close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Неосновательное обогащение в гражданском праве.

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИЗДАТЕЛЬСТВО СТАТУТ
Рос сийская ш ко ла част н ого пр а в а
Д.В. НОВАК
НЕОСНОВАТЕЛЬНОЕ
ОБОГАЩЕНИЕ
В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ
ÌÎÑÊÂÀ 2010
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 347
ББК 67.404
Н 72
Рецензенты:
заслуженный юрист РФ, доктор юридических наук,
профессор В.В. Витрянский;
заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук,
профессор А.Л. Маковский
Н 72
Новак Д.В.
Неосновательное обогащение в гражданском праве. – М.: Статут,
2010. – 416 с.
ISBN 978-5-8354-0677-7 (в пер.)
Настоящая работа посвящена исследованию неосновательного обогащения как особой цивилистической категории, пронизывающей прочие
институты гражданского права. Автор, раскрывая сущность идеи недопустимости неосновательного обогащения и показывая ее истоки, детально
рассматривает вопросы, связанные с историей возникновения и развития кондикции как специфического средства юридической защиты,
осуществляет обзорный сравнительно-правовой анализ регулирования
отношений по неосновательному обогащению в ряде иностранных государств, позволивший выделить основные модели (типы) такого регулирования в зарубежном праве и присущие им закономерности. В рамках
исследования неосновательного обогащения в гражданском праве России подробно излагается эволюция данного института в отечественном
законодательстве и доктрине, даются оценка современной российской
модели регулирования кондикционных обязательств (с учетом новейшей судебной практики) и ее сравнительно-правовая характеристика,
предлагаются способы решения различных практических вопросов,
возникающих в связи с применением норм гл. 60 Гражданского кодекса
Российской Федерации.
Издание рассчитано на научных работников, преподавателей вузов,
студентов и аспирантов, судей, адвокатов, других практикующих юристов и всех тех, чей круг интересов связан с цивилистикой.
ISBN 978-5-8354-0677-7
УДК 347
ББК 67.404
© Д.В. Новак, 2010
© Издательство «Статут», редподготовка, оформление, 2010
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
Главнейшим и неизменным эталоном, на который всегда должно
ориентироваться право, является справедливость. «Справедливость
требует, чтобы право поддерживало равенство и равновесие между
людьми, поскольку это необходимо для того, чтобы каждый мог вести
достойное существование», – писал выдающийся русский философ
и правовед И.А. Ильин1. В области имущественных, экономических
отношений эта благородная цель достигается посредством выполнения
правом так называемой распределительной (дистрибутивной) функции.
Гражданское право регулирует статику экономического распределения,
закрепляя в частную принадлежность (собственность) отдельных лиц
всевозможные материальные блага, т.е. предоставляя частным лицам
юридически обеспеченную возможность осуществлять по своему усмотрению исключительное хозяйственное господство над этими благами.
Регулируя же динамику товарного хозяйства, гражданское право руководствуется общим правилом «недопустимости изменения существующего распределения собственности иным путем, нежели по доброй
воле собственника»2. На этих началах основывается такое справедливое
распределение материальных благ, при котором достигается баланс
интересов субъектов имущественного оборота и эффективное функционирование всей системы рыночного хозяйства, что создает условия
как для собственного благосостояния частных лиц, так и для активного
прироста совокупного экономического продукта3.
Л.И. Петражицкий указывал, что если происходит немотивированное
с точки зрения «частно-хозяйственной разумности» изменение статики
1
Ильин И.А. Общее учение о праве и государстве // Ильин И.А. Теория права и государства / Под ред. и с пред. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. (Серия «Русское юридическое наследие».) С. 94.
2
См.: Петражицкий Л.И. Иски о незаконном обогащении в 1 ч. Х т. (К характеристике современной юриспруденции) // Вестник Права. 1900. № 2. С. 12, 17.
3
О распределительной функции права и ее связи с природой собственности см.
также: Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб.: Лань, 2000. (Серия «Мир культуры, истории и философии».) С. 157–165.
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
распределения, лишение одних лиц добытых ими посредством разумнохозяйственного поведения благ в пользу других «не по закону спроса
и предложения, не в награду за соответственное полезное действие или
за продукт прежнего резонно-хозяйственного поведения со стороны другого, а, например, вследствие кражи, грабежа, обмана, административного произвола или явлений непреступного свойства, но с изложенной
точки зрения не мотивированных и разумных мотивов не поддерживающих», то этим «подкапывается мотивационная сила и воспитательное
значение всей системы»; с одной стороны, «падает энергия, трудолюбие
и бережливость, сменяется апатией, леностью», с другой – «развиваются
общественно-неразумные, антисоциальные мотивы»1.
Задача права – противостоять такому несправедливому изменению
распределения, «экономически нерезонному блужданию хозяйственных
благ». Однако иногда позитивное право в силу присущего ему формализма дает сбои, приводя к ситуациям, когда баланс интересов различных участников имущественных отношений оказывается нарушенным.
Например, платеж за поставленный товар по ошибке поступил лицу,
которое никакого отношения к этому обязательству не имеет. Фермер
ошибочно засеял своими семенами чужое поле. Сделка, во исполнение
которой было передано некое имущество, оказалась недействительной
вследствие несоблюдения требований к ее форме. Или кто-то дал другому
денег с целью, чтобы тот съездил в другой город по делам, а поездка не состоялась вследствие болезни последнего. В таких ситуациях имущество
одного лица несправедливо увеличивается за счет имущества другого
без каких-либо правовых оснований. Как писал в начале прошлого века
профессор Берлинского университета Йозеф Колер, «в ряде случаев право
само приводит к несправедливости и нуждается в самоисправлении»2.
Для того чтобы позитивное право соответствовало справедливости,
т.е. тому, что у Л.И. Петражицкого называется интуитивным правом3,
а у С.С. Алексеева – логикой права4, необходимо закрепление в нем
1
Петражицкий Л.И. Иски о незаконном обогащении в 1 ч. Х т. // Вестник Права.
1900. № 2. С. 20.
2
Колер Й. Современное гражданское право Германии // Бернгефт Ф., Колер Й.
Гражданское право Германии / Пер. с нем.; Под ред. В.М. Нечаева. СПб.: Сенат. тип.,
1910. С. 305.
3
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности.
С. 404–407.
4
Алексеев С.С. Теория права: поиск новых подходов // Алексеев С.С. Избранное.
М.: Статут, 2003. С. 211–214.
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
таких специальных юридических конструкций1, которые бы позволяли
восстановить нарушенный в подобных ситуациях экономический баланс. В отсутствие таких правовых корректирующих средств «состояние
положительного гражданского права представлялось бы с цивильно-политической точки зрения весьма неудовлетворительным, мы бы имели
дело с весьма вредным с точки зрения политики права пробелом законодательства. Бессознательным, инстинктивным показателем и симптомом этой неудовлетворительности были бы, между прочим, частые
случаи ощущения со стороны судей и граждан неудовлетворенности
чувства справедливости. Получались бы по позитивному праву отказы
в таких исках, которые по интуитивному праву (по началам справедливости) представлялись бы совершенно правильными»2.
Это было осознано еще древнеримскими юристами, усилиями
которых в римском праве получила развитие идея недопустимости
неосновательного обогащения, покоящаяся на началах aequitas (справедливости) и ius naturale (естественного права). Суть ее сформулирована в знаменитом изречении Помпония: «Iure naturae aequum est
neminem cum detrimento alterius et iniuria fieri locupletiorem» («Согласно
естественному праву является справедливым (правило), чтобы никто не становился богаче посредством причинения ущерба и обиды
другому»)3. Как отмечал Й. Колер, учение о неправомерном обогаще1
Как указывает профессор С.С. Алексеев, юридическая конструкция – это «интеллектуальное разрешение данной проблемы, выраженное в оптимальной модели построения прав, обязанностей, ответственности, соответствующих юридических фактов». Значение юридических конструкций заключается в том, что они «представляют
собой органический, всеобщий, непосредственно нормативный, а главное – наиболее
совершенный по значению элемент собственного содержания права, его внутренней
формы» (см.: Алексеев С.С. Теория права: поиск новых подходов. с. 197, 200). «Именно юридические конструкции (наряду с характерным для права особым нормативноюридическим построением социального регулирования) – основа уникальности права
и его незаменимости в условиях цивилизации», – подчеркивает С.С. Алексеев (там же,
с. 202). Как пишет Д.И. Степанов, правовая конструкция выступает «элементарной частью, с которой имеет доктрина, обращаясь к исследованию права» (см.: Степанов Д.И.
Вопросы методологии цивилистической доктрины // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. статей. Вып. 6 / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. М.: Норма, 2003. С. 21).
Таким образом, с методологической точки зрения изучение правовых конструкций составляет средоточие цивилистического исследования.
2
Петражицкий Л.И. Иски о «незаконном обогащении» в 1 ч. Х т. // Вестник Права. 1900. № 1. С. 8–9.
3
D. 50.17.206. Здесь и далее Дигесты Юстиниана цитируются в основном по изданию: Дигесты Юстиниана: В 7 т. / Пер. с лат.; Отв. ред. Л.Л. Кофанов. М.: Статут,
5
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
нии с его «великой мыслью, что тот, кто неправомерно обогатился,
должен обратно выдать обогащение», является одним из величайших
изобретений римского права. «Только при этом условии, – указывал ученый, – правовая система принимает законченный характер
и право получает защиту против собственных несправедливостей»1.
Идея недопустимости неосновательного обогащения в римском праве получила свое воплощение в жизнь посредством ряда юридических
конструкций, центральное место среди которых заняли так называемые
кондикции о возврате полученного без основания (condictiones sine causa).
Кондикция (condictio) – один из древнейших институтов римского частного права, значение которого не ограничивается сферой неосновательного обогащения – по сути, через изучение эволюции кондикции (которое и будет предпринято в настоящей работе) можно постичь основные
моменты истории римского права в целом. Полноценное исследование
института неосновательного обогащения было бы невозможным без обращения к категории condictio римского права, уяснения сущности этого
правового явления в его историческом развитии. В континентальных
правопорядках, в том числе и российском, обязательства из неосновательного обогащения в принципе построены по образцу condictiones sine
causa, что неудивительно, но и англо-американское право также испытало влияние римской юриспруденции в этом отношении.
Таким образом, исторический метод, используемый в данной работе, позволит точнее оценить современное содержание гражданско-правового института неосновательного обогащения и поможет составить
четкое представление о возможных перспективах его развития.
Идея недопустимости неосновательного обогащения, ставшая для
римских юристов путеводной звездой в разрешении правовых коллизий, оказалась востребованной современной юриспруденцией. Она составляет то общее, что объединяет нынешние развитые правопорядки,
большинство из которых, в том числе и российский, так или иначе восприняли названные выше конструкции римского права. В то же время
многоукладность мировой правовой культуры естественным образом
отразилась на реальном воплощении этой основополагающей идеи
в жизнь. Позитивное право отдельных стран использует различные
2002–2005. Т. 1, 2 (2002), Т. 3 (2003), Т. 4, 5 (2004), Т. 6, 7 (2005). См. также: Дигесты
Юстиниана / Избранные фрагменты в пер. и с примеч. И.С. Перетерского / Отв. ред.
Е.А. Скрипилев. М.: Наука, 1984.
1
Колер Й. Указ. соч. С. 305.
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
модели регламентации отношений, возникающих в связи с неосновательным обогащением. Без четкого представления о закономерностях
той модели, которая избрана конкретным национальным правопорядком, невозможно правильное применение юридических конструкций,
направленных на устранение неосновательного обогащения.
Метод сравнительного правоведения, являясь ведущим в современной цивилистике, позволяет, с одной стороны, абстрагировавшись
от отечественной юридической догмы, выделить универсальное, интернациональное в общемировом опыте регламентации отношений
по неосновательному обогащению, с другой – обратить внимание
на специфически-национальные моменты в правовом регулировании
таких отношений за рубежом.
Результаты исторического и сравнительно-правового анализа института неосновательного обогащения за рубежом лягут в основу изучения этого института в отечественном гражданском праве.
Действующий Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ) внес в регулирование отношений, возникающих из неосновательного обогащения, серьезные изменения, в основе которых,
по словам его создателей, лежит, «во-первых, взгляд на обязательства,
возникающие вследствие неосновательного обогащения, не как на отдельный вид обязательств, а как на особый их род и даже, возможно,
своеобразный (восполнительный) способ защиты гражданских прав
и, во-вторых, понимание того, что этот институт относится к числу
тех, которые непосредственно связаны с нравственными началами
гражданского права»1. Новый взгляд отечественного законодателя
на кондикционные обязательства требует его осмысления с точки
зрения мировых тенденций развития идеи недопустимости неосновательного обогащения.
За время, прошедшее после принятия ГК РФ, в отечественной
цивилистической литературе появилось значительное количество работ, посвященных институту обязательств из неосновательного обогащения, что неудивительно, поскольку усилению интереса к нему
способствует уже ставшая обширной правоприменительная практика.
1
Маковский А.Л. Обязательства вследствие неосновательного обогащения (глава 60) // Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель / Под ред. О.М. Козырь, А.Л. Маковского,
С.А. Хохлова. М.: Международный центр финансово-экономического развития, 1996.
С. 591–592.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Большинство этих работ сосредоточены главным образом на анализе отечественного гражданского законодательства и практики его
применения. Имеется и ряд научных трудов, содержащих элементы
историко-правового исследования института кондикционных обязательств. Однако почти нет работ, использующих для изучения обязательств из неосновательного обогащения метод сравнительного
правоведения. Те авторы, которые обращаются к зарубежному опыту
правового регулирования отношений по неосновательному обогащению, ограничиваются описанием их регламентации отдельными
иностранными правопорядками, но не предпринимают какого-либо
теоретического обобщения этого материала с использованием методов
компаративистики.
Изложенные обстоятельства определяют актуальность сравнительно-правового исследования института неосновательного обогащения с целью выявления основных типов регламентации рассматриваемых отношений, классификации национальных зарубежных
правопорядков по этому признаку и определения места российской
модели регулирования кондикционных обязательств по отношению
к иностранным с точки зрения принадлежности к тому или иному
типу. Ощущая недостаток в компаративистских научных разработках, посвященных данной проблеме, в отечественной юридической
литературе, автор избрал в качестве одной из целей настоящей работы
проведение сравнительно-правового исследования института неосновательного обогащения.
Не менее важным представляется изучение истории развития
института неосновательного обогащения в отечественном законодательстве, что позволит выявить истоки положений, закрепленных
в гл. 60 ГК РФ, и лучше понять заложенный в них смысл. Параллельно с этим необходимо рассмотрение эволюции представлений об этом
институте в отечественной цивилистике, поскольку положения доктрины российского гражданского права оказывают определяющее
влияние как на правоприменительную практику, так и на законотворчество.
Автор надеется, что методы, избранные для настоящего исследования, обеспечат возможности для более глубокой разработки
рассматриваемого правового института, позволив взглянуть на кондикционные обязательства под новым углом.
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
Исходя из изложенного при написании настоящей работы автор
стремился выполнить следующие задачи.
Во-первых, проследить эволюцию кондикции в римском праве,
начиная с момента ее зарождения, дать общую характеристику этой
правовой категории, детально проанализировать выработанные римским правом и воплотившиеся в condictiones sine causa правовые конструкции, выполняющие корректирующую функцию в случаях нарушения баланса интересов участников имущественных отношений,
раскрыть содержание сформулированной древнеримскими юристами
идеи недопустимости неосновательного обогащения.
Во-вторых, осуществить обзорный сравнительно-правовой анализ
регулирования отношений по неосновательному обогащению национальным правом ряда зарубежных государств и по его результатам
выявить основные модели такого регулирования, а также классифицировать отдельные иностранные правопорядки в зависимости от используемой ими модели.
В-третьих, провести всестороннее исследование института кондикционных обязательств в гражданском праве России, раскрыть понятие неосновательного обогащения и проанализировать порождаемые
им правоотношения исходя из действующего российского законодательства, охарактеризовать современную модель отечественного
законодательного регулирования этих обязательств с точки зрения
сравнительного правоведения.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения
о кондикции и неосновательном
обогащении в римском частном праве
§ 1. Эволюция кондикции в римском праве
Зарождение кондикции в римском праве
Термин condictio происходит от слова condicere, которое, как указывал Гай1, на древнем языке означает то же, что и denuntiare («торжественно объявлять»)2.
В республиканском Риме – во времена так называемого легисакционного процесса (per legis actiones)3 – тип судебного иска, называемый
legis actio per condictionem, по свидетельству Гая, заключался в том, что
истец in iure4 обращался к ответчику с торжественным объявлением,
1
Gai. 4.17a. Здесь и далее Институции Гая цитируются по изданию: Гай. Институции / Пер. с лат. Ф. Дыдынского / Под ред. В.А. Савельева, Л.Л. Кофанова. М.: Юристъ,
1997.
2
См. также: Дыдынский Ф.М. Латинско-русский словарь к источникам римского
права: По изданию 1896 г. М.: Спарк, 1998. С. 116. В русском издании «Энциклопедии
римского права» Милана Бартошека слово condicere в соответствующем значении переведено как «сообщать, призывать» (см.: Бартошек М. Римское право (Понятия, термины, определения) / Пер. с чеш. М.: Юрид. лит., 1989. С. 82).
3
См.: Новицкий И.Б. Основы римского гражданского права: Учебник для вузов.
Лекции. М.: Зерцало, 2000. С. 34. Как указывает Чезаре Санфилиппо, процедура, осуществляемая per legis actiones, соответствует исторической эпохе квиритского права и обладает всеми наиболее яркими ее признаками. Прежде всего это торжественность: всякая
тяжба должна подпадать под одну из всего только пяти заранее установленных схем lege
agere («вчинять иск по закону»). Эти схемы заключаются в символическом и зачастую
усложненном обряде, образованном имеющими священный характер жестами и словами, которые должны со скрупулезной точностью исполняться и произноситься, поскольку при несоблюдении этого тяжба будет проиграна (см.: Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: Учебник / Под ред. Д.В. Дождева. М.: БЕК, 2002. С. 96). В дальнейшем легисакционный процесс был вытеснен более гибким формулярным.
4
Как известно, легисакционный, а затем формулярный процесс в Древнем Риме состоял из двух стадий, или фаз, судебного производства. На первой стадии (in iure) леги-
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
чтобы он через 30 дней снова явился к претору для выбора судьи1. Это
торжественное объявление (по выражению В.М. Хвостова – «приглашение») и было той condictio, от которой данный иск получил свое название2.
Из пяти имеющихся в древнем (предклассическом) римском праве
legis actiones («законных исков»)3 legis actio per condictionem появился
позже всех. Современным испанским романистом Мануэлем Хесусом
Гарсиа Гарридо высказано предположение, что легисакционный иск
посредством condictio представляет собой форму, которая использовалась в древности для предъявления претензий враждебным народам4.
Этот иск был введен в конце III в. до н.э. законом Силия (lex Silia) для
истребования определенной денежной суммы (certa pecunia) и через
некоторое время распространен законом Кальпурния (lex Calpurnia)
на случаи истребования определенной вещи (certa res) или множества
вещей5. Как указывал С.А. Муромцев, само отношение, по которому
сакционного процесса стороны являлись к судебному магистрату (претору) и там выполняли требуемые ритуалом обряды и произносили установленные фразы, в которых
истец выражал свою претензию, а ответчик – свои возражения. Совокупность всех этих
обрядов и фраз и носила название legis actio. После того, как действия перед магистратом были закончены и предстояло назначение им суда, стороны торжественно призывали свидетелей, чтобы ясно выразить перед ними свой спор при помощи формальных
действий. Этот заключительный акт производства in iure назывался litis contestatio («засвидетельствование спора») и знаменовал переход спора во вторую стадию. Litis contestatio отвергалась магистратом (denegatio actionis) в том случае, если из обстоятельств дела или из процессуальных соображений он заключал, что иск недостаточно обоснован
или недостоин судебной защиты. На второй стадии (in iudicio, apud iudicem) назначенный магистратом по согласованию со сторонами присяжный судья (а по некоторым делам, например о наследстве, – судебная коллегия) проверял доказательства и произносил sententia – «суждение по делу» (см.: Зом Р. Институции. Учебник истории и системы
римского гражданского права. Вып. 2 (Система) / Пер. с нем. 13-го изд. Г.А. Барковского. СПб.: Изд. кн. магазина Н.К. Мартынова, 1910. С. 76–81; Новицкий И.Б. Указ.
соч. С. 33–36).
1
Gai. 4.18. См. также: Дыдынский Ф.М. Указ. соч. С. 116.
2
Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. 6-е изд. М.: Изд.
Высших женских юридических и историко-философских курсов в Москве, учрежд.
В.А. Полторацкой, 1916. С. 148.
3
Gai. 4.12: Lege autem agebatur modis quinque: sacramento, per iudicis postulationem, per
condictionem, per manus iniectionem, per pignoris capionem.
4
Гарсиа Гарридо М.Х. Римское частное право: Казусы, иски, институции / Пер.
с исп.; Отв. ред. Л.Л. Кофанов. М.: Статут, 2005. С. 171 (примеч. 41).
5
Gai. 4.19. По Бартошеку, закон Силия о кондикции датируется последней четвертью III в. до н.э., но не позднее 204 г. до н.э. закон Кальпурния, наоборот, относят
ко времени после 204 г. до н.э. В учебнике М.Х. Гарсиа Гарридо закон Силия также от-
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
происходило такое требование, должно было состоять в обязательстве
одной из сторон дать что-либо в собственность (dare); истец утверждал,
что ответчик должен передать ему в собственность такую-то сумму
денег или такое-то количество иных предметов1.
Основная и совершенно своеобразная особенность legis actio per
condictionem – это абстрактная, независимая от causa (основания иска),
формулировка претензии2. Рудольф Зом, характеризуя данный иск,
писал, что legis actio per condictionem являлся абстрактным иском о долге,
не допускающим в акте торжественного формулирования спора (litis
contestatio) указаний на конкретное основание долга3. Другими словами,
было достаточно, чтобы истец просто утверждал, что ответчик должен
ему столько-то, не обозначая конкретно, в силу чего возник этот долг.
Некоторыми романистами высказана точка зрения, в соответствии
с которой condictio легисакционного процесса – это санкционированный («разрешенный») договор о третейском суде4. Такая позиция
основывается, скорее всего, на одном из значений слова condicere
(от которого произошел термин condictio) – «сговариваться, договариваться»5. Однако, во-первых, как уже указывалось выше, источники
несен к III в. до н.э., закон Кальпурния – к середине II в. до н.э. (см.: Бартошек М. Указ.
соч. С. 184, 198; Гарсиа Гарридо М.Х. Указ. соч. С. 171). Среди российских дореволюционных романистов Ф.М. Дыдынский датировал закон Силия 269, а закон Кальпурния –
247 г. до н.э., С.А. Муромцев – соответственно 244 и 241 г. до н.э. (см.: Дыдынский Ф.М.
Указ. соч. С. 76, 500; Муромцев С.А. Гражданское право Древнего Рима. М.: Статут, 2003.
(Серия «Классика российской цивилистики».) С. 217, 629).
1
Муромцев С.А. Указ. соч. С. 217–218.
2
Гай (Gai. 4.17 – по тексту Египетских фрагментов) приводит следующий пример такой формулировки: Aio te mihi sestertiorvm x milia dare oportere:
id postvlo aies avt neges («Я утверждаю, что ты должен дать мне десять тысяч
сестерций: я требую, чтобы ты подтвердил или отверг это»). На отрицательный ответ
следовал вызов: Qvando tv negas, in diem tricensimvm tibi ivdicis capiendi
cavsa condico («Так как ты отрицаешь, то я уведомляю тебя (о встрече) на тридцатый
день ради получения судьи»). Cм. также: Дождев Д.В. Римское частное право: Учебник
для вузов. 2-е изд., изм. и доп. / Под общ. ред. академика РАН, д-ра юрид. наук, проф.
В.С. Нерсесянца. М.: Норма; Норма – Инфра-М, 2002. С. 196.
3
Зом Р. Указ. соч. С. 84.
4
См., например: Зом Р. Указ. соч. С. 84; Салогубова Е.В. Римский гражданский процесс. 2-е изд. М.: Городец-издат, 2002. С. 50.
5
См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 82. К примеру, по Зому, «condictio дословно означает уговор, увещание» (см.: Зом Р. Указ. соч. С. 84). Р.С. Бевзенко, следуя такому переводу, делает своеобразный вывод, что этимология термина condictio указывает на применение кондикционного иска к договорным отношениям и что в собственном, узком
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
римского права свидетельствуют о том, что condictio являлась односторонним заявлением истца1. Во-вторых, элемент третейского суда был
присущ не только legis actio per condictionem, но и другим «законным
искам». На это в свое время обращал внимание И.А. Покровский.
Осознав необходимость запрещения самоуправства – явления для
государства нежелательного, древнейшая римская государственная
власть начинает вмешиваться в частные споры, прекращая физическую борьбу сторон и заставляя спорящих так или иначе прийти
к соглашению о третейском суде, который должен разобрать спор
по существу2. Роль же такого соглашения, санкционированного властью, выполнял торжественный акт формулирования спора – litis
contestatio.
Гай указывал, что все требования, защищенные через legis actio per
condictionem, и прежде могли предъявляться в других формах законных исков – legis actio sacramento и legis actio per iudicis postulationem3.
При этом он задавался вопросом: что же вызвало введение этого
законного иска? Некоторые романисты, разделяя недоумение Гая,
высказали мнение об избыточности этого нового процессуального
средства4. Представляется, однако, что прав В.М. Хвостов, который
отмечал: «…очевидно, что эта новая форма процесса введена была
не для того, чтобы дать защиту новым притязаниям, а только для упрощения производства по обязательственным искам»5. Ранее об этом же
писал Генрих Дернбург, указывая, что «condictiones были установлены
для противодействия процессуальной волоките»6.
К сходным выводам приходят и большинство современных исследователей римского права. По мнению Д.В. Дождева, «нововведение отражает специализацию процессуальных средств, отвечающую новому состоянию правового развития, достигнутому
смысле слова condictio – это чисто договорный иск, с чем сложно согласиться (см.: Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики / Под общ. ред. В.А. Белова.
М.: Юрайт-Издат, 2007. С. 840).
1
Gai. 4.17a.
2
См.: Покровский И.А. История римского права / Вступ. статья, пер. с лат., научн.
ред. и коммент. А.Д. Рудокваса. СПб.: Летний сад, 1998. С. 69–70.
3
Gai. 4.20.
4
См., например: Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 98.
5
Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. С. 148.
6
Дернбург Г. Пандекты. Т. 1: Общая часть / Пер. под рук. и ред. П. Соколовского.
М.: Тип. унив., 1906. С. 358.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
к середине II в. до н.э.»1. С.В. Шаханина пишет, что введение legis
actio per condictionem с процессуальных позиций облегчало удовлетворение абстрактных цивилистических притязаний, для которых
можно было воспользоваться и legis actio sacramento2. В последнем
случае необходим был предварительный визит к претору для соблюдения известных формальностей и внесения процессуального
денежного залога (sacramentum)3, в то время как в случае legis actio
per condictionem этого не требовалось4.
Кроме того, некоторыми романистами было высказано предположение, что при legis actio per condictionem само торжественное обращение истца к ответчику с приглашением явиться через 30 дней
к претору для выбора судьи происходило без участия магистрата (extra
ius)5. Таким образом, значение новой формы судопроизводства состояло в сокращении числа обязательных явок сторон к претору, что
в условиях расширения территории римского государства было весьма
немаловажным.
Итак, кондикционный иск с самого момента своего зарождения
выступил прогрессивным инструментом, позволившим сгладить неудобства, связанные с архаизмом древнего римского гражданского
процесса, и упростить процедуру рассмотрения спора.
1
Дождев Д.В. Указ. соч. С. 196.
Шаханина С.В. К исследованию понятия «кондикция» в римском частном праве // Древнее право (Ius antiquum). 2002. № 1 (9). С. 141.
3
По словам Н.П. Боголепова, «legis actio sacramento in personam, употреблявшаяся
раньше в обязательствах с определенным предметом, плохо приспособлялась к цене
исков, так как сакраментальная сумма была только двух размеров; поэтому, например,
1
при иске в 1000 ассов каждая сторона рисковала потерять только 50 ассов, т.е. /20 часть
исковой суммы, а при иске в 1001 асс риск равнялся 500 ассам, т.е. половине всей суммы
долга. Когда договоры стали заключаться чаще и на весьма разнообразные и бóльшие
суммы, этот недостаток должен был вызвать в обществе желание ввести такую форму, которая бы не страдала им» (см.: Боголепов Н.П. Учебник истории римского права / Под ред. и с пред. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2004. (Серия «Русское юридическое наследие».) С. 267).
4
Как отмечал В.М. Хвостов, «…вызов к sacramentum при этой legis actio заменялся
заключением sponsio et restipulatio tertiae partis: проигравшая сторона теряла не раз и навсегда определенную сумму в 50 или 500 ассов, как при legis actio sacramento, а третью
часть исковой суммы, и притом теряла ее не в пользу казны, а в пользу противника…
Быть может, эта legis actio представляла и еще какие-либо процессуальные выгоды» (см.:
Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. С. 148).
5
См.: Муромцев С.А. Указ. соч. С. 217.
2
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Общая характеристика кондикционного иска
в классическом и послеклассическом римском праве
В формулярном процессе (per formulas)1 эпохи классического римского права condictio2 – это абстрактный цивилистический иск in personam3,
stricti iuris4, изначально направленный, как и legis actio per condictionem,
1
Как уже указывалось выше, формулярный процесс в Древнем Риме, так же как
и предшествующий ему легисакционный, состоял из двух стадий (in iure и apud iudicem). Однако здесь уже не было строгих предустановленных схем и обязательных торжественных обрядов. Доводы сторон, изложенные в свободной форме, конкретизировались магистратом в специальном письменном документе (formula), содержащем
указания, даваемые магистратом судье для разрешения разногласия, и наделяющем
судью, который как частное лицо не обладал судебной властью (iuris dictio), необходимыми правомочиями по данному делу. После составления формулы следовало litis contestatio и процесс переходил к судье, который, действуя на основании предписаний магистрата, проверял факты и произносил свое суждение по спору (sententia), сопровождаемое вынесением iudicatum – судебного решения, имеющего принудительную силу.
Магистрат (praetor) в формулярном процессе более не является простым посредником
в тяжбе сторон, но сотрудничает с ними и руководит процессом; он вмешивается в процесс – как в отношении сторон, так и судьи, прибегая к весу своего imperium (см.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 198; Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 100–103). Как отмечал Н.А. Полетаев, введение формулярного процесса отразилось и на кондикциях: понятие о них
получило бóльший объем (см.: Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения // Журнал гражданского и уголовного права. 1892. Кн. 3. С. 2).
2
Как указывал Ф.М. Дыдынский, «после уничтожения законных исков выражение
condicere стало обозначать предъявление иска о dare oportere, а condictio – сам этот иск»
(см.: Дыдынский Ф.М. Указ. соч. С. 116).
3
Как известно, по личности ответчика иски в римском праве делились на actiones in
rem (вещные иски) и actiones in personam (личные иски). Эти виды исков соответствуют
основным типам прав в материальном аспекте – абсолютным и относительным. В intentio (требовательная часть процессуальной формулы, в которой в форме условия приведено основание иска и его предмет) вещного иска обозначалось только имя истца,
тогда как имя ответчика появлялось впервые в condemnatio (часть формулы, уполномочивающая судью присудить или освободить ответчика в зависимости от того, признает
он интенцию верной или нет). При actio in personam в интенции обозначалось имя истца и ответчика (см.: Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. С. 234).
4
Другая классификация – деление исков на actiones stricti iuris (иски строгого права)
и actiones bona fidei (иски по доброй совести) заключается в следующем: в первых наблюдается строгое соответствие между intentio и condemnatio («Si paret… centum dari oportere, –
centum condemnato» – «Если будет доказано, что должен сотню, – да будет приговорен
к сотне»), между тем во вторых исках, в связи с особым характером предмета спора,
могут быть приняты во внимание нравственные требования сторон в отношении друг
друга (bona fides). Это значит, что при рассмотрении исков bona fidei судья может принимать во внимание злой умысел или насильственные действия, к которым прибегла
одна из сторон, т.е. также и сторона истца, хотя бы в формулу иска и не была включена
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
на определенную денежную сумму (certa pecunia) или на определенную
вещь (certa res), а позднее и на иного рода ценности (incertum).
Абстрактный характер формулы кондикционного иска был доказан
Юлиусом Бароном в его монографии «Die Condictionen», изданной
в Берлине в 1881 г.1 Абстрактность кондикций в формулярном процессе выражалась в том, что в формуле такого иска не указывалось
основание иска (causa agendi), т.е. те обстоятельства, в силу которых
возникла обязанность ответчика что-либо дать или сделать для истца
(dare oportere или dare facere oportere)2. Как писал В.М. Хвостов: «Получив
такую формулу, судья должен был перебрать все отношения цивильного права, для защиты которых могли даваться кондикции, и освобождал ответчика лишь в том случае, если убеждался, что между ним
и истцом не было отношения такого рода, которое устанавливало бы
обязанность ответчика дать или сделать для истца то, что было обозначено в интенции иска»3.
Ю. Барон, по свидетельству С.Е. Сабинина, указывал на следующие
основные моменты практического значения абстрактной формулы
кондикции, которая:
(1) давала возможность сообщать защиту обязательствам, лишенным таковой;
(2) избавляла от необходимости теоретически разрабатывать вопрос
о causa и точно обосновывать causa в каждом конкретном случае;
(3) позволяла обосновывать требование на нескольких causae последовательно;
(4) предоставляла средство выделить одну претензию из целого
комплекса отношений, не подвергая эти последние процессуальной
консумпции (т.е. утрате права на иск)4.
соответствующая exceptio (процессуальная оговорка, которой ответчик отрицает существование права истца вообще или по крайней мере свою обязанность исполнять в настоящее время) о наличии угрозы (exceptio metus) или злого умысла (exceptio doli) (см.:
Новицкий И.Б. Указ. соч. С. 42; Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 108).
1
Baron J. Die Condictionen. Berlin: Simion, 1881. Подробнее о дискуссии относительно абстрактности кондикции, развернувшейся в пандектной литературе конца XIX в.,
см.: Сабинин С.Е. О договоре займа по римскому праву: Историко-юридическое исследование. М.: Т-во скоропеч. А.А. Левенсон, 1905. С. 121 и далее.
2
См.: Хвостов В.М. Система римского права: Учебник. М.: Спарк, 1996. С. 75.
3
Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. С. 236.
4
Приводится по: Сабинин С.Е. Указ. соч. С. 129.
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
С.Е. Сабинин считал более правильным предположение о том, что
значение абстрактности формулы кондикции состояло в сообщении
иску свойства быстрого и возможно простого процессуального средства1.
Первоначально этот иск давался только из строго определенных
контрактов: стипуляций (stipulatio)2, займа (mutuum) и так называемого
книжного долга (expensilatio). Однако, начиная приблизительно с последних веков республики (как указывал Г. Дернбург), римская юриспруденция стала пользоваться им и для востребования того, что было
приобретено из чужого имущества «неправомерно и вне контракта»3.
М. Бартошеком справедливо отмечено, что наиболее важную роль
condictio сыграла именно при решении споров о неосновательном обогащении4. Отправной точкой ее развития в этом направлении стали два
иска о неисполнении обязательств из неформального договора займа
(mutuum)5, а именно: condictio certae pecuniae (об истребовании определенной денежной суммы) и condictio certae rei (о возврате определенной
вещи или определенного множества других заменяемых вещей, но не
денег), получившая в Дигестах Юстиниана название condictio triticaria6.
1
См.: Сабинин С.Е. Указ. соч. С. 129.
Стипуляцией (stipulatio) в классическом римском праве назывался устный (вербальный) договор, заключаемый посредством вопроса будущего кредитора и совпадающего с этим вопросом ответа со стороны лица, соглашающегося быть должником по обязательству. Гай (Gai. 3.92) указывал: Verbis obligation fit ex interrogatione et responsione, uelut
dari spondes? spondeo, dabis? Dabo, promittis? Promitto, fiderpromittis? Fiderpromitto, fideivbes? fideivbeo, facies? faciam. («Вербальное обязательство заключается посредством вопроса и ответа, например: «Обязуешься торжественно дать? Обязуюсь торжественно дать. Дам. Обещаешь? Обещаю. Даешь ли честное
слово исполнить свое обещание? Даю честное слово. Ручаешься? Ручаюсь. Сделаешь?
Сделаю».) Такого торжественного обмена вопросом и ответом было первоначально достаточно для того, чтобы возникло обязательство, которое имело односторонний и абстрактный характер. Лишь впоследствии была установлена ничтожность стипуляции,
не подкрепленной согласием сторон (см.: Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 245).
3
См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. 2-е изд. / Пер. под рук.
и ред. П. Соколовского. М.: Тип. унив., 1904. С. 446.
4
Бартошек М. Указ. соч. С. 83.
5
В соответствии с древним римским правом формальную силу приобретали только те договоры займа, которые заключались посредством стипуляции, а также nexum.
Только они первоначально имели исковую силу. Однако с течением времени исковую
силу приобрели все займы, которые возникают с передачей денег или заменимых вещей – так называемой валюты займа (см. там же, с. 83 (примеч. 1)).
6
Такое название («зерновая кондикция» – от triticum – «пшеница») эта кондикция получила в Византии, вероятно, вследствие значения обязательств, имеющих своим пред2
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Предпосылкой для этих исков была, по указанию М. Бартошека,
во-первых, передача квиритской собственности (datio), во-вторых,
необоснованная задержка этой передачи. Вначале эта задержка сама
по себе была достаточным основанием (особенно при продаже), однако затем стали считать, что ее causa (как основание для приобретения владения и собственности) стала дефектной или вообще отпала.
Предметом кондикции являлась принятая имущественная ценность
(certa pecunia, certa res)1. Если ответчик необоснованно продал вещь,
иск направлен на ее цену (condictio pretii)2.
Далее к кондикциям certae pecuniae и certae rei, объединяемым
под общим названием condictiones certi, присоединились так называемые condictiones incerti3. В.М. Хвостов указывал, что condictio incerti,
в отличие от condictio certae pecuniae и condictio certae rei, применялась
лишь к случаям возврата неосновательного обогащения4. Condictiones
метом пшеницу (см.: Monier R. Manuel élémentaire de droit romain. Vol. 2. Paris: DomatMonchrestien, 1947. P. 121; приводится по книге: Дигесты Юстиниана: Избранные фрагменты в переводе и с примечаниями И.С. Перетерского. С. 223 (примеч. 5)).
1
Как пишет В.А. Лапач, Ю. Барон, исследуя зависимость кондикционного иска
от предмета истребования, доказывал, что в исках condictio certae pecuniae или condictio
certae rei слову certum (т.е. «определенный») придается совершенное особое значение.
Вопреки господствующему мнению о том, что предметом condictio certae rei могут быть
лишь вещи, выраженному Ф.К. фон Савиньи (Savigny F.C. von. System des heutigen Römischen Rechts. 5 Bd. Berlin, 1841. S. 583), Ю. Барон понимал под требованием определенной вещи не указание на определенного раба, определенный земельный участок,
определенное количество отборной африканской пшеницы, а только и исключительно
определенную денежную сумму. Это мнение Ю. Барон основывал на той роли, какую
некоторая сумма римских денег играла в процессе (Baron J. Die Condictionen. S. 88–89).
Приводится по книге: Лапач В.А. Система объектов гражданских прав: Теория и судебная практика. СПб.: Юридический центр Пресс, 2002. С. 273.
2
См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 83–84.
3
Г. Дернбург указывал: «Слово condictio certi сначала было плеоназмом (речевым
излишеством. – Д. Н.). Только после того, как возникло condictio incerti, это сопоставление могло войти во всеобщее употребление» (см.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 1: Общая
часть. С. 358 (примеч. 7)).
4
При этом ученый приводит мнение Р. Майра, что не только названия condictio certi,
incerti созданы компиляторами Дигест (что, по мнению В.М. Хвостова, весьма вероятно), но что condictio incerti и по существу была неизвестна классическому праву (см.: Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. С. 237; Он же. Система римского права: Учебник. С. 76). Такого же мнения придерживался Карл фон Чиларж, который
отмечал: «Лишь Юстинианово право знакомо также с condictio incerti» (см.: Чиларж К.
Учебник институций римского права / Пер. под ред. проф. В.А. Юшкевича. 2-е изд. М.:
Печатня А.И. Снегиревой, 1906. С. 227).
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
incerti, как и некоторые condictiones certi, относились к так называемым
actiones in factum1, понятие которых содержится в тит. V кн. 19 Дигест Юстиниана, в начале которого сказано: когда нет установленных
и общеизвестных исков, подходящих к случаю, мы в целях удобства
переходим к искам, которые называются in factum2.
С введением condictiones incerti кондикция перестала быть иском,
посредством которого могли быть истребованы только определенная
денежная сумма, вещь или множество вещей, каким она была еще
в предклассический период. Condictiones incerti имели целью, по выражению Г. Дернбурга, «возвращение иного рода ценностей»3 (например,
освобождение истца от обязательства, данного sine causa4 – в качестве
ценности «иного рода» в данном случае выступает абстрактное право
требования к истцу, приобретенное ответчиком без надлежащего основания). Н.А. Полетаев в качестве примера condictio incerti приводил,
в частности, отрывок из Дигест Юстиниана5, где речь идет о лице,
которое, ошибочно воображая себя должником, обяжется по поручению своего мнимого кредитора уплатить известную сумму тому, кому
последний желает подарить эту сумму. Мнимому должнику дается
condictio incerti против стипулятора, чтобы освободить его от обязанности из стипуляции6.
Строго говоря, в классическом римском праве кондикционные иски
перестали соответствовать своему историческому названию. На это
обращал внимание Гай, указывая: «…ныне же не в собственном смысле мы называем кондикцией личный иск, в котором утверждаем, что
ответчик должен нам дать что-либо в собственность, ибо в настоящее
время по этому поводу не делается никакого торжественного извещения»7. Позднее почти аналогичное положение получило закрепление
1
Как отмечал М. Бартошек, если речь шла о incertum, в классический период имела место лишь actio in factum (cм.: Бартошек М. Указ. соч. С. 84).
2
D. 19.5.1. Н.А. Полетаев, характеризуя иски in factum, указывал: «В отделе формулы, содержащей demonstratio, излагались обстоятельства, факты (курсив Н.А. Полетаева. – Д.Н.), подлежащие суждению, или же к части формулы, содержащей intentio, приставлялись прибавочные слова, praescripta verba, выражавшие вырабатываемые жизнью
юридические отношения» (см.: Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 2).
3
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3. Обязательственное право. С. 446.
4
D. 12.7.3.
5
D. 39.5.2.
6
Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 3.
7
Gai. 4.18.
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
в Институциях Юстиниана, где говорится: «В настоящее время мы
не точно называем кондикцией личный иск, посредством которого
истец утверждает, что ему должны дать, так как в настоящее время ради
этого не делается никакого торжественного заявления»1.
Резюмируя ситуацию с condictio, сложившуюся в классическом римском праве, Н.А. Полетаев отмечал, что «legis actio per condictionem здесь
сильно расширилась, получила значение иска вообще из юридических
сделок, хотя и осталась иском stricti iuris или iudicii»2. Действительно,
обратившись к Институциям Гая, мы увидим, что понятие condictio
в конечном счете охватило вообще все личные иски: «Вещные иски
называют еще виндикациями, а личные иски, в которых мы выражаем
требование дать что-либо в собственность или сделать что-нибудь,
называют кондикциями»3.
С другой стороны, в классический период имело место расширение
сферы применения кондикционных исков, причем направление этого
процесса определили уже вполне сформировавшиеся идеи справедливости (aequitas) и естественного права (ius naturale). Сфера применения кондикций в римском праве постепенно расширялась за счет
разнообразных случаев истребования неосновательного обогащения.
Абстрактный характер condictio обусловил востребованность данного
правового инструмента римскими юристами, убедившимися в том,
что она может применяться вообще к случаям, когда в силу справедливости ответчик должен вернуть истцу имущество, приобретенное
за счет последнего без надлежащего к тому основания. Таким образом,
кондикции стали своеобразным юридическим корректором, средством
воплощения в жизнь той великой мысли римского права, о которой
писал профессор Колер: «Тот, кто неправомерно обогатился, должен
обратно выдать обогащение». В этом и состоит их почетная роль – право получило «защиту против своих собственных несправедливостей»4.
1
Inst. 4.6.15 (здесь и далее текст Институций Юстиниана цитируется по изданию:
Институции Юстиниана / Пер. с лат. Д. Расснера; Под ред. Л.Л. Кофанова, В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 1998). Комментируя приведенный фрагмент Институций, Н.А. Полетаев указывал, что вместо заявления истца ответчику (condictio) теперь имела место
evocatio, т.е. приглашение со стороны претора или другого органа власти (см.: Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 4).
2
Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 3–4.
3
Gai. 4.5: Apellantur autem in rem quidem actiones uindicationes, in personam uero actiones,
quibus dari fieriue oportere intendimus, condictiones.
4
Колер Й. Указ. соч. С. 305.
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Поскольку основным делением оснований возникновения обязательств в римском праве было деление их на две группы – контракты
и деликты1, первоначально обязательства, возникающие вследствие
неосновательного обогащения, требования из которых защищались
посредством кондикционных исков, остались за рамками этой классификации. В одном из поздних сочинений Гая «Res cottidianae» все обязательства, не охватываемые этими двумя основными группами (ex contractu и ex maleficio), объединены в дополнительную группу под общим
названием ex variis causarum figuris («возникающие из различных форм
оснований»)2. Наконец, Институциями Юстиниана было воспринято
четырехчленное деление источников обязательств: ex contractu, quasi
ex contractu, ex maleficio3, quasi ex maleficio4. Обязательства из неосновательного обогащения, наряду с обязательствами из ведения чужих
дел без поручения (negotiorum gestio) и некоторыми другими, попали
в группу обязательств, возникающих «как бы из договора» (quasi ex
contractu). В романистической правовой литературе данная классификация обоснованно критикуется. Например, И.Б. Новицкий писал:
«… указание, что обязательство возникает «как будто из договора»,
«как бы из договора» (или «как бы из правонарушения»), еще не определяет сущности такого основания обязательства»5. Впрочем, некоторые авторы, в частности А.В. Слесарев, такую позицию оспаривают,
подчеркивая «сравнимость режима договорных и квазидоговорных
обязательств как по их содержанию, так и основаниям возникновения», с чем, на мой взгляд, трудно согласиться6.
Представляется неверным высказываемое некоторыми исследователями (например, С.В. Шаханиной) утверждение о том, что в римском
праве процессуальный по своему происхождению термин «кондикция»
1
Gai. 3.88.
D. 44.7.1.4 и 5. См. также: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 478; Гарсиа Гарридо М.Х. Указ.
соч. С. 423.
3
От лат. maleficium – «злодеяние» (см.: Дыдынский Ф.М. Указ. соч. С. 330).
4
Inst. 3.13.2.
5
Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф.
И.С. Перетерского. М.: Юристъ, 2001. С. 366. См. также критику этой классификации: Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право / Пер. Л. Петражицкого. СПб.: Изд. кн. магазина Н.К. Мартынова, 1910.
С. 13–14; Покровский И.А. Указ. соч. С. 439.
6
Слесарев А.В. Обязательства вследствие неосновательного обогащения: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999. С. 5.
2
21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
стал использоваться для обозначения целых групп обязательств, т.е.
получил материально-правовой смысл1. Condictio в римском праве – это
всегда иск, термин этот остался там сугубо процессуальным, а выражение «кондикционные обязательства» для обозначения обязательств,
возникающих вследствие неосновательного обогащения, получило
распространение уже в цивилистической литературе Нового времени2.
Нельзя согласиться и с В.С. Емом, который, основываясь на неправильном переводе слова condictio как «получения»3, по сути, придает кондикции значение юридического факта, влекущего возникновение обязательства по возврату неосновательного обогащения
(ошибочный платеж долга; передача истцом ответчику определенной
суммы денег или движимой вещи для достижения какой-либо цели,
невозможность достижения которой существовала изначально или
возникла впоследствии)4.
Выше было показано, что в классическом римском праве condictio
в конце концов стала отождествляться с actio in personam и, как отмечал
Г. Дернбург, тем самым она утратила свой индивидуальный характер5. Посредством кондикций защищались требования по различным
обязательствам, при этом, как уже было отмечено выше, основание
возникновения долга в формуле такого иска не указывалось. Таким
образом, в римском праве классического периода имело место не расширение сферы применения кондикции как особого иска, вытекающего из факта неосновательного обогащения, а расширение действия
вообще личных исков, основанных на цивильном праве, т.е. по сути –
вообще исковой защиты.
Отсюда становится понятным, почему «классическая кондикция
осталась единообразным иском с единообразной формулой, хотя и су1
См.: Шаханина С.В. Указ. соч. С. 144.
Соответственно не совсем корректно употребление термина «кондикционные
обязательства» применительно к римскому праву, встречающееся у некоторых авторов
(см., например: Слесарев А.В. Указ. соч. С. 6).
3
Ту же ошибку допускает Д.А. Ушивцева (см.: Ушивцева Д.А. Обязательства вследствие неосновательного обогащения: Вопросы теории и практики. 2-е изд., перераб.
и доп. М.: Статут, 2008. С. 17).
4
См.: Гражданское право: Учебник: В 2 т. 2-е изд., перераб. и доп. Т. 2 / Отв. ред.
проф. Е.А. Суханов. М.: БЕК, 2000. С. 439; Гражданское право: Учебник: В 4 т. 3-е изд.,
перераб. и доп. Т. 4: Обязательственное право / Отв. ред. проф. Е.А. Суханов. М.: Волтерс
Клувер, 2006. С. 699 (автор соответствующих глав – В.С. Ем).
5
Дернбург Г. Пандекты. Т. 1: Общая часть. С. 359.
2
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
ществовали некоторые типичные случаи, например порок в согласии
сторон (или безнравственное соглашение), юридическое препятствие,
исполнение с целью, которая не осуществилась, и т.п.», как подчеркивал
М. Бартошек1 (ту же мысль высказывают Конрад Цвайгерт и Хайн Кетц2).
Лишь в литературе Нового времени стали пользоваться термином
condictio в особом смысле для обозначения внедоговорных личных
исков по поводу перехода имущества к ответчику без достаточного
правового основания, на что обращал внимание Г. Дернбург3. Римские же юристы, и не только классической эпохи, но и византийские,
называли кондикцией всякий личный иск. О том, что широкое понимание condictio сохранилось ко времени Юстиниана, свидетельствуют
положения и Институций Юстиниана4, и Дигест5, аналогичные приведенному выше положению Институций Гая6: «личные иски именуются
кондикциями».
