уст алое лицо Алексеева. Оно белело, как гипсовая маска. «Как он пост арел!
Ужасно как пост арел!» — мысленно шепт ал Богаевский, не спуская с Алексеева влажных
миндалевидных глаз. Еще не успели присут ст вовавшие усест ься за ст ол, как Деникин,
обращаясь к Краснову, заговорил взволнованно и резко:
— Прежде чем от крыт ь совещание, я должен заявит ь вам: нас крайне удивляет т о
обст оят ельст во, чт о вы в диспозиции, отданной для овладения Бат айском, указывает е,
чт о в правой колонне у вас дейст вует немецкий бат альон и бат арея. Должен
признат ься, чт о ф акт подобного сот рудничест ва для меня более чем ст ранен… Вы
позволит е узнат ь, чем руководст вовались вы, входя в сношение с врагами родины — с
бесчест ными врагами! — и пользуясь их помощью? Вы, разумеет ся, осведомлены о т ом,
чт о союзники гот овы оказат ь нам поддержку?.. Добровольческая армия расценивает
союз с немцами как измену делу восст ановления России. Дейст вия донского
правит ельст ва находят т акую же оценку и в широких союзнических кругах. Прошу вас
объяснит ься.
Деникин, зло изогнув бровь, ждал от вет а.
Только благодаря выдержке и присущей ему свет скост и Краснов хранил внешнее
спокойст вие; но негодование все же осиливало: под седеющими усами нервный т ик
подергивал и искажал рот . Очень спокойно и очень учт иво Краснов от вечал:
— Когда на карт у ст авит ся участ ь всего дела, не брезгают помощью и бывших врагов.
И пот ом вообще правит ельст во Дона, правит ельст во пят имиллионного суверенного
народа, никем не опекаемое, имеет право дейст воват ь самост оят ельно, сообразно
инт ересам казачест ва, кои призвано защищат ь.
При эт их словах Алексеев от крыл глаза и, видимо, с большим напряжением пыт ался
слушат ь внимат ельно. Краснов глянул на Богаевского, нервически крут ившего
выхоленный в ст релку ус, и продолжал:
— В ваших рассуждениях, ваше превосходит ельст во, превалируют мот ивы, т ак
сказат ь, эт ического порядка. Вы сказали очень много от вет ст венных слов о нашей
якобы измене делу России, об измене союзникам… Но я полагаю, вам извест ен т от
ф акт , чт о Добровольческая армия получала от нас снаряды, проданные нам немцами?..
— Прошу ст рого разграничиват ь явления глубоко различного порядка! Мне нет дела
до т ого, каким пут ем вы получает е от немцев боеприпасы, но — пользоват ься
поддержкой их войск!.. — Деникин сердит о вздернул плечами.
Краснов, кончая речь, вскользь, ост орожно, но решит ельно дал понят ь Деникину, чт о
-18-
он не прежний бригадный генерал, каким т от видел его на авст ро-германском ф ронт е.
Разрушив неловкое молчание, уст ановившееся после речи Краснова, Деникин умно
перевел разговор на вопросы слияния Донской и Добровольческой армий и
уст ановления единого командования. Но предшест вовавшая эт ому ст ычка, по сут и,
послужила началом дальнейшего, непрест анно развивавшегося между ними обост рения
от ношений, окончат ельно порванных к момент у ухода Краснова от власт и.
Краснов от прямого от вет а ускользнул, предложив взамен совмест ный поход на
Царицын, для т ого чт обы, во-первых, овладет ь крупнейшим ст рат егическим цент ром и,
во-вт орых, удержав его, соединит ься с уральскими казаками.
Прозвучал корот кий разговор:
— …Вам не говорит ь о т ой колоссальной значимост и, кот орую предст авляет для нас
Царицын.
— Добровольческая армия может вст рет ит ься с немцами. На Царицын не пойду.
Прежде всего я должен освободит ь кубанцев.
— Да, но все же взят ие Царицына — кардинальнейшая задача. Правит ельст во Войска
Донского поручило мне просит ь ваше превосходит ельст во.
— Повт оряю: бросит ь кубанцев я не могу.
— Только при условии наст упления на Царицын можно говорит ь об уст ановлении
единого командования.
Алексеев неодобрит ельно пожевал губами.
— Немыслимо! Кубанцы не пойдут из пределов област и, не окончат ельно очищенной
от большевиков, а в Добровольческой армии две с половиной т ысячи шт ыков, причем
т рет ья част ь — вне ст роя: раненые и больные.
За скромным обедом вяло перебрасывались незначащими замечаниями, — было ясно,
чт о соглашение дост игнут о не будет . Полковник Ряснянский рассказал о каком-т о
веселом полуанекдот ическом подвиге одного из марковцев, и пост епенно, под
совмест ным дейст вием обеда и веселого рассказа, напряженност ь рассеялась. Но когда
после обеда, закуривая, разошлись по горнице, Деникин, т ронув плечо Романовского,
указал ост рыми прищуренными глазами на Краснова, шепнул:
— Наполеон област ного масшт аба… Неумный человек, знает е ли…
Улыбнувшись, Романовский быст ро от вет ил:
— Княжит ь и володет ь хочет ся… Бригадный генерал упивает ся монаршей власт ью.
По-моему, он лишен чувст ва юмора…
Разъехались, преисполненные вражды и неприязни. С эт ого дня от ношения между
Добрармией и донским правит ельст вом резко ухудшают ся, ухудшение дост игает апогея,
когда командованию Добрармии ст ановит ся извест ным содержание письма Краснова,
адресованного германскому императ ору Вильгельму. Раненые добровольцы,
от леживавшиеся в Новочеркасске, посмеивались над ст ремлением Краснова к
авт ономии и над слабост ью его по част и восст ановления казачьей ст аринки, в кругу
своих презрит ельно называли его «хузяином», а Всевеликое Войско Донское
переименовали во «всевеселое». В от вет на эт о донские самост ийники величали их
«ст ранст вующими музыкант ами», «правит елями без т еррит ории». Кт о-т о из «великих» в
Добровольческой армии едко сказал про донское правит ельст во: «Прост ит ут ка,
зарабат ывающая на немецкой пост ели». На эт о последовал от вет генерала Денисова:
«Если правит ельст во Дона — прост ит ут ка, т о Добровольческая армия — кот , живущий
на средст ва эт ой прост ит ут ки».
От вет был намеком на зависимост ь Добровольческой армии от Дона, делившего с ней
получаемое из Германии боевое снаряжение.
Рост ов и Новочеркасск, являвшиеся т ылом Добровольческой армии, кишели
оф ицерами. Тысячи их спекулировали, служили в бесчисленных т ыловых учреждениях,
ют ились у родных и знакомых, с поддельными документ ами о ранениях лежали в
лазарет ах… Все наиболее мужест венные гибли в боях, от т иф а, от ран, а ост альные,
раст ерявшие за годы революции и чест ь и совест ь, по-шакальи прят ались в т ылах,
грязной накипью, навозом плавали на поверхност и бурных дней. Эт о были еще т е
нет ронут ые, залежалые кадры оф ицерст ва, кот орые некогда громил, обличал, ст ыдил
Чернецов, призывая к защит е России. В большинст ве они являли собой самую
-19-
пакост ную разновидност ь т ак называемой «мыслящей инт еллигенции», облаченной в
военный мундир: от большевиков бежали, к белым не прист али, понемножку жили,
спорили о судьбах России, зарабат ывали дет ишкам на молочишко и ст раст но желали
конца войны.
Для них было все разно, кт о бы ни правил ст раной, — Краснов ли, немцы ли, или
большевики, — лишь бы конец.
А событ ия грохот али изо дня в день. В Сибири — чехословацкий мят еж, на Украине —
Махно, возмужало заговоривший с немцами на наречии орудий и пулемет ов. Кавказ,
Мурманск, Архангельск… Вся Россия ст янут а обручами огня… Вся Россия — в муках
великого передела…
В июне по Дону широко, как вост очные вет ры, загуляли слухи, будт о чехословаки
занимают Сарат ов, Царицын и Аст рахань, с целью образоват ь по Волге вост очный
ф ронт для наст упления на германские войска. Немцы на Украине неохот но ст али
пропускат ь оф ицеров, пробиравшихся из России под знамена Добровольческой армии.
Германское командование, вст ревоженное слухами об образовании «вост очного
ф ронт а», послало на Дон своих предст авит елей. 10 июля в Новочеркасск прибыли
майоры германской армии — ф он Кокенхаузен, ф он Ст еф ани и ф он Шлейниц.
В эт от же день они были принят ы во дворце ат аманом Красновым в присут ст вии
генерала Богаевского.
Майор Кокенхаузен, упомянув о т ом, как германское командование всеми силами,
вплот ь до вооруженного вмешат ельст ва, помогало Великому Войску Донскому в борьбе
с большевиками и восст ановлении границ, спросил, как будет реагироват ь
правит ельст во Дона, если чехословаки начнут прот ив немцев военные дейст вия.
Краснов уверил его, чт о казачест во будет ст рого блюст и нейт ралит ет и, разумеет ся, не
позволит сделат ь Дон ареной войны. Майор ф он Ст еф ани выразил пожелание, чт обы
от вет ат амана был закреплен в письменной ф орме.
На эт ом аудиенция кончилась, а на другой день Краснов написал следующее письмо
германскому императ ору:
Ваше императ орское и королевское величест во! Подат ель сего письма,
ат аман Зимовой ст аницы (посланник) Всевеликого Войска Донского при дворе
вашего императ орского величест ва, и его т оварищи уполномочены мною,
донским ат аманом, привет ст воват ь ваше императ орское величест во,
могущест венного монарха великой Германии, и передат ь нижеследующее:
Два месяца борьбы доблест ных донских казаков, кот орую они ведут за
свободу своей родины с т аким мужест вом, с каким в недавнее время вели
прот ив англичан родст венные германскому народу буры, увенчались на всех
ф ронт ах нашего государст ва полной победой, и ныне земля Всевеликого
Войска Донского на 9/10 освобождена от диких красногвардейских банд.
Государст венный порядок внут ри ст раны окреп, и уст ановилась полная
законност ь. Благодаря дружеской помощи войск вашего императ орского
величест ва создалась т ишина на юге Войска, и мною пригот овлен корпус
казаков для поддерживания порядка внут ри ст раны и воспрепят ст вования
нат иску врагов извне. Молодому государст венному организму, каковым в
наст оящее время являет ся донское войско, т рудно сущест воват ь одному, и
поэт ому оно заключило т есный союз с главами аст раханского и кубанского
войска, полковником князем Тундут овым и полковником Филимоновым, с т ем
чт обы, по очищении земли аст раханского войска и Кубанской област и от
большевиков, сост авит ь прочное государст венное образование на началах
ф едерации из Всевеликого Войска Донского, аст раханского войска с
калмыками Ст авропольской губ., кубанского войска, а т акже народов
Северного Кавказа. Согласие всех эт их держав имеет ся, и вновь образуемое
государст во, в полном согласии со Всевеликим Войском Донским, решило не
допускат ь до т ого, чт обы земли его ст али ареной кровавых ст олкновений, и
обязалось держат ь полный нейт ралит ет . Ат аман Зимовой ст аницы нашей при
дворе вашего императ орского величест ва уполномочен мною:
-20-
Просит ь ваше императ орское величест во признат ь права Всевеликого
Войска Донского на самост оят ельное сущест вование, а по мере
освобождения последних кубанских, аст раханских и т ерских войск и
Северного Кавказа — право на самост оят ельное сущест вование и всей
ф едерации под именем Доно-Кавказского союза.
Просит ь признат ь ваше императ орское величест во границы Всевеликого
Войска Донского в прежних географ ических и эт нограф ических его размерах,
помочь разрешению спора между Украиной и Войском Донским из-за
Таганрога и его округа в пользу Войска Донского, кот орое владеет
Таганрогским округом более 500 лет и для кот орого Таганрогский округ
являет ся част ью Тмут аракани, от кот орой и ст ало Войско Донское.
Просит ь ваше величест во содейст воват ь о присоединении к Войску по
ст рат егическим соображениям городов Камышина и Царицына, Сарат овской
губернии, и города Воронежа и ст анции Лиски и Поворино и провест и границу
Войска Донского, как эт о указано на карт е, имеющейся в Зимовой ст анице.
Просит ь ваше величест во оказат ь давление на совет ские власт и Москвы и
заст авит ь их своим приказом очист ит ь пределы Всевеликого Войска Донского
и других держав, имеющих войт и в Доно-Кавказский союз, от разбойничьих
от рядов Красной Армии и дат ь возможност ь восст ановит ь нормальные,
мирные от ношения между Москвой и Войском Донским. Все убыт ки населения
Войска Донского, т орговли и промышленност и, происшедшие от нашест вия
большевиков, должны быт ь возмещены совет ской Россией.
Просит ь ваше императ орское величест во помочь молодому нашему
государст ву орудиями, ружьями, боевыми припасами и инженерным
имущест вом и, если признает е эт о выгодным, уст роит ь в пределах Войска
Донского орудийный, оружейный, снарядный и пат ронный заводы.
Всевеликое Войско Донское и прочие государст ва Доно-Кавказского союза
не забудут дружеские услуги германского народа, с кот орым казаки бились
плечом к плечу еще во время Тридцат илет ней войны, когда донские полки
находились в рядах армии Валленшт ейна, а в 1807–1813 годы донские казаки
со своим ат аманом, граф ом Плат овым, боролись за свободу Германии, и
т еперь, почт и за 3½ года кровавой войны на полях Пруссии, Галиции,
Буковины и Польши, казаки и германцы взаимно научились уважат ь храброст ь
и ст ойкост ь своих войск и ныне, прот янув друг другу руки, как два
благородных бойца, борют ся вмест е за свободу родного Дона.
Всевеликое Войско Донское обязует ся за услугу вашего императ орского
величест ва соблюдат ь полный нейт ралит ет во время мировой борьбы
народов и не допускат ь на свою т еррит орию враждебные германскому
народу вооруженные силы, на чт о дали свое согласие и ат аман аст раханского
войска князь Тундут ов, и кубанское правит ельст во, а по присоединении — и
ост альные част и Доно-Кавказского союза.
Всевеликое Войско Донское предост авляет Германской империи права
преимущест венного вывоза избыт ков, за удовлет ворением мест ных
пот ребност ей, хлеба — зерном и мукой, кожевенных т оваров и сырья,
шерст и, рыбных т оваров, раст ит ельных и живот ных жиров и масла и изделий
из них, т абачных т оваров и изделий, скот а и лошадей, вина виноградного и
других продукт ов садоводст ва и земледелия, взамен чего Германская
империя дост авит сельскохозяйст венные машины, химические продукт ы и
дубильные
экст ракт ы,
оборудование
экспедиции
загот овления
государст венных
бумаг с
соот вет ст венным
запасом
мат ериалов,
оборудование суконных, хлопчат обумажных, кожевенных, химических,
сахарных и других заводов и элект рот ехнические принадлежност и.
Кроме т ого, правит ельст во Всевеликого Войска Донского предост авит
германской промышленност и особые льгот ы по помещению капит алов в
донские предприят ия промышленност и и т орговли, в част ност и по уст ройст ву
и эксплуат ации новых водных и иных пут ей.
-21-
Тесный договор сулит взаимные выгоды, и дружба, спаянная кровью,
пролит ой на общих полях сражений воинст венными народами германцев и
казаков, ст анет могучей силой для борьбы со всеми нашими врагами.
К вашему императ орскому величест ву обращает ся с эт им письмом не
дипломат и т онкий знат ок международного права, но солдат , привыкший в
чест ном бою уважат ь силу германского оружия, а поэт ому прошу прост ит ь
прямот у моего т она, чуждую всяких ухищрений, и прошу верит ь в искренност ь
моих чувст в.
Уважающий вас
Петр Краснов,
донской атаман, генерал-майор.
***
15 июля письмо было рассмот рено совет ом управляющих отделами, и, несмот ря на
т о, чт о от ношение к нему было весьма сдержанное, а со ст ороны Богаевского и еще
нескольких членов правит ельст ва даже явно от рицат ельное, Краснов не замедлил
вручит ь его ат аману Зимовой ст аницы в Берлине герцогу Лихт енбергскому, кот орый
выехал с ним в Киев, а от т уда, с генералом Черячукиным, в Германию.
Не без ведома Богаевского письмо до от правления было перепечат ано в иност ранном
отделе, копии его широко пошли по рукам и, снабженные соот вет ст вующими
коммент ариями, загуляли по казачьим част ям и ст аницам. Письмо послужило
могущест венным средст вом пропаганды. Всё громче ст али говорит ь о т ом, чт о Краснов
продался немцам. На ф ронт ах бугрились волнения.
А в эт о время немцы, окрыленные успехами, возили русского генерала Черячукина под
Париж, и он, вмест е с чинами немецкого генерального шт аба, наблюдал
внушит ельнейшее дейст вие крупповской т яжелой арт иллерии, разгром англоф ранцузских войск.
V
Во время ледяного похода[1] Евгений Лист ницкий был ранен два раза: первый раз — в
бою за овладение ст аницей Уст ь-Лабинской, вт орой — при шт урме Екат еринодара. Обе
раны были незначит ельны, и он вновь возвращался в ст рой. Но в мае, когда
Добровольческая армия ст ала в районе Новочеркасска на корот кий отдых, Лист ницкий
почувст вовал недомогание, выхлопот ал себе двухнедельный от пуск. Как ни велико было
желание поехат ь домой, он решил ост ат ься в Новочеркасске, чт обы отдохнут ь, не
т еряя времени на переезды.
Вмест е с ним уходил в от пуск его т оварищ по взводу, рот мист р Горчаков. Горчаков
предложил пожит ь у него:
— Дет ей у меня нет , а жена будет рада видет ь т ебя. Она ведь знакома с т обой по
моим письмам.
В полдень, по-лет нему горячий и белый, они подъехали к сут улому особнячку на одной
из привокзальных улиц.
— Вот моя резиденция в прошлом, — т оропливо шагая, оглядываясь на Лист ницкого,
говорил черноусый голенаст ый Горчаков.
Его выпуклые черные до синевы глаза влажнели от счаст ливого волнения, мясист ый,
как у грека, нос клонила книзу улыбка. Широко шагая, сухо шурша выт ерт ыми леями
защит ных бриджей, он вошел в дом, сразу наполнив комнат у прогорклым запахом
солдат чины.
— Где Леля? Ольга Николаевна где? — крикнул спешившей из кухни улыбающейся
прислуге. — В саду? Идем т уда.
В саду под яблонями — т игровые, пят нист ые т ени, пахнет пчельником, выгоревшей
землей. У Лист ницкого в ст еклах пенсне шрапнелью дробят ся, преломляясь, солнечные
лучи. Где-т о на пут ях ненасыт но и густ о ревет паровоз; разрывая эт от однот онный
ст онущий рев, Горчаков зовет :
-22-
— Леля! Леля! Где же т ы?
Из боковой аллейки, мелькая за куст ами шиповника, вынырнула высокая, в палевом
плат ье, женщина.
На секунду она ст ала, испуганным прекрасным жест ом прижав к груди ладони, а пот ом,
с криком выт янув руки, помчалась к ним. Она бежала т ак быст ро, чт о Лист ницкий видел
т олько бившиеся под юбкой округло-выпуклые чаши колен, узкие носки т уф ель да
золот ую пыльцу волос, взвихренную над от кинут ой головой.
Выт ягиваясь на носках, кинув на плечи мужу изогнут ые, розовые от солнца, оголенные
руки, она целовала его в пыльные щеки, нос, глаза, губы, черную от солнца и вет ра шею.
Корот кие чмокающие звуки поцелуев сыпались пулемет ными очередями.
Лист ницкий прот ирал пенсне, вдыхая заклубившийся вокруг него запах вербены, и
улыбался, — сам сознавая эт о, — глупейшей, т уго нат янут ой улыбкой.
Когда взрыв радост и поут их, перемеженный секундным перебоем, — Горчаков
бережно, но решит ельно разжал сомкнувшиеся на его шее пальцы жены и, обняв ее за
плечи, легонько повернул в ст орону.
— Леля… мой друг Лист ницкий.
— Ах, Лист ницкий! Очень рада! Мне о вас муж… — Она, задыхаясь, бегло скользила по
нему смеющимися, незрячими от счаст ья глазами.
Они шли рядом. Волосат ая рука Горчакова с неопрят ными ногт ями и заусеницами
охват ом лежала на девичьей т алии жены. Лист ницкий, шагая, косился на эт у руку,
вдыхал запах вербены и нагрет ого солнцем женского т ела и чувст вовал себя по-дет ски
глубоко несчаст ным, кем-т о несправедливо и т яжко обиженным. Он посмат ривал на
розовую мочку крохот ного ушка, прикрыт ого прядью золот ист о-ржавых волос, на
шелковист ую кожу щеки, находившейся от него на расст оянии аршина; глаза его поящериному скользили к вырезу на груди, и он видел невысокую холмист ую молочножелт ую грудь и пониклый коричневый сосок. Изредка Горчакова обращала на него
свет лые голубоват ые глаза, взгляд их был ласков, дружест вен, но боль, легкая и
досадливая, т очила Лист ницкого, когда эт и же глаза, уст ремляясь на черное лицо
Горчакова, лучили совсем иной свет …
Только за обедом Лист ницкий как следует рассмот рел хозяйку. И в ладной ф игуре ее и
в лице была т а гаснущая, ущербная красот а, кот орой неярко свет ит ся женщина,
прожившая т ридцат ую осень. Но в насмешливых холодноват ых глазах, в движениях она
еще хранила нераст раченный запас молодост и. Лицо ее с мягкими, привлекат ельными в
своей неправильност и черт ами было, пожалуй, самое заурядное. Лишь один конт раст
резко бросался в глаза: т онкие смугло-красные раст рескавшиеся, жаркие губы, какие
бывают т олько у черноволосых женщин юга, и просвечивающая розовым кожа щек,
белесые брови. Она охот но смеялась, но в улыбке, оголявшей густ ые мелкие, как
срезанные, зубы, сквозило чт о-т о заученное. Низкий голос ее был глуховат и беден
от т енками. Лист ницкому, два месяца не видавшему женщин, за исключением
измызганных сест ер, она казалась преувеличенно красивой. Он смот рел на гордую в
посадке голову Ольги Николаевны, от ягченную узлом волос, от вечал невпопад и вскоре,
сославшись на уст алост ь, ушел в от веденную ему комнат у.
…И вот пот янулись дни, сладост ные и т оскливые. После Лист ницкий благоговейно
перебирал их в памят и, а т огда он мучился по-мальчишески, безрассудно и глупо.
Голубиная чет а Горчаковых уединялась, избегала его. Из комнат ы, смежной с их
спальней, перевели его в угловую под предлогом ремонт а, о кот ором Горчаков говорил,
покусывая ус, храня на помолодевшем, выбрит ом лице улыбчивую серьезност ь.
Лист ницкий сознавал, чт о ст есняет друга, но перейт и к знакомым почему-т о не хот ел.
Целыми днями валялся он под яблоней, в оранжево-пыльном холодке, чит ая газет ы,
наспех напечат анные на дрянной, оберт очной бумаге, засыпая т яжким, неосвежающим
сном. Ист омную скуку делил с ним красавец пойнт ер, шоколадной в белых крапинах
маст и. Он молчаливо ревновал хозяина к жене, уходил к Лист ницкому, ложился,
вздыхая, с ним рядом, и т от , поглаживая его, прочувст вованно шепт ал:
Мечт ай, мечт ай… Все у́же и т усклей
Ты смот ришь золот ист ыми глазами…
-23-
С любовью перебирал все сохранившиеся в памят и, пахучие и густ ые, как чеборцовый
мед, бунинские ст роки. И опят ь засыпал…
Ольга Николаевна чут ьем, присущим лишь женщине, распознала т ягот ившие его
наст роения. Сдержанная прежде, она ст ала еще сдержанней в обращении с ним. Как-т о,
возвращаясь вечером из городского сада, они шли вдвоем (Горчакова ост ановили у
выхода знакомые оф ицеры Марковского полка), Лист ницкий вел Ольгу Николаевну под
руку, т ревожил ее, крепко прижимая ее локот ь к себе.
— Чт о вы т ак смот рит е? — спросила она, улыбаясь.
В низком голосе ее Лист ницкому почудились игривые, вызывающие нот ки. Только
поэт ому он и рискнул козырнут ь меланхолической ст роф ой (эт и дни одолевала его
поэзия, чужая певучая боль).
Он нагнул голову, улыбаясь, шепнул:
И ст ранной близост ью закованный,
Смот рю за т емную вуаль —
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Она т ихонько высвободила свою руку, сказала повеселевшим голосом:
— Евгений Николаевич, я в дост ат очной ст епени… Я не могу не видет ь т ого, как вы ко
мне от носит есь… И вам не ст ыдно? Подождит е, подождит е! Я вас предст авляла
немножко… иным… Так вот , давайт е ост авим эт о. А т о как-т о и недосказанно и
нечест но… Я — плохой объект для подобных эксперимент ов. Приволокнут ься вам
захот елось? Ну, т ак вот давайт е-ка дружеских от ношений не порыват ь, а глупост и
ост авьт е. Я ведь не «прекрасная незнакомка». Понят но? Идет ? Давайт е вашу руку!
Лист ницкий разыграл благородное негодование, но под конец, не выдержав роли,
расхохот ался вслед за ней. После т ого как их догнал Горчаков, Ольга Николаевна
оживилась и повеселела еще больше, но Лист ницкий приумолк и до самого дома
мысленно жест око издевался над собой.
Ольга Николаевна, при всем своем уме, искренне верила в т о, чт о после объяснения
они ст анут друзьями. Наружно Лист ницкий поддерживал в ней эт у уверенност ь, но в
душе почт и возненавидел ее, и через несколько дней, поймав себя на мучит ельном
выискивании от рицат ельных черт в характ ере и наружност и Ольги, понял, чт о ст оит на
грани подлинного, большого чувст ва.
Иссякали дни от пуска, ост авляя в сознании невыбродивший осадок. Добровольческая
армия, пополненная и отдохнувшая, гот овилась наносит ь удары; цент робежные силы
влекли ее на Кубань. Вскоре Горчаков и Лист ницкий покинули Новочеркасск.
Ольга провожала их. Черное шелковое плат ье подчеркивало ее неяркую красот у. Она
улыбалась заплаканными глазами, некрасиво опухшие губы придавали ее лицу
волнующе-т рогат ельное, дет ское выражение. Такой она и запечат лелась в памят и
Лист ницкого. И он долго и бережно хранил в воспоминаниях, среди крови и грязи
пережит ого, ее свет лый немеркнущий образ, облекая его ореолом недосягаемост и и
поклонения.
В июне Добровольческая армия уже вт янулась в бои. В первом же бою рот мист ру
Горчакову осколком т рехдюймового снаряда разворот ило внут ренност и. Его выволокли
из цепи. Час спуст я он, лежа на ф урманке, ист екая кровью и мочой, говорил
Лист ницкому:
— Я не думаю, чт о умру… Мне вот сейчас операцию сделают … Хлороф орму, говорят ,
нет … Не ст оит умират ь. Как т ы думаешь?.. Но на всякий случай… Находясь в т вердом
уме и т ак далее… Евгений, не ост авь Лелю… Ни у меня, ни у нее родных нет . Ты —
чест ный и славный. Женись на ней… Не хочешь?..
Он смот рел на Евгения с мольбой и ненавист ью, щеки его, синевшие небрит ой
порослью, дрожали. Он бережно прижимал к разверст ому живот у запачканные кровью и
землей ладони, говорил, слизывая с губ розовый пот :
-24-
— Обещаешь? Не покинь ее… если т ебя вот т ак же не изукрасят … русские солдат ики.
Обещаешь? Молчишь? Она хорошая женщина, — и весь нехорошо покривился. —
Тургеневская женщина… Теперь т аких нет … Молчишь?
— Обещаю.
— Ну, и ст упай к черт у!.. Прощай!..
Он вцепился в руку Лист ницкого дрожливым пожат ием, а пот ом неловким, от чаянным
движением пот янул его к себе и, еще больше бледнея от усилий, приподнимая мокрую
голову, прижался к руке Лист ницкого запекшимися губами. Торопясь, накрывая полой
шинели голову, от вернулся, и пот рясенный Лист ницкий мельком увидел холодную
дрожь на его губах, серую влажную полоску на щеке.
Через два дня Горчаков умер. Спуст я еще один день Лист ницкого от правили в
Тихорецкую, с т яжелым ранением левой руки и бедра.
Под Кореновской завязался длит ельный и упорный бой. Лист ницкий со своим полком
два раза ходил в ат аку и конт рат аку. В т рет ий раз поднялись цепи его бат альона.
Подт алкиваемый криками рот ного: «Не ложись!», «Орлят а, вперед!», «Вперед — за дело
Корнилова!» — он бежал по нескошенной пшенице т яжелой т русцой, щит ком держа в
левой руке над головой саперную лопат ку, правой сжимая винт овку. Один раз пуля с
звенящим визгом скользнула по покат ому желобу лопат ки, и Лист ницкий, выравнивая в
руке держак, почувст вовал укол радост и: «Мимо!» А пот ом руку его швырнуло в ст орону
корот ким, поразит ельно сильным ударом. Он выронил лопат ку и сгоряча, с
незащищенной головой, пробежал еще десят ок саженей. Попробовал было взят ь
винт овку наперевес, но не смог поднят ь руку. Боль, как свинец в ф орму, т яжело
вливалась в каждый суст ав. Прилег в борозду, несколько раз, не осилив себя, вскрикнул.
Уже лежачего, пуля куснула его в бедро, и он медленно и т рудно расст ался с сознанием.
В Тихорецкой ему ампут ировали раздробленную руку, извлекли из бедра осколок
кост и. Две недели лежал, т ерзаемый от чаянием, болью, скукой. Пот ом перевезли в
Новочеркасск. Еще т ридцат ь т омит ельных сут ок в лазарет е. Перевязки, наскучившие
лица сест ер и докт оров, ост рый запах йода, карболки… Изредка приходила Ольга
Николаевна. Щеки ее от свечивали зеленоват ой желт изной. Траур усугублял
невыплаканную т оску опуст ошенных глаз. Лист ницкий подолгу глядел в ее выцвет шие
глаза, молчал, ст ыдливо, воровски прят ал под одеяло порожний рукав рубашки. Она
словно нехот я выспрашивала подробност и о смерт и мужа, взгляд ее плясал по койкам,
слушала с кажущейся рассеянност ью. Выписавшись из лазарет а, Лист ницкий пришел к
ней. Она вст рет ила его у крыльца, от вернулась, когда он, целуя ее руку, низко склонил
голову в густ ой повит и корот ко ост риженных белесых волос.
Он был т щат ельно выбрит , защит ный щегольской ф ренч сидел на нем попрежнему
безукоризненно, но пуст ой рукав мучит ельно т ревожил, — судорожно шевелился
внут ри него крохот ный забинт ованный обрубок руки.
Они вошли в дом. Лист ницкий заговорил, не садясь.
— Борис перед смерт ью просил меня… взял с меня обещание, чт о я вас не ост авлю…
— Я знаю.
— От куда?
— Из его последнего письма…
— Желание его, чт обы мы были вмест е… Разумеет ся, если вы согласит есь, если вас
уст роит брак с инвалидом… Прошу вас верит ь… речи о чувст вах прозвучали бы
сейчас… Но я искренне хочу вашего благополучия.
Смущенный вид и бессвязная, взволнованная речь Лист ницкого ее т ронули.
— Я думала об эт ом… Я согласна.
— Мы уедем в имение к моему от цу.
— Хорошо.
— Ост альное можно оф ормит ь после?
— Да.
Он почт ит ельно коснулся губами ее невесомой, как ф арф ор, руки и, когда поднял
покорные глаза, увидел бегущую с губ ее т ень улыбки.
Любовь и т яжелое плот ское желание влекли Лист ницкого к Ольге. Он ст ал быват ь у
нее ежедневно. К сказке т янулось уст авшее от боевых будней сердце… И он наедине с
-25-
собой рассуждал, как герой классического романа, т ерпеливо искал в себе какие-т о
возвышенные чувст ва, кот орых никогда и ни к кому не пит ал, — быт ь может , желая
прикрыт ь и скрасит ь ими нагот у прост ого чувст венного влечения. Однако сказка одним
крылом касалась дейст вит ельност и: не т олько половое влечение, но и еще какая-т о
незримая нит ь привязывали его к эт ой, случайно ст авшей поперек жизни, женщине. Он
смут но разбирался в собст венных переживаниях, одно лишь ощущая с предельной
ясност ью: чт о им, изуродованным и выбит ым из ст роя, попрежнему власт но правит
разнузданный и дикий инст инкт — «мне все можно». Даже в скорбные для Ольги дни,
когда она еще носила в себе, как плод, горечь т ягчайшей ут рат ы, он, разжигаемый
ревност ью к мерт вому Горчакову, желал ее, желал исст упленно… Бешеной коловерт ью
пенилась жизнь. Люди, нюхавшие запах пороха, ослепленные и оглушенные
происходившим, жили ст ремит ельно и жадно, одним нынешним днем. И не пот ому ли
Евгений Николаевич и т оропился связат ь узлом свою и Ольгину жизнь, быт ь может ,
смут но сознавая неизбежную гибель дела, за кот орое ходил на смерт ь.
Он извест ил от ца подробным письмом о т ом, чт о женит ся и вскоре приедет с женой в
Ягодное.
«…Я свое кончил. Я мог бы еще и с одной рукой уничт ожат ь взбунт овавшуюся
сволочь, эт от проклят ый «народ», над участ ью кот орого десят ки лет плакала и
слюнявилась российская инт еллигенция, но, право, сейчас эт о кажет ся мне дикобессмысленным… Краснов не ладит с Деникиным; а внут ри обоих лагерей — взаимное
подсиживание, инт риги, гнусь и пакост ь. Иногда мне ст ановит ся жут ко. Чт о же будет ?
Еду домой обнят ь вас т еперь единст венной рукой и пожит ь с вами, со ст ороны
наблюдая за борьбой. Из меня уже не солдат , а калека, ф изический и духовный. Я уст ал,
капит улирую. Наверное, от част и эт им вызвана моя женит ьба и ст ремление обрест и
«т ихую прист ань», — груст но-иронической припиской заканчивал он письмо.
От ъезд из Новочеркасска был назначен через неделю. За несколько дней до от ъезда
Лист ницкий окончат ельно переселился к Горчаковой. После ночи, сблизившей их, Ольга
как-т о осунулась, пот ускнела. Она и после уст упала его домоганиям, но создавшимся
положением мучит ельно т ягот илась и в душе была оскорблена. Не знал Лист ницкий или
не хот ел знат ь, чт о разной мерой меряют связывающую их любовь и одной —
ненавист ь.
До от ъезда Евгений думал об Аксинье нехот я, урывками. Он заслонялся от мыслей о
ней, как рукой от солнца. Но помимо его воли, все наст ойчивее — полосками свет а —
ст али просачиват ься, т ревожит ь его воспоминания об эт ой связи. Одно время он было
подумал: «Не буду прерыват ь с ней от ношений. Она согласит ся». Но чувст во
порядочност и осилило, — решил по приезде поговорит ь и, если предст авит ся
возможност ь, расст ат ься.
На исходе чет верт ого дня приехали в Ягодное. Ст арый пан вст рет ил молодых за
верст у от имения. Еще издали увидел Евгений, как от ец т яжело перенес ногу через
сиденье беговых дрожек, снял шапку.
— Выехали вст рет ит ь дорогих гост ей. Ну, дайт е-ка взглянут ь на вас… — забасил он,
неловко обнимая невест ку, т ычась ей в щеки зеленоват о-седыми прокуренными пучками
усов.
— Садит есь к нам, папа! Кучер, т рогай! А, дед Сашка, здравст вуй! Живой? На мое
мест о садит есь, папа, я вот рядом с кучером уст роюсь.
Ст арик сел рядом с Ольгой, плат ком выт ер усы и сдержанно, с кажущейся
молодцеват ост ью оглядел сына.
— Ну, как, дружок?
— Очень уж я рад вам!
— Инвалид, говоришь?
— Чт о же делат ь? Инвалид.
От ец с напускной подт янут ост ью посмат ривал на Евгения, пыт аясь за суровост ью
скрыт ь выражение сост радания, избегая глядет ь на холост ой, зат кнут ый за пояс
зеленый рукав мундира.
— Ничего, привык. — Евгений пошевелил плечом.
— Конечно, привыкнешь, — зат оропился ст арик, — лишь бы голова была цела. Ведь со
-26-
щит ом… а? Или как? Со щит ом, говорю, прибыл. И даже со взят ой в плен прекрасной
невольницей?
Евгений любовался изысканной, немного уст аревшей галант ност ью от ца, глазами
спрашивал у Ольги: «Ну, как ст арик?» — и по оживленной улыбке, по т еплу, согревшему
ее глаза, без слов понял, чт о от ец ей понравился.
Серые полурысист ые кони шибко несли коляску под изволок. С бугра завиднелись
пост ройки, зеленая размет ная грива левады, дом, белевший ст енами, заслонившие окна
клены.
— Хорошо-т о как! Ах, хорошо! — оживилась Ольга.
От двора, высоко вскидываясь, неслись черные борзые. Они окружили коляску. Сзади
дед Сашка щелкнул одну, прыгавшую в дрожки, кнут ом, крикнул запальчиво:
— Под колесо лезешь, дьява-а-ал! Прочь!
Евгений сидел спиной к лошадям; они изредка поф ыркивали, мелкие брызги вет ер
от носил назад, кропил ими его шею.
Он улыбался, глядя на от ца, Ольгу, дорогу, уст ланную колосьями, на бугорок,
медленно поднимавшийся, заслонявший дальний гребень и горизонт .
— Глушь какая! И как т ихо…
Ольга улыбкой провожала безмолвно лет евших над дорогой грачей, убегавшие назад
куст ы полынки и донника.
— Нас вышли вст речат ь. — Пан пощурил глаза.
— Кт о?
— Дворовые.
Евгений, оглянувшись, еще не различая лиц ст оявших, почувст вовал в одной из
женщин Аксинью, густ о побагровел. Он ждал, чт о лицо Аксиньи будет от мечено
волненьем, но когда коляска, резво шурша, поровнялась с ворот ами и он с дрожью в
сердце взглянул направо и увидел Аксинью, — его поразило лицо ее, сдержанновеселое, улыбающееся. У него словно т яжест ь свалилась с плеч, он успокоился, кивнул
на привет ст вие.
— Какая порочная красот а! Кт о эт о?.. Вызывающе красива, не правда ли? — Ольга
восхищенными глазами указала на Аксинью.
Но к Евгению вернулось мужест во; спокойно и холодно согласился:
— Да, красивая женщина. Эт о наша горничная.
***
Присут ст вие Ольги на все в доме налагало свой от печат ок. Ст арый пан, прежде
целыми днями ходивший по дому в ночной рубахе и т еплых вязаных подшт анниках,
приказал извлечь из сундуков пропахшие наф т алином сюрт уки и генеральские, навыпуск,
брюки. Прежде неряшливый во всем, чт о касалось его персоны, т еперь кричал на
Аксинью за какую-нибудь крохот ную складку на выглаженном белье и делал ст рашные
глаза, когда она подавала ему ут ром невычищенные сапоги. Он посвежел, прият но
удивляя глаз Евгения глянцем неизменно выбрит ых щек.
Аксинья, словно предчувст вуя плохое, ст аралась угодит ь молодой хозяйке, была
заискивающе покорна и не в меру услужлива. Лукерья из кожи лезла, чт обы лучше
сгот овит ь обед, и превосходила самое себя в изобрет ении от менно прият ных вкусу
соусов и подливок. Даже деда Сашки, опуст ившегося и резко пост аревшего, коснулось
влияние происходивших в Ягодном перемен. Как-т о вст рет ил его пан около крыльца,
оглядел всего с ног до головы и зловеще поманил пальцем.
— Ты чт о же эт о, сукин сын? А? — пан ст рашно поворочал глазами. — В каком у т ебя
виде шт аны, а?
— А в каком? — дерзко от вет ил дед Сашка, но сам был слегка смущен и необычным
допросом и дрожащим голосом хозяина.
— В доме молодая женщина, а т ы, хам, т ы меня в гроб вогнат ь хочешь? Почему мот ню
не заст егиваешь, козел вонючий? Ну?!
Грязные пальцы деда Сашки коснулись ширинки, пробежались по длинному ряду
ядреных пуговиц, как по клапанам беззвучной гармошки. Он хот ел еще чт о-т о
-27-
предерзкое сказат ь хозяину, но т от , как в молодост и, т опнул ногой, да т ак, чт о на
ост роносом, ст аринного ф асона сапоге подошва ощерилась, и гаркнул:
— На конюшню! Марш! Лукерью заст авлю кипят ком т ебя ошпарит ь! Грязь соскобли с
себя, конское быдло!
Евгений отдыхал, бродил с ружьем по суходолу, около скошенных просяников ст релял
куропат ок. Одно т ягот ило его: вопрос с Аксиньей. Но однажды вечером от ец позвал
Евгения к себе; опасливо поглядывая на дверь и избегая вст рет ит ься глазами,
заговорил:
— Я, видишь ли… Ты прост ишь мне вмешат ельст во в т вои личные дела. Но я хочу
знат ь, как т ы думаешь пост упит ь с Аксиньей.
Торопливост ью, с какой ст ал закуриват ь, Евгений выдал себя. Он опят ь, как в день
приезда, вспыхнул и, чувст вуя, чт о краснеет , покраснел еще больше.
— Не знаю… Прост о не знаю… — чист осердечно признался он.
Ст арик веско сказал:
— А я знаю. Иди и сейчас же поговори с ней. Предложи ей денег, от ст упное, — т ут он
улыбнулся в кончик уса, — попроси уехат ь. Мы найдем еще кого-нибудь.
Евгений сейчас же пошел в людскую.
Аксинья, ст оя спиной к двери, месила т ест о. На спине ее, с замет ным желобом
посредине, шевелились лопат ки. На смуглых полных руках, с засученными по локот ь
рукавами, играли мускулы. Евгений посмот рел на ее шею в крупных кольцах пушист ых
волос, сказал:
— Я попрошу вас, Аксинья, на минут ку.
Она живо повернулась, ст араясь придат ь своему просиявшему лицу выражение
услужливост и и равнодушия. Но Евгений замет ил, как дрожали ее пальцы, опуская
рукава.
— Я сейчас. — Мет нула пугливый взгляд на кухарку и, не в силах поборот ь радост и,
пошла к Евгению со счаст ливой просящей улыбкой.
На крыльце он сказал ей:
— Пойдем в сад. Поговорит ь надо.
— Пойдемт е, — обрадованно и покорно согласилась она, думая, чт о эт о — начало
прежних от ношений.
По дороге Евгений вполголоса спросил:
— Ты знаешь, зачем я т ебя позвал?
Она, улыбаясь в т емнот е, схват ила его руку, но он рывком освободил ее, и Аксинья
поняла все. Ост ановилась.
— Чт о вы хот ели, Евгений Николаевич? Дальше я не пойду.
— Хорошо. Мы можем поговорит ь и здесь. Нас никт о не слышит … — Евгений спешил,
пут ался в незримой сет и слов. — Ты должна понят ь меня. Теперь я не могу с т обой, как
раньше… Я не могу жит ь с т обой… Ты понимаешь? Ведь т еперь я женат и как чест ный
человек не могу делат ь подлост ь… Долг совест и не позволяет … — говорил он,
мучит ельно ст ыдясь своих выспренних слов.
Ночь т олько чт о пришла с т емного вост ока.
На западе еще багровела сожженная закат ом делянка неба. На гумне при ф онарях
молот или «за погоду», — т ам повышенно и ст раст но бился пульс машины, гомонили
рабочие; зубарь, неуст анно выкармливавший прожорливую молот илку, кричал осипло и
счаст ливо: «Давай! Давай! Дава-а-ай!» В саду зрела т ишина. Пахло крапивой, пшеницей,
росой.
Аксинья молчала.
— Чт о т ы скажешь? Чт о же т ы молчишь, Аксинья?
— Мне нечего говорит ь.
— Я т ебе дам денег. Ты должна уехат ь от сюда. Я думаю, т ы согласишься… Мне будет
т яжело видет ь т ебя пост оянно.
— Через неделю мне месяц кончает ся. Можно дослужит ь?
— Конечно, конечно!
Аксинья помолчала, пот ом как-т о боком, несмело, как побит ая, подвинулась к Евгению,
сказала:
-28-
— Ну, чт о же, уйду… Напоследок аль не пожалеешь? Меня нужда т акой бессовест ной
сделала… Измучилась я одна… Ты не суди, Женя.
Голос ее был звучен и сух. Евгений т щет но пыт ался разобрат ься, серьезно она
говорит или шут ит .
— Чего т ы хочешь?
Он досадливо кашлянул и вдруг почувст вовал, как она снова робко ищет его руку…
Через пят ь минут он вышел из-за куст а мокрой пахучей смородины, дошел до прясла и,
пыхая папироской, долго т ер носовым плат ком брюки, обзелененные в коленях сочной
т равой.
Всходя на крыльцо, оглянулся. В людской, в желт ом просвет е окна, виднелась ст ат ная
ф игура Аксиньи, — закинув руки, Аксинья поправляла волосы, смот рела на огонь,
улыбалась…
VI
Вызрел ковыль. Ст епь на многие верст ы оделась колышущимся серебром. Вет ер упруго
приминал его, наплывая, шершавил, бугрил, гнал т о к югу, т о к западу сизо-опаловые
волны. Там, где пробегала т екучая воздушная ст руя, ковыль молит венно клонился, и на
седой его хребт ине долго лежала чернеющая т ропа.
От цвели разномаст ные т равы. На гребнях никла безрадост ная выгоревшая полынь.
Корот кие ночи ист левали быст ро. По ночам на обугленно-черном небе несчет ные сияли
звезды; месяц — казачье солнышко, т емнея ущербленной боковиной, свет ил скупо,
бело́ ; прост орный Млечный Шлях сплет ался с иными звездными пут ями. Терпкий воздух
был густ , вет ер сух, полынен; земля, напит анная все т ой же горечью всесильной полыни,
т осковала о прохладе. Зыбились гордые звездные шляхи, не попранные ни копыт ом, ни
ногой; пшеничная россыпь звезд гибла на сухом, черноземно-черном небе, не всходя и
не радуя рост ками; месяц — обсохлым солончаком, а по ст епи — сушь, сгибшая т рава, и
по ней белый неумолчный перепелиный бой да мет аллический звон кузнечиков…
А днями — зной, духот а, мглист ое курево. На выцвет шей голубени неба — нещадное
солнце, бест учье да коричневые ст альные полудужья распрост ерт ых крыльев коршуна.
По ст епи слепяще, неот разимо сияет ковыль, дымит ся бурая, верблюжьей окраски,
горячая т рава; коршун, кренясь, плывет в голубом, — внизу, по т раве неслышно
скользит его огромная т ень.
Суслики свист ят ист омно и хрипло. На желт еющих парных от валах нор дремлют сурки.
Ст епь горяча, но мерт ва, и все окружающее прозрачно-недвижимо. Даже курган синеет
на грани видимого сказочно и невнят но, как во сне…
Ст епь родимая! Горький вет ер, оседающий на гривах косячных мат ок и жеребцов. На
сухом конском храпе от вет ра солоно, и конь, вдыхая горько-соленый запах, жует
шелковист ыми губами и ржет , чувст вуя на них привкус вет ра и солнца. Родимая ст епь
под низким донским небом! Вилюжины балок суходолов, красноглинист ых яров,
ковыльный прост ор с зат равевшим гнездоват ым следом конского копыт а, курганы в
мудром молчании, берегущие зарыт ую казачью славу… Низко кланяюсь и по-сыновьи
целую т вою пресную землю, донская, казачьей, не ржавеющей кровью полит ая ст епь!
***
У него маленькая сухая змеиная голова. Уши мелки и подвижны. Грудные мускулы
развит ы до предела. Ноги т онкие, сильные, бабки безупречны, копыт а обт очены, как
речной голыш. Зад чут ь висловат , хвост мочалист . Он — кровный донец. Мало т ого: он
очень высоких кровей, в жилах его ни капли иномеси, и порода видна во всем. Кличка его
Мальбрук.
На водопое он, защищая свою мат ку, бился с другим, более сильным и ст арым
жеребцом, и т от сильно зашиб ему левую переднюю ногу, несмот ря на т о, чт о жеребцы
на попасе всегда раскованы. Они вст авали на дыбы, грызли друг друга, били передними
ногами, рвали один на другом кожу…
Ат арщика возле не было, — он спал в ст епи, подст авив солнцу спину и раскоряченные
-29-
ноги в пыльных накаленных сапогах. Прот ивник свалил Мальбрука на землю, пот ом гнал
далеко-далеко от косяка и, ост авив т ам, ист екающего кровью, занял оба косяка, увел
вдоль по обочине Топкой балки.
Раненого жеребца пост авили на конюшню, ф ельдшер залечил ему ушибленную ногу. А
на шест ой день Мишка Кошевой, приехавший к смот рит елю с докладом, ст ал
свидет елем т ого, как Мальбрук, управляемый могучим инст инкт ом продолжат еля рода,
перегрыз чумбур, выскочил из ст анка и, захват ив пасшихся возле казармы ст реноженных
кобылиц, на кот орых ездили ат арщики, смот рит ель и ф ельдшер, погнал их в ст епь —
сначала рысью, пот ом начал покусыват ь от ст ававших, т оропит ь. Ат арщики и
смот рит ель выскочили из казармы, слышали т олько, как на кобылицах звучно лопались
живцы.[2]
— Спе́шил нас, проклят ый сын!..
Смот рит ель выругался, но смот рел вслед удалявшимся лошадям не без т айного
одобрения.
В полдень Мальбрук привел и пост авил лошадей на водопой. Мат ок от няли у него
пешие ат арщики, а самого, заседлав, увел Мишка в ст епь и пуст ил в прежний косяк.
За два месяца службы в ат арщиках Кошевой внимат ельно изучил жизнь лошадей на
от воде; изучил и проникся глубоким уважением к их уму и нелюдскому благородст ву. На
его глазах покрывались мат ки; и эт от извечный акт , совершаемый в первобыт ных
условиях, был т ак ест ест венно-целомудрен и прост , чт о невольно рождал в уме
Кошевого прот ивопост авления не в пользу людей. Но много было в от ношениях
лошадей и людского. Например, замечал Мишка, чт о ст ареющий жеребец Бахарь,
неукрот имо-злой и грубоват ый в обращении с кобылицами, выделял одну рыжую
чет ырехлет нюю красавицу, с широкой прозвездью во лбу и горячими глазами. Он всегда
был около нее вст ревожен и волнующе резок, всегда обнюхивал ее с особенным,
сдержанным и ст раст ным похрапом. Он любил на ст оянке класт ь свою злую голову на
круп любимой кобылицы и дремат ь т ак подолгу. Мишка смот рел на него со ст ороны,
видел, как под т онкой кожей жеребца вяло играют связки мускулов, и ему казалось, чт о
Бахарь любит эт у кобылицу по-ст арчески безнадежно-крепко и груст но.
Служил Кошевой исправно. Видно, слух о его усердии дошел до ст аничного ат амана, и
в первых числах август а смот рит ель получил приказ от командироват ь Кошевого в
распоряжение ст аничного правления.
Мишка собрался в два счет а, сдал казенную экипировку, в т от же день навечер выехал
домой. Кобылку свою т оропил неуст анно. На закат е солнца выбрался уже за Каргин и
т ам на гребне догнал подводу, ехавшую в направлении Вешенской.
Возница-украинец погонял упаренных сыт ых коней. В задке рессорных дрожек
полулежал ст ат ный широкоплечий мужчина в пиджаке городского покроя и сдвинут ой на
зат ылок серой ф ет ровой шляпе. Некот орое время Мишка ехал позади, посмат ривая на
вислые плечи человека в шляпе, подрагивавшие от т олчков, на белую запыленную
полоску ворот ничка. У пассажира возле ног лежал желт ый саквояж и мешок, прикрыт ый
свернут ым пальт о. Нюх Мишки ост ро щекот ал незнакомый запах сигары. «Чин какойнибудь едет в ст аницу», — подумал Мишка, ровняя кобылу с дрожками. Он искоса глянул
под поля шляпы — и полураскрыл рот , чувст вуя, как от ст раха и великого изумления
спину его проворно осыпают мурашки: Ст епан Аст ахов полулежал на дрожках,
нет ерпеливо жуя черный ошкамелок сигары, щуря лихие свет лые глаза. Не веря себе,
Мишка еще раз оглядел знакомое, ст ранно изменившееся лицо хут орянина,
окончат ельно убедился, чт о рессоры качают подлинно живого Ст епана, и, запот ев от
волнения, кашлянул:
— Извиняюсь, господин, вы не Аст ахов будет е?
Человек на дрожках кивком бросил шляпу на лоб; поворачиваясь, поднял на Мишку
глаза.
— Да, Аст ахов. А чт о? Вы разве… Пост ой, да ведь т ы — Кошевой? — Он привст ал и,
улыбаясь из-под подст риженных кашт ановых усов одними губами, храня в глазах, во
всем пост аревшем лице неприст упную суровост ь, раст ерянно и обрадованно прот янул
руку. — Кошевой? Михаил? Вот как увиделись!.. Очень рад…
— Как же? Как же т ак? — Мишка бросил поводья, недоуменно развел руками. —
-30-
Гут арили, чт о убили т ебя. Гляжу: Аст ахов…
Мишка зацвел улыбкой, заерзал, засует ился в седле, но внешност ь Ст епана, чист ый
глухой выговор его смут или; он изменил обращение и после в разговоре все время
называл его на «вы», смут но ощущая какую-т о невидимую грань, разделявшую их.
Между ними завязался разговор. Лошади шли шагом. На западе пышно цвел закат , по
небу лазоревые шли в ночь т учки. Сбоку от дороги в зарослях проса оглушит ельно
надсаживался перепел, пыльная т ишина оседала над ст епью, изжившей к вечеру
дневную сует у и гомон. На развилке Чукаринской и Кружилинской дорог виднелся на
ф оне сиреневого неба увядший силуэт часовни; над ним от весно ниспадала
скопившаяся громада кирпично-бурых кучевых облаков.
— От кель же вы взялись, Ст епан Андреич? — радост но допыт ывался Мишка.
— Из Германии. Выбрался вот на родину.
— Как же наши казаки гут арили: мол, убили на наших глазах Ст епана?
Ст епан от вечал сдержанно, ровно, словно т ягот ясь расспросами:
— Ранили в двух мест ах, а казаки… Чт о казаки? Бросили они меня… Попал в плен…
Немцы вылечили, послали на работ у…
— Писем от вас не было вроде…
— Писат ь некому. — Ст епан бросил окурок и сейчас же закурил вт орую сигару.
— А жене? Супруга ваша живая-здоровая.
— Я ведь с ней не жил, — извест но, кажет ся.
Голос Ст епана звучал сухо, ни одной т еплой нот ки не вкралось в него. Упоминание о
жене его не взволновало.
— Чт о же, не скучали в чужой ст ороне? — жадно пыт ал Мишка, почт и ложась грудью
на луку.
— Вначале скучал, а пот ом привык. Мне хорошо жилось. — Помолчав, добавил: —
Хот ел совсем ост ат ься в Германии, в подданст во перейт и. Но вот домой пот януло —
бросил все, поехал.
Ст епан, в первый раз смягчив черст вые излучины в углах глаз, улыбнулся.
— А у нас т ут , видит е, какая раст оропь идет ?.. Воюем промеж себя.
— Да-а-а… слыхал.
— Вы каким же пут ем ехали?
— Из Франции, пароходом из Марселя — город т акой — до Новороссийска.
— Мобилизуют и вас?
— Наверное… Чт о нового в хут оре?
— Да рази всего расскажешь? Много новья.
— Дом мой целый?
— Вет ер его колышет …
— Соседи? Мелеховы ребят а живые?
— Живые.
— Про бывшую нашу жену слух имеет е?
— Там же она, в Ягодном.
— А Григорий… живет с ней?
— Нет , он с законной. С Аксиньей вашей разошелся…
— Вот как… Не знал.
С минут у молчали. Кошевой продолжал жадно разглядыват ь Ст епана. Сказал
одобрит ельно и с почт ением:
— Видат ь, хорошо вам жилось, Ст епан Андреич. Одежа у вас справная, как у
благородного.
— Там все чист о одевают ся. — Ст епан поморщился, т ронул плечо возницы: — Ну,
пот орапливайся.
Возница невесело махнул кнут ом, уст алые лошади недружно дернули барки. Дрожки,
мягко шепелявя колесами, закачались на выбоинах, и Ст епан, кончая разговор,
поворачиваясь к Мишке спиной, спросил:
— На хут ор едешь?
— Нет , в ст аницу.
На развилке Мишка свернул вправо, привст ал на ст ременах.
-31-
— Прощайт е покеда, Ст епан Андреич!
Тот примял запыленное поле шляпы т яжелой связкой пальцев, от вет ил холодно,
чет ко, как нерусский, выговаривая каждый слог:
— Будьт е здоровы!
VII
По линии Филонове — Поворино выравнивался ф ронт . Красные ст ягивали силы,
копили кулак для удара. Казаки вяло развивали наст упление; испыт ывая ост рую нехват ку
огнеприпасов, не ст ремились выходит ь за пределы област и. На Филоновском ф ронт е
боевые операции проходили с переменным успехом. В август е уст ановилось
от носит ельное зат ишье, и казаки, приходившие с ф ронт а в крат косрочные от пуска,
говорили о т ом, чт о к осени надо ждат ь перемирия.
А в эт о время в т ылу, по ст аницам и хут орам, шла уборка хлебов. Не хват ало рабочих
рук. Ст арики и бабы не управлялись с работ ой; к т ому же мешали пост оянные
назначения в обыват ельские подводы, дост авлявшие ф ронт у боеприпасы и
продовольст вие.
С хут ора Тат арского почт и ежедневно по наряду от правлялось к Вешенской пят ьшест ь подвод, в Вешенской грузили их ящиками с пат ронами и снарядами, направляли
до передат очного пункт а в хут оре Андроповском, а иногда, по недост ат ку, загоняли и
дальше, в прихоперские хут ора.
Хут ор жил сует ливо, но глухо. К далекому ф ронт у т янулись все мыслями, с т ревогой и
болью ждали черных вест ей о казаках. Приезд Ст епана Аст ахова взволновал весь
хут ор: в каждом курене, на каждом гумне об эт ом т олько и говорили. Приехал казак,
давно похороненный, записанный лишь у ст арух, да и т о «за упокой», о ком уже почт и
забыли. Эт о ли не диво?
Ст епан ост ановился у Аникушкиной жены, снес в хат у свои пожит ки и, пока хозяйка
собирала ему вечерят ь, пошел к своему дому. Тяжелым хозяйским шагом долго мерял
увит ый белым свет ом месяца баз, заходил под навесы полуразрушенных сараев,
оглядывал дом, качал сохи плет ней… У Аникушкиной бабы давно уж ост ыла на ст оле
яичница, а Ст епан все еще осмат ривал свое зат равевшее помест ье, похруст ывая
пальцами, и чт о-т о невнят но, как косноязычный, бормот ал.
К нему вечером же наведались казаки — посмот рет ь и порасспросит ь о жизни в плену.
В Аникушкину горницу полно набилось баб и мальчат . Они ст ояли плот ной ст еной,
слушали Ст епановы рассказы, чернели провалами раскрыт ых рт ов. Ст епан говорил
неохот но, пост аревшего лица его ни разу не освежила улыбка. Видно было, чт о крут о,
до корня погнула его жизнь, изменила и переделала.
Наут ро — Ст епан еще спал в горнице — пришел Пант елей Прокоф ьевич. Он басист о
покашливал в горст ь, ждал, пока проснет ся служивый. Из горницы т януло рыхлой
прохладой земляного пола, незнакомым удушливо-крепким т абаком и запахом дальней
пут ины, каким надолго пропит ывает ся дорожный человек.
Ст епан проснулся, слышно было: чиркал спичкой, закуривая.
— Дозволишь взойт ит ь? — спросил Пант елей Прокоф ьевич и, словно к начальст ву
являясь, сует ливо оправил складки т опорщившейся новой рубахи, т олько ради случая
надет ой на него Ильиничной.
— Входит е.
Ст епан одевался, пыхая окурком сигары, от дыма жмуря заспанный глаз. Пант елей
Прокоф ьевич шагнул через порог не без робост и и, пораженный изменившимся
Ст епановым лицом и мет аллическими част ями его шелковых подт яжек, ост ановился,
лодочкой выт янул черную ладонь.
— Здравст вуй, сосед! Живого видет ь…
— Здравст вуйт е!
Ст епан одел подт яжками вислые могучие плечи, пошевелил ими и с дост оинст вом
вложил свою ладонь в шершавую руку ст арика. Бегло оглядели друг друга. В глазах
Ст епана сине попыхивали искры неприязни, в косых выпуклых глазах Мелехова —
почт ение и легкая, с иронией, удивленност ь.
-32-
— Пост арел т ы, Ст епа… пост арел, милушка.
— Да, пост арел.
— Тебя-т о уж от поминали, как Гришку моего… — Сказал и досадливо осекся: не ко
времени вспомнил. Попробовал исправит ь обмолвку: — Слава богу, живой-здоровый
пришел… Слава т е, господи! Гришку т ак же от поминали, а он, как Лазарь, очухался и с
т ем пошел. Уж двое дет ишков имеет , и жена его, Нат алья, слава богу, справилась.
Ладная бабочка… Ну, а т ы, чадушко, как?
— Благодарю.
— К соседу на́ гост и-т о придешь? Приходи, чест ь сделай, погут арим.
Ст епан от казался, но Пант елей Прокоф ьевич просил неот ст упно, обижался, и Ст епан
сдался. Умылся, зачесал вверх корот ко ост риженные волосы, на вопрос ст арика: «Куда ж
чуб задевал? Аль прожил?» — улыбнулся и, уверенно кинув на голову шляпу, первый
вышел на баз.
Пант елей Прокоф ьевич был заискивающе-ласков, т ак, чт о Ст епан невольно подумал:
«За ст арую обиду ст арает ся…»
Ильинична, следуя молчаливым указаниям мужниных глаз, проворно ходила по кухне,
т оропила Нат алью и Дуняшку, сама собирала на ст ол. Бабы изредка мет али в ст орону
сидевшего под образами Ст епана любопыт ные взгляды, щупали глазами его пиджак,
ворот ничок, серебряную часовую цепку, прическу, переглядывались с плохо скрыт ыми,
изумленными улыбками. Дарья пришла с подворья румяная; конф узливо улыбаясь и
ут ирая т онкую выпрядь губ углом завески, сощурила глаза:
— Ах, соседушка, а я вас и не призначила. Вы и на казака ст али непохожие.
Пант елей Прокоф ьевич, времени не т еряя, бут ылку самогонки — на ст ол, т ряпочкузат ычку из горлышка долой, понюхал сладко-горький дымок, похвалил.
— Спробуй. Собст венного заводу. Серник поднесешь — синим огнем дышит , ей-бо!
Шли разбросанные разговоры. Ст епан пил неохот но, но выпив, начал быст ро хмелет ь,
помягчел.
— Женит ься т еперя т ебе надо, соседушка.
— Чт о вы! А ст арую куда дену?
— Ст арая… Чт о же — ст арая… Ст арой жене, думаешь, износу не будет ? Жена — чт о
кобыла: до т ой поры ездишь, покеда зубы в рот е держат ся… Мы т ебе молодую сыщем.
— Жизнь наша ст ала пут аная… Не до женит ьбов… От пуск имею себе на полт оры
недели, а т ам являт ься в правление и, небось, на ф ронт , — говорил Ст епан, хмелея и
понемногу ут рачивая заграничный свой выговор.
Вскоре ушел, провожаемый Дарьиным восхищенным взглядом, ост авив после себя
споры и т олки.
— Как он образовался, сукин сын! Гля, гут арил-т о как! Как акцизный али ишо какой
благородного звания человек… Прихожу, а он вст ает и сверх исподней рубахи надевает
на плечи шелковые шлейки с бляхами, ей-бо! Как коню, подхват ило ему спину и грудья.
Эт о как? К чему-нибудь эт о прист роено? Он все одно как и ученый человек т еперя, —
восхищался Пант елей Прокоф ьевич, явно польщенный т ем, чт о Ст епан его хлебомсолью не побрезговал и, зла не помня, пришел.
Из разговоров выяснилось, чт о Ст епан будет по окончании службы жит ь на хут оре,
дом и хозяйст во восст ановит . Мельком упомянул он, чт о средст ва имеет , вызвав эт им у
Пант елея Прокоф ьевича т ягучие размышления и невольное уважение.
— При деньгах он, видно, — говорил Пант елей Прокоф ьевич после его ухода, —
капит ал имеет , ст ерва. Из плену казаки приходют в мамушкиной одеже, а он ишь
выщелкнулся… Человека убил либо украл деньги-т о.
Первые дни Ст епан от леживался в Аникушкиной хат е, изредка показываясь на улице.
Соседи наблюдали за ним, караулили каждое его движение, даже Аникушкину жену
пробовали расспрашиват ь, чт о-де собирает ся Ст епан делат ь. Но т а поджимала губы,
скрыт ничала, от делываясь незнанием.
Толки густ о пошли по хут ору после т ого, как Аникушкина баба наняла у Мелеховых
лошадь и рано ут ром в суббот у выехала неизвест но куда. Один Пант елей Прокоф ьевич
почуял, в чем дело. «За Аксиньей поедет », — подмигнул он Ильиничне, запрягая в
т арант ас хромую кобылу. И не ошибся. Со Ст епановым наказом поехала баба в Ягодное:
-33-
«Выспросишь у Аксиньи, не вернет ся ли она к мужу, кинув прошлые обиды?»
Ст епан в эт от день невозврат но пот ерял выдержку и спокойст вие, до вечера ходил по
хут ору, долго сидел на крыльце моховского дома с Сергеем Плат оновичем и Цацой,
рассказывал о Германии, о своем жит ье т ам, о дороге через Францию и море. Говорил,
слушая жалобы Мохова, и все время жадно посмат ривал на часы…
Хозяйка вернулась из Ягодного в сумерках. Собирая вечерят ь в лет ней ст ряпке,
рассказывала, чт о Аксинья испугалась нежданной вест и, много расспрашивала о нем, но
вернут ься от казалась наот рез.
— Нужды ей нет у ворочат ься, живет барыней. Гладкая ст ала, лицо белое. Тяжелую
работ у не видит . Чего ишо надо? Так одет а она — и не вздумаешь. Будний день, а на
ней юбка, как снег, и ручки чист ые-пречист ые… — говорила, глот ая завист ливые вздохи.
У Ст епана розовели скулы, в опущенных свет лых глазах возгорались и т ухли злобнот оскливые огоньки. Ложкой черпал из обливной чашки кислое молоко, удерживая дрожь
в руке. Вопросы ронял с обдуманной нет оропливост ью:
— Говоришь, хвалилась Аксинья жит ьем?
— Где же т ам! Так жит ь каждая душа не прот ив.
— Обо мне спрашивала?
— А т о как же! Побелела вся, как сказала, чт о вы пришли.
Повечеряв, вышел Ст епан на зат равевший баз.
Быст рот еком пришли и ист ухли корот кие август овские сумерки. В сыроват ой прохладе
ночи навязчиво ст учали барабаны веялок, слышались резкие голоса. Под желт ым
пят нист ым месяцем в обычной сут олоке бились люди: веяли намолоченные за день
вороха хлеба, перевозили в амбары зерно. Горячим т ерпким духом свежеобмолоченной
пшеницы и мякинной пыли обволакивало хут ор. Где-т о около плаца ст укот ела паровая
молот илка, брехали собаки. На дальних гумнах т ягучая сучилась песня. От Дона т януло
пресной сырост ью.
Ст епан прислонился к плет ню и долго глядел на т екучее ст ремя Дона, видневшееся
через улицу, на огнист ую извилист ую ст ежку, наискось прот опт анную месяцем. Мелкая
курчавая рябь вилась по т ечению. На т ой ст ороне Дона дремот ные покоились т ополя.
Тоска т ихо и власт но обняла Ст епана.
***
На заре шел дождь, но после восхода солнца т учи разошлись, и часа через два т олько
свернувшиеся над колесниками комки присохшей грязи напоминали о непогоде.
Ут ром Ст епан прикат ил в Ягодное. Волнуясь, привязал лошадь у ворот , резвоувалист о пошел в людскую.
Прост орный, в выгоревшей т раве, двор пуст овал. Около конюшни в навозе рылись
куры. На упавшем плет не т опт ался вороной, как грач, пет ух. Скликая кур, он делал вид,
чт о клюет ползавших по плет ню красных божьих коровок. Зажиревшие борзые собаки
лежали в холодке возле карет ника. Шест ь черно-пегих куцых щенят , повалив мат ь,
молоденькую первощенную суку, упираясь ножонками, сосали, от т ягивая вялые серые
сосцы. На т еневой ст ороне железной крыши барского дома глянцем лежала роса.
Ст епан, внимат ельно оглядываясь, вошел в людскую, спросил у т олст ой кухарки:
— Могу я видет ь Аксинью?
— А вы кт о т акие? — поинт ересовалась т а, выт ирая пот ное рябое лицо завеской.
— Вам эт о не нужно. Аксинья где будет ?
— У пана. Обождит е.
Ст епан присел, жест ом ст рашной уст алост и положил на колени шляпу. Кухарка совала
в печь чугуны, ст учала рогачами, не обращая внимания на гост я. В кухне ст оял кислый
запах свернувшегося т ворога и хмелин. Мухи черной россыпью покрывали камель печки,
ст ены, обсыпанный мукой ст ол. Ст епан, напрягаясь, вслушивался, ждал. Знакомый звук
Аксиньиной пост упи словно пихнул его с лавки. Он вст ал, уронив с колен шляпу.
Аксинья вошла, неся ст опку т арелок. Лицо ее померт вело, зат репыхались углы пухлых
губ. Она ост ановилась, беспомощно прижимая к груди т арелки, не спуская со Ст епана
напуганных глаз. А пот ом как-т о сорвалась с мест а, быст ро подошла к ст олу,
-34-
опорожнила руки.
— Здравст вуй!
Ст епан дышал медленно, глубоко, как во сне, губы его расщепляла напряженная
улыбка. Он молча, клонясь вперед, прот ягивал Аксинье руку.
— В горницу ко мне… — жест ом пригласила Аксинья.
Шляпу Ст епан поднимал, как т яжест ь; кровь била ему в голову, заволакивало глаза. Как
т олько вошли в Аксиньину комнат у и присели, разделенные ст оликом, Аксинья,
облизывая ссохшиеся губы, со ст оном спросила:
— От куда т ы взялся?..
Ст епан неопределенно и неест ест венно-весело, по-пьяному махнул рукой. С губ его
все еще не сходила все т а же улыбка радост и и боли.
— Из плену… Пришел к т ебе, Аксинья…
Он как-т о нелепо засует ился, вскочил, дост ал из кармана небольшой сверт очек и,
жадно срывая с него т ряпку, не владея дрожащими пальцами, извлек серебряные
дамские часы-браслет и кольцо с дешевым голубым камешком… Все эт о он прот ягивал
ей на пот ной ладони, а Аксинья глаз не сводила с чужого ей лица, исковерканного
униженной улыбкой.
— Возьми, т ебе берег… Жили вмест е…
— На чт о оно мне? Погоди… — шепт али Аксиньины померт вевшие губы.
— Возьми… не обижай… Дурост ь нашу бросат ь надо…
Заслоняясь рукой, Аксинья вст ала, от ошла к лежанке.
— Говорили, погиб т ы…
— А т ы бы рада была?
Она не от вет ила; уже спокойнее разглядывала мужа всего, с головы до ног, бесцельно
оправила складки т щат ельно выглаженной юбки. Заложив руки за спину, сказала:
— Аникушкину бабу т ы присылал?.. Говорила, чт о зовешь к себе… жит ь…
— Пойдешь? — перебил Ст епан.
— Нет , — голос Аксиньи зазвучал сухо. — Нет , не пойду.
— Чт о т ак?
— От выкла, да и поздноват о т рошки… Поздно.
— А я вот хочу на хозяйст во ст ат ь. Из Германии шел — думал, и т ам жил — об эт ом не
перест авал думат ь… Как же, Аксинья, т ы будешь? Григорий бросил… Или т ы другого
нажила? Слыхал, будт о с панским сыном… Правда?
Щеки Аксиньи жгуче, до слез, прост упивших под веками от ягощенных ст ыдом глаз,
крыла кровь.
— Живу т еперь с ним. Верно.
— Я не в укор, — испугался Ст епан. — Я к т ому говорю, чт о, может , т ы свою жизнь не
решила? Ему т ы ненадолго нужна, баловст во… Вот морщины у т ебя под глазами… Ведь
бросит , надоешь т ы ему — прогонит . Куда прислонишься? В холопках не надоело быт ь?
Гляди сама… Я денег принес. Кончит ся война, справно будем жит ь. Думал, сойдемся мы.
Я за ст арое позабыт ь хочу…
— Об чем же т ы раньше думал, милый друг Ст епа? — с веселыми слезами, с дрожью
заговорила Аксинья и от орвалась от лежанки, в упор подошла к ст олу. — Об чем раньше
думал, когда жизнь мою молодую в прах зат олочил? Ты меня к Гришке пихнул… Ты мне
сердце высушил… Да т ы помнишь, чт о со мной сделал?
— Я не счит ат ься пришел… Ты… почем знаешь? Я, может , об эт ом изболелся весь.
Может , я другую жизню прожил, вспоминая… — Ст епан долго рассмат ривал свои
выкинут ые на ст ол руки, слова вязал медленно, словно выкорчевывал их изо рт а. —
Думал об т ебе… Сердце кровью запеклось… День и ночь из ума не шла… Я жил т ам со
вдовой, немкой… богат о жил — и бросил… Пот януло домой…
— К т ихой жизни поклонило? — ярост но двигая ноздрями, спрашивала Аксинья. —
Хозяйничат ь хочешь? Небось, дет ишков хочешь имет ь, жену, чт об ст ирала на т ебя,
кормила и поила? — И нехорошо, т емно улыбнулась. — Нет уж, спаси Христ ос! Ст арая я,
морщины вон разглядел… И дет ей родит ь разучилась. В любовницах нахожусь, а
любовницам их не полагает ся… Нужна ли т акая-т о?
— Шуст рая т ы ст ала…
-35-
— Уж какая ест ь.
— Значит — нет ?
— Нет , не пойду. Нет .
— Ну, бывай здорова. — Ст епан вст ал, никчемно поверт ел в руках браслет и опят ь
положил его на ст ол. — Надумаешь, т огда сообщи.
Аксинья провожала его до ворот . Долго глядела, как из-под колес рвет ся пыль,
заволакивает широкие Ст епановы плечи.
Бороли ее злые слезы. Она редко всхлипывала, смут но думая о т ом, чт о не сбылось, —
оплакивая свою, вновь по вет ру пущенную жизнь. После т ого как узнала, чт о Евгению
она больше не нужна, услышав о возвращении мужа, решила уйт и к нему, чт обы вновь
собрат ь по кусочкам счаст ье, кот орого не было… С эт им решением ждала Ст епана. Но
увидала его, приниженного, покорного, — и черная гордост ь, гордост ь, не позволявшая
ей, от верженной, ост ават ься в Ягодном, вст ала в ней на дыбы. Неподвласт ная ей злая
воля направляла слова ее и пост упки. Вспомнила пережит ые обиды, все вспомнила, чт о
перенесла от эт ого человека, от больших железных рук и, сама не желая разрыва, в
душе ужасаясь т ому, чт о делала, задыхалась в колючих словах: «Нет , не пойду к т ебе.
Нет ».
Еще раз пот янулась взглядом вслед удалявшемуся т арант асу. Ст епан, помахивая
кнут ом, скрывался за сиреневой кромкой невысокой придорожной полыни…
***
На другой день Аксинья, получив расчет , собрала пожит ки. Прощаясь с Евгением,
всплакнула:
— Не поминайт е лихом, Евгений Николаевич.
— Ну, чт о т ы, милая!.. Спасибо т ебе за все.
Голос его, прикрывая смущение, звучал наигранно-весело.
И ушла. Ввечеру была на хут оре Тат арском.
Ст епан вст рет ил Аксинью у ворот .
— Пришла? — спросил он, улыбаясь. — Навовсе? Можно надежду имет ь, чт о больше
не уйдешь?
— Не уйду, — прост о от вет ила Аксинья, со сжавшимся сердцем оглядывая
полуразрушенный курень и баз, бурно заросший лебедой и черным бурьяном.
VIII
Неподалеку от ст аницы Дурновской Вешенский полк в первый раз ввязался в бой с
от ст упавшими част ями красноармейцев.
Сот ня под командой Григория Мелехова к полудню заняла небольшой, одичало
заросший левадами хут ор. Григорий спе́шил казаков в сыроват ой т ени верб, возле
ручья, промывшего через хут ор неглубокий ярок. Где-т о неподалеку из черной хлюпкой
земли, побулькивая, били родники. Вода была леденист а; ее с жадност ью пили казаки,
черпая ф уражками и пот ом с довольным покряхт ыванием нахлобучивая их на пот ные
головы. Над хут ором, сомлевшим от жары, в от вес вст ало солнце. Земля калилась,
схваченная полуденным дымком. Травы и лист ья верб, обрызганные ядовит о-знойными
лучами, вяло поникли, а возле ручья в т ени верб т учная копилась прохлада, нарядно
зеленели лопухи и еще какие-т о, вскормленные мочажинной почвой, пышные т равы; в
небольших заводях желанной девичьей улыбкой сияла ряска; где-т о за поворот ом
щелокт али в воде и хлопали крыльями ут ки. Лошади, храпя, т янулись к воде, с чавканьем
ст упая по т опкой грязи, рвали из рук поводья и забредали на середину ручья, мут я воду
и разыскивая губами ст рую посвежее. С опущенных губ их жаркий вет ер срывал ядреные
алмазные капли. Поднялся серный запах взвороченной илист ой земли, т ины, горький и
сладост ный дух омыт ых и сопревших корней верб…
Только чт о казаки полегли в лопухах с разговорцами и куревом, — вернулся разъезд.
Слово «красные» вмиг вскинуло людей с земли. Зат ягивали подпруги и опят ь шли к
ручью, наполняли ф ляжки, пили, и, небось, каждый думал: «То ли придет ся еще попит ь
-36-
т акой воды — свет лой, как дет ская слеза, т о ли нет …»
По дороге переехали ручей, ост ановились.
За хут ором, по серо-песчаному чернобылист ому бугру, в верст е расст ояния, двигалась
неприят ельская разведка. Восемь всадников ст орожко съезжали к хут ору.
— Мы их заберем! Дозволишь? — предложил Мит ька Коршунов Григорию.
Он кружным пут ем выехал с полувзводом за хут ор; но разведка, обнаружив казаков,
повернула обрат но.
Час спуст я, когда подошли две ост альные конные сот ни полка, выст упили. Разъезды
доносили, чт о красные, силой приблизит ельно в т ысячу шт ыков, идут им навст речу.
Сот ни вешенцев пот еряли связь с шедшим справа 33-м Еланско-Букановским полком, но
все же решили дат ь бой. Перевалив через бугор, спешились. Коноводы свели лошадей в
прост орный, ниспадавший к хут ору лог. Где-т о правее сшиблись разведки. Лихо
зачечекал ручной пулемет .
Вскоре показались редкие цепи красных. Григорий развернул свою сот ню у вершины
лога. Казаки легли на гребне склона, поросшего гриваст ым мелкокуст ьем. Из-под
приземист ой дикой яблоньки Григорий глядел в бинокль на далекие цепи прот ивника.
Ему от чет ливо видно было, как шли первые две цепи, а за ними, между бурыми
неубранными валками скошенного хлеба, разворачивалась в цепь черная походная
колонна.
И его и казаков изумило т о, чт о впереди первой цепи на высокой белой лошади ехал
всадник, — видимо, командир. И перед вт орой цепью порознь шли двое. И т рет ью повел
командир, а рядом с ним заколыхалось знамя. Полот нище алело на грязножелт ом ф оне
жнивья крохот ной кровянист ой каплей.
— У них комиссары попереди! — крикнул один из казаков.
— Во́ ! Вот эт о геройски! — восхищенно захохот ал Мит ька Коршунов.
— Гляди, ребят ки! Вот они какие, красные!
Почт и вся сот ня привст ала, перекликаясь. Над глазами щит ками от солнца повисли
ладони. Разговоры смолкли. И величавая, ст рогая т ишина, предшест вующая смерт и,
покорно и мягко, как облачная т ень, легла над ст епью и логом.
Григорий смот рел назад. За пепельно-сизым ост ровом верб, сбоку от хут ора,
бугрилась колышущаяся пыль: вт орая сот ня на рысях шла прот ивнику во ф ланг. Балка
пока маскировала продвижение сот ни, но верст ы через чет ыре развилом выползала на
бугор, и Григорий мысленно определял расст ояние и время, когда сот ня сможет
выровнят ься с ф лангом.
— Ложи-и-ись! — скомандовал Григорий, крут о поворачиваясь, пряча бинокль в чехол.
Он подошел к своей цепи. Лица казаков, багрово-масленые и черные от жары и пыли,
поворачивались к нему. Казаки, переглядываясь, ложились. После команды:
«Изгот овься!» — хищно заклацали зат воры. Григорию сверху видны были одни
раскоряченные ноги, верхи ф уражек да спины в выдубленных пылью гимнаст ерках, с
мокрыми от пот а желобками и лопат ками. Казаки расползались, ища прикрыт ия, выбирая
мест а поудобней. Некот орые попробовали шашками рыт ь черст вую землю.
В эт о время со ст ороны красных вет ерок на гребне своем принес невнят ные звуки
пения…
Цепи шли, т уго извиваясь, неровно, качко. Тусклые, зат ерянные в знойном прост оре,
наплывали от т уда людские голоса.
Григорий почуял, как, сорвавшись, резко, с перебоем ст укнуло его сердце… Он слышал
и раньше эт от ст онущий напев, слышал, как пели его мокроусовские мат росы в
Глубокой, молит венно сияв бескозырки, возбужденно блест я глазами. В нем вдруг
выросло смут ное, равносильное ст раху беспокойст во.
— Чего они ревут ? — вст ревоженно верт я головой, спросил прест арелый казак.
— Вроде как с какой молит вой, — от вет ил ему другой, лежевший справа.
— Черт ячья у них молит ва! — улыбнулся Андрей Кашулин; дерзко глядя на Григория,
ст оявшего возле него, спросил: — Ты, Пант елев, был у них, — небось, знаешь, к чему
песню зараз играют ? Небось, сам с ними дишканил?
«…владе-ет ь землей!» — ликующим вскриком взвихрились невнят ные от расст ояния
слова, и вновь т ишина расплеснулась над ст епью. Казаки нехорошо повеселели. Кт о-т о
-37-
захохот ал в середине цепи. Мит ька Коршунов сует ливо заерзал:
— Слышит е, эй, вы?! — Землей владет ь им захот елось!.. — и похабно выругался. —
Григорь Пант елев! Дай, я вон энт ого, чт о на коне, спѐшу! Я вдарю раз?
Не дожидаясь согласия, выст релил. Пуля побеспокоила всадника. Он спешился, отдал
коня, пошел впереди цепи, поблескивая обнаженной шашкой.
Казаки ст али пост реливат ь. Красные легли. Григорий приказал пулемет чикам от крыт ь
огонь. После двух пулемет ных очередей первая цепь поднялась в перебежке. Саженей
через десят ь снова легла. В бинокль Григорий видел, как красноармейцы заработ али
лопат ками, окапываясь. Над ними запорхала сизая пыль, перед цепью выросли
крохот ные, как возле сурчиных нор, бугорки. От т уда полыхнули прот яжным залпом.
Перест релка возгорелась. Бой грозил ст ат ь зат яжным. Через час у казаков появился
урон: одного из первого взвода пуля сразила насмерт ь, т рое раненых уползли к
коноводам в лог. Вт орая сот ня показалась с ф ланга, запылила в ат аке. Ат аку от били
пулемет ным огнем. Видно было, как панически скакали назад казаки, грудясь в кучи и
рассыпаясь веером. От ст упив, сот ня выровнялась и без сплошного крика, молчком
пошла опят ь. И опят ь шквальный пулемет ный огонь, как вет ер лист ья, погнал ее
обрат но.
Но ат аки поколебали ст ойкост ь красноармейцев, — первые цепи смешались,
т ронулись назад.
Григорий, не прекращая огня, поднял сот ню. Казаки пошли, не ложась. Некот орая
нерешит ельност ь и т ягост ное недоумение, владевшие ими вначале, как будт о исчезли.
Бодрое наст роение их поддерживала бат арея, на рысях прискакавшая на позиции.
Первый бат арейный взвод, выдвинут ый в огневое положение, от крыл огонь. Григорий
послал коноводам приказ подвест и коней. Он гот овился к ат аке. Возле т ой яблоньки,
от куда он в начале боя наблюдал за красными, снималось с передков т рет ье орудие.
Высокий, в узких галиф е оф ицер, т енорист о, свирепо кричал на замешкавшихся
ездовых, подбегая к орудию, щелкая по голенищу плет ью:
— От води! Ну?! Черт вас мордует !..
Наблюдат ель со ст аршим оф ицером в полуверст е от бат ареи, спешившись, с
кургашка глядели в бинокль на от ходившие цепи прот ивника. Телеф онист ы бегом
т янули провод, соединяя бат арею с наблюдат ельным пункт ом. Крупные пальцы
пожилого есаула — командира бат ареи — нервно крут или колесико бинокля (на одном
из пальцев золот ом червонело обручальное кольцо). Он зряшно т опт ался около
первого орудия, от махиваясь головой от цвенькавших пуль, и при каждом его резком
движении сбоку болт алась поношенная полевая сумка.
После рыхлого и т рескучего гула Григорий проследил мест о падения прист рельного
снаряда, оглянулся: номера, налегая, с хрипом накат ывали орудие. Первая шрапнель
покрыла ряды неубранной пшеницы, и долго на синем ф оне т аял раздираемый вет ром
белый хлопчат ый комочек дыма.
Чет ыре орудия поочередно слали снаряды т уда, за поваленные ряды пшеницы, но,
сверх Григорьева ожидания, орудийный огонь не внес замет ного замешат ельст ва в цепи
красных, — они от ходили неспешно, организованно и уже выпадали из поля зрения
сот ни, спускаясь за перевал в балку. Григорий, понявший бессмысленност ь ат аки, все же
решил поговорит ь с командиром бат ареи. Он увалист о подошел и, касаясь левой рукой
спаленного солнцем, порыжелого курчавого кончика уса, дружелюбно улыбнулся:
— Хот ел в ат аку пойт ит ь.
— Какая т ам ат ака! — Есаул норовист о махнул головой, т ылом ладони принял
ст екавшую из-под козырька ст руйку пот а. — Вы видит е, как они от ходят , сукины дет и?
Не дадут ся! Да и смешно бы было, — ведь у них в эт их част ях весь начальст вующий
сост ав — кадровики-оф ицеры. Мой т оварищ, войсковой ст аршина Серов — у них…
— От куда вы знает е? — Григорий недоверчиво сощурился.
— Перебежчики… Прекрат ит ь огонь! — скомандовал есаул и, словно оправдываясь,
пояснил: — Бесполезно бит ь, а снарядов мало… Вы — Мелехов? Будем знакомы:
Полт авцев. — Он т олчком всунул в руку Григория свою пот ную крупную ладонь и, не
задержав в рукопожат ье, ловко кинул ее в раскрыт ое зевло планшет ки, дост ал
папиросы. — Закуривайт е!
-38-
С глухим громом поднялись из лога ездовые. Бат арея взялась на передки. Григорий,
посадив на коней, повел свою сот ню вслед ушедшим за бугор красным.
Красные заняли следующий хут ор, но сдали его без сопрот ивления. Три сот ни
вешенцев и бат арея расположились в нем. Напуганные жит ели не выходили из домов.
Казаки сновали по дворам в поисках съест ного. Григорий спешился возле ст оявшего на
от шибе дома, завел во двор, пост авил у крыльца коня. Хозяин — длинный пожилой
казак — лежал на кроват и, со ст оном перекат ывал по грязной подушке непомерно малую
пт ичью головку.
— Хворый, чт о ли? — поздоровавшись, улыбнулся Григорий.
— Хво-о-орый…
Хозяин прит ворялся больным и, судя по беспокойному шмыганью его глаз,
догадывался, чт о ему не верят .
— Покормит е казаков? — т ребоват ельно спросил Григорий.
— А сколько вас? — Хозяйка от делилась от печки.
— Пят еро.
— Ну-к чт о жа, проходит е, покормим, чем бог послал.
Пообедав с казаками, Григорий вышел на улицу.
Возле колодца ст ояла в полной боевой гот овност и бат арея. Обамуниченные лошади,
мот ая т орбами, доедали ячмень. Ездовые и номера спасались от солнца в холодке
зарядных ящиков, сидели и лежали возле орудий. Один бат ареец спал ничком, скрест ив
ноги и дергая во сне плечом. Он, наверное, прежде лежал в холодке, но солнце
передвинуло т ени и т еперь палило его обнаженные курчавые волосы, посыпанные
сенной т рухой.
Под широкой ременной упряжью лошадей лоснилась мокрая, желт о-пенист ая от пот а
шерст ь. Привязанные к плет ню верховые лошади оф ицеров и прислуги ст ояли, понуро
поджав ноги. Казаки — пыльные, пот ные — отдыхали молча. Оф ицеры и командир
бат ареи сидели на земле, прислонясь спинами к срубу колодца, курили. Неподалеку от
них, ногами врозь, шест иконечной звездой лежали на выгоревшей лебеде казаки. Они
ист ово черпали из цыбарки кислое молоко, изредка кт о-нибудь выплевывал попавшее в
рот ячменное зерно.
Солнце смалило исст упленно. Хут ор прост ирал к бугру почт и безлюдные улицы. Под
амбарами, под навесами сараев, возле плет ней, в желт ой т ени лопухов спали казаки.
Нерасседланные кони, густ о ст оявшие у плет ней, т омились от жары и дремот ы. Мимо
проехал казак, лениво поднимая плет ь до уровня конской спины. И снова улица — как
забыт ый ст епной шлях, и случайными и ненужными кажут ся на ней крашенные в зеленое
орудия и изморенные походами и солнцем спящие люди.
Нудясь от скуки, Григорий пошел было в дом, но вдоль улицы показались т рое
верховых казаков чужой сот ни. Они гнали небольшую кучку пленных красноармейцев.
Арт иллерист ы засует ились, повст авали, обмет ая пыль с гимнаст ерок и шаровар.
Поднялись и оф ицеры. В соседнем дворе кт о-т о радост но крикнул:
— Ребят а, пленных гонют !.. Брешу? И вот т ебе мат ерь божья!
Из дворов спеша выходили заспанные казаки. Подошли пленные — восемь
провонявших по́ т ом, изузоренных пылью молодых ребят . Их густ о окружили.
— Где их забрали? — спросил командир бат ареи, разглядывая пленных с холодным
любопыт ст вом.
Один из конвойных от вет ил не без хваст ливого удальст ва:
— Вояки! Эт о мы их в подсолнухах возля хут ора переловили. Хоронились, чист о
перепела от коршуна. Мы их с коней узрили и давай гонят ь! Одного убили…
Красноармейцы напуганно жались. Они, очевидно, боялись расправы. Глаза их
беспомощно бегали по лицам казаков. Лишь один, с виду пост арше, коричневый от
загара, скуласт ый, в засаленной гимнаст ерке и в прах измочаленных обмот ках,
презрит ельно глядел поверх голов чут ь косящими черными глазами и плот но сжимал
разбит ые в кровь губы. Был он коренаст , широкоплеч. На черных жест ких, как конский
волос, кудрях его приплюснут о, зеленым блином, сидела ф уражка со следом кокарды,
уцелевшая, наверное, еще от германской войны. Он ст оял вольно, черными т олст ыми
пальцами с засохшей на ногт ях кровью т рогал расст егнут ый ворот нат ельной рубахи и
-39-
ост рый, в черной щет ине, кадык. С виду он казался равнодушным, но вольно
от ст авленная нога, до коленного сгиба уродливо т олст ая от обмот ки, навернут ой на
порт янку, дрожала мелкой ознобной дрожью. Ост альные были бледны, безличны. Один
он бросался в глаза дюжим складом плеч и т ат арским энергичным лицом. Может быт ь,
поэт ому командир бат ареи и обрат ился к нему с вопросом:
— Ты кт о т акой?
Мелкие, похожие на осколки ант рацит а глаза красноармейца оживились, и весь он какт о незамет но, но ловко подобрался.
— Красноармеец. Русский.
— От куда родом?
— Пензенский.
— Доброволец, гад?
— Никак нет . Ст арший унт ер-оф ицер ст арой армии. С семнадцат ого попал, и т ак вот
до эт их пор…
Один из конвоиров вмешался в разговор:
— Он по нас ст релял, вражина!
— Ст релял? — кисло нахмурился есаул и, уловив взгляд ст оявшего прот ив него
Григория, указал глазами на пленного. — Каков!.. Ст релял, а? Ты чт о же, не думал, чт о
возьмут ? А если за эт о сейчас в расход?
— Думал от ст релят ься. — Разбит ые губы поежились в виноват ой усмешке.
— Каков ф рукт ! Почему же не от ст релялся?
— Пат роны израсходовал.
— А-а-а… — Есаул похолодел глазами, но оглядел солдат а с нескрываемым
удовольст вием. — А вы, сукины сыны, от куда? — уже совсем иным т оном спросил он,
скользя повеселевшими глазами по ост альным.
— Нибилизованные мы, ваше высокоблагородие! Сарат овские мы… балашовские… —
заныл высокий длинношеий парень, част о мигая, поскребывая рыжеват о-ржавые
волосы.
Григорий с щемящим любопыт ст вом разглядывал одет ых в защит ное молодых парней,
их прост ые мужичьи лица, невзрачный пехот ный вид. Враждебност ь возбуждал в нем
один скуласт ый. Он обрат ился к нему насмешливо и зло:
— На чт о признавался? Ты, небось, рот ой у них наворачивал? Командир? Коммунист ?
Расст релял, говоришь, пат роны? А мы т ебя за эт о шашками посекем — эт о как?
Красноармеец, шевеля ноздрями раздавленного прикладом носа, уже смелее говорил:
— Я признавался не от лихост и. Чего я буду т аит ься? Раз ст релял — значит ,
признавайся… Так я говорю? Чт о касаемо… казнит е. Я от вас… — и опят ь
улыбнулся, — добра не жду, на т о вы и казаки.
Кругом одобрит ельно заулыбались. Григорий, покоренный рассудит ельным голосом
солдат а, от ошел. Он видел, как пленные пошли к колодцу напит ься. Из переулка
взводными рядами выходила сот ня пласт унов.
IX
И после, когда полк вст упил в полосу непрерывных боев, когда вмест о завес уже лег
изломист ой вилюжиной ф ронт , Григорий всегда, ст алкиваясь с неприят елем, находясь в
непосредст венной от него близост и, испыт ывал все т о же ост рое чувст во огромного,
ненасыт ного любопыт ст ва к красноармейцам, к эт им русским солдат ам, с кот орыми ему
для чего-т о нужно было сражат ься. В нем словно навсегда ост алось т о наивноребяческое чувст во, родившееся в первые дни чет ырехлет ней войны, когда он под
Лешнювом с кургана наблюдал в первый раз за сует ой авст ро-венгерских войск и
обозов. «А чт о за люди? А какие они?» Будт о и не было в его жизни полосы, когда он
бился под Глубокой с чернецовским от рядом. Но т огда он т вердо знал обличье своих
врагов, — в большинст ве они были донские оф ицеры, казаки. А т ут ему приходилось
имет ь дело с русскими солдат ами, с какими-т о иными людьми, с т еми, какие всей
громадой подпирали совет скую власт ь и ст ремились, как думал он, к захват у казачьих
земель и угодий.
-40-
Еще раз как-т о в бою почт и в упор нат олкнулся он на красноармейцев, неожиданно
высыпавших из от ножины буерака. Он выехал со взводом в рекогносцировку, подъехал
по т еклине буерачка к развилку и т ут вдруг услышал окающую русскую речь на жест кое
«г», сыпкий шорох шагов. Несколько красноармейцев — из них один кит аец — выскочили
на гребень и, ошеломленные видом казаков, на секунду замерли от изумления.
— Казаки! — падая, испуганно клохчущим голосом крикнул один.
Кит аец выст релил. И сейчас же резко, захлебываясь, скороговоркой закричал т от
белесый, кот орый упал:
— Товарищи! Давай «максимку»! Казаки!
— Давай же! Казаки!..
Кит айца Мит ька Коршунов срезал из нагана и, крут о поворачивая коня, т есня им коня
Григория, первый поскакал по гулкой крут обережной т еклине, работ ая поводьями,
направляя по извилинам т ревожный конский бег. За ним скакали ост альные, клубясь и
норовя обогнат ь друг друга. За спинами их барит онист о зарокот ал пулемет , пули
общелкивали лист ья т ерна и боярышника, густ о росшего по склонам и мысам, дробили и
хищно рвали каменист ое днище т еклины…
Еще несколько раз сходился лицом к лицу с красными, видел, как пули казаков
вырывали из-под ног красноармейцев землю и т е падали и ост авляли жизнь на эт ой
плодовит ой и чужой им земле.
…И помалу Григорий ст ал проникат ься злобой к большевикам. Они вт орглись в его
жизнь врагами, от няли его от земли! Он видел: т акое же чувст во завладевает и
ост альными казаками. Всем им казалось, чт о т олько по вине большевиков, напиравших
на област ь, идет эт а война. И каждый, глядя на неубранные валы пшеницы, на полегший
под копыт ами нескошенный хлеб, на пуст ые гумна, вспоминал свои десят ины, над
кот орыми хрипели в непосильной работ е бабы, и черст вел сердцем, зверел. Григорию
иногда в бою казалось, чт о и враги его — т амбовские, рязанские, сарат овские мужики —
идут движимые т аким же ревнивым чувст вом к земле: «Бьемся за нее, будт о за
любушку», — думал Григорий.
Меньше ст али брат ь в плен. Участ ились случаи расправ над пленными. Широкой
волной разлились по ф ронт у грабежи; брали у заподозренных в сочувст вии
большевикам, у семей красноармейцев, раздевали донага пленных…
Брали всё, начиная с лошадей и бричек, кончая совершенно ненужными громоздкими
вещами. Брали и казаки и оф ицеры. Обозы вт орого разряда пухли от добычи. И чего
т олько не было на подводах! И одежда, и самовары, и швейные машины, и конская
упряжь — все, чт о предст авляло какую-нибудь ценност ь. Добыча из обозов
сплавлялась по домам. Приезжали родст венники, охот ой везли в част ь пат роны и
продовольст вие, а от т уда набивали брички грабленым. Конные полки — а их было
большинст во — вели себя особенно разнузданно. Пехот инцу, кроме подсумки, некуда
положит ь, а всадник набивал сумы седла, увязывал в т орока, и конь его запохаживался
больше на вьючное живот ное, нежели на ст роевого коня. Распоясались брат ушки.
Грабеж на войне всегда был для казаков важнейшей движущей силой. Григорий знал эт о
и по рассказам ст ариков о прошлых войнах и по собст венному опыт у. Еще в дни
германской войны, когда полк ходил в т ылу по Пруссии, командир бригады —
заслуженный генерал — говорил, выст роив двенадцат ь сот ен, указывая плет ью на
лежавший под холмами крохот ный городок:
— Возьмет е — на два часа город в вашем распоряжении. Но через два часа первого,
уличенного в грабеже, — к ст енке!
Но к Григорию как-т о не привилось эт о, — он брал лишь съест ное да корм коню,
смут но опасаясь т рогат ь чужое и с омерзением от носясь к грабежам. Особенно
от врат ит ельным казался в его глазах грабеж своих же казаков. Сот ню он держал жест ко.
Его казаки если и брали, т о т аясь и в редких случаях. Он не приказывал уничт ожат ь и
раздеват ь пленных. Чрезмерной мягкост ью вызвал недовольст во среди казаков и
полкового начальст ва. Его пот ребовали для объяснений в шт аб дивизии. Один из чинов
обрушился на него, грубо повышая голос:
— Ты чт о мне, хорунжий, сот ню порт ишь? Чт о т ы либеральничаешь? Мягко ст елешь
на всякий случай? По ст арой памят и играешь на две руки?.. Как эт о на т ебя не кричат ь?..
-41-
А ну, без разговоров! Дисциплины не знаешь? Чт о — сменит ь? И сменим! Приказываю
сегодня же сдат ь сот ню! И т ого, брат … не шурши!
В конце месяца полк совмест но с сот ней 33-го Еланского полка, шедшего рядом, занял
хут ор Гремячий Лог.
Внизу, по падине, густ о т олпились вербы, ясени и т ополя, по косогору размет ались
десят ка т ри белост енных куреней, обнесенных низкой, из дикого камня, огорожей. Выше
хут ора, на взгорье, дост упный всем вет рам, ст оял ст арый вет ряк. На ф оне
надвигавшейся из-за бугра белой т учи мерт во причаленные крылья его чернели косо
накренившимся крест ом. День был дождлив и хмарен. По балке желт ая порошила
мет ель: лист ья с шепот ом ложились на землю. Малиновой кровью просвечивал
пышнот елый краснот ал. Гумна бугрились сияющей соломой. Мягкая предзимняя
наволочь крыла пресно пахнущую землю.
Со своим взводом Григорий занял от веденный кварт ирьерами дом. Хозяин, оказалось,
ушел с красными. Взводу ст ала угодливо прислуживат ь прест арелая дородная хозяйка с
дочерью-подрост ком. Григорий из кухни прошел в горницу, огляделся. Хозяева, видно,
жили ядрено: полы крашены, ст улья венские, зеркало, по ст енам обычные ф от ограф ии
служивых и ученический похвальный лист в черной рамке. Повесив к печке промокший
дождевик, Григорий свернул курит ь.
Прохор Зыков вошел, пост авил к кроват и винт овку, равнодушно сообщил:
— Обозники приехали. С ними папаша ваш, Григорий Пант елевич.
— Ну?! Будет брехат ь!
— Право слово. Окромя его, наших хут орных, никак, шест ь подвод. Иди вст ревай!
Григорий, накинув шинель, вышел.
В ворот а за уздцы вводил лошадей Пант елей Прокоф ьевич. На бричке сидела Дарья,
закут анная в зипун домашней валки. Она держала вожжи. Из-под мокрого капюшона
зипуна блест ела на Григория влажной улыбкой, смеющимися глазами.
— Зачем вас принесло, земляки? — крикнул Григорий, улыбаясь от цу.
— А, сынок, живого видат ь! На́ гост и вот приехали, не спроша заезжаем.
Григорий на ходу обнял широкие от цовы плечи, начал от цеплят ь с барков пост ромки.
— Не ждал, говоришь, Григорий?
— Конешно.
— А мы вот в обуват ельских… Захват или. Снаряды вам привезли, — т олько воюйт е.
Распрягая лошадей, они перебрасывались от рывист ыми ф разами. Дарья забирала с
брички харчи и зерно лошадям.
— А т ы чего приехала? — спросил Григорий.
— С бат ей. Он у нас хворый, со Спасов никак не почуне́ет ся. Мат ь забоялась: случись
чего, а он один на чужой ст ороне…
Кинув лошадям яркозеленого пахучего пырея, Пант елей Прокоф ьевич подошел к
Григорию, спросил хриплым шепот ом, беспокойно расширяя черные, с нездоровыми
кровянист ыми белками глаза:
— Ну, как?
— Ничего. Воюем.
— Слыхал брехню, вроде дальше границы не хот ят казаки выст упат ь… Верно?
— Разговоры… — уклончиво от вет ил Григорий.
— Чт о ж эт о вы, брат цы? — как-т о от чужденно и раст ерянно заговорил ст арик. — Как
же т ак? А у нас ст арики надеют ся… Опричь вас кт о же Дон-бат юшку в защит у возьмет ?
Уж ежели вы — оборони господь! — не схот ит е воеват ь… Да как же эт о т ак? Обозные
ваши брехали… Смут у сеют , сукины дет и!
Вошли в хат у. Собрались казаки. Разговор вначале верт елся вокруг хут орских
новост ей. Дарья, пошепт авшись с хозяйкой, развязала сумку с харчами, собрала
вечерят ь.
— Гут арют , будт о т ы уж с сот енных снят ый? — спросил Пант елей Прокоф ьевич,
принаряжая кост яной расческой свалявшуюся бороду.
— Взводным я т еперь.
Равнодушный от вет Григория кольнул ст арика. Пант елей Прокоф ьевич собрал на лбу
ложбины, захромал к ст олу и, сует ливо помолившись, выт ирая полой чекменька ложку,
-42-
обиженно спросил:
— Эт о за чт о т акая немилост ь? Аль не угодил начальст ву?
Григорию не хот елось говорит ь об эт ом в присут ст вии казаков, досадливо шевельнул
плечом.
— Нового прислали… С образованием.
— Так им и т ы служи, сынок! Распроценят ся они скоро! Ишь с образованием им
приспичило! Меня, мол, за германскую дивст вит ельно образовали, небось побольше
иного очкаст ого знаю!
Ст арик явно возмущался, а Григорий морщился, искоса поглядывал: не улыбают ся ли
казаки?
Снижение в должност и его не огорчило. Он с радост ью передал сот ню, понимая, чт о
от вет ст венност и за жизнь хут орян нест и не будет . Но все же самолюбие его было
уязвлено, и от ец разговором об эт ом невольно причинял ему неприят ност ь.
Хозяйка дома ушла на кухню, а Пант елей Прокоф ьевич, почувст вовав поддержку в
лице пришедшего хут орянина Богат ырева, начал разговор:
— Ст ал-быт ь, взаправду мыслишку держит е дальше границ не ходит ь?
Прохор Зыков, част о моргая т елячье-ласковыми глазами, молчал, т ихо улыбался.
Мит ька Коршунов, сидя на корт очках у печки, обжигая пальцы, докуривал цыгарку.
Ост альные т рое казаков сидели и лежали на лавках. На вопрос чт о-т о никт о не от вечал.
Богат ырев горест но махнул рукой.
— Они об эт их делах не дюже печалуют ся, — заговорил он гудящим густ ым басом. —
По них хучь во полюшке т равушка не раст и…
— А зачем дальше идт ит ь? — лениво спросил болезненный и смирный казачок
Ильин. — Зачем идт ит ь-т о? У меня вон сирот ы посля жены ост ались, а я буду зазря
жизню т ерят ь…
— Выбьем из казачьей земли — и по домам! — решит ельно поддержал его другой.
Мит ька Коршунов улыбнулся одними зелеными глазами, закрут ил т онкий пушист ый ус.
— А по мне, хучь ишо пят ь лет воеват ь. Люблю!
— Выхо-ди-и!.. Седлай!.. — закричали со двора.
— Вот видит е! — от чаянно воскликнул Ильин. — Видит е, от цы! Не успели обсушит ься,
а т ам уж — «выходи»! Опят ь, значит , на позицьи. А вы гут арит е: границы! Какие могут
быт ь границы? По домам надо! Замиренья надо добиват ься, а вы гут арит е…
Тревога оказалась ложной. Григорий, озлобленный, ввел во двор коня, без причины
ударил его сапогом в пах и, бешено округляя глаза, гаркнул:
— Ты, черт ! Ходи прямо!
Пант елей Прокоф ьевич курил у двери. Пропуст ив входивших казаков, спросил:
— Чего вст омашились?
— Тревога!.. Табун коров за красных сочли.
Григорий снял шинель, присел к ст олу. Ост альные, кряхт я, раздевались, кидали на
лавки шашки и винт овки с подсумками.
Когда все улеглись спат ь, Пант елей Прокоф ьевич вызвал Григория на баз. Присели на
крыльце.
— Хочу погут арит ь с т обой. — Ст арик т ронул колено Григория, зашепт ал: — Неделю
назад ездил я к Пет ру. Ихний Двадцат ь восьмой полк за Калачом зараз… Я, сынок,
поджился т ам неплохо. Пет ро — он гожий, дюже гожий к хозяйст ву! Он мне чувал одежи
дал, коня, сахару… Конь справный…
— Погоди! — сурово перебил его Григорий, обожженный догадкой. — Ты сюда не за
эт им заявился?
— А чт о?
— Как — чт о?
— Люди ит ь берут , Гриша…
— Люди! Берут ! — не находя слов, с бешенст вом повт орял Григорий. — Своего мало?
Хамы вы! За т акие шт уки на германском ф ронт е людей расст реливали!..
— Да т ы не сепет и! — холодно ост ановил его от ец. — Я у т ебя не прошу. Мне ничего
не надо. Я нынче живу, а завт ра ноги выт яну… Ты об себе думай. Скажи на милост ь,
какой богат ей нашелся! Дома одна бричка ост алась, а он… Да и чт о ж не взят ь у энт их,
-43-
какие к красным подались?.. Грех у них не брат ь! А дома каждая лычка бы годилась.
— Ты мне ост авь эт о! А нет — я живо провожу от сель! Я казакам морды бил за эт о, а
мой от ец приехал грабит ь жит елев! — дрожал и задыхался Григорий.
— За эт о и с сот енных прогнали! — ехидно поддел его от ец.
— На черт а мне эт о сдалось! Я и от взвода от кажусь!..
— А т о чего же! Умен, умен…
С минут у молчали. Григорий, закуривая, при свет е спички мельком увидел смущенное и
обиженное лицо от ца. Только сейчас ему ст али понят ны причины от цова приезда. «Для
эт ого и Дарью взял, черт яка ст арый! Грабленое оберегат ь», — думал он.
— Ст епан Аст ахов объявился. Слыхал? — равнодушно начал Пант елей Прокоф ьевич.
— Как эт о? — Григорий даже папиросу выронил из рук.
— А т ак. Оказалось — в плену он был, а не убит ый. Пришел справный. Там у него одежи
и добра — видимо-невидимо! На двух подводах привез, — прибрехнул ст арик, хваст ая,
как будт о Ст епан был ему родной. — Аксинью забрал и зараз ушел на службу. Хорошую
должност ь ему дали, ет апным комендант ом идей-т о, никак в Казанской.
— Хлеба много намолот или? — перевел Григорий разговор.
— Чет ырест а мер.
— Внуки т вои как?
— Ого, внуки, брат , герои! Гост инца бы послал.
— Какие с ф ронт а гост инцы! — т оскливо вздохнул Григорий, а в мыслях был около
Аксиньи и Ст епана.
— Винт овкой не разживусь у т ебя? Нет у лишней?
— На чт о т ебе?
— Для дому. И от зверя и от худого человека. На всякий случай. Пат рон-т о я целый
ящик взял. Везли, — я и взял.
— Возьми в обозе. Эт ого добра много. — Григорий хмуро улыбнулся. — Ну, иди спи!
Мне на заст аву идт ит ь.
Наут ро част ь полка выст упила из хут ора. Григорий ехал в уверенност и, чт о он
прист ыдил от ца и т от уедет ни с чем. А Пант елей Прокоф ьевич, проводив казаков,
хозяином пошел в амбар, поснимал с повет ки хомут ы и шлейки, понес к своей бричке.
Следом за ним шла хозяйка, с лицом, залит ым слезами, кричала, цепляясь за плечи:
— Бат юшка! Родимый! Греха не боишься! За чт о сирот обижаешь? Отдай хомут ы!
От дай, ради господа-бога!
— Но-но, т ы бога ост авь, — прихрамывая, барабошил и от махивался от бабы
Мелехов. — Ваши мужья у нас т оже, небось, брали бы. Твой-т о комиссар, никак?..
От вяжись! Раз «т вое — мое — богово», значит — молчок, не жалься!
Пот ом, сбив на сундуках замки, при сочувст венном молчании обозников выбирал
шаровары и мундиры поновей, разглядывал их на свет , мял в черных куцых пальцах,
вязал в узлы…
Уехал он перед обедом. На бричке, набит ой доверху, на узлах сидела, поджав т онкие
губы, Дарья. Позади поверх всего лежал банный кот ел. Пант елей Прокоф ьевич вывернул
его из плит ы в бане, едва донес до брички, и на укоряющее замечание Дарьи:
— Вы, бат енька, и с г… не расст анет есь! — гневно от вет ил:
— Молчи, шалава! Буду я им кот ел ост авлят ь! Из т ебя хозяйка — как из Гришкипоганца! А мне и кот ел сгодит ся. Так-т о!.. Ну, т рогай! Чего губы раст репала?
Опухшей от слез хозяйке, зат ворявшей за ними ворот а, сказал добродушно:
— Прощай, бабочка! Не гневайся. Вы себе ишо наживет е.
X
Цепь дней… Звено, вкованное в звено. Переходы, бои, отдых. Жара. Дождь. Смежные
запахи конского пот а и нагрет ой кожи седла. В жилах от пост оянного напряжения — не
кровь, а нагрет ая рт ут ь. Голова от недосыпания т яжелей снаряда т рехдюймовки.
Отдохнут ь бы Григорию, от оспат ься! А пот ом ходит ь по мягкой пахот ной борозде
плугат арем, посвист ыват ь на быков, слушат ь журавлиный голубой т рубный клич,
ласково снимат ь со щек наносное серебро паут ины и неот рывно пит ь винный запах
-44-
осенней, поднят ой плугом земли.
А взамен эт ого — разрубленные лезвиями дорог хлеба́. По дорогам т олпы раздет ых,
т рупно-черных от пыли пленных. Идет сот ня, копыт ит дороги, железными подковами
мнет хлеба́. В хут орах любит ели обыскивают семьи ушедших с красными казаков, дерут
плет ьми жен и мат ерей от ст упников…
Тянулись выхолощенные скукой дни. Они вывет ривались из памят и, и ни одно
событ ие, даже значит ельное, не ост авляло после себя следа. Будни войны казались
еще скучнее, нежели в прошлую кампанию, быт ь может — пот ому, чт о все изведано
было раньше. Да и к самой войне все участ ники прежней от носились пренебрежит ельно:
и размах, и силы, и пот ери — все в сравнении с германской войной было игрушечно.
Одна лишь черная смерт ь, т ак же, как и на полях Пруссии, вст авала во весь свой рост ,
пугала и понуждала по-живот ному оберегат ься.
— Рази эт о война? Так, одно подобие. В германскую, бывало, немец как сыпанет из
орудий, — полки выкашивал под корень. А зараз двоих из сот ни поранют , — урон,
говорят ! — рассуждали ф ронт овики.
Однако и эт а игрушечная война раздражала. Копились недовольст во, уст алост ь,
озлобление. В сот не все наст ойчивее говорили:
— Выбьем из донской земли краснюков — и решка! Дальше границы не пойдем. Нехай
Россия — сама по себе, мы — сами по себе. Нам у них свои порядки не уст анавливат ь.
Под Филоновской всю осень шли вялые бои. Главнейшим ст рат егическим цент ром был
Царицын, т уда бросали и белые и красные лучшие силы, а на Северном ф ронт е у
прот ивных ст орон не было перевеса. Те и другие копили силы для решит ельного
нат иска. Казаки имели больше конницы; используя эт о преимущест во, вели
комбинированные операции, охват ывали ф ланги, заходили в т ыл. Перевес был на
ст ороне казаков лишь пот ому, чт о прот ивост ояли им морально шат кие част и из
свежемобилизованных красноармейцев преимущест венно приф ронт овой полосы.
Сарат овцы, т амбовцы сдавались т ысячами. Но как т олько командование бросало в
дело рабочий полк, мат росский от ряд или конницу, — положение выравнивалось, и
вновь инициат ива гуляла из рук в руки, и поочередно одерживались победы чист о
мест ного значения.
Участ вуя в войне, Григорий равнодушно наблюдал за ее ходом. Он был уверен: к зиме
ф ронт а не ст анет ; знал, чт о казаки наст роены примиренчески и о зат яжной войне не
может быт ь и речи. В полк изредка приходили газет ы. Григорий с ненавист ью брал в руки
желт ый, набранный на оберт очной бумаге номер «Верхне-Донского края» и, бегло
просмат ривая сводки ф ронт ов, скрипел зубами. А казаки добродушно ржали, когда он
чит ал им вслух бравурные, прит ворно-бодрые ст роки:
27 сент ября на Филоновском направлении бои с переменным успехом. В
ночь на 26-е доблест ный Вёшенский полк выбил прот ивника из хут ора
Подгорного и на плечах его ворвался в хут ор Лукьяновский. Взят ы т роф еи и
огромное количест во пленных. Красные част и от ст упают в беспорядке.
Наст роение казаков бодрое. Донцы рвут ся к новым победам!
— Сколько пленных-т о забрали мы? Огромное число? Ох-ох, су-у-укины сыны!
Тридцат ь два человека взяли-т о! А они… ах-ха-ха-ха!.. — покат ывался Мит ька
Коршунов, во всю ширь разевая белозубый рот , длинными ладонями ст искивая бока.
Не верили казаки и сведениям об успехах «кадет ов» в Сибири и на Кубани. Больно
беззаст енчиво и нагло врал «Верхне-Донской край». Охват кин — большерукий,
огромного рост а казак, прочит ав ст ат ью о чехословацком мят еже, заявил в присут ст вии
Григория:
— Вот придавют чеха, а пот ом как жмякнут на нас всю армию, какая под ним была, — и
пот екет из нас мокрая жижа… Одно слово — Расея! — И грозно закончил: — Шут ишь,
чт о ля?
— Не пужай! Аж возле пупка заноило от дурацкого разговору, — от махнулся Прохор
Зыков.
А Григорий, сворачивая курит ь, с т ихим злорадст вом решил про себя: «Верно!»
Он долго сидел в эт от вечер за ст олом, ссут улясь, расст егнув ворот выгоревшей на
-45-
солнце рубахи с т акими же выгоревшими защит ными погонами. Загорелое лицо его, на
кот ором нездоровая полнот а сровняла рыт вины и ост рые углы скул, было сурово. Он
ворочал черной мускулист ой шеей, задумчиво покручивал закурчавившийся, порыжелый
от солнца кончик уса и напряженно глядел в одну т очку похолодевшими за последние
годы, злыми глазами. Думал с т угой, непривычной т рудност ью и, уже ложась спат ь,
словно от вечая на общий вопрос, сказал:
— Некуда подат ься!
Всю ночь не спал. Част о выходил проведыват ь коня и подолгу ст оял на крыльце,
повит ый черной, шелково шелест ящей т ишиной.
***
Знат ь, еще горела т ихим т репет ным свет ом т а крохот ная звездочка, под кот орой
родился Григорий; видно, еще не созрела пора сорват ься ей и лет ет ь, сожигая небеса
падучим холодным пламенем. Три коня были убит ы под Григорием за осень, в пят и
мест ах продырявлена шинель. Смерт ь как будт о заигрывала с казаком, овевая его
черным крылом. Однажды пуля насквозь пробила медную головку шашки, т емляк упал к
ногам коня будт о перекушенный.
— Кт о-т о крепко за т ебя молит ся, Григорий, — сказал ему Мит ька Коршунов и
удивился невеселой Григорьевой улыбке.
Фронт перевалил за линию железной дороги. Ежедневно обозы подвозили мот ки
колючей проволоки. Ежедневно т елеграф ст руил по ф ронт у слова:
Со дня на день прибудут войска союзников. Необходимо укрепит ься на
границах област и до прихода подкреплений, сдержат ь нат иск красных любой
ценой.
Мобилизованное население долбило пешнями мерзлую землю, рыло окопы, опут ывало
их колючей проволокой. А по ночам, когда казаки бросали окопы и шли к жилью
обогреват ься, к окопам подходили разведчики-красноармейцы, валяли укрепы и цепляли
на ржавые шипы проволоки воззвания к казакам. Казаки чит али их с жадност ью, словно
письма от родимых. Было ясно, чт о в т аких условиях продолжат ь войну немыслимо.
Полыхали морозы, сменяясь от т епелями и обильными снегопадами. Окопы замет ал снег.
В окопах т рудно было пролежат ь даже час. Казаки мерзли, от мораживали ноги и руки. В
пехот ных и пласт унских част ях у многих не было сапог. Иные вышли на ф ронт словно на
баз скот ине намет ат ь: в одних чириках и легких шароварах. В союзников не верили. «На
жуках они едут !» — горест но сказал однажды Андрюшка Кашулин. А ст алкиваясь с
разъездами красных, казаки слышали, как т е горланили: «Эге-гей! Христ осики! Вы к нам
на т анках, а мы к вам на санках! Мажьт е пят ки салом, — скоро в гост и приедем!»
С середины ноября красные перешли в наст упление. Они упорно от т есняли казачьи
част и к линии железной дороги, однако перелом в операциях наст упил позднее. 16
декабря красная конница после длит ельного боя опрокинула 33-й полк, но на участ ке
Вешенского полка, развернувшегося возле хут ора Колодезянского, нат олкнулась на
от чаянное сопрот ивление. Из-за оснеженной кромки гуменных прясел вешевцыпулемет чики вст речали прот ивника, наст упавшего в пешем ст рою, шквальным огнем.
Правоф ланговый пулемет в опыт нейших руках каргинского казака Ант ипова бил с
рассеиванием вглубь, выкашивал перебегавшие цепи. Сот ня крылась дымом выст релов.
А с левого ф ланга уже т ронулись две сот ни в обход.
К вечеру вяло наст упавшие красноармейские част и сменил т олько чт о прибывший на
ф ронт от ряд мат росов. Они пошли в ат аку на пулемет ы в лоб, не ложась, без крика.
Григорий ст релял непрерывно. Задымилась накладка. Ст вол накалился и обжигал
пальцы. Охладив винт овку, Григорий снова вгонял обойму, ловил прижмуренным глазом
далекие черные ф игурки на мушку.
Мат росы сбили их. Сот ни, разобрав лошадей, проскакали хут ор, вымет нулись на бугор.
Григорий оглянулся и безот чет но бросил поводья. С бугра далеко виднелось т оскливое
снежное поле с мысами занесенного снегом бурьяна и лиловыми предвечерними т енями,
-46-
лежавшими по склонам балок. По нему на прот яжении верст ы черной сыпью лежали
т рупы порезанных пулемет ным огнем мат росов. Одет ые в бушлат ы и кожаные курт ки,
они чернели на снегу, как ст ая присевших в от лет е грачей…
К вечеру, расчлененные наст уплением, сот ни, пот ерявшие связь с Еланским полком и
бывшим справа от них одним из номерных полков Уст ь-Медведицкого округа, ст али на
ночевку в двух хут орах, расположенных у крохот ной речонки, прит ока Бузулука.
Уже в сумерках Григорий, возвращаясь от мест а, где по приказанию командира сот ни
он расст авил заст авы, вст рет ился в переулке с командиром полка и полковым
адъют ант ом.
— Где т рет ья сот ня? — нат ягивая поводья, спросил командир.
Григорий от вет ил. Всадники т ронули лошадей.
— Пот ери в сот не большие? — от ъехав, спросил адъют ант ; от вет а он не расслышал,
переспросил: — Как?
Но Григорий пошел, не от вечая.
Всю ночь через хут ор т янулись какие-т о обозы. Возле двора, где ночевал с казаками
Григорий, долго ст ояла бат арея. Сквозь одинарное оконце слышались мат ерная брань,
крик ездовых, сует ня. В хат у входили обогреват ься номера, ординарцы шт аба полка,
каким-т о образом очут ившиеся в эт ом хут оре. В полночь, разбудив хозяев и казаков,
вломились т рое из прислуги бат ареи. Они неподалеку в речке увязили орудие и решили
заночеват ь, чт обы ут ром выручит ь его быками. Григорий проснулся, долго глядел, как
бат арейцы, кряхт я, счищая с сапог липкую мерзлую грязь, разувают ся и развешивают на
боровке подземки мокрые порт янки. Пот ом вошел, по уши измазанный, оф ицер,
арт иллерист . Он попросился переночеват ь, ст янул шинель и долго с безразличным
видом размазывал по лицу рукавом ф ренча брызги грязи.
— Одно орудие мы пот еряли, — сказал он, глядя на Григория покорными, как у уст алой
лошади, глазами. — Сегодня т акой бой был, как под Мачехой. Нас нащупали после двух
выст релов… Ка-ак саданет — и момент ально перешиб боевую ось! А орудие ст ояло на
гумне. Уж куда лучше замаскировано было!.. — К каждой ф разе он привычно и, наверно,
бессознат ельно прист егивал похабное ругат ельст во. — Вы Вёшенского полка? А чай
пит ь будет е? Хозяюшка, вы бы нам самоварчик, а?
Он оказался болт ливым, надоедливым собеседником. Чай поглощал без уст али. И
через полчаса Григорий уже знал, чт о родом т от из Плат овской ст аницы, окончил
реальное, был на германской войне и два раза неудачно женился.
— Теперь аминь Донской армии! — говорил он, слизывая пот с брит ой губы ост рым и
красным языком. — Война приходит к концу. Фронт завт ра расползет ся, а через две
недели мы будем уже в Новочеркасске. Хот ели с босыми казаками шт урмоват ь Россию!
Ну не идиот ы ли? А кадровые оф ицеры — все негодяи, ей-богу! Вы ведь из казаков? Да?
Вот вашими руками они и хот ят кашт анчики из огня т аскат ь. А сами по инт ендант ст вам
лавровый лист да крупу от вешивают !
Он част о моргал пуст оцвет ными глазами, шевелился, наваливаясь на ст ол всем
крупным и плот но сбит ым корпусом, а углы большого, раст янут ого рт а были мрачно и
безвольно опущены, и на лице хранилось целост ным прежнее выражение покорной
замордованной лошади.
— Раньше, хот я бы в эпоху Наполеона, добро было воеват ь! Сошлись две армии,
цокнулись, разошлись. Ни т ебе ф ронт ов, ни сиденья в окопах. А т еперь начни
разбират ься в операциях, — сам черт голову сломит . Если раньше ист орики брехали, т о
в описании эт ой войны т акого наворочают !.. Скука одна, а не война! Красок нет . Грязцо!
И вообще — бессмыслица. Я бы эт их верховодов свел один на один и сказал: «Вот вам,
господин Ленин, вахмист р, — учит есь у него владет ь оружием. А вам, господин Краснов,
ст ыдно не умет ь». И пускай бы, как Давид с Голиаф ом, бились: чей верх, т ого и власт ь.
Народу все равно, кт о им правит . Как вы думает е, господин хорунжий?
Григорий, не от вечая, сонно следил за т угими движениями его мясист ых плеч и рук, за
неприят но-част о мелькавшим в скважине рт а красным языком. Хот елось спат ь, злил
навязчивый, придурковат ый арт иллерист , вызывал т ошнот у исходивший от пот ных ног
его запах псины…
Ут ром Григорий проснулся с нудным ощущением чего-т о невырешенного. Развязка,
-47-
кот орую он предвидел еще с осени, все же поразила его своей внезапност ью. Проглядел
Григорий, как недовольст во войной, вначале журчившееся по сот ням и полкам
мельчайшими ручейками, непримет но слилось в могущест венный пот ок. И т еперь —
видел лишь эт от пот ок, ст ремит ельно-жадно размывающий ф ронт .
Так на провесне едет человек ст епью. Свет ит солнце. Кругом — непочат ый лиловый
снег. А под ним, невидимая глазу, т ворит ся извечная прекрасная работ а —
раскрепощение земли. Съедает солнце снег, червот очит его, наливает из-под исподу
влагой. Парна́я т уманная ночь — и наут ро уже с шорохом и гулом оседает наст , по
дорогам и колесникам пузырит ся зеленая нагорная вода, из-под копыт во все ст ороны
т алыми комьями брызжет снег. Тепло. От ходят и оголяют ся супесные пригорки,
первобыт но пахнет глинист ой почвой, ист левшей т равой. В полночь мощно ревут
буераки, гудят заваливаемые снежными оползнями яры, сладост ным куревом дымит ся
бархат ист о-черная обнаженная зябь. К вечеру, ст оная, ломает ст епная речушка лед,
мчит его, полноводная, т уго налит ая, как грудь кормилицы, и, пораженный неожиданным
исходом зимы, ст оит на песчаном берегу человек, ищет глазами мест а помельче,
щелкает запот евшего, перепрядывающего ушами, коня плет ью. А кругом предат ельски и
невинно голубеет снег, дремот ная и белая лежит зима…
Весь день полк от ст упал. По дорогам скакали обозы. Где-т о правее, за серой т учей,
заст лавшей горизонт , рыхлыми обвалами грохот али орудийные залпы. По от т аявшей
унавоженной дороге хлюпали сот ни, месили мокрый снег лошади с захлюст анными
щет ками. По обочинам дорог скакали ординарцы. Молчаливые грачи, зат янут ые в
блест ящее синеват ое оперенье, кургузые и неловкие, как пешие кавалерист ы, важно и
качко расхаживали сбоку от дороги, пропуская мимо себя, как на параде, от ст упающие
казачьи сот ни, колонны оборванных пласт унов, валки обозов.
Григорий понял, чт о ст ремит ельно размат ывающуюся пружину от ст упления уже ничт о
не в силах ост ановит ь. И ночью, исполненный радост ной решимост ью, он самовольно
покинул полк.
— Ты куда собрался, Григорь Пант елев? — спросил Мит ька Коршунов, насмешливо
наблюдавший, как Григорий надевает поверх шинели дождевик, цепляет шашку и наган.
— А т ебе чт о?
— Любопыт но.
Григорий поиграл зарозовевшими желваками скул, но от вет ил весело, с подмигом:
— На кудыкино поле. Понял?
И вышел.
Конь его ст оял нерасседланный.
До зари он скакал по дымящимся от ночного заморозка шляхам. «Поживу дома, а т ам
услышу, как будут они идт ит ь мимо, и прист ану к полку», — от ст раненно думал он о т ех,
с кем сражался вчера бок о бок.
На другой день к вечеру он уже вводил на от цовский баз сделавшего двухсот верст ный
пробег, исхудавшего за два дня, шат авшегося от уст алост и коня.
XI
В конце ноября в Новочеркасске ст ало извест но о прибыт ии военной миссии держав
Согласия. По городу пошли упорные слухи о т ом, чт о мощная английская эскадра уже
ст оит на рейде в новороссийской гавани, чт о будт о бы уже высаживают ся,
переброшенные из Салоник, огромнейшие десант ы союзнических войск, чт о корпус
цвет ных ф ранцузских ст релков уже высажен и в самом ближайшем будущем начнет
наст упление совмест но с Добровольческой армией. Снежным комом кат ились по городу
слухи…
Краснов приказал выслат ь почет ный караул казаков лейб-гвардии Ат аманского полка.
Спешно нарядили две сот ни молодых ат аманцев в высокие сапоги и белую ременную
амуницию и ст оль же спешно от правили их в Таганрог совмест но с сот ней т рубачей.
Предст авит ели английской и ф ранцузской военных миссий на юге России, в целях
своеобразной полит ической рекогносцировки, решили послат ь в Новочеркасск
несколько оф ицеров. В задачу их входило ознакомит ься с положением на Дону и
-48-
перспект ивами дальнейшей борьбы с большевиками. Англию предст авляли капит ан
Бонд и лейт енант ы Блумф ельд и Монро, Францию — капит ан Ошэн и лейт енант ы Дюпре
и Фор. Приезд эт их-т о небольших чинов союзнических военных миссий, по капризу
случая попавших в «послы», и наделал ст олько переполоху в ат аманском дворце.
С великим почет ом дост авили «послов» в Новочеркасск. Непомерным
подобост раст ием и пресмыкат ельст вом вскружили головы скромным оф ицерам, и т е,
почувст вовав свое «ист инное» величие, уже ст али покровит ельст венно и свысока
посмат риват ь на именит ых казачьих генералов и сановников всевеликой бут аф орской
республики.
У молодых ф ранцузских лейт енант ов сквозь внешний лоск приличия и прит орной
ф ранцузской любезност и уже начали пробиват ься в разговорах с казачьими генералами
холодные нот ки снисходит ельност и и высокомерия.
Вечером во дворце был сервирован обед на ст о куверт ов. Певчий войсковой хор
ст лал по залу шелковые полот нища казачьих песен, богат о расшит ых т енорами
подголосков, духовой оркест р внушит ельно громыхал и вызванивал союзнические
гимны. «Послы» кушали, как и полагает ся в т аких случаях, скромно и с большим
дост оинст вом. Чувст вуя ист орическую значимост ь момент а, ат аманские гост и
рассмат ривали их исподт ишка.
Краснов начал речь:
— Вы находит есь, господа, в ист орическом зале, со ст ен кот орого на вас смот рят
немые глаза героев другой народной войны, т ысяча восемьсот двенадцат ого года.
Плат ов, Иловайский, Денисов напоминают нам священные дни, когда население Парижа
привет ст вовало своих освободит елей — донских казаков, когда императ ор Александр
Первый восст анавливал из обломков и развалин прекрасную Францию…
У делегат ов «прекрасной Франции» от изрядной меры выпит ого цимлянского уже
повеселели и замаслились глаза, но речь Краснова они дослушали со вниманием.
Прост ранно обрисовав кат аст роф ические бедст вия, испыт ываемые «угнет енным
дикими большевиками русским народом», Краснов пат ет ически закончил:
— …Лучшие предст авит ели русского народа гибнут в большевист ских заст енках.
Взоры их обращены на вас: они ждут вашей помощи, и им, и т олько им вы должны
помочь, не Дону. Мы можем с гордост ью сказат ь: мы свободны! Но все наши помыслы,
цель нашей борьбы — великая Россия, верная своим союзникам, от ст аивавшая их
инт ересы, жерт вовавшая собою для них и жаждущая т ак ст раст но т еперь их помощи.
Ст о чет ыре года т ому назад в март е месяце ф ранцузский народ привет ст вовал
императ ора Александра Первого и российскую гвардию. И с т ого дня началась новая эра
в жизни Франции, выдвинувшая ее на первое мест о. Ст о чет ыре года назад наш ат аман
граф Плат ов гост ил в Лондоне. Мы ожидаем вас в Москве! Мы ожидаем вас, чт обы под
звуки т оржест венных маршей и нашего гимна вмест е войт и в Кремль, чт обы вмест е
испыт ат ь всю сладост ь мира и свободы! Великая Россия! В эт их словах — все наши
мечт ы и надежды!
После заключит ельных слов Краснова вст ал капит ан Бонд. При звуках английской речи
среди присут ст вовавших на банкет е мерт вая прост ерлась т ишина. Переводчик с
подъемом ст ал переводит ь:
— Капит ан Бонд от своего имени и от имени капит ана Ошэна уполномочен заявит ь
донскому ат аману, чт о они являют ся оф ициально посланными от держав Согласия,
чт обы узнат ь о т ом, чт о происходит на Дону. Капит ан Бонд заверяет , чт о державы
Согласия помогут Дону и Добровольческой армии в их мужест венной борьбе с
большевиками всеми силами и средст вами, не исключая и войск.
Переводчик еще не кончил последней ф разы, как зычное «ура», т роекрат но
повт оренное, заст авило содрогнут ься ст ены зала. Под бравурные звуки оркест ра
зазвучали т ост ы. Пили за процвет ание «прекрасной Франции» и «могущест венной
Англии», пили за «дарование победы над большевиками»… В бокалах пенилось донское
шипучее, искрилось выдержанное игрист ое, сладко благоухало ст аринное «лампадное»
вино…
Сло́ ва ждали от предст авит елей союзнической миссии, и капит ан Бонд не заст авил
себя ждат ь:
-49-
— Я провозглашаю т ост за великую Россию, и я хот ел бы услышат ь здесь ваш
прекрасный ст арый гимн. Мы не будем придават ь значения его словам, но я хот ел бы
услышат ь т олько его музыку…
Переводчик перевел, и Краснов, поворачиваясь побледневшим от волнения лицом к
гост ям, крикнул сорвавшимся голосом:
— За великую, единую и неделимую Россию, ура!
Оркест р мощно и плавно начал «Боже, царя храни». Все поднялись, осушая бокалы. По
лицу седого архиепископа Гермогена т екли обильные слезы. «Как эт о прекрасно!..» —
вост оргался захмелевший капит ан Бонд. Кт о-т о из сановных гост ей, от полнот ы чувст в,
по-прост ецки рыдал, ут кнув бороду в салф ет ку, измазанную раздавленной зернист ой
икрой…
***
В эт у ночь над городом выл и ревел лют ый приазовский вет ер. Мерт венней блист ал
купол собора, овеянный первой мет елицей…
В эт у ночь за городом, на свалке, в суглинист ых ярах по приговору военно-полевого
суда расст реливали шахт инских большевиков-железнодорожников. С завязанными
назад руками их по двое подводили к от косу, били в упор из наганов и винт овок, и звуки
выст релов изморозный вет ер гасил, как искры из папирос…
А у входа в ат аманский дворец, на ст уже, на палящем зимнем вет ру мерт во ст ыл
почет ный караул из казаков лейб-гвардии Ат аманского полка. У казаков чернели,
сходились с пару сжимавшие эф есы обнаженных палашей руки, от холода слезились
глаза, коченели ноги… Из дворца до зари неслись пьяные вскрики, медные всплески
оркест ра и рыдающие т рели т еноров войскового хора песенников…
***
А неделю спуст я началось самое ст рашное — развал ф ронт а. Первым обнажил
занят ый участ ок находившийся на калачовском направлении 28-й полк, в кот ором
служил Пет ро Мелехов.
Казаки после т айных переговоров с командованием 15-й Инзенской дивизии решили
снят ься с ф ронт а и беспрепят ст венно пропуст ит ь через т еррит орию Верхне-Донского
округа красные войска. Яков Фомин, недалекий, умст венно ограниченный казак, ст ал во
главе мят ежного полка, но по сут и т олько вывеска была ф оминская, а за спиной Фомина
правила делами и руководила Фоминым группа большевист ски наст роенных казаков.
После бурного мит инга, на кот ором оф ицеры, побаиваясь пули в спину, неохот но
доказывали необходимост ь сражат ься, а казаки дружно, напорист о и бест олково
выкрикивали все т е же надоевшие всем слова о ненужност и войны, о примирении с
большевиками, — полк т ронулся. После первого же перехода ночью возле слободы
Солонки командир полка, войсковой ст аршина Филиппов, с большинст вом оф ицерского
сост ава от бился от полка и на рассвет е прист ал к от ст упавшей, пот репанной в боях
бригаде граф а Мольера.
Следом за 28-м полком покинул позиции 36-й полк. Он в полном сост аве, со всеми
оф ицерами, прибыл в Казанскую. Рабски заискивавший перед казаками, мелкорослый, с
вороват ыми глазами командир, окруженный всадниками, верхом подъехал к дому, где
находился эт апный комендант . Вошел воинст венно, играя плет ью.
— Кт о комендант ?
— Я — помощник комендант а, — привст авая, с дост оинст вом от вет ил Ст епан
Аст ахов. — Закройт е, господин оф ицер, дверь.
— Я — командир Тридцат ь шест ого полка, войсковой ст аршина Наумов. Э… чест ь
имею… Мне необходимо одет ь и обут ь полк. Люди у меня раздет ы и босы. Слышит е вы?
— Комендант а нет , а без него я не могу вам выдат ь со склада ни пары валенок.
— Как?
— А вот т ак.
— Ты!.. Ты с кем? Ар-р-рест ую, черт т ебя дер-р-ри! В подвал его, ребят а! Где ключи от
-50-
склада, т ыловая т ы крыса?.. Чт о-о-о? — Наумов хлопнул по ст олу плет ью и, побледнев
от бешенст ва, сдвинул на зат ылок лохмат ую маньчжурскую папаху. — Давай ключи — и
без разговоров!
Через полчаса из дверей склада, вздымая оранжевую пыль, полет ели на снег, на руки
ст олпившихся казаков вязанки дубленых полушубков, пачки валенок, сапог, из рук в руки
пошли кули с сахаром. Шумный и веселый говор долго будоражил площадь…
А в эт о время 28-й полк с новым командиром полка, вахмист ром Фоминым, вст упал в
Вешенскую. Следом за ним, верст ах в т ридцат и, шли част и Инзенской дивизии. Красная
разведка в эт от день побывала уже на хут оре Дубровке.
Командующий Северным ф ронт ом генерал-майор Иванов за чет ыре дня до эт ого
вмест е с начальником шт аба генералом Замбржицким спешно эвакуировались в
ст аницу Каргинскую. Авт омобиль их буксовал по снегу, жена Замбржицкого в кровь
кусала губы, дет и плакали…
В Вешенской на несколько дней уст ановилось безвласт ие. По слухам, в Каргинской
сосредот ачивались силы для т ого, чт обы бросит ь их на 28-й полк. Но 22 декабря из
Каргинской в Вешенскую приехал адъют ант Иванова и, посмеиваясь, забрал на кварт ире
командующего забыт ые им вещи: лет нюю ф уражку с новенькой кокардой, головную
щет ку, бельишко и еще кое-чт о по мелочам…
В образовавшийся на Северном ф ронт е ст оверст ный прорыв хлынули част и 8-й
Красной армии. Генерал Сават еев без боя от ходил к Дону. На Талы и Богучар спешно
от ст упали полки генерала Фицхалаурова. На севере на неделю ст ало необычно т ихо. Не
слышалось
орудийного
гула, помалкивали пулемет ы. Удрученные изменой
верхнедонских полков, без боя от ст упали бившиеся на Северном ф ронт е низовские
казаки. Красные подвигались ст орожко, медленно, т щат ельно щупая разведками
лежащие впереди хут ора.
Крупнейшую для донского правит ельст ва неудачу на Северном ф ронт е сменила
радост ь. В Новочеркасск 26 декабря прибыла союзническая миссия: командующий
брит анской военной миссией на Кавказе генерал Пул с начальником шт аба полковником
Киссом и предст авит ели Франции — генерал Франше-д’Эспере и капит ан Фуке.
Краснов повез союзников на ф ронт . На ст анции Чир на перроне в холодное
декабрьское ут ро был выст роен почет ный караул. Вислоусый, пропойского вида генерал
Мамонт ов, обычно неряшливый, но на эт от раз подт янут ый, блист ающий сизым глянцем
свежевыбрит ых щек, ходил по перрону, окруженный оф ицерами. Ждали поезда. Около
вокзала т опт ались и дули на посиневшие пальцы музыкант ы военного оркест ра. В
карауле живописно заст ыли разномаст ные и разновозраст ные казаки низовских ст аниц.
Рядом с седобородыми дедами ст ояли безусые юнцы, перемеженные чубат ыми
ф ронт овиками. У дедов на шинелях блист али золот ом и серебром крест ы и медали за
Ловчу и Плевну, казаки помоложе были густ о увешаны крест ами, выслуженными за лихие
ат аки под Геок-Тепе, Сандепу и на германской — за Перемышль, Варшаву, Львов. Юнцы
ничем не блист али, но т янулись в ст рунку и во всем ст арались подражат ь ст аршим.
Окут анный молочным паром, пригрохот ал поезд. Не успели еще распахнут ься дверцы
пульмановского вагона, а капельмейст ер уже свирепо взмахнул руками, и оркест р зычно
дернул английский национальный гимн. Мамонт ов, придерживая шашку, заспешил к
вагону. Краснов радушным хозяином вел гост ей к вокзалу мимо заст ывших шпалер
казаков.
— Казачест во все поднялось на защит у родины от диких красногвардейских банд. Вы
видит е предст авит елей т рех поколений. Эт и люди сражались на Балканах, в Японии,
Авст ро-Венгрии и Пруссии, а т еперь сражают ся за свободу от ечест ва, — сказал он на
превосходном ф ранцузском языке, изящно улыбаясь, царст венным кивком головы
указывая на дедов, выпучивших глаза, замерших без дыхания.
Недаром Мамонт ов, по распоряжению свыше, ст арался в подборе почет ного караула.
Товар был показан лицом.
Союзники побывали на ф ронт е, удовлет воренные вернулись в Новочеркасск.
— Я очень доволен блест ящим видом, дисциплинированност ью и боевым духом
ваших войск, — перед от ъездом говорил генерал Пул Краснову. — Я немедленно отдам
распоряжение, чт обы из Салоник от правили сюда к вам первый от ряд наших солдат .
-51-
Вас, генерал, я прошу пригот овит ь т ри т ысячи шуб и т еплых сапог. Надеюсь, чт о при
нашей помощи вы сумеет е окончат ельно искоренит ь большевизм.
…Спешно шились дубленые полушубки, загот овлялись валенки. Но чт о-т о не
высаживался в Новороссийске союзнический десант . Уехавшего в Лондон Пула сменил
холодный, высокомерный Бриггс. Он привез из Лондона новые инст рукции и жест ко, с
генеральской прямолинейност ью заявил:
— Правит ельст во его величест ва будет оказыват ь Добровольческой армии на Дону
широкую мат ериальную помощь, но не даст ни одного солдат а.
Коммент арии к эт ому заявлению не т ребовались…
XII
Враждебност ь, незримой бороздой разделившая оф ицеров и казаков еще в дни
империалист ической войны, к осени 1918 года приняла размеры неслыханные. В конце
1917 года, когда казачьи част и медленно ст екались на Дон, случаи убийст в и выдачи
оф ицеров были редки, зат о год спуст я они ст али явлением почт и обычным. Оф ицеров
заст авляли во время наст упления, по примеру красных командиров, идт и впереди цепей
— и без шума, т ихонько пост реливали им в спины. Только в т аких част ях, как
Гундоровский георгиевский полк, спайка была крепка, но в Донской армии их было
немного.
Лукавый, смекалист ый т угодум Пет ро Мелехов давно понял, чт о ссора с казаком
накличет смерт ь, и с первых же дней забот ливо ст арался уничт ожит ь грань,
отделявшую его, оф ицера, от рядового. Он т ак же, как и они, говорил в удобной
обст ановке о никчемност и войны; причем говорил эт о неискренне, с великой нат угой, но
неискренност и эт ой не замечали; подкрашивался под сочувст вующего большевикам и
неумеренно ст ал заискиват ь в Фомине, с т ех пор как увидел, чт о т ого выдвигает полк.
Так же, как и ост альные, Пет ро не прочь был пограбит ь, поругат ь начальст во, пожалет ь
пленного, в т о время как в душе его припадочно колот илась ненавист ь и руки корежила
судорога от зудящего желания ударит ь, убит ь… На службе был он покладист , прост , —
воск, а не хорунжий! И ведь вт ерся Пет ро в доверие к казакам, сумел на их глазах
переменит ь личину.
Когда под слободой Солонкой Филиппов увел оф ицеров, Пет ро ост ался. Смирный и
т ихий, пост оянно пребывающий в т ени, во всем умеренный, вмест е с полком пришел он
в Вешенскую. А в Вешенской, пробыв два дня, не выдержал и, не побывав ни в шт абе, ни
у Фомина, ахнул домой.
С ут ра в т от день в Вешенской на плацу, около ст арой церкви был мит инг. Полк ждал
приезда делегат ов Инзенской дивизии. По плацу т олпами ходили казаки в шинелях, в
полушубках — нагольных и сшит ых из шинелей, в курт ках, в ват ных чекменях. Не
верилось, чт о эт а пест ро одет ая огромная т олпа — ст роевая част ь, 28-й казачий полк.
Пет ро уныло переходил от одного курагот а к другому, по-новому оглядывал казаков.
Раньше, на ф ронт е, одежда их не бросалась в глаза, да и не приходилось видет ь полк
целой компакт ной массой. Теперь Пет ро, ненавидяще покусывая от росший белый ус,
глядел на заиндевевшие лица, на головы, покрыт ые разноцвет ными папахами,
малахаями, кубанками, ф уражками, снижал глаза и видел т акое же богат ое
разнообразие: раст опт анные валенки, сапоги, обмот ки поверх снят ых с красноармейца
бот инок.
— Босот ва! Мужики проклят ые! Выродки! — в бессильной злобе шепт ал про себя
Пет ро.
На заборах белели ф оминские приказы. Жит елей не было видно на улицах. Ст аница
выжидающе т аилась. В просвет ах переулков виднелась белая грудина замет енного
снегом Дона. Лес за Доном чернел, как нарисованный т ушью. Около серой каменной
громады ст арой церкви овечьей ат арой кучились приехавшие с хут оров к мужьям бабы.
Пет ро, одет ый в опушенный по борт ам полушубок с огромным карманом на груди и эт у
проклят ую каракулевую оф ицерскую папаху, кот орой он недавно т ак гордился,
ежеминут но чувст вовал на себе косые, холодные взгляды. Они пронизывали его
сквозняком, усугубляли и без т ого т ревожно-раст ерянное сост ояние. Он смут но помнил,
-52-
как на днище опрокинут ой посредине плаца бочки вырос приземист ый красноармеец в
доброт ной шинели и новехонькой мерлушковой папашке с расст егнут ыми мот узками
наушников. Рукой в пуховой перчат ке т от поправил обмот анный вокруг шеи дымчат осерый кроличий, казачий с махрами шарф , огляделся.
— Товарищи казаки! — резнул по ушам Пет ра низкий прост уженный голос.
Оглянувшись, Пет ро увидел, как казаки, пораженные непривычным в их обиходе
словом, переглядывают ся, подмигивают друг другу обещающе и взволнованно.
Красноармеец долго говорил о совет ской власт и, о Красной Армии и взаимоот ношениях
с казачест вом. Пет ру особенно запомнилось, — орат ора все время перебивали криками:
— Товарищ, а чт о т акое комуния?
— А нас в нее не запишут ?
— А чт о за комуническая парт ия?
Орат ор прижимал к груди руки, поворачивался во все ст ороны, т ерпеливо разъяснял:
— Товарищи! Коммунист ическая парт ия — эт о дело добровольное. В парт ию
вст упают по собст венному желанию т е, кт о хочет борот ься за великое дело
освобождения рабочих и крест ьян от гнет а капит алист ов и помещиков.
Через минут у из другого угла выкрикивали:
— Просим разъяснит ь насчет коммунист ов и комиссаров!
После от вет а не проходило и нескольких минут , как снова чей-нибудь яровит ый бас
громыхал:
— Непонят но гут аришь про комунию. Покорнейше просим раст олковат ь. Мы — люди
т емные. Ты нам прост ыми словами жарь!