В романистической литературе существуют и иные мнения на этот
счет. Например, М.А. Окс писал, что «кондикция римского права
означает то вообще личный иск, то иск, приуроченный к известным
юридическим отношениям… Выставляются в отдельности condictio
indebiti, condictio ob turpem causam, condictio causa data causa non secuta»7.
По мнению Райнхарда Циммерманна, термин condictio во времена
Юстиниана стал использоваться для обозначения неконтрактных
и неделиктных исков, даваемых классическими юристами в виде кондикций в старом, широком смысле этого слова8. Основанием для таких
1
Бартошек М. Указ. соч. С. 83–84.
«…хотя condictio в ее классическом понимании применялась в различных областях,
это был единый иск с единой формулировкой», – подчеркивают указанные авторы (см.:
Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права:
В 2 т. Т. 2 / Пер. с нем. М.: Международные отношения, 2000. С. 286).
3
Дернбург Г. Пандекты. Т. 1. Общая часть. С. 359. Примером такого словоупотребления является высказывание Д.И. Азаревича: «Как об особом виде обязательств по кондикциям может быть речь только для случаев внедоговорного приобретения из чужого имущества» (см.: Азаревич Д. Система римского права: Университетский курс. Т. 2.
Варшава, 1888. Ч. 1. С. 215).
4
Inst. 4.6.15.
5
D. 44.7.25.
6
Gai. 4.5.
7
Окс М.А. Женщина как продуктивный деятель в сфере права и учение о кондикции. Одесса, 1884 (цит. по: Полетаев Н. Указ. соч. С. 7).
8
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
N.Y.: Oxford University Press, 1996. P. 839.
2
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
утверждений, по-видимому, стали содержание и наименования ряда
титулов кн. 12 и 13 Дигест Юстиниана, специально посвященных
именно искам о возврате неосновательного обогащения. Эти иски
не получили в римском праве специальных наименований (наподобие actio empti и actio venditi из договора купли-продажи; actio locati
и actio conducti из договора найма; actio negotiorum gestorum directa и contraria из ведения чужих дел без поручения и т.д.), с другой стороны,
они по своей природе являются исками личными, т.е. кондикциями.
То обстоятельство, что положения о них были сгруппированы компиляторами Дигест в титулы, названия которых начинаются со слов
«De condictione…», вероятно, и подтолкнуло к мысли об узком понимании кондикции византийскими юристами1.
Однако представляется, что эта мысль не выдерживает критики хотя
бы в силу изречения Павла, помещенного в тит. 2 кн. 13 Дигест, озаглавленный «De condictione ex lege» («О кондикции, вытекающей из закона»), которое гласит: «Если новым законом введено обязательство и в
этом же законе не предусмотрено, какого рода иском мы судимся в суде
(по этому поводу), то следует предъявлять иск на основании (этого)
закона»2. Отсюда видно, что кондикция могла быть распространена
на неопределенное количество самых разнообразных случаев.
Таким образом, следует согласиться с мнением Н.А. Полетаева,
который, проанализировав положения Дигест Юстиниана, показал,
что «понятия об исках из незаконного обогащения и о condictiones вовсе не совпадают» и, следовательно, как писал ученый: «Одно можно
сказать: между кондикциями находим иногда и иски из обогащения»3.
1
Так, Л.Л. Кофанов пишет: «…в современной романистике принято разграничивать
личные иски вообще и кондикции в частности. Это связано с наличием подобного разграничения в изложении личных исков в третьей части Дигест. По крайней мере, личные иски, описываемые в 14–19-й книгах, как правило (курсив мой. – Д. Н.), не называются кондикциями» (см.: Кофанов Л.Л. Введение // Дигесты Юстиниана / Пер. с лат.;
Отв. ред. Л.Л. Кофанов. Т. 3. С. 10).
2
D. 13.2.1.
3
Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 1–24; Он же. Мнимые и притворные сделки, безденежность, causa obligationis и незаконное обогащение по проекту
обязательственного права // Вестник Права. 1900. № 3. С. 54–56. Эта позиция поддерживается и современными цивилистами (см., например: Магаляс Е.А. Соотношение
требований из неосновательного обогащения с требованиями об истребовании имущества из чужого незаконного владения и возмещении вреда в гражданском праве //
Законодательство. 2002. № 5. С. 9).
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Проблема разграничения кондикции и виндикации.
Феномен condictio possessionis
Весьма важен вопрос о разграничении кондикции и других видов
исков, прежде всего иска виндикационного.
С целью разрешить эту проблему виднейший немецкий правовед Фридрих Карл фон Савиньи попытался обобщить все несомненные случаи
использования кондикции в римском праве и выявить некий общий принцип ее применения. Чтобы найти этот принцип, Савиньи проанализировал
сделку займа (как было отмечено выше, именно кондикция из займа (condictio ex mutuo) стала прообразом кондикций о возврате неосновательного
обогащения). Существо займа, по анализу Савиньи, выражается термином pecunia credita, где credere имеет особый смысл, отличный от общего
понятия доверия, лежащего в основе всякого договорного обязательства;
credere применительно к займу означает нечто большее, высшую степень
доверия, состоящую в том, что кредитор, давая взаймы, решается пожертвовать правом собственности и соответствующей ему защиты в форме
виндикации. Взамен виндикации кредитору дается обязательственная
защита в виде особого строгого иска кондикции. Поэтому «кондикция есть
замена виндикации», утраченной вследствие отчуждения предмета займа.
В этом и заключается, по мнению Ф.К. фон Савиньи, принцип применения кондикции: обязательственный кондикционный иск дается
только тогда, когда в силу утраты права собственности невозможно
предъявить иск виндикационный1. Таким образом, согласно теории
Савиньи, различие между виндикацией и кондикцией вещи заключается
в следующем: виндикация – вещный иск невладеющего собственника
к владеющему несобственнику; кондикция – наоборот, личный иск
лица, утратившего вместе с владением и право собственности на вещь
(а значит, и возможность ее виндицировать), к новому собственнику
вещи. Исходя из этого кондикция и виндикация исключают друг друга,
и конкуренция их невозможна. Применительно к кондикциям о возврате неосновательно полученного это означает, что фактическое владение
чужой вещью без приобретения права собственности на нее само по себе
не может рассматриваться в качестве обогащения владеющего лица.
Теория Савиньи (которая, по свидетельству С.Е. Сабинина, получила в литературе название «виндикационная теория»2) является
1
Приводится по: Сабинин С.Е. Указ. соч. С. 134–135.
См. там же. С. 134.
2
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
господствующей в отечественной доктрине, как дореволюционной1,
так и современной2. В отношении неосновательного обогащения утверждается, что оно в римском праве связывалось с приобретением в соответствующих случаях права собственности на спорный предмет3.
Между тем следует отметить, что в римском праве имели место
кондикции, не укладывающиеся в сформулированный Савиньи принцип (это, впрочем, признавалось и самим корифеем пандектистики)4.
На этом основании «виндикационная теория» подверглась критике
со стороны Роберта фон Майра, мнение которого поддержали ряд других
романистов. Так, С.Е. Сабинин, ссылаясь на Майра, писал: «Неправильность «принципа» Савиньи установлена в достаточной мере. Кондикции
возникают и там, где предмет требования не подлежал никогда виндикации, а в случаях, указываемых Савиньи, право на кондикцию весьма
часто принадлежит совершенно не тому лицу, которому принадлежала
«утраченная виндикация»»5. Критикует «виндикационную теорию»
Савиньи и современный голландский правовед Ларс П.В. ван Влит,
по мнению которого в римском праве доступность кондикционного
иска лицу, передавшему вещь (без правового основания), не означает,
1
Так, в объяснениях к проекту российского Гражданского уложения хотя и критикуется как слишком формалистический, «ограничительный взгляд… на допустимость
кондикции только в пользу лица, утратившего в момент исполнения вещное право
на недолжно переданный предмет», тем не менее не высказывается сомнений в том,
что такой подход имел место в римском праве (см.: Гражданское уложение. Кн. 5. Обязательства. Проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению
Гражданского уложения. Т. 5. С объяснениями. СПб., 1899. С. 380; Гражданское уложение. Проект Высочайше утвержденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения. С объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии / Под ред. И.М. Тютрюмова; Сост. А.Л. Саатчиан. Т. 2. СПб.: Изд. кн. магазина
«Законоведение», 1910. С. 1227).
2
См., например: Магаляс Е.А. Указ. соч. С. 11; Слесарев В.Л., Слесарев А.В. Проблемы собственности в обязательствах из неосновательного обогащения // Правовое регулирование и защита интересов собственности: Материалы теоретического семинара.
Омск: Изд-во Ом. ВШМ МВД России, 1995. С. 24.
3
См., например: Слесарев В.Л., Слесарев А.В. Указ. соч. С. 24. Любопытно, что, прежде
чем сделать этот вывод, авторы статьи, ссылаясь на Ю. Барона, перечисляют возможные
случаи неосновательного обогащения в римском праве и упоминают среди них «приобретение без оснований права собственности или владения (курсив мой. – Д.Н.) вещью».
4
Ф.К. фон Савиньи признавал два «положительных» исключения из выявленного им принципа – condictio furtiva (иск о возврате похищенной вещи) и condictio ex lege
(см.: Сабинин С.Е. Указ. соч. С. 135).
5
См. там же. С. 135.
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
что это лицо утратило право собственности на вещь: rei vindicatio и condictio параллельно сосуществуют и усиливают друг друга, а истец может
выбрать то или иное средство защиты своего права1.
Действительно, источники свидетельствуют о том, что в римском
праве получил развитие феномен так называемой condictio possessionis
(кондикции владения). Лицу, безосновательно потерявшему владение, стали давать кондикционный иск о возврате утраченного владения вещью (хотя сам термин condictio possessionis, скорее всего, не был
известен римскому праву и, по-видимому, был введен уже позднее).
Уже в Институциях Гая упоминается случай такой кондикции владения. Речь идет о condictio ex causa furtiva2 – кондикции о возврате
похищенной вещи (вор по римскому праву не приобретал права собственности на украденное имущество). Правда, Гай характеризует этот
случай лишь как исключение из общего правила о невозможности истребования собственником утраченного владения принадлежащей ему
вещью посредством личного иска (кондикции)3. Это дает основания
предполагать, что теория Савиньи является справедливой, по крайней
мере применительно к римскому праву классического периода4.
Однако со временем число таких исключений увеличилось – Дигесты Юстиниана уже содержат целый ряд случаев допущения кондикции владения. Причем по Дигестам предъявить condictio possessionis
мог как собственник, утративший владение вещью, так и несобствен1
Vliet L.P.W. van. Transfer of movables in German, French, English and Dutch law. Nijmegen: Ars Aequi Libri, 2000. P. 189–190.
2
В юстиниановой кодификации этот иск именуется condictio furtiva (D. 13.1).
3
Gai. 4.4. Как уже отмечалось выше, Институции Гая подразделяют все иски на вещные (виндикации) и личные (кондикции). При этом личный иск согласно Институциям
формулировался как требование передать (в собственность) какую-либо вещь (dare),
сделать что-либо (facere) или предоставить обеспечение (praestare). Исходя из этого Гай
в указанном фрагменте (Gai. 4.4) писал: «При таком делении исков мы, очевидно, не можем требовать нашу вещь от другого таким образом: «если окажется, что он должен дать»
(Si paret evm dare oportere), так как нам не может быть дано то, что наше: конечно, нам дается то, что дается с той целью, чтобы оно сделалось нашим; между тем
вещь, которая уже наша, не может во второй раз сделаться нашей. Очевидно, что из ненависти к ворам, дабы они подверглись большей ответственности, принято, что воры сверх
двойного и четверного с целью возврата вещи ответствуют еще по иску: «если окажется,
что они должны дать» (Si paret eos dare oportere), хотя против них может быть
предъявляем иск, в котором мы утверждаем, что вещь наша».
4
Тем не менее, как указывал Р. Зом, condictio possessionis была впервые допущена
римским правом в классический период (см.: Зом Р. Указ. соч. С. 293–294).
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
ник1. Так, например, в случае если ошибочно была совершена простая передача владения, мог быть предъявлен кондикционный иск
об истребовании недолжно полученного (condictio indebiti)2; если имело
место насильственное отнятие владения – иск о возврате полученного
в результате правонарушения (condictio ex iniusta causa)3; если кому-то
на участок течением принесло чужую вещь, ее можно было истребовать
с помощью кондикции о возврате полученного без основания (condictio
sine causa)4. Рудольф фон Иеринг в связи с этим писал: «Не подлежит
спору, что, подобно каждой condictio, condictio ob iniustam causam или sine
causa вместо собственности может быть основана на владении»5. Нужно
отметить, что в силу личного (обязательственного) характера condictio
possessionis вещь могла быть истребована посредством этого иска лишь
у того лица, непосредственно к которому она выбыла из владения истца, в отличие от виндикации, следующей за вещью и предъявляемой
также к любому третьему лицу, фактически владеющему ею.
Отсюда следует, что ко времени Юстиниана уже точно не существовало
четкой грани между случаями, когда мог быть предъявлен иск виндикационный или кондикционный6. С другой стороны, можно говорить о появлении института, конкурирующего с владельческой (посессорной) защитой.
1
С.А. Муромцев отмечал, что возможность защиты владения посредством личного
иска condictio possessionis без доказывания истцом своего права собственности на утраченную вещь стала признаваться римскими юристами во времена империи (см.: Муромцев С.А. Указ. соч. С. 531).
2
D. 12.6.15.1. Павел указывал: «Но и если были даны чужие монеты, то (они) истребуются посредством кондикции, чтобы, например, вернуть владение ими; точно так
же если я, ошибочно полагая, что я должен тебе, передам тебе владение какой-либо вещью, то я предъявлю кондикцию».
3
D. 13.3.2. Кондикция давалась в данном случае лицу, которое было силой изгнано из имения, для возврата имения. По утверждению Цельса, если это лицо не является
собственником, оно истребует кондикционным иском владение. Как отмечает Р. Циммерманн, Цельс позволил такому несобственнику, изгнанному из имения, предъявить
кондикцию «из уважения к его простому владению». Там же Р. Циммерманн высказывает обоснованное мнение, что такого рода случаи condictio possessionis могут быть с успехом отнесены к типу condictio ex iniusta causa (Zimmermann R. The Law of Obligations.
Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 840).
4
D. 12.1.4.2. Ульпиан: «То, что принесено силой рек, может быть истребовано путем кондикции».
5
Иеринг Р. Об основании защиты владения // Иеринг Р. Избранные труды: В 2 т.
Т. 2. СПб.: Юридический центр Пресс, 2006. С. 484.
6
На это обращал внимание и Г. Дернбург (см.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 447).
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Р. Зом по этому поводу писал: «Condictio possessionis предполагает,
что истец был владельцем (юридическим), но в то же время она является не владельческим иском (не посессорным правовым средством),
но иском из права требования о неосновательном обогащении. Поэтому здесь возможны: петиторное возражение, например из права
собственности на вещи (обогащение основательно), и нормальная
давность – 30 лет»1. Таким образом, нужно признать, что по сравнению с владельческой защитой condictio possessionis не обладала какимилибо преимуществами, скорее, наоборот, как справедливо отмечал
Р. Иеринг, «этим иском ответчик не ставится в безвыходное положение – для него открыто либо возражение о праве собственности, либо
возражение, основанное на том, что у истца нет интереса, что истец,
например, сам украл вещь. Опять, стало быть, теряется та главная выгода, которую представляют владельческие правовые средства, и ответчик
имеет возможность надолго затянуть дело пустыми возражениями,
на которые не обратили бы внимание во владельческом процессе»2.
Изложенное позволяет завершить характеристику феномена кондикции владения в римском праве следующими основными тезисами. Если
исходить из «виндикационной теории» Савиньи, предоставление лицу,
утратившему владение, защиты в виде condictio possessionis можно объяснить
как своего рода технический прием, распространяющий конструкцию
кондикционного иска на ситуации, в общем-то ей не соответствующие.
Причиной такого правового решения могло быть желание римских юристов обеспечить наибольшую защиту лицу, интересы которого нарушены.
Например, в случае с furtum возможность выбора между виндикационным
иском и кондикционным предоставлялась потерпевшему «из ненависти
к ворам» (odio furum)3. Действительно, было бы, наверное, несправедливо
отказывать в защите потерпевшему от кражи только потому, что он предъявил не тот иск. Так, Ю. Барон, полагавший вслед за Гаем и в полном
соответствии с «виндикационной теорией» Савиньи, что предъявление
личного иска о возврате похищенной вещи заключает в себе невозможное
требование, указывал, что римские юристы, допуская предъявление потерпевшим личного иска к вору в форме condictio, «прощали ошибку истца»4.
1
См.: Зом Р. Указ. соч. С. 294 (примеч. 2).
Иеринг Р. Указ. соч. С. 484.
3
Gai. 4.4; Inst. 4.6.14.
4
Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 243.
2
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
С другой стороны, можно предположить, что в определенный
период развития римского права сам факт незаконного завладения
вещью стал рассматриваться в качестве обогащения владеющего лица
(являющегося самоценным даже без приобретения права собственности на вещь) – вследствие чего и стало возможным предъявление обязательственного кондикционного иска о возврате владения. Такого,
более убедительного, на мой взгляд, мнения придерживались Р. Зом,
указывавший, что condictio possessionis основывается «на обогащении
из неправомерного приобретения владения»1, и Бернхард Виндшейд2.
Следует еще раз подчеркнуть, что в тех случаях, когда кондикционный иск допускался римским правом для истребования неосновательно
утраченного владения, он, в силу своего обязательственного характера,
мог быть предъявлен лишь к лицу, получившему владение вещью непосредственно от истца. Так, собственник украденной вещи мог обратиться с кондикционным иском о возврате владения к вору. Собственник лодки, унесенной течением на чужой участок, мог кондицировать
утраченное владение лишь от соответствующего землевладельца. Если
же вещь уходила дальше, к третьему лицу (вор перепродал украденное,
землевладелец отдал принесенную течением лодку соседу), кондикционный иск оказывался бессильным для целей истребования владения
вещью в натуре. В отличие от кондикции виндикация, являющаяся
вещным иском, могла быть предъявлена собственником, утратившим
владение, к любому третьему лицу – владеющему несобственнику.
§ 2. Кондикции о возврате неосновательного
обогащения по кодификации Юстиниана
и condictio sine causa generalis как юридическая
конструкция общего значения
В послеклассический период своего развития римская юриспруденция выделила отдельные виды кондикционных исков о возврате
неосновательного обогащения, что получило закрепление в Дигестах
Юстиниана. Этим кондикциям посвящены положения кн. 12 и 13 Дигест. Книга 12 содержит классификацию кондикционных исков о возврате неосновательного обогащения по их causa, т.е. в зависимости
1
Зом Р. Указ. соч. С. 293–294.
Виндшейд Б. Об обязательствах по римскому праву / Пер. с нем.; Под ред. и с примеч.
А.Б. Думашевского. СПб.: Тип. А. Думашевского, 1875. С. 417.
2
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
от конкретных обстоятельств, являющихся основанием для истребования (таким образом, в послеклассическом римском праве кондикции
потеряли свой абстрактный характер)1. Первые три титула кн. 13 посвящены соответственно condictio furtiva, condictio ex lege и condictio triticaria
(последние две кондикции были рассмотрены выше и в названную
классификацию не укладываются).
Представленная в кн. 12 Дигест классификация кондикций о возврате неосновательного обогащения, которые можно объединить
под общим наименованием condictio sine causa generalis 2, является
неполной и в значительной степени случайной, что было отмечено,
в частности, Л.И. Петражицким3. Между тем она оказала сильнейшее
влияние на развитие института обязательств из неосновательного
обогащения в современном гражданском праве. Рассмотрим те иски,
которые охватываются данной классификацией.
Condictio indebiti
Condictio indebiti давалась в случае solutio indebiti, т.е. уплаты мнимого, в действительности не существующего долга. Уже в Институциях
Гая описана ситуация возникновения обязательства в случае принятия
платежа по несуществующему долгу от лица, уплатившего по ошибке.
Термин condictio indebiti здесь еще не используется – Гай указывает,
что против принявшего недолжное вчиняется иск по формуле «если
явствует, что такой-то обязан дать», как будто он получил заем5.
4
1
См.: Хвостов В.М. Система римского права: Учебник. С. 76. Профессор Хвостов
писал, что в классическом римском праве кондикции классифицировались, но «не по их
causa, а по их объекту», и приводил их деление на condictiones certi и condictiones incerti.
2
Данную терминологию использует, в частности, Р. Циммерманн (Zimmermann R.
The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 871–873). Подробнее об этом см. ниже.
3
Л.И. Петражицкий писал: «…кодификационная комиссия Юстиниана разделила специальное изложение кондикций на столько-то титулов, распределив многие
кондикции по этим титулам, некоторые же кондикции в эти титулы не попали. Они
и странствуют теперь несчастные, как духи усопших, тела коих не имеют надлежащего пристанища. Самые рубрики… научного смысла и основания не имеют» (см.: Петражицкий Л.И. Иски о «незаконном обогащении» в 1 ч. Т. 10 // Вестник Права. 1900.
№ 1. С. 25).
4
D. 12.6: De condictione indebiti.
5
Gai. 3.91. Отмечая сходство этого обязательства с заемным, Гай при этом указывал: «Впрочем, сей вид обязательства, по-видимому, не происходит из договора, так
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Как писал Г. Дернбург, «такого рода платежи переносят право собственности1, так как воля дающего и получателя при передаче были
направлены на перенесение этого права». «Но, – указывал далее ученый, – цель сделки – погашение долга – не может быть достигнута,
так как не существует именно этого долга, вследствие чего и переход
права собственности не имеет основания. Вот почему уплативший
по ошибке может предъявить condictio indebiti для истребования своего
платежа»2. Выделялись следующие условия такого иска.
А. Факт исполнения (платежа) с целью погашения долга. К такому
исполнению относится любой платеж в самом широком смысле – передача в собственность денег и других вещей, определенных родовыми
признаками, вещей индивидуально-определенных (species), оказание
услуг3, принятие на себя обязательств4, отречение от известных прав5
и т.д. Как писал Г. Дернбург, «платеж в собственном смысле не составляет необходимого условия; и замена исполнения по мнимому долгу
предоставлением иной ценности – datio in solutum – обосновывает
кондикцию»6.
Кроме того, такое исполнение должно осуществляться с намерением уплатить (animus solvendi)7. Ю. Барон отмечал, что «это должно быть
видно из прямого или молчаливого изъявления совершающего действие, ибо только обнаруженная воля имеет юридическое значение»8.
Б. Отсутствие предполагаемого долга. Как указывал Г. Дернбург:
«Не имеет значения, не существовал ли долг вообще или на момент
исполнения был прекращен вследствие его погашения»9.
как тот, кто дает в намерении заплатить, скорее хочет прекратить обязательственное
отношение, чем заключить».
1
Д.В. Дождев пишет, что по римскому праву в ситуации исполнения недолжного
(solutio indebiti), несмотря на ошибку в лице, traditio имеет реальный (вещный) эффект
и переносит собственность, поскольку соблюдается тождественность основания (causa
traditionis) (см.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 407).
2
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 451.
3
D. 12.6.26.12; D. 12.6.40.2.
4
D. 12.6.31.
5
D. 12.6.39.
6
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 452.
7
См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 84.
8
Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 178.
9
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 452.
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Долг признавался несуществующим и в том случае, если исполнение совершено по поводу действительного обязательства, но не кредитору, а другому лицу1. Как отмечал Г. Дернбург: «Платеж, сделанный
лицу, которое должник ошибочно считал кредитором, не освобождает
должника, но дает ему право предъявить кондикцию к получившему
платеж; исключение допускается лишь в том случае, если действительный кредитор одобрил произведенный платеж, или если уплаченное
попало в его руки впоследствии»2.
Уплативший чужой долг из-за ошибочного предположения, что долг
относится к нему самому, также имел право потребовать уплаченное
обратно3. Однако если кто-либо уплатит долг третьего лица от имени
последнего, ошибочно полагая, что этим исполняет свою обязанность
перед третьим лицом, то он не имеет кондикционного иска к кредитору,
так как тот в данном случае получил то, что он имел право требовать4.
Уплативший в этом случае имел лишь право регресса к должнику, освобожденному вследствие данного платежа от обязательства5.
Condictio indebiti давалась и в разнообразных случаях, когда заблуждение исполнившего касалось содержания долга. Г. Дернбург перечислял следующие такие случаи6:
– уплативший полагал, что обязательство касается иного объекта,
чем в действительности, и согласно этому предположению уплатил
свой долг;
– долг заключался в альтернативном обязательстве, и должник
отдал оба объекта, ошибочно полагая, что в этом состоит его обязательство – один из них должен быть ему возвращен;
– кто является должником genus (вещи, определенной родовыми
признаками) и отдает species (индивидуально-определенную вещь),
полагая, что он должен именно эту species, тот может ее кондицировать и освободиться от долга платежом другой вещи определенного
в обязательстве рода;
– кто является альтернативным должником и отдает один из предметов альтернативного обязательства, полагая, что он должен имен1
D. 12.6.65.9.
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 453.
3
D. 12.6.65.9.
4
D. 12.6.44.
5
См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 453.
6
Там же. С. 453–454 (примеч. 16).
2
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
но этот предмет, тот может потребовать его обратно и отдать другой
объект1.
Во всех рассмотренных случаях кредитор вправе удерживать предмет ошибочного платежа, пока ему не будет предоставлено надлежащее
исполнение2.
Считался недействительным и такой долг, который лишен всякой
силы благодаря разрушающей (постоянной) эксцепции (exceptio perpetua)3.
По общему правилу не подлежали возврату платежи по натуральным обязательствам (не имеющим исковой силы)4. Кондикция не давалась также и тогда, когда нет и натурального обязательства, но платеж
был совершен ввиду нравственного долга5.
Кроме того, требование о возвращении исполненного не допускалось в случае, если обязательство действительно, но еще не наступил
срок его исполнения, так как данным платежом все-таки погашен
долг6. Однако если в силу ошибки произведен платеж по условному
долгу или вообще по долгу, еще не определившемуся в своем существовании, то во время этого неопределенного положения (например,
пока неизвестно, наступит ли условие) платеж может быть истребован
обратно посредством кондикции, поскольку долга еще не существует7.
1
D. 12.6.32.3.
D. 12.6.26.4.
3
D. 12.6.26.3 и 7. Выше уже отмечалось, что с помощью эксцепции (exceptio) – особой процессуальной оговорки – ответчик в римском гражданском процессе отрицал
наличие у истца права вообще или по крайней мере свою обязанность исполнять в настоящее время. Постоянные (перемпторные или уничтожающие) эксцепции исключают иск навсегда (см.: Бартошек М. Указ. соч. С. 123).
4
D. 12.6.13, 19, 38 pr., 40 pr., 64.
5
Так, например, на вопрос о том, можно ли потребовать обратно проценты, которые
должник не обязан был уплатить, между тем как основной долг является действительным,
Ульпиан дает отрицательный ответ (D. 12.6.26 pr.). По свидетельству Г. Дернбурга, этот вывод Ульпиана многими авторами (К.А. фон Вангеров и др.) объясняется тем, что должник
в данном случае считал себя обязанным платить проценты вследствие морального долга
перед кредитором; впрочем, сам Дернбург придерживался другой точки зрения (см.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 452 (примеч. 10)). Тот же фрагмент Дигест приводит для иллюстрации недопустимости истребования уплаченного хотя и в отсутствие натурального обязательства, но ввиду нравственного долга Ю. Барон (см.: Барон Ю.
Система римского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 177 (примеч. 8)).
6
D. 12.6.10.
7
D. 12.6.16. Сказанное не относится к таким условиям, которые с необходимостью
должны наступить (D. 12.6.18). Как отмечал Г. Дернбург, «они не считаются настоящими
условиями» (см.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 453 (примеч. 13)).
2
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
В. Ошибка – совершение платежа (исполнения) вследствие извинительного заблуждения. Исполнение по несуществующему долгу, об отсутствии которого было известно исполняющему, не может быть истребовано обратно. Как говорится в Дигестах: «…если кто-либо уплатил
недолжное, не зная, что он не должен платить, то посредством этого
кондикционного иска он может истребовать обратно (уплаченное);
но если он уплатил, зная, что он не должен, то обратное истребование
не имеет места»1. По общему правилу сознательная уплата недолжного
рассматривалась как дарение2.
Заблуждение относительно существования долга должно быть извинительным. Как указывал Г. Дернбург, извинительное заблуждение относительно того, что ответчик не в состоянии доказать свое
возражение, может также служить основанием для condictio indebiti3.
С другой стороны, заблуждение относительно норм права (error iuris)
не принималось в соображение, поскольку по общему правилу такое
заблуждение считалось неизвинительным4.
Для истребования имущества обратно посредством condictio indebiti
достаточно было даже простого сомнения исполняющего относительно
существования долга5.
Кроме того, Дигесты предусматривали: «Кто заплатил таким образом,
что ему должно быть возвращено обратно в том случае, если окажется,
что он не должен был платить…, то возникает требование о возвращении, ибо этими лицами заключена сделка»6. То есть право обратного
требования могло быть обеспечено специальной оговоркой при платеже.
1
D. 12.6.1.
D. 50.17.53.
3
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 454 (примеч. 17).
4
Исключением являются лишь те случаи, когда считается извинительным заблуждение в факте, – в этих случаях извинительным признается и заблуждение в праве (см.:
Барон Ю. Система римского права. Вып. 1. Кн. 1: Общая часть. 3-е изд. / Пер. Л. Петражицкого. СПб: Изд. кн. магазина Н.К. Мартынова, 1909. С. 34). В то же время такое
понимание может считаться справедливым лишь для римского права со времен Юстиниана. Как указывают К. Цвайгерт и Х. Кетц, современная романистика склоняется
к точке зрения, согласно которой в римском праве классического периода при правовой ошибке (error iuris) condictio indebiti исключается лишь в тех случаях, когда недолжно исполненное (в результате правовой ошибки) было осуществлено в соответствии
с морально-этическими нормами или принципами добросовестности (см.: Цвайгерт К.,
Кетц Х. Указ. соч. С. 324–325).
5
См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 454.
6
D.12.6.2 pr.
2
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Не допускалось в Древнем Риме истребование посредством кондикции того, что было уплачено на основании судебного решения (ex
causa iudicati), хотя бы такое решение оказалось не имеющим силы1.
Относительно объема имущества, подлежащего истребованию,
в Дигестах указано: «Если по ошибке уплачено недолжное, то подлежит истребованию обратно или то самое, что уплачено, или столько
же»2. Таким образом, предметом condictio indebiti являлось обогащение
получившего платеж, т.е., как писал И.Б. Новицкий, «поступившие
в состав имущества (или сохранившиеся в имуществе благодаря платежу) ценности или их эквиваленты»3. Вместе с полученным платежом
возмещались и приращения, например ребенок, родившийся от рабыни, намыв участка, плоды от вещи, добросовестно извлеченные
получившим недолжное4. Риск случайной гибели или повреждения
переданных предметов лежит на плательщике, поэтому если вещь,
поступившая по недолжному платежу, погибает по случайной причине,
condictio indebiti не давалась.
Эти довольно мягкие правила, обязывающие к возврату недолжно
полученного лишь в пределах действительного обогащения, сохранившегося в наличии ко времени предъявления иска, исходят из добросовестности лица, получившего недолжное. Если же получатель знал
об отсутствии долга, но тем не менее недобросовестно (in mala fide)
принял недолжное исполнение, считалось, что имело место furtum,
и такой получатель отвечал не по правилам condictio indebiti, а по более
строгому иску condictio furtiva5.
1
D. 5.1.74.2.
D. 12.6.7.
3
Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф.
И.С. Перетерского. С. 512 (автор раздела – И.Б. Новицкий).
4
D. 12.6.15 pr. Однако по римскому праву нельзя было требовать уплаты процентов на сумму ошибочно уплаченных денежных средств, что, как отмечал Г. Дернбург,
являлось следствием строго цивильного характера кондикции (см.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 457 (примеч. 30)).
5
См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 454; Азаревич Д. Указ.
соч. С. 218. Так считают и большинство современных авторов (см., например: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 608; Климович А.В. Учение о кондикции в римском частном праве //
Сибирский юридический вестник. 2002. № 2. С. 32; Пухан И., Поленак-Акимовская М.
Римское право: Базовый учебник / Пер. с македонского д-ра юрид. наук., проф В.А. Томсинова и Ю.В. Филиппова; Под ред. проф. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2000. С. 290;
Слесарев А.В. Указ. соч. С. 8). Ю. Барон занимал другую позицию, согласно которой воровство совершает только тот, кто, вызывая смешение лиц или пользуясь таковым,
2
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Condictio causa data causa non secuta
Condictio causa data causa non secuta1, называемая иначе condictio ob
causam datorum, давалась в тех случаях, когда одно лицо совершало
предоставление другому с целью наступления в будущем какого-либо
дозволенного результата, который, однако, впоследствии не наступил2.
Для предъявления этой кондикции необходимо было наличие следующих условий.
А. Предоставление имущественной выгоды посредством передачи
права собственности на вещь – datio либо иным образом – путем
принятия на себя обязательства в пользу другого лица, освобождения
другого лица от обязательства перед собой, совершения иных выгодных
для другого лица действий.
Б. Предположение наступления в будущем известного дозволенного
(«небесчестного») результата (основания), ради которого и осуществляется предоставление (causa futura honesta)3.
В качестве такого дозволенного результата могли выступать различные обстоятельства, наступление которых может как зависеть от поведения получателя (например, известная сумма уплачивается для
организации поездки лица по какому-либо делу в другой город, вещи
передаются отцом невесты жениху в качестве приданого в преддверии брака), так и быть чисто случайным (пример – дарение на случай
смерти дарителя раньше одаряемого)4. Вместе с тем в качестве таких обстоятельств могли выступать лишь те, осуществление которых является
необходимым элементом сделки, ее causa. Как указывал Г. Дернбург,
«предоставление имущественного блага должно быть лишь первым
звеном сделки, так чтобы ее завершение зависело от будущих событий».
достигает того, что должник принимает его за своего действительного кредитора (см.:
Барон Ю. Система римского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 177–178).
1
D. 12.4: De condictione causa data causa non secuta.
2
Основываясь на изречении Помпония, противопоставляющего causa как causa
praeterita, т.е. имевшей место в прошлом, и res как будущей цели (D. 12.6.52), И.Б. Новицкий называл данный иск condictio ob rem dati (см.: Римское частное право: Учебник /
Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. С. 513).
3
Исходя из признака правомерности (дозволенности) основания С.А. Муромцев
именовал этот иск condictio ob honestam causa, противопоставляя его condictio ob turpem
causa – кондикции о возврате полученного по безнравственному основанию, которая
подробнее разбирается ниже (см.: Муромцев С.А. Указ. соч. С. 488, 501–502).
4
См.: Азаревич Д. Указ. соч. С. 219.
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Они могут являться или главным, или же второстепенным элементом
сделки. Каузальное значение определенного обстоятельства в одних
случаях вытекает из общего характера сделки, как при дарении на случай смерти, в других – основывается на особых договорных условиях1.
В. Недостижение цели предоставления в связи с ненаступлением предполагаемого обстоятельства. Например, если поместье передано в качестве приданого, а брак не состоялся, можно требовать кондикционным иском возврата предоставленного2.
Безразлично, почему искомое обстоятельство не наступило, кондикция допускается и тогда, когда это не зависело от воли получателя – произошло случайно3 или даже по собственной воле лица, предоставившего выгоду ввиду известной цели4.
Объем истребуемого посредством condictio causa data causa non secuta
имущества определяется по аналогии с condictio indebiti, с той особенностью, что с момента, когда кондикционный должник узнал о своей
обязанности вернуть полученное, он обязан вернуть не только доходы, фактически им извлеченные из переданного имущества, но и те,
которые он мог бы получить5.
В романистической литературе всегда отмечалась связь рассматриваемой кондикции с так называемыми безыменными контрактами
(contractus innominati)6. Как писал И.А. Покровский, после того как
1
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 458–459. «Было бы ошибочно думать, – писал далее ученый, – что надежды и предположения, которые имелись
в виду контрагентами при заключении договора или которые были ими при этом даже
высказаны, должны всегда приниматься во внимание. Например, при продаже земельного участка знакомыми контрагентами высказывается надежда, что между ними сохраняться добрые соседские отношения. Конечно, не может быть и речи о признании куплипродажи недействительной, если впоследствии между контрагентами возникает ссора».
2
D. 12.4.7.1. Этот вид кондикции назывался condictio ob causam dotis (см.: Боголепов
Н.П. Указ. соч. С. 414).
3
D. 12.4.16. Цельс описывает такую ситуацию: «Я дал тебе деньги, чтобы ты дал
мне (раба) Стиха… если Стих умер, то я могу истребовать то, что я тебе дал за то, что
ты дашь мне Стиха».
4
D. 12.4.1.1. Согласно изречению Ульпиана: «Если я для выполнения условия
(включенного в завещание) дал тебе 10, а затем откажусь от наследства или легата, то я
могу предъявить кондикцию (о возвращении данных мною 10)».
5
См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3. Обязательственное право. С. 460.
6
См., например: Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4.
Обязательственное право. С. 179; Зом Р. Указ. соч. С. 294; Покровский И.А. Указ. соч.
С. 440; Хвостов В.М. История римского права. С. 323).
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
классическая система контрактов была в основных своих элементах
выработана и типичные контракты получили свои юридические очертания и свои имена, жизнь продолжала творить новые отношения,
которые не подходили ни под один из известных типов контрактов. Изначально такие непоименованные договоры (например, мена – rerum
permutatio) рассматривались как nuda pacta – неисковые соглашения1.
Как указывает А.В. Слесарев, если одно лицо совершало в пользу другого определенное действие с неформальным уговором, что должник
совершит связанное с ним встречное действие, юридическая сила такой
договоренности поначалу была ограниченна2. Однако в случае, если
получатель добровольно не исполнял неформальный уговор, лицо,
осуществившее предоставление, могло требовать от другой стороны
возвращения полученного как неосновательного обогащения посредством condictio causa data causa non secuta3.
Позднее, когда безыменные контракты получили исковую защиту
и стороне такого контракта, осуществившей исполнение, стали давать
actio praescriptis verbis о понуждении контрагента к встречному предоставлению, возможность предъявить condictio causa data causa non secuta у такой
стороны осталась и приобрела альтернативный характер4. Право отказаться от такого контракта до того момента, пока не совершено встречное
исполнение, и предъявить кондикционный иск о возврате исполненного
получило название ius poenitendi («право раскаяния»), соответственно эту
кондикцию стали также называть condictio propter poenitentiam5.
Condictio ob turpem causam
Condictio ob turpem causam6 направлена на истребование того, что
было предоставлено в предположении «бесчестного» – порочащего
получателя – будущего обстоятельства.
1
Покровский И.А. Указ. соч. С. 420.
Слесарев А.В. Указ. соч. С. 5, 8.
3
И.А. Покровский приводил пример: лицо, передавшее своего раба Стиха в обмен
на раба Памфила, могло в отсутствие встречного предоставления потребовать своего
Стиха назад (см.: Покровский И.А. Указ. соч. С. 421).
4
См. также: Муромцев С.А. Указ. соч. С. 488–489.
5
См.: Зом Р. Указ. соч. С. 322.
6
D. 12.5: De condictione ob turpem vel iniustam causam. Г. Дернбург писал: «Раньше
спорили о том, обозначают ли названия condictio ob turpem vel iniustam causam различные понятия, или одни и те же. В настоящее время все согласны в том, что речь идет
2
39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Указанной кондикции соответствовали ситуации, когда основание совершенного имущественного предоставления отрицательно характеризует
получателя с нравственной стороны (causa futura inhonesta). Например, как
указывал Ульпиан, «если я сделал тебе предоставление, чтобы ты не совершил святотатства, не совершил воровства, не убил человека»1. Или
если одно лицо передает имущество другому с целью склонить последнее
к исполнению уже существующего обязательства (согласно изречению
того же Ульпиана, кондикция имеет место, «если я совершу тебе предоставление, чтобы ты возвратил мне вещь, сданную тебе на хранение»)2.
Предполагается при этом, чтобы данное обстоятельство являлось порочащим только по отношению к лицу, получившему выгоду,
но не по отношению к тому, кто ее предоставил. Если же оно позорит
наряду с обогатившимся и совершившего предоставление либо только
последнего, то condictio ob turpem causam не дается. Так, нельзя истребовать обратно сумму взятки, данной судье для того, чтобы он вынес
определенное решение (неважно, правильное или неправильное), поскольку такие действия являются постыдными как для судьи, так и для
дающего взятку3. Не подлежит истребованию то, что дал вор, чтобы
его не выдали – по той же причине4, и то, что было уплачено проститутке – как указано в Дигестах, «не потому основанию, что имеются
постыдные действия обоих, но (так как имеется постыдное действие)
одного дающего: (хотя) она поступает постыдно, являясь публичной
женщиной, (но) не берет постыдно, когда она публичная женщина»5.
Condictio ex iniusta causa и condictio furtiva
Condictio ex iniusta causa, или иначе condictio ob iniustam causam6, имела
место в случаях обогащения из правонарушения или из неодобряемой
законом сделки.
о различных исках» (см.: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 450
(примеч. 2)). Поэтому condictio ob iniustam causam анализируется в настоящей работе отдельно. Хотя и некоторые современные романисты рассматривают condictio ob turpem vel
iniustam causam как один иск (см.: Пухан И., Поленак-Акимовская М. Указ. соч. С. 291).
1
D. 12.5.2 pr.
2
D. 12.5.2.1.
3
D. 12.5.2.2; D. 12.5.3.
4
D. 12.5.4.1.
5
D. 12.5.4.3.
6
D. 12.5: De condictione ob turpem vel iniustam causam.
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Изречение Ульпиана гласит: «Сабин одобрил для всех случаев мнение древних, считавших, что оказавшееся у кого-либо в силу неправомерного основания может быть истребовано путем кондикции; такого
мнения придерживается и Цельс»1.
В частности, обогащение признавалось неосновательным, что давало возможность предъявления кондикции, в том случае, если оно
произошло из деликта или неодобряемой законом сделки, например:
– вследствие действия, совершенного под влиянием насилия2;
– выигрыша в недозволенных играх3;
– взимания ростовщических процентов4;
– потребления плодов вещи недобросовестным владельцем5;
– дарения между супругами (donatio inter virum et uxorem), которое,
как известно, в римском праве было запрещено6;
– дарения на сумму свыше 500 solidi, совершенного без судебной
insinuatio7.
Для истребования доходов, полученных от заложенной вещи после
уплаты долга, обеспеченного залогом8, и доходов, полученных арендатором против воли собственника арендуемого имущества после
истечения срока аренды, также давалась condictio ex iniusta causa9.
1
D. 12.5.6.
D. 12.5.7: «Установлено, что деньги, взысканные по стипуляции, исторгнутой насилием, могут быть истребованы обратно».
3
C. 3.43.2.
4
C. 4.9.3.
5
C. 4.9.3.
6
D. 24.1.5.18. Следует отметить, что среди романистов нет единства мнений относительно того, какой вид кондикции давался в случае запрещенного дарения между супругами. Подробнее об этом см. ниже, в разделе, посвященном condictio sine causa.
7
C. 8.53.34. Требование о необходимости так называемой судебной инсинуации
(insinuatio) для дарственных актов (всякое дарение должно было быть заявлено перед
судом и занесено в реестр) было введено впервые императором Констанцием Хлором
и подтверждено Константином. Юстиниан ограничил необходимость инсинуации лишь
дарениями на сумму свыше 500 solidi (см.: Покровский И.А. Указ. соч. С. 433).
8
Представляется, что применительно к истребованию самой заложенной вещи,
остающейся после уплаты долга у бывшего кредитора, последний отвечал по правилам
condictio sine causa, поскольку основание получения им вещи не являлось неправомерным (относительно же доходов, извлеченных из такой вещи, в Дигестах (D. 12.1.4.1) содержалось указание на неправомерность их основания). Противоположной точки зрения придерживался И.Б. Новицкий (см.: Римское частное право: Учебник / Под ред.
проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. С. 515).
9
D. 12.1.4.1.
2
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
По сути разновидностью condictio ex iniusta causa была уже упомянутая выше condictio furtiva – обязывающая вора к возврату похищенного имущества, хотя ей посвящен отдельный тит. I кн. 13 Дигест 1.
В римском праве furtum (воровство) – это заведомо противоправное,
корыстное и, как правило, тайное распоряжение чужой движимостью.
Понятие furtum охватывало (согласно современной терминологии)
кражу, грабеж, растрату и отчасти мошенничество2. Из furtum давался
штрафной иск actio furti в размере от двойной до четверной стоимости
вещи (в зависимости от обстоятельств дела) и, наряду с ним, по выбору
потерпевшего, виндикационный иск (rei vindicatio) о возврате похищенной вещи или condictio furtiva3.
Как уже отмечалось выше, данный вид кондикции был известен
еще римскому классическому праву под названием condictio ex causa
furtiva и является одним из случаев допущения так называемой кондикции владения (condictio possessionis). Вопрос о природе condictio furtiva
является в романистической правовой литературе дискуссионным,
что обостряется наличием конкуренции этого иска с другими требованиями, доступными в ситуации furtum4.
По свидетельству Г. Дернбурга, Б. Виндшейд считал, что condictio
furtiva представляет собой «деликтное притязание под внешним видом
притязания, вытекающего из неправомерного обогащения»5. Против
этого высказывались Ф.К. фон Савиньи, Карл А. фон Вангеров и сам
1
D. 13.1: De condictione furtiva. Это обстоятельство и позволяет предположить, что
целям классификации кондикций о возврате неосновательного обогащения в зависимости от их causa (основания иска) служила в Дигестах лишь кн. 12.
2
См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 138.
3
Cогласно изречению Ульпиана (D. 13.1.7.1): «Иск, вытекающий из воровства (actio
furti), требует законного наказания, а кондикция (требует) саму вещь. Это обстоятельство приводит к тому, что ни иск, вытекающий из воровства, не погашается кондикцией,
ни кондикция – иском о воровстве. Итак, лицу, у которого совершена кража, принадлежит иск, вытекающий из воровства, и кондикция, и виндикация…»
4
Как указывал В.А. Краснокутский, между condictio furtiva и actio furti имела место
так называемая кумулятивная конкуренция исков, т.е. возможность одновременного предъявления двух исков, возникших на основании одного правонарушения. Возможность выбора потерпевшим condictio furtiva или виндикационного иска являет собой пример элективной конкуренции, при которой не допускалось двукратное осуществление одного и того же интереса; только разница в суммах конкурирующих исков
могла довзыскиваться вторым иском (см.: Римское частное право: Учебник / Под ред.
проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. С. 65).
5
Цит. по: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 448 (примеч. 2).
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Г. Дернбург, который писал: «Само собою разумеется, что она предполагает деликт – furtum. Но ее основание все-таки реальное, а именно –
получение похищенного из имущества потерпевшего; точно так же
и цель ее реальная – возвращение. Она поэтому является настоящей
кондикцией»1.
По мнению Ю. Барона, condictio furtiva является по своему характеру
притязанием из права собственности, поскольку:
– condictio furtiva дается только собственнику2, субъекту вещного
права3 и добросовестному владельцу4, «т.е. только таким лицам, которые и без наличности особого деликтного обязательства пользуются
защитой от нарушений»5;
– отвечает по этому требованию лишь тот, кто похитил вещь,
а не пособник6, «ибо здесь важно не совершение проступка, а владение
украденной вещью, последнее же захватил только виновник» (хотя тут
же ученый оговаривается, что «впрочем, виновник отвечает и тогда,
когда он уже не владеет вещью»);
– наследники виновника отвечают не только в размере обогащения
(как при деликтных обязательствах), а в полном объеме7.
Ю. Барон писал, что иск, посредством которого в древнем праве
осуществлялось притязание о возврате украденной вещи, был иском
вещным (rei vindicatio), «предъявление личного иска, собственно говоря, заключало в себе невозможное требование, так как тому, кто
уже имеет право собственности, нельзя его перенести другой раз».
«Тем не менее, – писал ученый, – допускали и предъявление личного
иска в форме condictio, прощая ошибку истца, как говорят источники:
1
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. С. 448.
D. 13.1.10.2.
3
D. 13.1.12.2; D. 13.7.22 pr.
4
D. 13.3.2.
5
В литературе обычно внимание сосредоточивается на том, что condictio furtiva давалась только собственнику вещи (см., например: Бартошек М. Указ. соч. С. 84; Римское
частное право: Учебник / Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского.
С. 516). Действительно, так и гласит одно из положений Дигест Юстиниана (D. 13.1.1),
однако ряд других положений кн. 13 Дигест (см. пред. сноску) не соответствуют этому
категоричному утверждению.
6
D. 13.1.5 и 6.
7
Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 242–243.
2
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
odio furum, quo magis pluribus actionibus teneantur1. Этот личный иск…
неточно назван condictio furtiva»2.
Таким образом, несмотря на оценку Ю. Барона condictio furtiva как
притязания из права собственности, все же он признавал ее личным
иском, и, поскольку он так же, как и Г. Дернбург, отрицал деликтный
характер condictio furtiva, принципиально позиции этих ученых друг
от друга не отличаются.
Фридрих Шулин также полагал, что condictio furtiva «покоилась
не на деликте furtum, но на безосновательности владения вещью вследствие furtum»3.
Итак, condictio furtiva не была деликтным иском, хотя в ее основании
и лежало правонарушение – furtum. Вместе с тем это обстоятельство
не могло не повлиять на характер этой кондикции. Помимо изложенного следует обратить внимание на более строгий характер требования,
опосредуемого condictio furtiva. Поскольку предметом иска является
возвращение похищенного, считалось, что похититель является должником, впавшим в просрочку – in mora. Вследствие этого он отвечал
за случайную гибель вещи, в случае невозможности ее возвращения
обязан был уплатить высшую цену похищенной вещи в промежуток
времени между совершением кражи и осуждением, а также возвратить
не только плоды, действительно им полученные, но и те, которых он
не получил по собственной вине, а также все те, которые мог бы получить сам потерпевший4.
Интересно, что аналогичным образом отвечали и лица, в отношении которых удовлетворялись condictio ob turpem causam и condictio ob
iniustam causam5. Это обстоятельство и позволяет предположить, что
1
«Из ненависти к ворам, дабы они подверглись большей ответственности» (Gai. 4.4).
См. также: Inst. 4.6.14.
2
Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 243.
3
Шулин Ф. Учебник истории римского права / Пер. с нем. И.И. Щукина; Под ред.
В.М. Хвостова. М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1893. С. 321.