Пот ом нудно и долго говорил Фомин и част о, к делу и не к делу, щеголял словом
«экуироват ься». Около Фомина вьюном вился какой-т о молодой парень в ст уденческой
ф уражке и щегольском пальт о. А Пет ро, слушая бессвязную речь Фомина, вспомнил, как
в ф еврале 1917 года, в день, когда к нему приехала Дарья, в первый раз увидел он
Фомина на ст анции по пут и к Пет рограду. Перед глазами его ст оял ст рогий, влажно
мерцающий взгляд широко посаженных глаз дезерт ира-ат аманца, одет ого в шинель с
ист ерт ым номером «52» на урядницких погонах, медвежковат ая его пост упь.
«Невт ерпеж, брат ушка!» — слышались Пет ру невнят ные слова. «Дезерт ир, дурак вроде
Христ они, и зараз — командир полка, а я в холодке», — горячечно блест я глазами,
думал Пет ро.
Казак, опоясанный наперекрест пулемет ными лент ами, сменил Фомина.
— Брат цы! Я сам у Подт елкова в от ряде был, и вот ишо, может , бог даст , придет ся со
своими идт ит ь на кадет ов! — хрипло кричал он, широко кидая руками.
Пет ро быст ро зашагал к кварт ире. Седлал коня и слышал, как ст реляли казаки,
разъезжаясь из ст аницы, по ст арому обычаю оповещая хут ора о возвращении
служивых.
XIII
Пугающие т ишиной, корот кие дни под исход казались большими, как в ст радную пору.
Полегли хут ора глухой целинной ст епью. Будт о вымерло все Обдонье, будт о мор
опуст ошил ст аничные юрт ы. И ст ало т ак, словно покрыла Обдонье т уча густ ым,
непросвет но-черным крылом, распрост ерлась немо и ст рашно и вот -вот пригнет к земле
т ополя вихрем, полыхнет сухим, т рескучим раскат ом грома и пойдет крушит ь и корежит ь
белый лес за Доном, осыпат ь с меловых от рогов дикий камень, ревет ь погибельными
голосами грозы…
С ут ра в Тат арском заст илал землю т уман. Гора гудела к морозу. К полудню солнце
вышелушивалось из хлипкой мглы, но от эт ого не ст ановилось ярче. А т уман пот ерянно
бродил по высот ам обдонских гор, валился в яры, в от роги и гибнул т ам, оседая мокрой
пылью на мшист ых плит няках мела, на оснеженных голызинах гребней.
Вечерами из-за копий голого леса ночь поднимала калено-красный огромный щит
месяца. Он мглист о сиял над прит ихшими хут орами кровяными от свет ами войны и
пожаров. И от его нещадного немеркнущего свет а рождалась у людей невнят ная
т ревога, нудился скот . Лошади и быки, лишаясь сна, бродили до рассвет а по базам.
-53-
Выли собаки, и задолго до полуночи вразноголось начинали перекликиват ься кочет а. К
заре заморозок ледком оковывал мокрые вет ви деревьев. Вет ром ст алкивало их, и они
звенели, как ст альные ст ремена. Будт о конная невидимая рат ь шла левобережьем
Дона, т емным лесом, в сизой т ьме, позвякивая оружием и ст ременами.
Почт и все т ат арские казаки, бывшие на Северном ф ронт е, вернулись в хут ор,
самовольно покинув част и, медленно от т ягивавшиеся к Дону. Каждый день являлся кт олибо из запоздавших. Иной — для т ого, чт обы надолго расседлат ь ст роевого коня и
ждат ь прихода красных, засунув боевое снаряжение в ст ог соломы или под заст реху
сарая, а другой, от ворив занесенную снегом калит ку, т олько вводил коня на баз и,
пополнив запас сухарей, переспав ночь с женкой, поут ру выбирался на шлях, с бугра в
ост ат ний раз глядел на белый, мерт вый прост ор Дона, на родимые мест а, кинут ые, быт ь
может , навсегда.
Кт о зайдет смерт и наперед? Кт о разгадает конец человечьего пут и?.. Трудно шли кони
от хут ора. Трудно рвали от спекшихся сердец казаки жалост ь к близким. И по эт ой
перенесенной поземкой дороге многие мысленно возвращались домой. Много т яжелых
думок было передумано по эт ой дороге… Может , и соленая, как кровь, слеза, скользнув
по крылу седла, падала на ст ынущее ст ремя, на искусанную шипами подков дорогу. Да
ведь на т ом мест е по весне желт ый лазоревый цвет ок расст аванья не выраст ет ?
***
В ночь после т ого, как приехал из Вешенской Пет ро, в мелеховском курене начался
семейный совет .
— Ну, чт о? — спросил Пант елей Прокоф ьевич, едва Пет ро перешагнул порог. —
Навоевался? Без погон приехал? Ну, иди-иди, поручкайся с брат ом, мат ерю порадуй,
жена вон ист осковалась… Здорово, здорово, Пет яша… Григорий! Григорь Пант елевич,
чт о же т ы на пече, как сурок, лежишь? Слазь!
Григорий свесил босые ноги с т уго подт янут ыми шт рипками защит ных шаровар и, с
улыбкой почесывая черную, в дремучем волосе грудь, глядел, как Пет ро, перехилившись,
снимает порт упею, деревянными от мороза пальцами шарит по узлу башлыка. Дарья,
безмолвно и улыбчиво засмат ривая в глаза мужа, расст егивала на нем пет ли полушубка,
опасливо обходила с правой ст ороны, где рядом с кобурой нагана сизо посвечивала
привязанная к поясу ручная гранат а.
На ходу коснувшись щекой заиндевевших усов брат а, Дуняшка выбежала убрат ь коня.
Ильинична, выт ирая завеской губы, гот овилась целоват ь «ст аршенького». Около печи
хлопот ала Нат алья. Вцепившись в подол ее юбки, жались дет ишки. Все ждали от Пет ра
слова, а он, кинув с порога хриплое: «Здорово живет е!» — молча раздевался, долго
обмет ал сапоги просяным веником и, выпрямив согнут ую спину, вдруг жалко задрожал
губами, как-т о пот ерянно прислонился к спинке кроват и, и все неожиданно увидели на
обмороженных, почерневших щеках его слезы.
— Служивый! Чего эт о т ы? — под шут ливост ью хороня т ревогу и дрожь в горле,
спросил ст арик.
— Пропали мы, бат я!
Пет ро длинно покривил рот , шевельнул белесыми бровями и, пряча глаза,
высморкался в грязную, провонявшую т абаком ут ирку.
Григорий ушиб ласкавшегося к нему кот а, — крякнув, соскочил с печки. Мат ь заплакала,
целуя завшивевшую голову Пет ра, но сейчас же от орвалась от него.
— Чадушка моя! Жалкий мой, молочка-т о кисленького положит ь? Да т ы иди, садись,
щи охолонут ь. Голодный, небось?
За ст олом, нянча на коленях племянника, Пет ро оживился: сдерживая волнение,
рассказал об уходе с ф ронт а 28-го полка, о бегст ве командного сост ава, о Фомине и о
последнем мит инге в Вешенской.
— Как же т ы думаешь? — спросил Григорий, не снимая с головы дочери черножилую
руку.
— И думат ь нечего. Завт ра вот передню́ю, а к ночи поеду. Вы, маманя, харчей мне
сгот овьт е, — повернулся он к мат ери.
-54-
— От ст упат ь, значит ?
Пант елей Прокоф ьевич ут опил пальцы в кисет е, да т ак и ост ался с высыпавшимся из
щепот и т абаком, ожидая от вет а.
Пет ро вст ал, крест ясь на мут ные, черного письма, иконы, смот рел сурово и горест но.
— Спаси Христ ос, наелся!.. От ст упат ь, говоришь? А т о как же? Чего же я ост анусь?
Чт обы мне краснопузые кочан срубили? Может , вы думает е ост ават ься, а я… Не, уж я
поеду! Оф ицеров они не милуют .
— А дом как же? Ст ал-быт ь, бросим?
Пет ро т олько плечами повел на вопрос ст арика. Но сейчас же заголосила Дарья:
— Вы уедет е, а мы должны ост ават ься? Хороши, нечего сказат ь! Ваше добро будем
оберегат ь!.. Через него, может , и жизни лишишься! Сгори оно вам ясным огнем! Не
ост анусь я!
Даже Нат алья, и т а вмешалась в разговор. Глуша звонкий речит ат ив Дарьи,
выкрикнула:
— Ежели хут ор миром т ронет ся — и мы не ост анемся! Пеши уйдем!
— Дуры! Сучки! — исст упленно заорал Пант елей Прокоф ьевич, перекат ывая глаза,
невольно ища кост ыль. — Ст ервы, мат ь вашу курицу! Цыцьт е, окаянные! Мущинское
дело, а они равняют ся… Ну, давайт е бросим все и пойдем куда глаза глядят ! А скот ину
куда денем? За пазуху покладем? А курень?..
— Вы, бабочки, чист о умом т ронулись! — обиженно поддержала его Ильинична. — Вы
его, добро-т о, не наживали, вам легко его кинут ь. А мы со ст ариком день и ночь хрип
гнули, да вот т ак-т аки и кинут ь? Нет уж! — она поджала губы, вздохнула. — Идит е, а я с
мест а не т ронусь. Нехай лучше у порога убьют , — все легче, чем под чужим плет нем
сдыхат ь!
Пант елей Прокоф ьевич подкрут ил ф ит иль у лампы, сопя и вздыхая. На минут у все
замолчали. Дуняшка, надвязывавшая паголенок чулка, подняла от спиц голову, шепот ом
сказала:
— Скот ину с собой можно угнат ь… Не ост ават ься же из-за скот ины.
И опят ь бешенст во запалило ст арика. Он, как ст оялый жеребец, зат опал ногами, чут ь
не упал, спот кнувшись о лежавшего у печки козленка. Ост ановившись прот ив Дуняшки,
оранул:
— Погоним! А ст арая корова починает , — эт о как? Докель т ы ее догонишь? Ах т ы,
ф ит инов в т вою дыхало! Бездомовница! Поганка! Гнида! Наживал-наживал им — и вот
чт о припало услыхат ь!.. А овец? Ягнят куда денешь?.. Ох, ох, су-у-укина дочь! Молчала
бы!
Григорий искоса глянул на Пет ра и, как когда-т о, давным-давно, увидел в карих родных
глазах его озорную, подт рунивающую и в т о же время смиренно-почт ит ельную улыбку,
знакомую дрожь пшеничных усов. Пет ро молниеносно мигнул, весь зат рясся от
сдерживаемого хохот а. Григорий и в себе радост но ощут ил эт у, несвойст венную ему за
последние годы подат ливост ь на смех, не т аясь засмеялся глухо и раскат ист о.
— Ну, вот !.. Слава богу… Погут арили! — Ст арик гневно шибнул в него взглядом и сел,
от вернувшись к окну, расшит ому белым пухом инея.
Только в полночь пришли к общему решению: казакам ехат ь в от ст уп, а бабам
ост ават ься караулит ь дом и хозяйст во.
Задолго до свет а Ильинична зат опила печь и к ут ру уже выпекла хлеб и насушила две
сумы сухарей. Ст арик, позавт ракав при огне, с рассвет ом пошел убират ь скот ину,
гот овит ь к от ъезду сани. Он долго ст оял в амбаре, сунув руку в набит ый пшеницейгарновкой закром, процеживая сквозь пальцы ядреное зерно. Вышел, будт о от
покойника: сняв шапку, т ихо прит ворив за собой желт ую дверь…
Он еще возился под навесом сарая, меняя на санях кошелку, когда на проулке
показался Аникушка, гнавший на водопой корову. Поздоровались.
— Собрался в от ст уп, Аникей?
— Мне собрат ься, как голому подпоясат ься. Мое — во мне, а чужое будет при мне!
— Нового чт о слышно?
— Новост ей много, Прокоф ич!
— А чт о? — вст ревожился Пант елей Прокоф ьевич, вот кнув в ручицу саней т опор.
-55-
— Красные чт о не видно [3] будут . Подходят к Вёшкам. Человек видал с Большого
Громка, рассказывал, будт о нехорошо идут . Режут людей… У них жиды да кит айцы,
загреби их в пыль! Мало мы их, черт ей косоглазых, побили!
— Режут ?!
— Ну, а т о нюхают ! А т ут чигуня[4] проклят ая! — Аникушка замат ерился и пошел мимо
плет ня, на ходу договаривая: — Задонские бабы дымки наварили, по́ ют их, чт об лиха им
не делали, а они напьют ся, другой хут ор займут и шебаршат .
Ст арик уст ановил кошелку, обошел все сараи, оглядывая каждый ст оянок и плет ень,
пост авленный его руками. А пот ом взял вахли,[5] захромал на гумно надергат ь на дорогу
сена. Он выт ащил из прикладка железный крюк и, все еще не почувст вовав
неот врат имост и от ъезда, ст ал дергат ь сено похуже, с бурьяном (доброе он всегда
приберегал к весенней пахот е), но одумался и, досадуя на себя, перешел к другому ст огу.
До его сознания как-т о не дошло, чт о вот через несколько часов он покинет баз и хут ор
и поедет куда-т о на юг и, может быт ь, даже не вернет ся. Он надергал сена и снова, пост арому, пот янулся к граблям, чт обы подгрест ь, но, отдернув руку, как от горячего,
выт ирая вспот евший под т реухом лоб, вслух сказал:
— Да на чт о ж мне его беречь-т о т еперь? Все одно ит ь помечут коням под ноги,
пот равют зазря али сожгут .
Хряпнув об колено грабельник, он заскрипел зубами, понес вахли с сеном, ст арчески
шаркая ногами, сгорбясь и пост арев спиной.
В курень он не вошел, а, приот крыв дверь, сказал:
— Собирайт есь! Зараз буду запрягат ь. Как бы не припозднит ься.
Уже накинул на лошадей шлейки, уложил в задок чувал с овсом и, дивясь про себя, чт о
сыны т ак долго не выходят седлат ь коней, снова пошел к куреню.
В курене т ворилось чудно́ е: Пет ро ожест оченно расшмат овывал узлы,
пригот овленные в от ст уп, выкидывал прямо на пол шаровары, мундиры, праздничные
бабьи наряды.
— Эт о чт о же т акое? — в совершенном изумлении спросил Пант елей Прокоф ьевич и
даже т реух снял.
— А вот ! — Пет ро через плечо указал большим пальцем на баб, закончил: — Ревут . И
мы никуда не поедем! Ехат ь — т ак всем, а не ехат ь — т ак никому! Их, может , т ут
сильничат ь красные будут , а мы поедем добро спасат ь? А убиват ь будут — на ихних
глазах помрем!
— Раздевайся, бат я! — Григорий, улыбаясь, снимал с себя шинель и шашку, а сзади
ловила и целовала его руку плачущая Нат алья и радост но шлепала в ладоши маковокрасная Дуняшка.
Ст арик надел т реух, но сейчас же снова снял его и, подойдя к переднему углу,
закрест ился широким, машист ым крест ом. Он положил т ри поклона, вст ал с колен,
оглядел всех.
— Ну, коли т ак — ост аемся! Укрой и оборони нас, царица небесная! Пойду распрягат ь.
Прибежал Аникушка. В мелеховском курене поразили его сплошь смеющиеся, веселые
лица.
— Чего же вы?
— Не поедут наши казаки! — за всех от вет ила Дарья.
— Вот т ак хны! Раздумали?
— Раздумали! — Григорий нехот я оскалил раф инадно-синюю подковку зубов,
подмигнул: — Смерт ь — ее нечего искат ь, она и т ут налапает .
— Оф ицерья не едут , а нам и бог велел! — И Аникушка, как на копыт ах, прогрохот ал с
крыльца и мимо окон.
XIV
В Вешенской на заборах т репыхались ф оминские приказы. С часу на час ждали прихода
красных войск. А в Каргинской, в т ридцат и пят и верст ах от Вешенской, находился шт аб
Северного ф ронт а. В ночь на 4 января пришел от ряд чеченцев, и спешно, походным
порядком, от ст аницы Уст ь-Белокалит венской двигался на ф оминский мят ежный полк
-56-
карат ельный от ряд войскового ст аршины Романа Лазарева.
Чеченцы должны были 5-го идт и в наст упление на Вешенскую. Разведка их уже
побывала на Белогорке. Но наст упление сорвалось: перебежчик из ф оминских казаков
сообщил, чт о значит ельные силы Красной Армии ночуют на Гороховке и 5-го должны
быт ь в Вешенской.
Краснов, занят ый прибывшими в Новочеркасск союзниками, пыт ался воздейст воват ь
на Фомина. Он вызвал его к прямому проводу Новочеркасск — Вешенская. Телеграф , до
эт ого наст ойчиво выст укивавший «Вёшенская, Фомина», связал корот кий разговор:
«Вёшенская Фомину т очка Урядник Фомин зпт приказываю образумит ься и ст ат ь с
полком на позицию т очка Двинут карат ельный от ряд т очка Ослушание влечет смерт ную
казнь т очка Краснов».
При свет е керосиновой лампы Фомин, расст егнув полушубок, смот рел, как из-под
пальцев т елеграф ист а бежит , змеясь, испят нанная коричневыми блест ками т онкая
бумажная ст ружка, говорил, дыша в зат ылок т елеграф ист у морозом и самогонкой:
— Ну, чего т ам брешет ? Образумит ься? Кончил он?.. Пиши ему… Чт о-о-о? Как эт о —
нельзя? Приказываю, а т о зараз зоб с пот рохами вырву!
И т елеграф заст учал:
«Новочеркасск ат аману Краснову т очка Кат ись под т акую мат ь т очка Фомин».
Положение на Северном ф ронт е ст ало чреват о т акими осложнениями, чт о Краснов
решил сам выехат ь в Каргинскую, чт обы от т уда непосредст венно направит ь «карающую
десницу» прот ив Фомина и, главное, поднят ь дух деморализованных казаков. С эт ой
целью он и пригласил союзников в поездку по ф ронт у.
В слободе Бут урлиновке был уст роен смот р т олько чт о вышедшему из боя
Гундоровскому георгиевскому полку. Краснов после смот ра ст ал около полкового
шт андарт а. Поворачиваясь корпусом вправо, зычно крикнул:
— Кт о служил под моей командой в Десят ом полку — шаг вперед!
Почт и половина гундоровцев вышла перед ст рой. Краснов снял папаху, крест -накрест
поцеловал ближнего к нему немолодого, но молодецкого вахмист ра. Вахмист р рукавом
шинели выт ер подст риженные усы, обмер, раст ерянно выт аращил глаза. Краснов
перецеловался со всеми полчанинами. Союзники были поражены, недоуменно
перешепт ывались. Но удивление сменили улыбки и сдержанное одобрение, когда
Краснов, подойдя к ним, пояснил:
— Эт о т е герои, с кот орыми я бил немцев под Незвиской, авст рийцев у Белжеца и
Комарова и помогал нашей общей победе над врагом.
…По обеим ст оронам солнца, как часовые у денежного ящика, мерт во ст ояли
радужные, в белой опояси ст олбы. Холодный северо-вост очный вет ер горнист ом
т рубил в лесах, мчался по ст епи, разворачиваясь в лаву, опрокидываясь и круша
ощет иненные каре бурьянов. К вечеру 6 января (над Чиром уже завесой повисли
сумерки) Краснов, в сопут ст вии оф ицеров английской королевской службы — Эдвардса
и Олкот т а, и ф ранцузов — капит ана Барт ело и лейт енант а Эрлиха, прибыл в Каргинскую.
Союзники — в шубах, в мохнат ых заячьих папахах, со смехом, ежась и пост укивая
ногами, вышли из авт омобилей, овеянные запахами сигар и одеколона. Согревшись на
кварт ире богат ого купца Левочкина, напившись чаю, оф ицеры вмест е с Красновым и
командующим Северным ф ронт ом генерал-майором Ивановым пошли в школу, где
должно было сост оят ься собрание.
Краснов долго говорил перед наст ороженными т олпами казаков. Его слушали
внимат ельно, хорошо. Но когда он в речи ст ал живописно изображат ь «зверст ва
большевиков», т воримые в занимаемых ими ст аницах, из задних рядов, из т абачной
сини кт о-т о крикнул в сердцах:
— Неправда! — и сорвал впечат ление.
Наут ро Краснов с союзниками спешно уехал в Миллерово.
Ст оль же поспешно эвакуировался шт аб Северного ф ронт а. По ст анице до вечера
рыскали чеченцы, вылавливали не хот евших от ст упат ь казаков. Ночью был подожжен
склад огнеприпасов. До полуночи, как огромный ворох горящего хворост а, т рещали
винт овочные пат роны; обвально прогрохот али взорвавшиеся снаряды. На другой день,
когда на площади шло молебст вие перед от ст уплением, с Каргинского бугра заст рочил
-57-
пулемет . Пули вешним градом забарабанили по церковной крыше, и все в беспорядке
хлынуло в ст епь. Лазарев со своим от рядом и немногочисленные казачьи част и
пыт ались заслонит ь от ст упавших: пехот а цепью легла за вет ряком, 36-я Каргинская
бат арея под командой каргинца, есаула Федора Попова, обст реляла беглым огнем
наст упавших красных, но вскоре взялась на передки. А пехот у красная конница обошла с
хут ора Лат ышева и, прижучив в ярах, изрубила человек двадцат ь каргинских ст ариков, в
насмешку окрещенных кем-т о «гайдамаками».
XV
Решение не от ст упат ь вновь вернуло в глазах Пант елея Прокоф ьевича силу и
значимост ь вещам.
Вечером вышел он мет ат ь скот ине и, уже не колеблясь, надергал сена из худшего
прикладка. На т емном базу долго со всех ст орон охаживал корову, удовлет воренно
думая: «Починает , дюже т олст ая. Уж не двойню ли господь даст ?» Все ему опят ь ст ало
родным, близким; все, от чего он уже мысленно от решился, обрело прежнюю
значит ельност ь и вес. Он уже успел за корот кий предвечерний час и Дуняшку выругат ь
за т о, чт о мякину просыпала у кат уха и не выдолбила льда из корыт а, и лаз заделат ь,
пробит ый в плет не боровом Ст епана Аст ахова. Кст ат и спросил у Аксиньи, выскочившей
закрыт ь ст авни, про Ст епана — думает ли ехат ь в от ст уп? Аксинья, кут аясь в плат ок,
певуче говорила:
— Нет , нет , где уж ему уехат ь! Лежит зараз на пече, вроде лихоманка его т репет … Лоб
горячий, и на нут ро жалит ся. Захворал Ст епа. Не поедет …
— И наши т оже. И мы, т о ест ь, не поедем. Чума его знает , к лучшему оно али нет …
Смеркалось. За Доном, за серой промаст ью леса, в зеленоват ой глубине жгуче горела
Полярная звезда. Окраина неба на вост оке крылась багрянцем. Вст авало зарево. На
раскидист ых рогах осокоря т орчала срезанная горбушка месяца. На снегу смыкались
невнят ные т ени. Темнели сугробы. Было т ак т ихо, чт о Пант елей Прокоф ьевич слышал,
как на Дону у проруби кт о-т о, наверное Аникушка, долбил лед пешней. Льдинки брызгали
и бились, ст еклянно вызванивая. Да на базу размеренно хруст ели сеном быки.
В кухне зажгли огонь. В просвет е окна скользнула Нат алья. Пант елея Прокоф ьевича
пот януло к т еплу. Он заст ал всех домашних в сборе. Дуняшка т олько чт о пришла от
Христ ониной жены. Опорожняла чашку с накваской и, боясь, как бы не перебили,
т оропливо рассказывала новост и.
В горнице Григорий смазал винт овку, наган, шашку; завернул в полот енце бинокль,
позвал Пет ра:
— Ты свое прибрал? Неси. Надо схоронит ь.
— А чт о, ежели оборонят ься придет ся?
— Молчал бы уж! — усмехнулся Григорий. — Гляди, а т о найдут , за мот ню на ворот а
повесют .
Они вышли на баз. Оружие, неведомо почему, спрят али порознь. Но новенький черный
наган Григорий сунул в горнице под подушку.
Едва лишь поужинали и среди вялых разговоров ст али собират ься спат ь, — на базу
хрипат о забрехал цепной кобель, кидаясь на привязи, хрипя от душившего ошейника.
Ст арик вышел посмот рет ь, вернулся с кем-т о, по брови укут анным башлыком. Человек
при полном боевом, т уго ст янут ый белым ремнем, войдя, перекрест ился; изо рт а,
обведенного инеем, похожего на белую букву «о», повалил пар.
— Должно, не узнает е меня?
— Да ит ь эт о сват Макар! — вскрикнула Дарья.
И т ут т олько Пет ро и все ост альные угадали дальнего родст венника, Макара
Ногайцева, — казака с хут ора Сингина, — извест ного во всем округе редкост ного
песенника и пьяницу.
— Каким т ебя лихом занесло? — улыбался Пет ро, но с мест а не вст ал.
Ногайцев, содрав с усов, покидал к порогу сосульки, пот опал ногами в огромных,
подшит ых кожей валенках, не спеша ст ал раздеват ься.
— Одному, сдает ся, скучно ехат ь в от ст уп, — дайка, думаю, заеду за сват ами. Слух
-58-
поимел, чт о обои вы дома. Заеду, говорю бабе, за Мелеховыми, все веселей будет .
Он от нес винт овку и пост авил у печки рядом с рогачами, вызвав у баб улыбки и смех.
Подсумок сунул под загнет ку, а шашку и плет ь почет но положил на кроват ь. И на эт от
раз Макар пахуче дышал самогонкой, большие, навыкат е, глаза дымились пьяным
хмельком, в мокром колт уне бороды белел ровный набор голубоват ых, как донские
ракушки, зубов.
— С Сингиных аль не выст упают казаки? — спросил Григорий, прот ягивая шит ый
бисером кисет .
Гост ь кисет от вел рукой.
— Не займаюсь т абачком… Казаки-т о? Кт о уехал, а кт о сурчину ищет , где бы
схоронит ься. Вы-т о поедет е?
— Не поедут наши казаки. Ты уж не мани их! — испугалась Ильинична.
— Неужли ост ает есь? Ажник не верю! Сват Григорий, верно? Жизни решает есь,
брат ушки!
— Чт о будет … — вздохнул Пет ро и, внезапно охваченный огневым румянцем, спросил:
— Григорий! Ты как? Не раздумал? Может , поедем?
— Нет уж.
Табачный дым окут ал Григория и долго колыхался над курчеват ым смоляным чубом.
— Коня т воего от ец убирает ? — не к мест у спросил Пет ро.
Тишина захрясла надолго. Только прялка под ногой Дуняшки шмелем жужжала,
навевая дрему.
Ногайцев просидел до белой зорьки, все уговаривая брат ьев Мелеховых ехат ь за
Донец. За ночь Пет ро два раза без шапки выбегал седлат ь коня и оба раза шел
расседлыват ь, пронзаемый грозящими Дарьиными глазами.
Занялся свет , и гост ь засобирался. Уже одет ый, держась за дверную скобку, он
значит ельно покашлял, сказал с пот аенной угрозой:
— Может , оно и к лучшему, а т ольки всхомянет есь вы посля. Доведет ся нам вернут ься
от т ель, — мы припомним, какие красным на Дон ворот а от воряли, ост авались им
служит ь…
С ут ра густ о посыпал снег. Выйдя на баз, Григорий увидел, как из-за Дона на переезд
ввалился чернеющий ком людей. Лошади восьмеркой т ащили чт о-т о, слышались говор,
понуканье, мат ерная ругань. Сквозь мет ель, как в т умане, маячили седые силуэт ы людей
и лошадей. Григорий по чет верной упряжке угадал: «Бат арея… Неужели красные?» От
эт ой мысли сдвоило сердце, но, поразмыслив, он успокоил себя.
Раздерганная т олпа приближалась к хут ору, далеко обогнув черное, глядевшее в небо
жерло полыньи. Но на выезде переднее орудие, сломав подмыт ый у берега ледок,
обрушилось одним колесом. Вет ер донес крик ездовых, хруст крошащегося льда и
т оропкий, оскользающийся перебор лошадиных копыт . Григорий прошел на скот иний
баз, ост орожно выглянул. На шинелях всадников разглядел засыпанные снегом погоны,
по обличью угадал казаков.
Минут пят ь спуст я в ворот а въехал на рослом, ширококрупом коне ст ариковат ый
вахмист р. Он слез у крыльца, чумбур привязал к перилам, вошел в курень.
— Кт о т ут хозяин? — спросил он, поздоровавшись.
— Я… — от вет ил Пант елей Прокоф ьевич, испуганно ждавший следующего вопроса:
«А почему ваши казаки дома?»
Но вахмист р кулаком расправил белые от снега, вит ые и длинные, как аксельбант ы,
усы, попросил:
— Ст анишники! Помогит е, ради Христ а, выручит ь орудие! Провалилось у берега по
самые ося… Может , бечевы ест ь? Эт о какой хут ор? Заблудились мы. Нам бы в Еланскую
ст аницу надо, но т акая посыпала — зги не видат ь. Малшрут мы пот еряли, а т ут красные
вот -вот хвост прищемют .
— Я не знаю, ей-богу… — замялся ст арик.
— Чего т ут знат ь! Вон у вас казаки какие… Нам и людей бы — надо помочь.
— Хвораю я, — сбрехнул Пант елей Прокоф ьевич.
— Чт о ж вы, брат цы! — Вахмист р, как волк, не поворачивая шеи, оглядел всех. Голос
его будт о помолодел и выпрямился. — Аль вы не казаки? Значит , нехай пропадает
-59-
войсковое имущест во? Я за командира бат ареи ост ался, оф ицеры поразбегались,
неделю вот с коня не схожу, обморозился, пальцы на ноге поот пали, но я жизни решуся,
а бат арею не брошу! А вы… Тут нечего! Добром не хот ит е — я зараз кликну казаков, и
мы вас… — вахмист р со слезой и гневом выкрикнул: — заст авим, сукины сыны!
Большевики! В гроб вашу мат ь! Мы т ебя, дед, самого запрягем, коли хошь! Иди народ
кличь, а не пойдут , — накажи бог, вернусь на энт от бок и хут ор ваш весь с землей
смешаю…
Он говорил, как человек, не совсем уверенный в своей силе. Григорию ст ало жаль его.
Схват ил шапку, сурово, не глянув на расходившегося вахмист ра, сказал:
— Ты не разоряйся. Нечего т ут ! Выручит ь помогем, а т ам езжай с богом.
Положив плет ни, бат арею переправили. Народу сошлось немало. Аникушка, Христ оня,
Томилин Иван, Мелеховы и с десят ок баб при помощи бат арейцев выкат или орудия и
зарядные ящики, пособили лошадям взят ь подъем. Обмерзшие колеса не крут ились,
гальмовали по снегу. Ист ощенные лошади т рудно брали самую малую горку. Номера,
половина кот орых разбежалась, шли пешком. Вахмист р снял шапку, поклонился,
поблагодарил помогавших и, поворачиваясь в седле, негромко приказал:
— Бат арея, за мной!
Вслед ему Григорий глядел почт ит ельно, с недоверчивым изумлением. Пет ро подошел,
пожевал ус и, словно от вечая на мысль Григория, сказал:
— Кабы все т акие были! Вот как надо т ихий Дон-т о оборонят ь!
— Ты про усат ого? Про вахмист ра? — спросил, подходя, захлюст анный по уши
Христ оня. — И гляди, ст ал-быт ь, дот янет свои пушки. Как он, язви его, на меня плет ью
замахнись! И вдарил бы, — ст ал-быт ь, человек в от чаянност и. Я не хот ел идт ит ь, а
пот ом, признат ься, спужался. Хучь и валенков нет у, а пошел. И скажи, на чт о ему, дураку,
эт и пушки? Как шкодливая свинья с колодкой: и т рудно и не на добро, а т янет …
Казаки разошлись, молча улыбаясь.
XVI
Далеко за Доном — время перевалило уже за обед — пулемет глухо выщелкал две
очереди и смолк.
Через полчаса Григорий, не от ходивший от окна в горнице, ст упил назад, до скул
оделся пепельной синевой.
— Вот они!
Ильинична ахнула, кинулась к окну. По улице вроссыпь скакали восемь конных. Они на
рысях дошли до мелеховского база, — приост ановившись, оглядели переезд за Дон,
чернот ропный проследок, ст иснут ый Доном и горой, повернули обрат но. Сыт ые лошади
их, мот ая куцо обрезанными хвост ами, закидали, забрызгали снежными ошмет ками.
Конная разведка, рекогносцировавшая хут ор, скрылась. Спуст я час Тат арский налился
скрипом шагов, чужою, окающей речью, собачьим брехом. Пехот ный полк, с пулемет ами
на санях, с обозом и кухнями, перешел Дон и разлился по хут ору.
Как ни ст рашен был эт от первый момент вст упления вражеского войска, но смешливая
Дуняшка не выт ерпела и т ут : когда разведка повернула обрат но, она ф ыркнула в
завеску, выбежала на кухню. Нат алья вст рет ила ее испуганным взглядом.
— Ты чего?
— Ох, Нат ашенька! Милушка!.. Как они верхами ездют ! Уж он по седлу взад-вперед,
взад-вперед… А руки в локт ях болт ают ся. И сами — как из лоскут ов сделанные, все у
них т рясет ся!
Она т ак маст ерски воспроизвела, как ерзали в седлах красноармейцы, чт о Нат алья
добежала, давясь смехом, до кроват и, упала в подушки, чт об не привлечь гневного
внимания свекра.
Пант елей Прокоф ьевич в мелком т рясучем ознобе бесцельно передвигал по лавке в
бокоуше драт ву, шилья, баночку с березовыми шпильками и все поглядывал в окно
сузившимся, зат равленным взглядом.
А в кухне расходились бабы, словно не перед добром: пунцовая Дуняшка с мокрыми от
слез глазами, блест евшими, как зерна обрызганного росой паслена, показывала Дарье
-60-
посадку в седлах красноармейцев и в размеренные движения с бессознат ельным
цинизмом вкладывала неприст ойный намек. Ломались от нервного смеха у Дарьи крут ые
подковы крашеных бровей, она хохот ала, хрипло и сдавленно выговаривая:
— Небось, шаровары до дыр изот рет !.. Такой-т о ездок… Луку выгнет !..
Даже Пет ра, вышедшего из горницы с убит ым видом, на минут у развеселил смех.
— Чудно глядет ь на ихнюю езду? — спросил он. — А им не жалко. Побьют спину коню
— другого подцепют . Мужики! — И с бесконечным презрением махнул рукой. — Он и
лошадь-т о, может , в первый раз видит : «Мал-т и поѐд им, гляди — и доѐд им». От цы ихние
колесного скрипу боялись, а они джигит уют !.. Эх! — Он похруст ел пальцами, т кнулся в
дверь горницы.
Красноармейцы т олпой валили вдоль улицы, разбивались на группы, заходили во
дворы. Трое свернули в ворот ца к Аникушке, пят еро, из них один конный, ост ались
около аст аховского куреня, а ост альные пят еро направились вдоль плет ня к
Мелеховым. Впереди шел невысокий пожилой красноармеец, брит ый, с приплюснут ым,
широконоздрым носом, сам весь ловкий, подборист ый, смаху видат ь — ст арый
ф ронт овик. Он первый вошел на мелеховский баз и, ост ановившись около крыльца, с
минут у, угнув голову, глядел, как гремит на привязи желт ый кобель, задыхаясь и
захлебываясь лаем; пот ом снял с плеча винт овку. Выст рел сорвал с крыши белый дымок
инея. Григорий, поправляя ворот душившей его рубахи, увидел в окно, как в снегу, пят ня
его кровью, кат ает ся собака, в предсмерт ной ярост ной муке грызет прост реленный бок
и железную цепь. Оглянувшись, Григорий увидел омыт ые бледност ью лица женщин,
беспамят ные глаза мат ери. Он без шапки шагнул в сенцы.
— Ост авь! — чужим голосом крикнул вслед от ец.
Григорий распахнул дверь. На порог, звеня, упала порожняя гильза. В калит ку входили
от ст авшие красноармейцы.
— За чт о убил собаку? Помешала? — спросил Григорий, ст ав на пороге.
Широкие ноздри красноармейца хват нули воздуха, углы т онких, выбрит ых досиня губ
сползли вниз. Он оглянулся, перекинул винт овку на руку.
— А т ебе чт о? Жалко? А мне вот и на т ебя пат рон не жалко пот рат ит ь. Хочешь?
Ст ановись!
— Но-но, брось, Александр! — подходя и смеясь, проговорил рослый рыжебровый
красноармеец. — Здравст вуйт е, хозяин! Красных видали? Принимайт е на кварт иру. Эт о
он вашу собачку убил? Напрасно!.. Товарищи, проходит е.
Последним вошел Григорий. Красноармейцы весело здоровались, снимали подсумки,
кожаные японские пат ронт аши, на кроват ь в кучу валили шинели, ват ные т еплушки,
шапки. И сразу весь курень наполнился ядовит о-пахучим спирт овым духом солдат чины,
неделимым запахом людского пот а, т абака, дешевого мыла, ружейного масла, —
запахом дальних пут ин.
Тот , кот орого звали Александром, сел за ст ол, закурил папиросу и, словно продолжая
начат ый с Григорием разговор, спросил:
— Ты в белых был?
— Да…
— Вот … Я сразу вижу сову по полет у, а т ебя по соплям. Беленький! Оф ицер, а?
Золот ые погоны?
Дым он ст олбом выбрасывал из ноздрей, сверлил ст оявшего у прит олоки Григория
холодными, безулыбчивыми глазами, и все пост укивал снизу папиросу прокуренным
выпуклым ногт ем.
— Оф ицер ведь? Признавайся! Я по выправке вижу; сам, чай, германскую сломал.
— Был оф ицером. — Григорий насильст венно улыбнулся и, поймав сбоку на себе
испуганный, молящий взгляд Нат альи, нахмурился, подрожал бровью. Ему ст ало
досадно за свою улыбку.
— Жаль! Оказывает ся, не в собаку надо было ст релят ь…
Красноармеец бросил окурок под ноги Григорию, подмигнул ост альным.
И опят ь Григорий почувст вовал, как, помимо воли, кривит его губы улыбка, виноват ая и
просящая, и он покраснел от ст ыда за свое невольное, не подвласт ное разуму
проявление слабост и. «Как нашкодившая собака перед хозяином», — ст ыдом ожгла его
-61-
мысль, и на миг выросло перед глазами: т акой же улыбкой щерил черные ат ласные губы
убит ый белогрудый кобель, когда он, Григорий, хозяин, вольный и в жизни его и в смерт и,
подходил к нему и кобель, падая на спину, оголял молодые резцы, бил пушист ым рыжим
хвост ом…
Пант елей Прокоф ьевич все т ем же незнакомым Григорию голосом спросил: может ,
гост и хот ят вечерят ь? Тогда он прикажет хозяйке…
Ильинична, не дожидаясь согласия, рванулась к печке. Рогач в руках ее дрожал, и она
никак не могла поднят ь чугун со щами. Опуст ив глаза, Дарья собрала на ст ол.
Красноармейцы рассаживались, не крест ясь. Ст арик наблюдал за ними со ст рахом и
скрыт ым от вращением. Наконец, не выдержал, спросил:
— Богу, значит , не молит есь?
Только т ут подобие улыбки скользнуло по губам Александра. Под дружный хохот
ост альных он от вет ил:
— И т ебе бы, от ец, не совет овал! Мы своих богов давно от правили… — Запнулся,
ст иснул брови. — Бога нет , а дураки верят , молят ся вот эт им деревяшкам!
— Так, т ак… Ученые люди — они, конечно, дост игли, — испуганно согласился Пант елей
Прокоф ьевич.
Прот ив каждого Дарья положила по ложке, но Александр от одвинул свою, попросил:
— Может быт ь, ест ь не деревянная? Недост ает еще заразы набрат ься! Разве эт о
ложка? Огрызок!
Дарья пыхнула порохом:
— Свою надо имет ь, ежли чужими гребует е.
— Но, т ы помолчи, молодка! Нет ложки? Тогда дай чист ое полот енце, выт ру эт у.
Ильинична пост авила в миске щи, он и ее попросил:
— От кушай сама сначала, мамаша.
— Чего мне их кушат ь? Может , пересоленные? — испугалась ст аруха.
— Ты от кушай, от кушай! Не подсыпала ли т ы гост ям порошка какого…
— Зачерпни! Ну? — ст рого приказал Пант елей Прокоф ьевич и сжал губы. После эт ого
он принес из бокоуши сапожный инст румент , подвинул к окну ольховый обрубок,
служивший ему ст улом, приладил в пузырьке жирник и сел со ст арым сапогом в обнимку.
В разговор больше не вст упал.
Пет ро не показывался из горницы. Там же сидела с дет ьми и Нат алья. Дуняшка вязала
чулок, прижавшись к печке, но после т ого, как один из красноармейцев назвал ее
«барышней» и пригласил поужинат ь, она ушла. Разговор умолк. Поужинав,
красноармейцы закурили.
— У вас можно курит ь? — спросил рыжебровый.
— Своих т рубокуров полно, — неохот но сказала Ильинична.
Григорий от казался от предложенной ему папироски. У него все внут ри дрожало, к
сердцу приливала щемящая волна при взгляде на т ого, кот орый заст релил собаку и все
время держался в от ношении его вызывающе и нагло. Он, как видно, хот ел
ст олкновения и все время искал случая уязвит ь Григория, вызват ь его на разговор.
— В каком полку служили, ваше благородие?
— В разных.
— Сколько наших убил?
— На войне не счит ают . Ты, т оварищ, не думай, чт о я родился оф ицером. Я им с
германской пришел. За боевые от личия дали мне лычки эт и…
— Я оф ицерам не т оварищ! Вашего брат а мы к ст енке ст авим. Я — грешник — т оже не
одного на мушку посадил.
— Я т ебе вот чт о скажу, т оварищ… Негоже т ы ведешь себя: будт о вы хут ор с бою
взяли. Мы ит ь сами бросили ф ронт , пуст или вас, а т ы как в завоеванную ст орону
пришел… Собак ст релят ь — эт о всякий сумеет , и безоружного убит ь и обидет ь т оже
нехит ро…
— Ты мне не указывай! Знаем мы вас! «Фронт бросили»! Если б не набили вам, т ак не
бросили бы. И разговариват ь с т обой я могу по-всякому.
— Ост авь, Александр! Надоело! — просил рыжебровый.
Но т от уже подошел к Григорию, раздувая ноздри, дыша с сапом и свист ом.
-62-
— Ты меня лучше не т ронь, оф ицер, а т о худо будет !
— Я вас не т рогаю.
— Нет , т рогаешь!
Приот крывая дверь, Нат алья сорванным голосом позвала Григория. Он обошел
ст оявшего прот ив него красноармейца, пошел и качнулся в дверях, как пьяный. Пет ро
вст рет ил его ненавидящим, ст енящим шепот ом:
— Чт о т ы делаешь?.. На черт а он т ебе сдался? Чего т ы с ним связываешься! И себя и
нас сгубишь! Сядь!.. — Он с силой т олкнул Григория на сундук, вышел в кухню.
Григорий раскрыт ым рт ом жадно хлебал воздух, от смуглых щек его от ходил черный
румянец, и пот ускневшие глаза обрет али слабый блеск.
— Гриша! Гришенька! Родненький! Не связывайся! — просила Нат алья, дрожа, зажимая
рт ы гот овым заревет ь дет ишкам.
— Чего ж я не уехал? — спросил Григорий и, т оскуя, глянул на Нат алью. — Не буду. Цыц!
Сердцу нет мочи т ерпет ь!
Позднее пришли еще т рое красноармейцев. Один, в высокой черной папахе, по виду
начальник, спросил:
— Сколько пост авлено на кварт иру?
— Семь человек, — за всех от вет ил рыжебровый, перебиравший певучие лады
ливенки.
— Пулемет ная заст ава будет здесь. Пот еснит есь.
Ушли. И сейчас же заскрипели ворот а. На баз въехало две подводы. Один из
пулемет ов вт ащили в сенцы. Кт о-т о жег спички в т емнот е и ярост но мат ерился. Под
навесом сарая курили, на гумне, дергая сено, зажигали огонь, но никт о из хозяев не
вышел.
— Пошел бы, коней глянул, — шепнула Ильинична, проходя мимо ст арика.
Тот т олько плечами дрогнул, а пойт и — не пошел. Всю ночь хлопали двери. Белый пар
висел под пот олком и росой садился на ст ены. Красноармейцы пост елили себе в
горнице на полу. Григорий принес и расст елил им полст ь, в голова́ положил свой
полушубок.
— Сам служил, знаю, — примиряюще улыбнулся он т ому, кт о чувст вовал в нем врага.
Но широкие ноздри красноармейца зашевелились, взгляд непримиримо скользнул по
Григорию…
Григорий и Нат алья легли в т ой же комнат е на кроват и. Красноармейцы, сложив
винт овки в головах, вповалку размест ились на полст и. Нат алья хот ела пот ушит ь лампу,
у нее внушит ельно спросили:
— Тебя кт о просил гасит ь огонь? Не смей! Прикрут и ф ит иль, а огонь должен горет ь
всю ночь.
Дет ей Нат алья уложила в ногах, сама, не раздеваясь, легла к ст енке. Григорий, закинув
руки, лежал молча.
«Ушли бы мы, — ст искивая зубы, прижимаясь сердцем к углу подушки, думал
Григорий. — Ушли бы в от ст уп, и вот сейчас Нат ашку распинали бы на эт ой кроват и и
т ешились над ней, как т огда в Польше над Франей…»
Кт о-т о из красноармейцев начал рассказ, но знакомый голос перебил его, зазвучал в
мут ной полут ьме с выжидающими паузами:
— Эх, скучно без бабы! Зубами бы грыз… Но хозяин — он оф ицер… Прост ым, кот орые
сопливые, они жен не уст упают … Слышишь, хозяин?
Кт о-т о из красноармейцев уже храпел, кт о-т о сонно засмеялся. Голос рыжебрового
зазвучал угрожающе:
— Ну, Александр, мне надоело т ебя уговариват ь. На каждой кварт ире т ы скандалишь,
ф улиганишь, позоришь красноармейское звание. Эт ак не годит ся! Сейчас вот иду к
комиссару или к рот ному. Слышишь? Мы с т обой поговорим!
Прист ыла т ишина. Слышно было т олько, как рыжебровый, сердит о сопя, нат ягивает
сапоги. Через минут у он вышел, хлопнув дверью.
Нат алья, не удержавшись, громко всхлипнула. Григорий рукой т рясуче гладил голову ее,
пот ный лоб и мокрое лицо. Правой спокойно шарил у себя по груди, а пальцы
механически заст егивали и расст егивали пуговицы нат ельной рубахи.
-63-
— Молчи, молчи! — чут ь слышно шепт ал он Нат алье. И в эт от миг знал непреложно,
чт о духом гот ов на любое испыт ание и унижение, лишь бы сберечь свою и родимых
жизнь.
Спичка освет ила лицо привст авшего Александра, широкий обод носа, рот ,
присосавшийся к папироске. Слышно было, как он вполголоса заворчал и, вздохнув
сквозь многоголосый храп, ст ал одеват ься.
Григорий, нет ерпеливо прислушивавшийся, в душе бесконечно благодарный
рыжебровому, радост но дрогнул, услышав под окном шаги и негодующий голос:
— И вот он все привязывает ся… чт о делат ь… беда… т оварищ комиссар…
Шаги зазвучали в сенцах, скрипнула, от ворившись, дверь. Чей-т о молодой командный
голос приказал:
— Александр Тюрников, одевайся и сейчас же уходи от сюда. Ночеват ь будешь у меня
на кварт ире, а завт ра мы т ебя будем судит ь за недост ойное красноармейца поведение.
Григорий вст рет ил доброжелат ельный ост рый взгляд ст оявшего у дверей, рядом с
рыжебровым, человека в черной кожаной курт ке.
Он по виду молод и по-молодому суров; с чересчур уж подчеркнут ой т вердост ью были
сжат ы его губы, обмет анные юношеским пушком.
— Беспокойный гост ь попался, т оварищ? — обрат ился он к Григорию, чут ь примет но
улыбаясь. — Ну, т еперь спит е, мы его завт ра ут ихомирим. Всего доброго. Идем,
Тюрников!
Ушли, и Григорий вздохнул облегченно. А наут ро рыжебровый, расплачиваясь за
кварт иру и харчи, нарочит о замешкался и сказал:
— Вот , хозяева, не обижайт есь на нас. У нас эт от Александр вроде головой т ронут ый.
У него в прошлом году на глазах оф ицеры в Луганске — он из Луганска родом —
расст реляли мат ь и сест ру. От т ого он т акой… Ну, спасибо. Прощайт е. Да, вот дет ишкам
чут ь было не забыл! — И, к несказанной радост и ребят , выт ащил из вещевого мешка и
сунул им в руки по куску серого от грязи сахара.
Пант елей Прокоф ьевич раст роганно глядел на внуков.
— Ну, вот им гост инец! Мы его, сахар-т о, года полт ора уж не видим… Спаси Христ ос,
т оварищ!.. Кланяйт есь дяденьке! Полюшка, благодари!.. Милушка, чего же т ы
набычилась, ст оишь?
Красноармеец вышел, и ст арик — гневно к Нат алье:
— Необразованност ь ваша! Хучь бы пышку дала ему на дорогу. Отдарит ь-т о надо
доброго человека? Эх!
— Беги! — приказал Григорий.
Нат алья, накинув плат ок, догнала рыжебрового за калит кой. Красная от смущения,
сунула пышку ему в глубокий, как ст епной колодец, карман шинели.
XVII
В полдень через хут ор спешным маршем прошел 6-й Мценский краснознаменный полк,
захват ив кое у кого из казаков ст роевых лошадей. За бугром далеко погромыхивали
орудийные раскат ы.
— По Чиру бой идет , — определил Пант елей Прокоф ьевич.
На вечерней заре и Пет ро и Григорий не раз выходили на баз. Слышно было по Дону,
как где-т о, не ближе Уст ь-Хоперской, глухо гудели орудия и совсем т ихо (нужно было
припадат ь ухом к промерзлой земле) выст рачивали пулемет ы.
— Неплохо и т ам осланивают ! Генерал Гусельщиков т ам с гундоровцами, — говорил
Пет ро, обмет ая снег с колен и папахи, и уж совершенно не к разговору добавил: — Коней
заберут у нас. Твой конь, Григорий, из себя видный, видит бог — возьмут !
Но ст арик догадался раньше их. На ночь повел Григорий обоих ст роевых поит ь, вывел
из дверей, увидел: кони улегают на передние. Провел своего — хромает вовсю; т о же и с
Пет ровым. Позвал брат а:
— Обезножили кони, во дела! Твой на правую, а мой на левую жалит ся. Засечки не
было… Разве мокрецы?
На лиловом снегу, под неяркими вечерними звездами кони ст ояли понуро, не играли от
-64-
заст оя, не взбрыкивали. Пет ро зажег ф онарь, но его ост ановил пришедший с гумна
от ец:
— На чт о ф онарь?
— Кони, бат я, захромали. Должно, ножная.
— А ежели ножная — плохо? Хочешь, чт об какой-нибудь мужик заседлал да с базу
повел?
— Оно-т о неплохо…
— Ну, т ак скажи Гришке, чт о ножную я им сделал. Молот ок взял, по гвоздю вогнал ниже
хряща, т еперь будут хромат ь, покель ф ронт ст ронет ся.
Пет ро покрут ил головой, пожевал ус и пошел к Григорию.
— Пост авь их к яслям. Эт о от ец нарошно их похромил.
Ст ариковская догадка спасла. В ночь снова загремел от гомона хут ор. По улицам
скакали конные. Лязгая на выбоинах и раскат ах, проползла и свернулась на площади
бат арея. 13-й кавалерийский полк ст ал в хут оре на ночлег. К Мелеховым т олько чт о
пришел Христ оня, сел на корт очки, покурил.
— Нет у вас черт ей? Не ночуют ?
— Покуда бог миловал. Какие были-т о — весь курень провоняли духом своим
мужичьим! — недовольно бормот ала Ильинична.
— У меня были, — голос Христ они сполз на шепот , огромная ладонь выт ерла
смоченную слезинкой глазницу. Но, т ряхнув здоровенной, с польско́ й кот ел головой,
Христ оня покряхт ел и уже как будт о заст ыдился своих слез.
— Ты чего, Христ оня? — посмеиваясь, спросил Пет ро, первый раз увидавший
Христ онины слезы. Они-т о и привели его в веселое наст роение.
— Воронка взяли… На германскую на нем ходил… Нужду вмест е, ст ал-быт ь… Как
человек был, ажник, ст ал-быт ь, умнее… Сам и подседлал. «Седлай, — говорит , — а т о
он мне не дает ся». — «Чт о ж я т ебе, — говорю, — всю жист ь буду седлат ь, чт о ли?
Взял, — говорю, — ст ал-быт ь, сам и руководст вуй». Оседлал, а он хучь бы человек
был… Огарок! Ст ал-быт ь, в пояс мне, до ст ремени ногой не дост анет … К крыльцу
подвел, сел… Закричал я, как дит е. «Ну, — говорю бабе, — кохал, поил, кормил…» —
Христ оня опят ь перешел на присвист ывающий быст рый шепот и вст ал. — На конюшню
глянут ь боюсь! Обмерт вел баз…
— У меня добро. Трех коней подо мною сразило, эт о чет верт ый, его уж не т ак… —
Григорий прислушался. За окном хруст снега, звяк шашек, приглушенное: «т ррррр!» —
Идут и к нам. Как рыба на дух, проклят ые! Либо кт о сказал…
Пант елей Прокоф ьевич засует ился, руки сделались лишними, некуда ст ало их деват ь.
— Хозяин! А ну, выходи!
Пет ро надел внапашку зипун, вышел.
— Где кони? Выводи!
— Я не прот ив, но они, т оварищи, в ножной.
— В какой ножной? Выводи! Мы не т ак берем, т ы не бойся. Бросим своих.
Вывел по одному из конюшни.
— Трет ья т ам. Почему не выводишь? — спросил один из красноармейцев,
присвечивая ф онарем.
— Эт о мат ка, сжеребанная. Она ст арюка, ей уж годов ст о…
— Эй, неси седла!.. Пост ой, в самом деле хромают … В господа бога, в крест а, куда т ы
их, калечь, ведешь?! Ст анови обрат но!.. — свирепо закричал державший ф онарь.
Пет ро пот янул за недоуздки и от вернул от ф онаря лицо со сморщенными губами.
— Седла где?
— Товарищи забрали ноне ут ром.
— Врешь, казак! Кт о взял?
— Ей-богу!.. Накажи господь — взяли! Мценский полк проходил и забрал. И седла и
даже два хомут а взяли.
Мат ерясь, т рое конных уехали. Пет ро вошел, пропит анный запахами конского пот а и
мочи. Твердые губы его ежились, и он не без похвальбы хлопнул Христ оню по плечу.
— Вот как надо! Кони захромали, а седла взяли, мол… Эх, т ы!..
Ильинична погасила лампу, ощупью пошла ст елит ь в горничке.
-65-
— Посумерничаем, а т о принесет нелегкая ночевщиков.
***
В эт у ночь у Аникушки гуляли. Красноармейцы попросили пригласит ь соседних казаков.
Аникушка пришел за Мелеховыми.
— Красные?! Чт о нам красные? Они чт о же, не хрещеные, чт о ли? Такие ж, как и мы,
русские. Ей-богу. Хот ит е — верьт е, хот ит е — нет … И я их жалею… А чт о мне? Жид с
ними один, т о же самое — человек. Жидов мы в Польше перебили… Хм! Но эт от мне
ст акан дымки набуздал. Люблю жидов!.. Пойдем, Григорь! Пет я! Ты не гребуй мною…
Григорий от казался идт и, но Пант елей Прокоф ьевич посовет овал:
— Пойди, а т о скажут : мол, за низкое счит ает . Ты иди, не помни зла.
Вышли на баз. Теплая ночь сулила погоду. Пахло золой и кизечным дымом. Казаки
ст ояли молча, пот ом пошли. Дарья догнала их у калит ки.
Насурмленные брови ее, раскрылившись на лице, под неярким, процеженным сквозь
т учи, свет ом месяца блест ели бархат ной черниной.
— Мою бабу подпаивают … Только ихнего дела не выйдет . Я, брат т ы мой, глаз
имею… — бормот ал Аникушка, а самогонка кидала его на плет ень, валила со ст ежки в
сугробину.
Под ногами сахарно похрупывал снег, зернист о-синий, сыпкий. С серой наволочи неба
срывалась мет ель.
Вет ер нес огонь из цыгарок, перевеивал снежную пыльцу. Под звездами он хищно
налет ал на белоперую т учу (т ак сокол, наст игнув, бьет лебедя крут о выгнут ой грудью), и
на присмиревшую землю, волнист о качаясь, слет али белые перышки-хлопья, покрывали
хут ор, скрест ившиеся шляхи, ст епь, людской и звериный след…
У Аникушки в хат е — дыхнут ь нечем. Черные ост рые языки копот и снуют из лампы, а за
т абачным дымом никому не видат ь. Гармонист -красноармеец не т ак ли режет
«сарат овскую», до от каза выбирая мехи, раскидав длинные ноги. На лавках сидят
красноармейцы, бабы-соседки. Аникушкину жену голубит здоровенный дяденька в
ват ных защит ных шт анах и корот ких сапогах, обремененных огромными, словно из
музея, шпорами. Шапка мелкой седой смушки сдвинут а у него на кучерявый зат ылок, на
буром лице пот . Мокрая рука жжет Аникушкиной женке спину.
А бабочка уже сомлела: слюняво покраснел у нее рот ; она бы и от одвинулась, да
моченьки нет ; она и мужа видит и улыбчивые взгляды баб, но вот т ак-т аки нет сил снят ь
со спины могучую руку: ст ыда будт о и не было, и она смеет ся пьяненько и расслабленно.
На ст оле глот ки кувшинов разот кнут ы, на весь курень спирт ным дымком разит .
Скат ерт ь — как хлющ, а посреди хат ы по земляному полу зеленым черт ом вьет ся и
выбивает част уху взводный 13-го кавалерийского. Сапоги на нем хромовые, на одну
порт янку, галиф е — оф ицерского сукна. Григорий смот рит от порога на сапоги и галиф е
и думает : «С оф ицера добыт о…» Пот ом переводит взгляд на лицо: оно исчерно-смугло,
лоснит ся по́ т ом, как круп вороного коня, круглые ушные раковины от т опырены, губы
т олст ы и обвислы. «Жид, а ловкий!» — решает про себя Григорий. Ему и Пет ру налили
самогонки. Григорий пил ост орожно, но Пет ро захмелел скоро. И через час выделывал
уже по земляному полу «казачка», рвал каблуками пыль, хрипло просил гармонист а:
«Чаще, чаще!» Григорий сидел возле ст ола, щелкая т ыквенные семечки. Рядом с ним —
рослый сибиряк, пулемет чик. Он морщил ребячески-округлое лицо, говорил мягко,
сглаживая шипящие, вмест о «ц» произнося «с»: «селый полк», «месяс» выходило у него.
— Колчака разбили мы. Краснова вашего сапнем как следует — и всё. Во как! А т ам
ст упай пахат ь, земли селая пропаст ишша, бери ее, заст авляй родит ь! Земля — она, как
баба: сама не дает ся, ее от нят ь надо. А кт о поперек ст анет — убит ь. Нам вашего не
надо. Лишь бы равными всех поделат ь…
Григорий соглашался, а сам все исподт ишка поглядывал на красноармейца. Для
опасений как будт о не было оснований. Все глазели, одобрит ельно улыбаясь, на Пет ра,
на его округлые и ладно подогнанные движения. Чей-т о т резвый голос восхищенно
восклицал: «Вот черт ! Здорово!» Но случайно Григорий поймал на себе внимат ельно
прищуренный взгляд одного курчавого красноармейца, ст аршины, и наст орожился, пит ь
-66-
перест ал.
Гармонист заиграл польку. Бабы пошли по рукам. Один из красноармейцев, с
обеленной спиной, качнувшись, пригласил молоденькую бабенку — соседку Христ они,
но т а от казалась и, захват ив в руку сборчат ый подол, перебежала к Григорию.
— Пойдем плясат ь!
— Не хочу.
— Пойдем, Гриша! Цвет ок мой лазоревый!
— Брось дурит ь, не пойду!
Она т ащила его за рукав, насильст венно смеясь. Он хмурился, упирался, но замет ив,
как она мигнула, вст ал. Сделали два круга, гармонист свалил пальцы на басы, и она,
улучив секунду, положила Григорию голову на плечо, чут ь слышно шепнула:
— Тебя убит ь сговаривают ся… Кт о-т о доказал, чт о оф ицер… Беги…
И — громко:
— Ох, чт о-т о голова закружилась!
Григорий повеселел. Подошел к ст олу, выпил кружку дымки. Дарью спросил:
— Спился Пет ро?
— Почт и гот ов. Снялся с кат ушки.
— Веди домой.
Дарья повела Пет ра, удерживая т олчки его с мужской силой. Следом вышел Григорий.
— Куда, куда? Ты куда? Не-ет ! Ручку поцелую, не ходи!
Пьяный в дым Аникушка прилип к Григорию, но т от глянул т акими глазами, чт о
Аникушка раст опырил руки и шат нулся в ст орону.
— Чест ной компании! — Григорий т ряхнул от порога шапкой.
Курчавый, шевельнув плечами, поправил пояс, пошел за ним. На крыльце, дыша в лицо
Григорию, поблескивая лихими свет лыми глазами, шепот ом спросил:
— Ты куда? — И цепко взялся за рукав Григорьевой шинели.
— Домой, — не ост анавливаясь, увлекая его за собой, от вет ил Григорий.
Взволнованно-радост но решил: «Нет , живьем вы меня не возьмет е!»
Курчавый левой рукой держался за локот ь Григория; т яжело дыша, ст упал рядом. У
калит ки они задержались. Григорий услышал, как скрипнула дверь, и сейчас же правая
рука красноармейца лапнула бедро, ногт и царапнули крышку кобуры. На одну секунду
Григорий увидел в упор от себя синее лезвие чужого взгляда и, ворохнувшись, поймал
руку, рвавшую заст ежку кобуры. Крякнув, он сжал ее в запяст ье, со ст рашной силой
кинул себе на правое плечо, нагнулся и, перебрасывая издавна знакомым приемом
т яжелое т ело через себя, рванул руку книзу, ощущая по хруст ящему звуку, как в локт е
ломают ся суст авы. Русая, вит ая, как у ягненка, голова, давя снег, вот кнулась в сугроб.
По проулку, пригибаясь под плет нем, Григорий кинулся к Дону. Ноги, пружинист о
от т алкиваясь, несли его к спуску… «Лишь бы заст авы не было, а т ам…» На секунду ст ал:
позади на виду весь Аникушкин баз. Выст рел. Хищно прожужжала пуля. Выст релы еще.
Под гору, по т емному переезду — за Дон. Уже на середине Дона, взвыв, пуля вгрызлась
возле Григория в чист ую круговину пузырчат ого льда, осколки посыпались, обжигая
Григорию шею. Перебежав Дон, он оглянулся. Выст релы все еще хлопали паст ушьим
арапником. Григория не согрела радост ь избавления, но чувст во равнодушия к
пережит ому смут ило. «Как за зверем били! — механически подумал он, опят ь
ост анавливаясь. — Искат ь не будут , побоят ся в лес идт и… Руку-т о ему полечил
неплохо. Ах, подлюга, казака хот ел голыми руками взят ь!»
Направился к зимним скирдам, но, из опаски, миновал их, долго, как заяц на жировке,
вязал пет ли следов. Ночеват ь решил в брошенной копне сухого чакана. Разгреб
вершину. Из-под ног скользнула норка. Зарылся с головой в гнилост но-пахучий чакан,
подрожал. Мыслей не было. Краешком, нехот я подумал: «Заседлат ь завт ра и махнут ь
через ф ронт к своим?» — но от вет а не нашел в себе, прит их.
К ут ру ст ал зябнут ь. Выглянул. Над ним от радно и т репет но сияла ут ренняя зарница, и
в глубочайшем провале иссиня-черного неба, как в Дону на перекат е, будт о показалось
дно: предрассвет ная дымчат ая лазурь в зенит е, гаснущая звездная россыпь по краям.
XVIII
-67-
Фронт прошел. От гремели боевые деньки. В последний день пулемет чики 13-го
кавполка перед уходом пост авили на широкоспинные т авричанские сани моховский
граммоф он, долго вскачь мылили лошадей по улицам хут ора. Граммоф он хрипел и
харкал (в широкую горловину т рубы попадали снежные ошмет ья, лет евшие с конских
копыт ), пулемет чик в сибирской ушаст ой шапке беспечно прочищал т рубу и орудовал
резной ручкой граммоф она т ак же уверенно, как ручками зат ыльника. А позади серой
воробьиной т учей сыпали за санями ребят ишки; цепляясь за грядушку, орали: «Дядя,
заведи энт у, какая свист ит ! Заведи, дядя!» Двое счаст ливейших сидели на коленях у
пулемет чика, и т от в перерывах, когда не крут ил ручки, забот ливо и сурово выт ирал
варежкой младшему парнишке облупленный, мокрый от мороза и великого счаст ья нос.
Пот ом слышно было, как около Уст ь-Мечет ки шли бои. Через Тат арский редкими
валками т янулись обозы, пит авшие продовольст вием и боевыми припасами 8-ю и 9-ю
Красные армии Южного ф ронт а.
На т рет ий день посыльные шли подворно, оповещали казаков о т ом, чт обы шли на
сход.
— Краснова ат амана будем выбират ь! — сказал Ант ип Брехович, выходя с
мелеховского база.
— Выбират ь будем или нам его сверху спуст ют ? — поинт ересовался Пант елей
Прокоф ьевич.
— Там как придет ся…
На собрание пошли Григорий и Пет ро. Молодые казаки собрались все. Ст ариков не
было. Один т олько Авдеич Брех, собрав курагот зубоскалов, т ачал о т ом, как ст оял у
него на кварт ире красный комиссар и как приглашал он его, Авдеича, занят ь командную
должност ь.
— «Я, — говорит , — не знал, чт о вы — вахмист р ст арой службы, а т о — с нашим
удовольст вием, заст упай, от ец, на должност ь…»
— На какую же? За ст аршего — куда пошлют ? — скалился Мишка Кошевой.
Его охот но поддерживали:
— Начальником над комиссарской кобылой. Подхвост ницу ей подмыват ь.
— Бери выше!
— Го-го!..
— Авдеич! Слышь! Эт о он т ебя в обоз т рет ьего разряда малосолкой заведыват ь.
— Вы не знает е делов всех… Комиссар ему речи разводил, а комиссаров вест овой
т ем часом к его ст арухе прилабунился. Шшупал ее. А Авдеич слюни распуст ил, сопли
развешал — слухает …
Ост ановившимися глазами Авдеич осмат ривал всех, глот ал слюну, спрашивал:
— Кт о последние слова производил?
— Я! — храбрился кт о-т о позади.
— Видали т акого сукина сына? — Авдеич поворачивался, ища сочувст вия, и оно
приходило в изобилии:
— Он гад, я давно говорю.
— У них вся порода т акая.
— Вот был бы я помоложе… — Щеки у Авдеича загорались, как гроздья калины. — Был
бы помоложе, я бы т ебе показал развязку! У т ебя и выходка вся хохлачья! Мазница т ы
т аганрогская! Гашник хохлачий!..
— Чего же т ы, Авдеич, не возьмешься с ним? Кужонок супрот ив т ебя.
— Авдеич от ломил, видно…
— Боит ся, пупок у него с нат уги развяжет ся…
Рев провожал от ходившего с дост оинст вом Авдеича. На майдане кучками ст ояли
казаки. Григорий, давным-давно не видавший Мишки Кошевого, подошел к нему.
— Здорово, полчок!
— Слава богу.
— Где пропадал? Под каким знаменем службицу ломал? — Григорий улыбнулся,
сжимая руку Мишки, засмат ривая в голубые его глаза.
— Ого! Я, брат ок, и на от воде и в шт раф ной сот не на Калачовском ф ронт е был. Где
т олько не был! Насилу домой прибился. Хот ел к красным на ф ронт е перебечь, но за
-68-
мной глядели дюжей, чем мат ь за испробованной девкой глядит . Иван-т о Алексеевич
надысь приходит ко мне, бурка на нем, походняя справа. «Ну, мол, винт овку наизгот овку
— и пошел». Я т олько чт о приехал, спрашиваю: «Неужели будешь от ст упат ь?» Он
плечьми дрогнул, говорит : «Велят . Ат аман присылал. Я ит ь при мельнице служил, на
учет е у них». Попрощался и ушел. Я думал, он и справди от ст упил. На другой день
Мценский полк уже прошел, гляжу — являет ся… Да вот он мет ет ся! Иван Алексеевич!
Вмест е с Иваном Алексеевичем подошел и Давыдка-вальцовщик. У Давыдки — полон
рот кипенных зубов, Давыдка смеет ся, будт о железку нашел… А Иван Алексеевич помял
руку Григория в своих мослаковат ых пальцах, навылет провонявших машинным маслом,
поцокал языком.
— Как же т ы, Гриша, ост ался?
— А т ы как?
— Ну, мне-т о… Мое дело другое.
— На мое оф ицерст во указываешь? Рисканул! Ост ался… Чут ь было не убили… Когда
погнались, зачали ст релят ь — пожалел, чт о не ушел, а т еперь опят ь не жалею.
— За чт о привязались-т о? Эт о из Тринадцат ого?
— Они. Гуляли у Аникушки. Кт о-т о доказал, чт о оф ицер я. Пет ра не т ронули, ну, а
меня… За погоны возгорелось дело. Ушел за Дон, руку одному кучерявому попорт ил
т рошки… Они за эт о пришли домой, мое все дочист а забрали. И шаровары и поддевки.
Чт о на мне было, т о и ост алось.
— Ушли бы мы в красные т огда, перед Подт елковым… Теперь не пришлось бы глазами
моргат ь, — Иван Алексеевич скис в улыбке, ст ал закуриват ь.
Народ все подходил. Собрание от крыл приехавший из Вешенской подхорунжий
Лапченков, сподвижник Фомина.
— Товарищи ст анишники! Совет ская власт ь укоренилась в нашем округе. Надо
уст ановит ь правление, выбрат ь исполком, председат еля и замест ит еля ему. Эт о —
один вопрос. А зат ем привез я приказ от окружного Совет а, он корот кий: сдат ь все
огнест рельное и холодное оружие.
— Здорово! — ядовит о сказал кт о-т о сзади. И пот ом надолго во весь рост вст ала
т ишина.
— Тут нечего, т оварищи, т акие возгласы выкрикиват ь! — Лапченков выт янулся,
положил на ст ол папаху. — Оружие, понят но, надо сдат ь, как оно не нужное в
домашност и. Кт о хочет идт ит ь на защит у Совет ов, т ому оружие дадут . В т рехдневный
срок винт овочки снесит е. Зат ем прист упаем к выборам. Председат еля я обяжу довест и
приказ до каждого, и должон он печат ь у ат амана забрат ь и все хут орские суммы.
— Они нам давали оружию, чт о лапу на нее накладывают ?..
Спрашивающий еще не докончил ф разы, к нему дружно все повернулись. Говорил
Захар Королев.
— А на чт о она т ебе сдалась? — прост о спросил Христ оня.
— Она мне не нужна. Но уговору не было, как мы пущали Красную Армию через свой
округ, чт обы нас обезоруживали.
— Верно!
— Фомин говорил на мит инге!
— Шашки на свои копейки справляли!
— Я со своим винт ом с германской пришел, а т ут от дай?
— Оружие, скажи, не от дадим!
— Казаков обобрат ь норовят ! Я чт о же значу без вооружения? На каком полозу я
должен ехат ь? Я без оружия, как баба с задрат ым подолом, — голый.
— При нас ост анет ся!
Мишка Кошевой чинно попросил слова:
— Дозвольт е, т оварищи! Мне даже довольно удивит ельно слухат ь т акие разговоры.
Военное положение или нет у нас?
— Да нехай хучь сзади военного!
— А раз военное — гут арит ь долго нечего. Вынь и отдай! Мы-т о не т ак делали, как
занимали хохлачьи слободы?
Лапченков погладил свою папашку и как припечат ал:
-69-
— Кт о в эт их т рех днях не сдаст оружие, будет предан революционному суду и
расст релян, как конт ра.
После минут ы молчания Томилин, кашляя, прохрипел:
— Просим выбират ь власт ь!
Двинули кандидат уры. Накричали с десят ок ф амилий. Один из молодят ни крикнул:
— Авдеича!
Однако шут ка успеха не возымела. Первым голосовали Ивана Алексеевича. Прошел
единогласно.
— Дальше и голосоват ь нечего, — предложил Пет ро Мелехов.
Сход охот но согласился, и т оварищем председат еля выбрали без голосования Мишку
Кошевого.
Мелеховы и Христ оня не успели до дома дойт и, а Аникушка уж повст речался им на
полдороге. Подмышкой нес винт овку и пат роны, завернут ые в женину завеску. Увидел
казаков — засовест ился, шмыгнул в боковой переулок. Пет ро глянул на Григория,
Григорий — на Христ оню. Все, как по сговору, рассмеялись.
XIX
Казакует по родимой ст епи вост очный вет ер. Лога позанесло снегом. Падины и яры
сровняло. Нет ни дорог, ни т ропок. Кругом, наперекрест , прилизанная вет рами, белая
голая равнина. Будт о мерт ва ст епь. Изредка пролет ит в вышине ворон, древний, как эт а
ст епь, как курган над лет ником в снежной шапке с бобровой княжеской опушкой
чернобыла. Пролет ит ворон, со свист ом разрубая крыльями воздух, роняя горловой
ст онущий клекот . Вет ром далеко пронесет его крик, и долго и груст но будет звучат ь он
над ст епью, как ночью в т ишине нечаянно т ронут ая басовая ст руна.
Но под снегом все же живет ст епь. Там, где, как замерзшие волны, бугрит ся серебряная
от снега пахот а, где мерт вой зыбью лежит заборонованная с осени земля, — т ам,
вцепившись в почву жадными, живучими корнями, лежит поваленное морозом озимое
жит о. Шелковист о-зеленое, все в слезинках заст ывшей росы, оно зябко жмет ся к
хрушкому чернозему, кормит ся его живит ельной черной кровью и ждет весны, солнца,
чт обы вст ат ь, ломая ст аявший паут инно-т онкий алмазный наст , чт обы буйно
зазеленет ь в мае. И оно вст анет , выждав время! Будут бит ься в нем перепела, будет
звенет ь над ним апрельский жаворонок. И т ак же будет свет ит ь ему солнце, и т от же
будет баюкат ь его вет ер. До поры, пока вызревший, полнозерный колос, мят ый ливнями
и лют ыми вет рами, не поникнет усат ой головой, не ляжет под косой хозяина и покорно
уронит на т оку лит ые, т яжеловесные зерна.