4
D. 13.1.8 и 20.
5
C. 4.7.7. На это, в частности, обращал внимание В.М. Хвостов, указывая, что
при condictio ob turpem causam и при condictio ob iniustam causam ответственность обогатившегося имеет особенности. «Именно, – писал ученый, – в этих случаях обогатившийся считается обязанным не принимать доставленного ему обогащения или тотчас
же возвратить принятое; пока он удерживает обогащение у себя, он поэтому semper in
mora est и отвечает даже за случайную гибель полученного» (см.: Хвостов В.М. Опыт
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
ко времени Юстиниана condictio furtiva, по сути, стала специальным
случаем condictio ex iniusta causa.
Condictio sine causa (specialis)
Condictio sine causa1 – иск о возврате того, что находится у кого-либо
без основания. Вопрос о назначении condictio sine causa в римском праве стал одним из самых дискуссионных и запутанных в юридической
романистике. Как пишет Р. Циммерманн, condictio sine causa остается
двуликой и загадочной2.
Средневековый глоссатор Johannes Voet, комментируя преамбулу
фрагм. 1 тит. VII кн. 12 Дигест (где приведено изречение Ульпиана,
гласящее: «Имеется и этот вид кондикции, если кто-либо обещал без
основания или если кто-либо уплатил недолжное»3), описывал две
функции condictio sine causa. Согласно его комментарию condictio sine
causa generalis могла предъявляться наравне с остальными кондикциями, поименованными в Дигестах, и конкурировала с ними. Condictio
sine causa specialis предъявлялась в случаях неосновательного обогащения, не охватываемых поименованными кондикциями4.
Такая точка зрения сейчас практически никем не поддерживается. Еще Г. Дернбург, критикуя такие представления глоссаторов
о condictio sine causa generalis, писал, что «о подобной конкуренции
исков здесь не может быть и речи, а лишь об одной общей научной
точке зрения, под которую могут быть подведены различные кондикции»5.
Р. Зом противопоставлял случаи обогащения sine causa и ex iniusta
causa. К первым он относил ситуации, опосредуемые condictio indebiti,
condictio causa data causa non secuta, и некоторые другие, ко вторым –
характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции // Ученые записки Императорского Московского университета. Отдел юридический. Вып. 10. М.: Тип. унив., 1895. С. 249 (примеч. 495)). См. также: Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. C. 451.
1
D. 12.7: De condictione sine causa.
2
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
P. 871.
3
D. 12.7.1 pr.
4
Commentarius ad Pandectas. Lib. XII. Tit. VII. I (Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 871).
5
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. C. 461 (примеч. 2).
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
случаи воровства (furtum), dare ob turpem causam и dare ex iniusta causa.
По его мнению, condictio sine causa имеет главной целью сделать возможным возврат ошибочного обогащения1.
В.М. Хвостов рассматривал condictiones sine causa в широком смысле,
т.е. как понятие, объединяющее все кондикции, «которые имеют своим предметом возврат неосновательного обогащения на чужой счет»,
включая специально выделенные в Дигестах2.
Д.И. Азаревич, напротив, рассматривал это понятие только в узком
смысле, указывая, что condictio sine causa предусматривает все те случаи
безосновательных приобретений за счет другого, которые не подходят
под признаки других поименованных кондикций3.
Похожей точки зрения придерживался И.Б. Новицкий, по мнению которого этот иск давался в отдельных случаях, не подходивших
под специальные виды condictiones, в силу одного факта неосновательного обогащения за чужой счет без ближайшего определения условий
иска. Ученый называл condictio sine causa общим иском о возврате неосновательного обогащения4.
Г. Дернбург, с одной стороны, указывал, что в широком смысле
все кондикции о возврате неосновательного обогащения подходят
под общую категорию condictiones sine causa, так как все они вытекают
из обогащения без достаточного основания. С другой стороны, в узком
смысле, по Дернбургу, condictiones sine causa имели место в тех случаях
неосновательного обогащения, которые не подходят под категории
кондикций, специально поименованных в Дигестах, и служили «для
восполнения неделиктных кондикций»5.
1
Зом Р. Указ. соч. С. 294–295.
Хвостов В.М. История римского права: Пособие к лекциям. С. 323.
3
Азаревич Д. Указ. соч. С. 220.
4
Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф.
И.С. Перетерского. С. 517; Новицкий И.Б. Указ. соч. С. 219. Такой же точки зрения придерживается А.В. Климович (см.: Климович А.В. Учение о кондикции в римском частном праве // Сибирский юридический вестник. 2002. № 2. С. 32; Он же. Кондикционные обязательства в гражданском праве: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владивосток, 2002. С. 12). Ряд других современных отечественных цивилистов, исследующих
кондикцию, поддерживая тезис И.Б. Новицкого об общем иске condictio sine causa, характеризуют этот иск как субсидиарный, добавочный (см.: Слесарев А.В. Указ. соч. С. 9;
Ушивцева Д.А. Правовое регулирование обязательств вследствие неосновательного обогащения: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001. С. 13–14).
5
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. C. 461.
2
46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Сходного мнения придерживался Ю. Барон. По Барону, классические юристы и императоры до Юстиниана под обладанием sine
causa понимали все случаи неосновательного обогащения, в том числе
и четыре описанных выше случая. «Юстиниан, – писал Ю. Барон, –
выделил эти четыре случая, а так как они не обнимали всех случаев
обогащения, то он установил еще один добавочный иск: condictio sine
causa, посредством которого потерпевший ущерб мог преследовать
обогащенного в прочих случаях обогащения»1.
Аналогичным образом высказывались Д.Д. Гримм2, К.А. Митюков3,
И.А. Покровский4, М.М. Агарков5, М. Бартошек6.
Того же мнения придерживается Р. Циммерманн, использующий
термины глоссаторов condictio sine causa specialis и condictio sine causa
generalis для обозначения condictio sine causa соответственно в узком
и широком смысле7.
Д.В. Дождев, судя по всему, особо не выделяет condictio sine causa
среди других поименованных в Дигестах кондикций, а просто отмечает,
что она «давалась в том случае, если предоставление, осуществленное
посредством абстрактной сделки или delegatio, произошло без iusta causa
или если правомерное основание впоследствии отпало»8.
Иво Пухан и Мирьяна Поленак-Акимовская выделяют condictio
generalis, охватывающую все случаи неосновательного обогащения
(отождествляя ее с condictio sine causa в общем, широком значении), и противопоставляют ей condictio sine causa в узком смысле 9,
а по утверждению Дженнаро Франчози, condictio sine causa была введена
1
Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 182.
2
Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права / Под ред. и с пред. В.А. Томсинова.
М.: Зерцало, 2003. (Серия «Русское юридическое наследие».) С. 410.
3
Митюков К.А. Курс римского права. 3-е изд., доп. Киев: Тип. т-ва И.Н. Кушнеров и Ко, 1912. С. 204–205.
4
Покровский И.А. Указ. соч. С. 439–440.
5
Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву // Агарков М.М.
Избранные труды по гражданскому праву: В 2 т. Т. 1. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2002.
(Серия «Научное наследие».) С. 432.
6
Бартошек М. Указ. соч. С. 84.
7
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
P. 871–873.
8
Дождев Д.В. Указ. соч. С. 609.
9
См.: Пухан И., Поленак-Акимовская М. Указ. соч. С. 291.
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Юстинианом как вспомогательная для общей кондикции (condictio
generalis)1.
Здесь сразу нужно отметить, что термин condictio generalis имел в римском праве другое значение. Как указывает М. Бартошек, «Юстиниан
добавил общую condictio generalis для притязаний из всех контрактов,
квазиконтрактов и деликтов, если они направлены на уплату определенной денежной суммы (certum)»2. Смысл этого нововведения состоял
в том, что предъявить определенную кондикцию (condictio certi) теперь
можно было и в случаях, когда требование возникло из contractus incerti. Кредитор по обязательству с неопределенным предметом мог сам
определить размер истребуемого и предъявить condictio certi (generalis).
С.Е. Сабинин объяснял введение condictio (certi) generalis желанием упростить разбирательство гражданских дел путем ограничения, по возможности, предъявления неопределенных исков3. Таким образом, condictio
generalis и condictio sine causa generalis – категории совершенно разного
порядка. Если первый термин употребляется для характеристики вообще всех личных исков (кондикций), то второй имеет отношение только
к «квазиконтрактным» кондикциям о возврате неосновательного обогащения. Непонимание этого различия и неверная трактовка термина
condictio generalis могут приводить к неправильным выводам4.
1
Франчози Дж. Институционный курс римского права / Пер. с ит.; Отв. ред. Л.Л. Кофанов. М.: Статут, 2004. С. 399–400.
2
Бартошек М. Указ. соч. С. 84.
3
См.: Сабинин С.Е. Указ. соч. С. 255–256.
4
Так, Р.С. Бевзенко пишет: «Генеральная кондикция, condictio generalis, – это достаточно известный римский термин. Им обозначался иск, которым кто-либо обязывался возвратить недолжное в случае, если ни один из известных кондикционных исков
не подходил под спорную ситуацию» (см.: Гражданское право: актуальные проблемы
теории и практики / Под общ. ред. В.А. Белова. С. 849). При этом он ссылается в подтверждение своего определения на «Пандекты» Г. Дернбурга, где на самом деле никакой
речи о condictio generalis Дернбург не ведет, а упоминает лишь condictio sine causa «generalis» (как раз в рамках критики представлений глоссаторов о ее конкуренции со специально поименованными кондикциями из неосновательного обогащения). Фактически
подменив таким образом понятие condictio generalis понятием condictio sine causa (причем
даже не generalis, а specialis), автор далее переходит к критике римского термина condictio
generalis: «…где же пресловутая генеральность? Этот иск можно предъявить только в том
случае, если никакой другой кондикционный иск не подходит. Следовательно, и здесь
мы имеем дело с иском дополнительным, «на случай», но никак не всеобщим» (см. там
же. С. 850 (примеч. 1)). Эти слова Р.С. Бевзенко были бы справедливыми в отношении
субсидиарной condictio sine causa (specialis), но никак не в отношении condictio generalis –
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Из всего этого спектра представлений о condictio sine causa видится
наиболее правильным мнение, поддерживаемое большинством романистов, в соответствии с которым condictio sine causa была выделена
компиляторами Дигест для того, чтобы дать защиту требованиям о возврате неосновательного обогащения, не подпадающим под специально поименованные кондикции. Она была, по образному выражению
Р. Циммерманна, «старьевщиком среди других кондикций»1.
Как писал Г. Дернбург, сфера применения condictiones sine causa обширна2. Традиционно в романистической правовой доктрине выделяются следующие группы случаев применения этой кондикции, которая
здесь и далее в настоящей работе, во избежание путаницы, будет обозначаться термином condictio sine causa (specialis), следуя терминологии
Р. Циммерманна, на мой взгляд, весьма удачной, поскольку она позволяет развести широкое и узкое значения рассматриваемого термина.
1. Случаи, в которых обогащение было неосновательным с самого начала
(ab initio sine causa). К таким случаям относились следующие ситуации:
– случайное неосновательное обогащение одного лица за счет другого вследствие недоразумения либо природной стихии (например,
согласно изречению Ульпиана, то, что принесено силой течения, может
быть истребовано посредством кондикции3);
– безосновательное принятие на себя абстрактного обязательства
(соответствующий иск назывался condictio liberationis – кондикция «об
освобождении»)4;
– передача имущества по мнимому основанию, например предоставление вещи в собственность с целью заключить сделку, о которой
обе стороны имеют различные представления (заемщик ошибся в личности займодавца5; принимающий вещь необоснованно посчитал, что
ее ему дарят);
понятия, характеризующего не иски о возврате неосновательного обогащения, а вообще все личные (контрактные, деликтные и квазиконтрактные) иски.
1
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
P. 871.
2
Дернбург Г. Пандекты. Т. 3: Обязательственное право. C. 461.
3
D. 12.1.4.2.
4
D. 12.7.3.
5
D. 12.1.32. Такого рода иск позднее, уже у глоссаторов, получил название condictio Iuventiana. См. также: Зом Р. Указ. соч. С. 294–295; Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 242
(примеч. 483).
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
– передача имущества для юридически невозможной цели – примером является положение Дигест, согласно которому женщине, предполагавшей выйти замуж за своего дядю (такой брак по римскому праву
считался невозможным) и выдавшей деньги в качестве приданого,
давалась кондикция об их возврате1.
Как отмечалось выше, среди романистов нет единства мнений относительно того, какой вид кондикции имел место в случае совершения запрещенного римским правом дарения между супругами (donatio inter virum et
uxorem). Так, Г. Дернбург относил эту ситуацию к сфере действия condictio
sine causa. Ю. Барон, напротив, считал, что этой ситуации соответствовала
condictio ob iniustam causam. И.Б. Новицкий занял компромиссную позицию, полагая, что «этот пример стоит как бы на грани между такой общей
condictio sine causa и condictio ex iniusta causa»2. В обоснование этого ученый
приводил содержащееся в Дигестах изречение Гая, согласно которому
«то, что кто-нибудь удерживает в своем имуществе из недозволенного
дарения, считается удерживаемым без основания или по неправомерному
основанию: из этих оснований обычно вытекает кондикция»3.
Представляется, однако, что данное положение Дигест как раз и свидетельствует о том, что в зависимости от того, рассматривалось ли
имущество, полученное по недозволенному дарению, как удерживаемое без основания или по неправомерному основанию, давалась
соответственно condictio sine causa (specialis) или condictio ex iniusta causa.
Следует обратить внимание на то обстоятельство, что требование,
защищаемое condictio ex iniusta causa, в отличие от требования по condictio sine causa (specialis) имело более строгий характер. Как было отмечено выше, ответчик по condictio ex iniusta causa, отвечал так же, как
и вор по condictio furtiva.
Применительно к дарению между супругами соответствующее положение Дигест гласит: «…если подаренная вещь остается у одаренного, она подлежит виндикации; если она потреблена, дается кондикция
в размере обогащения одаренного супруга»4. Комментируя это положение, В.М. Хвостов писал: «При предоставлении из запрещенной donatio
inter virum et uxorem репрессия права так энергична, что даже traditio,
1
D. 12.7.5 pr.
Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. С. 517.
3
D. 24.1.6.
4
D. 24.1.5.18.
2
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
совершенная на основании этой сделки, не получает юридического
эффекта; поэтому обогащение (если не говорить о переходе владения)
может наступить здесь лишь по потреблении доставленного предмета, т.е. в силу действий самого обогатившегося, не составляющих
деликта»1. Эта «энергичность репрессии права» позволяет провести
аналогию с воровством (собственность на вещь к вору не переходит).
Вместе с тем неясно, влекло ли запрещенное дарение между супругами возможность предъявления condictio ex iniusta causa и строгую ответственность по принципам condictio furtiva. При этом нельзя не отметить,
что в 206 г. н.э. действие запрета на дарение между супругами было значительно смягчено: oratio Severi et Caracalla установлено, что со смертью
дарителя (во время брака) такое дарение становится действительным2.
Вызывает трудности и квалификация упомянутого выше (при описании condictio ex iniusta causa) случая истребования имущества, переданного во исполнение ничтожной сделки, например дарения на сумму свыше 500 solidi, совершенного без судебной insinuatio3. Ю. Барон
приводил этот случай в качестве примера condictio sine causa4, однако
очевидно, что здесь наличествуют признаки condictio ex iniusta causa.
Изложенное свидетельствует о том, что хотя компиляторами Дигест
и была выделена condictio sine causa (specialis) в качестве самостоятельного добавочного иска, они не избежали некоторого ее пересечения
с другими видами поименованных кондикций, в частности condictio
ex iniusta causa.
2. Случаи, в которых обогащение стало неосновательным впоследствии.
К случаям, при которых имеющееся сначала основание обогащения
отпадает впоследствии (causa finita), вследствие чего также давалась
condictio sine causa (specialis), относились следующие ситуации:
– после уплаты долга в руках у кредитора осталась долговая расписка (соответствующий иск носил название condictio cautionis)5;
1
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 250. В.М. Хвостов относил этот случай к рубрике condictio ex iniusta causa, однако выше было отмечено, что он рассматривал condictio sine causa
лишь в широком смысле.
2
См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 234.
3
C. 8.53.34.
4
См.: Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 182.
5
C. 4.9.2. См. также: Бартошек М. Указ. соч. С. 84.
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
– после исполнения обязательства у кредитора осталось обеспечение, например задаток (arra)1 или заложенная вещь2;
– кто-либо получил от другого лица вознаграждение за пропавшую
вещь, а затем получил и саму вещь3;
– отмена дарения вследствие неблагодарности одаряемого4;
– quasiusufructarius ничего не возвращает собственнику, несмотря
на прекращение квазиузуфрукта5.
Condictio sine causa generalis
как юридическая конструкция общего значения.
Понятие основания (causa) имущественного предоставления
Понятие, связываемое с термином condictiones sine causa, в широком смысле действительно охватывало все поименованные в Дигестах
Юстиниана кондикции о возврате неосновательного обогащения,
и в этом ключе можно говорить о так называемой генеральной кондикции (condictio sine causa generalis). Использование этого термина
в качестве универсального наименования всех кондикций о возврате
неосновательного обогащения (как обобщенной идеальной категории) представляется удобным в теоретических целях. Однако следует
подчеркнуть, что римскому праву такое широкое понимание condictio
sine causa, скорее всего, не было известно.
Как было отмечено выше, категория condictio sine causa generalis появилась впервые в трудах средневековых глоссаторов. В Новое время
она обнаружила свою нежизнеспособность и, возможно, была бы забыта
1
D. 19.1.11.6.
D. 12.1.4.1.
3
D. 12.7.2. Применительно к этому случаю Ульпиан указывал: «…представляется,
что как будто предоставление было совершено без основания (quasi sine causa)».
4
C. 8.55.7.
5
D. 7.5.5.1. По Бартошеку, quasiusufructus – это несобственное (пользовладение)
пользование (потребляемыми вещами), имеющее то же экономическое назначение, что
и usufructus (узуфрукт, право пожизненного пользования вещью и ее плодами), но иной
правовой характер: (с начала принципата) управомоченный приобретает право собственности на потребляемые вещи (в том числе деньги), в течение квазиузуфрукта пользуется их плодами, а по его окончании обязан вернуть равное количество однородных
вещей; это обязательство он гарантирует специальным обещанием (cautio quasiusufructaria). Таким образом, квазиузуфрукт – право не вещное, а обязательственное (см.:
Бартошек М. Указ. соч. С. 267–268).
2
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
как излишняя, если бы не теоретические разработки Ф.К. фон Савиньи.
Проанализировав все случаи кондикций о возврате неосновательного
обогащения, Савиньи пришел к выводу, что их общей чертой является
отсутствие правового основания (causa) для удерживания обогатившимся лицом полученного имущества, следовательно, все эти иски,
по существу, охватываются выражением condictiones sine causa1.
Выводы Савиньи о том, что все рассмотренные в настоящем параграфе иски о возврате неосновательного обогащения объединены
общей чертой отсутствия правового основания (causa) для удерживания
обогатившимся лицом полученного имущества, получили в целом
всеобщее признание в германской пандектной доктрине, а condictio
sine causa generalis в переосмысленном им виде послужила прототипом
так называемого генерального иска из неосновательного обогащения,
конструкция которого была воспринята Германским гражданским
уложением (далее – ГГУ)2.
С другой стороны, в Древнем Риме конструкция такого генерального иска, скорее всего, отсутствовала. Добавочная condictio sine causa
(specialis), как было показано выше, не была генеральным иском,
охватывающим все случаи неосновательного обогащения, – это был
субсидиарный (восполнительный) иск3.
Итак, теперь общепризнанной является идея, истоки которой лежат
в приведенных рассуждениях Ф.К. фон Савиньи, о том, что именно
1
Savigny F.C. von. Op. cit. S. 503 sqq (Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman
Foundations of the Civilian Tradition. P. 872–873).
2
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
P. 872–873.
3
Здесь нужно сделать пояснение по поводу используемых мною терминов «общий
иск», «генеральный иск», «субсидиарный иск» и соответствующих им понятий. Дело
в том, что в иностранной, в частности цитируемой в настоящей работе англоязычной
юридической литературе, как правило, используют лишь один термин, который по-английски звучит как general enrichment action (от лат. generalis – «общий, главный»). Одни
авторы обозначают им общий иск о неосновательном обогащении, имеющий субсидиарный характер и противопоставляемый специально поименованным, другие – генеральный иск, охватывающий все случаи неосновательного обогащения и противопоставляемый такому общему субсидиарному иску. В данной работе мною используются оба этих понятия. Слово «генеральный» применительно к настоящему исследованию
не рассматривается как синоним слова «общий», а используется в другом из значений,
которые оно имеет в русском языке, – «главный, основной» (см.: Ожегов С.И. Словарь
русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. 21-е изд., перераб. и доп. М.: Русский язык,
1989. С. 131; Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред. С.А. Кузнецов.
СПб.: Норинт, 2002. С. 123).
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
выражение sine causa может, как пишет Р. Циммерманн, «выглядеть
как общий знаменатель для целого ряда римских кондикций об обогащении, и по существу оно представляет собой вполне подходящий
исходный пункт для обозначения границ правового института неосновательного обогащения»1. Само выражение sine causa свидетельствует
о том, что посредством кондикций истребовалось в вышеперечисленных ситуациях имущество, приобретенное в отсутствие causa. Слово
causa в данном случае традиционно переводится как «основание», соответственно обогащение sine causa – это неосновательное обогащение.
Исходя из этого нельзя не задаться вопросом: что же делает обогащение неосновательным? Другими словами – что является тем
надлежащим основанием, той каузой (causa), в отсутствие которой
обогащение, полученное одним лицом за счет другого, считается неправомерным и подлежит возврату?
В литературе по римскому праву данный вопрос остается не вполне
разрешенным. Зачастую исследователи ограничивались лишь указанием на неосновательность обогащения и сразу же переходили к изложению отдельных видов кондикций. Между тем, как справедливо
отмечал М.А. Гурвич, «в перечисляемых категориях, соответствующих
римским condictiones «sine causa», «ob causam datorum» и т.д. самое понятие отсутствия основания остается нераскрытым; оно лишь… разбито на частные свои проявления, ни в какой мере не разрешающие
основную загадку неосновательности»2. Там же он писал, ссылаясь
на Л. Эннекцеруса, что вопрос о том, в каких случаях может быть констатировано юридически значимое в смысле рассматриваемого института отсутствие основания, «по единодушному признанию теоретиков
гражданского права является труднейшим, часто вовсе обходится
молчанием и, по утверждению авторитетных ученых, единой формулой вообще разрешен быть не может»3. Тем не менее обозначенная
проблема требует если не разрешения, то хотя бы осмысления ее.
1
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 872. Впрочем, не всеми цивилистами эта точка зрения поддерживалась. Так,
Л.И. Петражицкий язвительно замечал: «…здесь, кроме повторения без основания слов
«без основания», никакого научного света нет» (см.: Петражицкий Л.И. Иски о «незаконном обогащении» в 1 ч. Т. 10 // Вестник Права. 1900. № 1. С. 25).
2
Гурвич М. Институт неосновательного обогащения в его основных чертах по Гражданскому кодексу РСФСР // Советское право. 1925. № 2 (14). С. 91–92.
3
Там же. С. 91.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Затруднения в определении понятия надлежащего правового основания обогащения вполне объяснимы, поскольку, обращаясь, в стремлении к постижению сущности исследуемого института, к признаку
отсутствия causa обогащения (вслед за Ф.К. фон Савиньи), мы неизбежно сталкиваемся с проблемой многозначности термина causa
в римском праве.
Как писал Ю.С. Гамбаров, causa имеет в римских источниках более
тридцати значений1. В аспекте настоящей работы интерес представляют только некоторые из них2.
Применительно к обязательствам из неосновательного обогащения
(да и вообще к обязательствам) ключевое значение имеет понятие causa
имущественного предоставления. Словосочетание это использовалось
В.М. Хвостовым и представляется очень удачным с точки зрения настоящего исследования. По Хвостову, под «предоставлением» следует
понимать, «главным образом, те юридические сделки, путем которых
совершается непосредственно переход какого-либо права из состава
одного имущества в другое». Кроме того, как писал профессор Хвостов,
термин «предоставление» можно понимать и в более широком смысле и относить ко «всякому увеличению имущества одного лица за счет
другого, хотя бы не в силу юридической сделки, а в силу фактических
действий, а также в силу всяких дозволенных действий, путем которых
1
Гамбаров Ю.С. Как не следует понимать справедливость у римских юристов //
Русская мысль. 1895. Кн. 12. С. 171.
2
Так, в «Энциклопедии римского права» М. Бартошека указано, что causa (буквально с лат. – «причина, повод») – часто применяемый в римских источниках термин,
многочисленные юридические значения которого порой перекрываются, и приведен
ряд основных значений, в которых использовался римскими юристами термин causa:
1) субъективный мотив к определенному поведению – он может соответствовать праву
(iusta causa) или быть недозволенным (iniusta causa), или только безнравственным (turpis causa) и т.д.; 2) общественно-экономическая цель (назначение), ради которой стороны приступают к юридическим действиям (в том числе ожидаемое выполнение обязательства противной стороной синаллагматического договора); 3) правовое основание юридического действия как связанного с каким-либо возмещением или без него,
например владения (causa possessionis) или обязательства (causa obligationis), если causa
отсутствует или отпадает, можно добиваться обратного исполнения посредством кондикции; 4) правовое отношение, например наследственное (causa hereditaria); 5) правовое состояние, ситуация, например, покупателя (causa emptoris), более или менее затруднительное и т.д.; 6) юридическое дело, тяжба; 7) сущность, понятие, касающееся
компетенции магистратов, завещания и пр.; 8) юридический характер в целом, включая принадлежности, прирост, плоды и т.д., что должно учитываться судом (см.: Бартошек М. Указ. соч. С. 62).
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
одно лицо доставляет другому оценимые на деньги выгоды (оказание
разного рода услуг, подача советов)»1. В целях настоящего исследования
термин «предоставление» используется именно в этом, широком, смысле.
Обстоятельная разработка понятия causa была выполнена А.С. Кривцовым в его блестящей монографии «Абстрактные и материальные обязательства в римском и в современном гражданском праве»2. А.С. Кривцов был одним из немногих, кто специально затронул и подробно изучил
важнейший в аспекте настоящего исследования вопрос об «отрицательной функции каузального момента», т.е. о том, какие последствия
римское право связывает с отсутствием causa либо с теми или иными ее
дефектами. Для этого А.С. Кривцов поставил перед собой задачу уяснить
значение используемых римскими юристами выражений sine causa («без
основания») или nulla causa («несуществующее основание»), а также falsa
causa («ложное основание»), turpis vel iniusta causa («безнравственное или
незаконное основание»).
Из результатов проведенного А.С. Кривцовым анализа источников
римского права следует, что применительно к кондикциям о возврате
неосновательного обогащения в зависимости от вида такой кондикции
термин causa использовался римскими юристами либо в значении
субъективной, обусловленной волей соответствующего лица цели имущественного предоставления, либо в значении юридического факта,
лежащего в основе перехода имущества от одного лица к другому3.
1. Значение цели имущественного предоставления вкладывалось
в термин causa в случаях:
– уплаты недолжного (solutio indebiti), когда лицо совершает имущественное предоставление с целью освободиться от долга (causa
solvendi), которая оказывается ложной (ex falsa causa), поскольку долг
этот на самом деле не существует4, что дает право на предъявление
condictio indebiti;
1
Хвостов В.М. Система римского права: Учебник. С. 170–171.
Кривцов А.С. Абстрактные и материальные обязательства в римском и в современном гражданском праве. Юрьев: Тип. К. Маттисена, 1898. Хотя А.С. Кривцовым выражение «causa имущественного предоставления» не использовалось, в данной его работе
речь идет именно о ней.
3
Более подробный анализ этого вопроса см.: Новак Д.В. Отрицательная функция
каузального момента в кондикциях по римскому праву // Древнее право (ius antiquum).
2004. № 1 (13). С. 45–57.
4
Кривцов А.С. Указ. соч. С. 95.
2
56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
– недостижения цели имущественного предоставления в силу неосуществления ожидаемого обстоятельства1, ввиду чего могла быть
заявлена condictio causa data causa non secuta;
– совершения имущественного предоставления для достижения
приобретателем безнравственной цели (ex turpis causa)2, в силу чего
потерпевшему лицу давалась condictio ob turpem causam;
– в различных случаях, когда имущественное предоставление изначально не подкреплялось волевой целью правообладателя (ab initio
sine causa) либо эта цель отпала впоследствии (causa finita)3, которые
подпадают под добавочную condictio sine causa (specialis).
2. Значение юридического факта термин causa имел, когда речь
шла о ситуации обогащения из незаконного основания (iniusta causa),
дающей возможность предъявления потерпевшим лицом иска condictio
ex iniusta causa о возврате такого обогащения4.
Резюмируя, следует отметить следующие моменты. Юриспруденция
Древнего Рима в ходе длительного развития выработала и отшлифовала
ряд правовых конструкций5, выполняющих функцию своеобразного
юридического корректора в случаях нарушения баланса интересов различных участников имущественных отношений. Этими юридическими
конструкциями являются выделенные в кодификации Юстиниана
различные виды кондикций о возврате неосновательного обогащения.
Причем, хотя они и имеют много общего друг с другом, каждая из этих
типовых моделей правового регулирования рассчитана на применение
к определенным фактическим обстоятельствам.
Поэтому нужно иметь в виду, что попытки применения алгоритма
одной такой юридической конструкции к отношениям неосновательного
обогащения, которым соответствует другой вид кондикционного иска,
могут привести к парализации ее корректирующей функции. Так, например, condictio indebiti, предполагающая наличие ошибки при передаче
1
Кривцов А.С. Указ. соч. С. 20.
Там же. С. 104–106.
3
Там же. С. 94–95.
4
Там же. С. 93–94, 103.
5
С.С. Алексеев характеризует процесс выработки юридических конструкций в Древнем Риме следующим образом: «…спонтанно, в ходе юридической практики, как бы
само собой происходит своего рода отбор, обособление, конструирование и фиксация
определенных юридических построений, связей и соотношений отдельных «молекул»
материи права – прав на то или иное поведение, обязанностей известного рода, правообразующих юридических фактов и т.д.» (см.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 199).
2
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
имущественной ценности (если лицо, совершая имущественное предоставление, знало об отсутствии долга, обогащение не подлежит возврату),
неприменима к ситуациям, когда обогащение оказывается неосновательным в силу ничтожности соответствующей сделки, которым соответствует
конструкция condictio ex iniusta causa (где такой оговорки нет).
Пандектная доктрина (прежде всего Ф.К. фон Савиньи) констатировала наличие общего признака, присущего каждой из поименованных
в Дигестах кондикций, – отсутствие для обогащения надлежащего правового основания (causa), под которым в римском праве применительно к кондикциям о возврате неосновательного обогащения понимались
либо цель имущественного предоставления, либо соответствующий юридический факт1. Это позволило выделить категорию condictio sine causa
generalis – юридическую конструкцию общего значения2, получившую
затем воплощение в жизнь в виде так называемого генерального иска
из неосновательного обогащения (генерального кондикционного иска).
§ 3. Идея недопустимости неосновательного
обогащения в римском праве
Все рассмотренные в предыдущем параграфе правовые конструкции,
выполняющие функцию своеобразного юридического корректора в случаях нарушения баланса интересов различных участников имущественных
отношений, подчинены единой основополагающей идее недопустимости неосновательного обогащения. Суть ее сформулирована в знамени1
При этом, как будет показано в § 1 гл. 4 настоящей работы, современный уровень
развития цивилистики позволяет сделать шаг вперед по сравнению с римской юриспруденцией и синтезировать единое понятие causa в контексте института обязательств
из неосновательного обогащения.
2
Как отмечает С.С. Алексеев: «…по мере правового прогресса складываются юридические конструкции общего значения. Такие, в частности, как конструкции «абсолютных прав», «автоматического действия», «требование в порядке регресса», «реституция»
или даже, казалось бы, простые «технические» приемы построения в области права, как
«исчерпывающий перечень», «общее с исключениями»». Такие юридические конструкции, как пишет профессор Алексеев, отличаются более высокой степенью общности,
абстрактности (см.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 205).
Д.И. Степанов также указывает, что понятие правовой конструкции охватывает
собой не только «отдельную норму права», но и «правовые принципы, так называемые
нормы-дефиниции и иные нетипичные для позитивного права юридические построения, дискуссия об определении природы которых не завершена до настоящего времени» (см.: Степанов Д.И. Вопросы методологии цивилистической доктрины. С. 21–22).
58
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
том изречении Помпония (D. 50.17.206), гласящем: «Iure naturae aequum
est, neminem cum detrimento alterius et iniuria fieri locupletiorem» («Согласно
естественному праву1 является справедливым (правило), чтобы никто
не становился богаче посредством причинения ущерба и обиды другому»).
Идея недопустимости неосновательного обогащения является
одним из важнейших проявлений начала справедливости (aequitas),
на котором зиждется все право как социальный институт. Обстоятельная разработка понятия aequitas в римском классическом праве была
осуществлена В.М. Хвостовым2.
Сам термин aequitas происходит от слова aequus, имеющего несколько значений: «ровный, равновеликий, правильный, справедливый, беспристрастный»3. В.М. Хвостов, приводя выражения классических юристов вроде следующих: aequae partes sociorum4, legatariorum5,
heredum6 (равные части товарищей, легатариев, наследников); aequae
facultates sociorum7 (равное имущество товарищей); aequum pretium8
(сумма денег, ценность которой равна рыночной ценности другого
объекта); наречие aeque9 в значении «равным образом», отмечает, что
во всех этих случаях прилагательное aequus и соответствующие существительные и наречия употребляются «для выражения идей равенства,
1
Как писал В.М. Хвостов, ius naturale – это «право, соответствующее естественным
законам человеческих отношений, которое находится в полной гармонии с познаваемой человеческим разумом природой вещей». Так как природа вещей всегда и везде
одна и та же, то естественное право является правом, общим для всех людей и народов
и неизменным для всех времен (Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas
и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 270).
2
Ученый не случайно ограничил свое исследование рамками классической эпохи –
по его мнению, в позднейший период истории римского права, в эпоху упадка юридического творчества понятие aequitas много теряет в своей жизненности, поскольку
«позднейшие императоры не имели особенной нужды так заботливо мотивировать свои
конституции, как императоры первых времен империи»; они обращаются с понятием
aequitas «далеко не так бережливо, как классические юристы – нередко они пользуются им просто для украшения своей напыщенной и витиеватой речи, не связывая с ним
в сущности никакого особенного смысла» (там же, с. 4–5).
3
См.: Бартошек М. Указ. соч. С. 26; Дыдынский Ф.М. Указ. соч. С. 36.
4
D. 17.2.6 и 29.
5
D. 30.19.2.
6
D. 31.67.4; D. 23.4.30.
7
D. 17.2.5.1.
8
D. 18.1.35.1; D. 40.5.31.4.
9
Gai. 1.68 и 128; 2.143, 144, 193 и 238; 3.97a; 4.17, 21, 81, 112 и 169.
59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
уравнения между несколькими величинами и т.п.». Отсюда, по мнению
В.М. Хвостова, aequitas римских классических юристов есть не что
иное, как принцип равенства всех граждан перед законом1.
Теория aequitas как сложившегося в римском праве основополагающего начала равенства всех граждан перед законом в принципе нашла
подтверждение в романистической литературе XX столетия2.
Соответственно ius aequum – это право, «перед лицом которого
равны все граждане, которое ко всем относится одинаково и дает всем
1
Подобного мнения придерживался Р. Иеринг. В своем знаменитом сочинении
«Дух римского права на различных ступенях его развития» он писал: «Равенство перед законом предписывается идеей справедливости (der Gerechtigkeit); что одинаково
по своей природе, к тому должен одинаково относиться и закон». Это равенство перед
законом, по Иерингу, понимается римлянами так, что оно не должно стеснять свободы,
не должно мешать развитию естественных неравенств в положении отдельных граждан.
Право, равное для всех, не создает только искусственных неравенств, т.е. не содержит
норм, которые поощряют развитие одних лиц и классов общества за счет других (см:
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 307–308). В том же ключе высказывался Ю. Барон, который
писал, что нормы справедливого права (bonum et aequum) «устанавливают надлежащий
порядок и внутреннее равенство всех находящихся под господством права лиц, вещей
и отношений» (Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 1. Кн. 1: Общая
часть. С. 37–38).
Имелись и другие мнения на этот счет. Так, И.А. Покровский, полемизируя с В.М. Хвостовым, указывал: «Несомненно, эта идея (идея равенства. – Д.Н.) входит в понятие
aequitas, но не одна она. Как и наше понятие справедливости, римская aequitas представляла из себя нечто охватывающее в одних общих скобках принципы разнообразного характера – принципы морали, социальной политики и т.д.» (см.: Покровский И.А.
История римского права. С. 134). Чрезвычайно яростной и, на мой взгляд, незаслуженно резкой критике взгляды В.М. Хвостова подверглись со стороны Ю.С. Гамбарова (см.: Гамбаров Ю.С. Как не следует понимать справедливость у римских юристов //
Русская мысль. 1895. Кн. 12. С. 152–172) и Н.К. Доробца (см.: Доробец Н.К. Плевелы
в юриспруденции, или опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской
юриспруденции: Критический этюд. М.: Тип. унив., 1896). Как отмечают Е.А. Суханов
и В.А. Томсинов, критикам особенно не понравилась мысль В.М. Хвостова о том, что
в римском праве присутствовал принцип равенства граждан перед законом и что этот
принцип был, по сути, тождественен аналогичному принципу, выраженному во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. Так, Н.К. Доробец писал: «Вытаскивая из кладовых принципы революционной Франции и навязывая их римскому
праву, г. Хвостов не занимается проведением параллелей невинного характера: он переступает границы научного исследования» (Доробец Н.К. Указ. соч. С. 83; цит. по: Суханов Е.А., Томсинов В.А. Указ. соч. С. 7).
2
См., например: Римское частное право: Учебник / Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. С. 23 (автор раздела – В.А. Краснокутский); Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 30; Бартошек М. Указ. соч. С. 26.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
одинаковую защиту, не зная лицеприятия»1. По Хвостову, для того
чтобы достигнуть этого состояния, право должно следовать двум частным принципам:
(1) при выработке норм, имеющих своей задачей определить, в каких размерах и в какой форме право должно оказывать защиту практическим интересам граждан, и в частности в каких пределах оно должно
предоставлять им власть и свободу для удовлетворения этих интересов,
ius aequum должно неизменно придерживаться такого масштаба, который являлся бы одинаково применимым ко всем гражданам и стоял бы
выше притязаний отдельных индивидуумов и классов общества. Таким
масштабом является общее благо всех граждан, всего общества (курсив
мой. – Д.Н.). Законодатель должен прислушиваться к воззрениям,
вырабатывающимся во всей массе общества на гражданские отношения, он обязан присматриваться к тому, какие потребности оборота
считаются достойными его внимания в интересах всего общества2;
(2) если законодатель признал необходимым из соображений общего блага предоставить при известных условиях свободу и власть
отдельным гражданам для удовлетворения их практических интересов,
то он должен позаботиться о том, чтобы нормы прав действительно
гарантировали гражданам свободу в этой сфере и сделали их волю
в этих пределах независимой от воли остальных граждан. Другими словами, законодатель должен предоставить каждому гражданину полную
независимость в сфере субъективных прав (курсив мой. – Д.Н.), приобретенных последним сообразно условиям, выставленным для этого
законодателем в согласии с требованиями общего блага всех граждан.
Эти два начала – критерий общего блага и автономия воли в сфере
субъективных гражданских прав – сводятся к одному общему принципу равенства всех перед законом и составляют, по Хвостову, содержание понятия aequitas3. Согласно воззрениям римских юристов, принцип
1
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 7–8.
2
Как пишет В.С. Нерсесянц, сам термин «общее благо» (bonum commune) встречается впервые у римского стоика Сенеки, однако данное понятие по существу разрабатывалось уже древнегреческими мыслителями (Демокрит, Платон, Аристотель и др.),
а затем Цицероном и римскими юристами (см.: Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник для вузов. М.: Норма; Норма – Инфра-М, 2001. С. 68).
3
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 8–9. «Само это понятие, – писал далее ученый, – в речи
юристов и народа часто олицетворяется; оно принимает вид силы, стоящей над правом
61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
aequitas должен быть, по образному выражению ученого, «путеводною
звездою законодателя во все эпохи существования права»1.
Идея недопустимости неосновательного обогащения, возникшая
в римском праве под влиянием принципа aequitas, стала одним из его
важнейших проявлений, пронизывающих всю систему частного права.
В.М. Хвостов видел в принципе «репрессии неосновательного обогащения», как именовал его ученый (от лат. repressio – «подавление»), логическое продолжение одного из двух главных постулатов aequitas – принципа
автономии воли. Ученый писал: «…в сфере гражданских субъективных прав
автономной является воля их субъекта; подобно тому, как нельзя, по общему правилу, предъявлять к другим лицам требований о совершении ими
предоставлений имущества или личных услуг, не основываясь на заранее
выраженном этими лицами согласии, так точно нельзя удерживать у себя
имущественного приращения, полученного из имущества других лиц, если
такое удержание не может быть основано на воле этих последних лиц»2.
Таким образом, по Хвостову, обогащение, полученное и удерживаемое
несогласно с волей того лица, за счет которого оно произошло, не признается основательным обогащением и подлежит возврату3.
и диктующей ему свои предписания. Как и все общие понятия, имеющие практическое
значение, понятие aequitas нашло олицетворение и в римской религии; здесь мы встречаемся с особым божеством, именуемым Aequitas».
1
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 275.
2
Там же. С. 223–224.
3
Анализируя понятие furtum, К.И. Скловский цитирует Гая, согласно которому
воровство имеет место в любом случае, «когда кто-либо присваивает себе чужую вещь
вопреки воле хозяина», и подчеркивает, что воровством, по Гаю, считается даже пользование (не присвоение) вещью, отданной на хранение. По мнению К.И. Скловского,
это воззрение возникло не без влияния идей Платона, заявлявшего в «Законах»: «Никто не должен похищать ничего из чужого имущества, ни пользоваться чем бы то ни
было из того, что принадлежит соседям, без разрешения со стороны владельца» (Цит.
по: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве: Учеб. практ. пособие. 2-е изд.
М.: Дело, 2000. С. 78). Там же, у Платона, как отмечает К.И. Скловский, установлено
основное правило в деловых взаимоотношениях людей: «Пусть никто по мере возможности не касается моего имущества и не нарушает моей собственности даже самым незначительным образом, раз нет на то всякий раз моего особого разрешения. И я буду
точно так же относиться к чужой собственности» (см. там же). Как видим, речь здесь
идет все о том же принципе автономии воли, о котором писал В.М. Хвостов. Очевидно, что приведенные высказывания Платона могли стать основой и для римского aequitas, а понятие воли является ключевым для понимания сущности не только furtum, но и
в целом категории неосновательного обогащения.
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Вместе с тем ученый отмечал, что имеются и исключения из общего
принципа автономии воли и обусловлены они вторым из основополагающих начал aequitas – необходимостью согласия с интересами общего блага:
«Иногда в интересах общего блага, под влиянием известных практических
соображений, право допускает удерживание обогащения, несмотря на то,
что это несогласно с волей лица, за счет которого оно произошло». Такие
исключения, по Хвостову, допускаются правом, во-первых, в целях прочности оборота, «когда оказывается, что применение общего принципа
вызвало бы необеспеченность и непрочность оборота, затормозило бы его
развитие». Во-вторых, исключения допускаются «по соображениям этического или иного характера», ввиду которых, несмотря на то что удерживание
обогащения не противоречит серьезно выраженной воле лица, имущество
которого уменьшилось, право отказывается признать такую волю достаточным основанием для окончательного присвоения обогащения1.
Таково, по Хвостову, общее содержание принципа репрессии (недопустимости) неосновательного обогащения – одного из важнейших
постулатов aequitatis, сформулированного Помпонием и получившего
в дальнейшем закрепление в Дигестах Юстиниана (D. 50.17.206). Само
же неосновательное обогащение ученый определил следующим образом: им считается такое обогащение, «для удержания которого обогатившийся не имеет достаточного основания ни в содержании воли
того лица, за счет которого обогащение произошло, ни в требованиях
общего блага всего гражданского общества»2.
Как писал В.М. Хвостов, для цели репрессии неосновательного
обогащения «ius aequum должно предоставить известные юридические
средства против лица обогатившегося (иски, эксцепции и т.д.)»3. Источники римского права показывают, что арсенал этих юридических
средств чрезвычайно разнообразен и не ограничивается рассмотренными выше кондикциями о возврате неосновательного обогащения. Идея
недопустимости неосновательного обогащения тем или иным образом
получала свое воплощение через посредство множества разнообразных
1
См.: Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской
классической юриспруденции. С. 224.
2
Хвостов В.М. Как не следует писать рецензии. Ответ на статью г. Гамбарова «Как
не следует понимать справедливость у римских юристов». М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1896. С. 25.
3
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 225.
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
юридических конструкций – к их числу помимо condictiones sine causa
(в широком смысле), в частности, относились: институт negotiorum gestio
(ведение чужих дел без поручения); actio de in rem verso – иск против
домовладыки о возврате им из своего имущества того, что было получено от сделки подвластного (например, раба), но лишь на ту величину
обогащения, которой он еще располагает в момент вынесения решения;
иск о погребении (actio funeraria), даваемый лицу, которое, не будучи
обязанным делать это, похоронило покойника с намерением взыскать
расходы на похороны с наследника, отсутствовавшего в момент смерти; actio communi dividundo и actio familiae erciscundae – иски о разделе
соответственно общей собственности или наследства, направленные
на возмещение издержек на общее имущество (наследственную массу);
институт restitutio in integrum (восстановление в первоначальном состоянии) – чрезвычайное средство, с помощью которого претор по причинам, заслуживающим особого внимания, устранял некоторые вредные
последствия гражданского права так, как будто они вообще не наступали;
в ряде случаев целям репрессии неосновательного обогащения служило
право удержания – ius retentionis1. Таким образом, институт кондикций
не является единственно возможным правовым средством восстановления имущественного баланса, нарушенного в результате обогащения
одного лица за счет другого без надлежащего к тому основания. Вместе
с тем в силу ряда причин, изложенных выше, кондикции оказались
в числе наиболее удобных для этой цели правовых конструкций.
Вопрос о том, сложился ли в римском праве общий принцип, в соответствии с которым сам факт обогащения одного лица за счет другого
без надлежащего к тому основания порождает всегда обязательство
первого по возврату неосновательного обогащения, на протяжении
веков будоражил умы не одного поколения цивилистов.
Поначалу, основываясь на приведенном выше изречении Помпония (D. 50.17.206), средневековые глоссаторы давали безусловно
положительный ответ на этот вопрос. Тем более что оно было не единственным в своем роде – близкие по смыслу положения содержатся
и в ряде других фрагментов Дигест2.
1
Cм.: Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской
классической юриспруденции. С. 235, 291; Бартошек М. Указ. соч. С. 36–40, 278.
2
См., например: D. 12.5.6: (Ульпиан). «Сабин одобрил для всех случаев мнение
древних, считавших, что оказавшееся у кого-либо в силу неправомерного основания
может быть истребовано путем кондикции; такого мнения придерживается и Цельс»;
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
Однако в литературе XIX и начала прошлого века такое воззрение подверглось критике со стороны ряда авторитетных романистов, как немецких, так и отечественных. В частности, Ю. Барон писал: «Если кто-либо
обогатился в ущерб другому, то этот факт еще не дает потерпевшему права
требовать выдачи обогащения; в прежние века держались противоположного начала, опираясь на изречение источников… (D. 50.17.206. – Д.Н.)
и на основании этого давали иск об обогащении (actio in factum по поводу
обогащения); но теперь всеми признано, что это изречение не является
общим правилом, а лишь слишком широким обобщением отдельных
норм»1. Такое же мнение было высказано Б. Виндшейдом2.
В том же духе высказывался Ю.С. Гамбаров, который, характеризуя
названное изречение Помпония, писал, что оно «заключало в себе не какое-либо практическое положение права, а мотив, влиявший на образование различных правоположений при известных фактических условиях,
отсутствием которых действие этого мотива совершенно устранялось»3.
Продолжая данную мысль, еще более резко выступил по этому поводу
Л.И. Петражицкий: «…существовавшая «в прежние века» весьма общая
и категорическая теория кондикций, видевшая в известном изречении
Помпония… общую позитивную норму римского права и дававшая,
на основании этого довольно невинного теоретического замечания о несправедливости с точки зрения естественного права обогащения одного
на счет и в обиду другого, иск об обогащении – есть ошибочная и давно
всеми отвергнутая теория, основанная на неумении отличить (неправильное) теоретическое обобщение от содержания позитивного права»4.
D. 12.6.14: (Помпоний). «Ибо согласно природе справедливо, чтобы никто не обогащался в ущерб другому лицу». По мнению Р. Циммерманна, в D. 12.6.14 и D. 50.17.206 содержится одно и то же изречение Помпония. Как пишет ученый, «Юстиниан счел это
положение (D. 12.6.14) столь важным, что поместил его, в немного измененном виде,
среди diversae regulae iuris antiqui («различных правил древнего права»), которыми он завершил свою компиляцию» (Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations
of the Civilian Tradition. P. 852).
1
Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. 4: Обязательственное право. С. 174.
2
См.: Виндшейд Б. Указ. соч. С. 416 (примеч. 1).
3
См.: Гамбаров Ю.С. Добровольная и безвозмездная деятельность в чужом интересе. Выпуск второй. Социологическое основание института negotiorum gestio. М.: Тип.
А.И. Мамонтова и Ко, 1880. С. 134.
4
Петражицкий Л.И. Иски о «незаконном обогащении» в 1 ч. Х т. // Вестник Права.
1900. № 1. С. 18. Столь резкий и язвительный тон профессора Петражицкого не случаен:
он обусловлен чрезвычайной актуальностью данного вопроса в отечественной цивилистике
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Вместе с тем многие ученые придерживались более осторожной
точки зрения. Так, Й. Колер, оговариваясь, что «римские рассуждения о condictio sine causa страдают некой неясностью, и, во всяком случае, все учение лишено там выразительной законченности», при этом
писал: «Все же остается великая мысль, что тот, кто неправомерно обогатился, должен обратно выдать обогащение»1. По мнению
К.П. Победоносцева, в римском праве признавалась необходимость
«уравнения отношений по имуществу» как требование справедливости и правило aequum est, neminem cum detrimento alterius et iniuria fieri
locupletiorem применялось, по обстоятельствам, к отдельным случаям2.
В.М. Хвостов, комментируя изречение Помпония, отмечал, что «хотя
это положение и не дает нам вполне определенного понятия о том,
что такое неосновательное обогащение, однако нельзя считать его
и ошибочным»3.