Все Обдонье жило пот аенной, придавленной жизнью. Жухлые подходили дни. Событ ия
ст ояли у грани. Черный слушок полз с верховьев Дона, по Чиру, по Цуцкану, по Хопру, по
Бланке, по большим и малым рекам, усыпанным казачьими хут орами. Говорили о т ом,
чт о не ф ронт ст рашен, прокат ившийся волной и легший возле Донца, а чрезвычайные
комиссии и т рибуналы. Говорили, чт о со дня на день ждут их в ст аницах, чт о будт о бы в
Мигулинской и Казанской уже появились они и вершат суды корот кие и неправые над
казаками, служившими у белых. Будт о бы т о обст оят ельст во, чт о бросили верхнедонцы
ф ронт , оправданием не служит , а суд до от казу прост : обвинение, пара вопросов,
приговор — и под пулемет ную очередь. Говорили, чт о в Казанской и Шумилинской вроде
уже не одна казачья голова валяет ся в хворост е без призрения… Фронт овики т олько
посмеивались: «Брехня! Оф ицерские сказочки! Кадет ы давно нас Красной Армией
пужают !»
Слухам верили и не верили. И до эт ого мало ли чт о брехали по хут орам. Слабых духом
молва т олкнула на от ст упление. Но когда ф ронт прошел, немало оказалось и т аких, кт о
не спал ночами, кому подушка была горяча, пост ель жест ка и родная жена немила.
Иные уж и жалковали о т ом, чт о не ушли за Донец, но сделанного не ворот ишь,
уроненной слезы не поднимешь…
В Тат арском казаки собирались вечерами на проулках, делились новост ями, а пот ом
шли пит ь самогон, кочуя из куреня в курень. Тихо жил хут ор и горьковат о. В начале
мясоеда одна лишь свадьба прозвенела бубенцами: Мишка Кошевой выдал замуж
-70-
сест ру. Да и про т у говорили с ехидной издевкой:
— Нашли время женит ься! Приспичило, видно!
На другой день после выборов власт и хут ор разоружился до двора. В моховском доме,
занят ом под ревком, т еплые сени и коридор завалили оружием. Пет ро Мелехов т оже
от нес свою и Григория винт овки, два нагана и шашку. Два оф ицерских нагана брат ья
ост авили, сдали лишь т е, чт о ост ались еще от германской.
Облегченный, Пет ро пришел домой. В горнице Григорий, засучив по локот ь рукава,
разбирал и от мачивал в керосине приржавевшие част и двух винт овочных зат воров.
Винт овки ст ояли у лежанки.
— Эт о от куда? — у Пет ра даже усы обвисли от удивления.
— Бат я привез, когда ездил ко мне на Филоново.
У Григория в сузившихся прорезах глаз заиграли свет лячки. Он захохот ал, лапая бока
смоченными в керосине руками. И т ак же неожиданно оборвал смех, по-волчьи клацнув
зубами.
— Винт овки — эт о чт о!.. Ты знаешь, — зашепт ал он, хот я в курене никого чужого не
было, — от ец мне нынче признался, — Григорий снова подавил улыбку, — у него пулемет
ест ь.
— Бре-ше-ешь! От куда? Зачем?
— Говорит , казаки-обозники ему отдали за сумку кислого молока, а по-моему, брешет ,
ст арый черт ! Украл, небось! Он ит ь, как жук навозный, т янет все, чт о и поднят ь не в
силах. Шепчет мне: «Пулемет у меня ест ь, зарыт ый на гумне. Пружина в нем, гожая на
нарезные крючки, но я ее не т рогал». — «Зачем он т ебе?» — спрашиваю. «На дорогую
пружину позавидовал, может ишо на чт о сгодит ся. Шт ука ценная, из железа…»
Пет ро обозлился, хот ел идт и в кухню к от цу, но Григорий рассовет овал:
— Брось! Помоги почист ит ь и прибрат ь. Чего т ы с него спросишь?
Прот ирая ст волы, Пет ро долго сопел, а пот ом раздумчиво сказал:
— Оно, может , и правда… сгодит ся. Нехай лежит .
В эт от день Томилин Иван принес слух, чт о в Казанской идут расст релы. Покурили у
печки, погут арили. Пет ро под разговор о чем-т о упорно думал. Думалось с непривычки
т рудно, до бисера на лбу. После ухода Томилина он заявил:
— Зараз поеду на Рубежин к Яшке Фомину. Он у своих нынче, слыхал я. Говорят , он
окружным ревкомом заворачивает , как-никак — кочка на ровном мест е. Попрошу, чт об,
на случай чего, заст упился.
В пичкат ые сани Пант елей Прокоф ьевич запряг кобылу. Дарья укут алась в новую шубу
и о чем-т о долго шепт алась с Ильиничной. Вмест е они шмыгнули в амбар, от т уда вышли
с узлом.
— Чего эт о? — спросил ст арик.
Пет ро промолчал, а Ильинична скороговоркой шепнула:
— Я т ут маслица насбирала, блюла на всяк случай. А т еперь уж не до масла, отдала
его Дарье, нехай Фоминихе гост инца повезет , может он сгодит ся Пет юшке, — и
заплакала. — Служили, служили, жизней решались, и т еперь за погоны за ихние, т ого и
гляди…
— Цыц, голосуха! — Пант елей Прокоф ьевич с сердцем кинул в сено кнут , подошел к
Пет ру: — Ты ему пшенички посули.
— На черт а она ему нужна! — вспыхнул Пет ро. — Вы бы, бат я, лучше пошли к Аникушке
дымки купили, а т о — пшеницы!
Под полой Пант елей Прокоф ьевич принес ведерный кувшин самогона, от озвался
одобрит ельно:
— Хороша водка, мат ь ее курица! Как николаевская.
— А т ы уж хлебнул, кобель ст арый! — насыпалась на него Ильинична; но ст арик вроде
не слыхал, по-молодому захромал в курень, сыт о, по-кот овски жмурясь, покрякивая и
выт ирая рукавом обожженные дымкой губы.
Пет ро т ронул со двора и, как гост ь, ворот а ост авил от крыт ыми.
Вез и он подарок могущест венному т еперь сослуживцу: кроме самогона — от рез
довоенного шевиот а, сапоги и ф унт дорогого чая с цвет ком. Все эт о раздобыл он в
Лисках, когда 28-й полк с боем взял ст анцию и рассыпался грабит ь вагоны и склады…
-71-
Тогда же в от бит ом поезде захват ил он корзину с дамским бельем. Послал ее с от цом,
приезжавшим на ф ронт . И Дарья, на великую завист ь Нат алье и Дуняшке, защеголяла в
невиданном досель белье. Тончайшее заграничное полот но было белее снега, шелком
на каждой шт учке были вышит ы герб и инициалы. Кружева на пант алонах вздымались
пышнее пены на Дону. Дарья в первую ночь по приезде мужа легла спат ь в пант алонах.
Пет ро, перед т ем как гасит ь огонь, снисходит ельно ухмыльнулся:
— Мущинские исподники подцепила и носишь?
— В них т еплее и красивше, — мечт ат ельно от вет ила Дарья. — Да их и не поймешь:
кабы они мущинские — были б длиннее. И кружева… На чт о они вашему брат у?
— Должно, благородного звания мущины с кружевами носют . Да мне-т о чт о? Носи, —
сонно почесываясь, от вет ил Пет ро.
Вопрос эт от его не особенно инт ересовал. Но в последующие дни ложился он рядом с
женой, уже с опаской от одвигаясь, с невольным почт ением и беспокойст вом глядя на
кружева, боясь малейше коснут ься их и испыт ывая некот орое от чуждение от Дарьи. К
белью он т ак и не привык. На т рет ью ночь, озлившись, решит ельно пот ребовал:
— Скидай к черт у шт аны свои! Негоже их бабе носит ь, и они вовсе не бабские. Лежишь,
как барыня! Ажник какая-т о чужая в них!
Ут ром вст ал он раньше Дарьи. Покашливая и хмурясь, попробовал примерит ь
пант алоны на себя. Долго и наст ороженно глядел на завязки, на кружева, и на свои
голые, ниже колен волосат ые ноги. Повернулся и, нечаянно увидев в зеркале свое
от ображение с пышными складками назади, плюнул, черт ыхнулся, медведем полез из
широчайших шт анин. Большим пальцем ноги зацепился в кружевах, чут ь не упал на
сундук и, уже разъярясь всерьез, разорвал завязки, выбрался на волю. Дарья сонно
спросила:
— Ты чего?
Пет ро обиженно промолчал, сопя и част о поплевывая. А пант алоны, кот орые
неизвест но на какой пол шились, Дарья в т от же день, вздыхая, сложила в сундук (т ам
лежало еще немало вещей, кот орым никт о из баб не мог найт и применения). Сложные
вещи эт и должны были впоследст вии перешит ь на лиф чики. Вот юбки Дарья
использовала; были они неведомо для чего корот ки, но хит рая владелица надст авила
сверху т ак, чт обы нижняя юбка была длиннее длинной верхней, чт обы виднелись на
полчет верт и кружева. И пошла Дарья щеголят ь, замет ат ь голландским кружевом
земляной пол.
Вот и сейчас, от правляясь с мужем на́ гост и, была она одет а богат о и видно. Под
донской, опушенной поречьем шубой и кружева исподней виднелись, и верхняя,
шерст яная, была доброт на и нова, чт обы поняла вылезшая из грязи в князи ф оминская
жена, чт о Дарья не прост ая казачка, а, как-никак, оф ицерша.
Пет ро помахивал кнут ом, чмокал губами. Брюхат ая кобылка с облезлой кобаржиной
т рюпком бежала по накат анной дороге, по Дону. В Рубежин приехали к обеду. Фомин
дейст вит ельно оказался дома. Он вст рет ил Пет ра по-хорошему, усадил его за ст ол,
улыбнулся в рыжеват ые усы, когда от ец его принес из Пет ровых саней, запушенных
инеем, осыпанный сенной т рухой кувшин.
— Ты чт о-т о, односум, и глаз не кажешь, — говорил Фомин прот яжно, прият ным
баском, искоса поглядывая на Дарью широко пост авленными голубыми глазами
женолюба, и с дост оинст вом закручивал ус.
— Сам знаешь, Яков Еф имыч, част я шли, время сурьезное…
— Оно-т о т ак. Баба! Ты бы нам огурцов, капуст ки, рыбки донской сушеной.
В т есной хат е было жарко нат оплено. На печи лежали дет ишки: похожий на от ца
мальчик, с т акими же голубыми, широкими в пост аве глазами, и девочка. Подвыпив,
Пет ро прист упил к делу:
— Гут арют по хут орам, будт о чеки́ приехали, добирают ся до казаков.
— Трибунал Пят надцат ой Инзенской дивизии в Вёшенскую приехал. Ну, а чт о т акое?
Тебе-т о чт о?
— Как же, Яков Еф имыч, сами знает е, оф ицер счит аюсь. Я-т о оф ицер, можно сказат ь
— одна видимост ь.
— Ну, т ак чт о?
-72-
Он чувст вовал себя хозяином положения. Хмель сделал его самоуверенным и
хваст ливым. Фомин все приосанивался, оглаживая усы, смот рел исподлобно, власт но.
Раскусив его, Пет ро прикинулся сирот ой, униженно и подобост раст но улыбался, но с
«вы» незамет но перешел на «т ы».
— Вмест е служили с т обой. Плохого про меня т ы не могешь сказат ь. Или я был когда
супрот ив? Сроду нет ! Покарай бог, я всегда ст оял за казаков!
— Мы знаем. Ты, Пет ро Пант елеевич, не сумлевайся. Мы всех наизуст ь выучили. Тебя
не т ронут . А кое до кого мы доберемся. Кой-кого возьмем за хи́ршу.[6] Тут много гадов
засело. Ост ались, а сами — себе на уме. Оружие хоронют … Ты-т о от дал свое? А?
Фомин т ак быст ро перешел от медлит ельной речи к нат иску, чт о Пет ро на минут у
раст ерялся, кровь замет но кинулась ему в лицо.
— Ты-т о сдал? Ну, чего же т ы? — наседал Фомин, перегибаясь через ст ол.
— Сдал, конешно, Яков Еф имыч, т ы не подумай… я с от крыт ой душой.
— С от крыт ой? Знаем мы вас… Сам т ут ошний, — он пьяно подмигнул, раскрыл
плоскозубый ядреный рот . — С богат ым казаком одной рукой ручкайся, а в другой нож
держи, а т о саданет … Собаки! От кровенных нет у! Я перевидал немало людей.
Предат ели! Но т ы не бойся, т ебя не т ронут . Слово — олово!
Дарья закусывала холодцом, из вежливост и почт и не ела хлеба. Ее усердно угощала
хозяйка.
Уехал Пет ро уже перед вечером, обнадеженный и веселый.
***
Проводив Пет ра, Пант елей Прокоф ьевич пошел проведат ь сват а Коршунова. Он был
у него перед приходом красных. Лукинична собирала т огда Мит ьку в дорогу, в доме были
сует а, беспорядок. Пант елей Прокоф ьевич ушел, почувст вовав себя лишним. А на эт от
раз решил пойт и узнат ь, все ли благополучно, да кст ат и погореват ь вмест е о
наст упивших временах.
Дохромал он в т от конец хут ора не скоро. Пост аревший и уже раст ерявший несколько
зубов, дед Гришака вст рет ил его на базу. Было воскресенье, и дед направлялся в
церковь к вечерне. Пант елея Прокоф ьевича с ног шибануло при взгляде на сват а: под
распахнут ой шубой у т ого виднелись все крест ы и регалии за т урецкую войну, красные
пет лички вызывающе сияли на ст оячем ворот нике ст аринного мундира, ст арчески
обвисшие шаровары с лампасами были аккурат но заправлены в белые чулки, а на голове
по самые восковые крупные уши надвинут карт уз с кокардой.
— Чт о т ы, дедушка! Сват ок, аль не при уме? Да кт о же в эт у пору крест ы носит ,
кокарду?
— Ась? — Дед Гришака прист авил к уху ладонь.
— Кокарду, говорю, сыми! Крест ы скинь! Заарест уют т ебя за т акое подобное. При
совет ской власт и нельзя, закон возбраняет .
— Я, соколик, верой-правдой своему белому царю служил. А власт ь эт а не от бога. Я их
за власт ь не сознаю. Я Александру-царю присягал, а мужикам я не присягал, т ак-т о! —
Дед Гришака пожевал блеклыми губами, выт ер зеленую цвет ень усов и т кнул кост ылем в
направлении дома. — Ты к Мирону, чт о ль? Он дома. А Мит юшку проводили мы в от ст уп.
Сохрани его, царица небесная!.. Твои-т о ост ались? Ась? А т о чт о ж… Вот они какие
казачки́-т о пошли! Наказному, небось, присягали. Войску нужда подошла, а они ост ались
при женах… Нат альюшка жива-здорова?
— Живая… Крест ы — ворот ись — сыми, сват ! Не полагает ся их т еперь. Господи-боже,
одурел т ы, сват ок?
— Ст упай с богом! Молод меня учит ь-т о! Ст упай себе.
Дед Гришака пошел прямо на сват а, и т от уст упил ему дорогу, сойдя со ст ежки в снег,
оглядываясь и безнадежно качая головой.
— Служивого нашего вст рел? Вот наказание! И не приберет его господь. — Мирон
Григорьевич, замет но сдавший за эт и дни, вст ал навст речу сват у. — Нацепил свои
висюльки, ф уражку с кокардой надел и пошел. Хучь силом с него сымай. Чист о дит е ст ал,
ничего не понимает .
-73-
— Нехай т ешит ся, недолго уж ему… Ну, как т ам наши? Мы прослыхали, будт о Гришу
дерзали анчихрист ы? — Лукинична подсела к казакам, горест но подперлась. — У нас,
сват , ит ь какая беда… Чет ырех коней взяли, ост авили кобылу да ст ригуна. Разорили
вчист ую!
Мирон Григорьевич прижмурил глаз, будт о прицеливаясь, и заговорил по-новому, с
вызревшей злост ью:
— А через чт о жизня рухнулась? Кт о причиной? Вот эт а черт ова власт ь! Она, сват ,
всему виноват а. Да разве эт о мысленное дело — всех сравнят ь? Да т ы из меня душу
т яни, я не согласен! Я всю жист ь работ ал, хрип гнул, по́ т ом омывался, и чт обы мне жит ь
равно с энт им, какой пальцем не ворохнул, чт об выйт ит ь из нужды? Нет уж, т рошки
погодим! Хозяйст венному человеку эт а власт ь жилы режет . Через эт о и руки
от валивают ся: к чему зараз наживат ь, на кого работ ат ь? Нынче наживешь, а завт ра
придут да под гребло… И ишо, сват ок: был у меня надысь односум с хут ора Мрыхина,
разговор вели… Фронт -т о вот он, возля Донца. Да разве ж удержит ся? Я, по правде
сказат ь, надежным людям вт олковываю, чт о надо нашим, какие за Донцом, от себя
пособит ь…
— Как т ак пособит ь? — с т ревогой, почему-т о шепот ом спросил Пант елей
Прокоф ьевич.
— Как пособит ь? Власт ь эт у пихнут ь! Да т ак пихнут ь, чт обы она опят ь очут илась
ажник в Тамбовской губернии. Нехай т ам равнение делает с мужиками. Я все имущест во
до нит ки отдам, лишь бы уничт ожит ь эт их врагов. Надо, сват , надо вразумит ь! Пора! А
т о поздно будет … Казаки, односум говорил, волнуют ся и у них. Только бы подружней
взят ься! — и перешел на быст рый, захлебывающийся шепот : — Част я прошли, а сколько
их т ут ост алось? Счит анные люди! По хут орам одни председат ели… Головы им
поот вязат ь — пуст яковое дело. А в Вёшках, ну, чт о ж… Миром-собором навалит ься —
на куски порвем! Наши в т рат у не дадут , соединимся… Верное дело, сват !
Пант елей Прокоф ьевич вст ал. Взвешивая слова, опасливо совет овал:
— Гляди, поскользнешься — беды наживешь! Казаки-т о хучь и шат ают ся, а чума их
знает , куда пот янут . Об эт их делах ноне т олковат ь не со всяким можно… Молодых
вовсе понят ь нельзя, вроде зажмурки живут . Один от ст упил, другой ост ался. Трудная
жизня! Не жизня, а пот емки.
— Не сумлевайся, сват ! — снисходит ельно улыбнулся Мирон Григорьевич. — Я мимо
не скажу. Люди — чт о овцы: куда баран, т уда и весь т абун. Вот и надо показат ь им пут и!
Глаза на эт у власт ь от крыт ь надо. Тучи не будет — гром не вдарит . Я казакам прямо
говорю: восст ават ь надо. Слух ест ь, будт о они приказ отдали — всех казаков перевест ь.
Об эт ом как надо понимат ь?
У Мирона Григорьевича сквозь конопины прост упала краска.
— Ну, чт о оно будет , Прокоф ич? Гут арют , расст релы начались… Какая ж эт о жизня?
Гляди, как рухнулось все за эт и года! Гасу нет у, серников — т оже, одними конф ет ами
Мохов напоследях т орговал… А посевы? Супрот ив прежнего сколько сеют ? Коней
перевели. У меня вот забрали, у другого… Забират ь-т о все умеют , а разводит ь кт о
будет ? У нас раньше, я ишо парнем был, восемьдесят шест ь лошадей было. Помнишь,
небось? Скакуны были, хучь калмыка догоняй! Рыжий с прозвездью был у нас т огда. Я на
нем зайцев т опт ал. Выеду, оседламши, в ст епь, подыму зайца в бурьянах и ст о сажен не
от пущу — ст опчу конем. Как зараз помню. — По лицу Мирона Григорьевича пролегла
горячая улыбка. — Выехал т ак-т о к вет рякам, гляжу — заяц копт ит прямо на меня.
Выправился я к нему, он — виль, да под гору, да через Дон! На маслену дело было. Снег
по Дону посогнало вет ром, сколизь. Разгонись я за т ем зайцем, конь посклизнулся,
вдарился со всех ног и головы не приподнял. Зат русилось все на мне! Снял с него седло,
прибегаю в куреня. «Бат я, конь убился подо мной! За зайцем гнал». — «А догнал?» —
«Нет ». — «Седлай Вороного, догони, сукин сын!» Вот времена были! Жили — кохались
казачки́. Конь убился — не жалко, а надо зайца догнат ь. Коню сот ня цена, а зайцу
гривенник… Эх, да чт о т олковат ь!
***
-74-
От сват а Пант елей Прокоф ьевич ушел раст ерявшийся еще больше, насквозь
от равленный т ревогой и т оской. Теперь уж чувст вовал он со всей полнот ой, чт о какиет о иные, враждебные ему начала вст упили в управление жизнью. И если раньше правил
он хозяйст вом и вел жизнь, как хорошо наезженного коня на скачках с препят ст виями,
т о т еперь жизнь несла его, словно взбесившийся, запененный конь, и он уже не правил
ею, а безвольно мот ался на ее колышущейся хребт ине и делал жалкие усилия не упаст ь.
Мга нависла над будущим. Давно ли был Мирон Григорьевич богат ейшим хозяином в
окружност и? Но последние т ри года ист очили его мощь. Разошлись работ ники,
вдевят еро уменьшился посев, за т ак и за пьяно качавшиеся, обесцененные деньги
пошли с база быки и кони. Было все будт о во сне. И прошло, как т екучий т уман над
Доном. Один дом с ф игурным балконом и вылинявшими резными карнизами ост ался
памят кой. Раньше времени высвет лила седина лисью рыжевень коршуновской бороды,
перекинулась на виски и поселилась т ам, вначале — как сибирек на супеси — пучками, а
пот ом осилила рыжий цвет и ст ала на висках полновласт ной соленая седина; и уже
т есня, от нимая по волоску, владела надлобьем. Да и в самом Мироне Григорьевиче
свирепо боролись два эт их начала: бунт овала рыжая кровь, гнала на работ у, понуждала
сеят ь, ст роит ь сараи, чинит ь инвент арь, богат ет ь; но все чаще наведывалась т оска —
«Не к чему наживат ь. Пропадет !», — красила все в белый мерт венный цвет равнодушия.
Ст рашные в своем безобразии, кист и рук не хват ались, как прежде, за молот ок или
ручную пилку, а праздно лежали на коленях, шевеля изуродованными работ ой, грязными
пальцами. Ст арост ь привело безвременье. И ст ала пост ыла земля. По весне шел к ней,
как к немилой жене, по привычке, по обязанност и. И наживал без радост и и лишался без
прежней печали… Забрали красные лошадей, — он и виду не показал. А два года назад
за пуст як, за копну, ист опт анную быками, едва не запорол вилами жену. «Хапал
Коршунов и наелся, обрат но прет из него», — говорили про него соседи.
Пант елей Прокоф ьевич прихромал домой, прилег на койке. Сосало под ложечкой, к
горлу подст упала колючая т ошнот а. Повечеряв, попросил он ст аруху дост ат ь соленого
арбуза. Съел ломот ь, задрожал, еле дошел до печки. К ут ру он уже валялся без памят и,
пожираемый т иф озным жаром, кинут ый в небыт ие. Запекшиеся кровью губы его
раст рескались, лицо пожелт ело, белки подернулись голубой эмалью. Бабка Дроздиха
от ворила ему кровь, нацедила из вены на руке две т арелки черной, как дегот ь, крови. Но
сознание к нему не вернулось, т олько лицо иссиня побелело да шире раскрылся
чернозубый рот , с хлюпом вбиравший воздух.
XX
В конце января Иван Алексеевич выехал в Вешенскую по вызову председат еля
окружного ревкома. К вечеру он должен был вернут ься. Его ждали. Мишка Кошевой
сидел в пуст ынном моховском доме, в бывшем кабинет е хозяина, за широким, как
двухспальная кроват ь, письменным ст олом. На подоконнике (в комнат е был т олько одни
ст ул) полулежал присланный из Вешенской милиционер Ольшанов. Он молча курил,
плевал далеко и искусно, каждый раз от мечая плевком новую каф ельную плит ку камина.
За окнами ст ояло зарево звездной ночи. Покоилась гулкая морозная т ишина. Мишка
подписывал прот окол обыска у Ст епана Аст ахова, изредка поглядывая в окно на
обсахаренные инеем вет ви кленов.
По крыльцу кт о-т о прошел, мягко похруст ывая валенками.
— Приехал.
Мишка вст ал. Но в коридоре чужой кашель, чужие шаги. Вошел Григорий Мелехов в
наглухо заст егнут ой шинели, бурый от мороза, с осевшей на бровях и усах изморозью.
— Я на огонек. Здорово живешь!
— Проходи, жалься.
— Не на чт о жалит ься. Побрехат ь зашел да кст ат и сказат ь, чт об в обыват ельские не
назначали. Кони у нас в ножной.
— А быки? — Мишка сдержанно покосился.
— На быках какая ж езда? Сколизь.
Отдирая шагами окованные морозом доски, кт о-т о крупно прошел по крыльцу. Иван
-75-
Алексеевич в бурке и по-бабьи завязанном башлыке ввалился в комнат у. От него хлынул
свежий, холодный воздух, запах сена и т абачной гари.
— Замерз, замерз, ребят ки!.. Григорий, здравст вуй! Чего т ы по ночам шалаешься?..
Черт эт и бурки придумал: вет ер сквозь нее, как через сит о!
Разделся и, еще не повесив бурки, заговорил:
— Ну, повидал я председат еля. — Иван Алексеевич, сияющий, блест я глазами,
подошел к ст олу. Одолевала его нет ерпячка рассказат ь. — Вошел к нему в кабинет . Он
поручкался со мной и говорит : «Садит есь, т оварищ». Эт о окружной! А раньше как было?
Генерал-майор! Перед ним как ст оят ь надо было? Вот она, наша власт ь-любушка! Все
ровные!
Его оживленное, счаст ливое лицо, сует ня возле ст ола и эт а вост орженная речь были
непонят ны Григорию. Спросил:
— Чему т ы возрадовался, Алексеев?
— Как — чему? — У Ивана Алексеевича дрогнул продавленный дыркой подбородок. —
Человека во мне увидали, как же мне не радоват ься? Мне руку, как ровне, дал,
посадил…
— Генералы т оже в рубахах из мешков ст али последнее время ходит ь. — Григорий
ребром ладони выпрямил ус, сощурился. — Я на одном видал и погоны, чернильным
карандашом сделанные. Ручку т оже казакам давали…
— Генералы от нужды, а эт и от нат уры. Разница?
— Нет у разницы! — Григорий покачал головой.
— По-т воему, и власт ь одинаковая? За чт о же т огда воевали? Ты вот — за чт о
воевал? За генералов? А говоришь — «одинаково».
— Я за себя воевал, а не за генералов. Мне, если направдок гут арит ь, ни т е, ни эт и не
по совест и.
— А кт о же?
— Да никт о!
Ольшанов плюнул через всю комнат у, сочувст венно засмеялся. Ему, видно, т оже
никт о по совест и не пришелся.
— Ты раньше будт о не т ак думал.
Мишка сказал с целью уязвит ь Григория, но т от и виду не подал, чт о замечание его
задело.
— И я и т ы — все мы по-разному думали…
Иван Алексеевич хот ел, выпроводив Григория, передат ь Мишке поподробней о своей
поездке и беседе с председат елем, но разговор начал его волноват ь. Очерт я голову,
под свежим впечат лением виденного и слышанного в округе, он кинулся в спор:
— Ты нам голову пришел морочит ь, Григорий! Сам т ы не знаешь, чего т ы хочешь.
— Не знаю, — охот но согласился Григорий.
— Чем т ы эт у власт ь корит ь будешь?
— А чего т ы за нее распинаешься? С каких эт о т ы пор т ак покраснел?
— Об эт ом мы не будем касат ься. Какой ест ь т еперь, с т аким и гут арь. Понял? Власт и
т оже дюже не касайся, пот ому — я председат ель, и мне т ут с т обой негоже спорит ь.
— Давай бросим. Да мне и пора уж. Эт о я в счет обыват ельских зашел. А власт ь т воя
— уж как хочешь — а поганая власт ь. Ты мне скажи прямо, и мы разговор кончим: чего
она дает нам, казакам?
— Каким казакам? Казаки т оже разные.
— Всем, какие ест ь.
— Свободу, права… Да т ы погоди!.. Пост ой, т ы чего-т о…
— Так в семнадцат ом году говорили, а т еперь надо новое придумыват ь! — перебил
Григорий. — Земли дает ? Воли? Сравняет ?.. Земли у нас — хот ь заглонись ею. Воли
больше не надо, а т о на улицах будут друг дружку резат ь. Ат аманов сами выбирали, а
т еперь сажают . Кт о его выбирал, какой т ебя ручкой обрадовал? Казакам эт а власт ь,
окромя разору, ничего не дает ! Мужичья власт ь, им она и нужна. Но нам и генералы не
нужны. Чт о коммунист ы, чт о генералы — одно ярмо.
— Богат ым казакам не нужна, а другим? Дурья голова! Богат ых-т о в хут оре т рое, а энт и
бедные. А рабочих куда денешь? Нет , мы т ак судит ь с т обой не могем! Нехай богат ые
-76-
казаки от сыт ого рт а от орвут кусок и дадут голодному. А не дадут — с мясом вырвем!
Будя пановат ь! Заграбили землю…
— Не заграбили, а завоевали! Прадеды наши кровью ее полили, от т ого, может , и родит
наш чернозем.
— Все равно, а делит ься с нуждой надо. Равнят ь — т ак равнят ь! А т ы на холост ом
ходу работ аешь. Куда вет ер, т уда и т ы, как ф люгерок на крыше. Такие люди, как т ы,
жизню мут ят !
— Пост ой, т ы не ругайся! Я по ст арой дружбе пришел погут арит ь, сказат ь, чт о у меня в
грудях накипело. Ты говоришь — равнят ь… Эт им т емный народ большевики и
приманули. Посыпали хороших слов, и попер человек, как рыба на приваду! А куда эт о
равнение делось? Красную Армию возьми: вот шли через хут ор. Взводный в хромовых
сапогах, а «Ванек» в обмот очках. Комиссара видал, весь в кожу залез, и шт аны и
т ужурка, а другому и на бот инки кожи не хват ает . Да ит ь эт о год ихней власт и прошел, а
укоренят ся они, — куда равенст во денет ся?.. Говорили на ф ронт е: «Все ровные будем.
Жалованье и командирам и солдат ам одинаковое!.. Нет ! Привада одна! Уж ежли пан
плох, т о из хама пан во ст о раз хуже! Какие бы поганые оф ицеры ни были, а как из казуни
выйдет какой в оф ицеры — ложись и помирай, хуже его не найдешь! Он т акого же
образования, как и казак: быкам хвост ы учился крут ит ь, а глядишь — вылез в люди и
сделает ся от власт и пьяный и гот ов шкуру с другого спуст ит ь, лишь бы усидет ь на эт ой
полочке.
— Твои слова — конт ра! — холодно сказал Иван Алексеевич, но глаз на Григория не
поднял. — Ты меня на свою борозду не сворот ишь, а я т ебя и не хочу заламыват ь.
Давно я т ебя не видал и не пот аю — чужой т ы ст ал. Ты совет ской власт и враг!
— Не ждал я от т ебя… Ежли я думаю за власт ь, т ак я — конт ра? Кадет ?
Иван Алексеевич взял у Ольшанова кисет , уже мягче сказал:
— Как я т ебя могу убедит ь? До эт ого своими мозгами люди доходют . Сердцем
доходют ! Я словами не справен по причине т емнот ы своей и малой грамот ност и. И я до
многого дохожу ощупкой…
— Кончайт е! — ярост но крикнул Мишка.
Из исполкома вышли вмест е. Григорий молчал. Тягот ясь молчанием, не оправдывая
чужого мет ания, пот ому чт о далек был от него и смот рел на жизнь с другого кургана,
Иван Алексеевич на прощание сказал:
— Ты т акие думки при себе держи. А т о, хот ь и знакомец т ы мне и Пет ро ваш кумом
доводит ся, а найду я прот ив т ебя средст ва! Казаков нечего шат ат ь, они и т ак
шат ают ся. И т ы поперек дороги нам не ст ановись. Ст опчем!.. Прощай!
Григорий шел, испыт ывая т акое чувст во, будт о перешагнул порог, и т о, чт о казалось
неясным, неожиданно вст ало с предельной яркост ью. Он в сущност и т олько высказал
вгорячах т о, о чем думал эт и дни, чт о копилось в нем и искало выхода. И от т ого, чт о
ст ал он на грани в борьбе двух начал, от рицая оба их, — родилось глухое неумолчное
раздражение.
Мишка с Иваном Алексеевичем шли вмест е. Иван Алексеевич начал снова
рассказыват ь о вст рече с окружным председат елем, но когда ст ал говорит ь, показалось
— краски и значит ельност ь вылиняли. Он пыт ался вернут ься к прежнему наст роению и
не смог: ст ояло чт о-т о поперек, мешало радост но жит ь, хват ат ь легкими пресный
промороженный воздух. Помеха — Григорий, разговор с ним. Вспомнил, сказал с
ненавист ью:
— Такие, как Гришка, в драке т олько под ногами болт ают ся. Паскуда! К берегу не
прибьет ся и плавает , как коровий помет в проруби. Ишо раз придет — буду гнат ь в шею!
А начнет агит ацию пущат ь — мы ему садилку найдем… Ну, а т ы, Мишат ка, чт о? Как
дела?
Мишка т олько выругался в от вет , думая о чем-т о своем.
Прошли кварт ал, и Кошевой повернулся к Ивану Алексеевичу, на полных, девичьих
губах его блуждала пот ерявшаяся улыбка.
— Вот , Алексеевич, какая она, полит ика, злая, черт ! Гут арь о чем хошь, а не будешь
т ак кровя порт ит ь. А вот начался с Гришкой разговор… ит ь мы с ним — корешки, в
школе вмест е учились, по девкам бегали, он мне — как брат … а вот начал городит ь, и
-77-
до т ого я озлел, ажник сердце распухло, как арбуз в груде сделалось. Трусит ся все во
мне! Кубыт ь от нимает он у меня чт о-т о, самое жалкое. Кубыт ь грабит он меня! Так под
разговор и зарезат ь можно. В ней, в эт ой войне, сват ов, брат ов нет у. Начерт ался — и
иди! — Голос Мишки задрожал непереносимой обидой. — Я на него ни за одну от бит ую
девку т ак не серчал, как за эт и речи. Вот до чего забрало!
XXI
Снег падал и т аял на лет у. В полдень в ярах с глухим шумом рушились снежные
оползни. За Доном шумел лес. Ст волы дубов от т аяли, почернели. С вет вей срывались
капли, пронзали снег до самой земли, пригревшейся под гниющим покровом лист ападалицы. Уже манило пьяным рост епельным запахом весны, в садах пахло вишенником.
На Дону появились прососы. Возле берегов лед от ошел, и проруби зат опило зеленой и
ясной водой окраинцев.
Обоз, везший к Дону парт ию снарядов, в Тат арском должен был сменит ь подводы.
Сопровождавшие красноармейцы оказались ребят ами лихими. Ст аршой ост ался
караулит ь Ивана Алексеевича; т ак ему и заявил: «Посижу с т обой, а т о т ы, неровен час,
сбежишь!» — а ост альных направил добыват ь подводы. Нужно было выст очит ь сорок
семь пароконных подвод.
Емельян добрался и до Мелеховых.
— Запрягайт е, в Боковскую снаряды везт ь!
Пет ро и усом не повел, буркнул:
— Кони в ножной, а на кобыле вчера я раненых от возил в Вёшенскую.
Емельян, слова не говоря, — в конюшню. Пет ро выскочил за ним без шапки, окликнул:
— Слышишь? Погоди… Может , от ст авишь?
— Может , бросишь дуру т репат ь? — Емельян очень серьезно оглядел Пет ра, добавил:
— Охот у маю поглядет ь ваших коней, какая т акая ножная у них? Не молот ком ли
нечаянно с намерением суст авы побили? Так т ы мне не вт ирай очки! Я лошадей ст олько
перевидал, сколько т ы лошадиного помет у. Запрягай! Коней или быков — все равно.
С подводой поехал Григорий. Перед т ем как выехат ь, он вскочил в кухню; целуя
дет ишек, т оропливо кидал:
— Гост инцев привезу, а вы т ут не дурит е, мат ерю слухайт е. — И к Пет ру: — Вы обо мне
не думайт е. Я далеко не поеду. Ежели погонят дальше Боковской — брошу быков и
вернусь. Только я в хут ор не приду. Перегожу время на Сингином, у т ет ки… А т ы, Пет ро,
надбеги проведат ь… Чт о-т о мне ст рашноват о т ут ждат ь, — и усмехнулся. — Ну,
бывайт е здоровы! Нат ашка, не скучай!
Около моховского магазина, занят ого под продовольст венный склад, перегрузили
ящики со снарядами, т ронулись.
«Они воюют , чт обы им лучше жит ь, а мы за свою хорошую жизнь воевали, — все о т ом
же думал Григорий под равномерный качкий ст уп быков, полулежа в санях, кут ая зипуном
голову. — Одной правды нет у в жизни. Видно, кт о кого одолеет , т от т ого и сожрет … А я
дурную правду искал. Душой болел, т уда-сюда качался… В ст арину, слышно, Дон т ат ары
обижали, шли от нимат ь землю, неволит ь. Теперь — Русь. Нет ! не помирюсь я! Чужие они
мне и всем-т о казакам. Казаки т еперь почунеют . Бросили ф ронт , а т еперь каждый, как я:
ах! — да поздно».
Вблизи бурьяны над дорогой, холмист ая зыбь, щет инист ые буераки наплывали
навст речу, а дальше снежные поля, кружась, шли на юг вровень с санями. Дорога
размат ывалась нескончаемо, угнет ала скукой, клонила в сон.
Григорий лениво покрикивал на быков, дремал, ворочался возле увязанных ящиков.
Покурив, ут кнулся лицом в сено, пропахшее сухим донником и сладост ным куревом
июньских дней, незамет но уснул. Во сне он ходил с Аксиньей по высоким шуршащим
хлебам. Аксинья на руках бережно несла ребенка, сбоку мерцала на Григория
ст ерегущим взглядом. А Григорий слышал биение своего сердца, певучий шорох
колосьев, видел сказочный расшив т рав на меже, щемящую голубизну небес. В нем
цвело, бродило чувст во, он любил Аксинью прежней изнуряющей любовью, он ощущал
эт о всем т елом, каждым т олчком сердца и в т о же время сознавал, чт о не явь, чт о
-78-
мерт вое зияет перед его глазами, чт о эт о сон. И радовался сну и принимал его, как
жизнь. Аксинья была т а же, чт о и пят ь лет назад, но пронизанная сдержанност ью,
т ронут ая холодком. Григорий с т акой слепящей яркост ью, как никогда в
дейст вит ельност и, видел пушист ые кольца ее волос на шее (ими играл вет ер), концы
белой косынки… Он проснулся от т олчка, от резвел от голосов.
Навст речу, объезжая их, двигались многочисленные подводы.
— Чего везет е, земляки? — хрипло крикнул ехавший впереди Григория Бодовсков.
Скрипели полозья, с хруст ом давили снег клешнят ые копыт а быков. На вст речных
подводах долго молчали. Наконец, кт о-т о от вет ил:
— Мерт вяков! Тиф озных…
Григорий поднял голову. В проезжавших санях лежали внакат , прикрыт ые брезент ом,
серошинельные т рупы. Наклески саней Григория на раскат е ударились о т орчавшую из
проезжавших саней руку, и она от озвалась глухим, чугунным звоном… Григорий
равнодушно от вернулся.
Прит орный, зовущий запах донника навеял сон, мягко повернул лицом к полузабыт ому
прошлому, заст авил еще раз прикоснут ься сердцем к от т оченному клинку минувшего
чувст ва. Разящую и в т о же время сладост ную боль испыт ал Григорий, свалившись
опят ь в сани, щекой касаясь желт ой вет ки донника. Кровот очило, т ронут ое
воспоминаниями, сердце, билось неровно и долго от гоняло сон.
XXII
Вокруг хут орского ревкома сгруппировалось несколько человек: Давыдка-вальцовщик,
Тимоф ей, бывший моховский кучер Емельян и рябой чебот арь Филька. На них-т о и
опирался Иван Алексеевич в повседневной своей работ е, с каждым днем все больше
ощущая невидимую ст ену, разделявшую его с хут ором. Казаки перест али ходит ь на
собрания, а если и шли, т о т олько после т ого, как Давыдка и ост альные раз по пят ь
обегали хут ор из двора во двор. Приходили, молчали, со всем соглашались. Замет но
преобладали молодые. Но и среди них не вст речалось сочувст вующих. Каменные лица,
чужие, недоверчивые глаза, исподлобные взгляды видел на майдане Иван Алексеевич,
проводя собрание. От эт ого холодело у него под сердцем, т осковали глаза, голос
ст ановился вялым и неуверенным. Рябой Филька как-т о неспрост а брякнул:
— Развелись мы с хут ором, т оварищ Кот ляров! Набычился народ, осат анел. Вчера
пошел за подводами раненых красноармейцев в Вёшки везт ь, — ни один не едет .
Разведенным-т о чижало в одном курене жит ь…
— А пьют ! Дуром! — подхват ил Емельян, мусоля т рубочку. — Дымку в каждом дворе
гонют .
Мишка Кошевой хмурился, свое т аил от ост альных, но прорвало и его. Уходя вечером
домой, попросил Ивана Алексеевича:
— Дай мне винт овку.
— На чт о?
— Вот т ебе! Боюсь идт ит ь с голыми руками. Или т ы не видишь ничего? Я т ак думаю,
надо нам кое-кого… Григория Мелехова надо взят ь, ст арика Болдырева, Мат вея
Кашулина, Мирона Коршунова. Нашепт ывают они, гады, казакам… Своих из-за Донца
ждут .
Ивана Алексеевича повело, невесело махнул рукой.
— Эх! Тут ежели начат ь выдергиват ь, т ак многих запевал выдернут ь надо. Шат ают ся
люди… А кое-кт о и сочувст вует нам, да на Мирона Коршунова оглядывают ся. Боят ся,
Мит ька его из-за Донца придет — пот рошит ь будет .
Крут о завернула на поворот е жизнь. На другой день из Вешенской коннонарочный
привез предписание: обложит ь конт рибуцией богат ейшие дома. На хут ор дали
конт рольную циф ру — сорок т ысяч рублей. Разверст али. Прошел день.
Конт рибуционных денег собралось два мешка, на восемнадцат ь т ысяч с немногим. Иван
Алексеевич запросил округ. От т уда прислали т рех милиционеров и предписание: «Не
уплат ивших конт рибуцию арест оват ь и препроводит ь под конвоем в Вешенскую».
Чет ырех дедов временно посадили в моховский подвал, где раньше зимовали яблоки.
-79-
Хут ор запохожился на пот ревоженный пчельник. Коршунов наот рез от казался
плат ит ь, прижимая подешевевшую деньгу. Однако приспела и ему пора поквит ат ься с
хорошей жизнью. Приехали из округа двое: следоват ель по мест ным делам — молодой
вешенский казак, служивший в 28-м полку, и другой, в т улупе поверх кожаной курт ки. Они
предъявили мандат ы ревт рибунала, заперлись с Иваном Алексеевичем в кабинет е.
Спут ник следоват еля, пожилой голо выбрит ый человек, деловит о начал:
— По округу наблюдают ся волнения. Ост авшаяся белогвардейщина поднимает голову
и начинает смущат ь т рудовое казачест во. Необходимо изъят ь все наиболее
враждебное нам. Оф ицеров, попов, ат аманов, жандармов, богат еев — всех, кт о
акт ивно с нами боролся, давай на список. Следоват елю помоги. Он кое-кого знает .
Иван Алексеевич смот рел в выбрит ое, похожее на бабье лицо; перечисляя ф амилии,
упомянул Пет ра Мелехова, но следоват ель покачал головой:
— Эт о наш человек, Фомин просил его не т рогат ь. Большевист ски наст роен. Мы с ним
в Двадцат ь восьмом служили.
Написанный рукой Кошевого лег на ст ол лист граф леной бумаги, вырванный из
ученической т ет ради.
А через несколько часов на прост орном моховском дворе, под присмот ром
милиционеров, уже сидели на дубах арест ованные казаки. Ждали домашних с харчами и
подводу под пожит ки. Мирон Григорьевич, одет ый, как на смерт ь, во все новое, в
дубленый полушубок, в чирики и чист ые белые чулки на вбор, — сидел с краю, рядом с
дедом Богат ыревым и Мат веем Кашулиным. Авдеич Брех сует ливо ходил по двору, т о
бесцельно заглядывал в колодец, т о поднимал какую-нибудь щепку и опят ь мет ался от
крыльца к калит ке, ут ирая рукавом налит ое, как яблоко, багровое, мокрое от пот а лицо.
Ост альные сидели молча. Угнув головы, черт или кост ылями снег. Бабы, запыхавшись,
прибегали во двор, совали арест ованным узелки, сумки, шепт ались. Заплаканная
Лукинична заст егивала на своем ст арике полушубок, подвязывала ему ворот ник белым
бабьим плат ком, просила, глядя в пот ухшие, будт о пеплом засыпанные глаза:
— А т ы, Григорич, не горюй! Может , оно обойдет ся добром. Чт о т ы т ак уж опуст ился
весь? Госпо-о-оди!.. — Рот ее удлиняла, плоско раст ягивала гримаса рыдания, но она с
усилием собирала губы в комок, шепт ала: — Проведат ь приеду… Грипку привезу, т ы ит ь
ее дюжей жалеешь…
От ворот крикнул милиционер:
— Подвода пришла! Клади сумки и т рогайся! Бабы, от ойди в ст орону, нечего т ут
мокрост ь разводит ь!
Лукинична первый раз в жизни поцеловала рыжеволосую руку Мирона Григорьевича,
от орвалась.
Бычиные сани медленно поползли через площадь к Дону.
Семь человек арест ованных и два милиционера пошли позади. Авдеич приот ст ал,
завязывая чирик, и моложаво побежал догонят ь. Мат вей Кашулин шел рядом с сыном.
Майданников и Королев на ходу закуривали. Мирон Григорьевич держался за кошелку
саней. А позади всех величавой т яжеловат ой пост упью шел ст арик Богат ырев.
Вст речный вет ер раздувал, заносил ему назад концы белой пат риаршей бороды,
прощально помахивая махрами кинут ого на плечи шарф а.
В эт от же пасмурный ф евральский день случилось диковинное.
За последнее время в хут оре привыкли к приезду служилых из округа людей. Никого не
заинт ересовало появление на площади пароконной подводы с зябко съежившимся
рядом с кучером седоком. Сани ст али у моховского дома. Седок вылез и оказался
человеком пожилым, нет оропливым в движениях. Он поправил солдат ский ремень на
длинной кавалерийской шинели, поднял с ушей наушники красного казачьего малахая и,
придерживая деревянную коробку маузера, не спеша взошел на крыльцо.
В ревкоме были Иван Алексеевич да двое милиционеров. Человек вошел без ст ука, у
порога расправил т ронут ый проседью корот кий оклад бороды, баском сказал:
— Председат еля мне нужно.
Иван Алексеевич округлившимся пт ичьим взглядом смот рел на вошедшего, хот ел
вскочит ь, но не смог. Он т олько по-рыбьи зевал рт ом и скреб пальцами ошарпанные
ручки кресла. Пост аревший Шт окман смот рел на него из-под нелепого красного верха
-80-
казачьего т реуха; его узко сведенные глаза, не узнавая, глядели на Ивана Алексеевича и
вдруг, дрогнув, сузились, посвет лели, от углов брызнули к седым вискам расщепы
морщин. Он шагнул к не успевшему вст ат ь Ивану Алексеевичу, уверенно обнял его и,
целуя, касаясь лица мокрой бородой, сказал:
— Знал! Если, думаю, жив ост ался, он будет в Тат арском председат елем!
— Осип Давыдыч, вдарь!.. Вдарь меня, сукиного сына! Не верю я глазам! — плачуще
заголосил Иван Алексеевич.
Слезы до т ого не прист али его мужест венному смуглому лицу, чт о даже милиционер
от вернулся.
— А т ы поверь! — улыбаясь и мягко освобождая свои руки из рук Ивана Алексеевича,
басил Шт окман. — У т ебя, чт о же, и сест ь не на чем?
— Садись вот на креслу!.. Да от кель же т ы взялся? Говори!
— Я — с полит отделом армии. Вижу, чт о т ы никак не хочешь верит ь в мою
доподлинност ь. Экий чудак!
Шт окман, улыбаясь, хлопая по колену Ивана Алексеевича, бегло заговорил:
— Очень, брат ок, все прост о. После т ого как забрали от сюда, осудили, ну, в ссылке
вст рет ил революцию. Организовали с т оварищем от ряд Красной гвардии, дрался с
Дут овым и Колчаком. О, брат , т ам веселые дела были! Теперь загнали мы его за Урал, —
знаешь? И вот я на вашем ф ронт е. Полит отдел Восьмой армии направил меня для
работ ы в ваш округ, как некогда жившего здесь, т ак сказат ь, знакомого с условиями.
Примчал я в Вёшенскую, поговорил в ревкоме с народом и в первую очередь решил
поехат ь в Тат арский. Дай, думаю, поживу у них, поработ аю, помогу организоват ь дело, а
пот ом уеду. Видишь, ст арая дружба не забывает ся? Ну, да к эт ому мы еще вернемся, а
сейчас давай-ка поговорим о т ебе, о положении, познакомишь меня с людьми, с
обст ановкой. Ячейка ест ь в хут оре? Кт о т ут у т ебя? Кт о уцелел? Ну, чт о же,
т оварищи… пожалуй, ост авьт е нас на часок с председат елем. Фу, черт ! Въехал в хут ор,
т ак и пахнуло ст арым… Да, было время, а т еперь времечко… Ну, рассказывай!
Часа через т ри Мишка Кошевой и Иван Алексеевич вели Шт окмана на ст арую кварт иру
к Лукешке-косой. Шагали по коричневому наст илу дороги. Мишка част о хват ался за рукав
шт окмановской шинели, будт о опасаясь, чт о вот от орвет ся Шт окман и скроет ся из глаз
или раст ает призраком.
Лукешка покормила ст арого кварт ирант а щами, даже ноздреват ый от ст арост и кусок
сахара дост ала из пот аенного угла сундука.
После чая из от вара вишневых лист ьев Шт окман прилег на лежанку. Он слышал
пут аные рассказы обоих, вст авлял вопросы, грыз мундшт ук и уже перед зарей незамет но
уснул, уронив папиросу на ф ланелевую грязную рубаху. А Иван Алексеевич еще минут
десят ь продолжал говорит ь, опомнился, когда на вопрос Шт окман от вет ил храпком, и
вышел, ст упая на цыпочках, багровея до слез в попыт ках удержат ь рвущийся из горла
кашель.
— От легнуло? — т ихо, как от щекот ки, посмеиваясь, спросил Мишка, едва лишь сошел
с крыльца.
***
Ольшанов, сопровождавший арест ованных в Вешенскую, вернулся с попут ной
подводой в полночь. Он долго ст учался в окно горенки, где спал Иван Алексеевич.
Разбудил.
— Ты чего? — Вышел опухший от сна Иван Алексеевич. — Чего пришел? Пакет , чт о ли?
Ольшанов поиграл плет кой.
— Казаков-т о расст реляли.
— Брешешь, гад!
— Пригнали мы — сразу их на допрос и, ишо не ст емнело, повели в сосны… Сам
видал!..
Не попадая ногами в валенки, Иван Алексеевич оделся, побежал к Шт окману.
— Каких от правили мы ноне — расст реляли в Вёшках! Я думал, им т юрьму дадут , а
эт ак чт о же… Эт ак мы ничего т ут не сделаем! От ойдет народ от нас, Осип Давидович!..
-81-
Тут чт о-т о не т ак. На чт о надо было сничт ожат ь людей? Чт о т еперь будет ?
Он ждал, чт о Шт окман будет т ак же, как и он, возмущен случившимся, напуган
последст виями, но т от , медленно нат ягивая рубаху, выпрост ав голову, попросил:
— Ты не кричи. Хозяйку разбудишь…
Оделся, закурил, попросил еще раз рассказат ь причины, вызвавшие арест семи, пот ом
холодноват о заговорил:
— Должен т ы усвоит ь вот чт о, да крепко усвоит ь! Фронт в полут ораст а верст ах от
нас. Основная масса казачест ва наст роена к нам враждебно. И эт о — пот ому, чт о
кулаки ваши, кулаки-казаки, т о ест ь ат аманы и прочая верхушка, пользуют ся у т рудового
казачест ва огромным весом, имеют вес, т ак сказат ь. Почему? Ну, эт о же т оже должно
быт ь т ебе понят но. Казаки — особое сословие, военщина. Любовь к чинам, к «от цамкомандирам» прививалась царизмом… Как эт о в служивской песне поет ся? «И чт о нам
прикажут от цы-командиры — мы т уда идем, рубим, колем, бьем». Так, чт о ли? Вот
видишь! А эт и самые от цы-командиры приказывали рабочие ст ачки разгонят ь…
Казакам т рист а лет дурманили голову. Немало! Так вот ! А разница между кулаком,
скажем, Рязанской губернии и донским, казачьим кулаком очень велика! Рязанский кулак,
ущемили его, — он шипит на совет скую власт ь, бессилен, из-за угла т олько опасен. А
донской кулак? Эт о вооруженный кулак. Эт о опасная и ядовит ая гадина! Он силен. Он
будет не т олько шипет ь, распускат ь порочащие нас слухи, клевет ат ь на нас, как эт о
делали, по т воим словам, Коршунов и другие, но и попыт ает ся от крыт о выст упит ь
прот ив нас. Ну, конечно! Он возьмет винт овку и будет бит ь нас. Тебя будет бит ь! И
пост арает ся увлечь за собой и ост альных казаков, т ак сказат ь — середнеимущест венного казака и даже бедняка. Их руками он норовит бит ь нас! В чем же дело!
Уличен в дейст виях прот ив нас? Гот ово! Разговор корот кий, — к ст енке! И т ут нечего
слюнявит ься жалост ью: хороший, мол, человек был.
— Да я не жалею, чт о т ы! — Иван Алексеевич замахал руками. — Я боюсь, как бы
ост альные от нас не от качнулись.
Шт окман, до эт ого с кажущимся спокойст вием пот иравший ладонью крыт ую
седоват ым волосом грудь, вспыхнул, с силой схват ил Ивана Алексеевича за ворот
гимнаст ерки и, прит ягивая его к себе, уже не говорил, а хрипел, подавляя кашель:
— Не от качнут ся, если внушит ь им нашу классовую правду! Трудовым казакам т олько
с нами по пут и, а не с кулачьем! Ах, т ы!.. Да кулаки же их т рудом — их т рудом! — живут .
Жиреют !.. Эх, т ы, шляпа! Размагнит ился! Душок у т ебя… Я за т ебя возьмусь! Эт акая
дубина! Рабочий парень, а слюни инт еллигент ские… Как какой-нибудь паршивенький
эсеришка! Ты смот ри у меня, Иван!
Выпуст ил ворот гимнаст ерки, чут ь улыбнулся, покачал головой и, закурив, глот нул
дымку, уже спокойнее докончил:
— Если по округу не взят ь наиболее акт ивных врагов, — будет восст ание. Если
своевременно сейчас изолироват ь их, — восст ания может не быт ь. Для эт ого
необязат ельно всех расст реливат ь. Уничт ожит ь нужно т олько мат ерых, а ост альных —
ну, хот я бы от правит ь в глубь России. Но вообще с врагами нечего церемонит ься!
«Революцию в перчат ках не делают », — говорил Ленин. Была ли необходимост ь
расст реливат ь в данном случае эт их людей? Я думаю — да! Может быт ь, не всех, но
Коршунова, например, незачем исправлят ь! Эт о ясно! А вот Мелехов, хот ь и временно,
а ускользнул. Именно его надо бы взят ь в дело! Он опаснее ост альных, вмест е взят ых.
Ты эт о учт и. Тот разговор, кот орый он вел с т обой в исполкоме, — разговор
завт рашнего врага. Вообще же переживат ь т ут нечего. На ф ронт ах гибнут лучшие сыны
рабочего класса. Гибнут т ысячами! О них — наша печаль, а не о т ех, кт о убивает их или
ждет случая, чт обы ударит ь в спину. Или они нас, или мы их! Трет ьего не дано. Так-т о,
свет Алексеевич!
XXIII
Пет ро т олько чт о намет ал скот ине и вошел в курень, выбирая из варежек сенные
ост ья. Сейчас же звякнула щеколда в сенцах.
Закут анная в черный ковровый плат ок Лукинична перест упила порог. Мелко шагая, не
-82-
поздоровавшись, она просеменила к Нат алье, ст оявшей у кухонной лавки, и упала перед
ней на колени.
— Маманя! Милушка! Ты чего?! — не своим голосом вскрикнула Нат алья, пыт аясь
поднят ь от яжелевшее т ело мат ери.
Вмест о от вет а Лукинична ст укнулась головой о земляной пол, глухо, надорванно
заголосила по мерт вому:
— И ро-ди-мый т ы мо-о-ой! И на кого же т ы нас… поки-и-нул!..
Бабы т ак дружно взревелись, т ак взвизжались дет ишки, чт о Пет ро, ухват ив с печурки
кисет , ст ремглав вылет ел в сенцы. Он уже догадался, в чем дело. Пост оял, покурил на
крыльце. В курене умолкли воющие голоса, и Пет ро, неся на спине неприят ный озноб,
вошел в кухню. Лукинична, не от рывая от лица мокрого, хот ь выжми, плат ка, причит ала:
— Расст реляли нашего Мирона Григорича!.. Нет у в живых сокола!.. Ост ались мы
сирот ами!.. Нас т еперя и куры загребут !.. — И снова перешла на волчий голос: —
Закрылись его глазыньки!.. Не видат ь им белого све-е-т а!..
Дарья от паивала сомлевшую Нат алью водой, Ильинична завеской сушила щеки. Из
горницы, где от леживался больной Пант елей Прокоф ьевич, слышался кашель и
скрежещущий ст он.
— Ради господа Христ а, сват ! Ради создат еля, родимушка, съезди т ы в Вёшки, привези
нам его хучь мерт вого! — Лукинична хват ала руки Пет ра, обезумело прижимала их к
груди. — Привези его… Ох, царица милост ивая! Ох, не хочу я, чт о он т ам сгниет
непохороненный!
— Чт о т ы, чт о т ы, сваха! — как от зачумленной, от ст упал от нее Пет ро. — Мысленное
дело — добыт ь его? Мне своя жизня дороже! Где ж я его т ам найду?
— Не от кажи, Пет юшка! Ради Христ а! Ради Христ а!..
Пет ро изжевал усы и под конец согласился. Решил заехат ь в Вешенской к знакомому
казаку и при его помощи попыт ат ься выручит ь т руп Мирона Григорьевича. Выехал он в
ночь. По хут ору зажглись огни, и в каждом курене уже гудела новост ь: «Казаков
расст реляли!»
Ост ановился Пет ро возле новой церкви у от цовского полчанина, попросил его помочь
вырыт ь т руп сват а. Тот охот но согласился.
— Пойдем. Знаю, где эт о мест о. И неглубоко зарывают . Только как его найдешь? Там
ит ь он не один. Вчера двенадцат ь палачей расст реляли, какие казнили наших при
кадет ской власт и. Только уговор: посля пост ановишь чет верт ь самогону? Ладно?
В полночь, захват ив лопат ы и ручные, для выделки кизека, носилки, они пошли краем
ст аницы через кладбище к соснам, около кот орых приводились в исполнение приговоры.
Схват ывался снежок. Краснот ал, опушенный инеем, хруст ел под ногами. Пет ро
прислушивался к каждому звуку и клял в душе свою поездку, Лукиничну и даже покойного
сват а. Около первого кварт ала соснового молодняка, за высоким песчаным буруном
казак ст ал.
— Где-т о т ут , поблизу…
Прошли еще шагов ст о. Шайка ст аничных собак подалась от них с воем и брехом.
Пет ро бросил носилки, хрипло шепнул:
— Пойдем назад! Ну его к…! Не один черт , где ему лежат ь? Ох, связался я… Упросила,
нечист ая сила!
— Чего же т ы оробел? Пойдем! — посмеивался казак.
Дошли. Около раскидист ого заст арелого куст а краснот ала снег был плот но умят ,
смешан с песком. От него лучами расходились людские следы и низаная мережка
собачьих…
…Пет ро по рыжеват ой бороде угадал Мирона Григорьевича. Он выт ащил сват а за
кушак, взвалил т уловище на носилки. Казак, покашливая, закидывал яму; прилаживаясь к
ручкам носилок, недовольно бормот ал:
— Надо бы подъехат ь на санях к соснам. То-т о дураки мы! В нем, в кабане, добрых
пят ь пудов. А по снегу ст рямко идт ит ь.
Пет ро раздвинул от ходившие свое ноги покойника, взялся за поручни.
До зари он пьянст вовал в курене у казака. Мирон Григорьевич, закут анный в полог,
дожидался в санях. Коня, спьяну, привязал Пет ро к эт им же саням, и т от все время
-83-
ст оял, до от каза выт янув на недоуздке голову, всхрапывая, прядя ушами. К сену т ак и не
прит ронулся, чуя покойника.
Чут ь посерел восход, Пет ро был уже в хут оре. Он ехал лугом, гнал без передышки.
Позади выбивала дробь по поддоске голова Мирона Григорьевича. Пет ро раза два
ост анавливался, совал под голову ему мочалист ое луговое сено. Привез он сват а прямо
домой. Мерт вому хозяину от ворила ворот а любимая дочь Грипашка и кинулась от
саней в ст орону, в сугроб. Как мучной куль, на плече внес Пет ро в прост орную кухню
сват а, ост орожно опуст ил на ст ол, заранее заст ланный холст инной дорожкой.
Лукинична выплакавшая все слезы, ползала в ногах мужа, опрят но одет ых в белые
смерт ные чулки, осиплая, прост оволосая.
— Думала, войдешь т ы на своих ноженьках, хозяин наш, а т ебя внесли, — чут ь
слышались ее шепот и всхлипы, дико похожие на смех.
Пет ро из горенки вывел под руку деда Гришаку. Ст арик весь ходил ходуном, словно
пол под его ногами зыбился т рясиной. Но к ст олу подошел молодцеват о, ст ал в
изголовье.
— Ну, здорово, Мирон! Вот как пришлось, сынок, свидет ься… — Перекрест ился,
поцеловал измазанный желт ой глиной ледяной лоб. — Миронушка, скоро и я… — Голос
его поднялся до ст енящего визга. Словно боясь проговорит ься, дед Гришака
проворным, не ст ариковским движением донес руку до рт а, привалился к ст олу.
Спазма волчьей хват кой взяла Пет ра за глот ку. Он пот ихоньку вышел на баз, к
причаленному у крыльца коню.
XXIV
Из глубоких зат ишных омут ов сваливает ся Дон на россыпь. Кучеряво вьет ся т ам
т ечение. Дон идет вразвалку, мерным т ихим разливом. Над песчаным т вердым дном
ст аями пасут ся чернопузы; ночью на россыпь выходит жироват ь ст ерлядь, ворочает ся
в зеленых прибрежных т еремах т ины сазан; белесь и сула гоняют за белой рыбой, сом
роет ся в ракушках; взвернет иногда он зеленый клуб воды, покажет ся под прост орным
месяцем, шевеля золот ым, блест ящим правилом, и вновь пойдет расковыриват ь
лобаст ой усат ой головой залежи ракушек, чт обы к ут ру заст ыт ь в полусне где-нибудь в
черной обглоданной коряге.
Но т ам, где узко русло, взят ый в неволю Дон прогрызает в т еклине глубокую прорезь, с
придушенным ревом ст ремит ельно гонит одет ую пеной белогривую волну. За мысами
уст упов, в кот ловинах т ечение образует коловерт ь. Завораживающим ст рашным кругом
ходит т ам вода: смот рет ь — не насмот ришься.
С россыпи спокойных дней свалилась жизнь в прорезь. Закипел Верхне-Донской округ.
Толканулись два т ечения, пошли вразброд казаки, и понесла, заверт ела коловерт ь.
Молодые и кот орые победней — мялись, от малчивались, всё еще ждали мира от
совет ской власт и, а ст арые шли в наст уп, уже от крыт о говорили о т ом, чт о красные
хот ят казачест во уничт ожит ь поголовно.
В Тат арском собрал Иван Алексеевич 4 март а сход. Народу сошлось на редкост ь
много. Может быт ь, пот ому, чт о Шт окман предложил ревкому на общем собрании
распределит ь по беднейшим хозяйст вам имущест во, ост авшееся от бежавших с
белыми купцов. Собранию предшест вовало бурное объяснение с одним из окружных
работ ников. Он приехал из Вешенской с полномочиями забрат ь конф искованную
одежду. Шт окман объяснил ему, чт о одежду сейчас ревком сдат ь не может , т ак как
т олько вчера было выдано т ранспорт у раненых и больных красноармейцев т ридцат ь с
лишним т еплых вещей. Приехавший молодой паренек насыпался на Шт окмана, резко
повышая голос:
— Кт о т ебе позволил от дават ь конф искованную одежду?
— Мы разрешения не спрашивали ни у кого.
— Но какое же т ы имел право расхищат ь народное дост ояние?
— Ты не кричи, т оварищ, и не говори глупост ей. Никт о ничего не расхищал. Шубы мы
выдали подводчикам под сохранные расписки, с т ем чт обы они, дост авив
красноармейцев до следующего эт апного пункт а, привезли выданную одежду обрат но.
-84-
Красноармейцы были полуголые, и от правлят ь их в одних шинелишках — значило
от правлят ь на смерт ь. Как же я мог не выдат ь? Тем более чт о одежда лежала в
кладовой без упот ребления.
Он говорил, сдерживая раздражение, и, может быт ь, разговор кончился бы миром, но
паренек, заморозив голос, решит ельно заявил:
— Ты кт о т акой? Председат ель ревкома? Я т ебя арест овываю! Сдавай дела
замест ит елю! Сейчас же от правляю т ебя в Вёшенскую. Ты т ут , может , половину
имущест ва разворовал, а я…
— Ты коммунист ? — кося глазами, мерт венно бледнея, спросил Шт окман.
— Не т вое дело! Милиционер! Возьми его и дост авь в Вёшенскую сейчас же! Сдашь
под расписку в окружную милицию.
Паренек смерил Шт окмана взглядом.
— А с т обой мы т ам поговорим. Ты у меня попляшешь, самоуправщик!
— Товарищ! Ты чт о — ошалел? Да т ы знаешь…
— Никаких разговоров! Молчат ь!
Иван Алексеевич, не успевший в перепалку и слово вст авит ь, увидел, как Шт окман
медленным ст рашным движением пот янулся к висевшему на ст ене маузеру. Ужас
плесканулся в глазах паренька. С изумит ельной быст рот ой т от от ворил задом дверь,
падая, пересчит ал спиной все порожки крыльца и, ввалившись в сани, долго, пока не
проскакал площади, т олкал возницу в спину и все оглядывался, видимо ст рашась погони.
В ревкоме раскат ами бил в окна хохот . Смешливый Давыдка в судорогах кат ался по
ст олу. Но у Шт окмана еще долго нервный т ик подергивал веко, косили глаза.
— Нет , каков мерзавец! Ах, подлюга! — повт орял он, дрожащими пальцами сворачивая
папироску.
На собрание пошел он вмест е с Кошевым и Иваном Алексеевичем. Майдан набит
бит ком. У Ивана Алексеевича даже сердце не по-хорошему екнуло: «Чт ой-т о сии
неспрост а собрались… Весь хут ор на майдане». Но опасения его рассеялись, когда он,
сняв шапку, вошел в круг. Казаки охот но расст упились. Лица были сдержанные, у
некот орых даже с веселинкой в глазах. Шт окман оглядел казаков. Ему хот елось
разрядит ь ат мосф еру, вызват ь т олпу на разговор. Он, по примеру Ивана Алексеевича,
т оже снял свой красноверхий малахай, громко сказал:
— Товарищи казаки! Прошло полт ора месяца, как у вас ст ала совет ская власт ь. Но до
сих пор с вашей ст ороны мы, ревком, наблюдаем какое-т о недоверие к нам, какую-т о
даже враждебност ь. Вы не посещает е собраний, среди вас ходят всякие слухи, нелепые
слухи о поголовных расст релах, о прит еснениях, кот орые будт о бы чинит вам совет ская
власт ь. Пора нам поговорит ь, чт о называет ся, по душам, пора поближе подойт и друг к
другу! Вы сами выбирали свой ревком. Кот ляров и Кошевой — ваши хут орские казаки, и
между вами не может быт ь недоговоренност и. Прежде всего я решит ельно заявляю,
чт о распрост раняемые нашими врагами слухи о массовых расст релах казаков — не чт о
иное как клевет а. Цель у сеющих эт у клевет у — ясная: поссорит ь казаков с совет ской
власт ью, т олкнут ь вас опят ь к белым.
— Скажешь, расст релов нет ? А семерых куда дели? — крикнули из задних рядов.
— Я не скажу, т оварищи, чт о расст релов нет . Мы расст реливали и будем
расст реливат ь врагов совет ской власт и, всех, кт о вздумает навязыват ь нам
помещицкую власт ь. Не для эт ого мы свергли царя, кончили войну с Германией,
раскрепост или народ. Чт о вам дала война с Германией? Тысячи убит ых казаков, сирот ,
вдов, разорение…
— Верно!
— Эт о т ы правильно гут аришь!
— …Мы — за т о, чт обы войны не было, — продолжал Шт окман. — Мы за брат ст во
народов! А при царской власт и для помещиков и капит алист ов завоевывались вашими
руками земли, чт обы обогат ились на эт ом т е же помещики и ф абрикант ы. Вот у вас под
боком был помещик Лист ницкий. Его дед получил за участ ие в войне восемьсот
двенадцат ого года чет ыре т ысячи десят ин земли. А чт о ваши деды получили? Они
головы т еряли на немецкой земле! Они кровью ее поливали!
Майдан загудел. Гул ст ал прит ихат ь, а пот ом сразу взмахнул ревом:
-85-
— Верна-а-а-а!..
Шт окман малахаем осушил пот на лысеющем лбу, напрягая голос, кричал:
— Всех, кт о поднимет на рабоче-крест ьянскую власт ь вооруженную руку, мы
ист ребим! Ваши хут орские казаки, расст релянные по приговору ревт рибунала, были
нашими врагами. Вы все эт о знает е. Но с вами, т ружениками, с т еми, кт о сочувст вует
нам, мы будем идт и вмест е, как быки на пахот е, плечом к плечу. Дружно будем пахат ь
землю для новой жизни и боронит ь ее, землю, будем, чт обы весь ст арый сорняк, врагов
наших, выкинут ь с пахот ы! Чт обы не пуст или они вновь корней! Чт обы не заглушили
рост а новой жизни!
Шт окман понял по сдержанному шуму, по оживившимся лицам, чт о ворохнул речью
казачьи сердца. Он не ошибся: начался разговор по душам.
— Осип Давыдович! Хорошо мы т ебя знаем, как т ы проживал у нас когда-т о, т ы нам
вроде как свой. Объясни правильно, не боись нас, чт о она, эт а власт ь ваша, из нас
хочет ? Мы, конечно, за нее ст оим, сыны наши ф ронт ы бросили, но мы — т емные люди,
никак мы не разберемся в ней…
Долго и непонят но говорил ст арик Грязнов, ходил вокруг да около, кидал уверт ливые,
лисьи пет ли слов, видимо боясь проговорит ься. Безрукий Алешка Шамиль не выт ерпел:
— Можно сказат ь?
— Бузуй! — разрешил Иван Алексеевич, взволнованный разговором.
— Товарищ Шт окман, т ы мне наперед скажи: могу я гут арит ь т ак, как хочу?
— Говори.
— А не заарест ует е меня?
Шт окман улыбнулся, молча махнул рукой.
— Только чур — не серчат ь! Я от прост ого ума: как умею, т ак и заверну.
Сзади за холост ой рукав Алешкиного чекменишки дергал брат Март ин, испуганно
шепт ал:
— Брось, шалава! Брось, не гут арь, а т о они т ебя враз на цугундер. Попадешь на
книжку, Алешка!
Но т от от махнулся от него, дергая изуродованной щекой, мигая, ст ал лицом к майдану.
— Господа казаки! Я скажу, а вы рассудит е нас, правильно я поведу речь или, может ,
заблужусь. — Он по-военному крут нулся на каблуках, повернулся к Шт окману, хит ро
заерзал прижмурой-глазом. — Я т ак понимаю: направдок гут арит ь — т ак направдок.
Рубанут ь уж, т ак сплеча! И я зараз скажу, чт о́ мы все, казаки, думаем и за чт о мы на
коммунист ов держим обиду… Вот т ы, т оварищ, рассказывал, чт о прот ив хлеборобовказаков вы не идет е, какие вам не враги. Вы прот ив богат ых, за бедных вроде. Ну, скажи,
правильно расст реляли хут орных наших? За Коршунова гут арит ь не буду, — он
ат аманил, весь век на чужом горбу кат ался, а вот Авдеича Бреха за чт о? Кашулина
Мат вея? Богат ырева? Майданникова? А Королева? Они т акие же, как и мы, т емные,
прост ые, непут аные. Учили их за чапиги держат ься, а не за книжку. Иные из них и грамот е
не разумеют . Аз, буки — вот и вся ихняя ученост ь. И ежели эт и люди сболт нули чт о
плохое, т о разве за эт о на мушку их надо брат ь? — Алешка перевел дух, рванулся
вперед. На груди его забился холост ой рукав чекменя, рот повело в ст орону. — Вы
забрали их, кт о сдуру набрехал, казнили, а вот купцов не т рогает е! Купцы деньгой у вас
жизню свою от купили! А нам и от купит ься не за чт о, мы весь век в земле копаемся, а
длинный рупь мимо нас идет . Они, каких расст реляли, может , и последнего быка с база
согнали б, лишь бы жизню им ост авили, но с них кост рибуцию не т ребовали. Их взяли и
поот вернули им головы. И ит ь мы все знаем, чт о делает ся в Вешках. Там купцы, попы —
все целенькие. И в Каргинах, небось, целые. Мы слышим, чт о кругом делает ся. Добрая
слава лежит , а худая по свет у бежит !
— Правильна! — одинокий крик сзади.
Гомон вспух, пот опил слова Алешки, но т от переждал время и, не обращая внимания
на поднят ую руку Шт окмана, продолжал выкрикиват ь:
— И мы поняли, чт о, может , совет ская власт ь и хороша, но коммунист ы, какие на
должност ях засели, норовят нас в ложке воды ут опит ь! Они нам солют за девят ьсот
пят ый год, мы эт и слова слыхали от красных солдат ов. И мы т ак промеж себя судим:
хот ят нас коммунист ы изнист ожит ь, перевест ь вовзят .[7] Чт об и духу казачьего на Дону
-86-
не было. Вот т ебе мой сказ! Я зараз как пьяный: чт о на уме, т о и на языке. А пьяные мы
все от хорошей жизни, от обиды, чт о запеклась на вас, на коммунист ов!
Алешка нырнул в гущу полушубков, и над майданом надолго распрост ерлась
пот ерянная т ишина. Шт окман заговорил, но его перебили выкриком из задних рядов:
— Правда! Обижают ся казаки! Вы послухайт е, какие песни зараз на хут орах сложили.
Словом не всякий решит ся сказат ь, а в песнях играют , с песни корот кий спрос. А сложили
т акую «яблочко»:
Самовар кипит , рыба жарит ся,
А кадет ы придут — будем жалит ься.
— Значит , ест ь на чт о жалит ься!
Кт о-т о некст ат и засмеялся. Толпа колыхнулась. Шепот , разговоры…
Шт окман ожест оченно нахлобучил малахай и, выхват ив из кармана список, некогда
написанный Кошевым, крикнул:
— Нет , неправда! Не за чт о обижат ься т ем, кт о за революцию! Вот за чт о расст реляли
ваших хут орян, врагов совет ской власт и… Слушайт е! — и он внят но, с паузами ст ал
чит ат ь:
СПИСОК
арест ованных врагов совет ской власт и, препровождающихся в
распоряжение следст венной комиссии при ревт рибунале 15-й Инзенской
дивизии
№ № п/п Фамилия, имя, от чест во
За чт о арест ован Примечание
1 Коршунов Мирон Григорьевич
б/ ат аман, богат ей, нажит ый от чужого т руда.
2 Синилин Иван Авдеевич
Пущал пропаганды, чт обы свергнули совет скую власт ь.
3 Кашулин Мат вей Иванович
То же самое.
4 Майданников Семен Гаврилов
Надевал погоны, орал по улицам прот ив власт и.
5 Мелехов Пант елей Прокоф ьевич
Член Войскового круга.
6 Мелехов Григорий Пант елеевич
Подъесаул, наст роенный прот ив. Опасный.
7 Кашулин Андрей Мат веев
Участ вовал в расст реле красных казаков Подт елкова.
8 Бодовсков Федот Никиф оров
То же самое.
9 Богатырев Архип Мат веев
Церковный т ит ор. Прот ив власт и выст упал в караулке. Возмут ит ель народа
и конт ра революции.
10 Королев Захар Леонт ьев
От казался сдат ь оружие. Ненадежный.
Прот ив обоих Мелеховых и Бодовскова в примечании, не прочт енном Шт окманом
вслух, было указано:
«Данные враги совет ской власт и не дост авляют ся, ибо двое из них в от сут ст вии,
мобилизованы в обыват ельские подводы, повезли до ст анции Боковской пат роны. А
Мелехов Пант елей лежит в т иф у. С приездом двое будут немедленно арест ованы и
дост авлены в округ. А т рет ий — как т олько подымет ся на ноги».
Собрание несколько мгновений помолчало, а пот ом взорвалось криками:
— Неверно!
— Брешешь! Говорили они прот ив власт и!
-87-
— За т акие подобные следовает !
— В зубы им заглядат ь, чт о ли?
— Наговоры на них!
И Шт окман заговорил вновь. Его слушали будт о и внимат ельно и даже покрикивали с
одобрением, но когда в конце он пост авил вопрос о распределении имущест ва
бежавших с белыми, — от вет или молчанием.
— Чего ж вы воды в рот набрали? — досадуя, спросил Иван Алексеевич.
Толпа покат илась к выходу, как просыпанная дробь. Один из беднейших, Семка, по
прозвищу Чугун, было нерешит ельно подался вперед, но пот ом одумался и махнул
варежкой:
— Хозяева придут , опосля глазами моргай…
Шт окман пыт ался уговариват ь, чт обы не расходились, а Кошевой, мучнист о побелев,
шепнул Ивану Алексеевичу:
— Я говорил — не будут брат ь. Эт о имущест во лучше спалит ь т еперя, чем им
от дават ь!..
XXV
Кошевой, задумчиво похлопывая плет кой по голенищу, уронив голову, медленно
всходил по порожкам моховского дома. Около дверей в коридоре, прямо на полу,
лежали в куче седла. Кт о-т о, видно, недавно приехал: на одном из ст ремян еще не ст аял
спрессованный подошвой всадника, желт ый от навоза комок снега; под ним мерцала
лужица воды. Все эт о Кошевой видел, ст упая по измызганному полу т еррасы. Глаза его
скользили по голубой резной решет ке с выщербленными ребрами, по пушист ому
наст илу инея, сиреневой каемкой лежавшему близ ст ены; мельком взглянул он и на окна,
запот евшие изнут ри, мут ные, как бычачий пузырь. По все т о, чт о он видел, в сознании
не ф иксировалось, скользило невнят но, расплывчат о, как во сне. Жалост ь и ненавист ь к
Григорию Мелехову переплели Мишкино прост ое сердце…
В передней ревкома густ о воняло т абаком, конской сбруей, т алым снегом. Горничная,
одна из прислуги ост авшаяся в доме после бегст ва Моховых за Донец, т опила
голландскую печь. В соседней комнат е громко смеялись милиционеры. «Чудно им!
Веселост ь нашли!..» — обиженно подумал Кошевой, шагая мимо, и уже с досадой в
последний раз хлопнул плет кой по голенищу, без ст ука вошел в угловую комнат у.
Иван Алексеевич в распахнут ой ват ной т еплушке сидел за письменным ст олом. Черная
папаха его была лихо сдвинут а набекрень, а пот ное лицо — уст ало и озабоченно. Рядом
с ним на подоконнике, все в т ой же длинной кавалерийской шинели, сидел Шт окман. Он
вст рет ил Кошевого улыбкой, жест ом пригласил сест ь рядом.
— Ну, как, Михаил? Садись.
Кошевой сел, разбросав ноги. Любознат ельно-спокойный голос Шт окмана
подейст вовал на него от резвляюще.
— Слыхал я от верного человека… Вчера вечером Григорий Мелехов приехал домой.
Но к ним я не заходил.
— Чт о т ы думаешь по эт ому поводу?
Шт окман сворачивал папироску и изредка вкось поглядывал на Ивана Алексеевича,
выжидая от вет а.
— Посадит ь его в подвал или как? — част о мигая, нерешит ельно спросил Иван
Алексеевич.
— Ты у нас председат ель ревкома… Смот ри.
Шт окман улыбнулся, уклончиво пожал плечами. Умел он с т акой издевкой улыбнут ься,
чт о улыбка жгла не хуже удара арапником. Вспот ел у Ивана Алексеевича подбородок.
Не разжимая зубов, резко сказал:
— Я — председат ель, т ак я их обоих, и Гришку и брат а, арест ую — и в Вёшки!
— Брат а Григория Мелехова арест овыват ь вряд ли ест ь смысл. За него горой ст оит
Фомин. Тебе же извест но, как он о нем прекрасно от зывает ся… А Григория взят ь
сегодня, сейчас же! Завт ра мы его от правим в Вёшенскую, а мат ериал на него сегодня же
пошли с конным милиционером на имя председат еля ревт рибунала.
-88-
— Может , вечером забрат ь Григория, а, Осип Давыдович?
Шт окман закашлялся и уже после прист упа, выт ирая бороду, спросил:
— Почему вечером?
— Меньше разговоров…
— Ну, эт о, знаешь ли… ерунда эт о!
— Михаил, возьми двух человек и иди забери зараз же Гришку. Посадишь его
от дельно. Понял?
Кошевой сполз с подоконника, пошел к милиционерам. Шт окман походил по комнат е,
шаркая раст опт анными седыми валенками; ост ановившись прот ив ст ола, спросил:
— Последнюю парт ию собранного оружия от правил?
— Нет .
— Почему?
— Не успел вчера.
— Почему?
— Нынче от правим.
Шт окман нахмурился, но сейчас же приподнял брови, спросил скороговоркой:
— Мелеховы чт о сдали?
Иван Алексеевич, припоминая, сощурил глаза, улыбнулся.
— Сдали-т о они в акурат , две винт овки и два нагана. Да т ы думаешь, эт о все?
— Нет ?
— Ого! Нашел дурее себя!
— Я т оже т ак думаю. — Шт окман т онко поджал губы. — Я бы на т воем мест е после
арест а уст роил у него т щат ельный обыск. Ты скажи, между прочим, комендант у-т о.
Думат ь-т о т ы думаешь, а, кроме эт ого, и делат ь надо.
Кошевой вернулся через полчаса. Он резво бежал по т еррасе, свирепо прохлопал
дверями и, ст ав на пороге, переводя дух, крикнул:
— Черт а с два!
— Ка-а-ак?! — быст ро идя к нему, ст рашно округляя глаза, спросил Шт окман. Длинная
шинель его извивалась между ногами, полами щелкала по валенкам.
Кошевой, т о ли от т ихого его голоса, т о ли еще от чего, взбесился, заорал:
— А т ы глазами не играй!.. — И мат ерно выругался. — Говорят , уехал Гришка на
Сингинский, к т ет ке, а я т ут при чем? Вы-т о где были? Гвозди дергали? Вот !
Проворонили Гришку! А на меня нечего орат ь! Мое дело т елячье, — поел да в закут . А
вы чего думали? — Пят ясь от подходившего к нему в упор Шт окмана, он уперся спиной в
изразцовую боковину печи и рассмеялся. — Не напирай, Осип Давыдович! Не напирай, а
т о, ей-богу, вдарю!
Шт окман пост оял около него, похруст ел пальцами; глядя на белый Мишкин оскал, на
глаза его, смот ревшие улыбчиво и преданно, процедил:
— Дорогу на Сингин знаешь?
— Знаю.
— Чего же т ы вернулся? А еще говоришь — с немцем дрался… Шляпа! — И с
нарочит ым презрением сощурился.
***
Ст епь лежала, покрыт ая голубоват ым дымчат ым куревом. Из-за обдонского бугра
вст авал багровый месяц. Он скупо свет ил, не зат мевая ф осф орического свет а звезд.
По дороге на Сингин ехали шест ь конников. Лошади бежали рысцой. Рядом с Кошевым
т рясся в драгунском седле Шт окман. Высокий гнедой донец под ним все время
взыгрывал, ловчился укусит ь всадника за колено. Шт окман с невозмут имым видом
рассказывал какую-т о смешную ист орию, а Мишка, припадая к луке, смеялся дет ским,
заливчат ым смехом, захлебываясь и икая, и все норовил заглянут ь под башлык
Шт окману, в его суровые ст ерегущие глаза.
Тщат ельный обыск на Сингином не дал никаких результ ат ов.
XXVI
-89-
Григория заст авили из Боковской ехат ь в Чернышевскую. Вернулся он через полт оры
недели. А за два дня до его приезда арест овали от ца. Пант елей Прокоф ьевич т олько
чт о начал ходит ь после т иф а. Вст ал еще больше поседевший, мослаковат ый, как
конский скелет . Серебрист ый каракуль волос лез, будт о избит ый молью, борода
свалялась и была по краям сплошь намылена сединой.
Милиционер увел его, дав на сборы десят ь минут . Посадили Прокоф ьевича — перед
от правкой в Вешенскую — в моховский подвал. Кроме него, в подвале, густ о пропахшем
анисовыми яблоками, сидели еще девят ь ст ариков и один почет ный судья.
Пет ро сообщил эт у новост ь Григорию и — не успел еще т от в ворот а въехат ь —
посовет овал:
— Ты, брат ок, поворачивай оглобли… Про т ебя пыт али, когда приедешь. Поди
посогрейся, дет ишков повидай, а посля давай я т ебя от везу на Рыбный хут ор, т ам
прихоронишься и перегодишь время. Будут спрашиват ь, скажу — уехал на Сингин, к
т ет ке. У нас ит ь семерых прислонили к ст енке, слыхал? Как бы от цу т акая линия не
вышла… А про т ебя и гут арит ь нечего!
Посидел Григорий в кухне с полчаса, а пот ом, оседлав своего коня, в ночь ускакал на
Рыбный. Дальний родст венник Мелеховых, радушный казак, спрят ал Григория в
прикладке кизеков. Там он и прожил двое сут ок, выползая из своего логова т олько по
ночам.
XXVII
На вт орой день после приезда с Сингина Кошевой от правился в Вешенскую узнат ь,
когда будет собрание комячейки. Он, Иван Алексеевич, Емельян, Давыдка и Филька
решили оф ормит ь свою парт ийную принадлежност ь.
Мишка вез с собой последнюю парт ию сданного казаками оружия, найденный в
школьном дворе пулемет и письмо Шт окмана председат елю окружного ревкома. На пут и
в Вешенскую в займище поднимали зайцев. За годы войны ст олько развелось их и т ак
много набрело кочевых, чт о попадались они на каждом шагу. Как желт ый султ ан куги —
т ак и заячье кобло. От скрипа саней вскочит серый с белым подпузником заяц и, мигая
от ороченным черной опушкой хвост ом, пойдет щелкат ь целиной. Емельян, правивший
конями, бросал вожжи, лют о орал:
— Бей! А ну, резани его!
Мишка прыгал с саней, с колена выпускал вслед серому кат учему комку обойму,
разочарованно смот рел, как пули схват ывали вокруг него белое крошево снега, а комок
наддавал ходу, с разлет у обивал с бурьяна снежный покров и скрывался в чаще.
…В ревкоме шла бест олковая сут олочь. Люди пот ревоженно бегали, подъезжали
верховые нарочные, улицы поражали малолюдьем. Мишка, не понимавший причины
беспокойной сует ни, был удивлен. Письмо Шт окмана замест ит ель председат еля
рассеянно сунул в карман, на вопрос, будет ли от вет , сурово буркнул:
— От вяжись, ну т ебя к черт у! Не до вас!
По площади сновали красноармейцы караульной рот ы. Проехала, пыхая дымком,
полевая кухня. На площади запахло говядиной и лавровым лист ом.
Кошевой зашел в ревт рибунал к знакомым ребят ам покурит ь, спросил:
— Чего у вас т омаха идет ?
Ему неохот но от вет ил один из следоват елей по мест ным делам, Громов:
— В Казанской чт ой-т о неспокойно. Не т о белые прорвались, не т о казаки восст али.
Вчера бой т ам шел, по слухам. Телеф онная связь-т о порват ая.
— Верхового кинули б т уда.
— Послали. Не вернулся. А нынче в Еланскую пошла рот а. И т ам чт о-т о нехорошо.
Они сидели у окна, курили. За ст еклами осанист ого купеческого дома, занят ого
т рибуналом, порошил снежок.
Выст релы глухо захлопали где-т о за ст аницей, около сосен, в направлении на Черную.
Мишка побелел, выронил папиросу. Все бывшие в доме кинулись во двор. Выст релы
гремели уже полнозвучно и веско. Возраст авшую пачечную ст рельбу задавил залп,
-90-
завизжали пули, заклацали, вгрызаясь в обшивку сараев, в ворот а. Во дворе ранило
красноармейца. На площадь, комкая и засовывая в карманы бумаги, выбежал Громов.
Около ревкома ст роились ост ат ки караульной рот ы. Командир в куцой дубленке
челноком шнырял меж красноармейцев. Колонной, на рысях, повел он рот у на спуск к
Дону. Началась гибельная паника. По площади забегали люди. Задрав голову, намет ом
прошла оседланная, без всадника лошадь.
Ошарашенный Кошевой сам не помнил, как очут ился на площади. Он видел, как Фомин,
в бурке, черным вихрем вырвался из-за церкви. К хвост у его рослого коня был привязан
пулемет . Колесики не успевали крут ит ься, пулемет волочился боком, его т репал из
ст ороны в ст орону шедший карьером конь. Фомин, припавший к луке, скрылся под горой,
ост авив за собой серебряный дымок снежной пыли.
«К лошадям!» — было первой мыслью Мишки. Он, пригибаясь, перебегал перекрест ки,
ни разу не передохнул. Сердце зашлось, пока добежал до кварт иры. Емельян запряг
лошадей, с испугу не мог нацепит ь пост ромки.
— Чт ой-т о, Михаил? Чт о т акое? — лепет ал он, выбивая дробь зубами. Запряг —
пот ерял вожжи. Начал вожжат ь — на хомут е, у левой, развязалась супонь.
Двор, где они ст али на кварт иру, выходил в ст епь. Мишка посмат ривал на сосны, но
от т уда не показывались цепи пехот ы, не шла лавой конница. Где-т о ст реляли, улицы
были пуст ы, все было обыденно и скучно. И в т о же время т ворилось ст рашное:
переворот вст упал в права.
Пока Емельян возился с лошадьми, Мишка глаз не сводил со ст епи. Он видел, как из-за
часовенки, мимо мест а, где сгорела в декабре радиост анция, побежал человек в черном
пальт о. Он мчался изо всех сил, низко клонясь вперед, прижав к груди руки. По пальт о
Кошевой узнал следоват еля Громова. И еще успел увидет ь он, как из-за плет ня
мелькнула ф игура конного. И его узнал Мишка. Эт о был вешенский казак Черничкин,
молодой от ъявленный белогвардеец. Отделенный от Черничкина расст оянием в ст о
саженей, Громов на бегу оглянулся раз и два, дост ал из кармана револьвер. Хлопнул
выст рел, другой. Громов выскочил на вершину песчаного буруна, бил из нагана. С
лошади Черничкин прыгнул на ходу; придерживая повод, снял винт овку, прилег под
сугроб. После первого выст рела Громов пошел боком, хват ая левой рукой вет ви
хворост а. Околесив бурун, он лег лицом в снег. «Убил!» — Мишка похолодел. Был
Черничкин лучшим ст релком и из принесенного с германской войны авст рийского
карабина без промаха низал любую на любом расст оянии цель. Уже в санях, выскочив за
ворот а, Мишка видел, как Черничкин, подскакав к буруну, рубил шашкой черное пальт о,
косо распрост ерт ое на снегу.
Скакат ь через Дон на Базки было опасно. На белом прост оре Дона лошади и седоки
ст али бы прекрасной мишенью.
Там уже легли двое красноармейцев караульной рот ы, срезанные пулями. И поэт ому
Емельян повернул через озеро в лес. На льду ст оял наслуз, [8] из-под конских копыт ,
шипя, лет ели брызги и комья, подреза полозьев черт или глубокие борозды. До хут ора
скакали бешено. Но на переезде Емельян нат янул вожжи, повернул опаленное вет ром
лицо к Кошевому.
— Чт о делат ь? А если и у нас т акая заваруха?
Мишка зат осковал глазами. Оглядел хут ор. По крайней к Дону улице проскакали двое
верховых. Показалось, видно, Кошевому, чт о эт о милиционеры.
— Гони в хут ор. Больше нам некуда деват ься! — решит ельно сказал он.
Емельян с великой неохот ой т ронул лошадей. Дон переехали. Поднялись на выезд.
Навст речу им бежали Ант ип Брехович и еще двое ст ариков с верхнего края.
— Ох, Мишка! — Емельян, увидев в руках Ант ипа винт овку, задернул лошадей, крут о
повернул назад.
— Ст ой!
Выст рел. Емельян, не роняя из рук вожжей, упал. Лошади скоком вот кнулись в плет ень.
Кошевой спрыгнул с саней. Подбегая к нему, скользя ногами, обут ыми в чирики, Ант ип
качнулся, ст ал, кинул к плечу винт овку. Падая на плет ень, Мишка замет ил в руках у
одного ст арика белые зубья вил-т ройчат ок.
— Бей его!
-91-
От ожога в плече Кошевой без крика упал вниз, ладонями закрыл глаза. Человек
нагнулся над ним с т яжким дыхом, пырнул его вилами.
— Вст авай, сука!
Дальше Кошевой помнил все как во сне. На него, рыдая, кидался, хват ал за грудки
Ант ип:
— От ца моего смерт и предал… Пуст ит е, добрые люди! Дайт е, я над ним сердце
от веду!
Его от т ягивали. Собралась т олпа. Чей-т о урезонивающий голос прост удно басил:
— Пуст ит е парня! Чт о вы, крест а не имеет е, чт о ли? Брось, Ант ип! В от ца жизню не
вдунешь, а человека загубишь… Разойдит есь, брат цы! Там вон, на складе, сахар делют .
Ст упайт е…
Очнулся Мишка вечером под т ем же плет нем. Жарко пощипывал т ронут ый вилами бок.
Зубья, пробив полушубок и т еплушку, неглубоко вошли в т ело. Но разрывы болели, на
них комками запеклась кровь. Мишка вст ал на ноги, прислушался. По хут ору, видно,
ходили повст анческие пат рули. Редкие гукали выст релы. Брехали собаки. Издали
слышался приближающийся говор. Пошел Мишка скот иньей ст ежкой вдоль Дона.
Выбрался на яр и полз под плет нями, шаря руками по черст вой корке снега, обрываясь и
падая. Он не узнавал мест а, полз наобум. Холод бил дрожью т ело, замораживал руки.
Холод и загнал Кошевого в чьи-т о ворот ца. Мишка от крыл калит ку, прикляченную
хворост ом, вошел на задний баз. Налево виднелась половня. В нее забрался было он,
но сейчас же заслышал шаги и кашель.
Кт о-т о шел в половню, поскрипывая валенками. «Добьют зараз», — безразлично, как о
пост ороннем, подумал Кошевой. Человек ст ал в т емном прост оре дверей.
— Кт о т ут т акой?
Голос был слаб и словно испуган.
Мишка шагнул за ст енку.
— Кт о эт о? — спросили уже т ревожнее и громче.
Узнав голос Ст епана Аст ахова, Мишка вышел из половни.
— Ст епан, эт о я, Кошевой… Спаси, ради бога! Могешь т ы не говорит ь никому? Пособи!
— Вон эт о кт о… — Ст епан, т олько чт о поднявшийся после т иф а, говорил
расслабленным голосом. Удлиненный худобою рот его широко и неуверенно
улыбался. — Ну, чт о ж, переночуй, а дневат ь уж иди куда-нибудь. Да т ы как попал сюда?
Мишка без от вет а нащупал его руку, сунулся в ворох мякины.
На другую ночь, чут ь смерклось, — решившись на от чаянное, добрел до дома,
пост учался в окно. Мат ь от крыла ему двери в сенцы, заплакала. Руки ее шарили, хват али
Мишку за шею, а голова колот илась у него на груди.
— Уходи! Христ а-ради, уходи, Мишенька! Приходили ноне ут ром казаки… Весь баз
перерыли, искали т ебя. Ант ипка Брех плет ью меня секанул. «Скрываешь, — говорит , —
сына. Жалко, чт о не добили его доразу!»[9]
Где были свои — Мишка не предст авлял. Чт о т ворилось в хут оре — не знал. Из
корот кого рассказа мат ери понял, чт о восст али все хут ора Обдонья, чт о Шт окман,
Иван Алексеевич, Давыдка и милиционеры ускакали, а Фильку и Тимоф ея убили на
площади еще вчера в полдень.
— Уходи! Найдут т ут т ебя…
Мат ь плакала, но голос ее, налит ый т оской, был т верд. За долгое время в первый раз
заплакал Мишка, по-ребячьи всхлипывая, пуская рт ом пузыри. Пот ом обрат ал подсосую
кобыленку, на кот орой служил когда-т о в ат арщиках, вывел ее на гумно, следом шли
жеребенок и мат ь. Мат ь подсадила Мишку на лошадь, перекрест ила. Кобыла пошла
нехот я, два раза заржала, прикликая жеребенка. И оба раза сердце у Мишки срывалось и
словно кат илось куда-т о вниз. Но выехал он на бугор благополучно, рыском двинул по
Гет манскому шляху на вост ок, в направлении Уст ь-Медведицы. Ночь раскохалась
т емная, беглецкая. Кобыла част о ржала, боясь пот ерят ь сосунка. Кошевой ст искивал
зубы, бил ее по ушам концами уздечки, част о ост анавливался послушат ь — не гремит ли
сзади, или навст речу гулкий бег коней, не привлекло ли чьего-нибудь внимания ржанье.
Но кругом мерт вела сказочная т ишина. Кошевой слышал т олько, как, пользуясь
ост ановкой, сосет , чмокает жеребенок, припав к черному вымени мат ери, упираясь
-92-
задними ножонками в снег, и чувст вовал по спине лошади т ребоват ельные его т олчки.
XXVIII
В кизешнике густ о пахнет сухим навозом, выпревшей соломой, объедьями сена.
Сквозь чакановую крышу днем сочит ся серый свет . В хворост яные ворот а, как сквозь
решет о, иногда глянет солнце. Ночью — глаз коли. Мышиный писк. Тишина…
Хозяйка, крадучись, приносила Григорию поест ь раз в сут ки, вечером. Врыт ый в кизеки,
ст оял у него ведерный кувшин с водой. Все было бы ничего, но кончился т абак. Григорий
ядовит о мучился первые сут ки и, не выдержав без курева, наут ро ползал по земляному
полу, собирая в пригоршню сухой конский помет , крошил его в ладонях, курил. Вечером
хозяин прислал с бабой два зат хлых бумажных лист а, вырванных из евангелия, коробку
серников и пригоршню смеси: сухой донник и корешки недозрелого самосада —
«дюбека». Рад был Григорий, накурился до т ошнот ы и в первый раз крепко уснул на
кочковат ых кизеках, завернув голову в полу, как пт ица под крыло.
Ут ром разбудил его хозяин. Он вбежал в кизешник, резко окликнул:
— Спишь? Вст авай! Дон поломало!.. — И рассыпчат о засмеялся.
Григорий прыгнул с прикладка. За ним обвалом глухо загремели пудовые квадрат ы
кизеков.
— Чт о случилось?
— Восст али еланские и вёшенские с энт ой ст ороны. Фомин и вся власт ь из Вёшек
убегли на Токин. Кубыт ь восст ала Казанская, Шумилинская, Мигулинская. Понял, куда
оно махнуло?
У Григория вздулись на лбу и на шее связки вен, зеленоват ыми искорками брызнули
зрачки. Радост и он не мог скрыт ь: голос дрогнул, бесцельно забегали по заст ежкам
шинели черные пальцы.
— А у вас… в хут оре? Чт о? Как?
— Ничего не слыхат ь. Председат еля видал — смеет ся: «По мне, мол, все одно, какому
богу ни молит ься, лишь бы бог был». Да т ы вылазь из своей норы.
Они шли к куреню. Григорий от махивал саженями. Сбоку поспешал хозяин, рассказывая:
— В Еланской первым поднялся Красноярский хут ор. Позавчера двадцат ь еланских
коммунов пошли на Кривской и Плешаковский рест оват ь казаков, а красноярские
прослыхали т акое дело, собрались и решили: «Докель мы будем т ерпет ь смывание?
От цов наших забирают , доберут ся и до нас. Седлай коней, пойдем от обьем
арест ованных». Собрались человек пят надцат ь, все ухи-ребят ы. Повел их боевой
казачишка Ат ланов. Винт овок у них т олько две, у кого шашка, у кого пика, а иной с
дрючком. Через Дон прискакали на Плешаков. Коммуны у Мельникова на базу отдыхают .
Кинулись красноярцы на баз в ат аку в конном ст рою, а баз-т о обнесенный каменной
огорожей. Они напхнулись да назад. Коммуняки убили у них одного казака, царст во ему
небесное. Вдарили вдогон, он с лошади сорвался и завис на плет не. Принесли его
плешаковские казаки к ст анишным конюшням. А у него, у любушки, в руке плет ка
заст ыла… Ну, и пошло рват ь. На эт ой поре и конец подошел совет ской власт и, ну ее
к…!..
В хат е Григорий с жадност ью съел ост ат ки завт рака; вмест е с хозяином вышел на
улицу. На углах проулков, будт о в праздник, группами ст ояли казаки. К одной из т аких
групп подошли Григорий и хозяин. Казаки на привет ст вие донесли до папах руки,
от вет или сдержанно, с любопыт ст вом и выжиданием оглядывая незнакомую ф игуру
Григория.
— Эт о свой человек, господа казаки! Вы его не пужайт есь. Про Мелеховых с Тат арского
слыхали? Эт о сынок Пант елея, Григорий. У меня от расст рела спасался, — с гордост ью
сказал хозяин.
Только чт о завязался разговор, один из казаков начал рассказыват ь, как выбили из
Вешенской решет овцы, дубровцы и черновцы Фомина, — но в эт о время в конце улицы,
упиравшейся в белый лобаст ый скат горы, показались двое верховых. Они скакали вдоль
улицы, ост анавливаясь около каждой группы казаков, поворачивая лошадей, чт о-т о
кричали, махали руками. Григорий жадно ждал их приближения.
-93-
— Эт о не наши, не рыбинские… Гонцы от кель-т о, — всмат риваясь, сказал казак и
оборвал рассказ о взят ии Вешенской.
Двое, миновав соседний переулок, доскакали. Передний, ст арик в зипуне нараспашку,
без шапки, с пот ным, красным лицом и рассыпанными по лбу седыми кудрями, молодецки
осадил лошадь; до от каза от кидываясь назад, выт янул вперед правую руку.
— Чт о ж вы, казаки, ст оит е на проулках, как бабы?! — плачуще крикнул он. Злые слезы
рвали его голос, волнение т рясло багровые щеки.
Под ним ходуном ходила красавица кобылица, чет ырехлет няя нежеребь, рыжая,
белоноздрая, с мочалист ым хвост ом и сухими, будт о из ст али лит ыми ногами. Храпя и
кусая удила, она приседала, прыгала в дыбошки, просила повод, чт обы опят ь пойт и
броским, звонким намет ом, чт обы опят ь вет ер заламывал ей уши, свист ел в гриве,
чт обы снова охала под т очеными раковинами копыт гулкая, выжженная морозами земля.
Под т онкой кожей кобылицы играли и двигались каждая связка и жилка. Ходили на шее
долевые валуны мускулов, дрожал просвечивающий розовый храп, а выпуклый
рубиновый глаз, выворачивая кровяной белок, косился на хозяина т ребоват ельно и зло.
— Чт о же вы ст оит е, сыны т ихого Дона?! — еще раз крикнул ст арик, переводя глаза с
Григория на ост альных. — От цов и дедов ваших расст реливают , имущест во ваше
забирают , над вашей верой смеют ся жидовские комиссары, а вы лузгает е семечки и
ходит е на игрища? Ждет е, покель вам арканом зат янут глот ку? Докуда же вы будет е
держат ься за бабьи курпяки? Весь Еланский юрт поднялся с малу до велика. В
Вёшенской выгнали красных… а вы, рыбинские казаки! Аль вам жизня дешева ст ала? Али
вмест о казачьей крови мужицкий квас у вас в жилах? Вст аньт е! Возьмит есь за оружию!
Хут ор Кривской послал нас подымат ь хут ора. На конь, казаки, покуда не поздно! — Он
нат кнулся осумасшедшевшими глазами на знакомое лицо одного ст арика, крикнул с
великой обидой: — Ты-т о чего ст оишь, Семен Христ оф орович? Твоего сына зарубили
под Филоновом красные, а т ы на пече спасаешься?!
Григорий не дослушал, кинулся на баз. Из половни он на рысях вывел своего
заст оявшегося коня; до крови обрывая ногт и, разрыл в кизеках седло и вылет ел из
ворот как бешеный.
— Пошел! Спаси, Христ ос! — успел крикнут ь он подходившему к ворот ам хозяину и,
падая на переднюю луку, весь клонясь к конской шее, поднял по улице белый смерчевый
жгут снежной пыли, охаживая коня по обе ст ороны плет ью, пуская его во весь мах. За
ним оседало онежное курево, в ногах ходили ст ремена, т ерлись о крылья седла
занемевшие ноги. Под ст ременами ст ремит ельно ст рочили конские копыт а. Он
чувст вовал т акую лют ую, огромную радост ь, т акой прилив сил и решимост и, чт о помимо
воли его из горла рвался повизгивающий, клокочущий хрип. В нем освободились
плененные, зат аившиеся чувст ва. Ясен, казалось, был его пут ь от ныне, как
высвет ленный месяцем шлях.
Все было решено и взвешено в т омит ельные дни, когда зверем скрывался он в
кизечном логове и по-звериному ст орожил каждый звук и голос снаружи. Будт о и не
было за его плечами дней поисков правды, шат аний, переходов и т яжелой внут ренней
борьбы.
Тенью от т учи проклубились т е дни, и т еперь казались ему его искания зряшными и
пуст ыми. О чем было думат ь? Зачем мет алась душа, — как заф лаженный на облаве
волк, — в поисках выхода, в разрешении прот иворечий? Жизнь оказалась усмешливой,
мудро-прост ой. Теперь ему уже казалось, чт о извечно не было в ней т акой правды, под
крылом кот орой мог бы посогрет ься всякий, и, до края озлобленный, он думал: у каждого
своя правда, своя борозда. За кусок хлеба, за делянку земли, за право на жизнь всегда
боролись люди и будут борот ься, пока свет ит им солнце, пока т еплая сочит ся по жилам
кровь. Надо бит ься с т ем, кт о хочет от нят ь жизнь, право на нее; надо бит ься крепко, не
качаясь, — как в ст енке, — а накал ненавист и, т вердост ь даст борьба. Надо т олько не
взнуздыват ь чувст в, дат ь прост ор им, как бешенст ву, — и все.
Пут и казачест ва скрест ились с пут ями безземельной мужичьей Руси, с пут ями
ф абричного люда. Бит ься с ними насмерт ь. Рват ь у них из-под ног т учную донскую,
казачьей кровью полит ую землю. Гнат ь их, как т ат ар, из пределов област и! Тряхнут ь
Москвой, навязат ь ей пост ыдный мир! На узкой ст ежке не разойт ись, — кт о-нибудь кого-94-
нибудь, а должен свалит ь. Проба сделана: пуст или на войсковую землю красные полки,
испробовали? А т еперь — за шашку!
Об эт ом, опаляемый слепой ненавист ью, думал Григорий, пока конь нес его по
белогривому покрову Дона. На миг в нем ворохнулось прот иворечие: «Богат ые с
бедными, а не казаки с Русью… Мишка Кошевой и Кот ляров т оже казаки, а насквозь
красные…» Но он со злост ью от махнулся от эт их мыслей.
Завиднелся Тат арский. Григорий передернул поводья; коня, осыпанного шмот ьями
мыла, свел на легкую побежку. На выезде придавил опят ь, конской грудью от кинул
ворот ца калит ки, вскочил на баз.
XXIX
На рассвет е, измученный, Кошевой въехал в хут ор Большой Уст ь-Хоперской ст аницы.
Его ост ановила заст ава 4-го Заамурского полка. Двое красноармейцев от вели его в
шт аб. Какой-т о шт абной долго и недоверчиво расспрашивал его, пыт ался пут ат ь,
задавая вопросы, вроде т ого: «А кт о у вас был председат елем ревкома? Почему
документ ов нет ?» — и все прочее в эт ом духе. Мишке надоело от вечат ь на глупые
вопросы.
— Ты меня не крут и, т оварищ! Меня казаки не т ак крут или, да ничего не вышло.
Он завернул рубаху, показал пробит ый вилами бок и низ живот а. Хот ел уже пуганут ь
шт абного печеным словом, но в эт от момент вошел Шт окман.
— Блудный сын! Черт ушка! — Бас его сорвался, руки облапили Мишкину спину. — Чт о
т ы его, т оварищ, распыт ываешь? Да ведь эт о же наш парень! До чего т ы глупост ь
спорол! Послал бы за мной или за Кот ляровым, вот и все, и никаких вопросов… Пойдем,
Михаил! Но как т ы уцелел? Как т ы уцелел, скажи мне? Ведь мы т ебя вычеркнули из
списка живых. Погиб, думаем, смерт ью героя.
Мишка вспомнил, как брали его в плен, беззащит ност ь свою, винт овку, ост авленную в
санях, — мучит ельно, до слез покраснел.
XXX
В Тат арском в день приезда Григория уже сф ормировались две сот ни казаков. На
сходе пост ановили мобилизоват ь всех способных носит ь оружие, от шест надцат и до
семидесят и лет . Многие чувст вовали безнадежност ь создавшегося положения: на север
была враждебная, ходившая под большевиками Воронежская губерния и красный
Хоперский округ, на юг — ф ронт , кот орый, повернувшись, мог лавиной своей раздавит ь
повст анцев. Некот орые особенно ост орожные казаки не хот ели брат ь оружия, но их
заст авляли силой. Наот рез от казался воеват ь Ст епан Аст ахов.
— Я не пойду. Берит е коня, чт о хот ит е со мной делайт е, а я не хочу винт овку брат ь! —
заявил он ут ром, когда в курень к нему вошли Григорий, Христ оня и Аникушка.
— Как эт о не хочешь? — шевеля ноздрями, спросил Григорий.
— А т ак, не хочу — и все!
— А ежели красные заберут хут ор, куда денешься? С нами пойдешь или ост анешься?
Ст епан долго переводил прист альный посвечивающий взгляд с Григория на Аксинью,
от вет ил, помолчав:
— Тогда видно будет …
— Коли т ак, — выходи! Бери его, Христ ан! Мы т ебя зараз к ст енке прислоним! —
Григорий, ст араясь не глядет ь на прижавшуюся к печке Аксинью, взял Ст епана за рукав
гимнаст ерки, рванул к себе. — Пойдем, нечего т ут !
— Григорий, не дури… Ост авь! — Ст епан бледнел, слабо упирался.
Его сзади обнял нахмуренный Христ оня, буркнул:
— Ст ал-быт ь, пойдем, ежели т ы т акого духу.
— Брат цы!..
— Мы т ебе не брат цы! Иди, говорят !
— Пуст ит е, я запишусь в сот ню. Слабый я от т иф у…
Григорий криво усмехнулся, выпуст ил рукав Ст епановой гимнаст ерки.
-95-
— Иди получай винт овку. Давно бы т ак!
Он вышел, запахнув шинель, не попрощавшись. Христ оня не пост еснялся после
случившегося выпросит ь у Ст епана т абаку на цыгарку и еще долго сидел, разговаривал,
как будт о между ними ничего и не было.
К вечеру из Вешенской привезли два воза оружия: восемьдесят чет ыре винт овки и
более сот ни шашек. Многие дост али свое припрят анное оружие. Хут ор выст ачил двест и
одиннадцат ь бойцов. Полт ораст а конных, ост альные пласт уны.
Еще не было единой организации у повст анцев. Хут ора дейст вовали пока
разрозненно: самост оят ельно ф ормировали сот ни, выбирали на сходках командиров из
наиболее боевых казаков, счит аясь не с чинами, а с заслугами; наст упат ельных
операций не предпринимали, а лишь связывались с соседними хут орами и прощупывали
конными разведками окрест ност и.
Командиром конной сот ни в Тат арском еще до приезда Григория выбрали, как и в
восемнадцат ом году, Пет ра Мелехова. Командование пешей сот ней принял на себя
Лат ышев. Бат арейцы во главе с Иваном Томилиным уехали на Базки. Там оказалось
брошенное красными полуразрушенное орудие, без панорамы и с разбит ым колесом.
Его-т о и от правились бат арейцы чинит ь.
На двест и одиннадцат ь человек привезли из Вешенской и собрали по хут ору ст о
восемь винт овок, ст о сорок шашек и чет ырнадцат ь охот ничьих ружей. Пант елей
Прокоф ьевич, освобожденный вмест е с ост альными ст ариками из моховского подвала,
вырыл пулемет . Но лент не нашлось, и пулемет а сот ня на вооружение не приняла.
На другой день к вечеру ст ало извест но, чт о из Каргинской идет на подавление
восст ания карат ельный от ряд красных войск в т рист а шт ыков под командой Лихачева,
при семи орудиях и двенадцат и пулемет ах. Пет ро решил выслат ь в направлении хут ора
Токина сильную разведку, одновременно сообщив в Вешенскую.
Разведка выехала в сумерках. Вел Григорий Мелехов т ридцат ь два человека т ат арцев.
Из хут ора пошли намет ом, да т ак и гнали почт и до самого Токина. Верст ах в двух от
него, возле неглубокого яра, при шляху, Григорий спе́шил казаков, расположил в ярке.
Коноводы от вели лошадей в лощинку. Лежал т ам глубокий снег. Лошади, спускаясь,
т онули в рыхлом снегу по пузо; чей-т о жеребец, в предвесеннем возбуждении, игогокал,
лягался. Пришлось послат ь на него от дельного коновода.
Трех казаков — Аникушку, Март ина Шамиля и Прохора Зыкова — Григорий послал к
хут ору. Они т ронулись шагом. Вдали под склоном синели, уходя на юго-вост ок широким
зигзагом, т окинские левады. Сходила ночь. Низкие облака валили над ст епью. В яру
молча сидели казаки. Григорий смот рел, как силуэт ы т рех верховых спускают ся под гору,
сливают ся с черной хребт иной дороги. Вот уже не видно лошадей, маячат одни головы
всадников. Скрылись и они. Через минут у от т уда горласт о зат арахт ел пулемет . Пот ом,
т оном выше, т енорист о защелкал другой — видимо, ручной. Опорожнив диск, ручной
умолк, а первый, передохнув, ускоренно кончил еще одну лент у. Ст аи пуль рассевом шли
над яром, где-т о в сумеречной вышине. Живой их звук бодрил, был весел и т онок. Трое
скакали во весь опор.
— Напхнулись на заст аву! — издали крикнул Прохор Зыков. Голос его заглушило
громом конского бега.
— Коноводам изгот овит ься! — от дал Григорий приказ.
Он вскочил на гребень яра, как на бруст вер, и, не обращая внимания на пули, с шипом
зарывавшиеся в снег, пошел навст речу подъезжавшим казакам.
— Ничего не видали?
— Слышно, как завозились т ам. Много их, слыхат ь по голосам, — запыхавшись, говорил
Аникушка.
Он прыгнул с коня, носок сапога заело ст ремя, и Аникушка заругался, чикиляя, при
помощи руки освобождая ногу.
Пока Григорий расспрашивал его, восемь казаков спуст ились из яра в лощину;
разобрав коней, ускакали домой.
— Расст реляем завт ра, — т ихо сказал Григорий, прислушиваясь к удаляющемуся
т опот у беглецов.
В яру ост авшиеся казаки просидели еще с час, бережно храня т ишину, вслушиваясь.
-96-
Под конец кому-т о послышался цокот копыт .
— Едут с Токина…
— Разведка!
— Не могет быт ь!
Переговаривались шепот ом. Высовывая головы, напрасно пыт ались разглядет ь чт олибо в ночной непроницаемой наволочи. Калмыцкие глаза Федот а Бодовскова первые
разглядели.
— Едут , — уверенно сказал он, снимая винт овку.
Носил он ее по-чудному: ремень цеплял на шею, как гайт ан крест а, а винт овка косо
болт алась у него на груди. Обычно т ак ходил он и ездил, положив руки на ст вол и на
ложе, будт о баба на коромысло.
Человек десят ь конных молча, в беспорядке ехали по дороге. На пол-лошади впереди
выделялась осанист ая, т епло одет ая ф игура. Длинный куцехвост ый конь шел уверенно,
горделиво. Григорию снизу на ф оне серого неба от чет ливо видны были линии конских
т ел, очерт ания всадников, даже плоский, срезанный верх кубанки видел он на ехавшем
впереди. Всадники были в десят и саженях от яра; т акое крохот ное расст ояние
отделяло казаков от них, чт о, казалось, они должны бы слышат ь и хриплые казачьи
дыхи и част ый звон сердец.
Григорий еще раньше приказал без его команды не ст релят ь. Он, как зверобой в
засаде, ждал момент а расчет ливо и выверенно. У него уже созрело решение: окликнут ь
едущих и, когда они в замешат ельст ве собьют ся в кучу, — от крыт ь огонь.
Мирно похруст ывал на дороге снег. Из-под копыт выпорхнула желт ым свет лячком
искра; должно, подкова скользнула по оголенному кремню.
— Кт о едет ?
Григорий легко, по-кошачьи выпрыгнул из яра, выпрямился. За ним с глухим шорохом
высыпали казаки.
Произошло т о, чего никак не ожидал Григорий.
— А вам кого надо? — без т ени ст раха или удивления спросил густ ой сиплый бас
переднего. Всадник повернул коня, направляя его на Григория.
— Кт о т акой?! — резко закричал Григорий, не т рогаясь с мест а, непримет но поднимая
в полусогнут ой руке наган.
Тот же бас зарокот ал громовит о, гневно:
— Кт о смеет орат ь? Я — командир от ряда карат ельных войск! Уполномочен шт абом
Восьмой Красной армии задавит ь восст ание! Кт о у вас командир? Дат ь мне его сюда!
— Я командир.
— Ты? А-а-а…
Григорий увидел вороную шт уку во вскинут ой вверх руке всадника, успел до выст рела
упаст ь; падая, крикнул:
— Огонь!
Тупоносая пуля из браунинга цвенькнула над головой Григория. Посыпались
оглушающие выст релы с т ой и с другой ст ороны. Бодовсков повис на поводьях коня
бесст рашного командира. Пот янувшись через Бодовскова, Григорий, удерживая руку,
рубнул т упиком шашки по кубанке, сдернул с седла грузноват ое т ело. Схват ка кончилась
в две минут ы. Трое красноармейцев ускакали, двух убили, ост альных обезоружили.
Григорий корот ко допрашивал взят ого в плен командира в кубанке, т ыча в разбит ый
рот ему дуло нагана:
— Как т воя ф амилия, гад?
— Лихачев.
— На чт о т ы надеялся, как ехал с девят ью охранниками? Ты думал, казаки на колени
попадают ? Прощения будут просит ь?
— Убейт е меня!
— С эт им успеет ся, — ут ешал его Григорий. — Документ ы где?
— В сумке. Бери, бандит !.. Сволочь!
Григорий, не обращая внимания на ругань, сам обыскал Лихачева, дост ал из кармана
его полушубка вт орой браунинг, снял маузер и полевую сумку. В боковом кармане нашел
маленький обт янут ый пест рой звериной шкурой порт ф ель с бумагами и порт сигар.
-97-
Лихачев все время ругался, ст онал от боли. У него было прост релено правое плечо,
Григорьевой шашкой сильно зашиблена голова. Был он высок, выше Григория рост ом,
т яжеловесен и, должно быт ь, силен. На смуглом свежевыбрит ом лице куцые широкие
черные брови разлапист о и власт но сходились у переносицы. Рот большой, подбородок
квадрат ный. Одет Лихачев был в сборчат ый полушубок, голову его крыла черная
кубанка, помят ая сабельным ударом, под полушубком на нем ст ат но сидели защит ный
ф ренч, широченные галиф е. Но ноги были малы, изящны, обут ы в щегольские сапоги с
лаковыми голенищами.
— Снимай полушубок, комиссар! — приказал Григорий. — Ты — гладкий. От ъелся на
казачьих хлебах, небось не замерзнешь!
Пленным связали руки кушаками, недоуздками, посадили на их же лошадей.
— Рысью за мной! — скомандовал Григорий и поправил на себе лихачевский маузер.
Ночевали они на Базках. На полу у печи, на соломенной подст илке ст онал, скрипел
зубами, мет ался Лихачев. Григорий при свет е лампы промыл и перевязал ему раненое
плечо. Но от расспросов от казался. Долго сидел за ст олом, просмат ривая мандат ы
Лихачева, списки вешенских казаков-конт рреволюционеров, переданные Лихачеву
бежавшим ревт рибуналом, записную книжку, письма, помет ки на карт е. Изредка
посмат ривал на Лихачева, скрещивал с ним взгляды, как клинки. Казаки, ночевавшие в
эт ой хат е, всю ночь колгот ились, выходили к лошадям и курит ь в сенцы, лежа
разговаривали.
Забылся Григорий на заре, но вскоре проснулся, поднял со ст ола от яжелевшую голову.
Лихачев сидел на соломе, зубами развязывая бинт , срывая повязку. Он взглянул на
Григория налит ыми кровью, ожест оченными глазами. Белозубый рот его был оскален
мучит ельно, как в агонии, в глазах свет илась т акая мерт вая т оска, чт о у Григория сон
будт о рукой сняло.
— Ты чего? — спросил он.
— Какого т ебе… надо! Смерт и хочу! — зарычал Лихачев, бледнея, падая головой на
солому.
За ночь он выпил с полведра воды. Глаз не сомкнул до рассвет а.
Ут ром Григорий от правил его на т ачанке в Вешенскую с крат ким донесением и всеми
от обранными документ ами.
XXXI
В Вешенской к красному кирпичному зданию исполкома резво подкат ила т ачанка,
конвоируемая двумя конными казаками. В задке полулежал Лихачев. Он вст ал,
придерживая руку на окровавленной повязке. Казаки спешились; сопровождая его,
вошли в дом.
С полсот ни казаков густ о т олпились в комнат е временно командующего
объединенными повст анческими силами Суярова. Лихачев, оберегая руку, прот олкался к
ст олу. Маленький, ничем не примечат ельный, разве т олько редкост но ехидными
щелками желт ых глаз, сидел за ст олом Суяров. Он крот ко глянул на Лихачева, спросил:
— Привезли голубя? Ты и ест ь Лихачев?
— Я. Вот мои документ ы. — Лихачев бросил на ст ол завязанный в мешок порт ф ель,
глянул на Суярова неприст упно и ст рого. — Сожалею, чт о мне не удалось выполнит ь
моего поручения — раздавит ь вас, как гадов! Но Совет ская Россия вам воздаст
должное. Прошу меня расст релят ь.
Он шевельнул прост реленным плечом, шевельнул широкой бровью.
— Нет , т оварищ, Лихачев! Мы сами прот ив расст релов восст али. У нас не т ак, как у
вас, — расст релов нет у. Мы т ебя вылечим, и т ы ишо, может , пользу нам принесешь, —
мягко, но поблескивая глазами, проговорил Суяров. — Лишние, выйдит е от сель. Ну,
поскореича!
Ост ались командиры Решет овской, Черновской, Ушаковской, Дубровской и Вешенской
сот ен. Они присели к ст олу. Кт о-т о пихнул ногой т абурет Лихачеву, но т от не сел.
Прислонился к ст ене, глядя поверх голов в окно.
— Вот чт о, Лихачев, — начал Суяров, переглядываясь с командирами сот ен. — Скажи
-98-
нам: какой численност и у т ебя от ряд?
— Не скажу.
— Не скажешь? Не надо. Мы сами из бумаг т воих поймем. А нет — красноармейцев из
т воей охраны допросим. Ишо одно дело попросим (Суяров налег на эт о слово) мы т ебя:
напиши своему от ряду, чт обы они шли в Вёшки. Воеват ь нам с вами не из чего. Мы не
прот ив совет ской власт и, а прот ив коммуны и жидов. Мы от ряд т вой обезоружим и
распуст им по домам. И т ебя выпуст им на волю. Одним словом, пропиши им, чт о мы
т акие же т рудящиеся и чт об они нас не опасались, мы не супрот ив Совет ов…
Плевок Лихачева попал Суярову на седенький клинышек бородки. Суяров бороду
выт ер рукавом, порозовел в скулах. Кое-кт о из командиров улыбнулся, но чест и
командующего защит ит ь никт о не вст ал.
— Обижаешь нас, т оварищ Лихачев! — уже с явным прит ворст вом заговорил
Суяров. — Ат аманы, оф ицеры над нами смывались, плевали на нас, и т ы — коммунист —
плюешься. А всё говорит е, чт о вы за народ… Эй, кт о т ам ест ь?.. Уведит е комиссара.
Завт ра от правим т ебя в Казанскую.
— Может , подумаешь? — ст рого спросил один из сот енных.
Лихачев рывком поправил накинут ый внапашку ф ренч, пошел к ст оявшему у двери
конвоиру.
Его не расст реляли. Повст анцы же боролись прот ив «расст релов и грабежей»… На
другой день погнали его на Казанскую. Он шел впереди конных конвоиров, легко ст упая
по снегу, хмурил куцый размет бровей. Но в лесу, проходя мимо смерт ельно-белой
березки, с живост ью улыбнулся, ст ал, пот янулся вверх и здоровой рукой сорвал вет ку.
На ней уже набухали март овским сладост ным соком бурые почки; сулил их т онкий, чут ь
внят ный аромат весенний расцвет , жизнь, повт оряющуюся под солнечным крут ом.
Лихачев совал пухлые почки в рот , жевал их, зат уманенными глазами глядел на
от ходившие от мороза, посвет левшие деревья и улыбался уголком брит ых губ.
С черными лепест ками почек на губах он и умер: в семи верст ах от Вешенской, в
песчаных, сурово насупленных бурунах его зверски зарубили конвойные. Живому
выкололи ему глаза, от рубили руки, уши, нос, искрест или шашками лицо. Расст егнули
шт аны и надругались, испоганили большое, мужест венное, красивое т ело. Надругались
над кровот очащим обрубком, а пот ом один из конвойных наст упил на хлипко
дрожавшую грудь, на поверженное навзничь т ело и одним ударом наискось от сек
голову.
XXXII
Из-за Дона, с верховьев, со всех краев шли вест и о широком разливе восст ания.
Поднялось уже не два ст аничных юрт а. Шумилинская, Казанская, Мигулинская,
Мешковская, Вешенская, Еланская, Уст ь-Хоперская ст аницы восст али, наскоро сколот ив
сот ни; явно клонились на ст орону повст анцев Каргинская, Боковская, Краснокут ская.
Восст ание грозило перекинут ься и в соседние Уст ь-Медведицкий и Хоперский округа.
Уже начиналось брожение в Букановской, Слащевской и Федосеевской ст аницах;
волновались окраинные к Вешенской хут ора Алексеевской ст аницы… Вешенская, как
окружная ст аница, ст ала цент ром восст ания. После долгих споров и т олков решили
сохранит ь прежнюю ст рукт уру власт и. В сост ав окружного исполкома выбрали наиболее
уважаемых казаков, преимущест венно молодых. Председат елем посадили военного
чиновника арт иллерийского ведомст ва Данилова. Были образованы в ст аницах и
хут орах совет ы, и, как ни ст ранно, ост алось в обиходе даже, некогда ругат ельное, слово
«т оварищ». Был кинут и демагогический лозунг: «За совет скую власт ь, но прот ив
коммуны, расст релов и грабежей». Поэт ому-т о на папахах повст анцев вмест о одной
нашивки или перевязки — белой — появлялись две: белая накрест с красной…
Суярова на должност и командующего объединенными повст анческими силами сменил
молодой — двадцат ивосьмилет ний — хорунжий Кудинов Павел, георгиевский кавалер
всех чет ырех ст епеней, краснобай и умница. От личался он слабохаракт ерност ью, и не
ему бы правит ь мят ежным округом в т акое буревое время, но т янулись к нему казаки за
прост от у и обходит ельност ь. А главное, глубоко уходил корнями Кудинов в т олщу
-99-
казачест ва, от куда шел родом, и был лишен высокомерия и оф ицерской заносчивост и,
обычно свойст венной выскочкам. Он всегда скромно одевался, носил длинные, в кружок
подрезанные волосы, был сут уловат и скороговорист . Сухощавое длинноносое лицо его
казалось мужиковат ым, не от личимым ничем.
Начальником шт аба выбрали подъесаула Саф онова Илью, и выбрали лишь пот ому,
чт о парень был т русоват , но на руку писуч, шибко грамот ен. Про него т ак и сказали на
сходе:
— Саф онова в шт аб сажайт е. В ст рою он негож. У него и урону больше будет , не
оберегет он казаков, да и сам, гляди, наломает . Из него вояка, как из цыгана поп.
Малый рост ом, кругловат ого чекана, Саф онов на т акое замечание обрадованно
улыбнулся в желт ые с белесым подбоем усы и с великой охот ой согласился принят ь
шт аб.
Но Кудинов и Саф онов т олько оф ормляли т о, чт о самост оят ельно вершилось
сот нями. В руководст ве связанными оказались у них руки, да и не по их силам было
управлят ь т акой махиной и поспеват ь за ст ремит ельным взмывом событ ий.
4-й Заамурский конный полк, с влившимися в него большевиками Уст ь-Хоперской,
Еланской и, част ью, Вешенской ст аниц, с боем прошел ряд хут оров, перевалил Еланскую
грань и ст епью двигался на запад вдоль Дона.
5 март а в Тат арский прискакал с донесением казак. Еланцы срочно т ребовали помощи.
Они от ст упали почт и без сопрот ивления: не было пат ронов и винт овок. На их жалкие
выст релы заамурцы засыпали их пулемет ным дождем, крыли из двух бат арей. В т акой
обст ановке некогда было дожидат ься распоряжений из округа. И Пет ро Мелехов решил
выст упит ь со своими двумя сот нями.
Он принял командование и над ост альными чет ырьмя сот нями соседних хут оров.
Поут ру вывел казаков на бугор. Сначала, как водит ся, цокнулись разведки. Бой
развернулся позже.
У Красного лога, в восьми верст ах от хут ора Тат арского, где когда-т о Григорий с женой
пахал, где в первый раз признался он Нат алье, чт о не любит ее, — в эт от т усклый
зимний день на снегу возле глубоких яров спешивались конные сот ни, рассыпались цепи,
коноводы от водили под прикрыт ие лошадей. Внизу из вогнут ой прост орной кот ловины в
т ри цепи шли красные. Белый прост ор падины был иссечен черными пят нышками людей.
К цепям подъезжали подводы, мельт ешили конные. Казаки, отделенные от прот ивника
двумя верст ами расст ояния, неспешно гот овились принимат ь бой.
На своем сыт ом, слегка запаренном коне от еланских, уже рассыпавшихся сот ен
подскакал к Григорию Пет ро. Он был весел, оживлен.
— Брат ухи! Пат роны приберегайт е! Бит ь, когда отдам команду… Григорий, от веди
свою полусот ню сажен на полт ораст а влево. Пот орапливайся! Коноводы пущай в кучу
не съезжают ся! — Он отдал еще несколько последних распоряжений, дост ал
бинокль. — Никак, бат арею уст анавливают на Мат веевом кургане?
— Я давно примечаю: прост ым глазом видат ь.
Григорий взял из его рук бинокль, вгляделся. За курганом, с обдут ой вет рами
макушей, — чернели подводы, крохот ные мелькали люди.
Тат арская пехот а, — «пласт унки», как их шут я прозвали конные, — несмот ря на
ст рогий приказ не сходит ься, собирались т олпами, делились пат ронами, курили,
перекидывались шут ками. На голову выше мелковат ых казаков качалась папаха
Христ они (попал он в пехот у, лишившись коня), краснел т реух Пант елея Прокоф ьевича.
В пехот е гуляло большинст во ст ариков и молодят ник. Вправо от несрезанной чащи
подсолнечных будыльев верст ы на полт оры ст ояли еланцы. Шест ьсот человек было в
их чет ырех сот нях, но почт и двест и коноводили. Трет ь всего сост ава скрывалась с
лошадьми в пологих от ножинах яров.
— Пет ро Пант елевич! — кричали из пехот ных рядов. — Гляди, в бою не бросай нас,
пеших!
— Будьт е спокойные! Не покинем, — улыбался Пет ро и, посмат ривая на медленно
подвигавшиеся к бугру цепи красных, начал нервно поигрыват ь плет кой.
— Пет ро, т ронь сюда, — попросил Григорий, от ходя от цепи в ст орону.
Тот подъехал. Григорий, морщась, с видимым недовольст вом сказал:
-100-
— Позиция мне не по душе. Надо бы минут ь эт и яры. А т о обойдут нас с ф лангу —
беды наберемся. А?
— Чего т ы т ам! — досадливо от махнулся Пет ро. — Как эт о нас обойдут ! Я в лизерве
ост авил одну сот ню, да на худой конец и яры сгодят ся. Они не помеха.
— Гляди, парень! — предост ерегающе кинул Григорий, не в последний раз быст ро
ощупывая глазами мест ност ь.
Он подошел к своей цепи, оглядел казаков. У многих на руках уже не было варежек и
перчат ок. Припекло волнение — сняли. Кое-кт о нудился: т о шашку поправит , т о шпенек
пояса передвинет пот уже.
— Командер ваш слез с коня, — улыбнулся Федот Бодовсков и насмешливо чут ь
покивал в ст орону Пет ра, развалист о шагавшего к цепям.
— Эй т ы, генерал Плат ов! — ржал однорукий Алешка Шамиль, вооруженный т олько
шашкой. — Прикажи донцам по чарке водки!
— Молчи, водошник! От секут т ебе красные другую руку, чем до рт а понесешь? Из
корыт а придет ся хлебат ь.
— Но-но!
— А выпил бы, недорого отдал! — вздыхал Ст епан Аст ахов и даже русый ус
закручивал, скинув руку с эф еса.
Разговоры по цепи шли самые не подходящие к момент у. И разом смолкли, как т олько
за Мат веевым курганом окт авой бухнуло орудие.
Густ ой полновесный звук вырвался из жерла комком и долго т аял над ст епью, как
белая пенка дыма, сомкнувшись с от чет ливым и укороченно-резким т реском разрыва.
Снаряд не добрал расст ояния, разорвался в полуверст е от казачьей цепи. Черный дым в
белом лучист ом оперенье снега медленно взвернулся над пашней, рухнул, ст елясь и
приникая к бурьянам. Сейчас же в красной цепи заработ али пулемет ы. Пулемет ные
очереди выст укивали ночной колот ушкой ст орожа. Казаки легли в снег, в бурьянок, в
щет инист ые безголовые подсолнухи.
— Дым дюже черный! Вроде как от немецкого снаряду! — крикнул Прохор Зыков,
оглядываясь на Григория.
В соседней Еланской сот не поднялся шум. Вет ром допахнуло крик:
— Кума Мит роф ана убило!
Под огнем к Пет ру подбежал рыжебородый рубежинский сот енный Иванов. Он выт ирал
под папахой лоб, задыхался:
— Вот снег — т ак снег! До чего ст рямок — ног не выдернешь!
— Ты чего? — наст ропалился, сдвигая брови, Пет ро.
— Мысля пришла, т оварищ Мелехов! Пошли т ы одну сот ню низом, к Дону. Сними с цепи
и пошли. Нехай они низом спущают ся и добегут до хут ора, а от т ель вдарют в т ыл
красным. Они обозы, небось, побросали… Ну, какая т ам охрана? Опят ь же панику
наведут .
«Мысля» Пет ру понравилась. Он скомандовал своей полусот не ст рельбу, махнул рукой
ст оявшему во весь рост Лат ышеву и валко зашагал к Григорию. Объяснил, в чем дело,
корот ко приказал:
— Веди полусот ню. Нажми на хвост !
Григорий вывел казаков, в лощине посадились верхом, шибкой рысью запылили к
хут ору.
Казаки выпуст или по две обоймы на винт овку, примолкли. Цепи красных легли.
Захлебывались чечет кой пулемет ы. У одного из коноводов вырвался раненный шальной
пулей белоногий конь Март ина Шамиля и, обезумев, промчался через цепь рубежинских
казаков, пошел под гору к красным. Пулемет ная ст руя резанула его, и конь на всем скаку
высоко вскинул задком, грянулся в снег.
— Цель в пулемет чиков! — передавали по цепи Пет ров приказ.
Целили. Били т олько искусные ст релки — и нашкодили: невзрачный казачишка с
Верхне-Кривского хут ора одного за другим перемет ил пулями т рех пулемет чиков, и
«максим» с закипевшей в кожухе водой умолк. Но перебит ую прислугу заменили новые.
Пулемет опят ь зарокот ал, рассеивая смерт ные семена. Залпы валились част о. Уже
заскучали казаки, все глубже зарываясь в снег. Аникушка докопался до голенькой земли,
-101-
не перест авая чудит ь. Кончились у него пат роны (их было пят ь шт ук в зеленой
проржавленной обойме), и он изредка, высовывая из снега голову, воспроизводил
губами звук, очень похожий на высвист , издаваемый сурком в момент испуга.
— Агхю!.. — по-сурчиному вскрикивал Аникушка, обводя цепь дурашливыми глазами.
Справа от него до слез закат ывался Ст епан Аст ахов, а слева сердит о мат ил Ант ипка
Брех.
— Брось, гадюка! Нашел час шут ки вышучиват ь!
— Агхю!.. — поворачивался в его ст орону Аникушка, в нарочит ом испуге округляя глаза.
В бат арее красных, вероят но, ощущался недост ат ок в снарядах: выпуст ив около
т ридцат и снарядов, она смолкла. Пет ро нет ерпеливо поглядывал назад, на гребень
бугра. Он послал двух вест овых в хут ор с приказом, чт обы все взрослое население
хут ора вышло на бугор, вооружившись вилами, кольями, косами. Хот елось ему задат ь
красным ост раст ку и т оже рассыпат ь т ри цепи.
Вскоре на кромке гребня появился и повалил под гору густ ыми т олпами народ.
— Гля, галь черная высыпала!
— Весь хут ор вышел.
— Да т ам, никак, и бабы!
Казаки перекрикивались, улыбались. Ст рельбу прекрат или совсем. Со ст ороны красных
работ ало лишь два пулемет а да изредка погромыхивали залпы.
— Жалко, бат арея ихняя приут ихла. Кинули б один снаряд в бабье войско, вот
поднялося бы т ам! С мокрыми подолами бегли бы в хут ор! — с удовольст вием говорил
безрукий Алешка, видимо всерьез сожалея, чт о по бабам не кинут красные ни одного
снаряда.
Толпы ст али выравниват ься, дробит ься. Вскоре они раст янулись в две широкие цепи.
Ст али.
Пет ро не велел им подходит ь даже на выст рел к казачьей цепи. Но одно появление их
произвело на красных замет ное воздейст вие. Красные цепи ст али от ходит ь, спускаясь
на днище падины. Корот ко посовет овавшись с сот енными, Пет ро обнажил правый
ф ланг, сняв две цепи еланцев, — приказал им в конном ст рою идт и на север, к Дону,
чт обы т ам поддержат ь наскок Григория. Сот ни на виду у красных выст роились на т ой
ст ороне Красного яра, пошли на низ к Дону.
Ст рельба по от ст упавшим красным цепям возобновилась.
В эт о время из «резерва», сост авленного из баб, ст ариков и подрост ков, в боевую
цепь проникло несколько баб поот чаянней и гурт ребят ишек. С бабами заявилась и
Дарья Мелехова.
— Пет я, дай я ст рельну по красному! Я ж умею винт овкой руководст воват ь.
Она и в самом деле взяла Пет ров карабин; с колена, по-мужски, уверенно прижав
приклад к вершине груди, к узкому плечу, два раза выст релила.
А «резерв» зябнул, пост укивая ногами, попрыгивал, сморкался. Обе цепи шевелились,
как от вет ра. У баб синели щеки и губы; под широкими подолами юбок охально
хозяйничал мороз. Вет хие ст арики вовсе замерзли. Многих из них, в т ом числе и деда
Гришаку, под руки вели на крут ую гору от хут ора. Но здесь, на бугре, дост упном вышним
вет рам, от далекой ст рельбы и холода ст арики оживились. В цепи шли между ними
нескончаемые разговоры о прежних войнах и боях, о т яжелой нынешней войне, где
сражают ся брат с брат ом, от ец с сыном, а пушки бьют т ак издалека, чт о прост ым оком и
не увидишь их…
XXXIII
Григорий с полусот ней пот репал обоз первого разряда заамурцев. Восемь
красноармейцев было зарублено. Взят о чет ыре подводы с пат ронами и две верховых
лошади. Полусот ня отделалась убит ой лошадью да пуст яковой царапиной на т еле
одного из казаков.
Но пока Григорий уходил вдоль Дона с от бит ыми подводами, никем не преследуемый и
крайне осчаст ливленный успехом, — на бугре подошла развязка боя. Эскадрон
заамурцев далеким кружным пут ем еще перед боем пошел в обход, сделал
-102-
десят иверст ный круг и, внезапно вывернувшись из-за бугра, ударил ат акой по
коноводам. Все смешалось. Коноводы вылет ели с лошадьми из от ножины Красного яра,
некот орым казакам успели подат ь коней, а над ост альными уже заблест ели клинки
заамурцез. Многие безоружные коноводы пораспускали лошадей, поскакали врассыпную.
Пехот а, лишенная возможност и ст релят ь, из опасения попаст ь в своих, — как горох из
мешка, посыпалась в яр, перебралась на т у ст орону, беспорядочно побежала. Те из
конных (а их было большинст во), кот орые успели переловит ь коней, ударились к хут ору
наперегонки, меряя, «чья добрее».
В первый момент , как т олько на крик повернул голову и увидел конную лаву,
уст ремляющуюся на коноводов, — Пет ро скомандовал:
— По коням! Пехот а! Лат ышев! Через яр!..
Но добежат ь до своего коновода он не успел. Лошадь его держал молодой парень
Андрюшка Бесхлебнов. Он намет ом шел к Пет ру; две лошади, Пет ра и Федот а
Бодовскова, скакали рядом по правой ст ороне. Но на Андрюшку сбоку налет ел
красноармеец в распахнут ой желт ой дубленке, сплеча рубанул его, крикнув:
— Эх, т ы, вояка, раст акую!..
На счаст ье Андрюшки, за плечами его болт алась винт овка. Шашка, вмест о т ого чт обы
секанут ь Андрюшкину, одет ую белым шарф ом, шею, заскрежет ала по ст волу, визгнув,
вырвалась из рук красноармейца и распрямляющейся дугой взлет ела в воздух. Под
Андрюшкой горячий конь шарахнулся в ст орону, понес щелкат ь. Кони Пет ра и
Бодовскова уст ремились следом за ним…
Пет ро ахнул, на секунду ст ал, побелел, пот разом залил ему лицо. Глянул Пет ро назад:
к нему подбегало с десят ок казаков.
— Погибли! — кричал Бодовсков. Ужас коверкал его лицо.
— Сигайт е в яр, казаки! Брат цы, в яр!
Пет ро овладел собой, первый побежал к яру и покат ился вниз по т ридцат исаженной
крут изне. Зацепившись, он порвал полушубок от грудного кармана до от орочки полы,
вскочил, от ряхнулся по-собачьи, всем т елом сразу. Сверху, дико кувыркаясь,
переворачиваясь на лет у, сыпались казаки.
В минут у их напа́дало одиннадцат ь человек. Пет ро был двенадцат ым. Там, наверху,
еще пост укивали выст релы, звучали крики, конский т опот . А на дне яра попа́давшие т уда
казаки глупо ст рясали с папах снег и песок, кое-кт о пот ирал ушибленные мест а. Март ин
Шамиль, выхват ив зат вор, продувал забит ый снегом ст вол винт овки. У одного паренька,
Маныцкова, сына покойного хут орского ат амана, щеки, исполосованные мокрыми
ст ежками бегущих слез, дрожали от великого испуга.
— Чт о делат ь? Пет ро, веди! Смерт ь в глазах… Куда кинемся? Ой, побьют нас!
Федот заклацал зубами, кинулся вниз по т еклине, к Дону.
За ним, как овцы, шарахнулись и ост альные.
Пет ро насилу ост ановил их:
— Ст ойт е! Порешим… Не беги! Пост реляют !
Всех вывел под вымоину в красноглинист ом боку яра, предложил, заикаясь, но
ст араясь сохранит ь спокойный вид:
— Книзу нельзя идт ит ь. Они далеко погонют наших… Надо т ут … Расходись по
вымоинам… Троим на эт у ст орону зайт ит ь… От ст реливат ься будем!.. Тут можно осаду
выдержат ь…
— Да пропадем же мы! От цы! Родимые! Пуст ит е вы меня от сель!.. Не хочу… Не желаю
умират ь! — завыл вдруг белобрысый, плакавший еще и до эт ого, парнишка Маныцков.
Федот , сверкнув калмыцким глазом, вдруг с силой ударил Маныцкова кулаком в лицо.
У парнишки хлынула носом кровь, спиной он осыпал со ст енки яра глину и еле
удержался на ногах, но выт ь перест ал.
— Как от ст реливат ься? — спросил Шамиль, хват ая Пет ра за руки. — А пат ронов
сколько? Нет у пат ронов!
— Гранат у мет нут . Ухлай нам!
— Ну а чт о же делат ь? — Пет ро вдруг посинел, на губах его под усами вскипела пена. —
Ложись!.. Я командир или кт о? Убью!
Он и в самом деле замахал наганом над головами казаков.
-103-
Свист ящий шепот его будт о жизнь вдохнул в них, Бодовсков, Шамиль и еще двое
казаков перебежали на т у ст орону яра, залегли в вымоине, ост альные расположились с
Пет ром.
Весной рыжий пот ок нагорной воды, ворочая самородные камни, вымывает в т еклине
ямины, рушит пласт ы красной глины, в ст енах яра роет углубления и проходы. В них-т о и
засели казаки.
Рядом с Пет ром, держа винт овку наизгот овке, ст оял, согнувшись, Ант ип Брехович,
бредово шепт ал:
— Ст епка Аст ахов за хвост своего коня поймал… ускакал, а мне вот не пришлось… А
пехот а бросила нас… Пропадем, брат цы!.. Видит бог, погибнем!..
Наверху послышался хруст бегущих шагов. В яр посыпались крошки снега, глина.
— Вот они! — шепнул Пет ро, хват ая Ант ипку за рукав, но т от от чаянно вырвал руку,
заглянул вверх, держа палец на спуске.
Сверху никт о близко не подходил к прорези яра.
От т уда послышались голоса, окрики на лошадь…
«Совет уют ся», — подумал Пет ро, и снова пот , словно широко разверзлись все поры
т ела, покат ился по спине его, по ложбине груди, лицу…
— Эй, вы! Вылазьт е! Все равно побьем! — закричали сверху.
Снег падал в яр гуще, белой молочной ст руей. Кт о-т о, видимо, близко подошел к яру.
Другой голос т ам же уверенно проговорил:
— Сюда они прыгали, вот следы. Да я ведь сам видел!
— Пет ро Мелехов! Вылазь!
На секунду слепая радост ь полымем обняла Пет ра. «Кт о меня из красных знает ? Эт о
же свои! От били!» Но т от же голос заст авил его задрожат ь мелкой дрожью:
— Говорит Кошевой Михаил. Предлагаем сдат ься добром. Все равно не уйдет е!
Пет ро выт ер мокрый лоб, на ладони ост ались полосы розового кровяного пот а.
Какое-т о ст ранное чувст во равнодушия, граничащего с забыт ьем, подкралось к нему.
И диким показался крик Бодовскова:
— Вылезем, коли посулит есь от пуст ит ь нас. А нет — будем от ст реливат ься! Берит е!
— От пуст им… — помолчав, от вет или сверху.
Пет ро ст рашным усилием ст ряхнул с себя сонную одурь. В слове «от пуст им»
показалась ему невидимая ухмылка. Глухо крикнул:
— Назад! — но его уже никт о не слушался.
Казаки — все, за исключением забившегося в вымоину Ант ипки, — цепляясь за уст упы,
полезли наверх.
Пет ро вышел последним. В нем, как ребенок под сердцем женщины, власт но
ворохнулась жизнь. Руководимый чувст вом самосохранения, он еще сообразил
выкинут ь из магазинки пат роны, полез по крут ому скат у. Мут илось у него в глазах,
сердце занимало всю грудь. Было душно и т яжко, как в т яжелом сне в дет ст ве. Он
оборвал на ворот е гимнаст ерки пуговицы, порвал ворот ник грязной нат ельной рубахи.
Глаза его заст илал пот , руки скользили по холодным уст упам яра. Хрипя, он выбрался на
ут опт анную площадку возле яра, кинул под ноги себе винт овку, поднял кверху руки.
Тесно кучились вылезшие раньше него казаки. К ним, отделившись от большой т олпы
пеших и конных заамурцев, шел Мишка Кошевой, подъезжали конные красноармейцы…
Мишка подошел к Пет ру в упор, т ихо, не поднимая от земли глаз, спросил:
— Навоевался? — Подождав от вет а и все т ак же глядя Пет ру под ноги, спросил: — Ты
командовал ими?
У Пет ра запрыгали губы. Жест ом великой уст алост и, с т рудом донес он руку до
мокрого лба. Длинные выгнут ые ресницы Мишки зат репет али, пухлая верхняя губа,
осыпанная язвочками лихорадки, поползла вверх. Такая крупная дрожь забила Мишкино
т ело, чт о казалось — он не уст оит на ногах, упадет . Но он сейчас же, рывком вскинув на
Пет ра глаза, глядя ему прямо в зрачки, вонзаясь в них ст ранно-чужим взглядом,
скороговоркой бормот нул:
— Раздевайся!