Перейдем к обзору взглядов ученых XX в. на рассматриваемую
проблему. И.Б. Новицкий в середине прошлого столетия высказывался на эту тему не менее осторожно: «Нельзя считать окончательно
доказанным или опровергнутым, что в классическом римском праве
получил признание общий принцип, что факт обогащения имущества
одного лица за счет имущества другого лица без достаточного к тому
юридического основания порождает всегда обязательство первого
лица возвратить неосновательное обогащение второму лицу. Вместе
с тем, бесспорно, что в некоторых определенных категориях случаев
такое обязательство возникало»4. Ч. Санфилиппо, описывая condictio indebiti, указывал: «Таким образом, это всего лишь воплощение
более широкого принципа, в силу которого всякий, кто приобрел
вещь, однако не имеет никакого юридического основания (causa)
рубежа XIX–XX вв. – тогдашняя кассационная практика Сената, а вслед за ней и разработчики проекта российского Гражданского уложения обосновывали свою теорию кондикций
как раз наличием в римском праве такого общего позитивного правила (см.: Гражданское
уложение. Кн. 5. Обязательства. Проект. Т. 5. С объяснениями. СПб., 1899. С. 375 и далее).
1
Колер Й. Указ. соч. С. 305.
2
Победоносцев К.П. Курс гражданского права: В 3 т. Т. 3 / Под ред. В.А. Томсинова.
М.: Зерцало, 2003. (Серия «Русское юридическое наследие».) С. 568.
3
Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской классической юриспруденции. С. 224–225.
4
Новицкий И.Б. Указ. соч. С. 215–216; см. также: Римское частное право: Учебник /
Под ред. проф. И.Б. Новицкого и проф. И.С. Перетерского. С. 509–510.
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
для того, чтобы ее удерживать, обязан re ее вернуть»1. По мнению
И. Пухана и М. Поленак-Акимовской, тяжбы по condictiones sine causa
римские юристы обосновывали положением, сформулированным
в D. 50.17.2062. К.И. Скловский отмечает, что «общим принципом кондикции остается сформулированное Помпонием правило: «Согласно
природе справедливо, чтобы никто не обогащался в ущерб другому
лицу»»3. Дж. Франчози полагает, что принцип незаконного обогащения только при Юстиниане был признан общим принципом права4.
Наконец, К. Цвайгерт и Х. Кетц пишут: «Ныне господствует точка
зрения, что данная цитата (D. 50.17.206) не что иное, как обобщение
постклассического периода, сделанное в учебных целях. Классические
юристы основывали свои решения не на таких общих принципах,
а скорее исходя из своего практического понимания конкретных дел,
в процессе рассмотрения которых они все более расширяли сферу
действия condictio на постоянно увеличивающееся число точно определенных ситуаций»5.
Высказывание профессоров Цвайгерта и Кетца воспроизводится
и поддерживается большинством современных отечественных авторов,
исследующих обязательства вследствие неосновательного обогащения6.
На мой взгляд, оно требует уточнения.
Дело в том, что древнеримские юристы классического периода,
не желая встать в коллизию с руководящим принципом aequitas, очень
неохотно шли на установление каких-либо абстрактных норм по поводу тех или иных вопросов, предоставляя разрешение их в каждом
конкретном случае тому, что подскажет aequitas лицу, применяющему
право в жизни7. Идея недопустимости неосновательного обогащения,
1
Санфилиппо Ч. Указ. соч. С. 260.
Пухан И., Поленак-Акимовская М. Указ. соч. С. 290.
3
Скловский К.И. Указ. соч. С. 350–351.
4
Франчози Дж. Указ. соч. С. 400.
5
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 286.
6
См.: Климович А.В. Учение о кондикции в римском частном праве. С. 29–30; Шаханина С.В. Указ. соч. С. 144. Оригинальным образом обосновывает ту же позицию
А.В. Слесарев, который пишет: «Как известно, римское частное право не знало системы генерального деликта как основания деликтного обязательства. Было бы странным
видеть иное (применительно к неосновательности) в отношениях, близких по своим
функциям к обязательствам из причинения вреда» (Слесарев А.В. Указ. соч. С. 7).
7
См.: Хвостов В.М. Опыт характеристики понятий aequitas и aequum jus в римской
классической юриспруденции. С. 269.
2
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
как одно из проявлений всепроникающего начала aequitas, стала одним из тех немногих постулатов aequitatis, которые получили прямое
закрепление в дошедших до нас памятниках римского права.
Это, однако, отнюдь не означает, что при рассмотрении конкретного спора, для обоснования возникновения обязанности обогатившегося вернуть незаконное обогащение, потерпевшему достаточно было
сослаться на положение, сформулированное Помпонием (D. 50.17.206).
Р. Циммерманн пишет: «Конечно же, оно никогда не было правовой
нормой прямого действия… Общий принцип справедливости нуждался
в выражении его в специальных правовых нормах… и в целом ряде
разнообразных областей мы находим принцип Помпония в закулисном действии. Одну из этих областей охватывала condictio постольку,
поскольку она использовалась в качестве иска об обогащении»1.
Профессора К. Цвайгерт и Х. Кетц, безусловно, правы в том, что классические юристы основывали свои решения исходя из своего практического понимания конкретных дел. Однако следует иметь в виду, что
процесс правоприменения в классическую эпоху был более тонким, чем
в позднейший период истории римского права, и трудно поэтому согласиться с мнением о том, что данная цитата (D. 50.17.206) – «не что иное,
как обобщение постклассического периода, сделанное в учебных целях»2.
Даже если будет доказано, что положение D. 50.17.206 – это интерполяция, нельзя не признавать за идеей недопустимости неосновательного обогащения значение эталона, с которым римские классические
юристы каждый раз, проанализировав конкретные обстоятельства дела,
сверяли принимаемые ими решения, и низвести ее до «обобщения,
сделанного в учебных целях». Не нужно забывать о том, что классическая эпоха – это время творения, развития римского права. Двигателем
этого процесса развития был принцип aequitas – если обнаруживалось, что нормы права по своему содержанию ему не соответствуют
или был налицо пробел в регулировании отношений, этот недостаток
подлежал исправлению. Соответственно, если претор, рассматривая
дело, обнаруживал, что имело место неосновательное обогащение,
1
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
P. 852. Это утверждение современного немецкого ученого созвучно словам И.А. Покровского, который отмечал, что «как и наша справедливость, римская aequitas не являлась
источником права в положительном смысле, наравне с законом, обычаем или преторским эдиктом» (см.: Покровский И.А. Указ. соч. С. 135).
2
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 286.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 1. Основные положения учения о кондикции и неосновательном обогащении
но вместе с тем соответствующий данным обстоятельствам иск, способный защитить потерпевшего, отсутствует, он давал потерпевшему
защиту, вводя новый вид иска. И руководствовался он в данном случае
именно постулатом о недопустимости неосновательного обогащения,
формулировка которого (кстати, вполне удачная) дошла до нас в виде
изречения Помпония. Именно так и рождались нормы, собранные
затем компиляторами Дигест Юстиниана и объявленные ratio scripta.
Так было в классическую эпоху. Напротив, в послеклассический
период истории римского права, ограничившийся главным образом
подведением итогов творческой деятельности предыдущих эпох и привнесший мало новых идей в право, категория aequitas утратила свое
прежнее значение. Термин этот стал использоваться в конституциях
позднейших императоров зачастую скорее ради красного словца, чем
для обоснования устанавливаемых норм с точки зрения высшей справедливости, как понимали ее классические юристы. Принцип aequitas,
а с ним и идея недопустимости неосновательного обогащения перестали быть живительным источником развития права, а оставшееся от них
положение D. 50.17.206 в этой новой ситуации стало пониматься
чересчур прямолинейно. Все это и породило в дальнейшем споры
о толковании данного положения.
Итак, изложенное позволяет сделать вывод, что в основе идеи римского права о недопустимости неосновательного обогащения лежит
принцип равенства всех граждан перед законом (составляющий у римлян содержание понятия aequitas), который в свою очередь выражается, во-первых, в регламентации прав и обязанностей различных лиц
исходя из единого критерия общего блага, во-вторых, в соблюдении
принципа автономии воли в частноправовых отношениях. Таким образом, по римскому праву неосновательным признается обогащение,
не санкционированное волей лица, за счет которого оно произошло,
и (или) противоречащее интересам общего блага (публичным интересам). Сформулированное Помпонием положение о том, что никто
не может незаконно обогащаться за счет другого, вошедшее в Дигесты
Юстиниана (D. 50.17.206), не являлось в Древнем Риме нормой прямого действия, а играло роль общей нормы – принципа, выражающей
в себе идею недопустимости неосновательного обогащения.
Подводя некий промежуточный итог, нельзя не отметить, что учение римского права о кондикции и неосновательном обогащении,
квинтэссенцией которого стала идея недопустимости неоснователь69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
ного обогащения, оказало огромное влияние на развитие континентальных правопорядков, да, пожалуй, и всего мирового права. Как
будет показано ниже, описанные выше правовые конструкции, изобретенные римскими юристами, а также выработанная на их основе
юридическая конструкция общего значения – condictio sine causa generalis – стали фундаментом современного института обязательств
из неосновательного обогащения, в том или ином виде получившего
закрепление в законодательстве подавляющего большинства государств мира.
Наследие римского права в данной сфере далеко не исчерпано.
Изучение категорий кондикции и неосновательного обогащения еще
принесет свои новые плоды. Представляется, что перспективы этой
области правовой науки лежат в осмыслении и развитии сформулированной римскими юристами идеи недопустимости неосновательного
обогащения в ее взаимосвязи с выражающим начало справедливости
принципом равенства всех перед законом, преломляемым сквозь призму критериев общего блага и автономии воли в сфере частноправовых
отношений.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение
в гражданском праве
зарубежных государств
В предыдущей главе было показано, что юриспруденция Древнего
Рима, руководствуясь основополагающей идеей недопустимости неосновательного обогащения, покоящейся на началах справедливости
(aequitas) и естественного права (ius naturale), в ходе длительного развития выработала и отшлифовала ряд правовых конструкций, выполняющих функцию своеобразного юридического корректора в случаях
нарушения баланса интересов различных участников оборота вследствие
неоправданного перемещения имущества от одного лица к другому.
Эти юридические конструкции были востребованы современной
юриспруденцией, в том или ином виде получив свое закрепление и развитие в законодательстве и судебной практике большинства развитых
правопорядков. Теперь с полной уверенностью можно говорить о том,
что в гражданском праве стран континентальной Европы сложилась
система средств правовой защиты, подчиненных единой основополагающей идее недопустимости неосновательного обогащения, а с недавних пор аналогичная тенденция четко обозначилась и в англоамериканском праве.
Задача данной главы – проиллюстрировать, каким образом регламентируются отношения, возникающие вследствие неосновательного
обогащения, в гражданском праве развитых зарубежных государств,
и выделить основные типы правового регулирования таких отношений.
При этом в основу изложения будет положена классификация национальных правовых систем разных стран, используемая в известном
фундаментальном труде по сравнительному правоведению профессоров
Конрада Цвайгерта и Хайна Кетца1. Для целей настоящей работы полагаю
1
Согласно этой классификации (в основе которой лежит классификация правовых семей Арминджона, Нольде, Вольфа) все национальные правовые системы сгруппированы в восемь правовых семей: (1) романская; (2) германская; (3) скандинавская;
(4) общего права; (5) социалистического права; (6) права Дальнего Востока; (7) ислам-
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
достаточным ограничиться рассмотрением правовой регламентации
отношений по неосновательному обогащению в странах, принадлежащих к трем (из восьми выделяемых этими учеными) правовым семьям:
романской, германской и англо-американской. Как будет показано
ниже, в каждой из этих трех правовых семей идея недопустимости неосновательного обогащения получила оригинальное воплощение.
Прежде чем приступить непосредственно к сравнительно-правовому исследованию института неосновательного обогащения за рубежом,
нужно сделать некоторые пояснения относительно терминологии.
Точное наименование рассматриваемого института в Англии и США
(unjust enrichment) звучит по-русски как несправедливое обогащение1.
Французские юристы пользуются термином enrichissement sans cause
(обогащение без основания). Германский и швейцарский законодатели
употребляют термин ungerechtfertigte Bereicherung, точный перевод которого на русский язык – необоснованное или неоправданное обогащение2.
В англоязычной компаративистской литературе нередко используется также термин unjustified enrichment (дословно – «неоправданное
обогащение»), который, кстати, тоже можно перевести как «неосновательное обогащение»3. Ряд компаративистов применяют его для
обозначения рассматриваемого института континентального гражданского права, противопоставляя англо-американскому термину unjust
enrichment4. В принципе, наверное, можно признать, что английский
термин unjustified enrichment является весьма удачным в особенности для
ского права; (8) индусского права. Подробнее см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1.
С. 100–117.
1
На это обращает внимание О.В. Савенкова, которая пишет: «Представляется, что
термин unjust enrichment правильнее все-таки переводить как «несправедливое», а не как
«неосновательное» обогащение, при том, что последний вариант преобладает в отечественной переводной литературе» (см.: Савенкова О.В. Реституционные убытки в современном гражданском праве // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. статей.
Вып. 8 / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. М.: Норма, 2004. С. 29 (примеч. 1)).
2
Есть и третье значение немецкого слова ungerechtfertigte – «несправедливый», однако нужно иметь в виду, что § 812 ГГУ прямо говорит о получении имущества «без правового основания» (ohne rechtlichen Grund).
3
Такой перевод этого термина дается в статье американского компаративиста, много пишущего на русском языке, Кристофера Осакве (см.: Осакве К. Обязательства вследствие неосновательного обогащения в англо-американском праве: основополагающие
принципы и правовая политика // Журнал российского права. 2005. № 7. С. 79).
4
Giglio F. A Systematic Approach to «Unjust» and «Unjustified» Enrichment // Oxford
Journal of Legal Studies. 2003. Vol. 23. P. 455–482.
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
нужд сравнительного правоведения1: он как бы сглаживает определенные исторически сложившиеся различия между англо-американским
и континентальным правом2.
В настоящей работе автор, стремясь к единообразию и следуя традиции отечественной цивилистики, счел возможным повсеместно
использовать по ходу основного изложения термин «неосновательное
обогащение», ограничившись изложенными здесь замечаниями и снабдив текст в соответствующих местах сносками, содержащими точный
перевод иностранных терминов на русский язык.
§ 1. Неосновательное обогащение
в странах романской правовой семьи.
Романская модель субсидиарного общего иска
о неосновательном обогащении
Франция
Ядром романской правовой семьи стала правовая система Франции
благодаря замечательному продукту французской буржуазной революции – Гражданскому кодексу 1804 г., известному под наименованием
Кодекса Наполеона (далее – ФГК). Закрепив прогрессивные идеи
Просвещения на прочном фундаменте римской юриспруденции в сочетании с элементами французского обычного права, ФГК, действующий по сей день, послужил классическим образцом для кодификации
частного права во множестве стран, составляющих вместе романскую
правовую семью3.
1
Unjustified Enrichment: Key Issues in Comparative Perspective / Ed. by David Johnston
and Reinhard Zimmermann. Cambridge University Press, 2002.
2
Ю.Е. Туктаров, характеризуя категорию реституции в западном праве, которая,
как будет показано ниже, тесно переплетается там с категорией неосновательного обогащения, обращает внимание на то, что «за семантической разницей («несправедливость» и «необоснованность») скрывается фундаментальное различие в концепции
и расположении реституции в системе английского и германского права» (см.: Туктаров Ю.Е. Требование о возврате полученного по недействительности сделке // Недействительность в гражданском праве: проблемы, тенденции, практика: Сб. статей /
Отв. ред. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2006. С. 147).
3
Подробнее см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 118 и далее; Гражданское
и торговое право зарубежных государств: Учебник: В 2 т. 4-е изд., перераб. и доп. / Отв.
ред. Е.А. Васильев, А.С. Комаров. М.: Международные отношения, 2004. Т. 1. С. 39–43.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В предыдущей главе было отмечено, что в рамках четырехчленного
деления обязательств по основанию их возникновения (договоры,
деликты, квазидоговоры и квазиделикты), воспринятого послеклассическим римским правом, обязательства вследствие неосновательного
обогащения (наряду с обязательствами из ведения чужих дел без поручения) попали в группу обязательств, возникающих «как бы из договора» (quasi ex contractu). Во Франции полностью в соответствии с этой
традицией нормы об обратном истребовании недолжно уплаченного
(répétition de l`indu) – аналоге римского иска condictio indebiti – помещены в гл. I («О квазидоговорах») разд. IV («Об обязательствах, которые
возникают без соглашения») кн. 3 ФГК (ст. 1376–1381)1.
Уже в гл. V («О погашении обязательств») разд. III («О договорах
или договорных обязательствах вообще») кн. 3 ФГК содержится общая
норма о том, что «любой платеж предполагает долг; то, что было уплачено
без наличия долга, подлежит обратному истребованию» (ч. 1 ст. 1235)2.
Специальные нормы ст. 1376–1377 ФГК развивают и конкретизируют это положение. В соответствии с ними для предъявления иска
о возврате недолжно уплаченного необходимо одновременное наличие
следующих условий.
1. Факт имущественного предоставления, совершенного с целью уплаты долга (платеж). Под платежом (paiement) во французском праве понимается не только уплата денег, но и передача вещи и другие
аналогичные действия, направленные на исполнение обязательства.
Вместе с тем понятием платежа во Франции в отличие от римского
права не охватываются оказание услуг (выполнение работ) и передача
вещи в пользование3.
2. Отсутствие предполагаемого долга в отношениях между лицом,
совершившим такое предоставление (solvens – плательщиком), и принявшим его (accipiens – акципиентом).
Е. Годэмэ классифицирует случаи отсутствия долга, подразделяя
их на три группы: (а) долг мог никогда не существовать, так как отсутствовало одно из условий его существования (например, долг, покоя1
В той же главе (ст. 1372–1375) расположены нормы о ведении чужих дел без поручения (gestion d`affaires d`autrui).
2
Здесь и далее текст ФГК цит. по: Французский гражданский кодекс / Науч. ред.
и предисл. канд. юрид. наук. Д.Г. Лаврова; Пер. с фр. А.А. Жуковой, Г.А. Пашковской.
СПб.: Юридический центр Пресс, 2004.
3
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 295.
74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
щийся на основании, аннулированном ранее платежа); (б) долг мог
существовать, но в отношении другого кредитора, а не акципиента;
(в) долг мог существовать, но в лице не плательщика, а другого лица,
иными словами, лицо уплатило по чужому долгу, ошибочно полагая,
что погашает собственное обязательство1.
Как и в римском праве, не подлежит обратному истребованию то,
что было добровольно уплачено во исполнение натурального обязательства, т.е. обязательства, не обеспеченного исковой защитой (ч. 2
ст. 1235 ФГК). По справедливому замечанию Е. Годэмэ, не нужно
отождествлять с несуществующим долгом долг, возникший из натурального обязательства2.
3. Ошибка (заблуждение) плательщика в существовании долга. Следуя
традиционной позиции римского права в отношении condictio indebiti,
ст. 1377 ФГК наделяет правом обратного истребования лицо, которое
уплатило долг, в силу заблуждения считая себя должником.
Таким образом, тот, кто сознательно произвел платеж недолжного,
не вправе истребовать уплаченное обратно, причем бремя доказывания
наличия ошибки во Франции лежит на плательщике. Французские
цивилисты объясняют это тем, что сознательный платеж в отсутствие
долга, как правило, предполагает намерение плательщика проявить
щедрость к акципиенту, а попросту – совершить дарение. Очевидно,
впрочем, что сознательная уплата недолжного не всегда является дарением, однако уплаченное не подлежит истребованию и в тех случаях,
когда лицо произвело платеж, зная об отсутствии долга, но и без намерения одарить, поскольку лицо, совершившее такое предоставление,
выражаясь словами Леона Жюллио де ла Морандьера, «во всяком
случае, знало, что делает»3.
По мнению того же ученого, к заблуждению должно приравниваться насилие, воздействием которого кто-нибудь был принужден
уплатить недолжное4.
Нужно отметить, что наличие заблуждения плательщика в существовании долга не требуется для обратного истребования того, что
1
Годэмэ Е. Общая теория обязательств / Пер. с фр. И.Б. Новицкого. М.: Юрид.
изд-во МЮ СССР, 1948. С. 293–294.
2
Там же. С. 294.
3
Годэмэ Е. Указ. соч. С. 294; Жюллио де ла Морандьер Л. Гражданское право Франции / Пер. с фр. Е.А. Флейшиц. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1960. Т. 2. С. 483.
4
Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 483.
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
было передано по недействительной сделке, поскольку в этом случае французские суды не применяют ст. 1377 ФГК, а, руководствуясь
концепцией недопустимости неосновательного обогащения, выводят
реституцию напрямую из общей нормы ч. 1 ст. 1235 ФГК о возврате
недолжно исполненного (которая не содержит указания на ошибку)1.
По свидетельству итальянского компаративиста Паоло Галло, иск
о признании договора недействительным и возврате исполненного
по нему во Франции получил название action en nullité2.
По тем же соображениям судебная практика допускает обратное истребование недолжно уплаченного, хотя бы причиной такого платежа
и не было заблуждение плательщика, в следующих случаях: (1) получение недолжного являлось недозволенным или безнравственным для
акципиента; (2) лицо уплатило свой долг вторично, так как потеряло
расписку кредитора в получении первого платежа и опасалось предъявления требования по суду; найдя впоследствии расписку, оно может
потребовать возврата суммы вторичного платежа3.
Таким образом, во французском праве можно различить конструкцию специального иска о возврате недолжно уплаченного по ошибке
(соответствующего condictio indebiti римского права), урегулированного
ст. 1376–1381 ФГК, обязательным условием удовлетворения которого
является заблуждение плательщика в существовании долга, и основанную на ч. 1 ст. 1235 ФГК общую юридическую конструкцию обратного
истребования недолжно уплаченного (охватывающую случаи, подпадающие в римском праве под condictio ex iniusta causa, condictio ob turpem
causam и частично condictio sine causa specialis), не ставящую реституцию
в зависимость от наличия ошибки при платеже.
По праву Франции возможны и исключительные случаи, когда
недолжно уплаченное возврату не подлежит. Согласно прямому ука1
При этом в цивилистической доктрине Франции отмечается различие отношений
ошибочного платежа и отношений по недействительной сделке. Как указывал Е. Годэмэ, во втором случае «solvens основывает свой иск о возврате уплаченного не на теории
платежа недолжного, а на принципе, имеющем общее значение в области недействительности договоров, на принципе обратного действия оспаривания договора; признание недействительности влечет за собой восстановление прежнего положения (status quo
ante) и, в частности, взаимный возврат предоставлений, сделанных в силу оспоренного
акта» (см.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 295).
2
Gallo P. Unjust Enrichment: A Comparative Analysis // The American Journal of Comparative Law. Vol. 40 (1992). P. 446.
3
Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 483.
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
занию ч. 2 ст. 1377 ФГК плательщик, ошибочно уплативший чужой
долг, не имеет права обратного истребования недолжно уплаченного
от кредитора, если тот после получения платежа, считая обязательство
прекращенным, уничтожил свой долговой документ, – в этом случае
плательщик может истребовать уплаченное от того, чей долг был им
погашен, с помощью общего иска о неосновательном обогащении
(action de in rem verso)1, подробнее о котором ниже. Кроме того, следуя
подходу, сложившемуся в римском праве, французская судебная практика исключает обратное истребование в тех случаях, когда безнравственная цель недолжного платежа порочит обе стороны, а не только
акципиента2.
Объем подлежащего возврату по иску об истребовании недолжно
уплаченного в соответствии со ст. 1378–1380 ФГК зависит от того,
был акципиент добросовестен или недобросовестен в получении недолжного. В случае добросовестности акципиента возврату подлежит
лишь полученное: соответствующая денежная сумма; то же количество
родовых вещей; индивидуально-определенная вещь в натуре или ее
стоимость, если вещь уничтожена или повреждена по вине акципиента (ст. 1379 ФГК). Если вещь, полученная добросовестно, продана
акципиентом, возврату подлежит лишь цена, по которой вещь была
продана, но не ее стоимость (ст. 1380 ФГК).
Если же имеется недобросовестность акципиента в получении недолжного, то он обязан возвратить как полученное, так и проценты
на соответствующую денежную сумму или плоды (доходы), извлеченные им из вещи, со дня платежа (ст. 1378 ФГК). В случае гибели
недолжно полученной индивидуально-определенной вещи недобросовестный акципиент обязан возместить ее стоимость, даже если она
была утрачена случайно, не по его вине (ст. 1379 ФГК).
Плательщик, в свою очередь, по возвращении ему вещи должен,
вне зависимости от того, был ли акципиент добросовестен или нет,
возместить ему все необходимые и полезные расходы, которые были
сделаны для сохранения вещи (ст. 1381 ФГК)3.
1
См.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 294.
См.: Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 483–484; Цвайгерт К., Кетц Х. Указ.
соч. Т. 2. С.338–339.
3
Необходимые расходы (неизбежные для сохранения вещи) подлежат полному возмещению, а полезные расходы – в той мере, в которой они повысили стоимость вещи
(см.: Годэмэ Е. Указ. соч. С. 299; Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 486).
2
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Интересно, что по праву Франции плательщик, передавший во исполнение несуществующего долга индивидуально-определенную вещь,
помимо личного (обязательственного) иска к акципиенту об обратном
истребовании недолжно уплаченного сохраняет возможность вещной
защиты своего права, т.е. виндикации этой вещи. При этом виндикационный иск предъявляется к лицу, фактически владеющему недолжно
переданной вещью, которым может оказаться как акципиент, так
и последующий приобретатель.
Е. Годэмэ объясняет возможность выбора между личным и вещным
иском в рассматриваемой ситуации тем, что платеж недолжного по праву
Франции не переносит право собственности в отличие от римского
права, где такой платеж «осуществлялся посредством настоящей traditio,
соединявшей в себе все элементы, требовавшиеся для перенесения права
собственности – фактическую передачу владения и взаимное намерение
отчудить и приобрести… Было неважно, что акт, во исполнение которого
произошла традиция, сам недействителен или не существует; традиция,
акт абстрактный, тем не менее, была действительной». По французскому же праву «предоставление, совершенное ввиду несуществующего основания… может быть только актом без основания, лишенным
юридических последствий», – указывал цивилист, – следовательно,
плательщик остается собственником недолжно переданной вещи, а значит, и сохраняет возможность ее виндикации, которая является альтернативой кондикционному иску1. Исключение, по мнению Е. Годэмэ,
составляют случаи, когда предметом недолжного платежа были деньги
или иные родовые вещи: они смешиваются с общей массой имущества
акципиента, и в этой ситуации виндикация плательщику недоступна,
а возможен только личный кондикционный иск2.
1
Годэмэ Е. Указ. соч. С. 296–297. По свидетельству Ларса П.В. ван Влита, виднейший французский юрист Робер-Жозеф Потье (которого можно по праву назвать предтечей ФГК) полагал, что ошибочный платеж недолжного переносит право собственности на предмет платежа. Однако это мнение было высказано Потье в условиях старого
французского права, действовавшего до кодификации. ФГК, избрав консенсуальную
систему переноса права собственности, тем самым автоматически сделал невозможным переход права собственности на вещь, в основе которого лежит мнимая iusta causa
(правовое основание). Поэтому уже в одном из первых комментариев к ФГК, принадлежащем перу Тулье, данное утверждение Потье было отвергнуто по тем соображениям,
что в случае когда воля к передаче вещи стала результатом ошибки, налицо отсутствие
подлинной воли к переносу права собственности (Vliet L.P.W. van. Op. cit. P. 193–195).
2
Годэмэ Е. Указ. соч. С. 296.
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
Некоторые другие помимо платежа недолжного (paiement de l`indu)
случаи неосновательного обогащения остались за рамками законодательного регулирования – ФГК не содержит ни специальных норм,
регламентирующих такие случаи, ни общего положения о необходимости возврата неосновательно полученного1. Однако французская
судебная практика, следуя соображениям справедливости, не ограничивается случаями, регламентированными в ФГК, и широко использует общее понятие неосновательного обогащения (enrichissement
sans cause).
Поначалу французские суды обходились без такого общего понятия
и пытались решать проблемы неосновательного обогащения с помощью существующих норм ФГК. Так, на протяжении XIX в. судебная
практика, расширяя традиционную область применения института
ведения чужих дел без поручения, исходила из того, что всякое лицо,
имущество которого уменьшилось к выгоде другого лица, тем самым
вело дела последнего и может на этом основании требовать возмещения своих расходов. В доктрине данная конструкция, по словам
П. Галло, получила название negotiorum gestio utilis, и она в отличие
от классической конструкции negotiorum gestio римского права более
не требовала такого признака, как намерение действовать в интересах
другого лица (animus aliena negotia gerendi)2. Однако многими французскими юристами такое искажение классического института ведения чужих
дел без поручения справедливо критиковалось. Так, Рене Саватье,
характеризуя конструкцию negotiorum gestio utilis, отмечал очевидную
ее искусственность3.
Поэтому во второй половине XIX столетия известные французские
юристы Ш. Обри и Ш. Ро, авторы авторитетного учебника по гражданскому праву, высказались о необходимости введения общего иска
1
Это объясняется тем, что Р.-Ж. Потье, чьи работы оказали решительное влияние на содержание ФГК в части обязательственного права, среди римских кондикционных исков о возврате неосновательного обогащения уделял основное внимание
condictio indebiti в ущерб другим поименованным в юстиниановой кодификации кондикциям, компенсируя это также значительным расширением сферы действия института ведения чужих дел без поручения – negotiorum gestio (см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ.
соч. Т. 2. С. 294–295).
2
Gallo P. Op. cit. P. 438.
3
Саватье Р. Теория обязательств / Пер. с фр. Р.О. Халфиной. М.: Прогресс, 1972.
С. 370.
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
о неосновательном обогащении1. Доктринальное обоснование введения
такого общего иска, не предусмотренного ФГК, исходит все из той же
идеи римского права о недопустимости неосновательного обогащения.
В пользу того, что ФГК, несомненно, следует этой основополагающей идее, французские ученые-правоведы приводят ссылки на множество норм, рассредоточенных по всему Кодексу, где она проявляется
применительно к разнообразным специальным случаям. Помимо положений об обратном истребовании недолжно уплаченного (ст. 1376–
1381 ФГК) это, в частности, ст. 1312 ФГК, устанавливающая, что если
по требованию несовершеннолетнего или лишенного дееспособности
лица признано недействительным принятое им на себя обязательство,
то это лицо обязано к возврату полученного им по этому обязательству
лишь в случаях, когда доказано, что уплаченное ему послужило к его
выгоде. На постулате недопустимости неосновательного обогащения
зиждутся нормы ФГК о возмещении в различных случаях необходимых и полезных расходов, понесенных на вещь, подлежащую возврату
в размере прироста ее стоимости за счет этих расходов: ст. 554–555
(о сооружениях на чужом земельном участке), ст. 861–862 (о расходах
на наследственное имущество) и др. На том же принципе основаны
положения ст. 1433 и 1437 ФГК (о возмещении между супругами)2.
Общее положение о необходимости возврата неосновательного
обогащения было, наконец, сформулировано в решении Кассационного суда от 15 июня 1892 г. по делу Будье (arrêt Boudier)3, где впервые
прозвучало признание общего иска о неосновательном обогащении
под названием action de in rem verso, заимствованным из римского права
(см. § 4 предыдущей главы).
Истец Будье поставил удобрения арендатору земельного участка,
который использовал их по назначению. Когда истец потребовал оплаты удобрений, оказалось, что арендатор обанкротился, а собственник
земли прекратил договор аренды, при этом стороны договора услови1
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 295. Как отмечает П. Галло, Ш. Обри и Ш. Ро были первыми, кто четко отделил новый иск, общее средство защиты против неосновательного обогащения, от negotiorum gestio. Они подтвердили правильность
применения negotiorum gestio в его первоначальной, классической форме (Gallo P. Op. cit.
P. 440).
2
Годэмэ Е. Указ. соч. С. 301; Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 487–488; Саватье Р. Указ. соч. С. 369.
3
Boudier. Req. 15.6.1892, D.P. 1892.1.596, S. 1893.1.281 / Прим. Labbé.
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
лись, что стоящий на корню (с уже внесенными удобрениями) урожай
после оценки его экспертами пойдет на погашение долга по аренде.
Истец, узнав об этой договоренности, предъявил иск о возмещении
стоимости удобрений непосредственно собственнику земельного участка, учитывая неплатежеспособность арендатора. Суд удовлетворил
иск, признав, что собственник обогатился за счет использованных
удобрений и должен возместить поставщику их стоимость. «Учитывая,
что этот иск (action de in rem verso) вытекает из принципа справедливости, который запрещает неосновательное обогащение за счет другого
и не регламентируется нашими законами, условия его применения
не определены, поэтому для его удовлетворения достаточно, чтобы
истец сослался на закон и представил доказательства существования
выгоды, которую ответчик получил за его (истца) счет или в результате
его личных действий…», – указал суд1.
С тех пор во французской судебной практике широко используется общее понятие неосновательного обогащения через посредство
иска de in rem verso, в то время как институт negotiorum gestio вновь обрел первоначальную форму, основанную на намерении позаботиться
об интересах другого лица (animus aliena negotia gerendi)2.
Вместе с тем вскоре после решения по делу Будье выяснилось,
что общее понятие неосновательного обогащения сформулировано
слишком широко в том смысле, что возможность подачи иска de in rem
verso обусловлена лишь получением ответчиком определенной выгоды
за счет истца. Поэтому французские суды под влиянием доктрины
выработали ряд дополнительных критериев, ограничивающих сферу
действия общего иска о неосновательном обогащении3. В результате
в гражданском праве Франции сложился следующий круг условий,
необходимых для предъявления этого иска.
1. Наличие обогащения одного лица за счет другого. Само обогащение
понимается довольно широко – как получение любой имущественной
выгоды, по крайней мере оценимой в денежном эквиваленте. Сюда
относятся и случаи получения выгоды в результате неосновательного
пользования чужой вещью или оказания услуг, не охватываемые, как
было отмечено выше, диспозицией нормы ФГК о платеже недолжного.
1
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 297. См. также: Годэмэ Е. Указ. соч.
С. 301; Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 488; Саватье Р. Указ. соч. С. 371.
2
Civ. 28.10.1942, D.C. 1943, 29 (Gallo P. Op. cit. P. 440).
3
Civ. 12.5.1914, S. 1918.1.41; Civ. 2.31915, D.P. 1920.1.102 (Gallo P. Op. cit. P. 440).
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Важно, что увеличению имущества ответчика должно соответствовать такое же уменьшение имущества истца (это и определяет размер
обогащения, подлежащего истребованию по иску de in rem verso). Так,
в примере, приведенном Е. Годэмэ, если отделка, произведенная для
улучшения дома, увеличила его стоимость до суммы, более значительной по сравнению с затратами, это не дает основания тому, за чей счет
произошло обогащение собственника дома, предъявить иск в сумме,
превышающей понесенные затраты.
Французская правовая доктрина и современная судебная практика не требуют, чтобы обогащение было получено ответчиком в виде
прямой выгоды – истребованию подлежит и такая ценность, которая
перешла от истца к ответчику через посредство имущества третьего
лица1. Допущение иска о возврате так называемого посредственного
неосновательного обогащения напрямую от лица, получившего выгоду, является особенностью права Франции, отличающей его, например, от немецкого права, где в соответствии с «принципом прямого
действия» кондикционный иск может быть адресован лишь лицу,
безосновательно получившему имущество непосредственно от истца2.
Уточняя рассматриваемое условие, Е. Годэмэ писал, что обязательство возникает только в том случае, если «обогащение причинено проявлением необычной активности». Например, собственник, который
сносит стену и этим открывает соседнему участку более широкий вид
(увеличивая тем самым ценность последнего), не будет иметь иска de
in rem verso к получившему выгоду соседу, поскольку таким образом он
только «нормальным способом осуществлял свое право собственности»3.
Кроме того, как отмечал Л. Жюллио де ла Морандьер, обогащение
за чужой счет должно не быть вменимым в вину самому истцу, иск
подлежит отклонению даже в том случае, когда тот, за чей счет произошло обогащение другого лица, действовал «на свой страх и риск»4.
1
Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 489–490.
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 299. Д.Г. Лавров, именуя такое посредственное обогащение «косвенным», подмечает: «О том значении, которое имеет «косвенное» обогащение во Франции, свидетельствует хотя бы тот факт, что дело Будье,
ставшее отправной точкой для развития общего иска о неосновательном обогащении,
само является примером косвенного обогащения» (см.: Лавров Д.Г. Некоторые вопросы
вещного и обязательственного права во Французском гражданском кодексе: Предисловие // Французский гражданский кодекс. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 99).
3
Годэмэ Е. Указ. соч. С. 303.
4
Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 489.
2
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
2. Отсутствие законного основания для обогащения. Посредством иска
de in rem verso может быть истребовано лишь такое обогащение, которое
получено ответчиком без законного к тому основания (sans cause légitime)1.
Как отмечают К. Цвайгерт и Х. Кетц, требование истца о возврате
неосновательного обогащения будет отвергнуто, если ответчик сможет
доказать, что получил выгоду от исполненного на основании договора,
заключенного им с третьим лицом, или благодаря существованию между
ним и третьим лицом правомерных обязательственных отношений,
основанных на законе2. Так, согласно одному из решений Кассационного суда обогатившийся не обязан к возврату полученного, если
его обогащение основано на норме закона или на предшествующей
обогащению юридической сделке, оправдывающей его обогащение3.
Французскими учеными отмечаются трудности с решением вопроса
о наличии или отсутствии правового основания обогащения, возникающие в случаях, когда в качестве истца по иску de in rem verso выступает
третье лицо по отношению к договору, на существовании которого ответчик основывает свое обогащение4. Речь идет об уже упомянутом посредственном обогащении – ответчик получает выгоду от исполненного
истцом не напрямую, а лишь после того, как оно прошло через имущество третьего лица. Судебная практика Франции выработала довольно
четкие подходы для успешного разрешения таких сложных споров.
К примеру, в одном из дел, рассмотренных Кассационным судом,
ответчик продал покупателю участок земли, а тот дал заказ истцу
на проведение ряда строительных работ. После того, как работы были
выполнены, покупатель обанкротился и ответчик-продавец расторг договор с ним, истребовав обратно проданный земельный участок. На это
истец вместо того, чтобы преследовать по суду неплатежеспособного
покупателя на основании договора о строительных работах, предъявил
action de in rem verso непосредственно продавцу, и Кассационный суд
удовлетворил иск. В данном случае обогащение продавца-ответчика
не имело правового основания, так как договор с покупателем не порождал у него права требовать возврата своего земельного участка
в улучшенном состоянии после проведения на нем строительных работ.
1
По свидетельству К. Цвайгерта и Х. Кетца, на введении этого ограничивающего
условия настояли Ш. Обри и Ш. Ро (см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 299).
2
Там же. С. 299–300.
3
Цит. по: Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 490.
4
Там же. С. 491; Саватье Р. Указ. соч. С. 371.
83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Напротив, в другом деле, где лицо, нанятое арендатором (впоследствии признанным неплатежеспособным) для проведения ремонтных
работ арендуемого имущества, предъявило иск de in rem verso непосредственно к собственнику этого имущества о возмещении сделанных
приращений, Кассационный суд указал, что требование должно быть
отклонено, если арендатор на основании договора обязался по окончании аренды вернуть имущество арендодателю отремонтированным.
Такое приращение имущества арендодателя имело «законную основу»
(sa juste cause) в договоре, который он заключил с арендатором1.
3. Субсидиарный характер иска de in rem verso. Ему нет места, если
лицо могло бы получить удовлетворение с помощью другого иска, основанного на договоре, совершенном ответчиком деликте или на законе
(в том числе и иска об обратном истребовании недолжно уплаченного).
Как указывают К. Цвайгерт и Х. Кетц, «тем самым подчеркивается
«вторичный» характер права требования, вытекающего из неосновательного обогащения (предъявляемого в виде action de in rem verso. – Д.Н.).
Оно в принципе должно уступать таким претензиям, которые истец
компетентен предъявить, исходя из других правовых оснований»2.
Впрочем, французские суды удовлетворяют иски de in rem verso
в тех случаях, когда договорное требование истца к третьему лицу,
являющемуся его контрагентом, не может быть удовлетворено по причине неплатежеспособности последнего (как это имело место в деле
Будье)3. На первый взгляд это может показаться изъятием из принципа субсидиарности4, однако это не так. Субсидиарность общего
иска о неосновательном обогащении приобретает значение в случаях,
когда требование истца из договора или иного законного основания
уже не может получить судебную защиту по причинам юридического
порядка (из-за пропуска давностного срока, при сознательной уплате
1
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 300.
Там же. С. 301.
3
В одном из решений Кассационного суда было прямо указано, что «существование такого требования из договора с третьим лицом не противоречит субсидиарному
характеру иска de in rem verso во всех тех случаях, когда оно не может быть удовлетворено по причине неплатежеспособности третьего лица» (Req. 11.9.1940, S.1941.1.121).
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 301.
4
Как утверждает, например, Д.Г. Лавров, критикуя французскую концепцию субсидиарности общего иска о неосновательном обогащении и считая предпочтительным предоставление истцу права выбора способа защиты нарушенного права (см.: Лавров Д.Г.
Указ. соч. С. 102–103).
2
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
недолжного и т.д.), – иск de in rem verso не должен служить средством
обхода установленных законом ограничительных условий защиты
права1. В случае же с банкротством контрагента истца по договору
контрактное средство правовой защиты встречает препятствие фактической природы2 – именно поэтому в субсидиарном порядке допускается
общий иск о неосновательном обогащении.
Объем истребуемого по иску de in rem verso, выражаясь словами
Л. Жюллио де ла Морандьера, «подчинен двоякому ограничению»:
с одной стороны, он не может превышать размера действительно имевшего место обогащения, т.е. прироста стоимости имущества ответчика,
с другой – он не может превышать также и суммы, на которую уменьшилось имущество истца, т.е. денежной суммы, вышедшей из состава
имущества последнего3.
Резюмируя, следует отметить, что субсидиарный характер общего
иска о неосновательном обогащении по праву Франции означает как
недопустимость его конкуренции с виндикационным, договорным
и деликтным исками, так и его восполнительную функцию по отношению к кондикционному требованию о возврате недолжного. Иными словами, в системном плане главенствующее место среди средств
защиты против неосновательного обогащения занимает иск об обратном истребовании недолжно уплаченного, а выработанный судебной
практикой иск de in rem verso носит вторичный характер4.
Канадская провинция Квебек
Правовая система канадской провинции Квебек восходит своими
корнями ко французскому праву. С 1866 г. там действовал Гражданский кодекс Нижней Канады 1865 г., который во многом напоминал
ФГК и по своей структуре, и по стилю изложения, однако со временем
1
Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 491–492; Саватье Р. Указ. соч. С. 371.
См.: Шраге Э. Несправедливое обогащение // Юридическая наука и преподавание
права: проблемы и перспективы: Международ. сборник науч. трудов / Под ред. д-ра.
юрид. наук., проф. В.В. Бойцовой, д-ра. юрид. наук., проф. Л.В. Бойцовой. Тверь, 1996.
С. 103–104.
3
Жюллио де ла Морандьер Л. Указ. соч. С. 492.
4
В этом прослеживается сходство французского иска de in rem verso с condictio sine
causa specialis римского права, которая среди поименованных в Дигестах Юстиниана
кондикций о возврате неосновательного обогащения также выполняла субсидиарную,
восполнительную функцию.
2
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
все большее влияние на право Квебека стало оказывать англо-американское право. Новый Гражданский кодекс Квебека (далее – ГКК)
был принят Национальным собранием канадской провинции Квебек
4 июня 1991 г. в качестве гл. 64 Собрания законов Квебека 1991 г.
и вступил в силу 1 января 1994 г.1 Несмотря на то что правовая система Квебека в ходе своего развития превратилась в смешанный (гибридный) правопорядок, стилевые особенности французского права,
проявляющиеся в том числе в регламентировании кондикционных
обязательств, остались в нем чрезвычайно сильны. Поэтому в настоящем исследовании институт неосновательного обогащения по праву
Квебека рассматривается в рамках романской правовой семьи2.
Положения о неосновательном обогащении содержатся в гл. 4
(«О некоторых иных основаниях возникновения обязательств») кн. 5
(«Об обязательствах») ГКК (от термина «квазидоговор» квебекский
законодатель отказался). В этой главе неосновательному обогащению
посвящены отд. II («О принятии недолжного»), состоящий из ст. 1491–
1492, и отд. III («О неосновательном обогащении»), включающий
ст. 1493–14963. Таким образом, гл. 4 кн. 5 ГКК по своей структуре
фактически совпадает с гл. I («О квазидоговорах») разд. IV кн. 3 ФГК,
с тем отличием, что помимо норм о ведении чужих дел без поручения
и принятии недолжного она закрепила общее положение об обязанности лица, неосновательно обогатившегося за счет другого, возместить
последнему соответствующее уменьшение его имущества в пределах
своего обогащения.
Кроме того, в отдельную гл. 9 («О возврате предоставленного») кн. 5
ГКК выделены общие нормы о реституции (ст. 1699–1707), отсылки
к которым содержатся в статьях ГКК о недействительности (ст. 1422)
и аннулировании (ст. 1606) договора, о принятии недолжного (ст. 1492)
и т.д. Эта глава содержит три отдела – отд. I («Об обстоятельствах,
при которых производится возврат»), отд. II («О способах возврата»)
и отд. III («О правовых последствиях возврата для третьих лиц»).
1
Подробнее см.: Брайерли Дж. Е.К. Введение к русскому изданию Гражданского
кодекса Квебека // Гражданский кодекс Квебека. М.: Статут, 1999. С. 9 и далее.
2
Как указывают К. Цвайгерт и Х. Кетц, «гибридные» правовые системы следует
изучать с точки зрения выявления в них элементов, сближающих их в данный момент
со стилем определенной правовой семьи (см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 116).
3
Отдел I (ст. 1482–1490) данной главы ГКК содержит нормы о «ведении чужих дел»
(gestion d`affaires, management of the business of another).
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
«Принятие недолжного» (réception de l`indu, reception of a thing not
due) в праве Квебека понимается точно так же, как и во французском
праве. Статья 1491 ГКК гласит: «Ошибочно совершенный платеж или
платеж, совершенный лишь с целью избежать причинения вреда лицу,
его осуществившему, но оспаривающему долг, должен быть возвращен
лицом, принявшим такой платеж. Однако не нужно возвращать платеж,
если вследствие совершения платежа добросовестно принявшее его лицо
имеет требование с истекшим сроком давности, или уничтожило свое
право, или лишилось обеспечения своего требования, за исключением права
требования лица, совершившего платеж действительному должнику»1.
Как видим, в приведенной формулировке получили закрепление те же
выводы, которые были выработаны французской юридической доктриной и судебной практикой в ходе длительного опыта применения
соответствующих норм ФГК и которые изложены выше.
Весьма показательно в этом плане оригинальное решение квебекского законодателя в отношении схемы расположения в ГКК норм о реституции неосновательно исполненного. Выделение в отдельную главу
(гл. 9 кн. 5 ГКК) общих норм о «возврате предоставленного» (restitution
des prestations, restitution of prestations) отражает сделанный выше применительно к французскому праву вывод о сосуществовании конструкции
специального иска о возврате недолжно уплаченного по ошибке (соответствующего condictio indebiti римского права), обязательным условием
удовлетворения которого является заблуждение плательщика в существовании долга, и общей юридической конструкции обратного истребования недолжно уплаченного, не ставящей реституцию в зависимость
от наличия ошибки при совершении имущественного предоставления.
В данном случае именно этой общей юридической конструкции реституции квебекский законодатель посвятил гл. 9 кн. 5 ГКК, тем самым как
бы вынеся за скобки положения, общие для последствий недействительности (ст. 1416–1422 ГКК) и аннулирования (ст. 1604–1606 ГКК)
договора (недействительный и аннулированный договор в силу соответственно ст. 1422 и 1606 ГКК считается никогда не существовавшим),
а также ошибочной уплаты недолжного (ст. 1491–1492 ГКК).
Возврат предоставленного согласно ст. 1700 ГКК осуществляется в натуре, а если это невозможно или не может быть осуществле1
Здесь и далее текст ГКК цитируется по изданию: Гражданский кодекс Квебека.
М.: Статут, 1999.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
но без значительного неудобства, он может быть осуществлен путем
эквивалентного предоставления. Эквивалентность предоставления
оценивается на тот момент, когда должник получил то, что он обязан
возвратить. Так же как и во Франции, объем имущества, подлежащего
возврату, в соответствии с нормами ст. 1700–1706 ГКК зависит от добросовестности или недобросовестности акципиента.
Любопытная норма, устанавливающая правовые последствия возврата для третьих лиц, содержится в ст. 1707 ГКК. В соответствии с ней
действия по возмездному отчуждению, совершенные акципиентом,
если они совершены в пользу третьего лица добросовестно, могут быть
противопоставлены лицу, которому должен быть произведен возврат.
Действия по безвозмездному отчуждению не могут быть противопоставлены при условия соблюдения норм о давности. Любые другие действия, совершенные в пользу третьего лица добросовестно, могут быть
противопоставлены лицу, которому должен быть произведен возврат.
Особенностью квебекского регулирования отношений по обратному истребованию исполненного является норма, содержащаяся
в ст. 1699 ГКК, согласно которой «суд может, в виде исключения, отказать в возврате в том случае, когда он имел бы действием предоставление
недолжного преимущества одной стороне, независимо от того, должник
это или кредитор, если только суд не сочтет достаточным в таком случае вместо этого изменить пределы и способ возврата». Тем самым закон
предоставляет суду определенную свободу усмотрения при разрешении
им вопроса о реституции в каждом конкретном случае.
В ранее действовавшем Гражданском кодексе Нижней Канады
1865 г., как и в ФГК, не содержалось норм об общем иске о неосновательном обогащении. По примеру Франции этот иск был постепенно признан судами Квебека в виде action de in rem verso1. В настоящее время нормы, регламентирующие неосновательное обогащение
(enrichissement injustifé, unjust enrichment)2, вошли в ст. 1493–1496 ГКК.
В соответствии со ст. 1493 ГКК «лицо, обогатившееся за счет другого
лица, обязано в пределах своего обогащения возместить последнему
1
Лайонел Смит в качестве примера из практики канадских судов приводит дело
Cie Immobilière Viger Ltée v. Laureat Giguère Inc. (1977) 2 S.C.R. 67: Smith L. Property, Subsidiarity, and Unjust Enrichment // Unjustified Enrichment: Key Issues in Comparative Perspective / Ed. by David Johnston and Reinhard Zimmermann. Cambridge University Press,
2002. P. 595 (note 27).
2
Букв. пер. с фр. и англ. – «несправедливое обогащение».
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
соответствующее уменьшение его имущества при отсутствии оснований, оправдывающих обогащение или уменьшение имущества».
Оправданным (обоснованным) согласно ст. 1494 ГКК считается «такое
обогащение или уменьшение имущества, которое является следствием
либо исполнения обязательства, либо неосуществления лицом, имущество которого уменьшилось, права, которое оно могло реализовать или
могло бы реализовать в отношении обогатившегося лица, либо действия,
совершенного лицом, имущество которого уменьшилось, в своем личном
и исключительном интересе, или на свой страх и риск, или с постоянной
благотворительной целью».
Обязанность возместить уменьшение имущества возлагается лишь
при условии, что обогащение сохраняется и на день предъявления
требования (ст. 1495 ГКК). Если лицо, обогатившееся за счет другого лица, безвозмездно распорядилось полученным без намерения
обмануть потерпевшего, последний может предъявить требование
к третьему лицу – выгодоприобретателю при условии, что тот мог знать
об уменьшении имущества потерпевшего (ст. 1496 ГКК).
Объем истребуемого по рассматриваемому иску, как и во Франции, определяется размером действительного обогащения ответчика
и соответствующим ему уменьшением имущества истца. Размер как
обогащения, так и уменьшения имущества согласно ст. 1495 ГКК оценивается на день предъявления требования, однако в случае недобросовестности обогатившегося лица размер обогащения может быть
оценен на момент, когда обогащение имело место.
Общий иск о неосновательном обогащении в праве Квебека, точно
так же как и во французском праве, имеет субсидиарный характер.
Если у лица имеются основания для предъявления договорного или
деликтного иска, требования, вытекающего из норм о ведении чужих
дел, иска о возврате недолжно предоставленного (в результате ошибки, по недействительному или аннулированному договору) и т.д., оно
не может вместо этого заявить иск о неосновательном обогащении
по правилам ст. 1493–1496 ГКК1. Исходя из этого в системе кондикционных обязательств права Квебека, как и во Франции, общая норма
об обязанности возврата неосновательного обогащения выполняет
восполнительную функцию по отношению к нормам о возврате предоставленного (по мнимому долгу, недействительной сделке и т.д.).
1
Smith L. Op. cit. P. 596–622.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Нидерланды
Исторически голландская правовая система формировалась в лоне
романской правовой семьи при значительном влиянии французского
права. С 1809 г. в Нидерландах действовала слегка адаптированная
к местной правовой действительности версия Кодекса Наполеона,
а с 1811 г. она была заменена на оригинальный ФГК. Разработанный
в 1830 г. и действовавший с 1838 г. прежний голландский Гражданский
кодекс также испытал сильное влияние ФГК: отдельные части являлись
практически дословным его переводом. С 1947 г. в Голландии велась
работа над новым Кодексом на основании проектов текстов и комментариев, разработанных профессором Е.М. Майерсом. Результатом стал
действующий в настоящее время Гражданский кодекс Нидерландов
1992 г. – новейший из гражданских кодексов стран Западной Европы
(далее – ГКН). В отличие от своего предшественника он представляет собой совершенно самостоятельную кодификацию, возведенную
на фундаменте римского, голландского, французского и германского
права1. Поэтому профессора К. Цвайгерт и Х. Кетц высказали сомнение
в том, что ГКН все еще принадлежит к французской традиции: «Судя
по обоснованию авторов кодекса, они провели тщательные сравнительно-правовые исследования. И это позволяет сделать вывод, что
голландский ГК будет иметь собственный стиль, разработанный на основе общего континентального европейского права (ius commune)»2.
Не отрицая этого тезиса и признавая «гибридный» характер голландского правопорядка, который трудно причислить к какой-либо
одной правовой семье, отмечу, немного забегая вперед, что закрепленная в ГКН модель правового регулирования отношений, возникающих
в связи с неосновательным обогащением, все же, как будет показано
ниже, в большей степени тяготеет к романскому (французскому) типу.
Это и предопределяет в настоящем исследовании рассмотрение данного института права Нидерландов в рамках романской правовой семьи.
Нормы о неосновательном обогащении находятся в кн. 6 («Общая
часть обязательственного права») ГКН. Им посвящены две главы
1
См.: Правовая система Нидерландов / Отв. ред. д-р. юрид. наук, проф. В.В. Бойцова, д-р. юрид. наук, проф. Л.В. Бойцова. М.: Зерцало, 1998. С. 127, 225 и далее; Гражданское и торговое право зарубежных государств / Отв. ред. Е.А. Васильев, А.С. Комаров. Т. 1. С. 90–93.
2
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 158.
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
разд. 4 («Обязательства на основании, ином, чем деликт или договор»)
кн. 6 (от термина «квазидоговор» голландский законодатель так же,
как и квебекский, отказался), находящегося между нормами о деликте
и общими положениями о договорах. Это гл. 2 («Недолжный платеж»),
содержащая ст. 6:203–6:2111, и гл. 3 («Неосновательное обогащение»),
состоящая из единственной ст. 6:2122. Таким образом, разд. 4 кн. 6 ГКН
по своей структуре фактически совпадает с гл. I («О квазидоговорах»)
разд. IV кн. 3 ФГК, с тем отличием, что, подобно гл. 4 кн. 5 ГКК, помимо норм о ведении чужих дел без поручения и недолжном платеже
он закрепил общее положение об обязанности лица, неосновательно
обогатившегося за счет другого, возместить последнему ущерб в пределах суммы обогащения.
Под «недолжным платежом» (onverschuldigde betaling) в ГКН понимается имущество, переданное одним лицом другому лицу без правового основания. Согласно ст. 6:203 ГКН «лицо, которое без правового
основания передало имущество другому лицу, имеет право истребовать
его от получателя как недолжно выплаченное. Если недолжно выплаченное представляет собой сумму денег, то требование распространяется
на возврат равной суммы»3. В отличие от французского права данное
обязательство возникает не только в случаях недолжной передачи вещей или уплаты денежной суммы, но и в случае оказания без правового
основания «услуг другого характера» (§ 3 ст. 6:203 ГКН).
Голландский правовед Элтьо Шраге классифицирует случаи недолжного платежа следующим образом: (а) когда не существует никакого обязательства (например, выплата предполагаемого, но не существующего долга; выплата на основании недействительного контракта;
выплата по неведению, как в случае предоставления услуг безбилетному пассажиру; ошибочная выплата не причитающихся в соответствии
с авторским правом авторских гонораров; повторная выплата, произведенная в целях защиты плательщика от приказа об исполнении);
1
Используется общепринятый способ цитирования – первая цифра означает номер книги ГКН, после двоеточия указывается номер статьи соответствующей книги.
2
Помимо норм о кондикционных обязательствах, содержащихся в гл. 2 и 3 разд. 4
кн. 6, в него включены нормы о ведении чужих дел без поручения (Zaakwaarneming), которому посвящена гл. 1 (ст. 6:198–6:202 ГКН).
3
Здесь и далее текст ГКН цит. по: Гражданский кодекс Нидерландов. Кн. 2, 3, 5, 6
и 7. 2-е изд. / Пер. М. Ферштман; Отв. редактор Ф.Й.М. Фельдбрюгге. Лейден: Лейденский университет; Юридический факультет; Институт восточно-европейского права и россиеведения, 2000.
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
(б) когда имеется обязательство между другими сторонами (например,
лицо, не являющееся должником, производит оплату или предоставляет
услуги, ошибочно веря, что оно обязано делать это, тогда как должником является другое лицо); (в) когда первоначально действительное
обязательство отменено или модифицировано с ретроактивным (обратным) эффектом (например, обязательство, лежащее в основе платежа,
впоследствии признано недействительным в соответствии с правилами
ст. 3:49 ГКН и последующих статей; выплата произведена на основании
судебного решения, пересмотренного в результате апелляции)1.
Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что ГКН не ставит право обратного истребования недолжного платежа в зависимость
от ошибки лица, совершившего такое предоставление, в существовании долга. Эта новелла ГКН отличает голландское регулирование отношений по неосновательному обогащению от большинства континентальных правопорядков, порывая с давней традицией, устоявшейся еще
в римском праве, где заблуждение плательщика было непререкаемым
условием удовлетворения иска о возврате недолжно уплаченного (condictio indebiti). Э. Шраге весьма удачно обозначает эту видоизмененную
юридическую конструкцию, закрепленную ст. 6:203 ГКН, латинским
выражением condictio indebiti sine errore («иск о сумме, которая была
уплачена в отсутствие обязательства, но без ошибки»)2.
Статья 6:209 ГКН по примеру ст. 1312 ФГК устанавливает, что
на недееспособных (в том числе несовершеннолетних) лиц обязательства по возврату недолжного платежа могут возлагаться лишь в той
мере, насколько полученное в самом деле послужило интересам недееспособного или поступило в пользование его законного представителя.
Возврат недолжно выплаченного осуществляется в соответствии
с принципом contrarius actus – совершенное исполнение аннулируется
аналогичным исполнением, совершенным в обратном направлении.
Возвращается индивидуально-определенная вещь в натуре, то же количество родовых вещей, а если недолжно выплаченное представляет
собой сумму денег, соответствующее требование согласно § 2 ст. 6:203
ГКН распространяется на возврат равной суммы. В случае невозможности возврата индивидуально-определенной вещи в натуре возмещается ее стоимость в деньгах.
1
2
92
Шраге Э. Указ. соч. С. 90–91.
Там же. С. 90.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
Если контрисполнение невозможно в силу характера произведенного исполнения (при недолжном выполнении работ и оказании услуг,
неосновательном пользовании чужими вещами), то в соответствии
с § 2 ст. 6:210 ГКН возмещается стоимость предоставления в денежной
форме на момент его получения.
Однако тем же § 2 ст. 6:210 ГКН предусмотрены ограничения
подобной реституции. Реституция допускается в трех ситуациях:
(1) получатель-ответчик обогатился в результате совершенного истцом исполнения (при этом соответствующего «обеднения» истца
не требуется1); (2) получатель признан ответственным за то, что недолжное исполнение было произведено (когда установлено, что он
сознательно побуждал противную сторону к совершению предоставления, прямо поощряя ее или вводя в заблуждение); (3) наконец,
получатель сам согласился предоставить контрисполнение (по свидетельству Э. Шраге, такое согласие на реституцию, как правило,
фиксируется в соглашении сторон)2.
При этом даже в указанных ситуациях закон предоставляет суду
весьма широкую свободу усмотрения в разрешении вопроса о реституции – возмещение стоимости недолжно исполненного присуждается
к уплате лишь постольку, поскольку это разумно. Как указывает профессор Шраге, обязанность уплатить стоимость исполнения может
иногда представляться неразумной даже при условии обогащения
получателя, например когда по ошибке покрашен дом другого лица.
Последний не обязан возместить стоимость обогащения, ему навязанного, если затраты и этот вид услуг противоречат его собственным
вкусам и желаниям3.
Как и во Франции, объем истребуемого по правилам ГКН о недолжном платеже зависит от того, был получатель добросовестен или
недобросовестен в принятии недолжного.
1
Так, в примере, приводимом Э. Шраге, когда иск о возмещении стоимости недолжно исполненного в порядке реституции предъявлен транспортной организацией
к воспользовавшемуся ее услугами безбилетному пассажиру, в качестве аргумента защиты последнего не может выступать то обстоятельство, что несколько мест оставались незанятыми, а следовательно, никакого умаления в имущественной сфере транспортной организации безбилетный проезд не вызвал (см.: Шраге Э. Указ. соч. с. 93).
2
Там же. С. 94. Как отмечает профессор Шраге, получатель таким образом демонстрирует, что услуги другой стороны имеют для него определенную ценность.
3
Там же. С. 93.
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Согласно § 1 ст. 6:204 ГКН «если получатель не заботился об имуществе, как это полагается предусмотрительному должнику, в период,
в течение которого он, на разумных основаниях, не должен был считаться
с обязательством возврата этого имущества, то ответственность
за это на него не возлагается». Иными словами, добросовестный получатель недолжного не обязан возмещать стоимость утраченной или
поврежденной вещи, если утрата или повреждение произошли в указанный период (продолжающийся, как правило, вплоть до момента
извещения его о необходимости возврата недолжно полученного).
Но лицо, которое недобросовестно приняло недолжный платеж, согласно ст. 6:205 ГКН сразу считается находящимся в просрочке, поэтому оно в любом случае ответственно за утрату или повреждение
полученного имущества.
От добросовестности получателя зависит и разрешение вопросов
о судьбе плодов недолжно переданного имущества и о возмещении
расходов, понесенных получателем в связи с этим имуществом. Статья 6:206 ГКН для регулирования этих отношений отсылает к нормам
разд. 5 («Владение и обладание») кн. 3 («Имущественное право: Общая
часть») ГКН (ст. 3:120–3:121, 3:123–3:124), тщательно регламентирующим данные вопросы1.
В соответствии с этими нормами отделенные натуральные плоды,
а также гражданские плоды, востребование которых стало возможным,
принадлежат добросовестному владельцу (§ 1 ст. 3:120 ГКН), тогда как
недобросовестный владелец обязан выдать уполномоченному лицу
не только само имущество, но также его натуральные и гражданские
плоды (§ 1 ст. 3:121 ГКН). Добросовестный владелец имеет право
на возмещение своих расходов, понесенных на возвращаемое имущество, в той мере, в какой они не были возмещены плодами имущества и остальной прибылью, которая досталась от него владельцу (§ 2
ст. 3:120 ГКН). Конкретизируя эту норму, ст. 6:207 ГКН предоставляет
добросовестному получателю право на возмещение (в границах разум1
Э. Шраге поясняет, что эти нормы, относящиеся к праву собственности, были инкорпорированы в обязательственно-правовые положения ГКН о недолжном платеже
с той целью, чтобы выбор истца между виндикационным иском о возврате вещи и личным реституционным (кондикционным) иском не определялся «случайными обстоятельствами» (см.: Шраге Э. Указ. соч. с. 97). Действительно, таким решением голландский законодатель, фактически уравнивая возможности вещного и личного иска о возврате недолжно переданного имущества, упреждает тем самым возникновение у истцов
соблазна «играть» на различиях в правовом режиме этих исков.
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
ного) расходов, совершенных при получении и возврате имущества
(в том числе и в течение времени, указанного в ст. 6:204 ГКН), которые
не были бы совершены, если бы он не получил это имущество.
Недобросовестному владельцу закон предоставляет право только
на ограниченную компенсацию произведенных на имущество расходов
постольку, поскольку она удовлетворяет требованиям недопустимости
неосновательного обогащения управомоченного лица (§ 2 ст. 3:121
ГКН). В то же время ст. 3:123 ГКН позволяет как добросовестному,
так и недобросовестному владельцу вместо истребования компенсации, причитающейся ему в соответствии со ст. 3:120–3:121 ГКН,
просто изъять произведенные им изменения или улучшения (ius tollendi), при условии, что он возвращает имущество в первоначальное
состояние.
Статьей 6:208 ГКН предусмотрен механизм освобождения истца,
предъявившего иск о реституции, от обязанности возмещения расходов,
понесенных получателем на недолжно переданное имущество. С этой
целью истец может отказаться от своего требования о возврате недолжно
уплаченного и передать получателю титул на предмет платежа, при этом
последний теряет право на возмещение произведенных расходов. Получатель обязан сотрудничать с истцом в подобной передаче1.
В голландском праве, как и в праве Франции, у лица, передавшего
индивидуально-определенную вещь во исполнение несуществующего
обязательства, есть возможность выбора между кондикционным иском
к получателю по правилам о недолжном платеже и иском виндикационным. Согласно ст. 3:84 ГКН для перехода права собственности
необходимо наличие действительного договора, т.е. правового основания (titel)2, поэтому недолжный платеж не переносит право на вещь,
являющуюся предметом такого платежа, следовательно, сохраняется
и возможность ее виндикации3.
Единственным исключением являются ситуации исполнения договора, ничтожного в силу противоречия закону или добрым нравам
1
Нужно отметить, что в общих положениях о праве собственности содержится аналогичная норма, позволяющая правообладателю имущества освободиться от обязанности возмещения расходов, понесенных на это имущество владельцем, путем передачи
последнему того самого имущества (ст. 3:122 ГКН).
2
Vliet L.P.W vаn. Op. cit. P. 199; Шраге Э. Указ. соч. С. 96–97.
3
Статья 5:2 ГКН гласит: «Собственник вещи вправе истребовать ее от каждого, кто
держит ее у себя, не имея на это права».
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
(самым ярким примером являются договоры о совершении за плату
преступлений или аморальных актов), когда обратное исполнение или
возмещение стоимости исполненного противоречило бы разумности
и справедливости. В таких случаях кондикционный иск в соответствии
с § 1 ст. 6:211 ГКН подлежит отклонению1. Но виндикация вещи, переданной во исполнение такого ничтожного договора, в этих случаях также не допускается, для чего § 2 ст. 6:211 ГКН в целях предотвращения
обхода ограничительной нормы § 1 той же статьи сделано исключение
из общего правила о том, что переход права собственности требует
юридически действительного основания: «Если в силу предыдущего
параграфа исключается истребование переданного имущества, то ничтожность договора не означает также и ничтожности передачи».
Общая норма о неосновательном обогащении (ongerechtvaardigde
verrijking)2 закреплена в ст. 6:212 ГКН, § 1 которой гласит: «Тот, кто
необоснованно обогащается за счет другого лица, обязан, насколько это
разумно, возместить ущерб этому лицу в пределах суммы, на которую
он обогатился». Условия возникновения данного обязательства следующие.
1. Наличие обогащения одного лица за счет соответствующего умаления в имуществе («обеднения») другого лица. В голландской правовой
доктрине устоялось мнение, что общий кондикционный иск подлежит
1
По мнению Э. Шраге, предоставление суду широкой свободы усмотрения в вопросе о реституции путем ссылки на разумность и справедливость в § 1 ст. 6:211 является
единственным путем избежать двух крайностей, обе из которых являются неудовлетворительными: с одной стороны, предоставления лицу, оказавшему услугу или передавшему вещь во исполнение незаконного контракта, во всех случаях права на реституцию
посредством иска об уплате недолжного, с другой – отрицания такой реституции исходя из максим ex turpi causa non oritur actio («иск не может возникнуть из аморального или
незаконного основания»); nemo turpitudinem suam allegans audiendus est («никто не приходит в суд с грязными руками»); in pari delicto potior est condicio defendentis («когда стороны в равной мере виновны, ответчик находится в лучшем положении»). Второе решение вслед за римским правом восприняли многие западные правопорядки, в том числе
французский (что выше было отмечено), германский и английский (как это будет показано ниже). В качестве примера, когда разумность и справедливость говорят в пользу
реституции, профессор Шраге приводит дело, по которому шантажер-вымогатель обещает в обмен на оплату не информировать жену мужчины-жертвы об адюльтере последнего: «В случае, когда контракт является с самого начала недействительным, сторона
не вправе претендовать на исполнение или возмещение ущерба за неисполнение, но разум и справедливость требуют, чтобы реституция полагалась жертве независимо от того,
хранил шантажер молчание или нет» (см.: Шраге Э. Указ. соч. С. 96).
2
Букв. пер. с нидер. – «необоснованное (несправедливое) обогащение».
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
удовлетворению, если установлена причинная связь между обогащением ответчика и «обеднением» истца1. В этом состоит главное отличие
общего иска о неосновательном обогащении от заявляемого на основании ст. 6:203 ГКН иска о возврате недолжно уплаченного. Правила
ст. 6:203–6:211 ГКН не требуют доказывания наличия какого-либо
обогащения на стороне ответчика и связанного с этим уменьшения
имущества истца: достаточно доказать факт недолжного платежа, предмет которого и подлежит возврату.
Параграфы 2 и 3 ст. 6:212 ГКН регулируют ситуации так называемого изменения положения обогатившегося лица. Согласно этим нормам, если сумма обогащения уменьшилась в результате обстоятельств,
не зависящих от обогатившегося лица (§ 2), либо в течение времени,
пока это лицо на разумных основаниях не должно было считаться
с обязательством возврата полученного (§ 3), это принимается во внимание при расчете обогащения, подлежащего возврату.
2. Отсутствие правового обоснования обогащения. Как указывает профессор Э. Шраге, обогащение не является неосновательным, если оно
выступает результатом действия правового акта; к примеру, в случае
неэквивалентности взаимных обязательств при заключении договора
купли-продажи одна из сторон обогащается за счет другой, но это обогащение не должно рассматриваться как неосновательное, поскольку
оно основано на контракте2.
Концепция субсидиарности общего иска о неосновательном обогащении, выступающей по праву Франции в качестве третьего условия
предъявления такого иска, не получила закрепления в ГКН. Вместе
с тем было бы неправильным утверждать, что голландский подход
в этом отношении разительно отличается от французского. По свидетельству Э. Шраге, голландские суды разрешают проблемы, связанные с конкуренцией требования о взыскании неосновательного
обогащения, основанного на ст. 6:212 ГКН, с другими требованиями,
при помощи ссылки на намерения законодателя.
Так, истец вправе выбрать между иском о неосновательном обогащении и деликтным иском, поскольку по фактическим основаниям
применимы оба этих средства правовой защиты и выполняются требования, необходимые для использования любого из указанных средств.
1
2
Шраге Э. Указ. соч. С. 101.
Там же.
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Однако, если законодатель формулирует одну норму таким образом,
чтобы путем установления ограничительных условий исключить использование всех других норм, в том числе положения о неосновательном обогащении, тогда кондикционный иск неприменим1.
Как отмечает Мартин А. Хогг, легально субсидиарность общего иска
о неосновательном обогащении в голландском праве не закреплена,
но субсидиарность этого иска фактически проявляется в конкретных
случаях. К примеру, лицо, уплатившее недолжное, формально имеет
возможность вместо требования, основанного на ст. 6:203 ГКН, предъявить общий иск по ст. 6:212 ГКН. Однако очевидно, что фактически
им для целей возврата недолжно переданного, вероятнее всего, будет
избран иск о недолжном платеже как не требующий доказывания какого-либо обогащения на стороне ответчика2. Предъявление общего
иска по ст. 6:212 ГКН в этой ситуации может быть полезным в качестве
дополнения к основному требованию о возврате недолжного – для возмещения утраченных выгод, которые достались ответчику и обогатили
его3. Таким образом, правом Нидерландов воспринят гибкий подход
к проблеме соотношения общего иска о неосновательном обогащении
и других требований.
Итак, вышеизложенное позволяет в конечном счете сделать вывод,
что в системе кондикционных обязательств голландского права, как
и во Франции, главенствующее место занимает обязательство из недолжного платежа (ст. 6:203–6:211 ГКН), а общая норма ст. 6:212 ГКН
о неосновательном обогащении выполняет восполнительную функцию. Это видно и из самого построения разд. 4 кн. 6 ГКН.
К числу ярких особенностей голландского регламентирования
кондикционных обязательств относится стремление законодателя
к гибкости правового регулирования и, в частности, допущение весьма
широкой свободы судейского усмотрения в оценке отношений, возникающих в каждом конкретном случае неосновательного обогащения, что достигается частым использованием критериев разумности
и справедливости в нормах ГКН, посвященных этим обязательствам.
1
Шраге Э. Указ. соч. С. 104.
Hogg M.A. Lowlands to Low Country: Perspectives on the Scottish and Dutch Law of Unjustified Enrichment. Vol 5.1 // Electronic Journal of Comparative Law (March 2001) (http://
www.ejcl.org/51/art51-1.html). Text after note 110.
3
См.: Шраге Э. Указ. соч. С. 89.
2
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
§ 2. Неосновательное обогащение в странах
германской правовой семьи. Германская модель
генерального кондикционного иска
Германия
Ведущей в германской правовой семье является правовая система
ФРГ. ГГУ, принятое в 1896 г. и ставшее результатом более чем двадцатилетней работы по обобщению и систематизации действовавшего в Германской империи гражданского права, вступившее в силу
с 1900 г., является образцом кодификации частного права, одним
из эталонов классического гражданского кодекса1.
Германский законодатель отказался от громоздкой конструкции
квазидоговора (оперировать этим понятием можно лишь от противного – соответствующие обязательства не вытекают ни из договора,
ни из деликта), поместив нормы об обязательствах из неосновательного обогащения (ungerechtfertigte Bereicherung2) в гл. 24 (§ 812–822)
разд. 7 («Отдельные виды обязательств») кн. II ГГУ. Таким образом,
обязательства из неосновательного обогащения предстают в ГГУ как
самостоятельный институт обязательственного права, нормы о них
предшествуют гл. 25 («Недозволенные действия»), регламентирующей
обязательства из причинения вреда. Абзац 1 § 812 ГГУ в отличие от ФГК
прямо формулирует общее положение о необходимости возврата неосновательного обогащения: «Лицо, которое без законного основания вследствие исполнения обязательства другим лицом или иным образом за счет
последнего приобрело какое-либо имущество, обязано возвратить этому
лицу полученное. Эта обязанность имеет место и в том случае, если правовое основание отпало впоследствии либо если не достигнут результат,
на который направлено исполнение в соответствии с содержанием сделки»3.
Положения ГГУ об обязательствах из неосновательного обогащения являются в высшей степени показательным примером результата
1
Бергман В., Суханов Е.А. Введение // Германское право. Ч. I: Гражданское уложение / Пер. с нем. М.: Международный центр финансово-экономического развития,
1996. С. 5 и далее. См. также: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 220 и далее; Гражданское и торговое право зарубежных государств / Отв. ред. Е.А. Васильев, А.С. Комаров. Т. 1. С. 48–51.
2
Букв. пер. с нем. – «необоснованное (несправедливое) обогащение».
3
Здесь и далее текст ГГУ цит. по: Германское право. Ч. I: Гражданское уложение.
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
теоретических разработок германской пандектной доктрины на основе римского права. На закрепленную в ГГУ модель регулирования
кондикционных обязательств решающее влияние оказали труды выдающегося немецкого правоведа Фридриха Карла фон Савиньи. Как
уже отмечалось выше (в § 2 гл. 1 настоящей работы), проанализировав
все случаи кондикций об обогащении по римскому праву, Савиньи
пришел к выводу, что их общей чертой является отсутствие правового
основания (causa) для удерживания обогатившимся лицом полученной выгоды, следовательно, все эти иски, по существу, охватываются
выражением condictiones sine causa. Это позволило выделить общую
категорию condictio sine causa generalis, послужившую прототипом так
называемого генерального иска из неосновательного обогащения, конструкция которого и была на рубеже XIX и XX вв. воспринята ГГУ
(§ 812)1.
В отличие от французской модели общего иска о неосновательном
обогащении, носящего субсидиарный (восполнительный) характер
по отношению к иску об обратном истребовании недолжно уплаченного, германская модель генерального кондикционного иска ставит
в основание всякого требования о возврате неосновательно полученного
общую норму § 812 ГГУ, согласно которой условиями предъявления
такого иска являются:
(1) приобретение имущества одним лицом за счет другого «вследствие исполнения обязательства другим лицом» (durch die Leistung) или
возникшее «каким-либо иным образом» (in sonstiger Weise);
(2) без правового основания (ohne rechtlichen Grund).
Под правовым основанием (causa) в германском праве понимается
цель имущественного предоставления (Leistungszweck), недостижение
которой и влечет возникновение кондикционного обязательства.
Немецкий правовед Гюнтер Райнер по этому поводу пишет: «Исполнение, понимаемое как действие, направленное на сознательное, целенаправленное приращение чужого имущества, нуждается в каузе, тем
самым оно приобретает устойчивость, и предоставившее исполнение
лицо не может потребовать возврата исполненного от лица, его принявшего. Кауза исполнения (causa einer Leistung) является основанием правомочности опосредуемого этим исполнением приращения
1
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 872–873.
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
имущества (§ 812 ГГУ)… Кауза исполнения, т.е. правовое основание
самого обязательства, необходима имущественному предоставлению,
осуществляемому как в силу закона, так и в силу сделки. Всякая сделка, цель которой достигнута или достижима, предполагает некоторое
исполнение и вместе с ним действительную каузу (см. предл. 2 абз. 1
§ 812 ГГУ). В отличие от этого исполнение, не достигнувшее предусмотренной условиями сделки цели, является предоставленным без
основания и может быть потребовано обратно»1.
К сказанному можно добавить, что кауза (цель) имущественного
предоставления для приобретения характера правового основания
должна быть легитимирована действительным юридическим фактом
(договором или иной сделкой, административным актом и т.д.) либо
соответствующим постановлением закона. Очевидно, что именно одновременное наличие двух элементов – (1) соответствия обогащения
экономической цели имущественного предоставления и (2) юридического факта или правовой нормы, легитимирующих эту цель, –
необходимо для того, чтобы обогащение одного лица за счет другого
считалось основательным и правомерным.
Наряду с общим правоположением § 812 в гл. 24 ГГУ содержится
ряд специальных норм, конкретизирующих правовую регламентацию
отдельных типов обязательств из неосновательного обогащения.
Достаточно быстро выяснилось, что на практике абстрактная формулировка генерального кондикционного иска, зафиксированная
в абз. 1 § 812 ГГУ, может оказаться нежизнеспособной без адаптации
ее к каждой конкретной ситуации обогащения одного лица за счет
другого. Перед немецкой юриспруденцией встала проблема идентификации случаев, подпадающих под общий принцип, зафиксированный
в абз. 1 § 812 ГГУ, в которых истец действительно имеет основание
для предъявления кондикционного иска. Эта задача была выполнена
силами ряда цивилистов, которые, опираясь на нормы гл. 24 ГГУ,
разработали типологию кондикций, ныне общепринятую и широко
используемую в судебной практике2.
1
Райнер Г. Деривативы и право / Пер. с нем. Ю.М. Алексеева, О.М. Иванова. М.:
Волтерс Клувер, 2005. (Серия «Современное банковское право».) С. 133–134.
2
Johnston D., Zimmermann R. Unjustified enrichment: Surveying the landscape // Unjustified Enrichment: Key Issues in Comparative Perspective / Ed. by David Johnston and Reinhard Zimmermann. Cambridge University Press, 2002. P. 4; Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 889–891.
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В начале XX столетия немецкий цивилист Фриц Шульц попытался
охарактеризовать обязательства, возникающие вследствие неосновательного обогащения, исходя из понятия правонарушения. Шульц
полагал, что эти обязательства основываются на неправомерном акте –
неправомочном вмешательстве (Eingriff) в права и охраняемые интересы другого лица, а следовательно, неосновательное обогащение – это
подотрасль деликтного права1. Другой ученый – Вальтер Вильбург
несколько лет спустя провел четкое различие между случаями неосновательного обогащения, возникающего вследствие исполнения несуществующего или недействительного обязательства (Leistungkondiktion),
и всеми другими случаями (Nichtleistungskondiktion) 2.
Идеи Ф. Шульца и В. Вильбурга легли в основу оригинальной
типологии кондикционных исков, разработанной известным цивилистом Эрнстом фон Каммерером3. Выстраивая свою систему классификации, он принял, с одной стороны, дихотомию, предложенную
В. Вильбургом, а с другой – идею Ф. Шульца о том, что в ряде случаев неосновательное обогащение – это следствие неправомочного
вмешательства в права и охраняемые интересы другого лица (Eingriffskondiktion). Далее он установил отличие между случаями несения
расходов на улучшение чужого имущества (Verwendungskondiktion)
и случаями, в которых кто-либо погашает обязательство другого лица
(Rückgriffskondiktion).
Таким образом, новая систематизация охватила почти все возможные повторяющиеся типичные модели неосновательного обогащения,
и, получив одобрение юридической доктрины, типология кондикционных исков Вильбурга – фон Каммерера была воспринята немецкой
судебной практикой4.
1
Schultz F. System der Rechte auf den Eingriffserwerb. 105 AcP (1909) (Gallo P. Op. cit.
P. 441).
2
Wilburg W. Die Lehre von der ungerechtfertigten Bereicherung nach österreichischem
und deutschen Recht. Graz, 1934 (Gallo P. Op. cit. P. 442; Zimmermann R. Unjustified Enrichment: The Modern Civilian Approach // Oxford Journal of Legal Studies. 1995. Vol. 15.
№ 3. P. 405 (note 9)).
3
Caemmerer E. von. Bereicherung und unerlaubte Handlung // Festschrift für E. Rabel.
Tübingen, 1954. Vol. 1 (Gallo P. Op. cit. P. 442).
4
Gallo P. Op. cit. P. 442. По словам Э. фон Каммерера, «только с помощью подобной типологии, а не общих критериев… можно определить форму и границы применения исков о неосновательном обогащении» (цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч.
Т. 2. С. 321).
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
В итоге современная германская типология кондикционных исков
выглядит следующим образом. Как уже отмечалось выше, § 812 ГГУ
различает неосновательное приобретение имущества «вследствие исполнения обязательства другим лицом» (durch die Leistung) и возникшее
«каким-либо иным образом» (in sonstiger Weise). На этом и основана
типология исков о возврате неосновательного обогащения, выделяющая соответственно «кондикции из исполнения» (Leistungskondiktionen)
и «кондикции не из исполнения» (Nichtleistungskondiktionen)1.
Под исполнением (Leistung) понимается осознанное и целенаправленное увеличение чужого имущества – денежный платеж, передача
права собственности на вещь, освобождение другого лица от долга,
принятие долга на себя в пользу другого лица, оказание услуги и т.д.2
Согласно абз. 2 § 812 ГГУ исполнением считается также договорное
признание существования или отсутствия долга. Таким образом, в соответствующих случаях неосновательное обогащение возникает в результате собственных действий лица, за счет которого оно происходит.
В рамках «кондикций из исполнения» в зависимости от того, в чем
именно выражается неосновательность истребуемого обогащения,
выделяются следующие случаи:
– возврат исполненного изначально в отсутствие правового основания (предл. 1 абз. 1 § 812 ГГУ) – когда цель исполнения не достигается,
поскольку соответствующее обязательство либо вовсе не существует,
например, в силу ничтожности договора, либо произведенное исполнение не соответствует содержанию существующего обязательства3;
– возврат вследствие последующего отпадения правового основания произведенного исполнения (предл. 2 абз. 1 § 812 ГГУ), например,
в будущем не возникает обязательства, в погашение которого исполнение было произведено заранее4;
– возврат вследствие недостижения результата, на который было
направлено исполнение в соответствии с содержанием сделки (предл. 2
1
Шапп Я. Основы гражданского права Германии / Пер. с нем. К. Арсланова. М.:
БЕК, 1996. С. 89; Zimmermann R. Unjustified Enrichment: The Modern Civilian Approach.
P. 405 (note 9).
2
Шапп Я. Указ. соч. С. 93; Медикус Д. Отдельные виды обязательств в Германском
гражданском уложении // Проблемы гражданского и предпринимательского права Германии. М.: БЕК, 2001. С. 119; Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 288.
3
Медикус Д. Указ. соч. С. 120.
4
Там же. С. 120.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
абз. 1 § 812 ГГУ), например, имущество передавалось в качестве приданого, а свадьба не состоялась1;
– возврат вследствие недостойности цели исполнения, приняв которое получатель (но не тот, кто произвел исполнение) нарушил закон
или добрые нравы (предл. 1 абз. 1 § 817 ГГУ), – примером является
передача денег вымогателю. Как отмечает Дитер Медикус, «данное
требование возникает уже тогда, когда исполнитель достигает своей
цели или знает об отсутствии юридического основания»2.
В то же время возврат исполненного исключается в случае, если
лицо произвело исполнение, заведомо зная об отсутствии у него такой обязанности, либо в силу морального долга или для соблюдения
приличий (§ 814 ГГУ)3. При этом в отличие от французского права, где
на лице, предъявившем иск об обратном истребовании недолжно уплаченного, лежит бремя доказывания того, что он уплатил ошибочно,
в Германии, наоборот, ответчик для защиты от кондикционного иска
должен доказать, что истец в момент исполнения знал об отсутствии
обязательства4.
Подобным же образом возврат не допускается, если лицо, производя исполнение, заведомо знало о невозможности достижения
результата, на который оно направлено, или недобросовестно воспрепятствовало его наступлению (§ 815 ГГУ).
Кроме того, не подлежит обратному истребованию то, что было
предоставлено с целью, противоречащей закону или добрым нравам,
если лицо, которое произвело такое исполнение, само виновно в этом
нарушении (предл. 2 абз. 1 § 817 ГГУ). По свидетельству Д. Медикуса,
наиболее распространенный аргумент, приводимый в обоснование
указанного положения, состоит в следующем. Потерпевший в таких
случаях обосновывал бы свой кондикционный иск недействительностью сделки, заключенной с нарушениями закона или добрых нравов,
1
Медикус Д. Указ. соч. С. 120–121.
Там же. С. 121.
3
Такое положение обосновывается в немецкой юридической доктрине тем, что
в случаях, когда речь идет о моральном долге, просроченных или оспариваемых обязательствах, должник при предъявлении ему иска об исполнении такого обязательства
мог бы успешно защищаться, а раз уж его исполнение носило добровольный характер,
то справедливо исключить возможность обратного истребования исполненного (см.:
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 290).
4
Медикус Д. Указ. соч. С. 121; Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 289–290.
2
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
допущенными с его стороны. Однако следует признать недопустимым
предъявление требований на основании собственного виновного поведения1. Таким образом, германское право в этом вопросе так же,
как и право Франции, следует традиции римского права и исходит
из максим ex turpi causa non oritur actio («иск не может возникнуть
из аморального или незаконного основания»); nemo turpitudinem suam
allegans audiendus est («никто не приходит в суд с грязными руками»)2.
Совершенно особую группу случаев неосновательного обогащения,
разрешаемых правом именно с помощью «кондикций из исполнения»,
составляют ситуации, в которых благодаря так называемому принципу
абстракции (Abstraktionsprinzip)3 (являющемуся стилевой особенностью германского права)4 лицо становится собственником вещи или
обладателем права требования, несмотря на то, что договор, на основе
которого эта вещь была ему передана или уступлено право требования,
оказался недействительным5.
В этом отношении немецкий подход являет собой противоположность французскому, где, как было показано выше, лицо, передавшее
вещь по ничтожному договору (т.е. в отсутствие каузы – правового
основания), остается собственником недолжно переданной вещи,
а значит, и сохраняет возможность ее виндикации наряду с истребованием ее посредством кондикционного иска. В праве Германии с его
«принципом абстракции» не остается места для подобной конкуренции требований, поскольку лицу, утратившему право собственности
на вещь, виндикационный иск недоступен.
1
Медикус Д. Указ. соч. С. 122.
См. также: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 333 и далее.
3
Подробнее о принципе абстракции в праве Германии см.: Венкштерн М. Основы вещного права // Проблемы гражданского и предпринимательского права Германии. М.: БЕК, 2001. С. 172–173; Ваке А. Приобретение права собственности покупателем в силу простого соглашения или вследствие передачи вещи? О расхождении путей
рецепции и его возможном преодолении // Цивилистические исследования. Вып. 1:
Сб. науч. трудов памяти профессора И.В. Федорова / Под ред. Б.Л. Хаскельберга,
Д.О. Тузова. М.: Статут, 2004. С. 135–138.
4
К. Цвайгерт и Х. Кетц посвятили отдельный параграф своего фундаментального
труда по сравнительному правоведению учению об абстрактных вещных договорах как
стилевой особенности германской правовой семьи, но в третьем издании книги (1996 г.),
переведенном на русский язык, этот параграф, к сожалению, опущен (см.: Цвайгерт К.,
Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 272).
5
Там же. Т. 2. С. 290.
2
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Исключением являются довольно редкие ситуации, когда наряду
с обязательственным договором купли-продажи недействительным
оказывается и соглашение о передаче права собственности на вещь
(например, в силу недееспособности передавшего вещь лица)1. В этом
случае наряду с виндикацией вещи возможно предъявление кондикционного (обязательственного) иска о возврате этому лицу безосновательно утраченного владения вещью2. В немецкой юридической
доктрине его так и называют – condictio possessionis (кондикция владения)3; данный правовой феномен уже упоминался в настоящей работе
применительно к римскому праву.
В этой особенности германского права наиболее ярко проявляется
корректирующая функция кондикций, что подчеркивается в немецкой
юридической доктрине. По утверждению Яна Шаппа, «кондикция
из исполнения служит «коррекции» принципа абстракции»4. Аналогичным образом Манфред Венкштерн отмечает, что положения § 812–822
ГГУ «образуют противовес принципу абстракции»5.
Особенностью немецкой модели регулирования отношений по неосновательному обогащению, отличающей ее от французской (романской) модели, является то, что «кондикции из исполнения» в Германии
всегда направлены непосредственно против того, в пользу кого истец
исполнил обязательство без законных на то оснований, а не против тех
лиц, которые извлекают из недолжно исполненного выгоду опосредованно. Таким образом, немецкое право не признает возникновения
кондикционных обязательств из так называемого посредственного
1
Ваке А. Указ. соч. С. 136.
Шапп Я. Указ. соч. С. 91.
3
Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition.
P. 840 (note 40). Английский компаративист Л. Смит утверждает, что немецкие юристы
называют кондикцией владения (condictio possessionis) обязательственный иск собственника о возврате ему того блага, которое приобрел незаконный владелец за то время,
пока им осуществлялось владение вещью без какого-либо правового основания (т.е.,
по сути, о возмещении стоимости пользования вещью), предъявляемый на основании
§ 812 ГГУ (Smith L. Op. cit. P. 594). С этим мнением, однако, сложно согласиться. Истец по такому иску не обладает правом собственности на предмет истребования, поэтому в данном случае речь идет не собственно о кондикции владения, а об обычной кондикции. В типологии Вильбурга – фон Каммерера подобный иск является разновидностью «кондикции из вмешательства» (Eingriffskondiktion), о которой подробнее ниже.
4
Шапп Я. Указ. соч. С. 91.
5
Венкштерн М. Указ. соч. С. 172.
2
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
обогащения в противоположность французскому праву, где для этих
целей, как отмечалось выше, используется иск de in rem verso.
Так, в примере, приводимом К. Цвайгертом и Х. Кетцом, в ситуации, когда субподрядчик по договору со строительной фирмой
проводит внутреннюю отделку дома третьего лица, только фирме,
а не третьему лицу он может предъявить иск (вытекающий из своего
договора с этой фирмой, а если договор недействителен, – из неосновательного обогащения). Третьему лицу он не может предъявить
иск из неосновательного обогащения даже в случае значительного
увеличения стоимости дома в результате проведенных им отделочных
работ и применения более качественных материалов. По свидетельству
этих ученых, в подобных случаях немецкие суды говорят о требовании
«прямого действия передачи имущества» (Unmittelbarkeit der Vermögensverschiebung): потери истца и выгода ответчика должны иметь место
в рамках одной сделки.
Обоснование «принципа прямого действия» (Unmittelbarkeitsprinzip)
состоит в том, что лицо, заключая договор, рассчитывает на кредитоспособность своего партнера и соответственно несет риск убытков,
которые могут возникнуть, если эти расчеты не оправдаются и контрагент, принявший исполненное, будет испытывать финансовые трудности, препятствующие уплате по договору (или, в случае отпадения
договора, возврату неосновательного обогащения). Привлечение к этому третьего лица, с которым потерпевший не был связан договорными
отношениями, было бы, с точки зрения немецких юристов, несправедливым1. Таким образом, обязательство, опосредуемое кондикцией
из исполнения возникает в Германии только из непосредственного
неосновательного обогащения одного лица за счет другого.
Важнейшей разновидностью «кондикций не из исполнения», применяемых для истребования неосновательного обогащения, возникшего
не в результате собственных действий истца, а «каким-либо иным образом» (in sonstiger Weise), является так называемая кондикция из вмешательства (Eingriffskondiktion)2.
По этому иску подлежит возврату обогащение, возникшее вследствие посягательства на права другого лица (использование либо извлечение выгоды из чужой вещи или права без разрешения на то собствен1
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 290–291.
Шапп Я. Указ. соч. С. 100.
2
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
ника вещи или обладателя права). Речь идет о случаях неправомочного
потребления или использования чужой вещи, создания новой вещи
для себя посредством переработки чужих материалов, использования
чужого изобретения, защищенного патентом, и т.д.1 Как отмечают
К. Цвайгерт и Х. Кетц, если такое посягательство носит виновный характер, то потерпевший может взыскать убытки с нарушителя, предъявив деликтный иск. Но и при невиновном вмешательстве в чужие
права лицо, получившее выгоду от их использования, обязано согласно
§ 812 ГГУ возместить ее эквивалент правообладателю2.
«Кондикция из вмешательства» имеет место, в частности, при продаже чужой вещи неуправомоченным лицом, в результате которой
право собственности на вещь возникает у добросовестного приобретателя (на основании § 892–902, 932–934 или § 2366 ГГУ), а лицо,
которому она ранее принадлежала, это право утрачивает. Этот случай неосновательного обогащения специально урегулирован нормой
предл. 1 абз. 1 § 816 ГГУ, в соответствии с которой бывший собственник вправе требовать от лица, неправомочно распорядившегося
его вещью, возврата «полученного вследствие распоряжения» (под
«полученным» понимается произведенное встречное исполнение, поступившее распорядившемуся по основной сделке лицу)3. Однако если
неправомочное распоряжение чужой вещью носило безвозмездный
характер, то кондикционный иск может быть адресован непосредственно ее приобретателю (предл. 2 абз. 1 § 816 ГГУ), поскольку, как
отмечает Д. Медикус, в этом случае предполагаемый доход, который
1
Д. Медикус подчеркивает, что в данном случае «приращение» имущества неосновательно обогатившегося достигается не исполнением другого лица, а посягательством
на права (см.: Медикус Д. Указ. соч. С. 123).
2
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 292. В указанном издании, а также в русском переводе цитируемой здесь работы Д. Медикуса термин Eingriffskondiktion переведен с немецкого как «иск из посягательства (на чужие права)».
3
Медикус Д. Указ. соч. С. 123. По свидетельству К. Цвайгерта и Х. Кетца, споры
среди германских правоведов вызывает решение ситуации, в которой третье лицо, купив чужую вещь, не приобретает право собственности на нее, как в случае § 935 ГГУ,
когда вещь украдена: «Должен ли собственник, если третье лицо, купившее украденную
у него вещь, неизвестно (или хотя и известно, но предъявлять ему виндикационный иск
по каким-либо причинам нецелесообразно), наделяться правом потребовать вместо этого у продавца вернуть ту сумму, которую тот получил от третьего лица? Немецкие суды
предоставляют собственнику фактически такое право при условии, что он разрешает
продажу своей вещи третьему лицу, согласно § 185 ГГУ, и из-за этого теряет право собственности на нее» (см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 294).
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
был бы получен распорядившимся и мог быть у него истребован,
отсутствует1.
По свидетельству К. Цвайгерта и Х. Кетца, особенное значение
«кондикция из вмешательства» имеет, когда речь идет о нарушении
не права собственности, а других абсолютных прав. Так, нарушивший
чужие патентные права, право пользования промышленными образцами или торговыми знаками должен заплатить обладателю этих прав
согласно § 812 ГГУ лицензионные сборы по общепринятым ставкам.
Это касается и нарушения права на портретное изображение и имя.
Лицо, использующее портретное изображение знаменитого актера или
имя известного предпринимателя без их согласия для рекламы своей
собственной продукции, должно заплатить определенную сумму денег
в связи с неосновательным обогащением. Эта сумма определяется
исходя из вознаграждения, которое получили бы актер и предприниматель в случае обычного использования их изображения и имени
в коммерческих целях2.
Наконец, «кондикция из вмешательства» может быть предъявлена
к вору, похитившему чужую вещь. Он должен возвратить собственнику
владение вещью, которое было приобретено в результате вмешательства в чужое право собственности. Такая кондикция владения (condictio possessionis), заявляемая в форме «кондикции из вмешательства»,
в данном случае является альтернативой виндикации (§ 985 ГГУ),
деликтному иску (§ 823 ГГУ) и иску владельческому (§ 861 ГГУ)3 – это
еще один исключительный случай, когда немецкое право допускает
конкуренцию требований различной правовой природы4.
Среди «кондикций не из исполнения» немецкие правоведы выделяют, кроме того, «регрессную кондикцию» (Rückgriffskondiktion),
предъявляемую к лицу, чей долг был погашен за него истцом; «кондикцию из применения» (Verwendungskondiktion) – о возврате понесенных
расходов, улучшивших чужое имущество, а также ряд других5.
1
Медикус Д. Указ. соч. С. 124.
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 294.
3
Как отмечал И. Колер, «в случае лишения владения владельческий иск и притязание на возвращение неправомерного обогащения приводят к одной и той же цели»
(см.: Колер И. Указ. соч. С. 306).
4
См.: Шапп Я. Указ. соч. С. 102.
5
Johnston D., Zimmermann R. Op. cit. P. 4. См. также: Медикус Д. Указ. соч. С. 125;
Шапп Я. Указ. соч. С. 90.
2
109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Объем истребуемого по кондикционному иску определяется нормой § 818 ГГУ, в соответствии с которой возврату подлежит не только
само неосновательно приобретенное имущество, но и извлеченные
из него доходы (включающие согласно § 100 ГГУ плоды и выгоды,
полученные от использования вещи или права). При невозможности
возврата имущества в натуре должна быть возмещена его стоимость.
Существенной особенностью обязательств из неосновательного
обогащения в праве Германии является освобождение лица, получившего имущество неосновательно, от обязанности его возврата (или
возмещения стоимости), если это лицо «более не извлекает выгоды»
(абз. 3 § 818 ГГУ). Как указывают К. Цвайгерт и Х. Кетц, идея германского законодателя заключалась в том, что ответчик не должен
нести бремя возврата недолжно исполненного в его пользу по иску
о неосновательном обогащении, если это чревато для него убытками.
Неосновательное обогащение рассматривается немецкими правоведами как положительная разница между всеми выгодами, вытекающими
из факта приобретения имущества без правового основания, и всей
совокупностью связанного с этим ущерба. Поэтому неосновательно
обогатившийся освобождается от обязательств полностью или частично, если полученное им имущество уничтожено, растрачено либо он
понес в связи с этим имуществом ущерб1.
Однако эта льгота действует лишь в течение периода, пока обогатившийся добросовестно заблуждается в наличии правового основания для приобретения имущества, и во всяком случае отпадает
с предъявлением к нему кондикционного иска (абз. 4 § 818, § 819
ГГУ). Лишается возможности ссылаться на абз. 3 § 818 ГГУ для защиты от кондикционного иска и тот, кто принимал исполнение от другого лица при наличии, исходя из содержания сделки, сомнений
в достижении результата, преследуемого таким предоставлением,
либо если сторонами предусматривалась возможность последующего отпадения основания предоставления (абз. 1 § 820 ГГУ). Однако
проценты такой получатель согласно абз. 2 § 820 ГГУ обязан платить только с того момента, когда он узнал, что соответствующий
1
«Истец в делах о неосновательном обогащении должен нести в принципе все риски событий, которые с самого начала сводят на нет или отрицают приращение экономической выгоды неосновательного обогащения ответчика. Это наиболее часто цитируемая слабость исков о неосновательном обогащении», – отмечают К. Цвайгерт и Х. Кетц
(см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 343–344).