Пет ро проворно скинул полушубок, бережно свернул и положил его на снег; снял
папаху, пояс, защит ную рубашку и, присев на полу полушубка, ст ал ст аскиват ь сапоги, с
-104-
каждой секундой все больше и больше бледнея.
Иван Алексеевич спешился, подошел сбоку и, глядя на Пет ра, ст искивал зубы, боясь
разрыдат ься.
— Белье не сымай, — прошепт ал Мишка и, вздрогнув, вдруг пронзит ельно крикнул: —
Живей, т ы!..
Пет ро засует ился, скомкал снят ые с ног шерст яные чулки, сунул их в голенища,
выпрямившись ст упил с полушубка на снег босыми, на снегу шаф ранно-желт ыми ногами.
— Кум! — чут ь шевеля губами, позвал он Ивана Алексеевича. Тот молча смот рел, как
под босыми ст упнями Пет ра подт аивает снег. — Кум Иван, т ы моего дит я крест ил… Кум,
не казнит е меня! — попросил Пет ро и, увидев, чт о Мишка уже поднял на уровень его
груди наган, — расширил глаза, будт о гот овясь увидет ь нечт о ослепит ельное, как перед
прыжком вобрал голову в плечи.
Он не слышал выст рела, падая навзничь, как от сильного т олчка.
Ему почудилось, чт о прот янут ая рука Кошевого схват ила его сердце и разом выжала
из него кровь. Последним в жизни усилием Пет ро с т рудом развернул ворот нат ельной
рубахи, обнажив под левым соском пулевой надрез. Из него, помедлив, высочилась
кровь, пот ом, найдя выход, со свист ом забила вверх дегт ярно-черной ст руей.
XXXIV
На заре разведка, посланная к Красному яру, вернулась с извест ием, чт о красных не
обнаружено до Еланской грани и чт о Пет ро Мелехов с десят ью казаками лежат ,
изрубленные, т ам же, в вершине яра.
Григорий распорядился посылкой за убит ыми подвод, доночевыват ь ушел к Христ оне.
Выгнали его из дому бабьи причит анья по мерт вому, дурной плач в голос Дарьи. До
рассвет а просидел он в Христ ониной хат е около пригрубка. Жадно выкуривал папироску
и, словно боясь ост ат ься с глазу на глаз со своими мыслями, с т оской по Пет ру, снова,
т оропясь, хват ался за кисет , — до от каза вдыхая т ерпкий дым, заводил с дремавшим
Христ оней пост оронние разговоры.
Рассвело. От т епель началась с самого ут ра. Часам к десят и на унавоженной дороге
показались лужи. С крыш капало. Голосили по-весеннему кочет а, где-т о, как в знойный
полдень, одиноко кудахт ала курица.
На сугреве, на солнечной ст ороне базов, т ерлись о плет ни быки. Вет ром несло с бурых
спин их осекшийся по весне волос. Пахло т алым снегом пряно и пресно. Покачиваясь на
голой вет ке яблони около Христ ониных ворот , чурликала крохот ная желт опузая
синичка-зимнуха.
Григорий ст оял около ворот , ждал появления с бугра подвод и невольно переводил
ст рекот анье синицы на знакомый с дет ст ва язык. «Точи-плуг! Точи-плуг!» — радост но
выговаривала синичка в эт от рост епельный день, а к морозу — знал Григорий —
менялся ее голос: скороговоркой синица совет овала, и получалось т акже похоже:
«Обувай-чирики! Обувай-чирики!»
Григорий перебрасывал взгляд с дороги на скачущую зимнуху. «Точи-плуг! Точи-плуг!»
— выщелкивала она. И нечаянно вспомнилось Григорию, как вмест е с Пет ром в дет ст ве
пасли они в ст епи индюшат , и Пет ро, т огда белоголовый, с вечно облупленным
курносым носом, маст ерски подражал индюшиному бормот анью и т ак же переводил их
говор на свой дет ский, пот ешный язык. Он искусно воспроизводил писк обиженного
индюшонка, т оненько выговаривая: «Все в сапожках, а я нет ! Все в сапожках, а я нет !» И
сейчас же, выкат ывая глазенки, сгибал в локт ях руки, — как ст арый индюк, ходил боком,
бормот ал: «Гур! Гур! Гур! Гур! Купим на базаре сорванцу сапожки!» Тогда Григорий
смеялся счаст ливым смехом, просил еще погут арит ь по-индюшиному, упрашивал
показат ь, как озабоченно бормочет индюшиный выводок, обнаруживший в т раве какойнибудь пост оронний предмет вроде жест янки или клочка мат ерии…
В конце улицы показалась головная подвода. Сбоку шел казак. Следом за первой
выползали вт орая и т рет ья. Григорий смахнул слезу и т ихую улыбку непрошенных
воспоминаний, т оропливо пошел к своим ворот ам: мат ь, обезумевшую от горя, хот ел
удержат ь в первую ст рашную минут у и не допуст ит ь к подводе с т рупом Пет ра. Рядом с
-105-
передней подводой шагал без шапки Алешка Шамиль. Обрубком руки он прижимал к
груди папаху, в правой держал волосяные вожжи. Григорий, не задержавшись взглядом
на лице Алешки, глянул на сани. На соломенной подст илке, лицом вверх, лежал Март ин
Шамиль. Лицо, зеленая гимнаст ерка на груди и вт янут ом живот е залит ы смерзшейся
кровью. На вт орой подводе везли Маныцкова. Изрубленным лицом ут кнут он в солому. У
него зябко вт янут а в плечи голова, а зат ылок срезан начист о умелым ударом: черные
сосульки волос бахромой окаймляли обнаженные черепные кост и. Григорий глянул на
т рет ью подводу. Он не узнал мерт вого, но руку с восковыми, желт ыми от т абака
пальцами примет ил. Она свисала с саней, черт ила т алый снег пальцами, перед смерт ью
сложенными для крест ного знамения. Мерт вый был в сапогах и шинели; даже шапка
лежала на груди. Лошадь чет верт ой подводы Григорий схват ил за уздцы, на рысях ввел
ее во двор. Следом вбегали соседи, дет ишки, бабы. Толпа сгрудилась около крыльца.
— Вот он, наш любушка Пет ро Пант елевич! От ходил по земле, — сказал кт о-т о
т ихонько.
Без шапки вошел в ворот а Ст епан Аст ахов. Невест ь от куда появились дед Гришака и
еще т рое ст ариков. Григорий раст ерянно оглянулся.
— Давайт е понесем в курень…
Подводчик взялся было за ноги Пет ра, но т олпа молча расст упилась, почт ит ельно
дала дорогу сходившей с порожков Ильиничне.
Она глянула на сани. Мерт венная бледност ь полосой легла у ней на лбу, покрыла щеки,
нос, поползла по подбородку. Под руки подхват ил ее дрожавший Пант елей
Прокоф ьевич. Первая заголосила Дуняшка, ей от кликнулись в десят и концах хут ора.
Дарья, хлопнув дверьми, раст репанная, опухшая, выскочила на крыльцо, рухнула в сани.
— Пет юшка! Пет юшка, родимый! Вст ань! Вст ань!
У Григория чернь в глазах.
— Уйди, Дашка! — не помня себя, дико закричал он и, не рассчит ав, т олкнул Дарью в
грудь.
Она упала в сугроб. Григорий быст ро подхват ил Пет ра под руки, подводчик — за босые
щиколот ки, но Дарья на чет вереньках ползла за ними на крыльцо; целуя, хват ала
негнущиеся, мерзлые руки мужа. Григорий от т алкивал ее ногой, чувст вовал, чт о еще миг
— и он пот еряет над собой власт ь. Дуняшка силком от орвала Дарьины руки, прижала
обеспамят евшую голову ее к своей груди.
***
Ст ояла на кухне выморочная т ишина. Пет ро лежал на полу ст ранно маленький, будт о
ссохшийся весь. У него заост рился нос, пшеничные усы пот емнели, а все лицо ст рого
выт янулось, похорошело. Из-под завязок шаровар высовывались босые волосат ые
ноги. Он медленно от т аивал, под ним ст ояла лужица розоват ой воды. И чем больше
от ходило промерзшее за ночь т ело, — резче ощущался соленый запах крови и
прит орно-сладкий васильковый т рупный дух.
Пант елей Прокоф ьевич ст ругал под навесом сарая доски на гроб. Бабы возились в
горенке около не приходившей в памят ь Дарьи. Изредка от т уда слышался чей-нибудь
резкий ист ерический всхлип, а пот ом ручьист о журчал голос свахи Василисы,
прибежавшей «делит ь» горе. Григорий сидел на лавке прот ив брат а, крут ил цыгарку,
смот рел на желт ое по краям лицо Пет ра, на руки его с посинелыми круглыми ногт ями.
Великий холод от чуждения уже делил его с брат ом. Был Пет ро т еперь не своим, а
недолгим гост ем, с кот орым пришла пора расст ат ься. Лежит сейчас он, равнодушно
привалившись щекой к земляному полу, словно ожидая чего-т о, с успокоенной
т аинст венной полуулыбкой, замерзшей под пшеничными усами. А завт ра в последнюю
пут ину соберут его жена и мат ь.
Еще с вечера нагрела ему мат ь т ри чугуна т еплой воды, а жена пригот овила чист ое
белье и лучшие шаровары с мундиром. Григорий — брат его однокровник — и от ец
обмоют от ныне не принадлежащее ему, не ст ыдящееся за свою нагот у т ело. Оденут в
праздничное и положат на ст ол. А пот ом придет Дарья, вложит в широкие, ледяные
руки, еще вчера обнимавшие ее, т у свечу, кот орая свет ила им обоим в церкви, когда они
-106-
ходили вокруг аналоя, — и гот ов казак Пет ро Мелехов к проводам т уда, от куда не
возвращают ся на побывку к родным куреням.
«Лучше б погиб т ы где-нибудь в Пруссии, чем т ут , на мат ериных глазах!» — мысленно с
укором говорил брат у Григорий и, взглянув на т руп, вдруг побелел: по щеке Пет ра к
пониклой усине ползла слеза. Григорий даже вскочил, но, всмот ревшись внимат ельней,
вздохнул облегченно: не мерт вая слеза, а капелька с от т аявшего курчавого чуба упала
Пет ру на лоб, медленно скат илась по щеке.
XXXV
Приказом командующего объединенными повст анческими силами Верхнего Дона
Григорий Мелехов назначен был командиром Вешенского полка. Десят ь сот ен казаков
повел Григорий на Каргинскую. Предписывал ему шт аб во чт о бы т о ни ст ало разгромит ь
от ряд Лихачева и выгнат ь его из пределов округа, с т ем чт обы поднят ь все чирские
хут ора Каргинской и Боковской ст аниц.
И Григорий 7 март а повел казаков. На от т аявшем бугре, покрыт ом черными
голызинами, пропуст ил он мимо себя все десят ь сот ен. В ст ороне от шляха, избоченясь,
горбат ился он на седле, т уго нат ягивал поводья, сдерживал горячившегося коня, а мимо
походными колоннами шли сот ни обдонских хут оров: Базков, Белогорки, Ольшанского,
Меркулова, Громковского, Семеновского, Рыбинского, Водянского, Лебяжьего, Ерика.
Перчат кой гладил Григорий черный ус, шевелил коршунячьим носом, из-под крылат ых
бровей угрюмым, осадист ым взглядом провожал каждую сот ню. Множест во
захлюст анных конских ног месило бурую т олочь снега. Знакомые казаки, проезжая,
улыбались Григорию. Над папахами их слоился и т аял т абачный дымок. От лошадей шел
пар.
Примкнул Григорий к последней сот не. Верст ы через т ри вст рет ил их разъезд. Урядник,
водивший разъезд, подскакал к Григорию.
— От ст упают красные по дороге на Чукарин!
Боя лихачевский от ряд не принял. Но Григорий кинул в обход т ри сот ни казаков и т ак
нажал с ост альными, чт о уже по Чукарину ст али бросат ь красноармейцы подводы,
зарядные ящики. На выезде из Чукарина, возле убогой церковенки, заст ряла в речке
лихачевская бат арея. Ездовые обрубили пост ромки, через левады ускакали на
Каргинскую.
Пят надцат ь верст от Чукарина до Каргинской казаки прошли без боя. Правее, за
Ясеновку, разъезд прот ивника обст релял разведку вешенцев. На т ом дело и кончилось.
Казаки уже начали пошучиват ь: «До Новочеркасска пойдет !»
Григория радовала захваченная бат арея. «Даже замки не успели попорт ит ь», —
пренебрежит ельно подумал он. Быками выручали заст рявшие орудия. Из сот ен в
момент набралась прислуга. Орудия шли в двойной упряжке: шест ь пар лошадей т янули
каждое. Полусот ня, назначенная в прикрыт ие, сопровождала бат арею.
В сумерках налет ом забрали Каргинскую. Част ь лихачевского от ряда с последними
т ремя орудиями и девят ью пулемет ами была взят а в плен. Ост альные красноармейцы
вмест е с Каргинским ревкомом успели хут орами бежат ь в направлении Боковской
ст аницы.
Всю ночь шел дождь. К ут ру заиграли лога и буераки. Дороги ст али непроездны: чт о ни
ложок — ловушка. Напит анный водой снег проваливался до земли. Лошади ст ряли, люди
падали от уст алост и.
Две сот ни под командой базковского хорунжего Ермакова Харлампия, высланные
Григорием для преследования от ст упающего прот ивника, переловили в сплошных
хут орах — Лат ышевском и Вислогузовском — около т ридцат и от ст авших
красноармейцев; ут ром привели их в Каргинскую.
Григорий ст ал на кварт ире в огромном доме мест ного богача Каргина. Пленных
пригнали к нему во двор. Ермаков вошел к Григорию, поздоровался.
— Взял двадцат ь семь красных. Тебе т ам вест овой коня подвел. Зараз выезжаешь,
чт о ль?
Григорий подпоясал шинель, причесал перед зеркалом свалявшиеся под папахой
-107-
волосы, т олько т огда повернулся к Ермакову.
— Поедем. Выст упат ь сейчас. На площади уст роим мит инг — и в поход.
— Нужен он, мит инг! — Ермаков повел плечом, улыбнулся. — Они и без мит инга уже все
на конях. Да вон, гляди! Эт о не вёшенцы подходят сюда.
Григорий выглянул в окно. По чет ыре в ряд, в прекрасном порядке шли сот ни. Казаки —
как на выбор, кони — хот ь на смот р.
— От куда эт о? От куда их черт принес? — радост но бормот ал Григорий, на бегу
надевая шашку.
Ермаков догнал его у ворот .
К калит ке уже подходил сот енный командир передней сот ни. Он почт ит ельно держал
руку у края папахи, прот янут ь ее Григорию не осмелился.
— Вы — т оварищ Мелехов?
— Я. От куда вы?
— Примит е в свою част ь. Присоединяемся к вам. Наша сот ня сф ормирована за
нынешнюю ночь. Эт а — с хут ора Лиховидова, а другие две сот ни — с Грачева, с
Архиповки и Василевки.
— Ведит е казаков на площадь. Там зараз мит инг будет .
Вест овой (Григорий взял в вест овые Прохора Зыкова) подал ему коня, даже ст ремя
подержал. Ермаков как-т о особенно ловко, почт и не касаясь луки и гривы, вскинул в
седло свое сухощавое железное т ело, спросил, подъезжая и привычно оправляя над
седлом разрез шинели:
— С пленниками как быт ь?
Григорий взял его за пуговицу шинели, близко нагнулся, клонясь с седла. В глазах его
сверкнули рыжие искорки, но губы под усами, хот ь и звероват о, а улыбались.
— В Вёшки прикажи от огнат ь. Понял? Чт об ушли не дальше вон энт ого кургана! — Он
махнул плет ью в направлении нависшего над ст аницей песчаного кургана, т ронул коня.
«Эт о им за Пет ра первый плат еж», — подумал он, т рогая рысью, и без видимой
причины плет ью выбил на крупе коня белесый вспухший рубец.
XXXVI
Из Каргинской Григорий повел на Боковскую уже т ри с половиной т ысячи сабель.
Вдогон ему шт аб и окрисполком слали нарочными приказы и распоряжения. Один из
членов шт аба в част ной записке вит иеват о просил Григория:
Многоуважаемый т оварищ Григорий Пант елеевич! До нашего сведения
коварные доходят слухи, якобы т ы учиняешь жест окую расправу над
пленными красноармейцами. Будт о бы по т воему приказу уничт ожены —
сиречь порубаны — т ридцат ь красноармейцев, взят ых Харлампием
Ермаковым под Боковской. Среди означенных пленных, по слухам, был один
комиссаришка, коий мог нам очень пригодит ься на предмет освещения их сил.
Ты, дорогой т оварищ, от мени приказ пленных не брат ь. Такой приказ нам
вредный ужасно, и казаки вроде ропт ают даже на т акую жест окост ь и боят ся,
чт о и красные будут пленных рубит ь и хут ора наши уничт ожат ь. Командный
сост ав т оже препровождай живьем. Мы их пот ихоньку будем убират ь в
Вешках либо в Казанской, а т ы идешь со своими сот нями, как Тарас Бульба из
ист орического романа писат еля Пушкина, и все предаешь огню и мечу и
казаков волнуешь. Ты ост епенись, пожалуйст а, пленных смерт и не предавай, а
направляй к нам. В вышеуказанном и будет наша сила. А за сим будь здоров.
Шлем т ебе низкий поклон и ждем успехов.
Письмо Григорий, не дочит ав, разорвал, кинул под ноги коню. Кудинову на его приказ:
Немедленно развивай наст упление на юг, участ ок Крут енький — Аст ахово —
Греково. Шт аб счит ает необходимым соединит ься с ф ронт ом кадет ов. В
прот ивном случае нас окружат и разобьют .
-108-
Не сходя с седла, написал:
Наст упаю на Боковскую, преследую бегущего прот ивника. А на Крут енький не
пойду, приказ т вой счит аю глупым. И за кем я пойду наст упат ь на Аст ахово?
Там, окромя вет ра и хохлов, никого нет .
На эт ом оф ициальная переписка его с повст анческим цент ром закончилась. Сот ни,
разбит ые на два полка, подходили к граничащему с Боковской хут ору Конькову. Рат ный
успех еще в т ечение т рех дней не покидал Григория. С боем заняв Боковскую, Григорий
на свой риск т ронулся на Краснокут скую. Искрошил небольшой от ряд, заградивший ему
дорогу, но взят ых пленных рубит ь не приказал, от правил в т ыл.
9 март а он уже подводил полки к слободе Чист яковка. К эт ому времени красное
командование, почувст вовав угрозу с т ыла, кинуло на восст ание несколько полков и
бат арей. Под Чист яковкой подошедшие красные полки цокнулись с полками Григория.
Бой продолжался часа т ри. Опасаясь «мешка», Григорий от т янул част и к Краснокут ской.
Но в ут реннем бою 10 март а вешенцев изрядно пот репали красные хоперские казаки. В
ат аке и конт рат аке сошлись донцы с обеих ст орон, рубанулись, как и надо, и Григорий,
пот еряв в бою коня, с разрубленной щекой, вывел полки из боя, от ошел до Боковской.
Вечером он допросил пленного хоперца. Перед ним ст оял немолодой казак
Тепикинской ст аницы, белобрысый, узкогрудый, с клочьями красного бант а на от ворот е
шинели. На вопросы он от вечал охот ливо, но улыбался т уго и как-т о вкось.
— Какие полки были в бою вчера?
— Наш Трет ий казачий имени Ст еньки Разина. В нем почт и все Хоперского округа
казаки. Пят ый Заамурский, Двенадцат ый кавалерийский и Шест ой Мценский.
— Под чьей общей командой? Говорят , Киквидзе вел?
— Нет , т оварищ Домнич сводным от рядом командовал.
— Припасов много у вас?
— Черт -т е сколько!
— Орудий?
— Восемь, никак.
— От куда сняли полк?
— С Каменских хут оров.
— Объяснили, куда посылают ?
Казак помялся, но все же от вет ил. Григорию захот елось проведат ь о наст роении
хоперцев.
— Чт о гут арили промеж себя казаки?
— Неохот а, мол, идт ит ь…
— Знают в полку, прот ив чего мы восст али?
— От кеда же знат ь-т о?
— Почему же неохот но шли?
— Дык казаки же вы-т о! А т ут надоело пест ат ься с войной. Мы ит ь как с красными
пошли — и вот до се.
— У нас, может , послужишь?
Казак пожал узкими плечами.
— Воля ваша! Оно бы неохот а…
— Ну, ст упай. Пуст им к жене… Наскучал, небось?
Григорий, сузив глаза, посмот рел вслед уходившему казаку, позвал Прохора. Долго
курил, молчал. Пот ом подошел к окну, ст оя спиной к Прохору, спокойно приказал:
— Скажи ребят ам, чт об вон энт ого, какого я зараз допрашивал, пот ихоньку увели в
сады. Казаков красных я в плен не беру! — Григорий крут о повернулся на ст опт анных
каблуках. — Нехай зараз же его… Ходи!
Прохор ушел. С минут у ст оял Григорий, обламывая хрупкие вет очки гераней на окне,
пот ом проворно вышел на крыльцо. Прохор т ихо говорил с казаками, сидевшими на
сугреве под амбаром.
— Пуст ит е пленного. Пущай ему пропуск напишут , — не глядя на казаков, сказал
Григорий и вернулся в комнат у, ст ал перед ст ареньким зеркалом, недоуменно развел
руками.
-109-
Он не мог объяснит ь себе, почему он вышел и велел от пуст ит ь пленного. Ведь
испыт ал же он некот орое злорадное чувст во, чт о-т о похожее на удовлет ворение, когда
с усмешкой про себя проговорил: «Пуст им к жене… Ст упай», — а сам знал, чт о сейчас
позовет Прохора и прикажет хоперца ст укнут ь в садах.
Ему было слегка досадно на чувст во жалост и, — чт о же иное, как не безот чет ная
жалост ь, вт орглось ему в сознание и побудило освободит ь врага? И в т о же время
освежающе радост но… Как эт о случилось? Он сам не мог дат ь себе от чет а. И эт о было
т ем более ст ранно, чт о вчера же сам он говорил казакам: «Мужик — враг, но казак, какой
зараз идет с красными, двух врагов ст оит ! Казаку, как шпиону, суд корот кий: раз, два — и
в божьи ворот а».
С эт им неразрешенным, саднящим прот иворечием, с восст авшим чувст вом неправот ы
своего дела Григорий и покинул кварт иру. К нему пришли командир Чирского полка —
высокий ат аманец с непримет ными, мелкими, ст ирающимися в памят и черт ами лица и
двое сот енных.
— Подвалили ишо подкрепления! — улыбаясь, сообщил полковой. — Три т ысячи
конных с Наполова, с Яблоневой речки, с Гусынки, окромя двух сот ен пеших. Куда т ы их
будешь деват ь, Пант елевич?
Григорий повесил маузер и щегольскую полевую сумку, дост авшиеся от Лихачева,
вышел на баз. Тепло грело солнце. Небо было по-лет нему высоко и сине, и по-лет нему
шли на юг белые барашковые облака. Григорий на проулке собрал всех командиров
посовещат ься. Сошлось их около т ридцат и человек, расселись на поваленном плет не,
загулял по рукам чей-т о кисет .
— Какие будем планы ст роит ь? Каким родом нам резанут ь вот эт и полки, чт о
пот еснили нас от Чист яковки, и куда будем пут я держат ь? — спросил Григорий и попут но
передал содержание приказа Кудинова.
— А сколько их супрот ив нас? Дознался у пленного? — помолчав, спросил один из
сот енных.
Григорий перечислил полки, прот ивост оящие им, бегло подсчит ал вероят ное число
шт ыков и сабель прот ивника. Помолчали казаки. На совет е нельзя было выст упат ь с
глупым, необдуманным словом. Грачевский сот енный т ак и сказал:
— Погоди т рошки, Мелехов! Дай подумат ь. Эт о ит ь не палашом секанут ь. Как бы не
прошибит ься.
Он же первый и заговорил.
Григорий выслушал всех внимат ельно. Мнение большинст ва высказавшихся сводилось
к т ому, чт обы не зарыват ься далеко даже в случае успеха и вест и оборонит ельную
войну. Впрочем, один из чирцев горячо поддерживал приказ командующего
повст анческими силами, говорил:
— Нам нечего т ут т опт ат ься. Пущай Мелехов ведет нас к Донцу. Чт о вы — ума
решились? Нас кучка, а за плечами вся Россия. Как мы могем уст оят ь? Даванут нас — и
пропали! Надо пробиват ься! Хучь и чудок у нас пат рон, но мы их добудем. Рейду надо
дат ь! Решайт есь!
— А народ куда денешь? Баб, ст ариков, дет ишков?
— Нехай ост ают ся!
— Умная у т ебя голова, да дураку дост алась!
До эт ого сидевшие на краю плет ня командиры шепот ом говорили о подст упавшей
весенней пахот е, о т ом, чт о ст анет ся с хозяйст вами, ежели придет ся идт и на прорыв,
но после речи чирца загорланили все. Совещание разом приняло бурный характ ер
какого-нибудь хут орского схода. Выше ост альных поднял голос прест арелый казак с
Наполова:
— От своих плет ней не пойдем! Я первый уведу свою сот ню на хут ор! Бит ься, т ак
возле куреней, а не чужую жизню спасат ь!
— Ты мне на горло не наст упай! Я рассуждаю, а т ы — орат ь!
— Да чт о и гут арит ь!
— Пущай Кудинов сам идет к Донцу!
Григорий, выждав т ишины, положил на весы спора решающее слово:
— Фронт будем держат ь т ут ! Ст анет с нами Краснокут ская — будем и ее оборонят ь!
-110-
Идт ит ь некуда. Совет покончился. По сот ням! Зараз же выст упаем на позиции.
Через полчаса, когда густ ые лавы конницы нескончаемо пот екли по улицам, Григорий
ост ро ощут ил горделивую радост ь: т акой массой людей он еще никогда не командовал.
Но рядом с самолюбивой радост ью т яжко ворохнулись в нем т ревога, т ерпкая горечь:
сумеет ли он водит ь т ак, как надо? Хват ит ли у него уменья управлят ь т ысячами
казаков? Не сот ня, а дивизия была в его подчинении. И ему ли, малограмот ному казаку,
власт воват ь над т ысячами жизней и нест и за них крест ную от вет ст венност ь. «А
главное — прот ив кого веду? Прот ив народа… Кт о же прав?»
Григорий, скрипя зубами, провожал проходившие сомкнут ым ст роем сот ни.
Опьяняющая сила власт и сост арилась и поблекла в его глазах. Тревога, горечь
ост ались, наваливаясь непереносимой т яжест ью, горбя плечи.
XXXVII
Весна от воряла жилы рек. Ядренее ст ановились дни, звучнее нагорные зеленые
пот оки. Солнце примет но порыжело, слиняла на нем немощно-желт ая окраска. Ост и
солнечных лучей ст али ворсист ей и уже покалывали т еплом. В полдень парилась
оголенная пахот а, нест ерпимо сиял ноздреват ый, чешуйчат ый снег. Воздух, напит анный
пресной влагой, был густ и духовит .
Спины казакам грело солнце. Подушки седел прият но пот еплели, бурые казачьи щеки
увлажнял мокрогубый вет ер. Иногда приносил он и холодок с заснеженного бугра. Но
т епло одолевало зиму. По-весеннему яровит о взыгрывали кони, сыпался с них линючий
волос, резче колол ноздри конский пот .
Казаки уже подвязывали коням мочалист ые хвост ы. Уже ненужными болт ались на
спинах всадников башлыки верблюжьей шерст и, а под папахами мокрели лбы, и
жарковат о ст ановилось в полушубках и т еплых чекменях.
Вел Григорий полк лет ним шляхом. Вдали, за распят ьем вет ряка, разворачивались в
лаву эскадроны красных: возле хут ора Свиридова начинался бой.
Еще не умел Григорий, как полагалось ему, руководит ь со ст ороны. Он сам водил в бой
сот ни вешенцев, зат ыкал ими самые опасные мест а. И бой вершился без общего
управления. Каждый полк, нарушая предварит ельный сговор, дейст вовал в зависимост и
от т ого, как складывались обст оят ельст ва.
Фронт а не было. Эт о давало возможност ь широкого разворот а в маневрировании.
Обилие конницы (в от ряде Григория она преобладала) было важным преимущест вом.
Используя эт о преимущест во, Григорий решил вест и войну «казачьим» способом:
охват ыват ь ф ланги, заходит ь в т ыл, громит ь обозы, т ревожит ь и деморализоват ь
красных ночными набегами.
Но под Свиридовом решил он дейст воват ь иначе: крупной рысью вывел на позиции
сот ни, одну из них ост авил в хут оре, приказал спешит ься, залечь в левадах в засаду,
предварит ельно от правив коноводов в глубь хут ора во дворы, а с двумя ост альными
выскочил на пригорок в полуверст е от вет ряка и помалу ввязался в бой.
Прот ив него было побольше двух эскадронов красной кавалерии. Эт о не были
хоперцы, т ак как в бинокль Григорий видел машт аковат ых, не донских коньков с
подрезанными хвост ами, а казаки хвост ов коням никогда не резали, не срамили
лошадиной красот ы. Следоват ельно, наст упал или 13-й кавалерийский, или вновь
подошедшие част и.
Григорий с пригорка рассмат ривал мест ност ь в бинокль. С седла всегда прост орней
казалась ему земля, и уверенней чувст вовал он себя, когда носки сапог покоились в
ст ременах.
Он видел, как т ой ст ороной реки Чира бугром двигалась бурая длинная колонна в т ри с
половиной т ысячи казаков. Она, медленно извиваясь, поднималась в гору, уходила на
север, на грань Еланского и Уст ь-Хоперского юрт ов, чт обы т ам вст рет ит ь наст упающего
от Уст ь-Медведицы прот ивника и помочь изнемогавшим в борьбе еланцам.
Верст ы полт оры расст ояния отделяло Григория от гот овившейся к ат аке лавы
красных. Григорий т оропливо — по ст арому образцу — развернул свои сот ни. Пики были
не у всех казаков, но т е, у кого они были, выдвинулись в первую шеренгу, от ъехали
-111-
саженей на десят ь вперед. Григорий выскакал вперед первой шеренги, ст ал
вполоборот а, вынул шашку.
— Тихой рысью марш!
В первую минут у под ним спот кнулся конь, попав ногой в заваленную снегом сурчину.
Григорий выправился в седле, побледнел от злост и и сильно ударил коня шашкой
плашмя. Под ним был добрый, взят ый у одного из вешенских, ст роевой резвач, но
Григорий от носился к нему с зат аенной недоверчивост ью. Он знал, чт о конь за два дня
не мог привыкнут ь к нему, да и сам не изучил его повадок и характ ера, — боялся, чт о не
будет чужой конь понимат ь его сразу, с крохот ного движения поводьями т ак, как
понимал свой, убит ый под Чист яковкой. После т ого как удар шашки взгорячил коня и он,
не слушаясь поводьев, захват ил в намет , Григорий внут ренне похолодел и даже чут ь
раст ерялся. «Подведет он меня!» — полохнулась колючая мысль. Но чем дальше и
ровнее ст лался в машист ом намет е конь, чем больше повиновался он еле замет ному
движению руки, направлявшей его бег, т ем увереннее и холоднее ст ановился Григорий.
На секунду от орвавшись взглядом от двигавшейся навст речу качкой раздробившейся
лавы прот ивника, скользнул он глазами по шее коня. Рыжие конские уши были плот но и
зло прижат ы, шея, выт янут ая, как на плаху, рит мически вздрагивала. Григорий
выпрямился в седле, жадно набрал в легкие воздуха, глубоко просунул сапоги в
ст ремена, оглянулся. Сколько раз он видел позади себя грохочущую, слит ую из
всадников и лошадей лавину, и каждый раз его сердце сжималось ст рахом перед
надвигающимся и каким-т о необъяснимым чувст вом дикого, живот ного возбуждения.
От момент а, когда он выпускал лошадь, и до т ого, пока дорывался до прот ивника, был
неуловимый миг внут реннего преображения. Разум, хладнокровие, расчет ливост ь — все
покидало Григория в эт от ст рашный миг, и один звериный инст инкт власт но и неделимо
вст упал в управление его волей. Если бы кт о мог посмот рет ь на Григория со ст ороны в
час ат аки, т от , наверно, думал бы, чт о движениями его управляет холодный, не
т еряющийся ум. Так были они с виду уверенны, выверенны и расчет ливы.
Расст ояние между обеими ст оронами сокращалось с облегчающей быст рот ой.
Крупнели ф игуры всадников, лошадей. Корот кий кусок бурьянист ой, засыпанной снегом
хут орской т олоки, бывшей между двумя конными лавами, поглощался конскими
копыт ами. Григорий примет ил одного всадника, скакавшего впереди своего эскадрона
примерно на т ри лошадиных корпуса. Караковый рослый конь под ним шел куцым
волчьим скоком. Всадник шевелил в воздухе оф ицерской саблей, серебряные ножны
болт ались и бились о ст ремя, огнист о поблескивая на солнце. Через секунду Григорий
узнал всадника. Эт о был каргинский коммунист из иногородних, Пет р Семиглазов. В
семнадцат ом году с германской первый пришел он, т огда двадцат ичет ырехлет ний
парняга, в невиданных доселе обмот ках; принес с собой большевист ские убеждения и
т вердую ф ронт овую напорист ост ь. Большевиком он и ост ался. Служил в Красной Армии
и перед восст анием пришел из част и уст раиват ь в ст анице совет скую власт ь. Эт от -т о
Семиглазов и скакал на Григория, уверенно правя конем, карт инно пот рясая от обранной
при обыске, годной лишь для парадов оф ицерской саблей.
Оскалив плот но ст иснут ые зубы, Григорий приподнял поводья, и конь послушно
наддал ходу.
Был у Григория один, ему лишь свойст венный маневр, кот орый применял он в ат аке. Он
прибегал к нему, когда чут ьем и взглядом распознавал сильного прот ивника, или т огда,
когда хот ел сразит ь наверняка, насмерт ь, сразит ь одним ударом, во чт о бы т о ни ст ало.
С дет ст ва Григорий был левшой. Он и ложку брал левой рукой и крест ился ею же.
Жест око бивал его за эт о Пант елей Прокоф ьевич, даже ребят ишки-сверст ники
прозвали его «Гришка-левша». Побои и ругань, надо думат ь, возымели дейст вие на
малолет него Гришку. С десят и лет вмест е с кличкой «левша» от пала у него привычка
заменят ь правую руку левой. Но до последнего времени он мог с успехом делат ь левой
все, чт о делал правой. И левая была у него даже сильнее. В ат аке Григорий пользовался
всегда с неизменным успехом эт им преимущест вом. Он вел коня на выбранного
прот ивника, как и обычно все, заходя слева, чт обы правой рубит ь; т ак же норовил и т от ,
кот орый должен был сшибит ься с Григорием. И вот , когда до прот ивника ост авался
какой-нибудь десят ок саженей и т от уже чут ь свешивался набок, занося шашку, —
-112-
Григорий крут ым, но мягким поворот ом заходил справа, перебрасывая шашку в левую
руку. Обескураженный прот ивник меняет положение, ему неудобно рубит ь справа
налево, через голову лошади, он т еряет уверенност ь, смерт ь дышит ему в лицо…
Григорий рушит ст рашный по силе, режущий удар с пот ягом.
Со времени, когда Чубат ый учил Григория рубке, «баклановскому» удару, ушло много
воды. За две войны Григорий «наломал» руку. Шашкой владет ь — не за плугом ходит ь.
Многое пост иг он в т ехнике рубки.
Никогда не продевал кист и в т емляк: чт обы легче было кинут ь шашку из руки в руку в
корот кий, неуловимый миг. Знал он, чт о при сильном ударе, если неправильный будет у
шашки крен, вырвет ее из руки, а т о и кист ь вывихнет . Знал прием, очень немногим
дающийся, как еле замет ным движением выбит ь у врага оружие или корот ким,
несильным прикосновением парализоват ь руку. Многое знал Григорий из т ой науки, чт о
учит умерщвлят ь людей холодным оружием.
На рубке лозы от лихого удара падает косо срезанная хворост инка, не дрогнув, не
ворохнув подст авки. Мягко вот кнет ся ост рым концом в песок рядом со ст еблем, от
кот орого отделила ее казачья шашка. Так и калмыковат ый красивый Семиглазов
опуст ился под вздыбившегося коня, т ихо сполз с седла, зажимая ладонями наискось
разрубленную грудь. Смерт ным холодом оделось т ело…
Григорий в т у же минут у выпрямился в седле, привст ал на ст ремена. На него слепо
лет ел, уже не в силах сдержат ь коня, вт орой. За вскинут ой запененной конской мордой
Григорий не видел еще всадника, но видел горбат ый спуск шашки, т емные долы ее. Изо
всей силы дернул Григорий поводья, принял и от вел удар, — забирая в руку правый
повод, рубанул по склоненной подбрит ой красной шее.
Он первый выскакал из раздерганной, смешавшейся т олпы. В глазах — копошащаяся
куча конных. На ладони — нервный зуд. Кинул шашку в ножны, рванул маузер, т ронул
коня назад уже во весь мах. За ним уст ремились казаки. Сот ни шли вроссыпь. То т ам, т о
сям виднелись папахи и малахаи с белыми перевязками, припавшие к лошадиным шеям.
Сбоку от Григория скакал знакомый урядник в лисьем т реухе, в защит ном полушубке. У
него разрублены ухо и щека до самого подбородка. На груди будт о корзину спелой
вишни раздавили. Зубы оскалены и залит ы красным.
Красноармейцы, дрогнувшие и наполовину т оже обрат ившиеся в бегст во, повернули
лошадей. От ст упление казаков распалило их на погоню. Одного приот ст авшего казака
как вет ром снесло с лошади и лошадьми вт олочило в снег. Вот -вот хут ор, черные купы
садов, часовенка на пригорочке, широкий проулок. До плет ней левады, где лежала в
засаде сот ня, ост алось не более ст а саженей… С конских спин — мыло и кровь.
Григорий, на скаку ярост но жавший спуск маузера, сунул от казавшееся служит ь оружие в
коробку (пат рон пошел на перекос), грозно крикнул:
— Делись!!!
Слит ная ст руя казачьих сот ен, как ст ремя реки, нат кнувшееся на ут ес, плавно
разлилась на два рукава, обнажив красноармейскую лаву. По ней из-за плет ня сот ня,
лежавшая в засаде, полыхнула залпом, другим, т рет ьим… Крик! Лошадь с
красноармейцем зашкобырдала через голову. У другой колени подогнулись, морда по
уши в снег. С седел сорвали пули еще т рех или чет ырех красноармейцев. Пока на всем
скаку ост альные, грудясь, повернули лошадей, по ним расст реляли по обойме и умолкли.
Григорий т олько чт о успел крикнут ь сорвавшимся голосом: «Со-о-от ни!..» — как т ысячи
конских ног, взрыхляя на крут ом поворот е снег, повернулись и пошли вдогон. Но
преследовали казаки неохот но: прист али кони. Верст ы через полт оры вернулись.
Раздели убит ых красноармейцев, расседлали убит ых лошадей. Трех раненых добивал
безрукий Алешка Шамиль. Он ст авил их лицом к плет ню, рубил по очереди. После долго
возле дорубленных т олпились казаки, курили, рассмат ривали т рупы. У всех т рех
одинаковые были примет ы: т уловища развалены наискось от ключицы до пояса.
— Из т рех шест ерых сделал, — хваст ался Алешка, мигая глазом, дергая щекой.
Его подобост раст но угощали т абаком, смот рели с нескрываемым уважением на
небольшой Алешкин кулак величиной с ядреную т ыкву-т равянку, на выпуклый заслон
груди, распиравшей чекмень.
У плет ня, покрыт ые шинелями, дрожали мокрые кони. Казаки подт ягивали подпруги. На
-113-
проулке у колодца в очередь ст ояли за водой. Многие в поводу вели уст алых,
волочащих ноги лошадей.
Григорий уехал с Прохором и пят ью казаками вперед. Словно повязка свалилась у него
с глаз. Опят ь, как и перед ат акой, увидел он свет ившее миру солнце, прит аявший снег
возле прикладков соломы, слышал весеннее чулюканье воробьев по хут ору, ощущал
т ончайшие запахи ст авшей на порог дней весны. Жизнь вернулась к нему не поблекшая,
не сост арившаяся от пролит ой недавно крови, а еще более манящая скупыми и
обманчивыми радост ями. На черном ф оне от т аявшей земли всегда заманчивей и ярче
белеет ост авшийся кусочек снега…
XXXVIII
Полой водой взбугрилось и разлилось восст ание, зат опило все Обдонье, задонские
ст епные края на чет ырест а верст в окружност и. Двадцат ь пят ь т ысяч казаков сели на
конь. Десят ь т ысяч пехот ы выст ачили хут ора Верхне-Донского округа.
Война принимала ф ормы, досель не виданные. Где-т о около Донца держала ф ронт
Донская армия, прикрывая Новочеркасск, гот овясь к решающей схват ке. А в т ылу
прот ивост оявших ей 8-й и 9-й Красных армий бурлило восст ание, бесконечно осложняя
и без т ого т рудную задачу овладения Доном.
В апреле перед Реввоенсовет ом республики со всей от чет ливост ью вст ала угроза
соединения повст анцев с ф ронт ом белых. Требовалось задавит ь восст ание во чт о бы
т о ни ст ало, пока оно не успело с т ыла разъест ь участ ок красного ф ронт а и слит ься с
Донской армией. На подавление ст али перебрасыват ься лучшие силы: в число
экспедиционных войск вливали экипажи мат росов — балт ийцев и черноморцев,
надежнейшие полки, команды бронепоездов, наиболее лихие кавалерийские част и. С
ф ронт а целиком были снят ы пят ь полков боевой Богучарской дивизии, насчит ывавшей
до восьми т ысяч шт ыков при нескольких бат ареях и пят ист ах пулемет ах. В апреле на
Казанском участ ке повст анческого ф ронт а уже дрались с беззавет ным мужест вом
Рязанские и Тамбовские курсы, позднее прибыла част ь школы ВЦИКа, под Шумилинской
бились с повст анцами лат ышские ст релки.
Казаки задыхались от нехват ки боевого снаряжения. Вначале не было дост ат очного
числа винт овок, кончались пат роны. Их надо было добыват ь ценою крови, их надо было
от биват ь ат акой или ночным набегом. И от бивали. В апреле у повст анцев уже было
полное число винт овок, шест ь бат арей и около полут ораст а пулемет ов.
В начале восст ания в Вешенской на складе ост алось пят ь миллионов холост ых
пат ронов. Окружной совет мобилизовал лучших кузнецов, слесарей, ружейников. В
Вешенской организовалась маст ерская по от ливке пуль, но не было свинца, не из чего
было лит ь пули. Тогда по призыву окружного совет а на всех хут орах ст али собират ь
свинец и медь. С паровых мельниц были взят ы все запасы свинца и баббит а. Кинули по
хут орам с верховыми гонцами корот кое воззвание:
Вашим мужьям, сыновьям и брат ьям нечем ст релят ь.
Они ст реляют т олько т ем, чт о от обьют у проклят ого врага. Сдайт е все, чт о
ест ь в ваших хозяйст вах годного на лит ье пуль. Снимит е с веялок свинцовые
решет а.
Через неделю по всему округу ни на одной веялке не ост алось решет .
«Вашим мужьям, сыновьям и брат ьям нечем ст релят ь…» И бабы несли в хут орские
совет ы все годное и негодное, ребят ишки хут оров, где шли бои, выковыривали из ст ен
карт ечь, рылись в земле в поисках осколков. Но и в эт ом деле не было крут ого единст ва;
кое-каких бабенок из беднот ы, не желавших лишит ься последней хозяйст венной
мелочи, арест овали и от правили в округ за «сочувст вие красным». В Тат арском
зажит очные ст арики в кровь избили пришедшего из част и в от пуск Семена Чугуна за
единую неост орожную ф разу: «Богат ые нехай веялки разоряют . Им, небось, красные-т о
ст рашнее разорения».
Запасы свинца плавились в вешенской маст ерской, но от лит ые пули, лишенные
-114-
никелевой оболочки, т оже плавились… После выст рела самодельная пуля вылет ала из
ст вола раст опленным свинцовым комочком, лет ела с диким воем и ф урчаньем, но
разила т олько на ст о, ст о двадцат ь саженей. Зат о раны, наносимые т акими пулями,
были ужасны. Красноармейцы, разузнав в чем дело, иногда, близко съезжаясь с
разъездами казаков, орали: «Жуками ст реляет е… Сдавайт есь, все равно всех
перебьем!»
Тридцат ь пят ь т ысяч повст анцев делились на пят ь дивизий и шест ую по счет у
отдельную бригаду. На участ ке Мешковская — Сет раков — Веже билась 3-я дивизия под
командой Егорова. Участ ок Казанская — Донецкое — Шумилинская занимала 4-я
дивизия. Водил ее угрюмейший с виду подхорунжий, рубака и черт в бою, Кондрат
Медведев. 5-я дивизия дралась на ф ронт е Слащевская — Букановская, командовал ею
Ушаков. В направлении Еланские хут ора — Уст ь-Хоперская — Горбат ов бился со своей
2-й дивизией вахмист р Меркулов. Там же была и 6-я отдельная бригада, крепко
сколоченная, почт и не несшая урона, пот ому чт о командовавший ею максаевский казак,
чином подхорунжий, Богат ырев был осмот рит елен, ост орожен, никогда не рисковал и
людей зря в т рат у не давал. По Чиру раскидал свою 1-ю дивизию Мелехов Григорий. Его
участ ок был лобовым, на него с юга обрушивались от рываемые с ф ронт а красные
част и, но он успевал не т олько от ражат ь нат иски прот ивника, но и пособлят ь менее
уст ойчивой 2-й дивизии, перебрасывая на помощь ей пешие и конные сот ни.
Восст анию не удалось перекинут ься в ст аницы Хоперского и Уст ь-Медведицкого
округов. Было и т ам брожение, являлись и от т уда гонцы с просьбами двинут ь силы к
Бузулуку и в верховьях Хопра, чт обы поднят ь казаков, но повст анческое командование
не решилось выходит ь за пределы Верхне-Донского округа, зная, чт о в основной массе
хоперцы подпирают совет скую власт ь и за оружие не возьмут ся. Да и гонцы успехов не
сулили, направдок рассказывая, чт о недовольных красными по хут орам не т ак-т о много,
чт о оф ицеры, ост авшиеся по глухим углам Хоперского округа, скрывают ся,
значит ельных сил, сочувст вующих восст анию, сколот ит ь не могут , т ак как ф ронт овики
либо дома, либо с красными, а ст ариков загнали, как т елят в закут , и ни силы, ни
прежнего веса они уже не имеют .
На юге, в волост ях, населенных украинцами, красные мобилизовали молодежь, и т а с
большой охот ой дралась с повст анцами, влившись в полки боевой Богучарской
дивизии. Восст ание замкнулось в границах Верхне-Донского округа. И все яснее
ст ановилось всем, начиная с повст анческого командования, чт о долго оборонят ь
родные курени не придет ся, — рано или поздно, а Красная Армия, повернувшись от
Донца, задавит .
18 март а Григория Мелехова Кудинов вызвал в Вешенскую на совещание. Поручив
командование дивизией своему помощнику Рябчикову, Григорий рано ут ром с
ординарцем выехал в округ.
В шт аб он явился как раз в т от момент , когда Кудинов в присут ст вии Саф онова вел
переговор с одним из гонцов Алексеевской ст аницы. Кудинов, сгорбясь, сидел за
письменным ст олом, верт ел в сухих смуглых пальцах кончик своего кавказского ремешка
и, не поднимая опухлых, гноящихся от бессонных ночей, глаз, спрашивал у казака,
сидевшего прот ив него:
— А сами-т о вы чт о? Вы-т о чего думает е?
— Оно и мы, конешно… Самим как-т о несподручно… Кт о его знает , как и чт о другие. А
т ут , знаешь, народ какой? Робеют . И гребт ит ся им, и т о ж самое робеют …
— «Гребт ит ся»! «Робеют »! — злобно бледнея, прокричал Кудинов и ерзнул в кресле,
будт о жару сыпанули ему на сиденье. — Все вы как красные девки! И хочет ся, и колет ся,
и маменька не велит . Ну, и ст упай в свою Алексеевскую, скажи своим ст арикам, чт о мы и
взвода не пошлем в ваш юрт , покуда вы сами не начнет е. Нехай вас хучь по одному
красные перевешают !
Багровая рука казачины т рудно сдвинула на зат ылок искрист ый лисий малахай. По
морщинам лба, как по ерикам вешняя вода, ст ремит ельно сыпал пот , корот кие белесые
ресницы част о мигали, а глаза смот рели улыбчиво и виноват о.
— Оно, конешно, чума вас заст авит идт ит ь к нам. Но т ут все дело в почине. Дороже
денег эт от самый почин…
-115-
Григорий, внимат ельно слушавший разговор, пост оронился, — из коридора в комнат у
без ст ука шагнул одет ый в дубленый полушубок невысокий черноусый человек. Он
поздоровался с Кудиновым кивком головы, присел к ст олу, подперев щеку белой
ладонью. Григорий, знавший в лицо всех шт абных, видел его впервые, всмот релся.
Тонко очерченное лицо, смуглое, но не обвет ренное и не т ронут ое солнцем, мягкая
белизна рук, инт еллигент ные манеры — все изобличало в нем человека не мест ного.
Кудинов, указывая глазами на незнакомца, обрат ился к Григорию:
— Познакомься, Мелехов. Эт о — т оварищ Георгидзе. Он… — и замялся, поверт ел
черненого серебра бирюльку на пояске, сказал, вст авая и обращаясь к гонцу
Алексеевской ст аницы: — Ну, т ы, ст анишник, иди. У нас зараз дела заст упают . Езжай
домой и слова мои передай кому следует .
Казак поднялся со ст ула. Пламенно-рыжий с черными ворсинами лисий малахай почт и
дост ал до пот олка. И сразу от широких плеч казака, заслонивших свет , комнат а ст ала
маленькой и т есной.
— За помочью прибегал? — обрат ился Григорий, все еще неприязненно ощущая на
ладони рукопожат ие кавказца.
— Во-во! За помочью. Да оно, видишь, как выходит … — Казак обрадованно
повернулся к Григорию, ища глазами поддержки. Красное, под цвет малахая, лицо его
было т ак раст ерянно, пот омывал его т ак обильно, чт о даже борода и пониклые рыжие
усы были осыпаны будт о мелким бисером.
— Не полюбилась и вам совет ская власт ь? — продолжал расспросы Григорий, делая
вид, чт о не замечает нет ерпеливых движений Кудинова.
— Оно бы, брат ушка, ничего, — рассудит ельно забасил казачина, — да опасаемся, как
бы хужей не ст ало.
— Расст релы были у вас?
— Нет , упаси бог! Такого не слыхат ь. Ну, а, словом, лошадков брали, зернецо, ну,
конешно, рест овали народ, какой прот ив гут арил. Ст рах в глазах, одно слово.
— А если б пришли вёшенцы к вам, поднялись бы? Все бы поднялись?
Мелкие, позлащенные солнцем глаза казака хит ро прижмурились, вильнули от глаз
Григория, малахай пополз на от ягченный в эт от миг складками и буграми раздумья лоб.
— За всех как сказат ь?.. Ну, а хозяйст венные казаки, конешно, поперли ба.
— А бедные, не хозяйст венные?
Григорий, до эт ого т щет но пыт авшийся поймат ь глаза собеседника, вст рет ил его подет ски изумленный, прямой взгляд.
— Хм!.. Лодыри с какого же пят ерика пойдут ? Им самая жизня с эт ой власт ью, вакан!
— Так чего же т ы, т ополина черт ова! — уже с нескрываемой злобой закричал Кудинов,
и кресло под ним прот яжно заскрипело. — Чего же т ы приехал подбиват ь нас? Чт о ж у
вас — аль все богат ые? Какое же эт о в… восст ание, ежели в хут оре два-т ри двора
подымут ся? Иди от селева! Ст упай, говорят т ебе! Жареный кочет вас ишо в зад не
клюнул, а вот как клюнет — т огда и без нашей помочи зачнет е воеват ь! Приобыкли,
сукины сыны, за чужой спиной зат ишек пахат ь! Вам бы на пече, да в горячем просе… Ну,
иди, иди! Глядет ь на т ебя, на черт а, т ошно!
Григорий нахмурился, от вернулся. У Кудинова по лицу всё явст венней прост упали
красные пят на. Георгидзе крут ил ус, шевелил ноздрей крут о горбат ого, как ст есанного,
носа.
— Просим прощенья, коли т ак. А т ы, ваше благородие, не шуми и не пужай, т ут дело
полюбовное. Просьбицу наших ст ариков я вам передал и от вет ец ваш от везу им, а
шумет ь нечего! И до каких же пор на православных шумет ь будут ? Белые шумели,
красные шумели, зараз вот т ы пришумливаешь, всяк власт ь свою показывает да ишо
салазки т ебе норовит загнут ь… Эх т ы, жизня крест ьянская, поганой сукой лизанная!..
Казак ост ервенело нахлобучил малахай, глыбой вывалился в коридор, т ихонько
прит ворил дверь; но зат о в коридоре развязал руки гневу и т ак хлопнул выходной
дверью, чт о шт укат урка минут пят ь сыпалась на пол и подоконники.
— Ну и народишко пошел! — уже весело улыбался Кудинов, играя пояском, добрея с
каждой минут ой. — В семнадцат ом году весной еду на ст анцию, пахот а шла, время —
около Пасхи. Пашут свободные казачки и чист о одурели от эт ой свободы, дороги все
-116-
как ест ь запахивают , — скажи, будт о земли им мало! За Токинским хут ором зову т акого
пахаря, подходит к т арант асу. «Ты, т акой-сякой, зачем дорогу перепахал?» Оробел
парень. «Не буду, — говорит , — низко извиняюсь, могу даже сровнят ь». Таким манером
ишо двух или т рех наст ращал. Выехали за Грачев — опят ь дорога перепахана, и т ут же
гаврик ходит с плугом. Шумлю ему: «А ну, иди сюда!» Подходит . «Ты какое имеешь право
дорогу перепахиват ь?» Посмот рел он на меня, бравый т акой казачок, и глаза свет лыесвет лые, а пот ом молчком повернулся и — рысью к быкам. Подбег, выдернул из ярма
железную занозу и опят ь рысью ко мне. Ухват ился за крыло т арант аса, на подножку
лезет . «Ты, — говорит , — чт о т акое ест ь, и до каких пор вы будет е из нас кровь сосат ь?
Хочешь, — говорит , — в два счет а голову т ебе на черепки поколю?» И занозой
намеревает ся. Я ему: «Чт о т ы, Иван, я пошут ил!» А он: «Я т еперь не Иван, а Иван
Осипыч, и морду т ебе за грубост ь побью!» Веришь — насилу от вязался. Так и эт от :
сопел да кланялся, а под конец характ ер оказал. Гордост ь в народе выпрямилась.
— Хамст во в нем проснулось и поперло наружу, а не гордост ь. Хамст во получило
права законност и, — спокойненько сказал подполковник-кавказец и, не дожидаясь
возражений, закончил разговор: — Прошу начинат ь совещание. Я бы хот ел попаст ь в
полк сегодня же.
Кудинов пост учал в ст енку, крикнул:
— Саф онов! — и обрат ился к Григорию: — Ты побудь с нами, посовет уемся сообща.
Знаешь поговорку: «Ум хорошо, а два — еще хуже»? На наше счаст ье, т оварищ
Георгидзе случаем ост ался в Вёшках, а т еперь нам пособляет . Они — чином
подполковник, генеральную академию окончили.
— Как же вы ост ались в Вёшенской? — почему-т о внут ренне холодея и
наст ораживаясь, спросил Григорий.
— Тиф ом заболел, меня ост авили на хут оре Дударевском, когда началось
от ст упление с Северного ф ронт а.
— В какой част и были?
— Я? Нет , я не ст роевой. Я был при шт абе особой группы.
— Какой группы? Генерала Сит никова?
— Нет …
Григорий хот ел еще чт о-т о спросит ь, но выражение лица подполковника Георгидзе,
как-т о напряженно собранное, заст авило почувст воват ь неумест ност ь расспросов, и
Григорий на полуслове осекся.
Вскоре подошли начшт аба Саф онов, командир 4-й дивизии Кондрат Медведев и
румяный белозубый подхорунжий Богат ырев — командир 6-й отдельной бригады.
Началось совещание. Кудимов по сводкам корот ко инф ормировал собравшихся о
положении на ф ронт ах. Первым попросил слова подполковник. Медленно развернув на
ст оле т рехверст ку, он заговорил ладно и уверенно, с чут ь замет ным акцент ом:
— Прежде всего я счит аю абсолют но необходимой переброску некот орых резервных
част ей Трет ьей и Чет верт ой дивизий на участ ок, занимаемый дивизией Мелехова и
особой бригадой подхорунжего Богат ырева. По имеющимся у нас сведениям секрет ного
порядка и из опроса пленных с совершенной очевидност ью выясняет ся, чт о красное
командование именно на участ ке Каменка — Каргинская — Боковская гот овит нам
серьезный удар. Со слов перебежчиков и пленных уст ановлено, чт о из Облив и
Морозовской направлены шт абом Девят ой Красной армии два кавалерийских полка,
взят ых из Двенадцат ой дивизии, пят ь заградит ельных от рядов, с приданными к ним
т ремя бат ареями и пулемет ными командами. По грубому подсчет у, эт и пополнения
дадут прот ивнику пят ь с половиной т ысяч бойцов. Таким образом, численный перевес
будет , несомненно, за ними, не говоря уже о т ом, чт о на их ст ороне превосходст во
вооружения.
Крест -накрест перечеркнут ое оконным переплет ом, засмат ривало с юга в комнат у
желт ое, как цвет ок подсолнуха, солнце. Голубое облако дыма недвижно висело под
пот олком. Горьковат ый самосад раст ворялся в ост рой вони от сыревших сапог. Где-т о
под пот олком от чаянно звенела от равленная т абачным дымом муха. Григорий
дремот но поглядывал в окно (он не спал две ночи подряд), набухали свинцово
от яжелевшие веки, сон вт оргался в т ело вмест е с т еплом жарко нат опленной комнат ы,
-117-
пьяная уст алост ь расслабляла волю и сознание. А за окном взлет ами бились весенние
низовые вет ры, на базковском бугре розово сиял и от свечивал последний снег, вершины
т ополей за Доном т ак раскачивались на вет ру, чт о Григорию при взгляде на них чудился
басовит ый неумолчный гул.
Голос подполковника, чет кий и напорист ый, прит ягивал внимание Григория. Напрягаясь,
Григорий вслушивался, и незамет но исчезла, будт о раст аяла, сорная одурь.
— …Ослабление акт ивност и прот ивника на ф ронт е Первой дивизии и наст ойчивые
попыт ки его перейт и в наст упление на линии Мигулинская — Мешковская заст авляют нас
наст орожит ься. Я полагаю… — подполковник поперхнулся словом «т оварищи» и, уже
зло жест икулируя женски-белой прозрачной рукой, повысил голос, — чт о командующий
Кудинов при поддержке Саф онова совершает крупнейшую ошибку, принимая
маневрирование красных за чист ую монет у, идя на ослабление участ ка, занят ого
Мелеховым. Помилуйт е, господа! Эт о же азбука ст рат егии — от т яжка сил прот ивника
для т ого, чт обы обрушит ься…
— Но резервный полк Мелехову не нужен, — перебил Кудинов.
— Наоборот ! Мы должны имет ь под рукой част ь резервов Трет ьей дивизии для т ого,
чт обы в случае прорыва нам было чем заслонит ь его.
— Кудинов, видно, у меня не хочет спрашиват ь, дам я ему резерв или нет , —
озлобляясь, заговорил Григорий. — А я не дам. Сот ни одной не дам!
— Ну, эт о, брат ец… — прот янул Саф онов, улыбаясь и приглаживая желт ый подбой
усов.
— Ничего не «брат ец»! Не дам — и все!
— В операт ивном от ношении…
— Ты мне про операт ивные от ношения не говори. Я от вечаю за свой участ ок и за
своих людей.
Спор, т ак неожиданно возникший, прекрат ил подполковник Георгидзе. Красный
карандаш в его руке пункт иром от мет ил угрожаемый участ ок, и, когда головы
совещавшихся т есно сомкнулись над карт ой, всем ст ало понят но с непреложной
ясност ью, чт о удар, подгот авливаемый красным командованием, дейст вит ельно
единст венно возможен на южном участ ке, как наиболее приближенном к Донцу и
выгодном в от ношении сообщения.
Совещание кончилось через час. Угрюмый, бирючьего вида и бирючьей повадки,
Кондрат Медведев, с т рудом владевший грамот ой, от малчиваясь на совещании, под
конец сказал, все т ак же исподлобно оглядывая всех:
— Пособит ь мы Мелехову пособим. Лишние люди ест ь. Только одна думка спокою не
дает , сволочь! Чт о, ежли начнут нажимат ь на нас со всех ст орон, т огда куда деват ься?
Собьют нас в кучу, и очут имся мы на ужачином положении, вроде как ужаки в половодье
где-нибудь на ост ровке.
— Ужаки плават ь умеют , а нам и плават ь некуда! — хохот нул Богат ырев.
— Мы об эт ом думали, — раздумчиво проговорил Кудинов. — Ну, чт о же, подойдет
т угач — бросим всех неспособных носит ь оружие, бросим семьи и с боем пробьемся к
Донцу. Сила нас немалая, т ридцат ь т ысяч.
— А примут нас кадет ы? Злобу они имеют на верхнедонцов.
— Курочка в гнезде, а яичко… Нечего об эт ом т олковат ь! — Григорий надел шапку,
вышел в коридор. Через дверь слышал, как Георгидзе, шелест я сворачиваемой карт ой,
от вечал:
— Вёшенцы, да и вообще все повст анцы искупят свою вину перед Доном и Россией,
если будут т ак же мужест венно борот ься с большевиками…
«Говорит , а про себя смеет ся, гадюка!» — вслушиваясь в инт онации, подумал
Григорий. И снова, как вначале, при вст рече с эт им неожиданно появившимся в
Вешенской оф ицером, Григорий почувст вовал какую-т о т ревогу и беспричинное
озлобление.
У ворот шт аба его догнал Кудинов. Некот орое время шли молча. На унавоженной
площади вет ер шершавил и рябил лужи. Вечерело. Округло-грузные, белые, как лет ом,
лебедями медлит ельно проплывали с юга облака. Живит елен и пахуч был влажный запах
от т аявшей земли. У плет ней зеленела оголившаяся т рава, и уже в дейст вит ельност и
-118-
доносил вет ер из-за Дона волнующий рокот т ополей.
— Скоро поломает Дон, — покашливая, сказал Кудинов.
— Да.
— Черт его знает … Пропадем, не куря. Ст акан самосаду — сорок рублей керенскими.
— Ты скажи вот чт о, — на ходу оборачиваясь, резко спросил Григорий, — оф ицер
эт от , из черкесов, он чт о у т ебя делает ?
— Георгидзе-т о? Начальником операт ивного управления. Башковит ый, дьявол! Эт о он
планы разрабат ывает . По ст рат егии нас всех засекает .
— Он пост оянно в Вёшках?
— Не-е-ет … Мы его прикомандировали к Черновскому полку, к обозу.
— А как же он следит за делами?
— Видишь ли, он част о наезжает . Почт и кажин день.
— А чт о же вы его не возьмет е в Вёшки? — пыт аясь уяснит ь, допрашивал Григорий.
Кудинов, все покашливая, ладонью прикрывая рот , нехот я от вечал:
— Неудобно перед казаками. Знаешь, какие они, брат ушки? «Вот , — скажут , —
позасели оф ицерья, свою линию гнут . Опят ь погоны…» — и все прочее.
— Такие, как он, ишо в войске ест ь?
— В Казанской двое, не т о т рое… Ты, Гриша, не нудись особо. Я вижу, к чему т ы
норовишь. Нам, милок, окромя кадет ов, деват ься некуда. Так ведь? Али т ы думаешь
свою республику из десят и ст аниц организоват ь? Тут же нечего… Соединимся, с
повинной головой придем к Краснову: «Не суди, мол, Пет ро Миколаич, т рошки
заблудились мы, бросимши ф ронт »…
— Заблудились? — переспросил Григорий.
— А т о как же? — с искренним удивлением от вет ил Кудинов и ст арат ельно обошел
лужицу.
— А у меня думка… — Григорий пот емнел, насильст венно улыбаясь. — А мне
думает ся, чт о заблудились мы, когда на восст ание пошли… Слыхал, чт о хоперец
говорил?
Кудинов промолчал, сбоку пыт ливо вглядываясь в Григория.
На перекрест ке, за площадью они расст ались. Кудинов зашагал мимо школы на
кварт иру. Григорий вернулся к шт абу, знаком подозвал ординарца с лошадьми. В седле
уже, медленно разбирая поводья, поправляя винт овочный погон, все еще пыт ался он
отдат ь себе от чет в т ом непонят ном чувст ве неприязни и наст ороженност и, кот орое
испыт ал к обнаруженному в шт абе подполковнику, и вдруг, ужаснувшись, подумал: «А
чт о, если кадет ы нарочно наост авляли у нас эт их знающих оф ицеров, чт об поднят ь нас
в т ылу у красных, чт об они по-своему, по-ученому руководили нами?» — и сознание с
злорадной услужливост ью подсунуло догадки и доводы. Не сказал, какой част и…
замялся… Шт абной, а шт абы т ут и не проходили… За каким черт ом его занесло на
Дударевский, в глушину т акую? Ох, неспрост а! Наворошили мы делов…» И, домыслами
обнажая жизнь, зат равленно, с т оской додумал: «Спут али нас ученые люди… Господа
спут али! Ст реножили жизню и нашими руками вершают свои дела. В пуст яковине — и т о
верит ь никому нельзя…»
За Доном во всю рысь пуст ил коня. Позади поскрипывал седлом ординарец, добрый
вояка и лихой казачишка с хут ора Ольшанского. Таких и подбирал Григорий, чт обы шли
за ним «в огонь и в воду», т акими, выдержанными еще в германской войне, и окружал
себя. Ординарец, в прошлом — разведчик, всю дорогу молчал, на вет ру, на рыси
закуривал, высекая кресалом огонь, забирая в ядреную пригоршню ком вываренного в
подсолнечной золе пахучего т рут а. Спускаясь в хут ор Токин, он посовет овал Григорию:
— Коли нет у нужды поспешат ь, давай заночуем. Кони мореные, нехай передохнут .
Ночевали в Чукарином. В вет хой хат е, пост роенной связью, [10] было после морозного
вет ра по-домашнему уют но и т епло. От земляного пола солоно попахивало т елячьей и
козьей мочой, из печи — словно преснопригорелыми хлебами, выпеченными на
капуст ных лист ах. Григорий нехот я от вечал на расспросы хозяйки — ст арой казачки,
проводившей на восст ание т рех сыновей и ст арика. Говорила она басом,
покровит ельст венно подчеркивая свое превосходст во в лет ах, и с первых же слов
грубоват о заявила Григорию:
-119-
— Ты хучь ст аршой и командер над казаками-дураками, а надо мной, ст арухой, не
власт ен и в сыны мне годишься. И т ы, сокол, погут арь со мной, сделай милост ь. А т о т ы
все позевываешь, кубыт ь не хошь разговором бабу уважит ь. А т ы уважь! Я вон на вашу
войну — лихоман ее возьми! — т рех сынов выст ачила да ишо деда, на грех, проводила.
Ты ими командуешь, а я их, сынов-т о, родила, вспоила, вскормила, в подоле носила на
бахчи и огороды, чт о му́ки с ними приняла. Эт о т оже нелегко дост авалось! И т ы носом
не крут и, не задавайся, а гут арь со мной т олком: скоро замиренье выйдет ?
— Скоро… Ты бы спала, мамаша!
— То-т о скоро! А как оно скоро? Ты спат ь-т о меня не укладывай, я т ут хозяйка, а не
т ы. Мне вон ишо за козлят ами-ягнят ами на баз идт ит ь. Забираем их на ночь с базу,
махонькие ишо они. К Пасхе-т о замирит есь?
— Прогоним красных и замиримся.
— Скажи на милост ь! — Ст аруха кидала на ост рые углы высохших колен пухлые в
кист ях руки с искривленными работ ой и ревмат измом пальцами, горест но жевала
коричневыми и сухими, как вишневая кора, губами. — И на чуму они вам сдались? И чего
вы с ними ст ражает есь? Чист о побесились люди… Вам, окаянным, сладост ь из ружьев
палит ь да на кониках красоват ься, а мат ерям-т о как? Ихних ит ь сынов-т о убивают , ай
нет ? Войны какие-т о попридумали…
— А мы-т о не мат ерины сыны, сучкины, чт о ли? — злобно и хрипат о пробасил
ординарец Григория, донельзя возмущенный ст арухиным разговором. — Нас убивают , а
т ы — «на кониках красоват ься»! И вроде мат ери чижалей, чем энт им, каких убивают !
Дожила т ы, божья купель, до седых волос, а вот лопочешь т ут … несешь и с Дону и с
моря, людям спат ь не даешь…
— Выспишься, чумовой! Чего вылупился-т о? Молчал-молчал, как бирюк, а пот ом
осерчал с чегой-т о. Ишь! Ажник осип от злост и.
— Не даст она нам спат ь, Григорь Пант елевич! — с от чаянием крякнул ординарец и,
закуривая, т ак шваркнул по кремню, чт о целая т уча искр брызнула из-под кресала.
Пока, разгораясь, вонюче т лел, дымился т рут , ординарец язвит ельно доканчивал
словоохот ливую хозяйку.
— Въедливая т ы, бабка, как васса́! Небось, ежли ст арика убьют на позициях, помирая
радоват ься будет . «Ну, — скажет , — слава богу, ослобонился от ст арухи, земля ей
пухом лебяжьим!»
— Чирий т ебе на язык, нечист ый дух!
— Спи, бабушка, заради Христ а. Мы т ри ночи безо сна. Спи! За т акие дела умерет ь
можешь без причаст ья.
Григорий насилу помирил их. Засыпая, он прият но ощущал кисловат ое т епло овчинной
шубы, укрывавшей его, сквозь сон слышал, как хлопнула дверь, и холодок и пар окут али
его ноги. Пот ом резко над ухом проблеял ягненок. Дробно зацокот али по полу
крохот ные копыт ца козлят , и свежо и радост но запахло сеном, парны́м овечьим
молоком, морозом, запахом скот иньего база…
Сон покинул его в полночь. Долго лежал Григорий с от крыт ыми глазами. В закут анной
подземке под опаловой золой рдяно свет ились угли. У самого жара, возле т ворила,
лежали, скучившись, ягнят а. В полуночной сладкой т ишине слышно было, как сонно
поскрипывали они зубами, изредка чихали и ф ыркали. В окно глядел далекий-далекий
полный месяц. На земляном полу в желт ом квадрат е свет а подскакивал и взбрыкивал
неугомонный вороной козленок. Косо т янулась жемчужная — в лунном свет е — пыль. В
хат е изжелт а-синий, почт и дневной свет . Искрит ся на камельке осколок зеркала, лишь в
переднем углу т емно и т ускло от свечивает посеребренный оклад иконы… Снова
вернулся Григорий к мыслям о совещании в Вешенской, о гонце с Хопра и снова,
вспомнив подполковника, его чуждую, инт еллигент ную внешност ь и манеру говорит ь, —
ощут ил неприят ное, т ягучее волнение. Козленок, взобравшись на шубу, на живот
Григорию, долго и глупо всмат ривался, сучил ушами, пот ом, осмелев, подпрыгнул раз и
два и вдруг раздвинул курчавые ноги. Тоненькая ст руйка, журча, скат илась с овчины на
выт янут ую ладонь спавшего рядом с Григорием ординарца. Тот замычал, проснулся,
выт ер руку о шт анину и горест но покачал головой.
— Намочил, проклят ый… Кызь! — и с наслаждением дал щелчка в лоб козленку.
-120-
Пронзит ельно мекекекнув, козленок скакнул с шубы, пот ом подошел и долго лизал руку
Григория крохот ным шершавым и т еплым язычком.
XXXIX
После бегст ва из Тат арского Шт окман, Кошевой, Иван Алексеевич и еще несколько
казаков, служивших милиционерами, прист али к 4-му Заамурскому полку. Полк эт от в
начале восемнадцат ого года в походе с немецкого ф ронт а целиком влился в один из
от рядов Красной Армии и за полт ора года боев на ф ронт ах гражданской войны еще
сохранил основные кадры. Заамурцы были прекрасно экипированы, лошади их — сыт ы и
вышколены. Полк от личался боеспособност ью, моральной уст ойчивост ью и
щеголеват ой кавалерийской подгот овкой бойцов.
В начале восст ания заамурцы, при поддержке 1-го Московского пехот ного полка, почт и
одни сдерживали напор повст анцев, ст ремившихся прорват ься к Уст ь-Медведице;
пот ом подошли подкрепления, и полк, не разбрасываясь, окончат ельно занял участ ок
Уст ь-Хоперской, по Кривой речке.
В конце март а повст анцы выт еснили красные част и из юрт а Еланской ст аницы,
захват ив част ь хут оров Уст ь-Хоперской. Уст ановилось некот орое равновесие сил,
почт и на два месяца определившее недвижност ь ф ронт а. Прикрывая Уст ь-Хоперскую с
запада, бат альон Московского полка, подкрепленный бат ареей, занял хут ор Крут овский,
лежащий над Доном. С горист ой от ножины обдонского от рога, чт о лежит от
Крут овского на юг, красная бат арея, маскируясь на полевом гумне, ежедневно с ут ра до
вечера обст реливала скоплявшихся на буграх правобережья повст анцев, поддерживая
цепи Московского полка, пот ом переносила огонь и сеяла его по хут ору Еланскому,
расположенному по т у ст орону Дона. Над т есно скученными дворами высоко и низко
вспыхивали и ст ремит ельно т аяли крохот ные облачка шрапнельных разрывов. Гранат ы
т о ложились по хут ору, — и по проулкам, в диком ужасе, ломая плет ни, мчался скот ,
перебегали, согнувшись, люди, — т о рвались за ст арообрядческим кладбищем, возле
вет ряков, на безлюдных песчаных буграх, вздымая бурую, не от т аявшую комкаст ую
землю.
15 март а Шт окман, Мишка Кошевой и Иван Алексеевич выехали с хут ора Чебот арева в
Уст ь-Хоперскую, прослышав о т ом, чт о т ам организует ся дружина из коммунист ов и
совет ских работ ников, бежавших из повст анческих ст аниц. Вез их казак-ст арообрядец с
т аким дет ски-розовым и чист ым лицом, чт о даже Шт окман беспричинно ежил улыбкой
губы, глядя на него. У казака, несмот ря на его молодост ь, кучерявилась густ ейшая
свет лорусая борода, арбузным ломт ем розовел в ней свежий румяный рот , возле глаз
золот ился пушок, и т о ли от пушист ой бороды, т о ли от полнокровного румянца глаза
как-т о особенно прозрачно синели.