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
результат не наступил или что правовое основание имущественного
предоставления отпало.
Согласно § 822 ГГУ если получатель безвозмездно предоставит
полученное третьему лицу и вследствие этого прекращается обязанность получателя к возврату неосновательного обогащения, то третье лицо обязано возвратить полученное на тех же основаниях,
как если бы оно получило исполнение от кредитора без правового
основания.
При определении объема истребуемого посредством «кондикции
из вмешательства» учитывается стоимость использования чужого
права даже в том случае, если ответчик может доказать, что сам правообладатель не использовал бы или не смог бы его использовать.
Профессора К. Цвайгерт и Х. Кетц убедительно обосновывают такое решение следующими словами: «Цель иска о неосновательном
обогащении состоит не в том, чтобы компенсировать уменьшение
имущества истца – это был бы платеж в счет возмещения убытков, –
а в том, чтобы «приращение» имущества неосновательно обогатившегося присудить тому из участников, кто имеет на такое «приращение»
преимущественное право. Это, конечно, собственник: только его
правопорядок наделяет правом использовать свое имущество, как
он считает нужным, или если пожелает, позволять другим делать это
(за вознаграждение)»1.
Итак, в праве Германии идея недопустимости неосновательного
обогащения получила оригинальное воплощение в виде генерального кондикционного иска, закрепленного § 812 ГГУ и адаптируемого
судами к конкретным ситуациям нарушения баланса имущественных
интересов участников гражданского оборота с помощью типологии
кондикций, выработанной немецкой юридической доктриной2. Законодательное решение, зафиксированное в § 812 ГГУ, стало примером
для других стран германской правовой семьи.
1
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 293.
Трудно согласиться с Ю.Е. Туктаровым, который из того обстоятельства, что в немецкой правовой доктрине и практике получила общее признание и успешно применяется типология исков о неосновательном обогащении, делает вывод об отказе германского права от идеи генерального кондикционного иска (см.: Туктаров Ю.Е. Указ. соч.
С. 162–163). Следуя такой логике, можно сделать вывод о том, что российский законодатель отказался от идеи генерального деликта, выделив в гл. 59 ГК РФ отдельные виды обязательств из причинения вреда.
2
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Швейцария
На развитие гражданского права Швейцарии оказала большое влияние юридическая доктрина Германии. Однако швейцарские ученыеправоведы не пошли по пути слепого копирования немецкого правопорядка, а взяли на вооружение основные принципы его формирования
с учетом как позитивного, так и негативного опыта Германии, сохранив
известную оригинальность собственной правовой системы. Так, принятый в 1907 г. Швейцарский гражданский кодекс (далее – ШГК) стал
первым единым кодифицированным законодательным актом в области
частного права, тем самым швейцарский законодатель новаторски
отказался от дуализма в регулировании частноправовых отношений
отдельными гражданским и торговым кодексами. Положения о неосновательном обогащении были включены еще в швейцарский Закон
об обязательственном праве 1881 г., который после утверждения его
новой редакции в 1911 г. считается кн. 5 ШГК, но имеет собственную
внутреннюю структуру и соответственно свою нумерацию статей1.
В Швейцарском обязательственном законе 1911 г. (далее – ШОЗ)
в отличие от ГГУ нормы о неосновательном обогащении (ungerechtfertigte
Bereicherung) расположены в общих положениях об обязательствах и помещены в ч. 3 тит. I («Возникновение обязательств») разд. 1 («Общие
положения») ШОЗ, после общих норм об обязательствах из договоров (ч. 1 тит. I) и из недозволенных действий – деликтов (ч. 2 тит. I).
Часть третья («Обязательства из неосновательного обогащения») тит. I
разд. 1 ШОЗ, включающая ст. 62–67, существенно отличается от гл. 24
(«Неосновательное обогащение») ГГУ тем, что она структурирована.
В ней выделены следующие подразделения: А. «Предпосылки», включающие ст. 62–63. В. «Объем имущества, подлежащего возвращению»,
ст. 64–65 (нормы о содержании кондикционных обязательств). С. «Невозможность потребовать возвращения», ст. 66 (об обстоятельствах, исключающих возврат неосновательно переданного). D. «Давность», ст. 67
(специальные правила о давности по требованиям из неосновательного
обогащения)2. В то же время само регламентирование швейцарским
1
Подробнее см.: Гражданское и торговое право зарубежных государств / Отв. ред.
Е.А. Васильев, А.С. Комаров. Т. 1. С. 87–88; Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 256
и далее.
2
Здесь и далее текст ШОЗ цит. по: Швейцарский обязательственный закон (30 марта
1911 г.) / Пер. А.И. Гиппиуса. М.: Институт советского права РАНИОН, 1930. Данный
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
правом кондикционных обязательств принципиально не расходится
с правом Германии, за исключением нескольких моментов.
В ст. 62 ШОЗ закреплена общая норма об обязанности возврата
неосновательного обогащения (статья так и озаглавлена – «Общие
положения»): «Тот, кто неоправданным образом1 обогатился за счет
имущества другого лица, обязан возвратить приобретенное. В частности,
эта обязанность наступает тогда, когда кто-либо без всякого действительного основания или в силу основания, которое не осуществилось или
отпало впоследствии, получил какую-либо выгоду». Как видим, норма
эта аналогична правилу § 812 ГГУ и законодательно закрепляет в швейцарском праве модель генерального кондикционного иска. Несмотря
на то что швейцарский законодатель по примеру законодателей стран
романской правовой семьи легально закрепил в специальной ст. 63
ШОЗ понятие уплаты мнимого долга (Zahlung einer Nichtschuld), он,
в отличие от них, не придал иску о возврате недолжно уплаченного
самостоятельного характера, рассматривая его в качестве частного
случая применения общего иска о неосновательном обогащении.
В соответствии со ст. 63 ШОЗ «если кто-либо добровольно выплатит
мнимый долг, то он может требовать возврата уплаченного только в том
случае, если докажет, что в отношении обязанности платежа он находился
в заблуждении». В само понятие платежа швейцарские правоведы вкладывают то же содержание, что и их немецкие коллеги в понятие Leistung.
Нужно отметить, что в отличие от ГГУ на лицо, требующее возврата
недолжно уплаченного, процитированной нормой, как и в ФГК, возложено бремя доказывания того, что оно, производя платеж, заблуждалось в существовании долга. По свидетельству К. Цвайгерта и Х. Кетца,
в Швейцарии для обоснования иска об обратном истребовании недолжно исполненного достаточно даже незначительной ошибки – ошибки
в праве или ошибки, совершенной в результате грубой неосторожности2.
русский перевод в интересующей нас части остается актуальным, поскольку со времени принятия ШОЗ текст его ст. 62–67, посвященных обязательствам из неосновательного обогащения, не претерпел изменений (перевод сверен с текстом ШОЗ на немецком языке по состоянию на 1 января 2010 г., доступным по интернет-адресу: http://
www.gesetze.ch/sr/220/220_003.htm).
1
В указанном русском издании ШОЗ слова «неоправданным образом» (in ungerechtfertigter Weise) неточно переведены как «недобросовестно». На эту ошибку в переводе я считаю нужным специально обратить внимание во избежание недоразумений
в понимании приведенной нормы ШОЗ.
2
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 289–290.
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В той же ст. 63 ШОЗ говорится о недопустимости требования о возвращении в случаях, когда платеж был произведен по обязательству,
погашенному давностью, или в порядке выполнения нравственной
обязанности. Кроме того, установлено, что правила статьи не относятся к требованию возврата уплаченного мнимого долга в порядке
постановлений о взыскании долгов или конкурсного права.
Статья 66 ШОЗ содержит правило, аналогичное закрепленному
в предл. 2 абз. 1 § 817 ГГУ, о невозможности потребовать возвращения
того, что «было дано с намерением добиться правонарушения или противонравственного результата».
Объем имущества, подлежащего возвращению в качестве неосновательного обогащения, определяется в соответствии со ст. 64–65 ШОЗ.
Согласно ст. 64 «возмещение не может быть потребовано, поскольку
можно доказать, что в момент требования никакого обогащения налицо
не имеется, если, конечно, не будет доказано, что имущество, которое
является обогащением, продано, а обогатившийся действовал недобросовестно и должен был помнить о необходимости возвращения его». Статья 65
регулирует вопросы возмещения встречных требований неосновательно
обогатившегося о возмещении необходимых и полезных расходов. Размер возмещения ограничен размером наличного в момент возвращения,
прироста стоимости имущества. Кроме того, ст. 65 ШОЗ позволяет неосновательно обогатившемуся оставить у себя отделимые улучшения,
произведенные им в имуществе, перед его возвращением.
Наконец, ст. 67 ШОЗ устанавливает сокращенный годичный срок
исковой давности по требованиям о возврате неосновательного обогащения. Эта норма является еще одним отличием швейцарского законодательного регулирования кондикционных обязательств от немецкого.
Срок давности начинает течь со дня, когда пострадавший узнал о своем
праве требования, но во всяком случае требование погашается десятилетней давностью с момента его возникновения. Если обогащение
состоит в требовании к пострадавшему, то последний может отклонить
выполнение требования и тогда, когда иск о неосновательном обогащении уже погашен давностью.
Что касается проблемы соотношения виндикационного и кондикционного исков в ситуации, когда сделка, на основании которой была
передана вещь, оказывается недействительной, решение этого вопроса по праву Швейцарии отличается от немецкого. Дело в том, что
«принцип абстракции» не был воспринят швейцарским правом – там
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
действительность основной сделки является обязательным условием
перехода права собственности на вещь. Поэтому продавец, передавший вещь по недействительному договору, остается ее собственником и сохраняет возможность истребования ее посредством вещного
иска (виндикации). Вместе с тем он утрачивает возможность выбора
требования того или иного рода в ситуации, когда покупатель уже
перепродал вещь добросовестному приобретателю, который в силу
этого становится ее собственником. В этом случае продавцу доступен
только кондикционный иск к покупателю1.
Швейцарской правовой доктриной воспринята, в несколько модифицированном виде, немецкая типология кондикций Вильбурга –
фон Каммерера. Так, в работе швейцарского ученого Югена Бухера
выделяется три разновидности неосновательного обогащения, каждой
из которых соответствует свой особый кондикционный иск:
– неосновательное обогащение, возникшее вследствие действия истца, совершившего исполнение без надлежащего основания (Leistungskondiktion);
– неосновательное обогащение, возникшее вследствие действия
ответчика, получившего выгоду путем неправомерного вмешательства
в чужое право (Eingriffskondiktion);
– неосновательное обогащение, возникшее вследствие случая,
т.е. независимо от действий истца или ответчика (Zufallskondiktion)2.
Итак, как было показано выше, швейцарский законодатель, следуя
примеру Германии, построил регулирование обязательств из неосновательного обогащения по модели генерального кондикционного
иска. Обратное истребование ошибочно уплаченного по мнимому
долгу рассматривается швейцарским правом в качестве частного случая
применения этого иска.
Греция
В Греции после освобождения от турецкого господства в результате революции 1821–1829 гг. и образования самостоятельного государства сначала непосредственно применялось гражданское право
Византийской империи (ведь именно Греция после раздела Римской
1
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 290.
rd
Bucher E. Law of Contracts // Introduction to Swiss Law. 3 ed. // Ed. by F. Dessemontet and T. Ansay. Hague; Bosten; London: Kluwer/Schulthess, 2004. P. 119.
2
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
империи стала центром Восточной римской (Византийской) империи,
где в 528–533 гг. была осуществлена полная кодификация римского
права и создан Corpus iuris civilis). На протяжении десятилетий после
обретения Грецией независимости нормы византийского гражданского
права постоянно дополнялись законами, регулировавшими отдельные
правовые институты в духе концепций гражданского права других
европейских государств – прежде всего Германии и Франции1.
Соперничество немецкой и французской правовой традиции ввиду
сильного влияния римского права Юстиниана на греческое гражданское право окончилось победой германской пандектной доктрины. Об этом свидетельствует строение Гражданского кодекса Греции
1940 г., вступившего в силу в 1946 г. (далее – ГКГ), который, как и ГГУ,
построен по пандектной схеме и состоит из пяти книг: «Общие принципы», «Обязательственное право», «Право собственности», «Семейное право» и «Наследственное право»2. Хотя и влияние французской
юриcпруденции не прошло для греческого частного права без следа –
торговые отношения в Греции до сих пор регулирует французский
Торговый кодекс 1806 г., в который, правда, со времени промульгации
его перевода на новогреческий язык в 1835 г. были внесены значительные изменения3.
Нормы о неосновательном обогащении находятся в одноименной
гл. XXXVIII кн. 2 («Обязательственное право») ГКГ (ст. 904–913).
Открывается указанная глава ГКГ общей нормой об обязанности
возврата неосновательного обогащения: «Лицо, обогатившееся без правового основания посредством чужого имущества или за счет расходов другого лица, обязано вернуть полученную выгоду. Эта обязанность
возникает, в частности, в случаях исполнения недолжного, исполнения
с целью, которая не была достигнута или прекратила существование,
либо с противозаконной или безнравственной целью» (абз. 1 ст. 904 ГКГ)4.
1
Правовые системы стран мира: Энциклопедический справочник / Отв. ред. д-р
юрид. наук., проф. А.Я. Сухарев. С. 177–178.
2
Christodoulou D.P. Introduction to the Greek Legal System // http://jurist.law.pitt.edu/
world/greececor2.htm.
3
Правовые системы стран мира. Энциклопедический справочник / Отв. ред. д-р
юрид. наук., проф. А.Я. Сухарев. М.: Норма; Норма – Инфра-М, 2001. С. 178.
4
Здесь и далее при цитировании текста ГКГ использован русский перевод ГКГ
с французского языка, осуществленный магистром частного права Т.В. Васильевой
(см. французский перевод ГКГ, изданный Греческим институтом международного и зарубежного права: l'Institut Hellénique de droit International et Étranger Éditions.
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
Таким образом, в греческом праве законодательно закреплена модель
генерального кондикционного иска1.
Сходство приведенной нормы ст. 904 ГКГ и правила § 812 ГГУ очевидно, однако нельзя не заметить и различий между ними. В предл. 1
абз. 1 § 812 ГГУ, как было отмечено выше, различается неосновательное приобретение имущества «вследствие исполнения обязательства
другим лицом» и возникшее «каким-либо иным образом» (на чем
основана доктринальная классификация кондикционных исков в германском праве). В предл. 1 абз. 1 ст. 904 ГКГ подобная дихотомия
отсутствует.
Другое принципиальное отличие состоит в том, что в предл. 2
абз. 1 ст. 904 ГКГ четко перечислены все поименованные типы случаев возникновения кондикционных обязательств, выделенные еще
в Дигестах Юстиниана: исполнение недолжного, недостижение цели
исполнения, последующее отпадение основания предоставления,
незаконность цели исполнения или безнравственность такой цели.
В ГГУ последние два типа случаев неосновательного обогащения
(противозаконность и безнравственность исполнения) остались
за рамками нормы абз. 1 § 812 и вынесены в отдельный § 817. В этом
смысле с точки зрения юридической техники нормы ГКГ о кондикционных обязательствах выглядят более стройно изложенными, нежели аналогичные нормы ГГУ – в абз. 1 ст. 904 ГКГ сначала,
в предл. 1, дается общая норма об обязанности возврата неосновательного обогащения, а затем, в предл. 2, сразу перечисляются все
типы соответствующих случаев (в связи с чем, по-видимому, отпадает и необходимость в использовании типологии кондикций Вильбурга – фон Каммерера). Правда, немного забегая вперед, следует
сказать, что ГКГ проигрывает ГГУ в подробности регулирования
кондикционных обязательств.
Ant. N. Sakkoulas, 1981), а также английский перевод Марии Канеллопуло-Ботти с греческого языка (http://www.ucc.ie/law/restitution/archive/greek/code2.htm).
1
Как отмечает греческий цивилист Мария Канеллопуло-Ботти: «Обязательство
по возврату неосновательного обогащения является генеральным обязательством ex lege,
личным обязательством, возникающим непосредственно в силу закона. В этом смысле, в Греции, подобно многим другим странам, неосновательное обогащение является
третьим наиболее важным источником возникновения обязательств, наряду с договором и деликтом» (Canellopoulou-Botti M. Restitution in Greece // http://www.ucc.ie/law/
restitution/archive/greek/commentary.doc. Text after note 1).
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В силу ст. 904 ГКГ по греческому праву, как и по немецкому, для
предъявления кондикционного иска необходимо наличие двух условий.
1. Наличие обогащения за счет другого лица. Под обогащением понимается любое улучшение имущественного положения лица – получение вещи в собственность или владение, приобретение права
требования к другому лицу, пользование чужой вещью или правом,
работами или услугами1.
2. Отсутствие правового основания обогащения. Под правовым основанием, в отсутствие которого полученная выгода подлежит возврату, греческими цивилистами понимается то обстоятельство, которое
оправдывает окончательное сохранение обогащения за получившим
его лицом. Как пишет М. Канеллопуло-Ботти, есть три источника
такого оправдания: (а) воля лица, за счет которого произошло обогащение; (b) встречное предоставление, предлагаемое взамен; (c) закон
(в некоторых случаях правомерность того или иного получения выгоды
устанавливается законом)2.
Известные греческому праву случаи ограничения действия кондикции полностью совпадают с закрепленными в ГГУ.
Так, согласно ст. 905 ГКГ требование о возврате недолжно исполненного исключается, если получатель докажет, что тот, кто произвел
исполнение, знал об отсутствии долга. Таким образом, греческое право,
подобно немецкому (§ 814 ГГУ) и многим другим правопорядкам, следуя
традиции римского права в отношении condictio indebiti, закрепляет в качестве необходимого условия удовлетворения иска о возврате недолжно
исполненного наличие ошибки истца в существовании долга. Как и в
Германии, на ответчика, желающего защититься от кондикционного
иска о возврате недолжно исполненного путем ссылки на то, что истец,
производя исполнение, заведомо знал об отсутствии у себя соответствующей обязанности, возложено бремя доказывания данного обстоятельства.
Аналогичным образом, подобно § 814 ГГУ, в соответствии со ст. 906
ГКГ требование о возврате недолжно исполненного исключается, если
исполнение было произведено в связи с нравственным долгом частного
лица или из соображений приличия.
В соответствии со ст. 907 ГКГ исполненное с безнравственной целью не может быть истребовано обратно, если безнравственность цели
1
Canellopoulou-Botti M. Op. cit. Text after note 6.
Ibid. Text before note 7.
2
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
порочит также и того, кто произвел исполнение. Данное положение
не применяется, если названное исполнение состояло в принятии
на себя обязательства. Тем не менее все, что было предоставлено во исполнение данного обязательства, не может быть истребовано обратно.
Как видим, приведенная норма, истоки которой лежат в римском
праве, практически идентична норме § 817 ГГУ.
Наконец, согласно ст. 909 ГКГ обязанность возврата неосновательно полученного исключается в той мере, в которой получатель более
не обогащается на момент вручения ему судебной повестки. Речь идет
об ограничении кондикционного обязательства по объему истребуемого имущества, известном и немецкому гражданскому праву (абз. 3 § 820
ГГУ)1. Так же как и в Германии, эта льгота действует лишь в течение
периода, пока обогатившийся добросовестно заблуждается в наличии
правового основания для получения им выгоды, и, во всяком случае,
отпадает с момента вручения ему судебной повестки о возбуждении
против него производства по кондикционному иску (ст. 910–912 ГКГ).
Объем того, что подлежит возврату по кондикционному обязательству (с учетом отмеченного ограничения), определяется ст. 908 ГКГ.
Согласно этой норме, идентичной абз. 1 § 818 ГГУ, получатель должен
возвратить полученную вещь либо, в соответствующих случаях, то, что
он получил в качестве возмещения за нее (если, например, вещь была
получателем утрачена или претерпела повреждение по вине третьего
лица). Равным образом получатель должен возвратить все доходы,
извлеченные в связи с неосновательно полученной вещью.
Статья 913 ГКГ содержит норму, аналогичную § 822 ГГУ, об обязанности третьего лица возвратить потерпевшему имущество, безвозмездно полученное от первоначального, неосновательного приобретателя
данного имущества.
Таким образом, греческий законодатель воспринял германскую
модель регламентации обязательств из неосновательного обогащения,
закрепив конструкцию генерального кондикционного иска. Нормы
ГКГ, регулирующие кондикционные обязательства, практически
идентичны аналогичным положениям ГГУ и отличаются от них лишь
меньшей подробностью.
1
Как отмечает М. Канеллопуло-Ботти, «обогащение может быть признано «неуцелевшим» не только в тех случаях, когда, например, истрачены полученные деньги, но и
тогда, когда все имущество получателя в общем претерпело ущерб» (Canellopoulou-Botti M.
Op. cit. Text before note 13).
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
§ 3. Неосновательное обогащение в странах англоамериканской правовой семьи и в Шотландии
Англия и США
В Англии до сравнительно недавнего времени проблемы неосновательного обогащения (unjust enrichment1, unjustified enrichment2)
рассматривались юристами принципиально под другим углом, чем
в праве стран континентальной Европы, что объясняется прежде всего
историческими причинами и прецедентным характером английской
правовой системы. До второй половины XX в. в английском праве
не существовало ни соответствующего самостоятельного института,
ни даже обозначающего соответствующие явления термина3.
Исторически для английского права характерно сосуществование
исковых форм, некоторые из которых издавна содержат в себе определенные типы требований о возврате неосновательно полученного, соответствующие случаям, известным континентальному праву.
При этом большинство из них одновременно служили и для защиты
прав, вытекающих из договорных обязательств. Наиболее ранними
из них по времени своего возникновения (XIV–XV) являются «иск
о долге» (action of debt), применяемый для взыскания определенных
денежных сумм из самых различных оснований, в том числе и суммы,
уплаченной по договору, а затем истребуемой вследствие «отпадения
встречного удовлетворения» (failure of consideration); и «иск об отчетности» (action of account) – для истребования исполненного по ошибке
или на основании договора, недействительного по причине отсутствия
встречного удовлетворения.
Позднее (XVI–XVII) английскими судами была разработана более
гибкая и удобная формула иска «о принятии на себя» (assumpsit),
выросшего на почве деликтного права, но постепенно распространившего свое действие и на договорные отношения, и на вышеуказанные случаи неосновательного обогащения. Первоначально этот
иск применялся только в случаях нарушения обязательств, прямо
1
Букв. пер. с англ. – «несправедливое обогащение».
Букв. пер. с англ. – «неоправданное обогащение».
3
На это обстоятельство обращала внимание Е.А. Флейшиц (см.: Гражданское
и торговое право капиталистических стран / Под ред. Д.М. Генкина. М.: Госюриздат,
1949. С. 450).
2
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
зафиксированных в договоре, но уже с середины XVI в. для предъявления такого иска было достаточно, чтобы должник при возникновении долга ясно высказал обещание его погасить. А после судебного
решения 1602 г. по делу Слэйда (Slade’s case) исковая форма assumpsit
стала допускаться для истребования любого долга, даже если обещание должника оплатить его не было прямо выражено, но об этом
можно сделать вывод на основании юридической фикции, построенной исходя из обстоятельств дела. Соответствующая исковая форма
получила название indebitatus assumpsit и послужила источником для
постепенной типизации в ее рамках различных групп фактических ситуаций, совпадающих: одни со случаями платежа недолжного по ФГК,
а другие – с некоторыми из случаев неосновательного обогащения,
предусмотренных ГГУ1.
Первая попытка найти единую основу для всех этих типов исков
была предпринята в 1760 г. судьей Мэнсфилдом в деле Moses v. Masferlan2. Ответчик по данному делу письменно обязался не предъявлять истцу как индоссанту векселя регрессных требований, но позднее нарушил
свое слово, опротестовал вексель и добился решения, в котором суд заявлял, что не может принимать во внимание побочные договоренности
по данному векселю. Истец в свою очередь предъявил к ответчику иск
о возврате денег в Суде Королевской скамьи. Удовлетворяя иск, судья
Мэнсфилд обосновал свое решение следующим образом: «Если обязательство об обратной выплате, принятое на себя должником, носит
связывающий характер с точки зрения естественной справедливости,
то закон предполагает наличие долга и предоставляет исковую защиту
по праву справедливости в деле истца, как бы из договора (из квазидоговора – по терминологии римского права)… сутью такого рода исков
является то, что ответчик в зависимости от обстоятельств дела обязан
вернуть деньги, будучи связанным узами естественной справедливости
и на основании права справедливости»3.
К. Цвайгерт и Х. Кетц, комментируя данное решение, указывают,
что в нем явно просматривается стремление разорвать исторически
1
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 303–307. Подробнее см. работу Джорджа
Палмера об истории реституции в англо-американском праве: Palmer G.E. History of Restitution in Anglo-American Law // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. X.
Restitution – Unjust Enrichment and Negotiorum Gestio. Tübingen, 1989. Ch. 3. P. 9–17.
2
Moses v. Masferlan (1760) 2 Burr. 1005, 97 Eng. Rep. 676.
3
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 304.
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
сложившуюся связь между существующими исками о неосновательном
обогащении и договорным правом. Однако, как констатируют они,
дальнейшее развитие пошло совсем в другом направлении. Если ранее
фикцию договорных обязательств о возврате денег рассматривали как
процессуальный инструмент, который позволял удовлетворять претензии о неосновательном обогащении с помощью формы иска «о принятии на себя» (assumpsit), то с середины XIX в. английская судебная
практика выходит за эти рамки и начинает рассматривать эту фикцию,
получившую уже наименование «подразумеваемый договор» (implied
contract), как действительное основание для исков о неосновательном
обогащении. Таким образом, разрозненные случаи неосновательного
обогащения признавались основаниями возникновения обязательств
под общим наименованием «квазидоговоры» (quasi-contract)1, хотя объединяло их только то, что они не являются ни договорами, ни деликтами. «Стремление же выводить подобные иски из «принципа естественной справедливости», как это попытался сделать судья Мэнсфилд,
вероятно, не только выходило за рамки юридической техники права
справедливости, но и вообще не соответствовало прецедентному и позитивистскому образу мышления английского судьи второй половины XIX столетия», – отмечают К. Цвайгерт и Х. Кетц, приводя свидетельства того, что принципы судьи Мэнсфилда на рубеже XIX–XX вв.
подверглись в Англии серьезной критике2.
Но теория «подразумеваемых договоров» стала давать серьезные
сбои в английской судебной практике, что достигло своего пика в решении Палаты лордов по делу Sinclair v. Brougham, рассмотренному в 1914 г.3 В данном деле сберкасса, кредитующая индивидуальное
жилищное строительство, стала заниматься банковскими операциями в нарушение целей своего устава (ultra vires). После того, как она
обанкротилась, вкладчики потребовали вернуть деньги. А поскольку
1
Cм.: Свод английского договорного права. Общая часть: Обязательственное право / Под ред. Э. Дженкса; Пер. с англ. Л.А. Лунца. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940.
C. 210–213.
2
«Их, – пишут они, – называли расплывчатым доктринерством, которое иногда
преподносится в виде не лишенных привлекательности формулировок типа: «справедливость между людьми» или «благонамеренная рассеянность мысли». Хэнбьюри заметил как-то, что судья Мэнсфилд в деле Moses v. Masferlan пересек очень узкий мостик,
«который ведет с прочной почвы подразумеваемого договора к сыпучим пескам естественной справедливости»» (см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 305).
3
Sinclair v. Brougham (1914) A.C. 398.
122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
по английскому праву того времени договоры ultra vires считались
недействительными, они предъявили иски о неосновательном обогащении. Суд Палаты лордов эти иски отклонил, так как основанием
для исков о возврате денег служило обещание, подразумеваемое в силу
закона. А в данном случае любое подобное обещание, даже если бы оно
было дано в прямо выраженной форме, явилось бы ultra vires (т.е. нарушило бы уставные цели) и потому недействительно. «Закон не может
принуждать к выполнению de jure обещаний о возврате денег, будь
то посредством иска о неосновательном обогащении или каким-либо
другим образом, если de facto они недействительны», – указал суд1.
Аналогичное решение было принято в 1912 г. по делу Cowern v.
Nield2. В этом деле несовершеннолетний обязался поставить определенные товары с предоплатой. Убедившись, что первая партия заказанного
товара оказалась некачественной, покупатель отказался от нее, потребовал от несовершеннолетнего прекратить поставку и предъявил ему
иск о возврате предоплаты. А так как правовой основой иска служило
нарушение договора, он был отклонен, поскольку договор по причине
несовершеннолетия ответчика был недействительным. Та же участь
постигла бы и иск о неосновательном обогащении: по мнению суда,
этот иск также вытекал бы из договора, и потому его удовлетворению
также препятствовало бы несовершеннолетие ответчика3.
Как видим, в обоих случаях нарушенный баланс имущественных
интересов сторон не был восстановлен судом, и все из-за формальных
причин, которые некоторые английские и американские ученые теперь
весьма образно называют не иначе как «оковы квазидоговора».
Параллельно с процессом развития «квазидоговорных» исков, протекавшим в судах общего права (common law), в рамках права справедливости (equity) также вырабатывались юридические средства защиты
против неосновательного обогащения, среди которых следует упомянуть прежде всего «подразумеваемую доверительную собственность»
(constructive trust), «залоговое право по праву справедливости» (equitable
lien), а также иски, основанные на «доктрине суброгации» (doctrine of
subrogation)4.
1
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 305.
Cowern v. Nield (1912) 2 K.B. 419.
3
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 306.
4
См. там же. С. 313; подробнее см.: Palmer G.E. Op. cit. P. 17–30.
2
123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В английской юридической доктрине отмечалось, что «квазидоговорные» иски не имеют ничего общего или имеют мало общего между
собой, за исключением того, что они были связаны процессуально до
отмены в 1852 г. исковых форм1. Неудивительно при этом, что поначалу казались немыслимыми и попытки найти общее между этими
исками, основанными на общем праве, с одной стороны, и упомянутыми институтами права справедливости – с другой. Но постепенно
английскими юристами стал осознаваться тот факт, что разрозненные
средства защиты против неосновательного обогащения, выработанные
в рамках общего права и права справедливости, подпадают под единый
принцип реституции.
В частности, данный факт был признан судьей Деннингом в деле
Nelson v. Larholt, рассмотренном в 1948 г.2: «Данный принцип, – указал
он, – был развит одновременно судами общего права и права справедливости. В праве справедливости он стал носить форму иска об истребовании денег, носящего печать явно выраженной или подразумеваемой доверительной собственности, обусловленной фидуциарным характером отношений. В общем праве он принял форму иска
в отношении денег, имевшихся и полученных, или убытков в связи
с присвоением чека. Однако теперь нецелесообразно проводить различие между правом и справедливостью. Ныне принципы должны
оцениваться в свете их совместного эффекта. Нет также необходимости
собирать воедино сотни старинных форм исков. В настоящее время
средство защиты зависит от содержания права, а не от возможности
ввести его в определенные рамки. Право здесь не связано со справедливостью, договором или правонарушением, но естественно входит
в важную категорию дел, по которым суды предписывают реституцию,
если этого требует в данном случае справедливость»3.
Большим шагом вперед в развитии английского права в этом отношении стал выход в свет в 1966 г. фундаментального труда английских
юристов Роберта Гоффа и Гарета Джоунса «The Law of Restitution»4,
которые, проанализировав, обобщив и систематизировав всевозможные случаи «квазидоговорных» обязательств общего права и средства
1
См.: Ансон В. Договорное право / Под общ. ред. О.Н. Садикова. М.: Юрид. лит.,
1984. С. 405.
2
Nelson v. Larholt (1948) 1 K.B. 339.
3
Цит. по: Ансон В. Указ. соч. С. 426.
4
Goff R., Jones G. The Law of Restitution. London: Sweet & Maxwell, 1966.
124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
защиты против неосновательного обогащения по праву справедливости, пришли к твердому и аргументированному выводу, что все
такие случаи подчинены общему принципу недопустимости неосновательного обогащения (principle of unjust enrichment). Они подвергли критике теорию квазидоговора, вызывающую на практике
сбои, подобные отмеченным выше, указав: «По нашему мнению,
концепция подразумеваемого договора в этом контексте является
бессмысленным, не относящимся к делу и вводящим в заблуждение
анахронизмом»1.
После издания этой действительно новаторской (как справедливо
оценивают ее К. Цвайгерт и Х. Кетц)2 книги сначала английская юридическая доктрина, а затем и суды постепенно прониклись такими
воззрениями и окончательно отказались от квазидоговорной теории3.
Было признано существование самостоятельного раздела права, основанного на принципе возврата неосновательного обогащения – «права
реституции» (law of restitution), отличного от договорного и деликтного
права4.
1
Goff R., Jones G. Op. cit. P. 10.
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 302.
3
«В наши дни в Англии вряд ли можно сыскать кого-либо, кто бы сослался на квазидоговор в обоснование иска о неосновательном обогащении», – отмечают К. Цвайгерт
и Х. Кетц. В подтверждение этого они приводят слова известного английского ученого,
специалиста по праву реституции, Питера Беркса: «В наши дни наиболее важным, о чем
следует сказать при характеристике взаимоотношений между реституцией и квазидоговором, является то, что термин «квазидоговор» вообще более не нужен. Он «не работает». «Квазидоговорные» обязательства – это не что иное, как обязательства по общему
праву, возникающие в связи с неосновательным обогащением. Они являются реституционными по своему содержанию, а неосновательное обогащение служит основанием
для их возникновения. Называть их квазидоговорными значит увековечивать терминологию, которая не обогащает новым знанием и таит в себе постоянную угрозу реанимировать их историю, которая только вводит в заблуждение» (цит. по: там же. С. 306).
4
Термин «реституция» в англо-американском праве понимается двояко – и как
обязательство (obligation), и как универсальная мера правовой защиты (remedy). В первом понимании речь идет о реституционных обязательствах (обязательствах из неосновательного обогащения) как самостоятельном виде материально-правовых обязательств
(при делении по основанию их возникновения) наряду с договорными, деликтными
и т.д. Во втором понимании «реституция» означает средство защиты прав стороны материально-правового обязательства, основанного на договоре, деликте, неосновательном обогащении и т.д. То есть как универсальная мера правовой защиты реституция
может применяться не только в отношении собственно реституционных обязательств,
но и в отношении других видов обязательств, как бы «сопровождая» их (см.: Осакве К.
Указ. соч. С. 77–78).
2
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
После некоторых колебаний1 окончательно это было официально
сформулировано в 1991 г. в решении Палаты лордов по делу Lipkin
Gorman v. Karpnale Ltd. (судьей в этом деле был как раз один из авторов
упомянутого труда – лорд Гофф)2. Как отмечает английский ученый
Эндрю Берроуз, в данном деле Палата лордов окончательно признала,
что английское право реституции основано на недопустимости неосновательного обогащения3. С тех пор выражение «реституция неосновательного обогащения» (restitution for unjust enrichment) регулярно
используется в решениях английских судов4.
В США шли аналогичные процессы развития права реституции через посредство «квазидоговорных» исков, с одной стороны, и средств
защиты по праву справедливости – с другой5. Особенностью американского пути развития стало то, что в Штатах раньше, чем в Англии,
отказались от обоснования обязательств по возврату неосновательно
полученного с помощью фикции «подразумеваемого договора» (implied contract). Первой ласточкой нового подхода в США стал курс
Уильяма А. Кинера по «праву квазидоговоров» «A Treatise on the Law
of Quasi-Contracts», изданный в 1893 г., который, по словам нашего современника Дж. Палмера, «помог освободить американские
суды от представления, что ответственность по квазидоговору так
или иначе покоится на договоре». Кинер писал: «Фикция обещания
была воспринята правом единственно для того, чтобы исковая форма
assumpsit могла быть использована в случаях, где на самом деле никакого обещания не было»6. А в 1913 г. была опубликована монография
1
Так, в решении Палаты лордов 1978 г. по делу Orakpo v. Manson Investments Ltd
((1978) AC 95, 104 (HL)) лорд Диплок еще категорически настаивал на том, что «не существует общей доктрины неосновательного обогащения в английском праве», а имеются только «специфические средства правовой защиты в отдельных случаях» (Gordley J.
Foundations of Private Law: Property, Tort, Contract, Unjust Enrichment. Oxford University
Press, 2006. P. 420).
2
Lipkin Gorman v. Karpnale Ltd. (1991) 2 А.С. 548.
3
nd
Burrows A. Remedies for Torts and Breach of Contract. 2 ed. London; Dublin; Edinburgh: Butterworths, 1994. P. 286.
4
Birks P.B.H. The structure of the English law of unjust enrichment: Inaugural Lecture // Publicaties van de faculteit der rechtsgeleerdheid. Katholieke universiteit Nijmegen,
1995. № 11. P. 7.
5
Подробнее об истории развития права реституции в США см.: Palmer G.E. Op. cit.
P. 31–51.
6
Palmer G.E. Op. cit. P. 33.
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
другого американского правоведа Фредерика К. Вудварда «The Law
of Quasi-Contracts», в которой автор решительно высказался против
обоснования «квазидоговорных» требований «договорами, подразумеваемыми в силу закона» (contract implied in law). Он определил эти
требования как «законные обязательства должника, возникающие
помимо его воли и согласия в результате получения им выгоды, удерживать которую он неправомочен, и предписывающие ему осуществить реституцию»1.
А в 1937 г. Американским институтом права был издан Свод права
реституции (Restatement of the Law of Restitution, далее – СПР) составленный профессорами Уорреном А. Сивеем и Остином В. Скоттом2
на основе обобщения судебной практики, касающейся истребования
неосновательного обогащения как по общему праву, так и по праву
справедливости3. В СПР был установлен общий принцип, согласно
которому «неосновательное обогащение одного лица за счет другого подлежит реституции» (§ 1 СПР)4.
1
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 307.
Были также опубликованы объяснения составителей к СПР: Seavey W.A., Scott A.W.
Restitution. 213 Law Q. Rev. 29, 29–32 (1938).
3
Restatement of the Law – систематизированное доктринальное изложение основополагающих принципов – определенной отрасли права, разработанное Американским
институтом права (частной организацией ведущих американских и известных зарубежных юристов), является совершенно своеобразным явлением, присущим современному
праву США и не имеющим аналогов в романо-германском праве. В настоящее время
имеется Restatement of the Law почти для всех отраслей права – наряду с правом реституции таким же образом систематизированы нормы, регулирующие договоры, деликты,
доверительную собственность (траст) и т.д. Restatement of the Law не имеет обязательного характера для суда и не является источником права, однако пользуется большим авторитетом и широко цитируется судами при рассмотрении конкретных дел (см.: Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник / Отв. ред. Е.А. Васильев,
А.С. Комаров. Т. 1. С. 87; Осакве К. Указ. соч. С. 80 (примеч. 14). Термин «Свод права» в данном случае не следует понимать буквально в строгом юридическом смысле,
поскольку он использован с определенной долей условности исключительно в целях
краткости перевода. К. Осакве подчеркивает, что Restatement of the Law (дословно –
«доктринальное изложение основополагающих принципов права») по своей природе
не является ни «кодексом», ни «комментарием» к какому-то закону, ни «сводом права»
(см. там же. С. 80 (примеч. 14)).
4
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 307. На сегодня имеется уже второе издание СПР – Restatement Second of the Law of Restitution (Unjust Enrichment) и продолжается обсуждение проекта третьей его редакции – Restatement Thirst of the Law of Restitution and Unjust Enrichment (см.: Осакве К. Указ. соч. С. 79).
2
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Набор конкретных юридических средств возврата неосновательного обогащения по современному праву США в целом совпадает с его
английским аналогом.
Итак, сейчас можно твердо сказать, что в современном англо-американском праве прочно укрепился принцип реституции неосновательного обогащения, а несовершенная теория квазидоговора (подразумеваемого договора), в некоторых случаях лишь препятствующая восстановлению нарушенного экономического баланса, ушла в прошлое1.
Впрочем, в доктрине встречаются и отдельные попытки реанимации
термина «подразумеваемый договор» (implied contract). Так, чикагский
ученый Ричард А. Познер, видный представитель научного направления «право и экономика» (law & economics)2, отмечает: «Термин «неосновательное (несправедливое) обогащение» (unjust enrichment) имеет привкус морали, но подобные дела лучше объясняются в экономических
терминах. Понятие подразумеваемого договора более пригодно с точки
зрения экономического подхода; оно подчеркивает неразрывную связь
между случаями выраженных договоров и случаями, которые сегодня
рассматриваются под рубрикой неосновательного обогащения»3.
Всячески приветствуя применение экономического анализа для поиска
оптимальных юридических конструкций, в том числе и в сфере неосновательного обогащения, позволю себе, однако, не согласиться с приведенным мнением. От теории подразумеваемого договора англо-американскому праву пришлось отказаться не потому, что моральный подход к праву
возобладал в ущерб экономическому (а их в общем-то противопоставлять
друг другу не стоит), а потому, что теория эта на практике стала давать
отмеченные выше сбои, тем самым входя в противоречие как с принципом справедливости, так и с принципом экономической эффективности,
проповедуемым сторонниками течения law & economics. В то же время
1
Работы некоторых современных отечественных авторов, основанные на устаревших данных и не учитывающие изменений, произошедших в праве Англии и США с середины прошлого столетия, могут ввести читателя в заблуждение. Например, Е.А. Богатых отождествляет понятие неосновательного обогащения в англо-американском праве
с понятием квазидоговора, а затем там же указывает, что «общее понятие неосновательного обогащения отсутствует, рассматриваются отдельные» (см.: Богатых Е.А. Гражданское и торговое право: Учеб. пособие. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2004. С. 289).
2
О методологической основе течения law & economics см.: Степанов Д.И. Вопросы методологии цивилистической доктрины. С. 16–18; см. также: Цвайгерт К., Кетц
Х. Указ. соч. Т. 1. С. 371–373.
3
th
Posner R.A. Economic Analysis of Law. 5 ed. Aspen Publishers, Inc., 1998. P. 151.
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
рассмотрение реституционных правоотношений сквозь призму принципа
недопустимости неосновательного обогащения, на мой взгляд, не должно
препятствовать применению к ним метода экономического анализа.
Англо-американская юридическая доктрина подразделяет реституционные иски на три основные группы1.
Первая группа объединяет случаи реституции выгоды, полученной
ответчиком «вследствие действия истца» (from or by the act of plaintiff).
Р. Гофф и Г. Джоунс делят их на четыре подгруппы: (а) истец уплатил
ответчику по ошибке (mistake); (b) истец действовал под принуждением (compulsion); (c) истец действовал в силу необходимости (necessity);
(d) истец предоставил ответчику выгоду по недействительной сделке
(ineffective transaction)2.
В «Договорном праве» Вильяма Ансона в рамках этой группы выделяются следующие три вида исков под их историческими названиями:
1) иск о деньгах, имевшихся у истца и полученных ответчиком (action for money had and received), применяемый для обратного истребования уплаченного по ошибке (payment under mistake)3, по принуждению
(compulsion), под давлением угрозы (duress) или в результате неправомерного влияния (undue influence), а также для реституции исполненного по недействительному договору4;
2) иск о деньгах, уплаченных истцом в интересах ответчика (action for
money paid), предъявляемый в целях компенсации денежных средств,
уплаченных в погашение обязательства ответчика перед третьим лицом
в силу юридической обязанности (в том числе при солидарном долге)5,
под влиянием правомерного принуждения (под угрозой судебного
иска, ареста имущества или иного признаваемого правом давления),
либо по просьбе ответчика (прямо выраженной или подразумеваемой)6;
1
Goff R., Jones G. Op. cit. P. 26–28.
Ibid. P. 61–365.
3
Для США см. § 6–69 СПР.
4
Ансон В. Указ. соч. С. 409–418; см. также: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2.
С. 308–311.
5
Применительно к США см. § 81–85 СПР. Речь идет о ситуациях, в которых один
из нескольких солидарных должников платит по обязательству, тем самым освобождая
других солидарных должников от обязательств перед кредитором. Уплативший может
требовать от них компенсации в соответствии с «доктриной участия в погашении долга» (doctrine of contribution). (Goff R., Jones G. Op. cit. P. 173–206). Р. Гофф и Г. Джоунс
причисляют подобные случаи к рубрике исполнения «под принуждением» (compulsion).
6
Ансон В. Указ. соч. С. 406–409.
2
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
3) иск о «справедливой цене» (quantum valebat)1 или «справедливом
вознаграждении» (quantum meruit) – подобные требования возникают
при поставке товаров или оказании услуг одним лицом другому в обстоятельствах, дающих первому право на соответствующую компенсацию
в виде уплаты соответственно разумной цены или вознаграждения2.
Вторую группу реституционных исков составляют случаи получения ответчиком выгоды от третьего лица – «когда ответчик получил
от третьей стороны выгоду, за которую он должен дать отчет истцу»
(where the defendant has acquired from a third party a benefit for which he must
account to the plaintiff). Сюда относятся прежде всего ситуации, когда
истец, оплативший долг другого лица, наделяется в отношении последнего всеми правами кредитора по погашенному обязательству в силу
доктрины суброгации (doctrine of subrogation). Например, поручитель
после того, как он оплатил долг, может обосновывать свой регрессный
иск к должнику претензиями, которые кредитор имел к должнику до погашения долга. Аналогичным образом страховщик, выплативший страховое возмещение, получает соответствующие права требования к лицу,
ответственному за причинение вреда застрахованному имуществу3.
Третья группа4 исков о реституции охватывает случаи получения
ответчиком выгоды в результате его собственного противоправного
действия (by his own wrongful act)5. Присвоение чужого имущества, вымогательство денег путем угроз, нарушение владения недвижимостью,
неправомерное использование чужого товарного знака, посягательство
на авторские права и т.д. – все подобные случаи составляют гражданское
правонарушение (tort) и влекут ответственность за причинение вреда.
1
П. Галло, исследуя происхождение данного иска, отмечает, что «quantum valebat
содержит в себе примитивную идею договора продажи, основанного на фактической
передаче товара, в котором обязанность уплатить цену вытекает не из достижения соглашения (consensu), а единственно из факта передачи вещи (re). В примитивных обществах чисто консенсуальный договор (обещание за обещание) не признавался, потому
что не было способа, посредством которого такие обещания можно было бы принудительно исполнить. Только фактическая передача вещей могла рассматриваться в качестве достаточного основания для требования уплаты цены. То же можно было сказать
и об оказании услуг» (Gallo P. Op. cit. P. 433).
2
Ансон В. Указ. соч. С. 418–421.
3
Goff R., Jones G. Op. cit. P. 375–392.
4
В «Договорном праве» Ансона вторая и третья группа реституционных исков излагаемой здесь классификации объединены в одну группу, именуемую «получение ответчиком выгоды независимо от действия истца» (см.: Ансон В. Указ. соч. С. 421–423).
5
Goff R., Jones G. Op. cit. P. 427–461.
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
Вместе с тем общее право предоставляет потерпевшему возможность
отказа от деликтного требования о возмещении ущерба (waiver of the tort)
и предъявления вместо него реституционного иска об изъятии у ответчика в свою пользу экономической выгоды, полученной в результате
такого правонарушения1. Например, в случае незаконного присвоения
чужого имущества, если кто-либо продал чужие вещи, собственник путем отказа от деликтного иска может взыскивать полученную от продажи
цену вместо причиненного ущерба. Отказ от деликтного иска в пользу
реституционного, позволяющий уйти от негибкости и формализма деликтного права, был впервые допущен судьей Мэнсфилдом2.
Нетрудно заметить сходство изложенной классификации исков
о реституции с описанной выше типологией кондикций, известной
немецкому праву (см. § 2 настоящей главы). Иск о реституции выгоды,
полученной ответчиком «вследствие действия истца» (from or by the act
of plaintiff), вполне соответствует немецкой Leistungskondiktion, а иск
о возврате выгоды в результате его собственного противоправного действия (by his own wrongful act) прямо перекликается с Eingriffskondiktion3.
Англо-американская правовая доктрина знает также деление случаев возникновения реституционных обязательств в зависимости
от критерия, определяющего неосновательность получения одним
лицом выгоды за счет другого. Подобно кодификации Юстиниана
в англо-американском праве обособляются отдельно поименованные
факторы неосновательности обогащения (nominate unjust factors)4.
1
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 310–311.
Hambly v. Trott (1776) 98 Eng. Rep. 1136. Изначально деликтная ответственность
прекращалась вследствие смерти правонарушителя (actio personalis moritur cum persona).
Лорд Мэнсфилд для преодоления этого правила ввел возможность отказа от деликтного
иска (путем формального одобрения поведения правонарушителя) и истребования денег, полученных вследствие правонарушения, вместо взыскания ущерба. Посредством
отказа от деликтного иска стало возможно взыскать компенсацию даже в случае смерти правонарушителя, поскольку на реституционные требования упомянутое ограничение не распространяется (Gallo P. Op. cit. P. 435).
3
На это обращают внимание К. Цвайгерт и Х. Кетц (см.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ.
соч. Т. 2. С. 307), Р. Циммерманн (Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. P. 895).
4
Осакве К. Указ. соч. С. 85. Ввести в научный оборот список факторов неосновательности (unjust factors), обосновывающих реституцию, предложил английский ученый
Питер Беркс в своей работе: Birks P. An Introduction to the Law of Restitution. Oxford, 1985
(Johnston D., Zimmermann R. Op. cit. P. 5; Gordley J. Op. Cit. P. 421).
2
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Американский компаративист Кристофер Осакве выделяет девять
таких факторов, известных англо-американскому праву реституции,
причем этот перечень не является исчерпывающим.
1. Отсутствие намерения истца передать обогащение ответчику
(lack of intent factor). Переход имущества к другому лицу при отсутствии
намерения собственника передать его является основанием для признания данного обогащения неосновательным.
2. Искаженное намерение истца передать обогащение ответчику
(impaired intent factor). По словам К. Осакве, искаженное намерение
означает, что у собственника было намерение передать имущество,
и он фактически его осуществил. Но его сознательное решение было
искажено – либо ошибкой, либо обманом, ложным представлением,
насилием, зависимостью (семейной, экономической или иной), недееспособностью, отсутствием или превышением полномочий или
другими препятствиями. В результате данного искажения намерения
истца обогащение ответчика лишается должного правового основания.
3. Соображения правовой политики (public policy factor). Как отмечает
К. Осакве, в некоторых случаях безвозмездный переход имущества
к другому лицу считается неосновательным по соображениям правовой политики. Данное «рамочное» основание он делит на девять
отдельно поименованных подоснований:
1) отсутствие договорного встречного предоставления (failure of
contractual counter-performance);
2) отсутствие (отпадение) цели оплаты (failure (frustration) of basis
of payment);
3) отсутствие планируемого применения оплаты (failure of intended
application of payment);
4) исполнение солидарного обязательства одним должником (performance of a common liability (joint obligation) by one obligor);
5) предоставление выгод другому лицу в чрезвычайных ситуациях
(benefits conferred in emergency situations);
6) неправомерные выплаты органам публичной власти (undue payments to public authorities);
7) суброгация (equitable subrogation);
8) последующая отмена решения суда (judgement subsequently reversed
or avoided);
9) повторное исполнение по одному обязательству (repeated performance under the same obligation).
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
4. Обогащение вследствие безвредного деликта (harmless tort factor).
По свидетельству К. Осакве, если был совершен деликт и потерпевшему не был причинен никакой действительный, реальный вред, но правонарушитель получил вследствие этого выгоду, то она рассматривается англо-американскими юристами как неосновательное обогащение
и подлежит возмещению потерпевшему.
5. Злоупотребление конфиденциальной информацией (abuse of confidential information factor). Обогащение, полученное в результате злоупотребления конфиденциальной информацией, является неосновательным
и подлежит возмещению.
6. Умышленное нарушение договора (willful breach of contract factor).
Если в результате умышленного нарушения договора нарушитель
получил какие-либо выгоды, он не только должен по договорному
обязательству возместить причиненные убытки, но и обязан по реституционному обязательству вернуть (disgorge) полученные выгоды
потерпевшему контрагенту.
7. Обогащение в результате неправомерного присвоения чужого имущества (enrichment from conversion factor). Как пишет К. Осакве, в англоамериканском праве неправомерное присвоение чужого имущества
является деликтом под названием conversion. Обогащение, полученное
вследствие совершения данного деликта, считается неосновательным
и подлежит возмещению.
8. Отпадение ожидания владеть имуществом (frustrated expectation of
ownership of property factor). Если лицо затратило свои средства на улучшение имущества, которое, как оно разумно считало, перейдет или
останется в его собственности, но внезапно произошло крушение его
разумного ожидания владеть данным имуществом, оно вправе потребовать возмещения неосновательного обогащения от приобретателя.
Для применения данного основания ожидание истца должно быть
основано на договоре или на законе либо на том, что истец имеет
охраняемый законом интерес в данном имуществе.
9. Обогащение в результате проживания с другим человеком в состоянии фактического брака (enrichment of unmarried cohabitants factor).
Обогащение одного лица за счет другого в результате их совместного
проживания в состоянии фактического брака является основанием
для признания данного обогащения неосновательным по окончании фактических брачных отношений. По свидетельству К. Осакве,
данное основание применяется исключительно в отношении двух
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
лиц (разного пола или одного пола), которые проживали в состоянии
фактического брака, но брак не был юридически оформлен, и только
в тех американских штатах, где действующий закон не приравнивает
фактический брак к юридически оформленному браку. В состав обогащения при этом не входит имущество, подаренное друг другу в течение
фактического брака1.
Отличительной особенностью общего права применительно к искам о неосновательном обогащении является иной, нежели в континентальном праве, подход к характеру ошибки, являющейся условием
удовлетворения иска о возврате недолжно исполненного. Английские
суды отказывают истцу в возврате ошибочно уплаченных денег, если
тот осуществил платеж в результате правовой ошибки (mistake of law).
Ведущим прецедентом в этом отношении стало решение 1802 г.
по делу Bible v. Lumley2. В данном деле истец, страховщик, требовал
от застраховавшегося у него ответчика возврата выплаченной последнему страховки на том основании, что тот умолчал при заключении
договора об обстоятельствах, увеличивающих риск. Однако было установлено, что истец при выплате страховки знал или мог знать обо всех
обстоятельствах, которые наделяли бы его правом воздержаться от платежа. Судья Элленборо отказал в иске, заявив, что «каждый человек
должен считаться знающим закон, в противном случае невозможно
было бы определить рамки, в которых незнание закона считалось бы
извинительным»3. С тех пор действует принцип общего права, согласно которому не подлежит возврату недолжно уплаченное в пользу
ответчика, который, добросовестно заблуждаясь, потребовал у истца
уплаты несуществующего долга, а тот, неверно оценив фактические
обстоятельства с правовой точки зрения, ошибочно посчитал себя
связанным этим обязательством4.
В США судебная практика в значительной мере восприняла этот
принцип, и он был закреплен в § 45 СПР. Однако в § 46 СПР и последующих из упомянутого принципа сделаны существенные исключения, которые, по мнению некоторых американских юристов, столь
значительны и уже столь прочно укоренились в прецедентном праве,
1
Подробнее см.: Осакве К. Указ. соч. С. 89–91.
Bible v. Lumley (1802) 2 East 469, 102 Eng. Rep. 448.
3
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 323.
4
См. также: Ансон В. Указ. соч. С. 409–412.
2
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
что «только плохой судья не сможет с их помощью найти достаточных
оснований для принятия решений, отличающихся от решения по делу
Bible v. Lumley»1.
Правопорядкам стран континентальной Европы подобный принцип неизвестен – кондикционные иски о возврате ошибочно уплаченного удовлетворяются, даже если это была только правовая ошибка2.
А вот в отношении другого ограничения реституции неосновательного обогащения англо-американский подход совпадает с подходами большинства стран континентальной Европы. Речь идет о том, что
по общему правилу суды Англии и США отказывают в иске о возврате
недолжно уплаченного, если платеж был осуществлен с безнравственной
целью или на основании незаконной сделки. Лорд Мэнсфилд в решении
по делу Holman v. Johnson3 сформулировал этот принцип, известный еще
римскому праву, следующим образом: «Ни один суд не окажет помощи
человеку, который действует вопреки закону и нормам морали»4.
Еще одно ограничение реституции неосновательного обогащения
в современном англо-американском праве перекликается с немецким
законом (абз. 3 § 818 ГГУ). Признается, что в возврате неосновательного обогащения может быть отказано, если и поскольку положение
добросовестного получателя изменилось настолько (has so changed his
position), что было бы несправедливо требовать от него возврата полученного в полном объеме.
В Англии эта идея была обоснована лордом Гоффом в уже упомянутом решении Палаты лордов по делу Lipkin Gorman v. Karpnale Ltd5:
«Давайте спросим себя: почему нам кажется несправедливым разрешать реституцию в делах, подобных этим? Ответ должен быть следующим: если положение добросовестного ответчика изменилось
настолько, что было бы несправедливо требовать от него возвращения денег – частично или полностью, – то несправедливость такого
требования возврата денег перевешивает несправедливость отказа
истцу в реституции». Что же касается критериев, опираясь на которые
1
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 324.
См. там же. С. 324; Friedmann D., Cohen N. Payment of Another’s Debt // International
Encyclopedia of Comparative Law. Vol. X. Restitution – Unjust Enrichment and Negotiorum
Gestio. Tübingen, 1991. Ch. 10. P. 49.
3
Holman v. Johnson (1775) 1 cowp. 341, 98 Eng. Rep. 1120.
4
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 334.
5
Lipkin Gorman v. Karpnale Ltd. (1991) 2 А.С. 548, 579.
2
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
ответчик мог бы заявить об изменении своего положения (change of
position), то «судебная практика должна будет разработать их на основе
прецедентов»1.
В США, где суды изначально восприняли точку зрения лорда Мэнсфилда о том, что обязанность возвращать неосновательное обогащение
зиждется на принципе естественной справедливости (natural justice and
equity), подобная идея была обоснована еще в 1875 г., когда Апелляционный суд Нью-Йорка в решении по делу Mayer v. New York2 установил
правило: неосновательное обогащение не подлежит реституции, «если
платеж чреват таким изменением положения другой стороны, что было
бы несправедливо требовать от нее возврата».
В настоящее время § 142 СПР содержит соответствующее положение об «изменении обстоятельств» (change of circumstances)3. Такое
«изменение обстоятельств» («изменение положения») может состоять
в уничтожении, потере или краже полученной вещи, ее убыточной
продаже; несении расходов в связи с приобретенной вещью; вынужденном принятии на себя обязательств, от которых нельзя освободиться вообще или только с явной для себя невыгодой; отказе от прав
или гарантий; просрочке реализации собственных прав; убыточном
инвестировании недолжно полученных денег; дарении из полученного; растрате неосновательного обогащения персоналом лица, его
получившего4.
Наряду с перечисленными реституционными исками in personam (т.е. имеющими личный, обязательственный характер) важное
место в ряду юридических средств защиты против неосновательного
1
Цит. по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 346. Комментируя обоснование
данного решения, К. Цвайгерт и Х. Кетц констатируют, что, во-первых, использовать
эти критерии в свою защиту сможет только добросовестный ответчик и, во-вторых, для
«изменения положения» недостаточно свидетельства ответчика об использовании полученной им суммы. Но если он произвел траты, которые в отсутствие этих денег, скорее всего, не совершил бы (например, на кругосветное путешествие или на пожертвование для общественных целей), справедливо освободить его от обязательства возврата.
А если у него остались в наличии вещи, которые он приобрел на полученные деньги (но
не без них не смог бы приобрести), то он должен будет вернуть лишь стоимостный эквивалент этих оставшихся в наличии вещей по ценам на день возврата, но не всю сумму неосновательно полученного.
2
Mayer v. New York N.Y. 455 (1875).
3
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 348.
4
Там же.
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
обогащения занимает в англо-американском праве институт подразумеваемой доверительной собственности (constructive trust). Этот
институт лежит в основании так называемых вещных (in rem) исков
о реституции.
П. Галло справедливо обращает внимание на то, что реституционные иски in personam в ряде случаев показывают свою неэффективность, выделяя три группы таких случаев:
1) «когда тот, кто принял деньги, неплатежеспособен и у него имеется ряд кредиторов;
2) когда деньги или вещи были переданы третьим лицам;
3) когда имущество изменило свою форму – деньги были потрачены на покупку вещей или вещи были проданы и трансформировались
в деньги»1.
В подобных случаях англо-американское право позволяет добиться реституции путем обращения к искам in rem, вытекающим
из правоотношений подразумеваемой доверительной собственности
(constructive trust). В этих правоотношениях обогатившееся лицо согласно праву справедливости признается обязанным распоряжаться
полученным имуществом в качестве доверительного собственника
(trustee) от имени и в интересах лица, за счет которого обогащение
произошло, признаваемого соответственно выгодоприобретателем
(beneficiary). У последнего возникает квазивещное право, позволяющее среди прочего требовать в судебном порядке выделения
в свою пользу данного имущества или доходов от него. Для такого
истребования необходимо, чтобы соответствующее имущество было
индивидуализировано.
Однако и для тех случаев, когда оно смешано с имуществом доверительного собственника и индивидуализировать его невозможно, право
справедливости выработало свои инструменты защиты. Например,
деньги, входящие в состав доверительной собственности, находятся
на банковском счете доверительного собственника вместе с его собственными деньгами или использованы им в совокупности со своими
средствами для покупки недвижимости. В этих ситуациях у выгодоприобретателя возникает «залоговое право» (equitable lien) в отношении
банковского счета или объекта недвижимости на причитающуюся ему
сумму из доверительной собственности.
1
Gallo P. Op. cit. P. 444.
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Основанные на подразумеваемой доверительной собственности
требования выгодоприобретателя об «отыскании» своего имущества
(tracing)1 подлежат преимущественному перед другими кредиторами
удовлетворению в случае банкротства доверительного собственника.
Более того, благодаря tracing возможно истребование вещей, даже если
они были переданы третьим лицам, при условии, что те не приобрели
эти вещи добросовестно и за эквивалентное встречное предоставление2.
Наконец, посредством такого иска возможно истребование обратно
не только вещей, но также и денег, что для континентальных юристов,
как заметил П. Галло, будет наиболее неожиданным3. Таким образом,
«вещный» (in rem) характер этого средства правовой защиты делает его
исключительно эффективным по сравнению с личным (in personam)
реституционным иском, тоже доступным в данных обстоятельствах
(например, упоминавшимся выше «иском об имевшихся и полученных
деньгах»)4.
Вопрос о том, может ли быть требование о реституции основано
на подразумеваемой доверительной собственности, по-разному решается в судебной практике Англии и США.
Английские суды признают возможность возникновения доверительной собственности лишь при наличии отношений особого
доверия (fiduciary relationship). Так, доверительным собственником
(constructive trustee) может быть признан адвокат в отношениях со своим клиентом, исполнитель завещания – в отношении ближайших
родственников завещателя, менеджер компании – в отношении этой
компании и т.п.
В США, напротив, не требуется таких тесных доверительных отношений для признания подразумеваемой доверительной собственности
по факту неосновательного обогащения. Согласно § 160 СПР во всех
случаях, когда лицо, владеющее имуществом, обязано передать его
в соответствии с правом справедливости другому лицу на том основании, что оно неосновательно обогатится, если ему будет разрешено
это имущество удерживать, возникают отношения подразумеваемой
доверительной собственности. Таким образом, американские суды
1
Goff R., Jones G. Op. cit. P. 49–56; Ансон В. Указ. соч. С. 424–425.
Gallo P. Op. cit. P. 445. В подтверждение этого тезиса П. Галло ссылается на работу: Ames J.B. Following Misappropriated Property into its Product // 19 Harv. L. R. 511 (1906).
3
Gallo P. Op. cit. P. 445.
4
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 316.
2
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
рассматривают в качестве доверительного собственника даже, например, того, кто получил чужое имущество путем обмана или угрозы.
Это позволяет применять подобные «вещные» средства правовой
защиты к максимально широкому кругу случаев неосновательного
обогащения1.
Объем истребуемого по реституционному иску в англо-американском праве, как и в праве романо-германском, ограничен размером
действительно полученной ответчиком выгоды. Этим реституционное
обязательство отличается от деликтного, по которому объем ответственности ответчика измеряется исключительно размером причиненного вреда (т.е. суммой потери истца). Следовательно, в отличие
от деликтного обязательства обязательство из неосновательного обогащения не носит карательного характера2.
Еще одну важную особенность права реституции отмечает К. Осакве – по его словам, реституция «по своей природе содействует праву
собственности (restitution subserves property rights)». Соответственно для
того чтобы стать объектом реституционного иска, обогащение должно
быть такой ценностью, на которую признаются права собственности.
Иными словами, способность быть объектом права собственности
является неотъемлемым атрибутом объекта иска о реституции. Ученый
приводит такой пример: изобретение было запатентовано, но срок
патента на него уже истек; после истечения срока патента некто безвозмездно использует его в своем бизнесе, вследствие чего получает
огромные прибыли. За несогласованное и безвозмездное использование данного изобретения лицо не может быть обязано к реституции3.
Итак, развитие англо-американского права привело к тому, что
на смену несовершенной теории квазидоговора пришел принцип
реституции неосновательного обогащения, который получил в Англии и США всеобщее признание. Этот принцип вступает в действие
при наличии следующих условий: (1) ответчик обогатился путем получения выгоды (benefit); (2) выгода получена за счет истца; (3) было
бы неправомерно позволить ответчику удерживать эту выгоду4. В то же
время признание англо-американским правом данного принципа
1
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 314–315.
См.: Осакве К. Указ. соч. С. 81.
3
Там же. С. 81, 95.
4
Goff R., Jones G. Op. cit. P. 11–26; см. также: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2.
С. 306–307.
2
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
не означает утверждения в нем конструкции общего иска из неосновательного обогащения – принцип этот проводится в жизнь посредством
множества разнообразных исторически сложившихся юридических
средств различной правовой природы.
Шотландия
Правовая система Шотландии является совершенно своеобразной.
Она сформировалась на базе практики шотландских судов, использовавших применительно к местным условиям многие положения и институты римского права. Долгое время шотландское право развивалось
в тесном контакте с континентальной правовой наукой – в XIV–XVII вв.
шотландские юристы получали образование в европейских университетах. Так, виднейший из шотландских «правоведов-основателей»
(institutional writers) – Джеймс Д. Стэйр, автор знаменитых «Институций шотландского права»1, провел несколько лет в Лейденском
университете2.
После объединения с Англией в 1707 г. и образования Соединенного Королевства Великобритании традиционная судебная система
Шотландии продолжила существовать в неизменном виде3. На этом
этапе шотландское право, естественно, попало под сильное влияние
общего права Англии, оказываемое как посредством судебной практики Палаты лордов (куда могут быть обжалованы постановления Сессионного суда – высшей судебной инстанции по гражданским делам
в Шотландии), так и через обширную английскую научную и учебную
литературу. Однако исключительным авторитетом в местных судах
продолжают пользоваться труды «правоведов-основателей», которые
в 1680–1870 гг. заложили основы шотландского права.
1
Этот труд, впервые опубликованный в 1681 г., в котором лорд Стэйр осуществил систематизацию шотландского права на основе римского, до сих пор служит классическим справочником по вопросам шотландского права (см.:. Цвайгерт К., Кетц Х.
Указ. соч. Т. 1. С. 305).
2
Hogg M.A. Op. cit. Text after note 1.
3
Договор об объединении, ратифицированный парламентами обеих стран, гласит, что «законы, касающиеся прав государства, его политики и правительства, могут
быть едиными и действовать на всей территории Соединенного Королевства. Однако
не допускается изменение законов, регулирующих личные права, за исключением случаев, когда польза от этого для подданных на территории Шотландии очевидна» (цит.
по: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 305).
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
Таким образом, правовая система Шотландии сохранила свою оригинальность. Шотландское право существенно отличается от английского и по содержанию, и по терминологии, и в особенности – по принципам применения его судами. В известном смысле оно обнаруживает
больше сходства с правом континентальных европейских государств,
но и по отношению к нему представляет собой совершенно самостоятельную систему правовых принципов и судебных прецедентов1.
Одним из наиболее ярких примеров своеобразия шотландского
права является институт неосновательного обогащения, который почти не подвергся влиянию англо-американской юриспруденции2. Как
отмечают К. Цвайгерт и Х. Кетц, «учение о единой основе для возврата
по искам о неосновательном обогащении признается шотландским
правом со времен правоведов-основателей»3, тогда как в Англии только
недавно был официально признан единый принцип реституции неосновательного обогащения, объявший пестрый букет бывших «квазидоговорных» исков, а также средств защиты по праву справедливости.
Отличия шотландской модели регулирования отношений по неосновательному обогащению от англо-американской столь существенны,
что в настоящем исследовании она рассматривается особняком.
Шотландское право издавна имеет свой собственный и весьма оригинальный набор исков о возврате неосновательного обогащения,
часто именуемый «три R» (the 3 Rs): repetition (иск о возврате денег),
restitution (иск о возврате имущества) и recompense (иск о компенсации).
Эти три иска были описаны еще в 1681 г. лордом Дж. Стэйром в его
Институциях4. В основании шотландской классификации «трех R»
лежит предмет исковых требований.
Так, первый иск, именуемый repetition, направлен на возврат неосновательно переданной денежной суммы. По второму иску, носящему
название restitution, в Шотландии истребуется любое другое неосно1
Правовые системы стран мира. Энциклопедический справочник / Отв. ред. д-р
юрид. наук, проф. А.Я. Сухарев. С. 117; Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 306–307.
2
Это подчеркивает М. Хогг (Hogg M.A. Op. cit. Text after note 3).
3
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 1. С. 307. Хотя нужно оговориться, что сам термин «неосновательное обогащение» не использовался шотландскими юристами вплоть
до середины 80-х годов XX в. – иски, направленные на возврат неосновательного обогащения, так же как и в Англии, рассматривались в качестве квазидоговорных (Hogg M.A.
Op. cit. Text after note 10).
4
Hogg M.A. Op. cit. Text after note 11.
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
вательно переданное имущество, за исключением денег. При этом
нужно отметить, что термин restitution в шотландском праве имеет другое значение, нежели в современном англо-американском. В Англии
и в США этим термином обозначают какой бы то ни было возврат
неосновательного обогащения – не имеет значения, касается ли это
денежной суммы, вещи, имущественного права или возмещения стоимости пользования чужим имуществом. Понятия restitution и unjust
(unjustified) enrichment там как бы являются двумя сторонами одной
медали – любое неосновательное обогащение подлежит реституции.
Наконец, третий вид иска – recompense – отличается от двух предыдущих тем, что он не направлен на возврат того же имущества,
которое ранее принадлежало истцу, – той же денежной суммы (как
repetition) или вещи (как restitution). По нему истец требует компенсировать ему стоимость выгоды, неосновательно приобретенной
за его счет ответчиком. Речь идет о возмещении стоимости оказанных
услуг, выполненных работ, стоимости пользования чужим имуществом и об иных случаях, когда возврат неосновательно полученного
в натуре невозможен. Объем истребуемого по «иску о компенсации»
ограничен размером обогащения, полученного ответчиком за счет
истца (quantum lucratus)1.
Любопытно, что шотландский иск recompense по своей сути является аналогом общего иска о неосновательном обогащении2, известного правопорядкам романской правовой семьи (см. § 1 настоящей главы). Как и французский action de in rem verso, шотландский
«иск о компенсации» является субсидиарным (восполнительным)
средством юридической защиты – он может иметь успех только
тогда, когда истцу недоступен какой-либо другой иск, вытекающий
из договора, деликта или иного основания3. А если в свою очередь
проводить аналогию с германским правом, то случаи неосновательного обогащения, охватываемые шотландским recompense, по немецкой типологии кондикционных исков попадают в сферу действия
«кондикций не из исполнения» (Nichtleistungskondiktionen) (см. § 2
настоящей главы).
1
Hogg M.A. Op. cit. Text after note 38.
К такому выводу приходит М. Хогг, сравнивая шотландский «иск о компенсации»
с голландским общим иском о необоснованном обогащении, урегулированным ст. 6:212
ГКН (Hogg M.A. Op. cit. Text after note 27).
3
Ibid. Text after note 98.
2
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2. Неосновательное обогащение в гражданском праве зарубежных государств
В современной шотландской судебной практике прочно утвердилось мнение, что в основе каждого из указанных исков лежит общий
принцип недопустимости неосновательного обогащения1. М. Хогг
уточняет, что фактором, связывающим эти три иска между собой,
служит отсутствие у истца намерения «доставить другой стороне выгоду
(repetition и restitution) или по крайней мере доставить ей выгоду без
соответствующей компенсации (recompense)»2.
Интересно, что помимо этих, сугубо «шотландских» терминов
в решениях судов Шотландии по делам о неосновательном обогащении до сих пор довольно часто применяется терминология римского
права с его системой кондикций. Система римских condictiones sine
causa используется шотландскими судьями в качестве классификации оснований возникновения обязательств по возврату неосновательного обогащения, опосредуемых исками repetition и restitution
(но, как правило, не recompense3). Показательны в этом отношении
слова лорда-президента Роджера, высказанные им в решении по делу
Shilliday v. Smith, рассмотренному Сессионным судом в 1998 г.4 Лорд
Роджер отметил, что в шотландском праве римский термин condictio
causa data causa non secuta подразумевает определенное основание
иска (ground of action), характеризуя группу типичных ситуаций неосновательного обогащения, а термин repetition обозначает конкретное
средство юридической защиты (remedy)5. Таким образом, в основании исков repetition и restitution по шотландскому праву могут лежать
ошибочный платеж недолжного (solutio indebiti), недостижение результата, в предположении которого истцом совершалось имущественное предоставление, безнравственный или незаконный характер
предоставления, – и эти иски будут рассматриваться шотландским
судом соответственно как condictio indebiti, condictio causa data causa
non secuta, condictio ob turpem vel iniustam causam.
В отличие от англо-американского права в Шотландии не имеет
значения характер ошибки, в силу которой было осуществлено не1
Morgan Garanty Trust Co of New York v. Lothian Regional Council (1995) SLT 299, 309L;
Shilliday v. Smith (1998) SC 725, 728.
2
Hogg M.A. Op. cit. Text after note 13.
3
На это обстоятельство обращает внимание М. Хогг (Hogg M.A. Op. cit. Text after
note 19).
4
Shilliday v. Smith (1998) SC 725, 728.
5
Hogg M.A. Op. cit. (note 19).
143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
должное исполнение, – как правило, иски о возврате удовлетворяются
не только при наличии заблуждения в фактических обстоятельствах,
но и в случае правовой ошибки (mistake of law)1.
Вместе с тем шотландское право разделяет англо-американскую
концепцию «изменения положения» (change of position). Так, если неосновательно приобретенное было потреблено (израсходовано) добросовестным получателем, обязанность по возврату обогащения на него
не возлагается. Если недолжно полученное имущество было продано
третьему лицу, добросовестный получатель также не несет обязанности по возврату этого имущества или компенсации его стоимости,
а должен вернуть управомоченному лицу лишь выгоду, извлеченную
в результате такой продажи2.
Итак, шотландское право представляет собой удивительный синтез правовых принципов и конструкций римской юриспруденции,
общего права и права современных стран континентальной Европы.
Применительно к институту неосновательного обогащения права Шотландии замечательно то, что он, несмотря на влияние английского
права, оказался весьма близок к романской модели регулирования
этих отношений, особенно в том, что касается субсидиарного общего
иска о неосновательном обогащении (в Шотландии – recompense).
Примечательно и то, что шотландское право в регулировании этих
отношений, в некотором смысле может быть даже в большей мере, чем
континентальное, обращается к правовым конструкциям, выработанным римскими юристами и закрепленным в кодификации Юстиниана
в виде различных кондикций о возврате неосновательного обогащения,
описанных в § 2 гл. 1 настоящей работы.
1
Morgan Garanty Trust Co of New York v. Lothian Regional Council (1995) SC 151, (1995)
SLT 299.
2
North West Securities Ltd. v. Barrhead Coachworks Ltd. (1976) SC 68, (1976) SLT 99, OH.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение
в отечественном гражданском праве
прошлых лет
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
§ 1. Неосновательное (незаконное)
обогащение в гражданском праве России
досоветского времени
Проявления идеи недопустимости неосновательного
обогащения в русском обычном праве
Обратившись к местным правовым обычаям, вплоть до 1917 г.
признававшимся в России действующим правом, которым руководствовались при разрешении споров крестьянские волостные суды1,
мы увидим, что идея недопустимости неосновательного обогащения искони присутствовала в народном юридическом быту нашей
страны. В книге «Обычное гражданское право в России» – замечательном труде видного русского правоведа С.В. Пахмана, предпринявшего попытку систематизации, классификации и осмысления
народных юридических обычаев путем анализа решений волостных
судов ряда российских губерний, приводятся примеры, показывающие, что по местным обычаям право истребования неосновательного обогащения пользовалось судебной защитой.
В частности, идея недопустимости неосновательного обогащения получала свое воплощение при разрешении на основе местных обычаев споров, связанных с «неправым пользованием чужим
1
Под обычаем кассационная практика Правительствующего Сената понимала «такие не содержащиеся в законе правила, которые постоянно соблюдаются при известных юридических действиях и почитаются обязательными» (см.: Исаченко В.Л. Свод
кассационных положений по вопросам русского гражданского материального права.
СПб., 1911. С. 620).
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
имуществом». С.В. Пахман в связи с этим писал: «Случаи неправого пользования относятся большей частью к имуществам недвижимым, насколько, по крайней мере, можно судить по данным
судебной практики. Сюда в особенности относятся: засев чужого
поля, порубка леса, скошение травы и т.п. И здесь обращается внимание, совершено ли подобное действие недобросовестно, или же
по ошибке»1.
Например, в случаях недобросовестного самовольного засева
чужого поля хозяину поля предоставлялось право воспользоваться
урожаем, но при этом обычно он обязан был возвратить нарушителю
затраченные семена (хотя в некоторых местностях хозяин обязывался
к такому возврату только тогда, когда посев сделан хорошо; встречались и местности, где засеявший чужое поле не получал ничего)2.
В некоторых случаях лицо, засеявшее чужую землю, получало кроме
семян также вознаграждение за обработку3. В ряде местностей в виде
вознаграждения за труд и употребленные на посев семена урожай
по обычаю делился между хозяином и лицом, засеявшим его поле,
пополам4.
Что касается засева чужого поля по ошибке или вообще добросовестно со стороны засеявшего, в этих случаях хозяину земли по обычаям присуждалось денежное вознаграждение со стороны засеявшего,
а урожай оставлялся в пользу последнего5. Бывало и так, что урожай
1
Пахман С.В. Обычное гражданское право в России / Под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. (Серия «Русское юридическое наследие».) С. 280–281.
2
Как отмечал С.В. Пахман, «в некоторых решениях есть указание, что семена
возвращаются в том только случае, когда чужое поле засеяно было по ошибке или
вообще когда засеявший действовал добросовестно, но этого указания нельзя считать за общее правило, так как, напротив, в большей части решений прямо постановлено, что семена возвращаются и такому лицу, которое засеяло заведомо чужое
поле» (там же. с. 282).
3
Например, один из волостных судов Тамбовской губернии определил: «…землю,
самовольно засеянную Б., предоставить во владение К., который обязан возвратить Б.
семена, употребленные на посев, и за работу 3 руб.» (см. там же. с. 281–282).
4
См. там же. С. 282.
5
Так, например, А. посеяла на огороде Б. коноплю; Б. просил взыскать в его
пользу урожай. Суд решил посеянную коноплю предоставить убрать А., а за землю взыскать с нее 80 коп. В другом случае И. вспахал по ошибке землю К. и свез
хлеб в свою пользу; суд постановил взыскать с И. за землю, так как взамен уплаты вознаграждения И. согласился рассчитаться покупкой вспаханной им земли (см.
там же. с. 282).
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
делился пополам, но в тех, например, случаях, когда сам хозяин земли
сжал посеянный по ошибке на его земле хлеб1.
Лицо, осуществившее по ошибке порубку чужого леса, обязывалось по обычаям возвратить нарубленный лес хозяину, но получало
право на плату за свой труд2.
Подлежало возврату по русским правовым обычаям и неосновательное обогащение, возникшее вследствие неправомерного пользования чужими движимыми вещами. С.В. Пахман указывал, что
«случаев такого рода встречается весьма мало; но из тех, которые
известны, видно, что виновных присуждают уплатить за убыток»3.
Кроме того, положительно решался вопрос о том, имеет ли право
лицо, погасившее чужой долг, требовать от должника возмещения
расходов, понесенных на уплату его долга4.
Таким образом, уже в русском обычном праве можно обнаружить
зачатки института обязательств из неосновательного обогащения. Отсюда следует вывод, что идея недопустимости неосновательного обогащения была известна российской правовой традиции и сформировалась
в своих основных чертах вполне автономно от римского права5.
1
В одном из дел С. посеял рожь по ошибке на земле А., а А. по всходе ее сжал; суд
определил разделить хлеб по равной части обоим, так как С. обработал землю по ошибке, а А. сжал урожай (см. там же. с. 283).
2
Так, Л. нарубил по ошибке сажень дров не на своем участке, а на участке К.,
«следовательно, должно быть ему вознаграждение за его труд», – указал волостной суд
в Харьковской губернии и определил: «уплатить просителю Л. 3 руб., а сажень хворосту
признать за К.» (см. там же. с. 284).
3
Там же. С. 285.
4
Так, согласно решению одного из волостных судов Тамбовской губернии: «К.
уплатил за брата своего Н. купцу 100 р. за землю, которую он арендовал с братом пополам, и потому, представляя письменное о платеже удостоверение, просил взыскать с Н.
уплаченные за него деньги. Н. ссылался только на домашние с братом счеты, по которым считает его своим должником. Суд, приняв во внимание, что Н. сознался в неплатеже им купцу денег, определил: взыскать с него в пользу К. 100 р., а в домашних счетах предоставить ему ведаться особо от этого дела, на том основании, что К. никакого
сознания по этим счетам не сделал» (cм. там же. с. 200–201).
5
Обращение к русскому обычному праву показывает, что многие институты,
на первый взгляд утвердившиеся в отечественном праве вроде бы в результате заимствования из римского права или западных правопорядков (например, право удержания – ius retentionis, институт отступного), на самом деле в значительной степени
являются частью российской правовой традиции и по крайней мере принципиальные их элементы сформировались в результате длительного практического применения в народном юридическом быту (см.: Сарбаш С.В. Право удержания как способ
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Споры о незаконном обогащении в кассационной практике
Правительствующего Сената
Как бы то ни было, гражданское законодательство, действовавшее
в Российской империи, отношения по обязательствам из неосновательного обогащения не регламентировало1. Свод законов гражданских – ч. 1 т. X Свода законов Российской империи2 (далее – СЗГ),
регулирующий гражданско-правовые отношения на большей части
территории России вплоть до революции 1917 г., норм об обязательствах из неосновательного обогащения не содержал.
Между тем юридическая действительность и соображения справедливости требовали устранения этого пробела в позитивном правовом
обеспечения исполнения обязательств. 2-е изд., исп. М.: Статут, 2003. С. 25; Шилохвост О.Ю. Отступное в гражданском праве России. М.: Статут, 1999. С. 65).
1
Исключением были лишь Гражданское уложение Царства Польского, представлявшее собой Французский гражданский кодекс 1804 г. с последующими изменениями
и дополнениями, где содержались, в частности, нормы о ведении чужих дел (ст. 1371–
1375) и о платеже недолжного (ст. 1235, 1376–1381), и Свод гражданских узаконений губерний Остзейских (Прибалтийских) 1864 г., действовавший в Лифляндской, Курляндской и Эстляндской губерниях. В последнем, в разд. XI, озаглавленном «Требования
по обязательствам, обусловливающим возврат», содержались гл. II – об обратном требовании по исполнению несуществующего долга, гл. III – об обратном требовании исполненного в предположении будущего события, гл. IV – об обратном требовании выданного по безнравственному или противозаконному основанию, гл. V – об обратном требовании выданного без всякого основания, гл. VI – об обратном требовании того, чем
другой обогатился. При этом в гл. VI содержалось общее положение ст. 3734, гласящее,
что никто не должен обогащаться за счет другого (см.: Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 42). Как видим, прибалтийский Свод фактически воспроизводил
структуру кн. 12 Дигест Юстиниана и ее казуистичные правоположения о кондикциях.
2
Свод законов гражданских, как и другие тома Свода законов Российской империи,
представлял собой инкорпорацию многочисленных и разнородных гражданских законов, изданных после Соборного уложения царя Алексея Михайловича (1649). Нормы
этих законов были расположены по институционной схеме и подвергнуты минимальной обработке и редактированию. Для Свода отбирались те из прежних законов, которые, по мнению его составителей, прежде всего М.М. Сперанского, сохранили свое
значение. При этом отдельные явные пробелы были заполнены небольшим числом новых норм, а некоторые слишком узкие по объему нормы М.М. Сперанский попытался
сделать более общими. Свод законов гражданских был впервые издан в 1832 г. и введен
в действие с 1 января 1835 г. В дальнейшем, по мере выхода новых законов, он издавался в 1842, 1857, 1887, 1900 и 1914 гг. (см.: Маковский А.Л. Code Civil Франции и кодификация гражданского права в России (связи в прошлом, проблемы влияния и совершенствования) // Вестник ВАС РФ. 2005. № 2. С. 142–143; Шилохвост О.Ю. Отступное
в гражданском праве России. С. 66).
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
регулировании. Как писал К.П. Победоносцев, там, где нет общего
законного правила, согласно которому «никто не властен без особого
права присваивать себе выгоды от чужого имущества или от чужих
действий, и получать себе приращение с ущербом для другого, …ощущается в нем необходимость, особо на те случаи, в коих формальная
строгость сталкивается с внутреннею справедливостью»1.
Восполнить данный пробел попыталась судебная практика. Под влиянием авторитета римского права в решениях Гражданского кассационного департамента Правительствующего Сената, являющегося высшим судебным органом Российской империи, получила закрепление
концепция, позволяющая предоставить судебную защиту требованиям
о возврате неосновательного обогащения.
В кассационной практике Сената можно встретить примеры практически всех видов кондикций о возврате неосновательного обогащения, известных римскому праву. Так, в кассационном решении
1879 г. № 87 было указано, что «по платежной расписке может быть
предъявлен самостоятельный иск, когда платежи были произведены без надлежащего основания, например при отсутствии долга или
при производстве платежа не действительному кредитору, а постороннему лицу»2, – речь идет о condictio indebiti (кондикция о возврате
недолжно уплаченного по ошибке).
Весьма интересно кассационное решение 1869 г. № 1191, которым
был удовлетворен иск арендатора, продолжавшего после уничтожения пожаром существенной части арендованного завода вносить всю
арендную плату полностью, о соразмерном ее уменьшении и возврате
излишне уплаченной суммы. Здесь, по сути, также имел место иск
о возврате ошибочно уплаченного, однако ошибка в данном случае носит не фактический, а юридический характер (истец вносил арендную
плату в полном объеме вследствие заблуждения относительно своего
права требовать ее уменьшения в связи с гибелью арендованного имущества). О возможности обратного истребования недолжно уплаченного вследствие юридической ошибки говорится и в решении 1879 г.
№ 103, где Сенат указал: «Никто не может обогащаться на счет другого
и, следовательно, каждый должник, желающий уплатить кредитору
1
Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 569.
Цит. по: Розенблюм В. Иски из неправомерного обогащения в практике Сената //
Юридический вестник. 1889. Кн. 2. С. 288.
2
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
лишь то, что ему причитается по закону, и уплативший вопреки своей
воле бóльшую сумму по ошибке в исчислении или неправильному
пониманию закона, имеет право требовать от кредитора возврата недолжно уплаченного»1.
Кассационным решением 1876 г. № 324 Сенат удовлетворил требование покупателя о взыскании обратно уплаченной вперед покупной
цены, вследствие того, что купчая крепость осталась несовершенной.
В другом деле решением 1880 г. № 214 Сенат признал, что в двухсторонних договорах неисполнение одной стороной какого-либо действия, именно которым обусловливалось действие или уплата другой
стороны, дает последней право на обратное истребование уплаченных
сумм2. Здесь налицо признаки condictio causa data causa non secuta –
иска о возврате предоставления, совершенного с целью наступления
в будущем какого-либо дозволенного результата, который, однако,
впоследствии не наступил.
В ряде кассационных решений было указано, что признание договора недействительным влечет за собой восстановление каждой
из сторон в том положении, в котором она находилась до заключения
договора, – сторона, воспользовавшаяся какой-либо выгодой по такому договору, обязана возвратить другой стороне все, чем она воспользовалась, хотя бы действие договора прекратилось не по ее вине3.
В римском праве подобные случаи относились к рубрикам condictio ex
iniusta causa (кондикция из незаконного основания) или condictio sine
causa specialis (о возврате полученного без основания).
Примером condictio sine causa specialis является кассационное решение 1876 г. № 253. В данном деле при распределении денег, вырученных из публичной продажи имения должника по ошибочному
сообщению губернского правления об удержании в пользу одного
из кредиторов 43 рублей вместо 43 000 рублей, следовавшая этому
кредитору сумма поступила в пользу другого кредитора. Иск к последнему был удовлетворен на том основании, что «он удерживает у себя
деньги, ему не принадлежащие, и потому обязан возвратить чужую
1
Розенблюм В. Иски из неправомерного обогащения в практике Сената // Юридический вестник. 1889. Кн. 2. С. 284.
2
Там же. С. 290. К похожему выводу Сенат пришел в кассационном решении от 1872 г.
№ 1266 (см.: Победоносцев К.П. Указ. соч. C. 574).
3
Розенблюм В. Указ. соч. С. 290. См. также: Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 574.
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
собственность, так как по общему правилу никто на чужой счет обогащаться не может»1.
В отсутствие позитивного правового регулирования отношений
по неосновательному обогащению в качестве основы для «прикрепления» (по выражению Г.Ф. Шершеневича)2 к русским законам учения римского права о кондикциях и неосновательном обогащении
Сенатом была избрана ст. 574 СЗГ, которая гласила: «Как по общему
закону никто не может быть без суда лишен прав, ему принадлежащих,
то всякий ущерб в имуществе и причиненные кому-либо вред и убытки
с одной стороны налагают обязанность доставлять, а с другой производят право требовать вознаграждения»3. Указанной статьей открывалась
гл. VI («О праве вознаграждения за понесенные вред и убытки») разд. II
(«О существе и пространстве разных прав на имущества») кн. 2 («О порядке приобретения и укрепления прав на имущества вообще») СЗГ.
Как видим, положение ст. 574 СЗГ представляло собой общее правило
об ответственности за вред (убытки), причиненный правонарушением,
закрепляющее принцип генерального деликта.
Подыскивая законодательную основу для удовлетворения требований о возврате неосновательного обогащения, Сенат остановился
именно на этой норме закона. Высшей судебной инстанцией было провозглашено, что из ст. 574 СЗГ вытекает общее положение о недопустимости неосновательного обогащения – «никто не вправе обогащаться
на чужой счет» (кассационные решения 1875 г. № 376; 1876 г. № 253,
306, 324; 1880 г. № 218; 1882 г. № 60)4. Нередко к этому добавлялось, что
«безвозмездный переход ценностей из рук в руки не предполагается»
1
Розенблюм В. Указ. соч. С. 291.
См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.).
М.: Спарк, 1995. С. 405.
3
Здесь и далее текст СЗГ цит. по: Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов / Сост. И.М. Тютрюмов. Кн. 2.
М.: Статут, 2004. (Серия «Классика российской цивилистики».) С. 334.
4
См.: Гуляев А.М. Русское гражданское право. Обзор действующего законодательства, кассационной практики Правительствующего Сената и проекта Гражданского
уложения: Пособие к лекциям. 3-е изд. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1912. С. 387
(примеч. 5); Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 573; Розенблюм В. Указ. соч. С. 280; Законы гражданские (Свод законов. Т. X. Ч. 1). С объяснениями по решениям гражданского кассационного департамента и общих собраний его с уголовным, I и II департаментами Правительствующего Сената / Сост. А. Боровиковский. 10-е изд. СПб.: Тип.
А.С. Суворина, 1901. С. 244.
2
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
(кассационные решения 1877 г. № 183; 1878 г. № 203, 232, 233; 1879 г.
№ 339; 1893 г. № 73; 1907 г. № 81)1. В ряде дел Сенат уточнил, что
«никто не может без законного основания обогащаться на счет другого»
(кассационные решения 1878 г. № 85; 1880 г. № 84)2.
Далее Сенат, рассматривая споры о «незаконном обогащении»,
стал, по словам Г.Ф. Шершеневича, ссылаться не только и не столько на смысл самого закона, сколько на обоснованность ст. 574 СЗГ
«на общих началах справедливости» (кассационное решение 1883 г.
№ 32)3, пока не остановился уже просто на «общем положении права»
(кассационное решение 1891 г. № 81)4.
1
См.: Розенблюм В. Указ. соч. С. 284; Синайский В.И. Русское гражданское право.
М.: Статут, 2002. (Серия «Классика российской цивилистики».) С. 480.
2
См.: Розенблюм В. Указ. соч. С. 280.
3
Это кассационное решение Сената 1883 г. № 32 по делу опеки над имуществом
Пыхачевой относится к числу наиболее часто цитируемых в дореволюционной литературе по данному вопросу. По выражению В. Розенблюма, оно содержит «целое учение об иске из неосновательного обогащения». Высшая судебная инстанция в данном
решении указала, что ст. 574 СЗГ содержит «общее правило, по которому безвозмездный переход ценностей из рук в руки не предполагается, и никто не может обогащаться
на счет другого». Как было отмечено Сенатом, начальные слова ст. 574 показывают, что
эта норма основана на общих началах права и справедливости. «Лицо, получившее без
воли хозяина то, что ему не следовало, – указывалось в решении, – или, будучи обязано
что-либо выдать или исполнить, и удержавшее оное, или не исполнившее известного
действия, к коему было обязано законом или судебным решением, во вред или с причинением убытков другому, обязано по требованию последнего доставить вознаграждение.
Посему ст. 574 составляет общее правило, случаи применения которого вовсе не исчерпываются постановлениями закона, которые изложены в ст. 575–689. Обязанность вознаграждения вследствие безмездного обогащения на чужой счет имеет место не только
в случае владения чужим имением, извлечения из оного доходов или отчуждения оного
(об этих случаях идет речь в названных выше ст. 575–689 СЗГ. – Д.Н.). Возможно отыскивать на основании ст. 574 вознаграждение вследствие того, что известное имущество
истца, хотя и без воли ответчика, но неподлежаще поступило не к ответчику, а к третьему лицу, если от такого поступления имения ответчик хотя непосредственной выгоды не получил, но освободился от своей обязанности поступиться частью своего имущества в пользу этого третьего лица» (цит. по: Розенблюм В. Указ. соч. С. 278–279; см.
также: Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 46–48).
4
Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2. М.: Статут, 2005.
(Серия «Классика российской цивилистики».) С. 230. К числу других случаев, когда
Сенат разрешил спор о незаконном обогащении со ссылкой на ст. 574 СЗГ, относятся кассационные решения 1886 г. № 26; 1887 г. № 13; 1888 г. № 33; 1889 № 23; 1891 г.
№ 18, 22; 1894 г. № 76; 1899 г. № 80; 1902 г. № 87; 1903 г. № 132; 1904 г. № 120; 1907 г.
№ 42; 1909 г. № 85 (см.: Гуляев А.М. Указ. соч. С. 387 (примеч. 5); Законы гражданские /
Сост. А. Боровиковский. С. 244; Законы гражданские / Сост. И.М. Тютрюмов. Кн. 2.
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
Дополнительная аргументация применения ст. 574 СЗГ к случаям
«незаконного обогащения», видимо, потребовалась высшей судебной
инстанции не случайно – в отечественной гражданско-правовой доктрине все чаще звучала критика такого подхода. Русские цивилисты,
в целом одобряя предоставление судебной защиты лицам, потерпевшим от неосновательного обогащения, не соглашались с правовым
обоснованием, избранным для этого Сенатом.
Так, Д.Д. Гримм утверждал, что практика, конечно, не может обойтись без иска о возврате неосновательного обогащения, однако правило
ст. 574 СЗГ если и может служить опорой для обоснования этого иска,
то опорой довольно шаткой1.
Как писал А.М. Гуляев, текст ст. 574 СЗГ не имеет непосредственного отношения к неправомерному обогащению, но расширительное
толкование этого текста дало кассационной практике формальные
основания для того, чтобы на почве этой статьи закона развить учение
об обязательствах из незаконного обогащения2.
По мнению А.Б. Думашевского, из правила ст. 574 СЗГ не может
быть извлечено никаких данных для оправдания того положения, что
безосновательное обогащение может порождать обязательство вознаграждения, – так как из этой статьи извлекаемо указание только на то,
что такую обязанность может порождать лишь действие недозволенное.
«Как косвенное основание допустимости у нас исков к лицу, неправомерно обогатившемуся за счет другого, может служить правило ст. 6913,
хотя в ней и говорится только об исках вещных», – писал цивилист4.
В.И. Синайский отмечал, что «Сенат возмещение ущерба смешивает с неосновательным обогащением, между тем как юридическая
С. 336–337). Обзор некоторых из этих решений см.: Полетаев Н. Иски из незаконного
обогащения. С. 46 и далее; он же. Мнимые и притворные сделки, безденежность, causa obligationis и незаконное обогащение по проекту обязательственного права. С. 50–52;
Розенблюм В. Указ. соч. С. 278 и далее.
1
Гримм Д.Д. Очерки по учению об обогащении. Вып. 2. Дерпт: Тип. Шнакенбурга, 1891. С. 117.
2
Гуляев А.М. Указ. соч. С. 386.
3
Статья 691 СЗГ гласила: «Каждый имеет право отыскивать свое имущество из чужого неправильного владения судом», т.е. содержала положение о виндикации.
4
Думашевский А. Юридическое обозрение // Журнал Министерства юстиции. 1868.
Кн. 9. С. 321–322 (цит. по: Законы гражданские / Сост. И.М. Тютрюмов. Кн. 2. С. 341).
См. также: Анненков К. Система гражданского права. Т. 3: Права обязательственные.
2-е изд. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1901. С. 16.
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
природа того и другого института совершенно различна», и, так же
как и А.Б. Думашевский, считал правильным выводить обязательство
по возврату неосновательного обогащения из ст. 691 СЗГ1.
Критиковал позицию Сената, состоящую в обосновании взыскания неосновательного обогащения нормой ст. 574 СЗГ, и В. Розенблюм, который указывал: «Вряд ли эта статья достаточна для того,
чтобы вывести из нее кондикцию. Общее положение этой статьи, что
«никто не может быть лишен прав, ему принадлежащих», на которое
ссылается Сенат, заключает в себе только общее положение о правонарушении и не указывает специального основания кондикции неосновательного обогащения… Применение к кондикции общего закона
о правонарушении вместо специальной статьи, заключающей в себе
понятие об обогащении, находится в связи с замечаемыми в практике
Сената противоречиями и колебаниями в применении кондикции
и со смешением понятия неосновательного обогащения с понятием
culpa (вины)»2. В. Розенблюм предлагал использовать для обоснования
кондикции ст. 609 СЗГ3.
Г.Ф. Шершеневич отмечал, что ст. 574 СЗГ открывает отдел о праве
вознаграждения за понесенные вред и убытки, причиненные чужими
действиями, имеющими характер правонарушения, а между правонарушением и незаконным обогащением имеется глубокое различие.
«Может быть, правильнее всего было бы видеть обоснование обязанности возвратить полученное без законного основания в общем
смысле законов, которые устанавливают определенные формы перехода ценностей от одного лица к другому, – писал ученый. – Переход
ценностей вне этих форм противоречит правовому порядку, и потому
1
Синайский В.И. Указ. соч. С. 480.
Розенблюм В. Указ. соч. С. 280–281.
3
Согласно ст. 609 СЗГ «всякий, владевший незаконно чужим имуществом, несмотря на то, добросовестное или недобросовестное было сие владение, обязан, по окончательному решению суда, немедля возвратить имущество настоящему хозяину оного
и вознаградить его за неправое владение, на основании правил, постановленных в нижеследующих статьях».
«Хотя эта статья, устанавливающая обязанность возвратить незаконное владение,
относится собственно к виндикации, – писал В. Розенблюм, – тем не менее, за отсутствием другого закона она может быть с полным основанием применяема и к кондикции по аналогии, так как истинный смысл ее (ratio legis) заключается очевидно не во
владении, а вообще в неправильном обогащении одного на счет другого» (см. там же.
с. 280–281).
2
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
присвоивший ценность незаконным способом обязан возвратить ее
тому, кому она согласно объективному праву принадлежала. Сам Сенат
был близок к такому обоснованию»1.