Мишка всю дорогу мурлыкал песни, Иван Алексеевич сидел в задке, уложив на колени
винт овку, хмуро ежась, а Шт окман начал разговор с подводчиком с пуст яков.
— Не жалуешься на здоровье, т оварищ? — спрашивал он.
И пышущий силой и молодост ью ст аровер, распахивая овчинный полушубок, т епло
улыбался.
— Нет , бог грехами т ерпит покуда. А с чего она будет — нездоровье? Спокон веков не
курим, водку пьем нат урально, хлеб с махоньких едим пшенишный. От кель же ей,
хворост и, взят ься?
— Ну, а на службе был?
— Трошки был. Кадет ы прихват или.
— Чт о ж за Донец не пошел?
— Чудно т ы гут аришь, т оварищ! — Бросил из конского волоса сплет енные вожжи, снял
голицы и выт ер рот , обиженно щурясь. — Чего б я т уда пошел? За новыми песнями? Я
бы и у кадет ов не служил, кабы они ни силовали. Ваша власт ь справедливая, т олько вы
т рошки неправильно сделали…
— Чем же?
Шт окман свернул папироску, закурил и долго ждал от вет а.
— И зачем жгешь зелью эт у? — заговорил казак, от ворачивая лицо. — Гля, какой
-121-
кругом вешний дух чист ый, а т ы поганишь грудя вонючим дымом… Не уважаю! А чем
неправильно сделали — скажу. Пот еснили вы казаков, надурили, а т о бы вашей власт и и
износу не было. Дураст ного народу у вас много, через эт о и восст ание получилось.
— Как надурили? То ест ь, по-т воему, глупост ей наделали? Так? Каких же?
— Сам небось знаешь… Расст реливали людей. Нынче одного, завт ра, глядишь,
другого… Кому же ант ирес своей очереди ждат ь? Быка ведут резат ь, он и т о головой
мот ает . Вот , к примеру, в Букановской ст анице… Вон она виднеет ся, видишь — церква
ихняя? Гляди, куда кнут ом указываю, видишь?.. Ну, и рассказывают : комиссар у них ст оит
с от рядом, Малкин ф амилия. Ну, и чт о ж он, по справедливост и обращает ся с народом?
Вот расскажу зараз. Собирает с хут оров ст ариков, ведет их в хворост , вынает т ам из
них души, т елешит их допрежь и хоронит ь не велит родным. А беда ихняя в т ом, чт о их
ст анишными почет ными судьями выбирали когда-т о. А т ы знаешь, какие из них судья?
Один насилу свою ф амилию распишет , а другой либо палец в чернилу обмакнет , либо
хрест пост авит . Такие судья т олько для виду, бывалоча, сидят . Вся его заслуга —
длинная борода, а он уж от ст арост и и мот ню забывает заст егиват ь. Какой с него
спрос? Все одно как с дит я малого. И вот эт от Малкин чужими жизнями, как бог,
распоряжает ся, и т ем часом идет по плацу ст арик — Линек по-улишному. Идет он с
уздечкой на свое гумно, кобылу оброт ат ь и вест ь, а ему ребят а шут ейно и скажи: «Иди,
Малкин т ебя кличет ». Линек эт от ерет ическим своим крест ом перекрест ился, — они т ам
все по новой вере живут , — шапку еще на плацу снял. Входит — т русит ся. «Звали?» —
говорит . А Малкин как заиржет , в бока руками взялся. «А, — говорит , — назвался грибом
— полезай в кузов. Никт о т ебя не звал, а уж ежели пришел — быт ь по сему. Возьмит е,
т оварищи! По т рет ьей кат егории его». Ну, нат урально, взяли его и зараз же в хворост .
Ст аруха ждат ь-пождат ь, — нет у. Пошел дед и гинул. А он уж с уздечкой в царст во
небесное сиганул. А другого ст арика, Мит роф ана с хут ора Андреяновского, увидал сам
Малкин на улице, зазывает к себе: «От куда? Как по ф амилии? — и иржет . — Ишь, —
говорит , — бороду распушил, как лисовин хвост яку! Очень уж т ы на угодника Николая
похож бородой. Мы, — говорит , — из т ебя, из т олст ого борова, мыла наварим! По
т рет ьей кат егории его!» У эт ого деда, на грех, борода, дивст вит ельно, как просяной
веник. И расст реляли т олько за т о, чт о бороду от кохал да в лихой час попался Малкину
на глаза. Эт о не смыванье над народом?
Мишка оборвал песню еще в начале рассказа и под конец озлобленно сказал:
— Нескладно брешешь т ы, дядя!
— Сбреши лучше! Допрежь чем брехню задават ь, т ы узнай, а т огда уж гут арь.
— А т ы-т о эт о т очно знаешь?
— Люди говорили.
— Люди! Люди говорят , чт о кур доят , а у них сиськов нет у. Брехнев наслухался и
т репешь языком, как баба!
— Ст арики-т о были смирные…
— Ишь т ы! Смирные! — ожест очаясь, передразнил Мишка. — Эт и т вои ст арики
смирные, небось, восст ание подгот овляли, может , у эт их судей зарыт ые пулемет ы на
базах имелись, а т ы говоришь, чт о за бороду да вроде шут ки ради расст реливали… Чт о
же т ебя-т о за бороду не расст реляли? А уж куда т воя борода широка, как у ст арого
козла!
— Я почем купил, пот о́ м и продаю. Чума его знает , может и брешут люди, может и была
за ними какая шкода супрот ив власт и… — смущенно бормот ал ст аровер.
Он соскочил с кошевок, долго хлюпал по т алому снегу. Ноги его разъезжались, гребли
синеват ый от влаги, подат ливый снег. Над ст епью ласково свет ило солнце.
Свет логолубое небо могуче обнимало далеко видные окрест бугры и перевалы. В чут ь
ощут имом шевеленье вет ра мнилось пахучее дыхание близкой весны. На вост оке, за
белесым зигзагом обдонских гор, в лиловеющем мареве уст упом виднелась вершина
Уст ь-Медведицкой горы. Смыкаясь с горизонт ом, т ам, вдалеке, огромным волнист ым
покровом распрост ерлись над землей белые барашковые облака.
Подводчик вскочил в сани, повернул к Шт окману погрубевшее лицо, заговорил опят ь:
— Мой дед, он и до се живой, зараз ему ст о восьмой год идет , рассказывал, а ему т оже
дед ведал, чт о при его памят и, т о ест ь пращура моего, был в наши верхи Дона царем
-122-
Пет ром посланный князь, — вот кинь, господь, памят ь! — не т о Длинноруков, не т о
Долгоруков. И эт от князь спущался с Воронежу с солдат ами и разорял казачьи городки
за т о, чт о не хот ели никонскую поганую веру примат ь и под царя идт ит ь. Казаков
ловили, носы им резали, а каких вешали и на плот ах спущали по Дону.
— Ты эт о к чему загинаешь? — ст рого наст ораживаясь, спросил Мишка.
— А к т ому, чт о, небось, царь ему, хучь он и Длиннорукий, а т аких правов не давал. А
комиссар в Букановской т ак, к примеру, наворачивал: «Я, дескат ь, вас расказачу, сукиных
сынов, т ак, чт о вы век будет е помнит ь!..» Так на майдане в Букановской и шумели при
всем ст анишном сборе. А дадены ему т акие права от совет ской власт и? То-т о и оно!
Мандат ы, небось, нет у на т акие подобные дела, чт об всех под одну гребенку ст ричь.
Казаки — они т оже разные…
У Шт окмана кожа на скулах собралась комками.
— Я т ебя слушал, т еперь т ы меня послушай.
— Может , конешно, я сдуру не т ак чего сказал, вы уж меня извиняйт е.
— Пост ой, пост ой… Так вот . То, чт о т ы рассказал о каком-т о комиссаре,
дейст вит ельно не похоже на правду. Я эт о проверю. И если эт о т ак, если он издевался
над казаками и самодурст вовал, — т о мы ему не прост им.
— Ох, навряд!
— Не навряд, а т ак т очно! Когда шел ф ронт в вашем хут оре, разве не расст реляли
красноармейцы красноармейца же своей част и за т о, чт о он ограбил какую-т о казачку?
Об эт ом мне говорили у вас в хут оре.
— Во-во! У Перф ильевны пошкодил он в сундуке. Эт о было! Эт о ист инно. Оно
конешно… Ст рогост ь была. А эт о т ы верно, — за гумнами его и убили. Посля долго у нас
спорили, где его хоронит ь. Одни, мол, — на кладбище, а другие восст али, чт о эт о
осквернит мир. Так и зарыли его, горюна, возле гумна.
— Был т акой случай? — Шт окман т оропливо верт ел папироску.
— Был, был, не от рекусь, — оживленно соглашался казак.
— А почему же т ы думаешь, чт о комиссара не накажем, если уст ановим его вину?
— Милый т оварищ! Может , у вас на него и ст аршого не найдет ся. Ит ь энт о солдат , а
эт от — комиссар…
— Тем суровей с него будет спрос! Понял? Совет ская власт ь расправляет ся т олько с
врагами, и т ех предст авит елей совет ской власт и, кот орые несправедливо обижают
т рудовое население, мы беспощадно караем.
Тишину март овского ст епного полдня, нарушаемую лишь свист ом полозьев да
чавкающим перебором конских копыт , обвальным раскат ом задавил гул орудия. За
первым выст релом последовало с ровными промежут ками еще т ри. Бат арея с
Крут овского возобновила обст рел левобережья.
Разговор на подводе прервался. Орудийный гул могучей чужеродной гаммой вт оргся и
нарушил бледное очарование дремлющей в предвесеннем т омлении ст епи. Лошади — и
т е пошли шаговит ей, подборист ей, невесомо неся и перест авляя ноги, деловит о
перепрядывая ушами.
Выехали на Гет манский шлях, и в глаза сидевшим на санях кинулось прост орное
Задонье, огромное, пят нист о-пегое, с прот аявшими плешинами желт ых песков, с мысами
и сизыми ост ровами верб и ольхового леса.
В Уст ь-Хоперской подводчик подкат ил к зданию ревкома, по соседст ву с кот орым
помещался и шт аб Московского полка.
Шт окман, порывшись в кармане, дост ал из кисет а сорокарублевую керенку, подал ее
казаку. Тот расцвел в улыбке, обнажая под влажными усами желт оват ые зубы,
смущенно помялся:
— Чт о вы, т оварищ, спаси Христ ос! Не ст оит денег.
— Бери, — т воих лошадей т руд. А за власт ь т ы не сомневайся. Помни: мы боремся за
власт ь рабочих и крест ьян. И на восст ание вас т олкнули наши враги — кулаки, ат аманы,
оф ицеры. Они — основная причина восст ания. А если кт о-либо из наших несправедливо
обидел т рудового казака, сочувст вующего нам, помогающего революции, т о на
обидчика можно было найт и управу.
— Знаешь, т оварищ, побаску: до бога высоко, а до царя далеко… И до вашего царя
-123-
все одно далеко… С сильным не борись, а с богат ым не судись, а вы и сильные и
богат ые. — И лукаво оскалился: — Ишь вон т ы, сорок целковых от валил, а ей, поездке,
красная цена пят ерик. Ну, спаси Христ ос!
— Эт о он т ебе за разговор накинул, — улыбался Мишка Кошевой, прыгнув с кошевок и
подсмыкивая шаровары, — да за прият ную бороду. Ты знаешь, кого вез, пенек
восьмиугольный? Красного генерала.
— Хо?
— Вот т ебе и «хо»! Вы т оже народец!.. Мало дай — собакам на хвост ы навяжешь:
«Вот , вез т оварищев, дали один пят ерик, т акие-сякие!» Обижат ься будешь всю зиму. А
много дал — т оже у т ебя горит : «Ишь богачи какие! Сорок целковых от валил. Деньги у
него несчит анные…» Я б т ебе ни шиша не дал! Обижайся, как хошь. Все равно ит ь не
угодишь. Ну, пойдемт е… Прощай, борода!
Даже хмурый Иван Алексеевич улыбнулся под конец Мишкиной горячей речи.
Из двора шт аба на сибирской лохмат ой лошаденке выскочил красноармеец конной
разведки.
— От куда подвода? — крикнул он, на корот ком поводу поворачивая лошадь.
— Тебе чт о? — спросил Шт окман.
— Пат роны везт и на Крут овский. Заезжай!
— Нет , т оварищ, эт у подводу мы от пуст им.
— А вы кт о т акой?
Красноармеец, молодой красивый парнишка, подъехал в упор.
— Мы из Заамурского. Подводу не держи.
— А… Ну, хорошо, пуст ь едет . Езжай, ст арик.
XL
На поверку оказалось, чт о никакой дружины в Уст ь-Хоперской не организует ся. Была
организована одна, но не в Уст ь-Хоперской, а в Букановской. Дружину организовал т от
самый комиссар Малкин, посланный шт абом 9-й Красной армии в низовые ст аницы
Хопра, о кот ором дорогой рассказывал казак-ст аровер. Еланские, букановские,
слащевские и кумылженские коммунист ы и совет ские работ ники, пополненные
красноармейцами,
сост авляли
довольно
внушит ельную
боевую
единицу,
насчит ывавшую двест и шт ыков при нескольких десят ках сабель приданной им конной
разведки. Дружина временно находилась в Букановской, вмест е с рот ой Московского
полка сдерживая повст анцев, пыт авшихся наст упат ь с верховьев речки Еланки и
Зимовной.
Поговорив с начальником шт аба, бывшим кадровым оф ицером, хмурым и издерганным
человеком, и с полит комом — московским рабочим с завода Михельсона, Шт окман
решил ост ат ься в Уст ь-Хоперской, влившись во 2-й бат альон полка. В чист енькой
комнат ушке, заваленной мот ками обмот ок, кат ушками т елеф онной проволоки и прочим
военным имущест вом, Шт окман долго говорил с полит комом.
— Видишь ли, т оварищ, — не спеша говорил приземист ый желт олицый комиссар,
ст радавший от припадков ост рого аппендицит а, — т ут сложная механика. У меня ребят а
все больше москвичи да рязанцы, немного нижегородцев. Крепкие ребят а, рабочие в
большинст ве. А вот был здесь эскадрон из Чет ырнадцат ой дивизии, т ак т е волынили.
Пришлось их от правит ь обрат но в Уст ь-Медведицу… Ты ост авайся, работ ы много.
Надо с населением работ ат ь, разъяснят ь. Тебе же понят но, чт о казаки эт о… Тут надо
ухо вост ро держат ь.
— Все эт о я понимаю не хуже т ебя, — улыбаясь покровит ельст венному т ону
комиссара и глядя на пожелт евшие белки его ст радающих глаз, говорил Шт окман. — А
вот т ы скажи мне: чт о эт о за комиссар в Букановской?
Комиссар гладил серую щет очку подст риженных усов, вяло от вечал, изредка поднимая
синеват ые прозрачные веки.
— Он т ам одно время пересаливал. Парень-т о он хороший, но не особенно
разбирает ся в полит ической обст ановке. Да ведь лес рубят , щепки лет ят … Сейчас он
эвакуирует в глубь России мужское население ст аниц… Зайди к завхозу, он вас на кошт
-124-
зачислит , — говорил комиссар, мучит ельно морщась, придерживая ладонью засаленные
ват ные шт аны.
Наут ро 2-й бат альон по т ревоге сбегался «в ружье», шла перекличка. Через час
бат альон походной колонной двинулся на хут ор Крут овский.
В одной из чет верок рядом шагали Шт окман, Кошевой и Иван Алексеевич.
С Крут овского на т у ст орону Дона выслали конную разведку. Следом перешла Дон
колонна. На от мякшей дороге с коричневыми навозными подт еками — ст ояли лужи. Лед
на Дону сквозил неяркой пузырчат ой синевой. Небольшие окраинцы переходили по
плет ням. Сзади, с горы бат арея посылала очереди по купам т ополевых левад,
видневшихся за хут ором Еланским. Бат альон должен был, минуя брошенный казаками
хут ор Еланский, двигат ься в направлении ст аницы Еланской и, связавшись с
наст упавшей из Букановской рот ой 1-го бат альона, овладет ь хут ором Ант оновым. По
диспозиции командир бат альона обязан был вест и свою част ь в направлении на хут ор
Безбородов. Конная разведка вскоре донесла, чт о на Безбородовом прот ивника не
обнаружено, а правее хут ора, верст ах в чет ырех, идет част ая ружейная перест релка.
Через головы колонны красноармейцев, где-т о высоко со скрежет ом и гулом неслись
снаряды. Недалекие разрывы гранат пот рясали землю. Позади, на Дону с т реском лопнул
лед. Иван Алексеевич оглянулся.
— Вода, должно, прибывает .
— Пуст яковое дело в эт о время переходит ь Дон. Его, т ого гляди, поломает , —
обиженно буркнул Мишка, все никак не приспособившийся шагат ь по-пехот ному — чет ко
и в ногу.
Шт окман глядел на спины идущих впереди, т уго перет янут ые ремнями, на рит мичное
покачивание винт овочных дул с привинченными дымчат о-сизыми от пот евшими
шт ыками. Оглядываясь, он видел серьезные и равнодушные лица красноармейцев,
т акие разные и нескончаемо похожие друг на друга, видел качкое движение серых шапок
с пят иконечными красными звездами, серых шинелей, желт оват ых от ст арост и и
шершаво-свет лых, кот орые поновей; слышал хлюпкий и т яжкий походный шаг массы
людей, глухой говор, разноголосый кашель, звяк манерок; обонял духовит ый запах
от сырелых сапог, махорки, ременной амуниции. Полузакрыв глаза, он ст арался не т ерят ь
ноги́ и, испыт ывая прилив большой внут ренней т еплот ы ко всем эт им, вчера еще
незнакомым и чужим ему ребят ам, думал: «Ну хорошо, почему же они вот сейчас ст али
мне т ак особенно милы и жалки? Чт о связующее? Ну, общая идея… Нет , т ут , пожалуй,
не т олько идея, а и дело. А еще чт о? Быт ь может , близост ь опасност и и смерт и? И какт о по-особенному родные…» И усмехнулся глазами. «Неужт о ст арею?»
Шт окман с удовольст вием, похожим на от цовское чувст во, смот рел на могучую,
крут ую крупную спину идущего впереди него красноармейца, на видневшийся между
ворот ником и шапкой красный и чист ый от резок юношески круглой шеи, перевел глаза на
своего соседа. Смуглое брит ое лицо с плит ами кровяно-красного румянца, т онкий
мужест венный рот , сам — высокий, но складный, как голубь; идет , почт и не махая
свободной рукой, и все как-т о болезненно морщит ся, а в углах глаз — паут ина
ст арческих морщин. И пот януло Шт окмана на разговор.
— Давно в армии, т оварищ?
Свет локоричневые глаза соседа холодно и пыт ливо, чут ь вкось скользнули по
Шт окману.
— С восемнадцат ого, — сквозь зубы.
Сдержанный от вет не расхолодил Шт окмана.
— От куда уроженец?
— Земляка ищешь, папаша?
— Земляку буду рад.
— Москвич я.
— Рабочий?
— Угу.
Шт окман мельком взглянул на руку соседа. Еще не смыт ы временем следы работ ы с
железом.
— Мет аллист ?
-125-
И опят ь коричневые глаза прошлись по лицу Шт окмана, по его чут ь седоват ой бороде.
— Токарь по мет аллу. А т ы т оже? — и словно пот еплело в углах ст рогих коричневых
глаз.
— Я слесарем был… Ты чт о эт о, т оварищ, все морщишься?
— Сапоги т рут , ссохлись. Ночью в секрет е был, промочил ноги.
— Не побаиваешься? — догадливо улыбнулся Шт окман.
— Чего?
— Ну, как же, идем в бой…
— Я — коммунист .
— А коммунист ы, чт о же, не боят ся смерт и? Не т акие же люди? — вст рял в разговор
Мишка.
Сосед Шт окмана ловко подкинул винт овку, не глядя на Мишку, подумав, от вет ил:
— Ты еще, брат ишка, мелко плаваешь в эт их делах. Мне нельзя т русит ь. Сам себе
приказал, — понял? И т ы ко мне без чист ых рукавичек в душу не лазай… Я знаю, за чт о и
с кем я воюю, знаю, чт о мы победим. А эт о главное. Ост альное все чепуха. — И,
улыбнувшись какому-т о своему воспоминанию, сбоку поглядывая на проф иль
Шт окмана, рассказал: — В прошлом году я был в от ряде Красавцева на Украине, бои
были. Нас т еснили все время. Пот ери. Ст али бросат ь раненых. И вот неподалеку от
Жмеринки нас окружают . Надо было ночью пройт и через линию белых и взорват ь в т ылу
у них на речушке мост , чт обы не допуст ит ь бронепоезд, а нам пробиват ься надо через
линию железной дороги. Вызывают охот ников. Таковых нет . Коммунист ы — было нас
немного — говорят : «Давайт е жеребок бросим, кому из нас». Я подумал и вызвался. Взял
шашки, шнур, спички, попрощался с т оварищами, пошел. Ночь т емная, с т уманом.
От ошел саженей ст о, пополз. Полз нескошенной рожью, пот ом оврагом. Из оврага ст ал
выползат ь, помню, как шарахнет у меня из-под носа какая-т о пт ица. Да-а-а… В десят и
саженях пролез мимо ст орожевого охранения, пробрался к мост у. Пулемет ная заст ава
его охраняла. Часа два лежал, выжидал момент . Заложил шашки, ст ал в полах спички
жечь, а они от сырели, не горят . Я ведь на брюхе полз, мокрый от росы был — хот ь
выжми, головки от сырели. И вот , папаша, т огда мне ст ало ст рашно. Скоро рассвет , а у
меня руки дрожат , пот глаза заливает . «Пропало все», — думаю. «Не взорву —
заст релюсь!» — думаю. Мучился-мучился, но все-т аки кое-как зажег — и ходу. Когда
полыхнуло сзади, — я лежал за насыпью, под щит ами, — у них крик получился. Тревога.
Трахнули из двух пулемет ов. Много конных проскакало мимо меня, да разве ночью
найдешь? Выбрался из-под щит ов — и в хлеба. И т олько т ут , знаешь, от нялись у меня
ноги и руки, не могу двинут ься, да и баст а! Лег. Туда шел ничего, храбро, а от т уда — вот
как… И знаешь, начало меня рват ь, всего вымот ало в доску! Чувст вую — и ничего уж
нет , а все т янет . Да-а-а… Ну, конечно, до своих все же добрался. — И оживился,
ст ранно пот еплели и похорошели горячечно заблест евшие коричневые глаза. —
Ребят ам ут ром, после боя, рассказываю, какой у меня со спичками номер вышел, а
дружок мой говорит : «А зажигалку, Сергей, разве т ы пот ерял?» Я — цап за грудной
карман, — т ам! Вынул, чиркнул — и, предст авь, ведь загорелась сразу.
От дальнего ост рова т ополей, гонимые вет ром, высоко и ст ремит ельно неслись два
ворона. Вет ер бросал их т олчками. Они уже были в сот не саженей от колонны, когда на
Крут овской горе после часового перерыва снова гухнуло орудие, прист рельный снаряд с
т угим нараст ающим скрежет ом ст ал приближат ься, и, когда вой его, казалось, дост иг
предельного напряжения, один из воронов, лет евший выше, вдруг бешено заверт елся,
как ст ружка, схваченная вихрем, и, косо прост ирая крылья, спирально кружась, еще
пыт аясь удержат ься, ст ал падат ь огромным черным лист ом.
— Налет ел на смерт ь! — в вост орге сказал шагавший позади Шт окмана
красноармеец. — Как оно его кружануло, лихо!
От головы колонны на высокой караковой кобылице скакал, разбрызгивая т алый снег,
рот ный.
— В це-епь!..
Обдав молчаливо шагавшего Ивана Алексеевича ошмет ьями снега, галопом
промчались т рое саней с пулемет ами. Один из пулемет чиков на раскат е сорвался с
задних саней, и ядреный и смачный хохот красноармейцев звучал до т ех пор, пока
-126-
ездовой, мат ерясь, не завернул лихо лошадей и упавший пулемет чик на ходу не вскочил
в сани.
XLI
Ст аница Каргинская ст ала опорным пункт ом для 1-й повст анческой дивизии. Григорий
Мелехов, прекрасно учит ывая ст рат егическую выгодност ь позиции под Каргинской,
решил ни в коем случае ее не сдават ь. Горы, т янувшиеся левобережьем реки Чира, были
т еми командными высот ами, кот орые давали казакам прекрасную возможност ь
оборонят ься. Внизу, по т у ст орону Чира, лежала Каргинская, за ней на много верст
мягким сувалком уходила на юг ст епь, кое-где перерезанная поперек балками и логами.
На горе Григорий сам выбрал мест о уст ановки т рехорудийной бат ареи. Неподалеку был
от личный наблюдат ельный пункт — господст вовавший над мест ност ью насыпной
курган, прикрыт ый дубовым лесом и холмист ыми складками.
Бои шли под Каргинской каждый день. Красные обычно наст упали с двух ст орон:
ст епью с юга, со ст ороны украинской слободы Аст ахово, и с вост ока, из ст аницы
Боковской, продвигаясь вверх по Чиру, по сплошным хут орам. Казачьи цепи лежали в ст а
саженях за Каргинской, редко пост реливая. Ожест оченный огонь красных почт и всегда
заст авлял их от ст упат ь в ст аницу, а зат ем, по крут ым т еклинам узких яров, — на гору. У
красных не было дост ат очных сил для т ого, чт обы т еснит ь дальше. На успешност и их
наст упат ельных операций резко от рицат ельно сказывалось от сут ст вие нужного
количест ва конницы, кот орая могла бы обходным движением с ф лангов принудит ь
казаков к дальнейшему от ст уплению и, от влекая силы прот ивника, развязат ь руки
пехот е, нерешит ельно т опт авшейся на подст упах к ст анице. Пехот а же не могла быт ь
использована для подобного маневра ввиду ее слабой подвижност и, неспособност и к
быст рому маневрированию и пот ому, чт о у казаков была преимущест венно конница,
кот орая могла в любой момент напаст ь на пехот у на марше и т ем от влечь ее от
основной задачи.
Преимущест ва повст анцев заключались еще и в т ом, чт о, прекрасно зная мест ност ь,
они не т еряли случая незамет но перебрасыват ь конные сот ни по балкам во ф ланги и
т ыл прот ивника, пост оянно грозит ь ему и парализоват ь его дальнейшее продвижение.
К эт ому времени у Григория созрел план разгрома красных. Ложным от ст уплением он
хот ел заманит ь их в Каргинскую, а т ем временем бросит ь Рябчикова с полком конницы
по Гусынской балке — с запада и по Грачам — с вост ока, во ф ланг им, с т ем чт обы
окружит ь их и нанест и сокрушит ельный удар. План был т щат ельно разработ ан. На
совещании вечером все командиры самост оят ельных част ей получили т очные
инст рукции и приказы. Обходное движение, по мысли Григория, должно было начат ься с
рассвет ом, для т ого чт обы лучше замаскироват ься. Все было прост о, как в игре в
шашки. И Григорий, т щат ельно проверив и прикинув в уме все возможные случайност и,
все, чт о непредвиденно могло помешат ь осущест влению его плана, выпил два ст акана
самогонки, не раздеваясь повалился на койку; покрыв голову влажной полой шинели,
уснул мерт вецки.
На следующий день около чет ырех часов ут ра красные цепи уже занимали Каргинскую.
Част ь казачьей пехот ы для от вода глаз бежала через ст аницу на гору, по ним, лихо
повернув лошадей, ст рочили два пулемет а с т ачанок, ост ановившихся на въезде в
Каргинскую. По улицам медленно раст екались красные.
Григорий был за курганом, около бат ареи. Он видел, как красная пехот а занимает
Каргинскую и накапливает ся около Чира. Было условлено, чт о посла первого орудийного
выст рела две сот ни казаков, лежавшие под горой в садах, перейдут в наст упление, а в
эт о время полк, пошедший в обход, начнет охват . Командир бат ареи хот ел было
прямой наводкой ударит ь по пулемет ной т ачанке, быст ро кат ившейся по Климовскому
бугру к Каргинской, когда наблюдат ель передал, чт о на мост у в хут оре НижнеЛат ышевском, верст ах в т рех с половиной, показалось орудие: красные одновременно
наст упали и со ст ороны Боковской.
— Полохнит е по ним из морт ирки, — посовет овал Григорий, не от нимая от глаз
цейссовского бинокля.
-127-
Наводчик, перекинувшись несколькими ф разами с вахмист ром, исполнявшим
обязанност и командира бат ареи, быст ро уст ановил прицел. Номера изгот овились, и
чет ырехсполовинойдюймовая морт ирка, как определили ее казаки, осадист о рявкнула,
пахая хвост ом землю. Первый же снаряд угодил в конец мост а. Вт орое орудие красной
бат ареи в эт от момент въезжало на мост . Снаряд размет ал упряжку лошадей, из
шест ерых — как выяснилось впоследст вии — уцелела т олько одна, зат о ездовому,
сидевшему на ней, начист о срезало осколком голову. Григорий видел: перед орудием
вспыхнул желт о-серый клуб дыма, т яжко бухнуло, и, окут анные дымом, взвиваясь на
дыбы, как срезанные, повалились лошади; падая, бежали люди. Конного красноармейца,
бывшего в момент падения гранат ы около передка, вмест е с лошадью и перилами мост а
вынесло и ударило о лед.
Такого удачного попадания не ожидали бат арейцы. На минут у под курганом возле
орудия уст ановилась т ишина; лишь находившийся неподалеку наблюдат ель, вскочив на
колени, кричал чт о-т о и размахивал руками.
И сейчас же снизу, из густ ых зарослей вишневых садов и левад, донеслись недружное
«ура», т рескучая зыбь винт овочных выст релов. Позабыв об ост орожност и, Григорий
взбежал на курган. По улицам бежали красноармейцы, от т уда слышны были нест ройный
гул голосов, резкие командные вскрики, шквальные вспышки ст рельбы. Одна из
пулемет ных т ачанок поскакала было на бугор, но сейчас же, неподалеку от кладбища,
крут о повернула, и через головы бежавших и припадавших на бегу красноармейцев
пулемет заст рочил по казакам, высыпавшим из садов.
Тщет но Григорий ст арался увидет ь на горизонт е казачью лаву. Конница, под командой
Рябчикова ушедшая в обход, все еще не показывалась. Красноармейцы, бывшие на
левом ф ланге, уже подбегали к мост у через Забурунный лог, соединявшему Каргинскую
со смежным хут ором Архиповским, в т о время как правоф ланговые еще бежали вдоль
по ст анице и падали под выст релами казаков, завладевших двумя ближними к Чиру
улицами.
Наконец, из-за бугра показалась первая сот ня Рябчикова, за ней — вт орая, т рет ья,
чет верт ая… Рассыпаясь в лаву, сот ни крут о повернули влево, наперерез бежавшим по
косогору к Климовке т олпам красноармейцев. Григорий, комкая в руках перчат ки,
взволнованно следил за исходом боя. Он бросил бинокль и смот рел уже
невооруженным глазом на т о, как ст ремит ельно приближает ся лава к Климовской
дороге, как в замешат ельст ве поворачивают обрат но и бегут к архиповским дворам
кучками и в одиночку красноармейцы и, вст речаемые от т уда огнем казачьей пехот ы,
развивающей преследование вверх по т ечению Чира, снова уст ремляют ся на дорогу.
Только незначит ельной част и красноармейцев удалось прорват ься в Климовку.
На бугре, ст рашная т ишиной, началась рубка. Сот ни Рябчикова повернулись ф ронт ом
к Каргинской и, словно вет ер лист ья, погнали обрат но красноармейцев. Возле мост а
через Забурунный человек т ридцат ь красноармейцев, видя, чт о они от резаны и выхода
нет , начали от ст реливат ься. У них был ст анковый пулемет , немалый запас лент . Едва из
садов показывалась пехот а повст анцев, как с лихорадочной быст рот ой начинал
работ ат ь пулемет , и казаки падали, переползали под прикрыт ие сараев и каменной
огорожи базов. С бугра видно было, как по Каргинской казаки бегом т ащили свой
пулемет . Возле одного из крайних к Архиповке дворов они замешкались, пот ом вбежали
во двор. Вскоре с крыши амбара в эт ом дворе резво зат акало. Вглядевшись, Григорий
увидел в бинокль и пулемет чиков. Разбросав ноги в шароварах, заправленных в белые
чулки, согнувшись под щит ком, один лежал на крыше; вт орой карабкался по лест нице,
обмот авшись пулемет ной лент ой. Бат арейцы решили прийт и на помощь пехот е. Мест о
сосредот очения сопрот ивлявшейся группы красных покрыла очередь шрапнели.
Последний бризант ный снаряд разорвался далеко на от шибе.
Через чет верт ь часа возле Забурунного пулемет красных внезапно умолк, и сейчас же
вспыхнуло корот кое «ура». Между голыми ст волами верб замелькали ф игуры конных
казаков.
Все было кончено.
***
-128-
По приказу Григория, ст о сорок семь порубленных красноармейцев жит ели Каргинской
и Архиповки крючьями и баграми ст ащили в одну яму, мелко зарыли возле Забурунного.
Рябчиков захват ил шест ь пат ронных двуколок с лошадьми и пат ронами и одну
пулемет ную т ачанку с пулемет ом без замка. В Климовке от бил сорок две подводы с
военным имущест вом. У казаков убит о было чет ыре человека и ранено — пят надцат ь.
После боя на неделю в Каргинской уст ановилось зат ишье. Прот ивник перебросился на
2-ю дивизию повст анцев и вскоре, т есня ее, захват ил ряд хут оров Мигулинской ст аницы:
Алексеевский, Чернецкую слободку и подошел к хут ору Верхне-Чирскому.
От т уда ежедневно ут ренними зорями слышался орудийный гул, но сообщения о ходе
боев приходили с большим опозданием и не давали ясного предст авления о положении
на ф ронт е 2-й дивизии.
В эт и дни Григорий, уходя от черных мыслей, пыт аясь заглушит ь сознание, не думат ь о
т ом, чт о т ворилось вокруг и чему он был видным участ ником, — начал пит ь. Если
повст анцы испыт ывали ост рую нужду в муке при огромных запасах пшеницы (мельницы
не успевали работ ат ь на армию, и зачаст ую казаки пит ались вареной пшеницей), т о в
самогоне не было недост ат ка. Рекой лился самогон. На т ой ст ороне Дона сот ня
дударевских казаков пьяным-пьяна пошла в конном ст рою в ат аку, в лоб на пулемет ы, и
была уничт ожена наполовину. Случаи выхода на позиции в пьяном виде ст али обычным
явлением. Григорию услужливо дост авляли самогон. Особенно от личался в добыче
Прохор Зыков. После боя в Каргинской он, по просьбе Григория, привез т ри ведерных
кувшина самогона, созвал песенников, и Григорий, испыт ывая радост ную
освобожденност ь, от рыв от дейст вит ельност и и раздумий, пропил с казаками до ут ра.
Наут ро похмелился, переложил, и к вечеру снова понадобились песенники, веселый гул
голосов, людская т омаха, пляска — все, чт о создавало иллюзию подлинного веселья и
заслоняло собой т резвую лют ую дейст вит ельност ь.
А пот ом пот ребност ь в пьянке ст ремит ельно вошла в привычку. Садясь с ут ра за ст ол,
Григорий уже испыт ывал непреодолимое желание глот нут ь водки. Пил он много, но не
перепивал через край, на ногах всегда был т верд. Даже под ут ро, когда ост альные,
выблевавшись, спали за ст олами и на полу, укрываясь шинелями и попонами, — он
сохранял видимост ь т резвого, т олько сильнее бледнел и суровел глазами да част о
сжимал голову руками, свесив курчеват ый чуб.
За чет ыре дня беспрерывных гульбищ он замет но обрюзг, ссут улился; под глазами
засинели мешковат ые складки, во взгляде все чаще ст ал просвечиват ь огонек
бессмысленной жест окост и.
На пят ый день Прохор Зыков предложил, многообещающе улыбаясь:
— Поедем к одной хорошей бабе, на Лиховидов? Ну, лады? Только т ы, Григорий
Пант елевич, не зевай. Баба сладкая, как арбуз! Хучь я ее и не пробовал, а знаю. Только
неука, дьявол! Дикая. У т акой не сразу выпросишь, она и погладит ь не дает ся. А дымку
варит ь — лучше не найдешь. Первая дымоварка по всему Чиру. Муж у нее в от ст упе, за
Донцом, — будт о между прочим закончил он.
На Лиховидов поехали с вечера. Григорию сопут ст вовали Рябчиков, Харлампий
Ермаков, безрукий Алешка Шамиль и приехавший со своего участ ка комдив Чет верт ой
Кондрат Медведев. Прохор Зыков ехал впереди. В хут оре он свел коня на шаг, свернул в
проулок, от ворил ворот ца на гумно. Григорий следом за ним т ронул коня, т от прыгнул
через огромный подт аявший сугроб, лежавший у ворот , провалился передними ногами в
снег и, всхрапнув, выправился, перелез через сугроб, заваливший ворот а и плет ень по
самую макушку. Рябчиков, спешившись, провел коня под уздцы. Минут пят ь Григорий
ехал с Прохором мимо прикладков соломы и сена, пот ом по голому, ст еклянно-звонкому
вишневому саду. В небе, налит ая синим, косо ст ояла золот ая чаша молодого месяца,
дрожали звезды, зачарованная т калась т ишина, и далекий собачий лай да хруст кий чок
конских копыт , не нарушая, т олько подчеркивали ее. Сквозь част ый вишенник и
разлапист ые вет ви яблонь желт о засвет ился огонек, на ф оне звездного неба чет кий
возник силуэт большого, крыт ого камышом куреня. Прохор, перегнувшись в седле,
услужливо от крыл скрипнувшую калит ку. Около крыльца, в замерзшей луже, колыхался
от раженный месяц. Конь Григория копыт ом разбил на краю лужи лед и ст ал, разом
переведя дух. Григорий прыгнул с седла, замот ал поводья за перильца, вошел в т емные
-129-
сени. Позади загомонили, спешившись и вполголоса поигрывая песенки, Рябчиков с
казаками.
Ощупью Григорий нашел дверную скобку, шагнул в прост орную кухню. Молодая
низенькая, но складная, как куропат ка, казачка со смуглым лицом и черными лепными
бровями, ст оя спиной к печи, вязала чулок. На печке спала, раскинув руки, белоголовая
девчурка лет девят и.
Григорий, не раздеваясь, присел к ст олу.
— Водка ест ь?
— А поздороват ься не надо? — спросила хозяйка, не глядя на Григория и все т ак же
быст ро мелькая углами вязальных спиц.
— Здорово, если хочешь! Водка ест ь?
Она подняла ресницы, улыбнулась Григорию круглыми карими глазами, вслушиваясь в
гомон и ст ук шагов в сенцах.
— Водка-т о ест ь. А много вас, поночевщиков, приехало?
— Много. Вся дивизия…
Рябчиков от порога пошел вприсядку, волоча шашку, хлопая по голенищам папахой. В
дверях ст олпились казаки; кт о-т о из них чудесно выбивал на деревянных ложках ярую
плясовую дробь.
На кроват ь свалили ворох шинелей, оружие сложили на лавках. Прохор раст оропно
помогал хозяйке собират ь на ст ол. Безрукий Алешка Шамиль пошел в погреб за соленой
капуст ой, сорвался с лест ницы, вылез, принес в полах чекменя черепки разбит ой
т арелки и ворох мокрой капуст ы.
К полуночи выпили два ведра самогонки, поели несчет но капуст ы и решили резат ь
барана. Прохор ощупью поймал в кат ухе ярку-перет оку, а Харлампий Ермаков — т оже
рубака не из последних — шашкой от сек ей голову и т ут же под сараем освежевал.
Хозяйка зат опила печь, пост авила ведерный чугун баранины.
Снова резанули плясовую в ложки, и Рябчиков пошел, выворачивая ноги, жест око
ударяя в голенища ладонями, подпевая резким, но прият ным т енором:
Вот т аперя нам попит ь, погулят ь,
Когда нечего на баз загонят ь…
— Гулят ь хочу! — рычал Ермаков и все норовил попробоват ь шашкой крепост ь
оконных рам.
Григорий, любивший Ермакова за исключит ельную храброст ь и казачью лихост ь,
удерживал его, пост укивая по ст олу медной кружкой:
— Харлампий, не дури!
Харлампий послушно бросал шашку в ножны, жадно припадал к ст акану с самогоном.
— Вот при т аком кураже и померет ь не ст рашно, — говорил Алешка Шамиль,
подсаживаясь к Григорию, — Григорий Пант елевич. Ты — наша гордост ь! Тобой т олько и
на свет е держимся! Давай шшелканем ишо по одной?.. Прохор, дымки!
Нерасседланные кони ст ояли ввольную у прикладка сена. Их по очереди выходили
проведыват ь.
Только перед зарей Григорий почувст вовал, чт о опьянел. Он словно издалека слышал
чужую речь, т яжело ворочал кровяными белками и огромным напряжением воли
удерживал сознание.
— Опят ь нами золот опогонники владеют ! Забрали власт ь к рукам! — орал Ермаков,
обнимая Григория.
— Какие погоны? — спрашивал Григорий, от ст раняя руки Ермакова.
— В Вёшках. Чт о же, т ы не знаешь, чт о ли? Кавказский князь сидит ! Полковник!..
Зарублю! Мелехов! Жизню свою положу к т воим ножкам, не дай нас в т рат у! Казаки
волнуют ся. Веди нас в Вёшки, — всё побьем и пуст им в дым! Илюшку Кудинова,
полковника — всех уничт ожим! Хват ит им нас мордоват ь! Давай бит ься и с красными и с
кадет ами! Вот чего хочу!
— Полковника убьем. Он нарочно ост ался… Харлампий! Давай совет ской власт и в
ноги поклонимся: виноват ые мы… — Григорий, на минут у т резвея, вкривь улыбнулся. —
-130-
Я шучу, Харлампий, пей.
— Чего шут ишь, Мелехов? Ты не шут и, т ут дело сурьезное, — ст рого заговорил
Медведев. — Мы хот им перет ряхнут ь власт ь. Всех сменим и посадим т ебя. Я гут арил с
казаками, они согласны. Скажем Кудинову и его опричине добром: «Уйдит е от власт и. Вы
нам негожи». Уйдут — хорошо, а нет — двинем полк на Вёшки, и ажник черт их хмылом
возьмет !
— Нет у больше об эт ом разговоров! — свирепея, крикнул Григорий.
Медведев пожал плечами, от ошел от ст ола и пит ь перест ал. А в углу, свесив с лавки
взлохмаченную голову, черт я рукой по загрязненному полу, Рябчиков жалобно выводил:
Ты, мальчишечка, разбедняжечка,
Ой, т ы склони свою головушку.
Ты склони свою головушку…
И-эх! на правую ст оронушку.
На правую, да на левую,
Да на грудь мою, грудь белую.
И, сливая с его т енорком, по-бабьи т рогат ельно жалующимся, свой глуховат ый бас,
Алешка Шамиль подт ягивал:
На грудях когда лежал,
Тяжелехонько вздыхал…
Тяжелехонько вздыхал,
И в ост ат ний раз сказал:
«Ты прост и-прощай, любовь прежняя,
Любовь прежняя, черт паршивая!..»
За окном залиловел рассвет , когда хозяйка повела Григория в горницу.
— Будя вам его поит ь! От вяжись, черт яка! Не видишь, он не гожий никуда, — говорила
она, с т рудом поддерживая Григория, другой рукой от т алкивая Ермакова, шедшего за
ними с кружкой самогона.
— Зореват ь, чт о ли? — подмигивал Ермаков, качаясь, расплескивая из кружки.
— Ну да, спат ь.
— Ты с ним зараз не ложись, т олку не будет …
— Не т вое дело! Ты мне не свекор!
— Ложку возьми! — падая от прист упа пьяного смеха, ржал Ермаков.
— И-и-и, черт бессовест ный! Залил зенки-т о и несешь неподобное!
Она вт олкнула Григория в комнат у, уложила на кроват ь, в полусумерках с
от вращением и жалост ью осмот рела его мерт венно-бледное лицо с невидящими
от крыт ыми глазами.
— Может , взвару выпьешь?
— Зачерпни.
Она принесла ст акан холодного вишневого взвару и, присев на кроват ь, до т ех пор
перебирала и гладила спут анные волосы Григория, пока не уснул. Себе пост елила на
печке рядом с девочкой, но уснут ь ей не дал Шамиль. Уронив голову на локот ь, он
всхрапывал, как перепуганная лошадь, пот ом вдруг просыпался словно от т олчка, —
хрипло голосил:
…Да со служби-цы до-мой!
На грудях — по-го-ни-ки,
На плечах — крест ы-ы-ы…
-131-
Ронял голову на руки, а через несколько минут , дико озираясь, опят ь начинал:
Да со служб’цы д’мой!..
XLII
Наут ро, проснувшись, Григорий вспомнил разговор с Ермаковым и Медведевым. Он не
был ночью уж наст олько пьян и без особого напряжения восст ановил в памят и
разговоры о замене власт и. Ему ст ало ясно, чт о пьянка в Лиховидовом была
организована с заведомой целью: подбит ь его на переворот . Прот ив Кудинова, от крыт о
выражавшего желание идт и к Донцу и соединит ься с Донской армией, плелась инт рига
лево наст роенными казаками, вт айне мечт авшими об окончат ельном отделении от
Дона и образовании у себя некоего подобия совет ской власт и без коммунист ов.
Григория же хот ели привлечь к себе, не понимая всей гибельност и распри внут ри
повст анческого лагеря, когда каждую минут у красный ф ронт , будучи поколеблен у
Донца, мог без т руда смест и их вмест е с их «междуусобьем». «Ребячья игра», —
мысленно проговорил Григорий и легко вскочил с кроват и. Одевшись, он разбудил
Ермакова и Медведева, позвал их в горницу, плот но прит ворил дверь.
— Вот чт о, брат цы: выкиньт е из головы вчерашний разговор и не шуршит е, а т о погано
вам будет ! Не в т ом дело, кт о командующий. Не в Кудинове дело, а в т ом, чт о мы в
кольце, мы — как бочка в обручах. И не нынче-завт ра обруча нас раздавют . Полки надо
двигат ь не на Вёшки, а на Мигулин, на Краснокут скую, — значит ельно подчеркивал он, не
сводя глаз с угрюмого, бесст раст ного лица Медведева. — Так-т о, Кондрат , нечего
белым свет ом мут ит ь! Вы пораскиньт е мозгами и поймит е: ежели зачнем браковат ь
командование и уст раиват ь всякие переворот ы, — гибель нам. Надо либо к белым, либо
к красным прислонят ься. В середке нельзя, — задавят .
— Разговор, чур, не выносит ь, — от вернувшись, попросил Ермаков.
— Помрет между нами, но с уговором, чт об вы перест али казаков мут ит ь. А Кудинов с
его совет никами, чт о же? Полной власт и у них нет , — как умею я, т ак и вожу свою
дивизию. Плохи они, слов нет , и с кадет ами они нас опят ь сосват ают , как пит ь дат ь. Но
куда же подадимся? Пут и нам — все жилушки перерезаны!
— Оно-т о т ак… — т уго согласился Медведев и в первый раз за время разговора
поднял на Григория крохот ные, наст аленные злост ью, медвежьи глазки.
После эт ого Григорий еще двое сут ок подряд пил по ближним от Каргинской хут орам,
пьяным кружалом пуская жизнь. Запахом дымки пропит ался даже пот ник на его седле.
Бабы и пот ерявшие девичий цвет девки шли через руки Григория, деля с ним корот кую
любовь. Но к ут ру, пресыт ившись любовной горячност ью очередной ут ехи, Григорий
т резво и равнодушно, как о пост ороннем, думал: «Жил и все испыт ал я за от жит ое
время. Баб и девок перелюбил, на хороших конях… эх!.. пот опт ал ст епя, от цовст вом
радовался и людей убивал, сам на смерт ь ходил, на синее небо красовался. Чт о же
новое покажет мне жизнь? Нет у нового! Можно и померет ь. Не ст рашно. И в войну
можно играт ь без риску, как богат ому. Невелик проигрыш!»
Голубым солнечным днем проплывало в несвязных воспоминаниях дет ст во: скворцы в
каменных кладках, босые Гришкины ноги в горячей пыли, величаво заст ывший Дон в
зеленой опуши леса, от раженного водой, ребячьи лица друзей, моложавая ст ат ная
мат ь… Григорий закрывал глаза ладонью, и перед мысленным взором его проходили
знакомые лица, событ ия, иногда очень мелкие, но почему-т о цепко всосавшиеся в
памят ь, звучали в памят и забыт ые голоса ут ерянных людей, обрывки разговоров,
разноликий смех. Памят ь направляла луч воспоминаний на давно забыт ый, когда-т о
виденный пейзаж, и вдруг ослепит ельно возникали перед Григорием — ст епной прост ор,
лет ний шлях, арба, от ец на передке, быки, пашня в золот ист ой щет ине скошенных
хлебов, черная россыпь грачей на дороге… Григорий в мыслях, спут анных, как сет ная
дель, ворошил пережит ое, нат ыкался в эт ой ушедшей куда-т о в невозврат ное жизни на
Аксинью, думал: «Любушка! Незабудняя!» — и брезгливо от одвигался от спавшей рядом
с ним женщины, вздыхал, нет ерпеливо ждал рассвет а и, едва лишь солнце малиновой
-132-
росшивью, золот ым позумент ом начинало узорит ь вост ок, — вскакивал, умывался,
спешил к коню.
XLIII
Ст епным всепожирающим па́лом взбушевало восст ание. Вокруг непокорных ст аниц
сомкнулось ст альное кольцо ф ронт ов. Тень обреченност и т авром лежала на людях.
Казаки играли в жизнь, как в орлянку, и немалому числу выпадала «решка». Молодые
бурно любили, пост арше возраст ом — пили самогонку до одурения, играли в карт ы на
деньги и пат роны (причем пат роны ценились дороже дорогого), ездили домой на
побывку, чт обы хот ь на минут ку, прислонив к ст ене опост ылевшую винт овку, взят ься
руками за т опор или рубанок, чт обы сердцем отдохнут ь, заплет ая пахучим краснот алом
плет ень или гот овя борону либо арбу к весенней работ е. И многие, от кушав мирней
живухи, пьяными возвращались в част ь и, прот резвившись, со зла на «жизню-жест янку»
шли в пешем ст рою в ат аку, в лоб, на пулемет ы, а не т о, опаляемые бешенст вом, лют о
неслись, не чуя под собой коней, в ночной набег и, захват ив пленных, жест око, с
первобыт ной дикост ью глумились над ними, жалея пат роны, приканчивая шашками.
А весна в т от год сияла невиданными красками. Прозрачные, как выст екленные, и
погожие ст ояли в апреле дни. По недост упному голубому разливу небес плыли, плыли,
уплывали на север, обгоняя облака, ват аги казарок, ст аницы медноголосых журавлей. На
бледнозеленом покрове ст епи возле прудов рассыпанным жемчугом искрились
присевшие на попас лебеди. Возле Дона в займищах ст он ст оял от пт ичьего гогот а и
крика. По зат опленным лугам, на грядинах и рынках незалит ой земли перекликались,
гот овясь к от лет у, гуси, в т алах неумолчно шипели охваченные любовным экст азом
селезни. На вербах зеленели сережки, липкой духовит ой почкой набухал т ополь.
Несказанным очарованием была полна ст епь, чут ь зазеленевшая, налит ая древним
запахом от т аявшего чернозема и вечно юным — молодой т равы.
Тем была люба война на восст ании, чт о под боком у каждого бойца был родимый
курень. Надоедало ходит ь в заст авы и секрет ы, надоедало в разъездах мот ат ься по
буграм и перевалам, — казак от прашивался у сот енного, ехал домой, а взамен себя
присылал на служивском коне своего вет хого деда или сына-подрост ка. Сот ни всегда
имели полное число бойцов и всегда т екучий сост ав. Но кое-кт о ухит рялся и т ак: солнце
на закат е — выезжал с мест а ст оянки сот ни, придавливал коня намет ом и, от махав
верст т ридцат ь, а т о и сорок, на исходе вечерней зари был уже дома. Переспав ночь с
женой или любушкой, после вт орых кочет ов седлал коня, и не успевали еще померкнут ь
Ст ожары — снова был в сот не.
Многие весельчаки нарадоват ься не могли на войну возле родных плет ней. «И
помират ь не надо!» — пошучивали казаки, част енько проведывавшие жен.
Командование особенно боялось дезерт ирст ва к началу полевых работ . Кудинов
специально объезжал част и и с несвойст венной ему т вердост ью заявлял:
— Пущай лучше на наших полях вет ры пасут ся, пущай лучше ни зерна в землю не
кинем, а от пускат ь из част ей казаков не приказываю! Самовольно уезжающих будем
сечь и расст реливат ь!
XLIV
И еще в одном бою под Климовкой довелось участ воват ь Григорию. К полудню около
крайних дворов завязалась перест релка. Спуст я немного в Климовку сошли
красноармейские цепи. На левом ф ланге в черных бушлат ах мерно продвигались
мат росы — экипаж какого-т о судна Балт ийского ф лот а. Бесст рашной ат акой они выбили
из хут ора две сот ни Каргинского повст анческого полка, от т еснили их по балке к
Василёвскому.
Когда перевес начал склонят ься на ст орону красноармейских част ей, Григорий,
наблюдавший за боем с пригорка, махнул перчат кой Прохору Зыкову, ст оявшему с его
конем возле пат ронной двуколки, на ходу прыгнул в седло; обскакивая буерак, шибкой
рысью направился к спуску в Гусынку. Там — он знал — прикрыт ая левадами, ст ояла
-133-
резервная конная сот ня 2-го полка. Через сады и плет ни он направился к мест у ст оянки
сот ни. Издали увидев спешенных казаков и лошадей у коновязи, выхват ил шашку,
крикнул:
— На конь!
Двест и всадников в минут у разобрали лошадей. Командир сот ни скакал Григорию
навст речу.
— Выст упаем?
— Давно бы надо! Зеваешь! — Григорий сверкнул глазами.
Осадив коня, он спешился и, как назло, замешкался, нат уго подт ягивая подпруги
(вспот евший и разгоряченный конь верт елся, не давался зат янут ь чересподушечную
подпругу, дулся, хрипел нут ром и, зло щеря зубы, пыт ался сбоку накинут ь Григория
передком). Надежно укрепив седло, Григорий сунул ногу в ст ремя; не глядя на
смущенного сот енного, прислушивавшегося к разраст авшейся ст рельбе, бросил:
— Сот ню поведу я. До выезда из хут ора взводными рядами, рысью!
За хут ором Григорий рассыпал сот ню в лаву; попробовал, легко ли идет из ножен
шашка; отделившись от сот ни саженей на т ридцат ь, намет ом поскакал к Климовке. На
гребне бугра, южной ст ороной сползавшего в Климовку, на секунду он попридержал коня,
всмат риваясь. По хут ору скакали и бежали от ст упавшие конные и пешие
красноармейцы, вскачь неслись двуколки и брички обоза первого разряда. Григорий
полуобернулся к сот не:
— Шашки вон! В ат аку! Брат цы, за мной! — Легко выхват ил шашку, первый закричал: —
Ура-а-а!.. — и, испыт ывая холодок и знакомую легкост ь во всем т еле, пуст ил коня. В
пальцах левой руки дрожали, ст руной нат янут ые, поводья, поднят ый над головой
клинок со свист ом рассекал ст рую вст речного вет ра.
Огромное, клубившееся на вешнем вет ру белое облако на минут у закрыло солнце, и,
обгоняя Григория, с кажущейся медлит ельност ью по бугру поплыла серая т ень. Григорий
переводил взгляд с приближающихся дворов Климовки на эт у скользящую по бурой
непросохшей земле т ень, на убегающую куда-т о вперед свет ложелт ую, радост ную
полоску свет а. Необъяснимое и неосознанное, явилось вдруг желание догнат ь бегущий
по земле свет . Придавив коня, Григорий выпуст ил его во весь мах, — наседая, ст ал
приближат ься к т екучей грани, отделявшей свет от т ени. Несколько секунд от чаянной
скачки — и вот уже выт янут ая голова коня осыпана севом свет оносных лучей, и рыжая
шерст ь на ней вдруг вспыхнула ярким, колющим блеском. В момент , когда Григорий
перескакивал непримет ную кромку т учевой т ени, из проулка т уго защелкали выст релы.
Вет ер ст ремит ельно нес хлопья звуков, приближая и усиливая их. Еще какой-т о
неуловимый миг — и Григорий сквозь сыплющийся гул копыт своего коня, сквозь взвизги
пуль и завывающий в ушах вет ер перест ал слышат ь грохот идущей сзади сот ни. Из его
слуха будт о выпал т яжелый, садкий, сот рясающий непросохшую целину скок массы
лошадей, — как бы ст ал удалят ься, замират ь. В эт от момент вст речная ст рельба
вспыхнула, как кост ер, в кот орый подбросили сушняку; взвыли ст аи пуль. В
замешат ельст ве, в ст рахе Григорий оглянулся. Раст ерянност ь и гнев судорогами
обезобразили его лицо. Сот ня, повернув коней, бросив его, Григория, скакала назад.
Невдалеке командир верт елся на коне, нелепо махал шашкой, плакал и чт о-т о кричал
сорванным, осипшим голосом. Только двое казаков приближались к Григорию, да еще
Прохор Зыков, на корот ком поводу завернув коня, подскакивал к командиру сот ни.
Ост альные врассыпную скакали назад, кинув в ножны шашки, работ ая плет ьми.
Только на единую секунду Григорий укорот ил бег коня, пыт аясь уяснит ь, чт о же
произошло позади, почему сот ня, не понесши урону, неожиданно ударилась в бегст во. И
в эт от корот кий миг сознание подт олкнуло: не поворачиват ь, не бежат ь — а вперед! Он
видел, чт о в проулке, в ст а саженях от него, за плет нем, возле пулемет ной т ачанки
сует илось человек семь красноармейцев. Они пыт ались повернут ь т ачанку дулом
пулемет а на ат акующих их казаков, но в узком проулке эт о им, видимо, не удавалось:
пулемет молчал, и все реже хлопали винт овочные выст релы, все реже обжигал слух
Григория горячий посвист пуль. Выправив коня, Григорий целился вскочит ь в эт от
проулок через поваленный плет ень, некогда от гораживавший леваду. Он от орвал взгляд
от плет ня и как-т о внезапно и чет ко, будт о прит янут ых биноклем, увидел уже вблизи
-134-
мат росов, сует ливо выпрягавших лошадей, их черные, изляпанные грязью бушлат ы,
бескозырки, т уго нат янут ые, делавшие лица ст ранно круглыми. Двое рубили пост ромки,
т рет ий, вобрав голову в плечи, возился у пулемет а, ост альные ст оя и с колен били в
Григория из винт овок. Доскакивая, он видел, как руки их шмурыгали зат воры винт овок, и
слышал резкие, в упор, выст релы. Выст релы т ак быст ро чередовались, т ак скоро
приклады взлет ывали и прижимались к плечам, чт о Григория, всего мокрого от пот а,
опалила радост ная уверенност ь: «Не попадут !»
Плет ень хряст нул под копыт ами коня, ост ался позади. Григорий заносил шашку,
сузившимися глазами выбирая переднего мат роса. Еще одна вспышка ст раха жиганула
молнией: «Вдарют в упор… Конь — вдыбки… запрокинет ся… убьют !..» Уже в упор два
выст рела, словно издалека — крик: «Живьем возьмем!» Впереди — оскал на
мужест венном гололобом лице, взвихренные лент очки бескозырки, т усклое золот о
выцвет шей надписи на околыше… Упор в ст ремена, взмах — и Григорий ощущает , как
шашка вязко идет в мягко подат ливое т ело мат роса. Вт орой, т олст ошеий и дюжий,
успел прост релит ь Григорию мякот ь левого плеча и т от час же упал под шашкой Прохора
Зыкова с разрубленной наискось головой. Григорий повернулся на близкий щелк
зат вора. Прямо в лицо ему смот рел из-за т ачанки черный глазок винт овочного дула. С
силой швырнув себя влево, т ак, чт о двинулось седло и качнулся хрипевший,
обезумевший конь, уклонился от смерт и, взвизгнувшей над головой, и в момент , когда
конь прыгнул через дышло т ачанки, зарубил ст релявшего, рука кот орого т ак и не успела
дослат ь зат вором вт орой пат рон.
В непост ижимо корот кий миг (после в сознании Григория он воплот ился в длиннейший
промежут ок времени) он зарубил чет ырех мат росов и, не слыша криков Прохора Зыкова,
поскакал было вдогон за пят ым, скрывшимся за поворот ом проулка. Но наперед ему
заскакал подоспевший командир сот ни, схват ил Григорьева коня под уздцы.
— Куда?! Убьют !.. Там, за сараями, у них другой пулемет !
Еще двое казаков и Прохор, спешившись, подбежали к Григорию, силой ст ащили его с
коня. Он забился у них в руках, крикнул:
— Пуст ит е, гады!.. Мат росню!.. Всех!.. Ррруб-лю!..
— Григорий Пант елевич! Товарищ Мелехов! Да опомнит есь вы! — уговаривал его
Прохор.
— Пуст ит е, брат цы! — уже другим, упавшим голосом попросил Григорий.
Его от пуст или. Командир сот ни шепот ом сказал Прохору:
— Сажай его на коня и поняй в Гусынку, — он, видат ь, заболел.
А сам было пошел к коню, скомандовал сот не:
— Сади-и-ись!..
Но Григорий кинул на снег папаху, пост оял, раскачиваясь, и вдруг скрипнул зубами,
ст рашно заст онал и с исказившимся лицом ст ал рват ь на себе заст ежки шинели. Не
успел сот енный и шага сделат ь к нему, как Григорий — как ст оял, т ак и рухнул ничком,
оголенной грудью на снег. Рыдая, сот рясаясь от рыданий, он, как собака, ст ал хват ат ь
рт ом снег, уцелевший под плет нем. Пот ом, в какую-т о минут у чудовищного
просвет ления, попыт ался вст ат ь, но не смог и, повернувшись мокрым от слез,
изуродованным болью лицом к ст олпившимся вокруг него казакам, крикнул
надорванным, дико прозвучавшим голосом:
— Кого же рубил!.. — И впервые в жизни забился в т ягчайшем припадке, выкрикивая,
выплевывая вмест е с пеной, заклубившейся на губах: — Брат цы, нет мне прощения!..
Зарубит е, ради бога… в бога мат ь… Смерт и… предайт е!..
Сот енный подбежал к Григорию, со взводным навалились на него, оборвали на нем
ремень шашки и полевую сумку, зажали рот , придавили ноги. Но он долго еще выгибался
под ними дугой, рыл судорожно выпрямлявшимися ногами зернист ый снег и, ст оная,
бился головой о взрыт ую копыт ами, т учную, сияющую черноземом землю, на кот орой
родился и жил, полной мерой взяв из жизни — богат ой горест ями и бедной радост ями
— всё, чт о было ему угот овано.
Лишь т рава раст ет на земле, безучаст но приемля солнце и непогоду, пит аясь земными
жизнет ворящими соками, покорно клонясь под гибельным дыханием бурь. А пот ом,
кинув по вет ру семя, ст оль же безучаст но умирает , шелест ом от живших былинок своих
-135-
привет ст вуя лучащее смерт ь осеннее солнце…
XLV
На другой день Григорий, передав командование дивизией одному из своих полковых
командиров, в сопровождении Прохора Зыкова поехал в Вешенскую.
За Каргинской, в Рогожкинском пруду, лежавшем в глубокой кот ловине, густ о плавали
присевшие на от дых казарки. Прохор указал по направлению пруда плет ью, усмехнулся:
— Вот бы, Григорь Пант елевич, подвалит ь дикого гусака. То-т о вокруг него мы ба
самогону выпили!
— Давай подъедем поближе, я попробую из винт овки. Когда-т о я неплохо ст релял.
Они спуст ились в кот ловину. За выст упом бугра Прохор ст ал с лошадьми, а Григорий
снял шинель, пост авил винт овку на предохранит ель и пополз по мелкому ярку,
щет инившемуся прошлогодним серым бурьяном. Полз он долго, почт и не поднимая
головы; полз как в разведке к вражескому секрет у, как т огда, на германском ф ронт е,
когда около Ст охода снял немецкого часового. Вылинявшая защит ная гимнаст ерка
сливалась с зеленоват о-бурой окраской почвы; ярок прикрывал Григория от зорких глаз
ст орожевого гусака, ст оявшего на одной ноге возле воды, на коричневом бугорке
вешнего наплава. Подполз Григорий на ближний выст рел, чут ь приподнялся. Ст орожевой
гусак поворачивал серую, как камень, змеиного склада голову, наст ороженно
оглядывался. За ним иссера-черной пеленой вроссыпь сидели на воде гуси, вперемежку с
кряквами и головат ыми нырками. Тихий гогот , кряканье, всплески воды доносило от
пруда. «Можно с пост оянного прицела», — подумал Григорий, с бьющимся сердцем
прижимая к плечу приклад винт овки, беря на мушку ст орожевого гусака.
После выст рела Григорий вскочил на ноги, оглушенный хлопаньем крыльев, гагаканьем
гусиной ст аницы. Тот гусь, в кот орого он ст релял, сует ливо набирал высот у, ост альные
лет ели над прудом, клубясь густ ою кучей. Огорченный Григорий прямо по взвившейся
ст анице ударил еще два раза, проследил взглядом, не падает ли какой, и пошел к
Прохору.
— Гляди! Гляди!.. — закричал т от , вскочив на седло, ст оя на нем во весь рост ,
указывая плет ью по направлению удалявшейся в голубеющем прост оре гусиной
ст аницы.
Григорий повернулся и дрогнул от радост и, от охот ничьего волнения: один гусь,
отделившись от уже пост роившейся гусиной ст аницы, резко шел на снижение,
замедленно и с перебоями работ ал крыльями. Поднимаясь на цыпочки, приложив
ладонь к глазам, Григорий следил за ним взглядом. Гусь лет ел в ст орону от
вст ревоженно вскричавшейся ст аи, медленно снижаясь, слабея в полет е, и вдруг с
большой высот ы камнем ринулся вниз, т олько белый подбой крыла ослепит ельно
сверкнул на солнце.
— Садись!
Прохор, с улыбкой во весь рот , подскакал и кинул повод Григорию. Они намет ом
выскочили на бугор, промчались рысью саженей восемьдесят .
— Вот он!
Гусь лежал, выт янув шею, распласт ав крылья, словно обнимал напоследок эт у
неласковую землю. Григорий, не сходя с коня, нагнулся, взял добычу.
— Куда же она его кусанула? — любопыт ст вовал Прохор.
Оказалось, пуля насквозь пробила гусю нижнюю част ь клюва, вывернула возле глаза
кост ь. Смерт ь уже в полет е наст игла и вырвала его из пост роенной т реугольником ст аи,
кинула на землю.
Прохор прит орочил гуся к седлу. Поехали.
Через Дон переправились на баркасах, ост авив коней в Базках.
В Вешенской Григорий ост ановился на кварт ире у знакомого ст арика, приказал т от час
же жарит ь гуся, а сам, не являясь в шт аб, послал Прохора за самогоном. Пили до вечера.
В разговоре хозяин обмолвился жалобой:
— Дюже уж, Григорий Пант елевич, засилие у нас в Вёшках начальст во забрало.
— Какое начальст во?
-136-
— Самородное начальст во… Кудинов да и другие.
— А чт о?
— Иногородних всё жмут . Кт о с красными ушел, т ак из ихних семей баб сажают ,
девчат ишек, ст ариков. Сваху мою за сына посадили. А эт о вовсе ни к чему! Ну, хучь бы
вы, к примеру, ушли с кадет ами за Донец, а красные бы вашего папашу, Пант елея
Прокоф ича, в кут узку загнали, — ит ь эт о же неправильно было бы?
— Конечно!
— А вот т ут ошние власт и сажают . Красные шли, никого не обижали, а эт и
особачились, ост ервились, ну, удержу им нет у!
Григорий вст ал, чут ь качнулся, пот янувшись к висевшей на кроват и шинели. Он был
лишь слегка пьян.
— Прохор! Шашку! Маузер!
— Вы куда, Григорь Пант елевич?
— Не т вое дело! Давай, чт о сказал.
Григорий нацепил шашку, маузер, заст егнул и подпоясал шинель, направился прямо на
площадь, к т юрьме. Часовой из нест роевых казаков, ст оявший у входа, было преградил
ему дорогу.
— Пропуск ест ь?
— Пуст и! От слонись, говорят !
— Без пропуску не могу никого впущат ь. Не приказано.
Григорий не успел и до половины обнажит ь шашку, как часовой юркнул в дверь.
Следом за ним, не снимая руки с эф еса, вошел в коридор Григорий.
— Дат ь мне сюда начальника т юрьмы! — закричал он.
Лицо его побелело, горбат ый нос хищно погнулся, бровь избочилась…
Прибежал какой-т о хроменький казачишка, исправлявший должност ь надзират еля,
выглянул мальчонка-писарь из канцелярии. Вскоре появился и начальник т юрьмы,
заспанный, сердит ый.
— Без пропуска — за эт о, знаешь?! — загремел он, но узнав Григория и всмот ревшись
в его лицо, испуганно залопот ал: — Эт о вы, ваше… т оварищ Мелехов? В чем т ут дело?
— Ключи от камер!
— От камер?
— Я т ебе чт о, по сорок раз буду повт орят ь? Ну! Давай ключи, собачий клеп!
Григорий шагнул к начальнику, т от попят ился, но сказал довольно-т аки т вердо:
— Ключей не дам. Не имеет е права!
— Пра-а-ва-а?..
Григорий заскрипел зубами, выхват ил шашку. В руке его она с визгом описала под
низким пот олком коридора сияющий круг. Писарь и надзират ели разлет елись, как
вспугнут ые воробьи, а начальник прижался к ст ене, сам белее ст ены, сквозь зубы
процедил:
— Учиняйт е! Вот они, ключи… А я буду жаловат ься.
— Я т ебе учиню! Вы т ут , по т ылам, привыкли!.. Храбрые т ут , баб и дедов сажат ь!.. Я вас
всех т ут перет рясу! Езжай на позицию, гад, а т о зараз срублю!
Григорий кинул шашку в ножны, кулаком ударил по шее перепуганного начальника;
коленом и кулаками т олкая его к выходу, орал:
— На ф ронт !.. Ст у-пай!.. Ст у-пай!.. Такую вашу… Тыловая вша!..
Выт олкав начальника и услышав шум на внут реннем дворе т юрьмы, он прибежал т уда.
Около входа на кухню ст ояло т рое надзират елей; один дергал приржавевший зат вор
японской винт овки, горячей скороговоркой выкрикивал:
— …Нападение исделал!.. От ражат ь надо!.. В ст аром уст аве как?
Григорий выхват ил маузер, и надзират ели наперегонки покат ились по дорожкам в
кухню.
— Вы-хо-ди-и-и!.. По домам!.. — зычно кричал Григорий, распахивая двери густ о
набит ых камер, пот рясая связкой ключей.
Он выпуст ил всех (около ст а человек) арест ованных. Тех, кот орые из боязни
от казались выйт и, силой выт олкал на улицу, запер пуст ые камеры.
Около входа в т юрьму ст ал скоплят ься народ. Из дверей на площадь валили
-137-
арест ованные; озираясь, согнувшись, шли по домам. Из шт аба, придерживая шашки,
бежали к т юрьме казаки караульного взвода; спот ыкаясь, шел сам Кудинов.
Григорий покинул опуст евшую т юрьму последним. Проходя через раздавшуюся т олпу,
мат ерно обругал жадных до новост ей, шушукающихся баб и, сут улясь, медленно пошел
навст речу Кудинову. Подбежавшим казакам караульного взвода, узнавшим и
привет ст вовавшим его, крикнул:
— Ст упайт е в помещение, жеребцы! Ну, чего вы бежит е, запалились? Марш!
— Мы думали, в т юрьме бунт уют ся, т оварищ Мелехов!
— Писаренок прибег, говорит : «Налет ел какой-т о черный, замки сбивает !»
— Лживая т ревога оказалась!
Казаки, посмеиваясь и переговариваясь, повернули обрат но. Кудинов т оропливо
подходил к Григорию, на ходу поправляя длинные, выбившиеся из-под ф уражки волосы.
— Здравст вуй, Мелехов. В чем дело?
— Здорово, Кудинов! Тюрьму вашу разгромил.
— На каком основании? Чт о т акое?
— Выпуст ил всех — и всё… Ну, чего глаза вылупил? Вы т ут на каких основаниях
иногородних баб да ст ариков сажает е? Эт о чт о ишо т акое? Ты гляди у меня, Кудинов!
— Самовольничат ь не смей. Эт о са-мо-у-правст во!
— Я т ебе, в гроб т вою, посамовольничаю! Я вот вызову зараз свой полк из-под
Каргинской, т ак аж черт вас т ут возьмет !
Григорий вдруг схват ил Кудинова за сыромят ный кавказский поясок, шат ая,
раскачивая, с холодным бешенст вом зашепт ал:
— Хочешь, зараз же от крою ф ронт ? Хочешь, зараз вон из т ебя душу выпущу? Ух,
т ы!.. — Григорий скрипнул зубами, от пуст ил т ихо улыбавшегося Кудинова. — Чему
скалишься?
Кудинов поправил пояс, взял Григория под руку.
— Пойдем ко мне. И чего т ы вскипят ился? Ты бы на себя сейчас поглядел: на черт а
похож… Мы, брат , по т ебе т ут соскучились. А чт о касает ся т юрьмы — эт о чепуха… Ну,
выпуст ил, какая же беда?.. Я скажу ребят ам, чт обы они дейст вит ельно приут ихли. А т о
волокут всех бабенок иногородних, у каких мужья в красных… Но зачем вот т ы наш
авт орит ет подрываешь? Ах, Григорий! До чего т ы взгальный! Приехал бы, сказал бы:
«Так и т ак, мол, надо т юрьму разгрузит ь, выпуст ит ь т аких-т о и т аких-т о». Мы бы по
спискам рассмот рели и кое-кого выпуст или. А т ы — всех гамузом! Да ведь эт о хорошо,
чт о у нас важные прест упники отдельно сидят , а если б т ы и их выпуст ил? Горячка т ы! —
Кудинов похлопал Григория по плечу, засмеялся: — А ведь т ы вот при т аком случае,
поперек скажи т ебе — и убьешь. Или, чего доброго, казаков взбунт уешь…
Григорий выдернул свою руку из руки Кудинова, ост ановился около шт абного дома.
— Вы т ут все храбрые ст али за нашими спинами! Полну т юрьму понасажали людей…
Ты бы свои способност и т ам показал, на позициях!
— Я их, Гриша, в свое время не хуже т ебя показывал. Да и сейчас садись т ы на мое
мест о, а я т вою дивизию возьму…
— Нет уж, спасибочко!
— То-т о и оно!
— Ну, мне с т обой дюже долго не об чем гут арит ь. Я зараз еду домой отдыхнут ь
недельку. Я захворал чт о-т о… А т ут плечо мне т рошки поранили.
— Чем захворал?
— Тоской, — криво улыбнулся Григорий. — Сердце пришло в смят ению…
— Нет , не шут я, чт о у т ебя? У нас ест ь т акой докт ор, чт о, может , даже и проф ессор.
Пленный. Захват или его наши за Шумилинской, с мат росами ездил. Важный т акой, в
черных очках. Может , он поглядел бы т ебя?
— Ну его к черт у!
— Так чт о же, поезжай от дохни. Дивизию кому сдал?
— Рябчикову.
— Да т ы погоди, куда т ы спешишь? Расскажи, какие т ам дела? Ты, говорят , рубанулт аки? Мне вчера ночью передавал кт о-т о, будт о т ы мат росов под Климовкой нарубил
нест ь числа. Верно?
-138-
— Прощай!
Григорий пошел, но, от ойдя несколько шагов, ст ал вполоборот а, окликнул Кудинова:
— Эй! Ежели поимею слух, чт о опят ь сажает е…
— Да нет , нет ! Пожалуйст а, не беспокойся! От дыхай!
День уходил на запад, вослед солнцу. С Дона, с разлива пот януло холодом. Со
свист ом пронеслась над головой Григория ст ая чирков. Он уже входил во двор, когда
сверху, вниз по Дону, от куда-т о с Казанского юрт а по воде доплыла окт ава орудийного
залпа.
Прохор быст ренько заседлал коней; ведя их в поводу, спросил:
— Восвоясы дунем? В Тат арский?
Григорий молча принял повод, молча кивнул головой.
XLVI
В Тат арском было пуст о и скучно без казаков. Пешая сот ня т ат арцев на время была
придана одному из полков 5-й дивизии, переброшена на левую ст орону Дона.
Одно время красные част и, пополненные подкреплениями, подошедшими из Балашова
и Поворина, повели инт енсивное наст упление с северо-вост ока, заняли ряд хут оров
Еланской ст аницы и подошли к самой ст анице Еланской. В ожест оченном бою,
завязавшемся на подст упах к ст анице, верх одержали повст анцы. И одержали пот ому,
чт о на помощь Еланскому и Букановскому полкам, от ст упавшим под напором
Московского красноармейского полка и двух эскадронов кавалерии, были кинут ы
сильные подкрепления. Левой ст ороной Дона из Вешенской подошли к Еланской 4-й
повст анческий полк 1-й дивизии (в сост аве его — и сот ня т ат арцев), т рехорудийная
бат арея и две резервные конные сот ни. Помимо эт ого по правобережью были ст янут ы
значит ельные подкрепления к хут орам Плешакову и Мат веевскому, расположенным от
ст аницы Еланской — через Дон — в т рех — пят и верст ах. На Кривском бугре был
уст ановлен орудийный взвод. Один из наводчиков, казак с хут ора Кривского,
славившийся беспромашной ст рельбой, с первого же выст рела разбил красноармейское
пулемет ное гнездо и несколькими очередями шрапнели, накрывшими залегшую в
краснот але красноармейскую цепь, поднял ее на ноги. Бой кончился в пользу
повст анцев. Наседая на от ст упавшие красные част и, повст анцы выт еснили их за речку
Еланку, выпуст или в преследование одиннадцат ь сот ен конницы, и т а на бугре,
неподалеку от хут ора Зат оловского, наст игла и вырубила целиком эскадрон
красноармейцев.
С т ой поры т ат арские «пласт уны» мот ались где-т о по левобережью, по песчаным
бурунам. Из сот ни почт и не приходили в от пуск казаки. Лишь на Пасху, как по сговору,
сразу явилась в хут ор почт и половина сот ни. Казаки пожили в хут оре день, разговелись
и, переменив бельишко, набрав из дому сала, сухарей и прочей снеди, переправились на
т у ст орону Дона, т олпой, как богомольцы (т олько с винт овками вмест о посохов),
пот янули в направлении Еланской. С бугра в Тат арском, с обдонской горы провожали их
взглядами жены, мат ери, сест рушки. Бабы ревели, выт ирали заплаканные глаза
кончиками головных плат ков и шалек, сморкались в подолы исподних юбок… А на т ой
ст ороне Дона, за лесом, зат опленным полой водой, по песчаным бурунам шли казаки:
Христ оня, Аникушка, Пант елей Прокоф ьевич, Ст епан Аст ахов и другие. На
привинченных шт ыках винт овок болт ались холщовые сумочки с харчами, по вет ру
веялись груст ные, как запах чеборца, ст епные песни, вялый т янулся промеж казаков
разговор… Шли они невеселые, но зат о сыт ые, обст иранные. Перед праздником жены и
мат ери нагрели им воды, обмыли приросшую к т елу грязь, вычесали лют ых на кровь
служивских вшей. Чем бы не жит ь дома, не кохат ься? А вот надо идт и навст речу
смерт и… И идут . Молодые, лет по шест надцат и — семнадцат и парнишки, т олько чт о
призванные в повст анческие ряды, шагают по т еплому песку, скинув сапоги и чиричонки.
Им неведомо от чего радост но, промеж них и веселый разговоришко вспыхнет , и песню
зат янут ломающимися, несозревшими голосами. Им война — в новинку, вроде ребячьей
игры. Они в первые дни и к посвист у пуль прислушивают ся, подымая голову от сырого
бугорка земли, прикрывающего окопчик. «Куга зеленая!» — пренебрежит ельно зовут их
-139-
ф ронт овые казаки, обучая на практ ике, как рыт ь окопы, как ст релят ь, как носит ь на
походе служивское имущест во, как выбрат ь прикрыт ие получше, и даже маст ерст ву
выпариват ь на огне вшей и обворачиват ь ноги порт янками т ак, чт обы нога уст али не
слышала и «гуляла» в обувке, учат несмысленный молодняк. И до т ех пор «куженок»
смот рит на окружающий его мир войны изумленным, пт ичьим взглядом, до т ех пор
подымает голову и высмат ривает из окопчика, сгорая от любопыт ст ва, пыт аясь
рассмот рет ь «красных», пока не щелкнет его красноармейская пуля. Ежели — насмерт ь,
выт янет ся т акой шест надцат илет ний «воин», и ни за чт о не дашь ему его корот еньких
шест надцат и лет . Лежит эт акое большое дит я с мальчишески крупными руками, с
от т опыренными ушами и зачат ком кадыка на т онкой, невозмужалой шее. От везут его на
родной хут ор схоронит ь на могилках, где его деды и прадеды ист лели, вст рет ит его
мат ь, всплеснув руками, и долго будет голосит ь по мерт вому, рват ь из седой головы
космы волос. А пот ом, когда похоронят и засохнет глина на могилке, ст анет ,
сост арившаяся, пригнут ая к земле мат еринским неусыпным горем, ходит ь в церковь,
поминат ь своего «убиенного» Ванюшку либо Семушку.
Доведет ся же т ак, чт о не до смерт и кусанет пуля какого-нибудь Ванюшку или
Семушку, — т ут т олько познает он нещадную суровост ь войны. Дрогнут у него
обмет анные т емным пухом губы, покривят ся. Крикнет «воин» заячьим, похожим на
дет ский, криком: «Родимая моя мамунюшка!» — и дробные слезы сыпанут у него из глаз.
Будет санит арная бричка пот ряхиват ь его на бездорожных ухабах, вередит ь рану.
Будет бывалый сот енный ф ельдшер промыват ь пулевой или осколочный надрез и,
посмеиваясь, ут ешат ь, как дит ят ю: «У кошки боли, у сороки боли, а у Ванюшки заживи».
А «воин» Ванюшка будет плакат ь, просит ься домой, кликат ь мат ь. Но ежели заживет
рана и снова попадет он в сот ню, т о уж т ут -т о научит ся окончат ельно понимат ь войну.
Неделю-две пробудет в ст рою, в боях и ст ычках, зачерст веет сердцем, а пот ом, смот ри
еще, как-нибудь будет ст оят ь перед пленным красноармейцем и, от ст авив ногу,
сплевывая в ст орону, подражая какому-нибудь зверюге-вахмист ру, ст анет цедит ь
сквозь зубы, спрашиват ь ломающимся баском:
— Ну чт о, мужик, в кровину т вою мат ь, попался? Га-а-а! Земли захот ел? Равенст ва?
Ты ит ь, небось, коммуняка? Признавайся, гад! — и, желая показат ь молодечест во,
«казацкую лихост ь», подымет винт овку, убьет т ого, кт о жил и смерт ь принял на донской
земле, воюя за совет скую власт ь, за коммунизм, за т о, чт обы никогда больше на земле
не было войн.
И где-либо в Московской или Вят ской губернии, в каком-нибудь зат ерянном селе
великой Совет ской России мат ь красноармейца, получив извещение о т ом, чт о сын
«погиб в борьбе с белогвардейщиной за освобождение т рудового народа от ига
помещиков и капит алист ов…» — запричит ает , заплачет … Горючей т оской оденет ся
мат еринское сердце, слезами изойдут т усклые глаза, и каждодневно, всегда, до смерт и
будет вспоминат ь т ого, кот орого некогда носила в ут робе, родила в крови и бабьих
муках, кот орый пал от вражьей руки где-т о в безвест ной Донщине…
Шла полусот ня дезерт ировавшей с ф ронт а т ат арской пехот ы. Шла по песчаным
разливам бурунов, по сиявшему малиновому краснот алу. Молодые — весело, бездумно,
ст арики, в насмешку прозванные «гайдамаками», — со вздохами, с пот аенно укрыт ой
слезой; заходило время пахат ь, боронит ь, сеят ь; земля кликала к себе, звала неуст анно
день и ночь, а т ут надо было воеват ь, гибнут ь на чужих хут орах от вынужденного
безделья, ст раха, нужды и скуки. Через эт о и кипела слеза у бородачей, через эт о самое
и шли они хмурые. Всяк вспоминал свое кинут ое хозяйст во, худо́ бу, инвент арь. Ко всему
т ребовались мужские руки, все плакало без хозяйского глаза. А с баб какой же спрос?
Высохнет земля, не управят ся с посевом, голодом пугнет следующий год. Ведь недаром
же говорит ся в народной поговорке, чт о «в хозяйст ве и ст аричишка сгодит ся дюжей,
чем молодица».
По пескам шли ст арики молча. Оживились, т олько когда один из молодых выст релил по
зайцу. За ист раченный попуст ому пат рон (чт о ст рого воспрещалось приказом
командующего повст анческими силами) решили ст арики виновного наказат ь. Сорвали на
парнишке зло, выпороли.
— Сорок розгов ему! — предложил было Пант елей Прокоф ьевич.
-140-
— Дюже много!
— Он не дойдет т огда!
— Шеш-над-цат ь! — рявкнул Христ оня.
Согласились на шест надцат и, на чет ном числе. Провинившегося положили на песке,
спуст или шт аны. Христ оня перочинным ножом резал хворост ины, покрыт ые желт ыми
пушист ыми кит ушками, мурлыкая песню, а Аникушка порол. Ост альные сидели около,
курили. Пот ом снова пошли. Позади всех плелся наказанный, выт ирая слезы, нат уго
зат ягивая шт аны.
Как т олько миновали пески и выбрались на серосупесные земли, начались мирные
разговоры.
— Вот она, землица-любушка, хозяина ждет , а ему некогда, черт и его по буграм
мыкают , воюет , — вздохнул один из дедов, указывая на сохнувшую делянку зяби.
Шли мимо пахот и, и каждый нагибался, брал сухой, пахнувший вешним солнцем
комочек земли, раст ирал его в ладонях, давил вздох.
— Подоспела земля!
— Самое зараз бы с букарем.
— Тут перепуст и т рое сут ок, и сеят ь нельзя будет .
— У нас-т о, на энт ой ст ороне, т рошки рано.
— Ну да, рано! Гля-кось, вон над ярами по Обдонью ишо снег лежит .
Пот ом ст али на привал, пополудновали. Пант елей Прокоф ьевич угощал высеченного
парнишку от кидным, «порт ошным» молоком. (Нес он его в сумке, привязанной к
винт овочному дулу, и всю дорогу цедилась ст екавшая из сумки вода. Аникушка уже,
смеясь, говорил ему: «Тебя, Прокоф ич, по следу можно свест ь, за т обой мокрая вилюга,
как за быком, ост ает ся».) Угощал и ст епенно говорил:
— А т ы на ст ариков не обижайся, дураст но̀ й. Ну, и выпороли, какая же беда! За бит ого
двух небит ых дают .
— Тебе бы т ак вложили, дед Пант елей, небось другим бы голосом воспел!
— Мне, парень, и похуже влаживали.
— Похуже!
— Ну да, похуже. Явст венное дело, в ст арину не т ак бивали.
— Бивали.
— Конешно, бивали. Меня, парнишша, от ец раз оглоблей вдарил по спине — и т о
выходился.
— Оглоблей!
— Говорю — оглоблей, ст ало быт ь — оглоблей. Э, долдон! Молоко-т о ешь, чего т ы
мне в рот глядишь? Ложка у него без черенка, сломал небось? Халява! Мало т ебя,
сукиного сына, ноне пороли!
После полуднования решили подремат ь на легком и пьянящем, как вино, вешнем
воздухе. Легли, подст авив солнцу спины, похрапели малост ь, а пот ом опят ь пот янули по
бурой ст епи, по прошлогодним жнивьям, минуя дороги, напрямик. Шли — одет ые в
курт ки, шинели, зипуны и дубленые полушубки; обут ые в сапоги, в чирики, с шароварами,
заправленными в белые чулки, и ни во чт о не обут ые. На шт ыках болт ались харчевые
сумки.
Ст оль невоинст вен был вид возвращавшихся в сот ню дезерт иров, чт о даже
жаворонки, от звенев в голубом разливе небес, падали в т раву около проходившей
полусот ни.
***
Григорий Мелехов не заст ал в хут оре никого из казаков. Ут ром он посадил верхом на
коня своего подросшего Мишат ку, приказал съехат ь к Дону и напоит ь, а сам пошел с
Нат альей проведат ь деда Гришаку и т ещу.
Лукинична вст рет ила зят я со слезами:
— Гришенька, сыночек! Пропадем мы без нашего Мирона Григорьевича, царст во ему
небесное!.. Ну, кт о у нас будет на́ полях работ ат ь? Зерна полны амбары, а сеят ь некому.
И головушка т ы моя горькая! Ост ались мы сирот ами, никому-т о мы не нужны, всем-т о
-141-
мы чужие, лишние!.. Ты глянь-кось, как хозяйст во наше рухнулось! Ни к чему руки не
доходют …
А хозяйст во и в самом деле ст ремит ельно шло к упадку: быки били и валяли плет ни на
базах, кое-где упали сохи; подмыт ая вешней водой, обрушилась саманная ст ена в
сарае; гумно было разгорожено, двор не расчищен; под навесом сарая ст ояла
заржавевшая лобогрейка, и т ут же валялся сломанный косогон… Всюду виднелись
следы запуст ения и разрухи.
«Скоро все покачнулось без хозяина», — равнодушно подумал Григорий, обходя
коршуновское подворье.
Он вернулся в курень.
Нат алья чт о-т о шепот ом говорила мат ери, но при виде Григория умолкла,
заискивающе улыбнулась.
— Маманя вот просит , Гриша… Ты же кубыт ь собирался ехат ь на́ поля… Может , и им
какую десят инку бы посеял?
— Да на чт о вам сеят ь, мамаша? — спросил Григорий. — Ит ь у вас же пшеницы полны
закрома.
Лукинична т ак и всплеснула руками.
— Гришенька! А земля-т о как же? Ит ь покойничек наш зяби напахал т ри круга.
— А чего же ей поделает ся, земле? Перележит ся, чт о ли? На энт от год, живы будем,
посеем.
— Как можно? Земля вхолост ую пролежит .
— Фронт ы от слонют ся, т огда и сеят ь будет е, — пробовал уговорит ь т ещу Григорий.
Но т а уперлась на своем, даже будт о бы обиделась на Григория и под конец в
оборочку собрала дрогнувшие губы.
— Ну, уж ежели т ебе некогда, может , али охот ы нет у нам подсобит ь…
— Да ладно уж! Поеду завт ра себе сеят ь и вам обсеменю десят ины две. С вас и эт ого
хват ит … А дед Гришака живой?
— То-т о спасибо, кормилец! — обрадовалась просиявшая Лукинична. — Семена, скажу
ноне Грипашке, чт об от везла… Дед-т о? Все никак его господь не приберет . Живой, а
кубыт ь т рошки умом начал мешат ься. Так и сидит дни-ночи напролет , свят ое писание
чит ает . Иной раз загут арит -загут арит , да т ак все непонят но, церковным языком… Ты бы
пошел его проведат ь. Он в горенке.
По полной щеке Нат альи сползла слезинка.
Улыбаясь сквозь слезы, Нат алья сказала:
— Зараз взошла я к нему, а он говорит : «Дщерь лукавая! Чт о же т ы меня не
проведывашь? Скоро помру я, милушка… За т ебя, за внученьку, как прест авлюсь, богу
словцо замолвлю. В землю хочу, Нат альюшка… Земля меня к себе кличет . Пора!»
Григорий вошел в горенку. Запах ладана, плесени и гнили, запах ст арого неопрят ного
человека густ о ударил ему в ноздри. Дед Гришака, все в т ом же армейском сером
мундирчике с красными пет лицами на от ворот ах, сидел на лежанке. Широкие шаровары
его были аккурат но залат аны, шерст яные чулки зашт опаны. Попечение о деде перешло
на руки подраст авшей Грипашки, и т а ст ала следит ь за ним с т акой же внимат ельност ью
и любовью, как некогда — ходившая в девках Нат алья.
Дед Гришака держал на коленях библию. Из-под очков в позеленевшей медной оправе
он глянул на Григория, от крыл в улыбке белозубый рот .
— Служивый? Целенький? Оборонил господь от лихой пули? Ну, слава богу. Садись.
— Ты-т о как здоровьем, дедушка?
— Ась?
— Как здоровье? — говорю.
— Чудак! Пра слово, чудак! Какое в моих годах могет быт ь здоровье? Мне ит ь уж под
ст о пошло. Да, под ст о… Прожил — не видал. Кубыт ь вчера ходил я с русым чубом,
молодой да здоровый. А ноне проснулся — и вот она, одна вет хост ь… Мельканула
жизня, как лет ний всполох, и нет у ее… Немощен плот ью ст ал. Домовина уж какой год в
анбаре ст оит , а господь, видно, забыл про меня. Я уже иной раз, грешник, и взмолюсь
ему: «Оборот и, господи, милост ливый взор на раба т воего Григория! И я земле в т ягост ь
и она мне»…
-142-
— Ишо поживешь, дед. Зубов вон полон рот .
— Ась?
— Зубов ишо много!
— Зубов-т о? Эка дурак! — осердился дед Гришака. — Зубами-т о, небось, душу не
удержишь, как она соберет ся т ело покидат ь… Ты-т о все воюешь, непут евый?
— Воюю.
— Мит юшка наш в от ст упе т оже, гляди, лиха хват ит , как горячего — до слез.
— Хват ит .
— Вот и я говорю. А через чего воюет е? Сами не разумеет е! По божьему указанию все
вершит ся. Мирон наш через чего смерт ь принял? Через т о, чт о супрот ив бога шел,
народ бунт овал супрот ив власт и. А всякая власт ь — от бога. Хучь она и анчихрист ова, а
все одно богом данная. Я ему ишо т огда говорил: «Мирон! т ы казаков не бунт уй, не
подговаривай супрот ив власт и, не пихай на грех!» А он — мне: «Нет , бат я, не пот ерплю!
Надо восст ават ь, эт ую власт ь изнист ожит ь, она нас по́ миру пущает . Жили людьми, а
исделаемся ст арцами».[11] Вот и не пот ерпел. Поднявший меч бранный от меча да
погибнет . Ист инно. Люди брешут , будт о т ы, Гришка, в генеральском чине ходишь,
дивизией командуешь. Верно ай нет ?
— Верно.
— Командуешь?
— Ну, командую.
— А еполет ы т вои где?
— Мы их от менили.
— Эх, чумовые! От менили! Да ишо какой из т ебя генерал-т о? Горе! Раньше были
генералы — на него ажник радост но глядет ь: сыт ые, пузат ые, важные! А т о т ы зараз…
Так, т ьф у — и больше ничего! Шинелка одна на т ебе мазаная, в грязи, ни висячей
еполет ы нет у, ни белых шнуров на грудях. Одних вшей, небось, полны швы.
Григорий захохот ал. Но дед Гришака с горячност ью продолжал:
— Ты не смеись, поганец! Людей на смерт ь водишь, супрот ив власт и поднял. Грех
великий примаешь, а зубы т ут нечего скалит ь! Ась?.. Ну, вот т о-т о и оно. Все одно вас
изнист ожут , а заодно и нас. Бог — он вам свою ст езю укажет . Эт о не про наши смут ные
времена библия гласит ? А ну, слухай, зараз прочт у т ебе от Еремии пророка сказание…
Ст арик желт ым пальцем перелист ал желт ые ст раницы библии; замедленно, отделяя
слог от слога, ст ал чит ат ь:
— «Возвест ит е во языцех и слышано сот ворит е, воздвигнит е знамение, возопийт е и
не скрывайт е, рцыт е: пленен быст ь Вавилон, посрамися Вил, победися Меродах,
посрамишася изваяния его, сокрушишася кумиры их. Яко приде нань язык от севера, т ой
положит землю его в запуст ение и не будет живяй в ней от человека даже и до скот а:
подвигнушася от идоша»… Уразумел, Гришака? С северу придут и вязы вам,
вавилонщикам, посворачивают . И дале слухай: «В т ыя дни и в т о время, глаголет
господь, приидут сынове израилевы т ии и сынове иудины, вкупе ходяще и плачуще,
пойдут и господа бога своего взыщут . Овцы погибшие быше людие мои, паст ыри их
соврат иша их, и сот вориша сокрыт ися по горам: с горы на холм ходиша».
— Эт о к чему же? Как понят ь? — спросил Григорий, плохо понимавший
церковнославянский язык.
— К т ому, поганец, чт о бегат ь вам, смут ит елям, по горам. Зат ем, чт о вы не паст ыри
казакам, а сами хуже бест олочи-баранов, не разумеет е, чт о т ворит е… Слухай дале:
«Забыша ложа своего, вси обрет ающая их снедаху их». И эт о в т очку! Вша вас не гложет
зараз?
— От вши спасенья нет у, — признался Григорий.
— Вот оно и подходит в т очку. Дале: «И врази их рекоша: не пощадим их, зане
согрешиша господу. От ыдит е от среды Вавилона и от земли Халдейски, изыдит е и
будет е яко козлища пред овцами. Яко се аз воздвигну и приведу на Вавилон собрания
языков великих от земли полунощныя, и ополчат ся нань: от т уда пленен будет , яко же
ст рела мужа сильна, искусна, не возврат ит ся праздна. И будет земля Халдейска в
разграбление, вси грабит ели ее наполнят ся, глаголет господь: зане веселит еся и
велеречивает е, расхищающие наследие мое».
-143-
— Дед Григорий! Ты бы мне русским языком пересказал, а т о мне непонят но, —
перебил Григорий.
Но ст арик пожевал губами, поглядел на него от сут ст вующим взглядом, сказал:
— Зараз кончу, слухай. «…Скакает е бо яко т ельцы на т раве и бодост е яко же волы.
Поругана быст ь мат и ваше зело, и посрамися родившая вас: се последняя во языцех
пуст а и непроходна, и суха. От гнева господня не поживут вовек, но будет весь в
запуст ение, и всяк ходяй сквозе Вавилон подивит ся и позвиждет над всякою язвою его».
— Как же эт о понят ь? — снова спросил Григорий, ощущая легкую досаду.
Дед Гришака не от вечал, закрыл библию и прилег на лежанку.
«И вот сроду люди т ак, — думал Григорий, выходя из горенки: — смолоду бесют ся,
водку жрут и к другим грехам прикладывают ся, а под ст арост ь, чт о ни лют ей смолоду
был, т о больше начинает за бога хоронит ься. Вот хучь бы и дед Гришака. Зубы — как у
волка. Говорят , молодым, как пришел со службы, все бабы в хут оре от него плакали, и
лет учие и кат учие — все были его. А зараз… Ну, уж ежели мне доведет ся до ст арост и
дожит ь, я эт у хреновину не буду чит ат ь! Я до библиев не охот ник».
Григорий возвращался от т ещи, думая о разговоре с дедом Гришакой, о т аинст венных,
непонят ных «речениях» библии. Нат алья т оже шла молча. В эт от приезд она вст рет ила
мужа с необычайной суровост ью, — видно, слух о т ом, как гулял и пут ался с бабами
Григорий по хут орам Каргинской ст аницы, дошел и до нее. Вечером, в день его приезда,
она пост елила ему в горнице на кроват и, а сама легла на сундуке, прикрывшись шубой.
Но ни единого слова в упрек не сказала, ни о чем не спрашивала. Ночь промолчал и
Григорий, решив, чт о лучше пока не допыт ыват ься у нее о причинах ст оль небывалого в
их взаимоот ношениях холода…
Они шли молча по безлюдной улице, чужие друг другу больше, чем когда бы т о ни
было. С юга дул т еплый, ласковый вет ер, на западе кучились густ ые, по-весеннему белые
облака. Сахарно-голубые вершины их, клубясь, меняли очерт ания, наплывали и
громоздились над краем зазеленевшей обдонской горы. Погромыхивал первый гром, и
благост но, живит ельно пахло по хут ору распускающимися древесными почками,
пресным черноземом от т аявшей земли. По синему разливу Дона ходили
белогребнист ые волны, низовой вет ер нес бодрящую сырост ь, т ерпкий запах гниющей
лист вы и мокрого дерева. Долевой клин зяби, лежавший на склоне бугра плюшевочерной заплат ой, курился паром, ст руист ое марево рождалось и плыло над буграми
обдонских гор, над самой дорогой упоенно заливался жаворонок, т оненько
посвист ывали перебегавшие дорогу суслики. А над всем эт им миром, дышавшим великим
плодородием и изобилием жизнет ворящих сил, — высокое и гордое солнце.
На середине хут ора, возле мост а через ярок, по кот орому еще бежала в Дон с
веселым дет ским лепет ом вешняя нагорная вода, Нат алья ост ановилась. Нагнувшись,
будт о бы для т ого, чт обы завязат ь ремешок у чирика, а на самом деле пряча от
Григория лицо, спросила:
— Чего же т ы молчишь?
— А об чем гут арит ь с т обой?
— Ест ь об чем… Рассказал бы, как пьянст вовал под Каргинской, как с б… вязался…
— А т ы уж знаешь?.. — Григорий дост ал кисет , ст ал делат ь цыгарку. Смешанный с
т абаком-самосадом, сладко заблагоухал донник. Григорий зат янулся, переспросил: —
Знаешь, ст ал-быт ь? От кого?
— Знаю, ежли говорю. Весь хут ор знает , ест ь от кого слыхат ь.
— Ну, а раз знаешь, чего же и рассказыват ь?
Григорий крупно зашагал. По деревянному наст илу мост ка в прозрачной весенней
т ишине чет ко зазвучали его редкие шаги и от звуки дробной пост упи Нат альи,
поспешавшей за ним. От мост ка Нат алья пошла молча, выт ирая част о набегавшие
слезы, а пот ом, проглот ив рыдание, запинаясь, спросила:
— Опят ь за ст арое берешься?
— Ост авь, Нат алья!
— Кобелина проклят ый, ненаедный! За чт о ж т ы меня опят ь мучаешь?
— Ты бы поменьше брехней слухала.
— Сам же признался!
-144-
— Тебе, видно, больше набрехали, чем на самом деле было. Ну, т рошки виноват перед
т обой… Она, жизня, Нат ашка, виноват ит … Все время на краю смерт и ходишь, ну, и
перелезешь иной раз через борозду…
— Дет и у т ебя уж вон какие! Как гляделками-т о не совест но моргат ь!
— Ха! Совест ь! — Григорий обнажил в улыбке кипенные зубы, засмеялся. — Я об ней и
думат ь позабыл. Какая уж т ам совест ь, когда вся жизня похит нулась… Людей
убиваешь… Неизвест но для чего всю эт у кашу… Да ит ь как т ебе сказат ь? Не поймешь
т ы! В т ебе одна бабья лют ост ь зараз горит , а до т ого т ы не додумаешься, чт о́ мне
сердце т очит , кровя пьет . Я вот и к водке пот янулся. Надысь припадком меня вдарило.
Сердце на коий миг вовзят ост ановилося, и холод пошел по т елу… — Григорий
пот емнел лицом, т яжело выжимал из себя слова: — Трудно мне, через эт о и шаришь,
чем бы забыт ься, водкой ли, бабой ли… Ты погоди! Дай мне сказат ь: у меня вот т ут
сосет и сосет , корт ит все время… Неправильный у жизни ход, и, может , и я в эт ом
виноват ый… Зараз бы с красными надо замирит ься и — на кадет ов. А как? Кт о нас
сведет с совет ской власт ью? Как нашим обчим обидам счет произвест ь? Половина
казаков за Донцом, а какие т ут ост ались — ост ервились, землю под собой грызут … Все
у меня, Нат ашка, помут илось в голове… Вот и т вой дед Гришака по библии чит ал и
говорит , чт о, мол, неверно мы свершили, не надо бы восст ават ь. Бат ю т воего ругал.
— Дед — он уж умом рухнулся! Теперь т вой черед.
— Вот т олько т ак т ы и могешь рассуждат ь. На другое т вой ум не подымет ся…
— Ох, уж т ы бы мне зубы не заговаривал! Напаскудил, обвиноват ился, а т еперь всё на
войну беду сворачиваешь. Все вы т акие-т о! Мало через т ебя, черт а, я лиха приняла? Да
и жалко уж, чт о т огда не до смерт и зарезалась…
— Больше не об чем с т обой гут арит ь. Ежели чижало т ебе, т ы покричи, — слеза ваша
бабье горе завсегда мягчит . А я т ебе зараз не ут ешник. Я т ак об чужую кровь измазался,
чт о у меня уж и жали ни к кому не ост алось. Дет ву — и эт у почт и не жалею, а об себе и
думки нет у. Война всё из меня вычерпала. Я сам себе ст рашный ст ал… В душу ко мне
глянь, а т ам чернот а, как в пуст ом колодезе…
Они почт и дошли до дома, когда из набежавшей серой т учки косой и ядреный брызнул
дождь. Он прибил на дороге легкую, пахнущую солнцем пыль, защелкал по крышам,
пахнул свежест ью, т репет ным холодком. Григорий расст егнул шинель, одной полой
прикрыл навзрыд плачущую Нат алью, обнял ее. Так под вешним резвым дождем они и на
баз вошли, т есно прижавшись, покрыт ые одной шинелью.
Вечером Григорий ладил на базу запашник, проверял рукава сеялки. Пят надцат илет ний
сынишка Семена Чугуна, выучившийся кузнечному ремеслу и ост авшийся со дня
восст ания единст венным кузнецом в Тат арском, с грехом пополам наложил лемех на
ст ареньком мелеховском плуге. Все было пригот овлено к весенней работ е. Быки вышли с
зимовки в т еле, в дост ат ке хват ило им пригот овленного Пант елеем Прокоф ьевичем
сена.
Наут ро Григорий собирался ехат ь в ст епь. Ильинична с Дуняшкой, на ночь глядя,
зат еяли т опит ь печь, чт обы сгот овит ь пахарю к заре харчи. Григорий думал поработ ат ь
дней пят ь, посеят ь себе и т еще, вспахат ь десят ины две под бахчу и подсолнухи, а
пот ом вызват ь из сот ни от ца, чт обы он доканчивал посев.
Из т рубы куреня вился сиреневый дымок, по базу бегала взмат еревшая в девках
Дуняшка, собирая сухой хворост на поджижки. Григорий поглядывал на ее округленный
ст ан, на крут ые скат ы грудей, с груст ью и досадой думал: «Эка девнища какая вымахала!
Лет ит жизня, как резвый конь. Давно ли Дуняшка была сопливой девчонкой; бывало,
бегает , а по спине косички мот ают ся, как мышиные хвост ики, а зараз уж вон она, хучь
ныне замуж. А я уж сединой побит ый, все от меня от ходит … Верно говорил дед
Гришака: «Мельканула жизня, как лет ний всполох». Тут и т ак корот ко от меряно человеку
в жизни пройт ит ь, а т ут надо и эт ого срока лишат ься… Тудыт ь т вою мат ь с т акой
забавой! Убьют , т ак пущай уж скорее».
К нему подошла Дарья. Она удивит ельно скоро оправилась после смерт и Пет ра.
Первое время т осковала, желт ела от горя и даже будт о сост арилась. Но как т олько
дунул вешний вет ерок, едва лишь пригрело солнце, — и т оска Дарьина ушла вмест е со
ст аявшим снегом. На продолговат ых щеках ее зацвел т онкий румянец, заблест ели
-145-
пот ускневшие было глаза, в походке появилась прежняя вьющаяся легкост ь… Вернулись
к ней и ст арые привычки: снова т онкие ободья бровей ее покрылись черной краской,
щеки заблест ели жировкой; вернулась к ней и охот а пошут ит ь, непот ребным словом
смут ит ь Нат алью; все чаще на губах ее ст ала появлят ься зат уманенная ожиданием
чего-т о улыбка… Торжест вующая жизнь взяла верх.
Она подошла к Григорию, ст ала, улыбаясь. Пьяный запах огуречной помады исходил от
ее красивого лица.
— Может , подсобит ь в чем, Гришенька?
— Не в чем подсоблят ь.
— Ах, Григорий Пант елевич! До чего вы со мной, со вдовой, ст рогие ст али! Не
улыбнет есь и даже плечиком не ворохнет е.
— Шла бы т ы ст ряпат ься, зубоскалая!
— Ах, какая надобност ь!
— Нат алье бы подсобила. Мишат ка вон бегает грязней грязи.
— Ишо чего недост авало! Вы их будет е родит ь, а мне за вами замыват ь? Как бы не
т ак! Нат алья т воя — как т русиха[12] плодюща́я. Она их т ебе нашибает ишо шт ук десят ь.
Эт ак я от рук от ст ану, обмываючи всех их.
— Будет , будет т ебе! Ст упай!
— Григорь Пант елевич! Вы зараз в хут оре один казак на всех. Не прогонит е, дайт е хучь
издаля поглядет ь на ваши черные завлекат ельные усы.
Григорий засмеялся, от кинул с пот ного лба волосы.
— Ну, и ухо т ы! Как с т обой Пет ро жил… У т ебя уж, небось, не сорвет ся.
— Будьт е покойные! — горделиво подт вердила Дарья и, поглядывая на Григория
поигрывающими, прижмуренными глазами, с деланым испугом оглянулась на курень. —
Ай, чт о-т о мне показалось, кубыт ь Нат алья вышла… До чего она у т ебя ревнивая, —
неподобно! Нынче, как полудновали, глянула я разок на т ебя, т ак она ажник с лица
сменилась. А мне уж вчера бабы молодые говорили: «Чт о эт о за права? Казаков нет у, а
Гришка ваш приехал на побывку и от жены не от ходит . А мы, дескат ь, как же должны
жит ь? Хучь он и израненный, хучь от него и половинка супрот ив прежнего ост алась, а мы
бы и за эт у половинку подержались бы с нашим удовольст вием. Перекажи ему, чт обы
ночью по хут ору не ходил, а т о поймаем, беды он наживет !» Я им и сказала: «Нет ,
бабочки, Гриша наш т олько на чужих хут орах прихрамывает на корот кую ножку, а дома
он за Нат альин подол держит ся без от ст упу. Он у нас с недавней поры свят ой ст ал…»
— Ну, и сука т ы! — смеясь, беззлобно говорил Григорий. — У т ебя язык — чист ое
помело!
— Уж какая ест ь. А вот Нат ашенька-т о т воя писаная, немазаная, а вчера от шила
т ебя? Так т ебе и надо, кобелю, не будешь через закон перелазит ь!
— Ну, т ы вот чего… Ты иди, Дашка. Ты не пут айся в чужие дела.
— Я не пут аюсь. Я эт о к т ому, чт о дура т воя Нат алья. Муж приехал, а она задает ся,
ломает ся, как копеешный прянец, на сундуке легла… Вот уж я бы от казака зараз не
от казалась! Попадись мне… Я бы и т акого храброго, как т ы, в ст рах ввела!
Дарья скрипнула зубами, захохот ала и пошла в курень, оглядываясь на смеющегося и
смущенного Григория, поблескивая золот ыми серьгами.
«Усчаст ливился т ы, брат Пет ро, померет ь… — думал развеселившийся Григорий. —
Эт о не Дарья, а распрочерт ! От нее до поры, до времени все одно помер бы!»
XLVII
По хут ору Бахмут кину гасли последние огни. Легкий морозец т ончайшей пленкой льда
крыл лужицы. Где-т о за хут ором, за т олокой, на прошлогодней ст ерне опуст ились
ночеват ь припозднившиеся журавли. Их сдержанное уст алое курлыканье нес к хут ору
набегавший с северо-вост ока вет ерок. И оно мягко от т еняло, подчеркивало
умирот воренную т ишину апрельской ночи. В садах густ ые копились т ени; где-т о мычала
корова; пот ом все ст ихло. С полчаса глухая покоилась т ишина, лишь изредка
нарушавшаяся т оскующей перекличкой лет евших и ночью куликов да дребезжащим
посвист ом бесчисленных ут иных крыльев: ст аи ут ок лет ели, спешили, добираясь до
-146-
привольной поймы разлившегося Дона… А пот ом на крайней улице зазвучали людские
голоса, рдяно загорелись огни цыгарок, послышался конский храп, хруст промерзшей
грязи, продавливаемой лошадиными копыт ами. В хут ор, где ст ояли две повст анческие
казачьи сот ни, входившие в сост ав 6-й отдельной бригады, вернулся разъезд. Казаки
расположились на базу крайней хат ы, переговариваясь, пост авили к брошенным посреди
база саням лошадей, положили им корма. Чей-т о хрипат ый басок завел плясовую песню,
т щат ельно выговаривая слова, уст ало и медленно выводя:
Помаленечку я шел,
Да пот ихонечку ст упал,
И по прежней по любови
С девкой шут ку зашут ил…
И т от час же задорный т енорок подголоска взмыл, как пт ица, над гудящим басом и
весело, с перебором начал:
Девка шут ку не приняла,
Меня в щеку — д’эх! — вдарила,
Моя казацкая сердечка
Была разгарчивая…
В песню подвалило еще несколько басов, т емп ее ускорился, оживился, и т енор
подголоска, щеголяя высокими концами, уже звучал напорист о и подмывающе-весело:
Я праву ручку засучил,
Девку да в ухо омочил.
Их, эт а девочка ст оит ,
Как малинов свет горит .
Как малинов свет да горит ,
Сам-ма плачет , говорит :
«Чт о же т ы мне ест ь за друг,
Ежли любишь семь подруг,
Восьмую — вдовую,
А девят аю жану,
А десят аю, подлец, меня!..»
И журавлиный крик на пуст ующих пашнях, и казачью песню, и свист ут иных крыльев в
непроглядной чернет и ночи слышали казаки, бывшие за вет ряком в ст орожевом
охранении. Скучно было им лежат ь ночью на холодной, скованной морозом земле. Ни
т ебе покурит ь, ни поговорит ь, ни посогрет ься ходьбой или кулачками. Лежи да лежи
промеж подсолнечных прошлогодних будыльев, смот ри в зияющую т емнот ой ст епь,
слушай, приникнув ухом к земле. А в десят и шагах уже ни черт а не видно, а шорохами
т ак богат а апрельская ночь, т ак много из т емнот ы несет ся подозрит ельных звуков, чт о
любой из них будит т ревогу: «Не идет ли, не ползет ли красноармейская разведка?» Как
будт о издали доносит ся т реск сломанной бурьянины, сдержанное пыхт енье… Молодой
казачишка Выпряжкин выт ирает перчат кой набежавшую от напряжения слезинку,
т олкает локт ем соседа. Тот дремлет , свернувшись калачом, положив в голова́ кожаный
подсумок; японский пат ронт аш давит ему ребра, но он ленит ся лечь поудобней, не
хочет пускат ь в плот но запахнут ые полы шинели ст рую ночного холода. Шорох бурьяна
и сопенье нараст ают и неожиданно звучат вот , возле самого Выпряжкина. Он
приподнимает ся на локт е, недоуменно смот рит сквозь плет нист ый бурьян и с т рудом
различает очерт ания большого ежа. Еж т оропко подвигает ся вперед по мышиному
-147-
следу, опуст ив крохот ную свиную мордочку, сопя и черкая иглист ой спиной по сухим
бурьянным былкам. Вдруг он чувст вует в нескольких шагах от себя присут ст вие чего-т о
враждебного и, подняв голову, видит рассмат ривающего его человека. Человек
облегченно выдыхает воздух, шепчет :
— Черт поганый! Как напужал-т о…
А еж ст ремит ельно прячет голову, вт ягивает ножки и с минут у лежит нащет инившимся
клубком, пот ом медленно распрямляет ся, касает ся ногами холодной земли и кат ит ся
скользящим серым комом, нат ыкаясь на подсолнечные будылья, приминая сухой прах
сопревшей повит ели. И снова прядет ся т ишина. И ночь — как сказка…
По хут ору от голосили вт орые кочет а. Небо прояснилось. Сквозь редкое ряднище
облачков показались первые звезды. Пот ом вет ер размет ал облака, и небо глянуло на
землю бесчисленными золот ыми очами.
Вот в эт о-т о время Выпряжкин и услышал впереди от чет ливый шаг лошади, хруст
бурьяна, звяк чего-т о мет аллического, а немного погодя — и поскрипывание седла.
Услышали и ост альные казаки. Пальцы легли на спуски винт овок.
— Сгот овьсь! — шепнул помощник взводного.
На ф оне звездного неба возник словно вырезанный силуэт всадника. Кт о-т о ехал
шагом по направлению к хут ору.
— Ст о-о-ой!.. Кт о едет ?.. Чт о пропуск?..
Казаки вскочили, гот овые ст релят ь. Всадник ост ановился, подняв вверх руки.
— Товарищи, не ст реляйт е!
— Чт о пропуск!
— Товарищи!..
— Чт о пропуск? Взво-о-од…
— Ст ойт е!.. Я один… Сдаюсь!..
— Погодит е, брат цы! Не ст релят ь!.. Живого возьмем!..
Помощник взводного подбежал к конному, Выпряжкин схват ил коня за поводья.
Всадник перенес ногу через седло, спешился.
— Ты кт о т аков? Красный? Ага, брат цы, он! Вот у него и звезда на папахе. По-па-ал-ся,
ааа!..
Всадник, разминая ноги, уже спокойно говорил:
— Ведит е меня к вашему начальнику. Я имею передат ь ему сообщение большой
важност и. Я — командир Сердобского полка и прибыл сюда для ведения переговоров.
— Команди-и-ир?.. Убит ь его, брат цы, гада! Дай, Лука, я ему зараз…
— Товарищи! Убит ь меня вы может е всегда, но прежде дайт е мне сообщит ь вашему
начальнику т о, для чего я приехал. Повт оряю: эт о огромной важност и дело. Пожалуйст а,
возьмит е мое оружие, если вы боит есь, чт о я убегу…
Красный командир ст ал расст егиват ь порт упею.
— Сымай! Сымай! — т оропил его один из казаков.
Снят ые наган и сабля перешли в руки помкомвзвода.
— Обыщит е сердобского командира! — приказал он, садясь на принадлежавшего
красному командиру коня.
Захваченного обыскали. Помкомвзвода и казак Выпряжкин погнали его в хут ор. Он шел
пешком, рядом с ним шагал Выпряжкин, нес наперевес авст рийский карабин, а позади
ехал верхом довольный помкомвзвода.
Минут десят ь двигались молча. Конвоируемый част о закуривал, ост анавливаясь,
полой шинели прикрывая гаснущие на вет ру спички. Запах хороших папирос вывел
Выпряжкина из т ерпения.
— Дай-ка мне, — попросил он.
— Пожалуйст а!
Выпряжкин взял кожаный походный порт сигар, набит ый папиросами, дост ал из него
папироску, а порт сигар сунул себе в карман. Командир промолчал, но спуст я немного,
когда вошли в хут ор, спросил:
— Вы куда меня ведет е?
— Там узнаешь.
— А все же?
-148-
— К командиру сот ни.
— Вы меня ведит е к командиру бригады Богат ыреву.
— Нет у т ут т акого.
— Как эт о — нет ? Мне извест но, чт о он вчера прибыл со шт абом в Бахмут кин и сейчас
здесь.
— Нам про эт о неизвест но.
— Ну, полнот е, т оварищи! Мне извест но, а вам неизвест но… Эт о не ест ь военный
секрет , особенно когда он уже ст ал извест ен вашим врагам.
— Иди, иди!
— Я иду. Так вы меня сведит е к Богат ыреву.
— Помалкивай! Мне с т обой, по правилам службы, не дозволено гут арит ь.
— А порт сигар взят ь — эт о дозволено по правилам службы?
— Мало ли чт о!.. Ст упай, да язык придави, а т о и шинелю зараз сопру. Ишь обидчивый
какой!
Сот енного насилу раст олкали. Он долго т ер кулаками глаза, зевал, морщился и никак
не мог уразумет ь т ого, чт о ему говорил сияющий от радост и помкомвзвода.
— Кт о т акой? Командир Сердобского полка? А т ы не брешешь? Давай документ ы.
Через несколько минут он вмест е с красным командиром шел на кварт иру
командующего бригадой Богат ырева. Богат ырев вскочил, как вст репанный, едва
услышал о т ом, чт о захвачен и приведен командир Сердобского полка. Он заст егнул
шаровары, набросил на свои плот ные плечи подт яжки, зажег пят илинейную лампочку,
спросил у ст оявшего навыт яжку возле двери красного командира:
— Вы командир Сердобского полка?
— Да, я командир Сердобского полка Вороновский.
— Садит есь.
— Благодарю.
— Как вас… При каких условиях захват или?
— Я сам ехал к вам. Мне надо поговорит ь с вами наедине. Прикажит е пост оронним
выйт и.
Богат ырев махнул рукой, и сот енный, пришедший с красным командиром, и ст оявший с
от крыт ым рт ом хозяин дома — рыжебородый ст аровер — вышли. Богат ырев, пот ирая
голо ост риженную т емную и круглую, как арбуз, голову, сидел за ст олом в одной грязной
нижней рубахе. Лицо его, с от ечными щеками и красными полосами от неловкого сна,
выражало сдержанное любопыт ст во.
Вороновский, невысокий плот ный человек, в ловко подогнанной шинели, ст янут ый
наплечными оф ицерскими ремнями, расправил прямые плечи; под черными
подст риженными усами его скользнула улыбка.
— Надеюсь, с оф ицером имею чест ь? Разрешит е два слова о себе, а пот ом уж о т ой
миссии, с кот орой я к вам прибыл… Я в прошлом — дворянин по происхождению и
шт абс-капит ан царской службы. В годы войны с Германией служил в Ст о семнадцат ом
Любомирском ст релковом полку. В т ысяча девят ьсот восемнадцат ом году был
мобилизован по декрет у совет ского правит ельст ва как кадровый оф ицер. В наст оящее
время, как вам уже извест но, командую в Красной Армии Сердобским полком. Находясь
в рядах Красной Армии, я давно искал случая перейт и на вашу… на ст орону борющихся
с большевиками…
— Долго вы, господин шт абс-капит ан, искали случая…
— Да, но мне хот елось искупит ь свою вину перед Россией и не т олько самому перейт и
(эт о можно было бы осущест вит ь давно), но и увест и с собой красноармейскую част ь,
т е ее элемент ы, конечно, наиболее здоровые, кот орые коммунист ами были обманут ы и
вовлечены в эт у брат оубийст венную войну.
Бывший шт абс-капит ан Вороновский глянул узко пост авленными серыми глазами на
Богат ырева и, замет ив его недоверчивую улыбку, вспыхнул, как девушка, зат оропился:
— Ест ест венно, господин Богат ырев, чт о вы может е пит ат ь ко мне и к моим словам
извест ное недоверие… На вашем мест е я, очевидно, испыт ывал бы т акие же чувст ва.
Вы разрешит е мне доказат ь вам эт о ф акт ами… Неопровержимыми ф акт ами…
От вернув полу шинели, он дост ал из кармана защит ных брюк перочинный нож,
-149-
нагнулся т ак, чт о заскрипели наплечные ремни, и ост орожно ст ал подпарыват ь плот но
зашит ый борт шинели. Спуст я минут у извлек из распорот ой борт овки пожелт евшие
бумаги и крохот ную ф от ограф ическую карт очку.
Богат ырев внимат ельно прочит ал документ ы. В одном из них удост оверялось, чт о
«предъявит ель сего ест ь дейст вит ельно поручик 117-го Любомирского ст релкового
полка Вороновский, направляющийся после излечения в двухнедельный от пуск по мест у
жит ельст ва — в Смоленскую губернию». На удост оверении ст ояла печат ь и подпись
главврача походного госпит аля № 8 14-й Сибирской ст релковой дивизии. Ост альные
документ ы на имя Вороновского непреложно говорили о т ом, чт о Вороновский
подлинно был оф ицером, а с ф от ограф ической карт очки на Богат ырева глянули
веселые, узкие в пост аве глаза молодого подпоручика Вороновского. На защит ном
щегольском ф ренче поблескивал оф ицерский Георгий, и девст венная белизна погонов
резче от т еняла смуглые щеки подпоручика, т емную полоску усов.
— Так чт о же? — спросил Богат ырев.
— Я приехал сообщит ь вам, чт о мною, совмест но с моим помощником, бывшим
поручиком Волковым, красноармейцы сагит ированы, и весь целиком сост ав
Сердобского полка, разумеет ся — за исключением коммунист ов, гот ов в любую минут у
перейт и на вашу ст орону. Красноармейцы — почт и все крест ьяне Сарат овской и
Самарской губерний. Они согласны драт ься с большевиками. Нам необходимо сейчас же
договорит ься с вами об условиях сдачи полка. Полк сейчас находит ся в Уст ь-Хоперской,
в нем около т ысячи двухсот шт ыков, в комячейке — т ридцат ь восемь, плюс взвод из
т ридцат и человек мест ных коммунист ов. Мы захват им приданную нам бат арею, причем
прислугу, вероят но, придет ся уничт ожит ь, т ак как т ам преобладающее большинст во
коммунист ов. Среди моих красноармейцев идет брожение на почве т ягот , кот орые
несут их от цы от продразверст ки. Мы воспользовались эт им обст оят ельст вом и
склонили их на переход к казакам… к вам, т о ест ь. У моих солдат ест ь опасения, как бы
при сдаче полка не было над ними учинено насилия… Вот по эт ому вопросу, — эт о,
конечно, част ност и, но… — я и должен с вами договорит ься.
— Какое насилие могет быт ь?
— Ну, убийст ва, ограбления…
— Нет , эт ого не допуст им!
— И еще: солдат ы наст аивают на т ом, чт обы Сердобский полк был сохранен в своем
сост аве и дрался с большевиками вмест е с вами, но самост оят ельной боевой
единицей.
— Эт ого сказат ь я вам…
— Знаю! Знаю! Вы снесет есь с вашим высшим командованием и пост авит е нас в
извест ност ь.
— Да, я должен сообщит ь в Вёшки.
— Прост ит е, у меня очень мало времени, и если я опоздаю на лишний час, т о мое
от сут ст вие может быт ь замечено комиссаром полка. Я счит аю, чт о мы договоримся об
условиях сдачи. Пот оропит есь сообщит ь мне решение вашего командования. Полк
могут перебросит ь к Донцу или пришлют новое пополнение, и т аким образом…
— Да, я сейчас же с коннонарочным пошлю в Вёшки.
— И еще: прикажит е вашим казакам возврат ит ь мне оружие. Меня не т олько
обезоружили, — Вороновский оборвал свою гладкую речь и полусмущенно
улыбнулся, — но и взяли… порт сигар. Эт о, конечно, пуст яки, но порт сигар мне дорог как
ф амильная вещь…
— Вам все вернут . Как вам сообщит ь, когда получу от вет из Вёшек?
— К вам сюда, в Бахмут кин, придет через два дня женщина из Уст ь-Хоперской.
Пароль… ну, допуст им — «единение». Ей вы сообщит е. Безусловно — на словах…
***
Через полчаса один из казаков Максаевской сот ни намет ом скакал на запад, в
Вешенскую…
На другой день личный ординарец Кудинова прибыл в Бахмут кин, разыскал кварт иру
-150-
командира бригады и, даже коня не привязав, вошел в курень, передал Григорию
Богат ыреву пакет с надписью: «В. срочно. Совершенно секрет но». Богат ырев с
живейшим нет ерпеньем сломал сургучную печат ь. На бланке Верхне-Донского окружного
совет а размашист о, рукою самого Кудинова, было написано:
Доброго здоровья, Богат ырев! Новост ь очень радост ная. Уполномочиваем
т ебя вест и с сердобцами переговоры и любой ценой склонит ь их на сдачу.
Предлагаю пойт и им на уст упки и посулит ь, чт о примем полк целиком и даже
обезоруживат ь не будем. Непременным условием пост авь захват и выдачу
коммунист ов, комиссара полка, а главное — наших вешенских, еланских и
уст ь-хоперских коммунист ов. Пускай обязат ельно захват ят бат арею, обоз,
мат ериальную част ь. Всемерно ускорь эт о дело! К мест у, куда прибудет полк,
ст яни побольше своих сил, пот ихоньку окружи и сейчас же прист упи к
обезоруживанию. Ежели зашеборшат , — выбей их всех до одного человека.
Дейст вуй ост орожно, но решит ельно. Как т олько обезоружишь, — направляй
гурт ом весь полк в Вешенскую. Гони их правой ст ороной, т ак удобнее, зат ем,
чт о на эт ой и ф ронт будет дальше, и ст епь голая, — не уйдут , ежели
опамят уют ся и вздумают убегат ь. Направляй их над Доном, по хут орам, а
вназирку за ними пошли две конных сот ни. В Вешках мы их по два, по т ри
бойца рассорт ируем по сот ням, поглядим, как они будут своих бит ь. А т ам —
не наше дело печаль: соединимся со своими, какие за Донцом, они их т огда
пускай судят и делают с ними чт о хот ят . По мне хот ь всех пускай перевешают .
Не жалко. Радуюсь т воей успешност и. Каждодневно сообщай нарочным.
Кудинов
В приписке ст ояло:
Ежели наших мест ных коммунист ов сердобцы выдадут , — гони их под
усиленным конвоем в Вешки, т оже по хут орам. Но сначала пропуст и
сердобцев. В конвой поручи от обрат ь самых надежных казаков (полют ей да
ст ариковат ых), пускай они их гонют и народу широко заранее оповещают . Нам
об них и руки поганит ь нечего, их бабы кольями побьют , ежели дело умело и с
умом пост авит ь. Понял? Нам эт а полит ика выгодней: расст реляй их, — слух
дойдет и до красных — мол, пленных расст реливают ; а эт ак проще, народ на
них нат равит ь, гнев людской спуст ит ь, как цепного кобеля. Самосуд — и все.
Ни спроса, ни от вет а!
XLVIII
12 апреля 1-й Московский полк был жест око пот репан в бою с повст анцами под
хут ором Ант оновом Еланской ст аницы.
Плохо зная мест ност ь, красноармейские цепи с боем сошли в хут ор. Редкие казачьи
дворы, словно на ост ровах, угнездились на крохот ных участ ках т вердой супесной
земли, а замощенные хворост ом улицы и проулки были проложены по невылазной
болот ист ой т опи. Хут ор т онул в густ ейшей заросли ольшаника, в мочажинной, т опкой
мест ност и. На искрайке его прот екала речка Еланка, мелководная, но с илист ым,
ст рямким дном.
Цепью пошли ст релки 1-го Московского сквозь хут ор, но едва миновали первые дворы
и вошли в ольшаник, как обнаружилось, чт о цепью пересечь ольшаник нельзя. Командир
2-го бат альона — упрямый лат ыш — не слушал доводов рот ного, еле выручившего из
глубокого просова свою заст рявшую лошадь, скомандовал: «Вперед!» — и первый смело
побрел по зыбкой, покачивающейся почве. Заколебавшиеся было красноармейцы
двинулись следом за ним, на руках неся пулемет ы. Прошли саженей пят ьдесят , по
колено увязая в иле, и вот т ут -т о с правого ф ланга покат илось по цепи: «Обходят !»,
«Казаки!», «Окружили!»
Две повст анческие сот ни дейст вит ельно обошли бат альон, ударили с т ыла.
-151-
В ольшанике 1-й и 2-й бат альоны пот еряли почт и т рет ь сост ава, от ст упили.
В эт ом бою самодельной повст анческой пулей был ранен в ногу Иван Алексеевич. Его
на руках вынес Мишка Кошевой и, за малым не заколов красноармейца, скакавшего по
дамбе, заст авил взят ь раненого на пат ронную двуколку.
Полк был опрокинут , от брошен до хут ора Еланского. Поражение губит ельно
от озвалось на исходе наст упления всех красноармейских част ей, продвигавшихся по
левой ст ороне Дона. Малкин из Букановской вынужден был от ойт и на двадцат ь верст
севернее, в ст аницу Слащевскую; а пот ом, т еснимый повст анческими силами,
развивавшими бешеное наст упление и во много раз численно превосходившими
малкинскую дружину, за день до ледохода переправился через Хопер, ут опив нескольких
лошадей, и двинулся на ст аницу Кумылженскую.
1-й Московский, от резанный ледоходом в уст ье Хопра, переправился через Дон на
правобережье; ожидая пополнения, ст ал в ст анице Уст ь-Хоперской. Вскоре т уда прибыл
Сердобский полк. Кадры его по сост аву резко от личались от кадров 1-го Московского.
Рабочие — москвичи, т уляки, нижегородцы, сост авлявшие боевое ядро Московского
полка, — дрались мужест венно, упорно, неоднократ но сходясь с повст анцами
врукопашную, ежедневно т еряя убит ыми и ранеными десят ки бойцов. Только ловушка в
Ант оновом временно вывела полк из ст роя, но, от ст упая, он не ост авил врагам ни
единой обозной двуколки, ни единой пат ронной цинки. А рот а сердобцев в первом же
бою под хут ором Ягодинским не выдержала повст анческой конной ат аки; завидя
казачью лаву, бросила окопы и несомненно была бы вырублена целиком, если бы не
пулемет чики-коммунист ы, от бившие ат аку шквальным пулемет ным огнем.
Сердобский полк наспех сф ормировался в городе Сердобске. Среди красноармейцев
— сплошь сарат овских крест ьян поздних возраст ов — явно намечались наст роения,
ничут ь не способст вовавшие поднят ию боевого духа. В рот е было удручающе много
неграмот ных и выходцев из зажит очно-кулацкой част и деревни. Комсост ав полка
наполовину сост оял из бывших оф ицеров; комиссар — слабохаракт ерный и безвольный
человек — не пользовался среди красноармейцев авт орит ет ом; а изменники —
командир полка, начшт аба и двое рот ных командиров, — задумав сдат ь полк, на глазах
ничего не видевшей ячейки вели прест упную работ у по деморализации
красноармейской массы через посредст во конт рреволюционно наст роенных,
зат есавшихся в полк кулаков, вели прот ив коммунист ов искусную агит ацию, сеяли
неверие в успешност ь борьбы по подавлению восст ания, подгот овляя сдачу полка.
Шт окман, ст оявший на одной кварт ире с т ремя сердобцами, т ревожно
присмат ривался к красноармейцам и окончат ельно убедился в серьезнейшей угрозе,
нависшей над полком, после т ого как однажды резко ст олкнулся с сердобцами.
27-го, уже в сумерки, на кварт иру пришли двое сердобцев вт орой рот ы. Один из них, по
ф амилии Горигасов, не поздоровавшись, с поганенькой улыбочкой посмат ривая на
Шт окмана и лежавшего на кроват и Ивана Алексеевича, сказал:
— Довоевались! Дома хлеб у родных забирают , а т ут приходит ся воеват ь неизвест но
за чт о…
— Тебе неизвест но, за чт о т ы воюешь? — резко спросил Шт окман.
— Да, неизвест но! Казаки — т акие же хлеборобы, как и мы! Знаем, прот ив чего они
восст али! Знаем…
— А т ы, сволочь, знаешь, чьим т ы языком говоришь? Белогвардейским! — вскипел
обычно сдержанный Шт окман.
— Ты особенно-т о не сволочи! А т о получишь по усам!.. Слышит е, ребят а? Какой
нашелся!
— Пот ише! Пот ише, бородат ый! Мы вас, т аковских, видывали! — вмешался другой,
низенький и плот ный, как мучной куль. — Ты думаешь, если т ы коммунист , т ак можешь
нам на горло наст упат ь? Смот ри, а т о мы из т ебя выбьем норов!
Он заслонил собою щупленького Горигасова, напирал на Шт окмана, заложив куцые
сильные руки за спину, играя глазами.
— Вы чт о же эт о?.. Все белым духом дышит е? — задыхаясь, спросил Шт окман и с
силой от т олкнул наст упавшего на него красноармейца.
Тот качнулся, вспыхнул, хот ел было ухват ит ь Шт окмана за руку, но Горигасов его
-152-
ост ановил:
— Не связывайся!
— Эт о — конт рреволюционные речи! Мы вас будем судит ь, как предат елей совет ской
власт и!
— Весь полк не от правишь в т рибунал! — от вет ил один из красноармейцев, ст оявших
вмест е со Шт окманом на одной кварт ире.
Его поддержали:
— Коммунист ам и сахар и папиросы, а нам — нет у!
— Брешешь! — крикнул Иван Алексеевич, приподнимаясь на кроват и. — То же, чт о и
вы, получаем!..
Слова не говоря, Шт окман оделся, вышел. Его не ст али задерживат ь, но проводили
насмешливыми восклицаниями.
Шт окман заст ал комиссара полка в шт абе. Он вызвал его в другую комнат у,
взволнованно передал о ст ычке с красноармейцами, предложил произвест и арест ы их.
Комиссар выслушал его, почесывая огненно-рыжую бородку, нерешит ельно поправляя
очки в черной роговой оправе.
— Завт ра соберем собрание ячейки, обсудим положение. А арест овыват ь эт их ребят
я не счит аю возможным в данной обст ановке.
— Почему? — резко спросил Шт окман.
— Знает е ли, т оварищ Шт окман… Я сам замечаю, чт о у нас в полку неблагополучно,
вероят но — сущест вует какая-т о конт рреволюционная организация, но прощупат ь ее
не удает ся. А в сф ере ее влияния — большинст во полка. Крест ьянская ст ихия, чт о
поделаешь! Я сообщил о наст роениях красноармейцев и предложил от вест и полк и
расф ормироват ь его.
— Почему вы не счит ает е возможным арест оват ь сейчас же эт их агент ов
белогвардейщины и направит ь их в ревт рибунал дивизии? Ведь т акие разговоры —
прямая измена!
— Да, но эт о может вызват ь нежелат ельные эксцессы и даже восст ание.
— Вот как? Так почему же вы, видя т акое наст роение большинст ва, давно не
сообщили в полит от дел?
— Я же вам сказал, чт о сообщил. Из Уст ь-Медведицы чт о-т о медлят с от вет ом. Как
т олько полк от зовут , мы ст рого покараем всех нарушит елей дисциплины, и в част ност и
т ех красноармейцев, кот орые говорили сообщенное вами сейчас… — Комиссар,
нахмурясь, шепот ом добавил: — У меня на подозрении Вороновский и… начшт аба
Волков. Завт ра же после собрания ячейки я выеду в Уст ь-Медведицу. Надо принят ь
срочные меры по локализации эт ой опасност и. Прошу вас держат ь в секрет е наш
разговор.
— Но почему нельзя сейчас созват ь собрание коммунист ов? Ведь время не т ерпит ,
т оварищ!
— Я понимаю. Но сейчас невозможно. Большинст во коммунист ов в заст авах и
секрет ах… Я наст оял на эт ом, т ак как доверят ь беспарт ийным в т аком положении —
неосмот рит ельно. Да и бат арея, а в ней большинст во коммунист ов, т олько сегодня
ночью прибудет с Крут овского. Вызвал в связи вот с эт ими волнениями в полку.
Шт окман вернулся из шт аба, в корот ких черт ах передал Ивану Алексеевичу и Мишке
Кошевому разговор с комиссаром полка.
— Ходит ь т ы еще не можешь? — спросил он у Ивана Алексеевича.
— Хромаю. Раньше-т о боялся рану повредит ь, ну, а уж зараз, хочешь — не хочешь, а
придет ся ходит ь.
Ночью Шт окман написал подробное сообщение о сост оянии полка и в полночь
разбудил Кошевого. Засовывая пакет ему за пазуху, сказал:
— Сейчас же добудь себе лошадь и скачи в Уст ь-Медведицу. Умри, а передай эт о
письмо в полит отдел Чет ырнадцат ой дивизии… За сколько часов будешь т ам? Где
думаешь лошадь добыт ь?
Мишка, кряхт я, набивал на ноги рыжие ссохшиеся сапоги, с паузами от вечал:
— Лошадь украду… у конных разведчиков, а доеду до Уст ь-Медведицы… самое
многое… за два часа. Лошади-т о в разведке плохие, а т о бы… за полт ора! В ат арщиках
-153-
служил… Знаю, как из лошади… всею резвост ь выжат ь.
Мишка перепрят ал пакет , сунув его в карман шинели.
— Эт о зачем? — спросил Шт окман.
— Чт обы скорее дост ат ь, ежели сердобцы схват ят .
— Ну? — все недопонимал Шт окман.
— Вот т ебе и «ну»! Как будут хват ат ь — дост ану и заглону его.
— Молодец! — Шт окман скупо улыбнулся, подошел к Мишке и, словно т омимый
т яжким предчувст вием, крепко обнял его, с силой поцеловал холодными дрожащими
губами. — Езжай.
Мишка вышел, благополучно от вязал от коновязи одну из лучших лошадей конной
разведки, шагом миновал заст аву, все время держа указат ельный палец на спуске
новенького кавалерийского карабина, — бездорожно выбрался на шлях. Только т ам
перекинул он ремень карабина через плечо, начал вовсю «выжимат ь» из куцехвост ой
сарат овской лошаденки несвойст венную ей резвост ь.
XLIX
На рассвет е ст ал накрапыват ь мелкий дождь. Зашумел вет ер. С вост ока надвинулась
черная буревая т уча. Сердобцы, ст оявшие на одной кварт ире со Шт окманом и Иваном
Алексеевичем, вст али, ушли, едва забрезжило ут ро. Полчаса спуст я прибежал еланский
коммунист Толкачев, — как и Шт окман со своими ребят ами, прист авший к Сердобскому
полку. От крыв дверь, он крикнул задыхающимся голосом:
— Шт окман, Кошевой, дома? Выходит е!
— В чем дело? Иди сюда! — Шт окман вышел в переднюю комнат у, на ходу нат ягивая
шинель. — Иди сюда!
— Беда! — шепт ал Толкачев, следом за Шт окманом входя во вт орую комнат у. —
Сейчас пехот а хот ела разоружит ь возле ст аницы… возле ст аницы подъехавшую с
Крут овского бат арею. Была перест релка… Бат арейцы от били нападение, орудийные
замки сняли и на баркасах переправились на т у ст орону…
— Ну, ну? — т оропил Иван Алексеевич, со ст оном нат ягивая на раненую ногу сапог.
— А сейчас возле церкви — мит инг… Весь полк…
— Собирайся живо! — приказал Ивану Алексеевичу Шт окман и схват ил Толкачева за
рукав т еплушки. — Где комиссар? Где ост альные коммунист ы?..
— Не знаю… Кое-кт о убежал, а я — к вам. Телеграф занят , никого не пускают … Бежат ь
надо! А как бежат ь? — Толкачев раст ерянно опуст ился на сундук, уронив меж колен
руки.
В эт о время по крыльцу загремели шаги, в хат у т олпою ввалились человек шест ь
красноармейцев-сердобцев. Лица их были разгорячены, исполнены злой решимост и.
— Коммунист ы, на мит инг! Живо!
Шт окман обменялся с Иваном Алексеевичем взглядом, сурово поджав губы:
— Пойдем!
— Оружие ост авьт е. Не в бой идет е! — предложил было один из сердобцев, но
Шт окман, будт о не слыша, повесил на плечо винт овку, вышел первый.
Тысяча ст о глот ок вразноголось ревели на площади. Жит елей Уст ь-Хоперской
ст аницы не было видно. Они попрят ались по домам, ст рашась событ ий (за день до
эт ого по ст анице упорные ходили слухи, чт о полк соединяет ся с повст анцами и в
ст анице может произойт и бой с коммунист ами). Шт окман первый подошел к глухо
гомонившей т олпе сердобцев, зашарил глазами, разыскивая кого-либо из командного
сост ава полка. Мимо провели комиссара полка. Двое держали его за руки. Бледный
комиссар, подт алкиваемый сзади, вошел в гущу непост роенных красноармейских рядов.
На несколько минут Шт окман пот ерял его из виду, а пот ом увидел уже в середине т олпы
ст оящим на выт ащенном из чьего-т о дома ломберном ст оле. Шт окман оглянулся.
Позади, опираясь на винт овку, ст оял охромевший Иван Алексеевич, а рядом с ним т е
красноармейцы, кот орые пришли за ними.
— Товарищи красноармейцы! — слабо зазвучал голос комиссара. — Мит инговат ь в
т акое время, когда враг от нас — в непосредст венной близост и… Товарищи!
-154-
Ему не дали продолжат ь речь. Около ст ола, как взвихренные вет ром, заколебались
серые красноармейские папахи, закачалась сизая щет ина шт ыков, к ст олику прот янулись
сжат ые в кулаки руки, по площади, как выст релы, зазвучали озлобленные корот кие
вскрики:
— Товарищами ст али!
— Кожаную т ужурочку-т о скидывай!
— Обманул!
— На кого ведет е?!
— Тяни его за ноги!
— Бей!
— Шт ыком его!
— От комиссарился!
Шт окман увидел, как огромный немолодой красноармеец влез на ст олик, сцапал левой
рукой корот кий рыжий оклад комиссаровой бородки. Ст олик качнулся, и красноармеец
вмест е с комиссаром рухнули на прот янут ые руки ст оявших кругом ст ола. На т ом мест е,
где недавно был ломберный ст ол, вскипело серое месиво шинелей; одинокий от чаянный
крик комиссара пот онул в слит ном громе голосов.
Тот час же Шт окман ринулся т уда. Нещадно раст алкивая, пиная т угие серошинельные
спины, он почт и рысью пробирался к мест у, от куда говорил комиссар. Его не
задерживали, а кулаками и прикладами т олкали, били в спину, по зат ылку, сорвали с
плеча винт овку, с головы — красноверхий казачий малахай.
— Куда т ебя, че-о-орт ?.. — негодующе крикнул один из красноармейцев, кот орому
Шт окман больно придавил ногу.
У опрокинут ого вверх ножками ст олика Шт окману преградил дорогу приземист ый
взводный. Серой смушки папаха его была сбит а на зат ылок, шинель распахнут а наст ежь,
по кирпично-красному лицу кат ил пот , разгоряченные, замаслившиеся неуемной злобой
глаза косили.
— Куда пре-ошь?
— Слово! Слово рядовому бойцу!.. — прохрипел Шт окман, едва переводя дух, и мигом
пост авил ст олик на ноги. Ему даже помогли взобрат ься на ст ол. Но по площади еще
ходил перекат ами ярост ный рев, и Шт окман во всю мочь голосовых связок заорал: —
Мол-ча-а-ат ь!.. — и через полминут ы, когда поулегся шум, надорванным голосом,
подавляя кашель, заговорил: — Красноармейцы! Позор вам! Вы предает е власт ь народа
в самую т яжелую минут у! Вы колеблет есь, когда надо т вердой рукой разит ь врага в
самое сердце! Вы мит ингует е, когда Совет ская ст рана задыхает ся в кольце врагов! Вы
ст оит е на границе прямого предат ельст ва! По-че-му?! Вас продали казачьим генералам
ваши изменники-командиры! Они — бывшие оф ицеры — обманули доверие совет ской
власт и и, пользуясь вашей т емнот ой, хот ят сдат ь полк казакам. Опомнит есь! Вашей
рукой хот ят помочь душит ь рабоче-крест ьянскую власт ь!
Ст оявший неподалеку от ст ола командир 2-й рот ы, бывший прапорщик Вейст минст ер,
вскинул было винт овку, но Шт окман, уловив его движение, крикнул:
— Не смей! Убит ь всегда успеешь! Слово — бойцу-коммунист у! Мы — коммунист ы —
всю жизнь… всю кровь свою… капля по капле… — голос Шт окмана перешел на
исполненный ст рашного напряжения т енорок, лицо мерт венно побледнело и
перекосилось, — …отдавали делу служения рабочему классу… угнет енному
крест ьянст ву. Мы привыкли бесст рашно глядет ь смерт и в глаза! Вы может е убит ь
меня…
— Слыхали!
— Будет правит ь арапа!
— Дайт е сказат ь!
— А ну, замолчат ь!
— …убит ь меня, но я повт оряю: опомнит есь! Не мит инговат ь надо, а идт и на белых! —
Шт окман провел узко сведенными глазами по прит ихшей красноармейской т олпе и
замет ил невдалеке от себя командира полка Вороновского. Тот ст оял плечом к плечу с
каким-т о красноармейцем; насильст венно улыбаясь, чт о-т о шепт ал ему. — Ваш
командир полка…
-155-
Шт окман прот янул руку, указывая на Вороновского, но т от , приложив ко рт у ладонь,
чт о-т о вст ревоженно шепнул ст оявшему рядом с ним красноармейцу, и не успел
Шт окман докончит ь ф разы, как в сыром воздухе, напит анном апрельской влагой
молодого дождя, приглушенно т реснул выст рел. Звук винт овочного выст рела был
неполон, т их, будт о хлопнули нахвост ником кнут а, но Шт окман, лапая руками грудь, упал
на колени, поник обнаженной седоват ой головой… И т от час же, качнувшись, снова
вскочил на ноги.
— Осип Давыдович! — прост онал Иван Алексеевич, увидев вскочившего Шт окмана,
порываясь к нему, но его схват или за локт и, шепнули:
— Молчи! Не рыпайся! Дай сюда винт овку, свола-ачь!
Ивана Алексеевича обезоружили, обшарили у него карманы; повели с площади. В
разных концах ее обезоруживали и хват али коммунист ов. В проулке, около осадист ого
купеческого дома вспышкой т реснули пят ь или шест ь выст релов, — убили коммунист апулемет чика, не от дававшего пулемет Льюиса.
А в эт о время Шт окман, со вспузырившейся на губах розовой кровицей, судорожно
икая, весь мерт венно-белый, с минут у раскачивался, ст оя на ломберном ст оле, и еще
успел выкрикнут ь, напрягши последние, уходящие силы, ост ат ок воли:
— …Вас ввели в заблуждение!.. Предат ели… они заработ ают себе прощение, новые
оф ицерские чины… Но коммунизм будет жит ь!.. Товарищи!.. Опомнит есь!..
И снова ст оявший рядом с Вороновским красноармеец вскинул к плечу винт овку.
Вт орой выст рел опрокинул Шт окмана навзничь, повалил со ст ола под ноги
красноармейцев. А на ст ол молодо вскочил один из сердобцев, длиннорот ый и
плоскозубый, с изъеденным оспою лицом, зычно крикнул:
— Мы много т ут слухали разных п