Наверное, самого резкого отзыва практика Сената по спорам о «незаконном обогащении» удостоилась от Л.И. Петражицкого, который
в весьма язвительной форме заявлял: «Если бы юриспруденция определила по жребию статью 1 ч. X т. для «прикрепления» института кондикций к действующим законам, то она сделала бы, вероятно, лучший
выбор, а во всяком случае худшего выбора, нежели она сделала в действительности, остановившись почему-то именно на ст. 574, сделать
было невозможно… Практика «дала ей применение» к тем случаям,
которые в ней, очевидно, не предусматриваются. Но этого мало… Диспозиция статьи ведь предписывает вознаграждение убытков, уплату
интереса. Применяется же совсем другое правило, предмет и размер
обязательства определяются в решениях, «разъясняющих» этот закон,
вовсе не размером вреда и убытков, которые понес истец, а «действительным обогащением», «действительной пользою ответчику, и в том
размере, который соответствует этой пользе»»2.
Едва ли не единственным из авторитетных отечественных цивилистов, поддержавшим позицию Сената, был К.Н. Анненков. Для
обоснования своей позиции ему пришлось применить исторический
метод толкования правовых норм и обратиться не к буквальному тексту ст. 574 СЗГ, а к одному из законодательных источников, на основе
которых она была сформулирована, а именно к Закону от 21 марта
1851 г., который устанавливал: «Ежели беглые помещичьи вдовы или
девки выйдут в замужество за беглых же крепостных людей, то они
отдаются тем помещикам, коим принадлежат мужья, а владельцу вдов
и девок платится 150 рублей выводных денег». Таким образом, указанным Законом предусматривался случай, когда владелец крепостных
людей через вступление их в брак с крепостными другого владельца
совершенно случайно становился их собственником, чем, очевидно,
обогащался в размере их стоимости, вследствие чего и обязывался
уплатить за них «выводные деньги» прежнему собственнику. Это постановление, как писал К.Н. Анненков, «представляет уже, очевидно,
1
Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2. М.: Статут, 2005.
С. 230–231.
2
Петражицкий Л.И. Иски о «незаконном обогащении» в 1 ч. Х т. // Вестник Права. 1900. № 1. С. 8, 12–13.
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
вполне достаточные данные для обоснования того положения, что
и по нашему закону безосновательное или неправомерное обогащение одного лица на счет другого может служить одним из источников
возникновения обязательств»1.
В принципе близки были к подходу Сената взгляды Н.А. Полетаева,
который полагал, что иски из обогащения могут быть признаны видом
родового понятия исков об убытках, основанных на правонарушении.
Однако позиция этого ученого отличалась известной оригинальностью. Он писал: «Установление общего правила, что никто не может
незаконно обогащаться на чужой счет, как это делает Сенат, толкуя
в этом смысле ст. 574, может быть и нужно при теперешнем состоянии
наших гражданских законов, сильно страдающих, как признано всеми,
излишней казуистичностью». Вместе с тем Н.А. Полетаев считал, что
такое правило уже содержится в ст. 684 СЗГ, возлагающей на причинившего убыток обязанность возместить таковой безотносительно
к тому, обогатился ли от своего деяния причинивший вред2. «Если
же закон, о котором идет речь (ст. 684 СЗГ. – Д.Н.), таков, а в этом,
конечно, все убеждены, – писал цивилист, – то он без сомнения включает в себя и тот случай, когда причинивший вред обогатился чем-либо от своего деяния, ибо если причинивший вред обязан возместить
убыток даже тогда, когда ничем от этого не обогатился, то тем более
должен возместить весь убыток тогда, когда он извлек из этого какуюлибо выгоду»3.
Таким образом, в отсутствие законодательной регламентации кондикционных обязательств идея недопустимости неосновательного
1
Анненков К. Указ. соч. С. 17.
Статья 684 СЗГ гласила: «Всякий обязан вознаградить за вред и убытки, причиненные кому-либо его деянием или упущением, хотя сие деяние или упущение и не составляли ни преступления, ни проступка, если только будет доказано, что он не был
принужден к тому требованиями закона, или правительства, или необходимо личной
обороной, или же стечением таких обстоятельств, которых он не мог предотвратить».
3
Отсюда Н.А. Полетаев делал вывод, что «введение особого закона, устанавливающего, что никто не должен обогащаться на чужой счет, должно быть признано, по меньшей мере, излишним и бесполезным». Более важным ученый считал закрепление в законе нормы о том, что «размер присуждаемого за причиненный убыток возмещения может ограничиваться, смотря по обстоятельствам, величиною полученного ответчиком
обогащения». В основе такой позиции лежит мнение Н.А. Полетаева, что «начало обогащения» должно служить не основанием иска (каковым должно выступать нарушение
права истца), а лишь «определителем размера ответственности» (см.: Полетаев Н. Иски из незаконного обогащения. С. 60–64).
2
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
обогащения «просочилась» в российскую судебную практику, и на рубеже XIX и XX столетий уже можно было говорить о том, что высшая
судебная инстанция Российской империи выработала «целое учение
о кондикциях и неосновательном обогащении». Как писал В. Розенблюм, судебная практика не могла не отозваться на целый ряд юридических отношений и вопросов, постоянно и настойчиво выдвигаемых жизнью, – ссылаясь на «общие начала права и справедливости»,
практика восполнила существенный пробел законодательства в ходе
вполне самостоятельной, творческой деятельности1. В известной степени Россия повторила в этом отношении опыт Франции, где роль
проводника в жизнь идеи недопустимости неосновательного обогащения, в должной мере нераскрытой в законодательстве, также сыграла
судебная практика.
Безусловно, не вполне удачной была привязка Сенатом кондикционных обязательств к норме закона, устанавливающей ответственность за правонарушение, на что вполне резонно указывалось целым
рядом цивилистов-современников. Вместе с тем справедливости ради
нужно отметить, что российские суды не были одинокими в своем
подходе – сходные идеи на определенном этапе получили развитие
и в германской юриспруденции. Как уже отмечалось в предыдущей
главе, в начале XX столетия немецкий цивилист Ф. Шульц попытался
охарактеризовать кондикционные обязательства, основываясь на понятии правонарушения, полагая, что эти обязательства базируются
на неправомерном акте – неправомочном вмешательстве (Eingriff)
в права и охраняемые интересы другого лица, а потому неосновательное обогащение – это подотрасль деликтного права2. Взгляды Шульца
оказали известное влияние на формирование доктринальной классификации кондикционных исков Вильбурга – фон Каммерера, успешно
применяемой ныне немецкими судами.
Значительное число судебных прецедентов, посвященных кондикциям, вкупе с научными исследованиями дореволюционных российских цивилистов составили богатую почву для выработки собственного, основанного на национальном опыте конгломерата норм
о неосновательном обогащении, результатом чего стала специальная
1
См.: Розенблюм В. Указ. соч. С. 278, 292.
Schultz F. System der Rechte auf den Eingriffserwerb. 105 AcP (1909) (Gallo P. Op. cit.
P. 441).
2
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
глава проекта российского Гражданского уложения – величайшего памятника отечественной юридической мысли, которому, к сожалению,
так и не суждено было стать действующим законом.
Незаконное обогащение (возвращение недолжно полученного)
по проекту Гражданского уложения Российской империи
Широкое проникновение института неосновательного обогащения
в российскую судебную практику при фактическом отсутствии законодательного регулирования данных отношений, а также пример прогрессивных западноевропейских кодификаций обусловили включение
соответствующих норм в проект Гражданского уложения Российской
империи, работа по подготовке которого была начата в 1882 г.1
Проект Гражданского уложения (далее – ГУ) был разбит на пять
книг, последняя из которых отводилась под нормы обязательственного
права. Проект кн. V ГУ был впервые опубликован в 1899 г. с подробнейшими объяснениями в пяти томах2, в дальнейшем, в 1903 и 1905 гг.3,
он пересматривался Редакционной комиссией (соответственно различается нумерация статей разных редакций проекта) и, наконец,
1
Императором Александром III высочайшими повелениями от 12 и 26 мая 1882 г.
был создан Комитет для составления проекта Гражданского уложения, возглавляемый
министром юстиции, в который вошли авторитетные российские юристы, близко знакомые как с судебной практикой, так и с теорией гражданского права. На заседании Комитета 31 мая 1882 г. из его состава была сформирована Редакционная комиссия, приступившая к работе по составлению первоначального проекта Гражданского уложения
и пояснительной записки к нему (см.: Прибавление к проекту Гражданского уложения.
Введение к составленному Высочайше учрежденной Редакционной комиссией проекту Гражданского уложения и краткие объяснения изменений, последовавших в тексте
статей при сводке пяти книг проекта Гражданского уложения. СПб.: Гос. тип., 1906.
С. 3). Об истории разработки проекта ГУ см.: Медушевский А.Н. Проект Гражданского
уложения Российской империи в сравнительном освещении // Цивилистические исследования: Ежегодник гражданского права. Вып. 2 (2005) / Под ред. Б.Л. Хаскельберга, Д.О. Тузова. М.: Статут, 2006. С. 154 и далее.
2
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект Высочайше учрежденной
Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения. Т. I–V. С объяснениями. СПб., 1899.
3
Редакция 1905 г. представляла собой сводный текст всех пяти книг проекта ГУ
со сквозной нумерацией статей (См.: Гражданское уложение. Проект Высочайше утвержденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения. С объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии: В 2 т. / Под ред. И.М. Тютрюмова; Сост. А.Л. Саатчиан. СПб.: Изд. кн. магазина «Законоведение», 1910).
158
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
в 1913 г. уже в четвертой редакции был внесен Министром юстиции
в Государственную Думу1, однако так и не был принят в качестве закона
до самого ее роспуска в 1917 г.
Проект ГУ, в общем разработанный на основе действовавшего русского гражданского права, испытал серьезное влияние зарубежных
кодификаций2, причем заимствование состояло не в слепом копировании иностранных норм, а являлось плодом вдумчивого и критического сравнительно-правового анализа3. Как пишет А.Л. Маковский,
характеризуя текст проекта ГУ, «очень часто проектируемая норма,
если она не взята из русского законодательства, представляет собой
нераздельный «сплав» положений, извлеченных из кодексов разных
стран». При этом «высокому качеству проекта в большой мере способствовало то, что он все время находился в центре внимания русской
цивилистики и был предметом серьезных дискуссий»4.
Нормы о неосновательном обогащении были помещены разработчиками проекта ГУ в гл. III разд. III («Обязательства, возникаю1
Гражданское уложение. Кн. 5. Обязательственное право. Проект, внесенный
16 октября 1913 г. Министром юстиции в Государственную Думу. СПб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1913 (Приложение к Вестнику гражданского права. 1914. № 1).
2
А.Н. Медушевский подразделяет весь массив законодательства, с которым работала Редакционная комиссия при подготовке проекта ГУ, на шесть основных групп: законодательство, соответствующее французской кодификационной модели (Кодекс Наполеона 1804 г. и возникшее на его основе направление кодификации); законодательство, построенное по германской модели (Австрийское гражданское уложение 1811 г.,
ГГУ 1896 г. и основанная на нем традиция); кодификация, представляющая собой в известной мере синтез двух предыдущих моделей (швейцарский опыт кодификации);
поиск синтеза континентальной (французской) и англосаксонской моделей (Кодекс
Калифорнии 1873 г.); законодательство западных российских губерний – Финляндии,
Польши, Прибалтики, Бесарабии и, наконец, собственно российское законодательство
(см.: Медушевский А.Н. Указ. соч. С. 162).
3
Поэтому по меньшей мере некорректна критика российского проекта ГУ как
«плохого перевода ГГУ», встречающаяся в западной литературе (Butler W.E. Russian Law.
Oxford, 1999. P. 333; Tille A.A. Die Kodifikation des russischen Zivilrechts und die praktische
Rechtsvergleichung // Osteuropa-Recht. 1989. 35. Jg. S. 8. Приводится по: Гьяро Т. Правовая традиция Восточной Европы: Эпитафия // Цивилистические исследования: Ежегодник гражданского права. Вып. 2 (2005) / Под ред. Б.Л. Хаскельберга, Д.О. Тузова.
М.: Статут, 2006).
4
Маковский А.Л. Гражданское законодательство в советской плановой экономике и в рыночной экономике России // Журнал российского права. 2005. № 9. С. 118.
По словам А.Л. Маковского, «можно полагать, что Гражданское уложение Российской империи стало бы самым совершенным гражданским кодексом своего времени»
(там же).
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
щие не из договоров») кн. V, между нормами о ведении чужих дел без
поручения, составляющими гл. II того же разд. III кн. V, и нормами
о «вознаграждении за вред, причиненный недозволенными деяниями»,
составляющими гл. IV раздела.
О дискуссионности вопросов, связанных с разработкой норм о неосновательном обогащении, свидетельствует уже само наименование
соответствующей главы в разных редакциях проекта ГУ. Если в первой редакции проекта кн. V ГУ 1899 г. гл. III разд. III именовалась
«Незаконное обогащение», то в последующих редакциях данная глава
получила название «Возвращение недолжно полученного».
Смена наименования главы не была простой формальностью,
а отражала эволюцию взглядов Редакционной комиссии на то, какая
модель законодательного регулирования отношений по неосновательному обогащению должна быть избрана в проекте ГУ. Об этом свидетельствуют и изменения самого текста гл. III разд. III кн. V в разных
редакциях проекта, притом что основной массив норм данной главы
(регламентирующий содержание соответствующего обязательства)
по мере ее пересмотра все-таки оставался неизменным. Рассмотрим,
как происходило развитие норм о неосновательном обогащении
по мере работы Редакционной комиссии над проектом ГУ.
В первой редакции проекта кн. V ГУ 1899 г. соответствующая глава,
именуемая, как было указано выше, «Незаконное обогащение»1, состояла из шести статей и открывалась ст. 1059, которая гласила:
«Никто не имеет права обогащаться на чужой счет без законного
основания.
Лицо, добросовестно получившее от кого-либо имущество или имущественную выгоду без законного основания, обязано возвратить полученное
или стоимость его в размере сохранившегося обогащения или сделанного
сбережения».
Как отмечалось в объяснениях Редакционной комиссии к данной
статье, она «имеет целью: (1) установить общее основание, из кото1
Как отмечалось в объяснениях Редакционной комиссии, «сам термин незаконное обогащение был предпочтен выражению неосновательное обогащение, которое казалось слишком неопределенным, ибо неосновательным, в обширном смысле, может
быть часто признано и обогащение, удовлетворяющее всем законным условиям и потому не подлежащее возврату» (см.: Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского
уложения. Т. V. С объяснениями. СПб., 1899. С. 378).
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
рого вытекает в отдельных случаях право иска о возврате незаконного
обогащения или так называемой кондикции, и (2) дать общее правило
о размере ответственности лица, к которому предъявляется такой иск»1.
По словам разработчиков проекта, ч. 1 ст. 1059 проекта кн. V ГУ,
с одной стороны, фактически повторяет известное изречение Помпония из Дигест Юстиниана (D. 50.17.206), а с другой – «не заключает
в себе чего-либо нового, а воспроизводит лишь общее начало, установленное целым рядом решений Правительствующего Сената» (здесь же
в объяснениях приводился перечень кассационных решений, основанных на широком истолковании нормы ст. 574 действовавшего СЗГ).
В ответ на критику со стороны противников закрепления в законе такой общей нормы, указывающих на многочисленные случаи,
в которых обогатившийся без законного основания не обязывается
к возврату полученного, разработчики проекта ГУ аргументировали
ее необходимость тем, что «подобные общие правила оказываются
на практике весьма полезными, давая судам твердую опору при рассмотрении случаев, прямо не предусмотренных в законе», а «помещение в законе общих правил не только вполне совместимо с допущением из них исключений, но самое значение общего правила именно
и выражается в том, что применение его может быть устранено лишь
прямым постановлением закона». «Нельзя не отметить также, что кроме
непосредственного применения на практике, задача закона должна
заключаться и в провозглашении и проведении в сознание народа возвышенных начал справедливости, и уже поэтому одному помещение
в законе правил, подобных 1-й части ст. 1059, должно быть признано
желательным», – отмечалось в объяснениях к статье2.
Общий характер носит и норма ч. 2 ст. 1059 первой редакции проекта кн. V ГУ, однако нужно обратить внимание на то, что она определяет лишь объем возврата добросовестно полученного – «в размере
сохранившегося обогащения или сделанного сбережения». Как указывалось в объяснениях к статье, о недобросовестном обогащении
в ч. 2 ст. 1059 не упоминается, так как подобное обогащение является
деликтом, последствия которого подлежат определению в правилах
о «недозволенных деяниях». В силу этого нормы главы о незаконном
1
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект Высочайше учрежденной
Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения. Т. V. С объяснениями. СПб., 1899. С. 375.
2
Там же. С. 376–377.
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
обогащении главным образом имеют в виду ответственность лиц,
добросовестно обогатившихся1.
Таким образом, логика Редакционной комиссии состояла в том,
чтобы, провозгласив законодательно общий запрет на обогащение
за чужой счет без законного основания, четко провести в ГУ разграничение между случаями добросовестного и недобросовестного неосновательного обогащения за чужой счет. Юридико-технически это
предполагалось закрепить следующим образом. В специальную главу
о незаконном обогащении помещались нормы, устанавливающие
льготную ответственность добросовестно обогатившегося лица, ограниченную лишь размером действительной имущественной выгоды,
сохранившейся у него в наличии. О последствиях же неосновательного
обогащения, полученного недобросовестным образом, в данной главе
упоминалось лишь в виде ссылок на соответствующие правила о недобросовестном владении и о вознаграждении за вред, причиненный
недозволенными деяниями, которые устанавливали более строгую
ответственность в виде полного возмещения убытков.
Такой прием законодательной техники, избранный разработчиками проекта ГУ, подвергся критике в цивилистической литературе.
Так, Н.А. Полетаев, комментируя ст. 1059 первой редакции проекта
кн. V ГУ, писал: «Из второй части статьи явствует, что дело идет о тех
случаях, в которых ответственность получившего чужое имущество
устанавливается льготная, именно в том размере, в котором он вследствие получения этого имущества действительно обогатился. Между
тем из ч. 1 статьи совсем не вытекает, что в ней заключается правило
об этой льготной ответственности. В таком случае она внушает мысль
о противоречии ее со второй частью»2. На этом основании Н.А. Полетаев предлагал исключить из ст. 1059 ч. 1 как ненадлежащим образом
туда помещенную, а для выполнения задачи «проведения в сознание
народа возвышенных начал справедливости» включить подобную
норму в ст. 2 проекта кн. V ГУ (содержащую перечень оснований
возникновения обязательств). Формулировку он предложил следующую: «...основанием, устанавливающим обязательство, служит также
1
См.: Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения. Т. V. С объяснениями. СПб., 1899. С. 377.
2
Полетаев Н.А. Мнимые и притворные сделки, безденежность, causa obligationis
и незаконное обогащение по проекту обязательственного права. С. 46.
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
отсутствие у лица права обогащаться на чужой счет без законного
основания»1.
Видимо, подобная критика возымела свое действие на Редакционную
комиссию, потому что из второй редакции проекта кн. V ГУ (1903 г.) статья, соответствующая процитированной выше ст. 1059 проекта 1899 г.,
была исключена, отсутствовала она и в объединенном проекте всех пяти
книг ГУ (1905 г.). Таким образом, во второй и третьей редакциях проекта
кн. V ГУ рассматриваемая глава (гл. III разд. III) утратила общую норму
о запрете неосновательного обогащения, сохранив лишь правила о возвращении недолжно полученного. Это отразилось и на названии главы,
которое, как уже было упомянуто выше, было соответствующим образом
изменено – вместо «Незаконное обогащение» глава стала именоваться
«Возвращение недолжно полученного».
Однако в окончательную редакцию проекта кн. V ГУ, внесенную
для рассмотрения в Государственную Думу в 1913 г., общая норма
о недопустимости неосновательного обогащения все-таки вернулась.
Правда, бывшую ст. 1059 проекта 1899 г. разбили на две новые статьи. В итоге гл. III разд. III проекта кн. V ГУ, сохранив наименование
«Возвращение недолжно полученного», открывалась теперь ст. 1165,
повторяющей текст бывшей ч. 1 ст. 1059: «Никто не имеет права обогащаться на чужой счет без законного основания». Следом шла ст. 1166,
содержащая норму бывшей ч. 2 ст. 1059 о льготном объеме ответственности добросовестно обогатившегося лица.
Остальные статьи гл. III разд. III проекта кн. V ГУ почти не подверглись изменениям (правда, в последней редакции 1913 г. в главу
была добавлена еще одна новая статья).
Согласно ст. 1167 проекта2 «получивший что-либо во исполнение несуществующего или недействительного обязательства должен возвратить
полученное или стоимость его, если не докажет: 1) что требующий возвращения знал во время исполнения о несуществовании или недействительности
1
Полетаев Н.А. Мнимые и притворные сделки, безденежность, causa obligationis
и незаконное обогащение по проекту обязательственного права. С. 52.
2
Здесь и далее текст проекта кн. V ГУ, а также нумерация его статей приводятся
по изданию: Гражданское уложение. Кн. 5. Обязательственное право. Проект, внесенный 16 октября 1913 г. Министром юстиции в Государственную Думу. СПб.: Тип. т-ва
«Общественная польза», 1913 (Приложение к Вестнику гражданского права. 1914. № 1).
В данном издании под каждой статьей проекта 1913 г. приводятся номера соответствующих статей редакций 1899, 1903 гг. и сводной редакции 1905 г.
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
обязательства, или должен был произвести удовлетворение по нравственной
обязанности или по требованиям приличия, или 2) что обязательство после
исполнения сделалось действительным».
Как видим, в данной статье зафиксированы признаки condictio indebiti – иска о возврате ошибочно уплаченного, на что обращали внимание разработчики проекта. Как отмечалось в объяснениях к статье,
для возникновения права требовать возвращения предмета недолжного
исполнения необходимы следующие три условия: (1) наличность исполнения; (2) несуществование или недействительность обязательства,
по которому последовало исполнение; (3) ошибочное убеждение стороны, производящей исполнение, что обязательство существует или
что оно действительно1.
По примеру ГГУ на ответчика, желающего защититься от кондикционного иска о возврате недолжно полученного путем ссылки на то,
что истец, производя исполнение, заведомо знал об отсутствии у себя
соответствующей обязанности, возлагалось бремя доказывания данного обстоятельства. Относительно характера ошибки в существовании
обязательства, дающей право на обратное истребование, в объяснениях
Редакционной комиссии подчеркивалось, что «право это сохраняется
за исполнившим независимо от того, было ли незнание (заблуждение)
извинительно или нет, касалось ли оно фактических обстоятельств
или состояло в неведении закона, или, наконец, выражалось ли оно
в одном сомнении насчет существования или несуществования обязательства, ибо во всех случаях нельзя сказать, что истец заведомо произвел
недолжное исполнение»2.
Следует обратить внимание на норму ст. 1167 проекта о том, что
обязанность возвратить недолжно полученное устраняется, если ответчик представил доказательство, что обязательство уже после исполнения сделалось действительным (например, вследствие наступления
отлагательного условия или при конвалидации ничтожной сделки).
1
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями. СПб.,
1899. С. 378; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова. Т. 2. СПб., 1910. С. 1226.
2
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 391–392; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова. Т. 2. С. 1230. Такой подход сформировался в кассационной практике Правительствующего Сената (см. упомянутые выше кассационные решения 1869 г. № 1191
и 1879 г. № 103).
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
Статьи 1168, 1170 и 1171 проекта кн. V ГУ были посвящены содержанию обязательства по возврату полученного по несуществующему
или недействительному обязательству в зависимости от предмета недолжного исполнения.
В ст. 1168 речь шла об обязанности лица, недолжно получившего имущество в собственность, возвратить его в натуре «по правилам
о незаконном, добросовестном или недобросовестном, владении». Таким
образом, делалась отсылка к нормам гл. III «Ответственность за незаконное владение» разд. III «Владение» кн. III «Вотчинное право» предполагаемого проекта ГУ. Согласно этим нормам недобросовестный
незаконный владелец в отличие от добросовестного обязан возвратить
собственнику не только принадлежащее последнему имущество, но и
все доходы, извлеченные за время незаконного владения им; кроме
того, он отвечает перед собственником за гибель и повреждение этого
имущества (т.е. объем ответственности незаконного владельца определялся в зависимости от того, знал ли он, что имущество не принадлежало лицу, от которого оно ему досталось, или что это лицо не имело
права распорядиться имуществом)1.
Аргументировалось такое решение Редакционной комиссией в комментариях к ст. 1168 проекта кн. V ГУ следующим образом: «Добросовестно получающий в собственность не причитающееся ему имущество
является, пока не знает о несуществовании или недействительности
основания своего приобретения, добросовестным владельцем означенного имущества, и потому ответственность его должна определяться
правилами о последствиях добросовестного владения. Постановление
по этому предмету особых правил в главе о незаконном обогащении
было бы не только вполне излишне, но значительно усложнило бы правила о незаконном обогащении, что ввиду новизны у нас этих правил
было бы весьма нежелательно». Лицо же, которое знает, что предлагаемое исполнение ему не причитается и, несмотря на это, принимает его,
пользуясь заблуждением исполняющего, «нарушает начало договорной
добросовестности и таким образом становится виновным в обмане».
1
Статья 892 проекта ГУ сводной редакции 1905 г. гласила: «Добросовестным владельцем признается тот, кто получил владение имуществом по наследованию или по договору, хотя и не облеченному в установленную законом форму, или иным непротивозаконным способом, не зная, что имущество не принадлежало лицу, от которого оно
досталось владельцу, или что это лицо не имело права распорядиться имуществом. Всякий иной незаконный владелец признается недобросовестным».
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Следовательно, ответственность лица, получившего в собственность
имущество по заведомо для него несуществующему или недействительному обязательству, «не может быть определена льготными правилами, ограничивающими ее возвращением обогащения, наличного
во время предъявления о том иска, а должна подлежать действию или
правил об ответственности за недозволенные деяния, или же правил
об ответственности недобросовестного владельца». Редакционная комиссия посчитала более целесообразным с точки зрения юридической
техники избрать второй вариант1.
Статья 1170 проекта кн. V ГУ регламентировала содержание кондикционного обязательства в случае недолжного пользования чужими
услугами или имуществом. Статьей устанавливалось, что тот, кто делал
это добросовестно, «должен вознаградить другую сторону за ее услуги
или за пользование ее имуществом в размере полученной имущественной
выгоды или сделанного сбережения», а в отношении ответственности
недобросовестного пользователя делалась отсылка к правилам о вознаграждении за вред, причиненный недозволенными деяниями.
В объяснениях к ст. 1170 отмечалось: «Денежное вознаграждение
за исполнение может причитаться с (добросовестного) принимателя
только тогда, когда он, не будь исполнения, должен был бы сделать
издержку для получения пользования известным имуществом и т.п.;
во всяком случае, оно может причитаться только в размере этой сбереженной издержки… Что касается недобросовестного принимателя
не причитающегося ему исполнения, то ответственность его не может
ограничиваться пределами обогащения, а должна быть более строгой.
Именно, ввиду несомненной наличности обмана в случае принятия
заведомо недолжного исполнения, приниматель должен подлежать
здесь ответственности как за недозволенное деяние»2.
В ст. 1171 проекта кн. V ГУ речь шла о последствиях недолжного исполнения посредством совершения не фактических действий,
а действий чисто юридических. Согласно этой статье лицо, принявшее
на себя обязательство, установившее вотчинное право в своем имении
1
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 398–399; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова. Т. 2. С. 1232.
2
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 400; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова.
Т. 2. С. 1233.
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
или отказавшееся от права в пользу другого лица на основании несуществующего или недействительного обязательства, вправе требовать
освобождения от принятого обязательства, возвращения переданных
документов и вообще восстановления прежнего положения.
Статья 1169, появившаяся лишь в редакции 1913 г., содержала норму, аналогичную § 822 ГГУ, об обязанности лица возвратить имущество, приобретенное безвозмездно от недолжного получателя.
Наконец, ст. 1172 распространяла правила гл. III разд. III кн. V ГУ
на те случаи, «когда лицо без законного основания получило имущество или
имущественную выгоду не по ошибке самого потерпевшего, а вследствие
действия постороннего лица или сил природы».
Дело в том, что, несмотря на наличие в рассматриваемой главе общего правила о недопустимости «незаконного обогащения» (которое
Редакционная комиссия все же оставила в окончательной редакции
проекта кн. V ГУ 1913 г.), нормы этой главы касались главным образом
обязательства по возвращению недолжно полученного (condictio indebiti) без упоминания о других специальных случаях возврата неосновательного обогащения: condictio causa data causa non secuta (иск о возвращении полученного в предположении будущего обстоятельства,
которое не наступило), condictio ob turpem causam (иск о возвращении
полученного с безнравственной целью) и condictio ex iniusta causa (иск
о возвращении полученного противозаконным путем).
Как объясняла Редакционная комиссия, эта классификация кондикций, известная Дигестам Юстиниана и усвоенная многими зарубежными законодательствами, сознательно не была принята при разработке проекта ГУ. Резоны такого решения вытекают все из той же
логики разведения случаев добросовестного неосновательного обогащения, с одной стороны, и случаев обогащения без законного основания заведомо для приобретателя – с другой.
Так, в отношении иска о возврате полученного в предположении
будущего обстоятельства, которое впоследствии не наступило, в объяснениях к проекту указывалось, что в подобных ситуациях имущественное предоставление имеет место, несмотря на то, что сторонам
известно о возможности ненаступления предполагаемого сторонами
обстоятельства (условия). Таким образом, стороны действуют, осознавая, что совершаемое предоставление может подлежать обратному
истребованию. «Очевидно, что в последнем случае принимающий исполнение, состоящее, например, в передаче имущества в собственность,
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
не может добросовестно считать себя в промежуточное между принятием исполнения и наступлением предположенного события время
безусловным собственником этого имущества», – указывалось в объяснениях к проекту. Исходя из этого Редакционная комиссия посчитала
нецелесообразным распространение на подобные ситуации правил,
ограничивающих обязательство по возвращению предмета недолжного исполнения наличным обогащением. «Напротив, в данном случае
должны иметь применения общие правила, определяющие действие
и порядок исполнения условных обязательств, и, следовательно, предметом обратного возвращения должно быть не обогащение, а предмет
исполнения, причем принявший имущество должен отвечать на общем основании за нерадение, допущенное им в промежуточное время
по отношению к этому имуществу», – отметили разработчики проекта1.
Неудивительно, что и нормы, касающиеся возвращения полученного по безнравственному или противозаконному основанию, не были
включены в рассматриваемую главу проекта, поскольку нежелательность распространения на получивших обогащение незаконным или
безнравственным образом лиц льготных правил об ограничении объема
их ответственности размером действительной имущественной выгоды,
по выражению разработчиков проекта, «понятна сама собою»2.
Однако не менее очевидным является и то, что отнюдь не все ситуации, в которых обогатившееся лицо неосновательно получает имущественную выгоду добросовестным образом (а значит, и вправе рассчитывать на льготные правила об ограничении объема того, что подлежит
возврату), укладываются в прокрустово ложе конструкции condictio indebiti (что, как видно из предыдущей главы настоящей работы, показал,
в частности, французский опыт). «Принятие исполнения по несуществующему или недействительному обязательству не исчерпывает всех
случаев недолжного получения и возникновения обязательства возвра1
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 407–408; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова. Т. 2. С. 1236.
2
«Спорный вопрос относительно допустимости востребования в случае, если как
принимающая, так и дающая сторона, уличаются в стремлении к достижению безнравственной или противозаконной цели… не поддается принципиальному разрешению
и должен подлежать в каждом отдельном случае свободной оценке суда, почему в проекте и отсутствует особое правило по этому вопросу», – указывалось в объяснениях Редакционной комиссии (см.: Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред.
И.М. Тютрюмова. Т. 2. С. 1237).
168
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
тить полученное обогащение. Сюда относятся еще случаи приращения
в имуществе, происшедшего помимо воли его хозяина и независимо
от какого-либо действия со стороны лица, за счет которого произошло
обогащение», – отмечалось в объяснениях Редакционной комиссии1.
Для того, чтобы охватить законом подобные случаи (охватываемые согласно Дигестам Юстиниана конструкцией condictio sine causa
specialis), разработчики проекта ГУ включили в гл. III разд. 3 кн. V
процитированную выше ст. 1172, распространяющую на них нормы
о возвращении недолжно полученного.
Во-первых, речь шла о ситуациях, когда приращение в чужом имуществе производится не непосредственно лицом, понесшим ущерб,
а при посредстве третьего лица, т.е. о случаях так называемого посредственного (опосредованного) обогащения. Редакционная комиссия
высказала на этот счет следующие соображения: «В этом случае не возникает, строго говоря, обязательственного отношения между хозяином
ценности – с одной, и хозяином имущества, в состав которого вошла
эта ценность, с другой стороны… Однако правовое сознание требует
признания хозяина имущества непосредственно ответственным в пределах наличного обогащения перед хозяином ценности; основанием
ответственности тут является приращение в имуществе, происшедшее
без воли его хозяина, но все-таки на счет доставившего эту ценность
(in rem verso в обширном смысле)»2. Таким образом, разработчиками
проекта ГУ, подталкиваемыми существующей судебной практикой
Правительствующего Сената, был воспринят французский подход,
который в отличие от германского права (где в соответствии с «принципом прямого действия» кондикционный иск может быть адресован
лишь лицу, безосновательно получившему имущество непосредственно
от истца) допускает иск о возврате так называемого посредственного
неосновательного обогащения напрямую от лица, получившего выгоду
(см. § 1 гл. 2 настоящей работы).
1
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 402; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова. Т. 2. С. 1234.
2
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 404; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова.
Т. 2. С. 1235. По словам разработчиков проекта ГУ: «…казалось осторожнее предусмотреть в проекте случаи приращения в имуществе на счет другого при посредстве третьего лица, ввиду того, что такие случаи встречаются в нашей судебной практике довольно часто».
169
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Во-вторых, нормы о возвращении недолжно полученного распространялись на случаи обогащения, возникшего «без воли хозяина,
независимо от чьего-либо действия, как, например, нанесение водой
движимых вещей, приставшие домашние животные и т. п.», не охватываемые рамками конструкции condictio indebiti. По словам разработчиков проекта ГУ, приращение такого рода по общему правилу
не устанавливает вещных отношений, и потому определение его последствий относится к обязательственному праву1.
Таким образом, по замыслу Редакционной комиссии, в силу ст. 1172
проекта кн. V ГУ правила, предусмотренные рассматриваемой главой,
должны были иметь применение помимо собственно случаев возвращения недолжно полученного также к ситуациям:
– приращения имущества одного лица за счет другого при посредстве третьего лица (так называемого посредственного обогащения);
– обогащения одного лица за счет другого, возникшего независимо
от воли какого-либо лица.
Такими бы были нормы гражданского законодательства, регулирующие отношения по неосновательному обогащению в России, если
бы проект кн. V ГУ, внесенный в 1913 г. на рассмотрение в Государственную Думу, стал законом. Однако, к сожалению, этого не произошло, и оценить действие норм, над текстом которых в течение
длительного времени трудились авторитетные дореволюционные отечественные юристы, на практике уже не суждено. Какие же выводы
можно сделать о нормах проекта кн. V ГУ о «возвращении недолжно
полученного» с компаративистской точки зрения?
На первый взгляд разработчики проекта ГУ взяли за основу германскую модель генерального кондикционного иска (см. § 2 гл. 2 настоящей работы), причем в форме, более близкой к швейцарскому ее
варианту, – сначала провозглашается общая норма о недопустимости
обогащения без законного основания, затем идут нормы об обязательстве по возврату недолжно полученного вследствие ошибки потерпевшего в существовании соответствующего долга (как частный случай
незаконного обогащения).
И соответственно, следуя той же логике, если б из проекта все же
была исключена общая норма о недопустимости неосновательного
1
Гражданское уложение. Кн. V. Обязательства. Проект. Т. V. С объяснениями.
С. 406; Гражданское уложение. Проект. С объяснениями / Под ред. И.М. Тютрюмова. Т. 2. С. 1235.
170
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
обогащения, то мы бы получили модель, более близкую к романской,
где главенствует конструкция иска об обратном истребовании недолжно полученного, а общий иск о неосновательном обогащении
носит субсидиарный характер. Однако функцию такого субсидиарного
иска, впервые выработанного судами Франции под именем action de
in rem verso, выполнял бы тот же самый иск о возвращении недолжно
полученного, но перелицованный посредством ст. 1172 проекта ГУ
на случаи, к condictio indebiti не относящиеся.
Между тем более глубокий анализ той модели регулирования отношений по неосновательному обогащению, которую избрали разработчики проекта, приводит к выводу, что она является совершенно своеобразной, поскольку отличается как от романской, так и от германской
модели тем, что в основу для объединения правил о кондикционных
обязательствах в специальную главу был положен помимо двух традиционных элементов (обогащение за чужой счет и отсутствие правового
основания для этого) третий признак – добросовестный характер такого обогащения. Поэтому из главы «Возвращение недолжно полученного» проекта кн. V ГУ в отличие от зарубежных частноправовых
кодификаций сознательно были исключены нормы, касающиеся тех
видов неосновательного обогащения, в которых приобретатель, являясь недобросовестным, не заслуживает применения к нему льготных
правил об ограничении объема ответственности по кондикционному
обязательству размером «сохранившегося» или «наличного» обогащения, т.е. размером действительно извлеченной имущественной выгоды.
В результате по проекту кн. V ГУ сфера действия кондикционного
иска, с одной стороны, была существенно сужена по сравнению с германским аналогом, где он носит генеральный характер, а с другой –
расширена по сравнению с романским иском об обратном истребовании недолжно уплаченного за счет случаев, опосредуемых в романской
модели иском de in rem verso.
Колебания Редакционной комиссии по поводу целесообразности
включения в проект ГУ общей нормы о недопустимости неосновательного обогащения за чужой счет носили принципиальный характер.
Представляется, что при подготовке окончательной редакции проекта
кн. V ГУ к внесению в Государственную Думу разработчики сделали
правильный выбор, вернув общую норму о недопустимости обогащения одного лица за счет другого без законного к тому основания в главу
«Возвращение недолжно полученного», что фактически придало иску,
171
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
регламентируемому данной главой, общий характер. Кто знает, смогла
бы конструкция condictio indebiti полноценным образом урегулировать
всю сферу неосновательного обогащения, пусть даже и ограниченную
случаями добросовестного приобретения выгоды, или нет. Опыт французской правовой системы свидетельствует о неудаче подобной попытки.
Наличие же в законе нормы, легитимирующей конструкцию общего
иска о неосновательном обогащении, как показывает мировой опыт,
позволяет охватить все возможные случаи нарушения экономического
баланса между субъектами имущественных отношений и выполнить
присущую данному правовому институту корректирующую функцию
восстановления справедливости.
Итак, можно резюмировать, что на рубеже XIX–XX вв. в России был
на высоком профессиональном уровне подготовлен полноценный массив правовых норм для регламентации кондикционных обязательств.
Нормы эти составили гл. III «Возвращение недолжно полученного»
разд. III кн. V проекта ГУ.
В заключение данного параграфа нельзя не отметить той огромной
роли, которую сыграли разработки составителей проекта ГУ в развитии
отечественного законодательства о неосновательном обогащении. Как
пишет А.Л. Маковский, простое сопоставление текста большинства
статей первого российского Гражданского кодекса 1922 г. с дореволюционным проектом ГУ показывает, что последний послужил основным
источником их содержания. Таким образом, «на переломе эпох, при замене одного политического и экономического строя другими в России
была сохранена преемственность гражданского права», а «при каждой
последующей кодификации российского гражданского законодательства
3
в новые ГК включалось до /5 общего числа норм предыдущих ГК»1.
Нельзя сказать, что содержание гл. III «Возвращение недолжно
полученного» разд. III кн. V проекта ГУ так уж сильно повлияло на соответствующие положения российских гражданских кодификаций
советского периода – гражданских кодексов РСФСР 1922 и 1964 гг.
(анализ которых будет проведен ниже). Влияние это имело самый
общий характер и состояло не столько в заимствовании отдельных
норм, сколько в самом факте обобщения различных случаев неосновательного обогащения до уровня самостоятельного вида обязательств
1
Маковский А.Л. Гражданское законодательство в советской плановой экономике
и в рыночной экономике России. С. 119–120.
172
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
и включения соответствующей специальной главы в гражданский
кодекс1. Однако, если сопоставить нормы главы проекта ГУ о возвращении недолжно полученного с нормами гл. 60 ГК РФ об обязательствах вследствие неосновательного обогащения, сходство этих
двух продуктов правотворчества, отделенных друг от друга вековым
промежутком, сразу бросается в глаза. И хотя принципиальная модель регулирования отношений по неосновательному обогащению,
выработанная Редакционной комиссией по составлению проекта ГУ,
не была воспринята современным Гражданским кодексом России,
в регламентации им кондикционных обязательств налицо прямое
заимствование как сути отдельных норм, а отчасти и порядка их изложения, так и некоторых формулировок проекта ГУ. Поэтому слова
одного из создателей современного российского Гражданского кодекса
С.А. Хохлова о большом значении для современной кодификации
опыта разработки отдельных видов обязательств в дореволюционном
проекте ГУ2 по отношению к положениям ГК РФ об обязательствах
из неосновательного обогащения справедливы в особенности.
§ 2. Обязательства, возникающие вследствие
неосновательного обогащения (приобретения
или сбережения имущества), в отечественном
гражданском праве советского времени
Обязательства, возникающие вследствие неосновательного
обогащения, по Гражданскому кодексу РСФСР 1922 г.
Результатом октябрьской революции 1917 г. стала коренная ломка
всего жизненного уклада страны, и в первую очередь экономических
отношений. В период военного коммунизма «уничтожались основы
1
Как указывает А.Л. Маковский, это был шаг вперед в развитии гражданского права,
который впервые был сделан немецким законодателем в ГГУ, – так обязательства из неосновательного обогащения прочно вошли в систему отдельных видов обязательств,
заняв в ней место рядом с обязательствами из причинения вреда (см.: Маковский А.Л.
Обязательства вследствие неосновательного обогащения (глава 60) // Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель. С. 596).
2
Хохлов С.А. Концептуальная основа части второй Гражданского кодекса // Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитнопредметный указатель / Под ред. О.М. Козырь, А.Л. Маковского, С.А. Хохлова. С. 225.
173
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
и рыночной экономики, и существования необходимого для нее развитого и совершенного гражданского законодательства…1 Но когда
полная экономическая разруха заставила прибегнуть к «новой экономической политике» (НЭПу) и возродить на время в ограниченных
пределах рыночное производство и частную торговлю, потребовалось
и соответствующее гражданское законодательство – гражданский кодекс», – пишет А.Л. Маковский 2.
Следуя указаниям В.И. Ленина, при составлении проекта первого
советского гражданского кодекса его главный разработчик А.Г. Гойхбарг руководствовался целью «выработать кодекс, считаясь с нашими
условиями, в тех пределах, очень ограниченных, в которых у нас могут
быть допущены гражданские отношения и частно-гражданский оборот»3. Для этого, как пишет А.Л. Маковский, в Гражданский кодекс
РСФСР 1922 г. (далее – ГК 1922 г.)4 было включено более 20 статей,
содержавших нормы, «которые закрепляли в руках государства «командные высоты» в экономике и ставили под его контроль частнокапиталистический оборот»5.
В то же время основной массив норм ГК 1922 г. посвящен традиционным институтам гражданского права. Т.Е. Новицкая справедливо
отмечает, что «за долгие столетия существования гражданского права
некоторые его положения стали частью правовой культуры, и без определения сделки, купли-продажи, мены ни один кодекс уже не может
1
В те годы среди советских правоведов получило развитие мнение о том, что гражданское право в новых условиях потеряло свой предмет и должно быть заменено на так
называемое социальное право. В 1920 г. А.Г. Гойхбарг, выступая на Всероссийском съезде деятелей советской юстиции с докладом о нецелесообразности принятия гражданского кодекса, констатировал: «Число гражданских дел сводится к нулю, договорное
право уничтожено. Необходимо лишь издание Кодекса социального законодательства,
но не Кодекса гражданского права» (см.: Новицкая Т.Е. Гражданский кодекс РСФСР
1922 г. М.: Зерцало-М, 2002. (Серия «Памятники советского законодательства».) С. 30).
По иронии судьбы, именно А.Г. Гойхбарг впоследствии возглавил работу над проектом
будущего Гражданского кодекса РСФСР 1922 г.
2
Маковский А.Л. Гражданское законодательство в советской плановой экономике
и в рыночной экономике России. С. 118.
3
Цит. по: Новицкая Т.Е. Указ. соч. С. 49.
4
ГК 1922 г. был введен в действие с 1 января 1923 г. постановлением Всероссийского
центрального исполнительного комитета, принятым на IV сессии 31 октября 1922 г. (Собрание узаконений Рабоче-крестьянского Правительства РСФСР. 1922. № 71. Ст. 904).
5
См.: Маковский А.Л. Гражданское законодательство в советской плановой экономике и в рыночной экономике России. С. 119.
174
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
обойтись»1. Поэтому в целом ГК 1922 г., несмотря на революционные
заявления о разрыве с прошлым, остался в рамках континентальной
правовой традиции, сохранив генетическую связь с исторически родственными «буржуазными» западно-европейскими кодексами2. Связь
эта была обеспечена и тем, что, как уже указывалось выше, при составлении проекта ГК 1922 г. широко, хотя это по понятным причинам
не афишировалось, использовался текст дореволюционного проекта
российского Гражданского уложения, учитывающего передовой опыт
западных частноправовых кодификаций.
Вместе с тем социалистический характер ГК 1922 г., безусловно,
проявился не только в виде вкраплений норм, прямо чуждых духу
частного права, но и посредством модификации классических гражданско-правовых институтов, в большей или меньшей степени скорректированных с позиций советского правосознания. Примером такой
«тонкой настройки» являются и нормы ГК 1922 г. об обязательствах
из неосновательного обогащения. Причем это обстоятельство представляет интерес не только в историческом аспекте, поскольку многие
результаты этой «тонкой настройки» закрепились в отечественном законодательстве столь прочно, что их, как будет показано ниже, можно
обнаружить и в действующем ГК РФ.
В ст. 106 ГК 1922 г. впервые в отечественном законодательстве неосновательное обогащение было указано в качестве самостоятельного
основания возникновения обязательств наряду с договором и причинением вреда.
Сами же положения о неосновательном обогащении были помещены в предпоследнюю главу части «Обязательственное право» ГК 1922 г., перед нормами об обязательствах, возникающих
вследствие причинения вреда. Таким образом, кондикционные обязательства в ГК 1922 г., вслед за ГГУ и ШОЗ, сформировались в самостоятельный правовой институт наряду с договорными и деликтными обязательствами. Глава XII («Обязательства, возникающие
вследствие неосновательного обогащения») включала четыре статьи
(ст. 399–402).
1
Новицкая Т.Е. Указ. соч. С. 109.
На это обстоятельство обращают внимание как отечественные ученые (см.: Маковский А.Л. Code Civil Франции и кодификация гражданского права в России (связи
в прошлом, проблемы влияния и совершенствования). С. 146; Шилохвост О.Ю. Указ.
соч. С. 113), так и западные (см.: Гьяро Т. Указ. соч. С. 145).
2
175
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В ст. 399 ГК 1922 г. была закреплена общая норма об обязанности
возврата неосновательного обогащения: «Обогатившийся за счет другого без достаточного установленного законом или договором основания
обязан возвратить неосновательно полученное. Обязанность возврата
наступает и тогда, когда основание обогащения отпадет впоследствии».
Формулировка ст. 399 ГК 1922 г., на первый взгляд повторяющая
аналогичные положения § 812 ГГУ и ст. 62 ШОЗ, отличается от них
характеристикой основания, в отсутствие которого обогащение подлежит возврату. Если в германском и швейцарском законах речь идет
соответственно о «законном (правовом)» и «действительном» основании, то ст. 399 ГК 1922 г. говорит о «достаточном установленном
законом или договором основании»1.
А.Г. Гойхбарг писал, что определение неосновательного обогащения в ст. 399 ГК 1922 г., «в сущности говоря, весьма широко
и может подать повод к чересчур широкому применению на практике этого обязательства», но при этом он отмечал, что и определение, использующее формулировку «обогащение без правового
основания», даваемое иностранными законодательствами, тоже
в сущности неверно2.
Полемизировавший с ним по этому вопросу М.А. Гурвич видел
в упомянутой особенности нормы ст. 399 преимущество ГК 1922 г.
перед иностранными законодательствами3. Заостряя внимание на признаке «достаточности основания», он констатировал, что советскому
закону в отличие от ГГУ и ШОЗ, знающих лишь один вид неосновательности обогащения – абсолютное отсутствие правового основания
(к каковому приравнивается неосуществление или отпадение такого
основания впоследствии), известен и другой вид неосновательности –
недостаточность основания, установленного законом или договором.
1
Подробнее о том, какой смысл вкладывается в термины «правовое основание»
или «кауза» применительно к кондикционным обязательствам в отечественном гражданском праве, см. § 1 гл. 4 настоящей работы.
2
Гойхбарг А.Г. Хозяйственное право РСФСР. Т. 1. Гражданский кодекс. М.; Пг.:
Госиздат, 1923. С. 134.
3
«Нельзя не признать правильности замечания проф. А.Г. Гойхбарга, указывающего на то, что определение неосновательного обогащения в иностранных законодательствах (например, в германском) неверно. Оно действительно неверно, так как не соответствует фактическим, жизненным отношениям и правопорядку в целом. Упрек этот
мы, однако, не считаем правильным вместе с проф. А.Г. Гойхбаргом распространить
и на наш Кодекс», – писал ученый (см.: Гурвич М. Указ. соч. С. 102).
176
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
«По BGB, таким образом, одним из обязательных элементов фактического состава неосновательного обогащения является отсутствие
основания, полное его отсутствие. Если это требование не выполнено,
если основание для имущественного перемещения ценности имеется, то как бы ни слабо, ни малозначительно это основание ни было,
фактсостав неосновательного обогащения не осуществлен, а потому
нет и возможности применять связанные с ним общими правилами
о неосновательном обогащении последствия». По ГК 1922 г. «лишь
наличность достаточного основания обосновывает обогащение; отсюда
дальнейший вывод: обогащение, хотя и имеющее основание, но основание недостаточное, должно быть признано неосновательным», – отмечал М.А. Гурвич1.
По мнению М.А. Гурвича, узкий подход к понятию неосновательности вынудил германского законодателя в целом ряде случаев особыми
указаниями установить применение правил неосновательного обогащения и тогда, когда неосновательности в смысле § 812 (т.е. полного отсутствия основания) вовсе нет2, в результате чего пределы рассматриваемого
института размываются, а попытки подвести под его действие случаи,
ему чужеродные, ведут к уничтожению самого понятия неосновательного обогащения, зафиксированного в законе. Формулировка же ст. 399
ГК 1922 г. позволяет охватить все эти случаи в рамках общей и единой
формулы. Поэтому «то несоответствие, которое приходится констатировать между положениями закона и истинным действительным правом
в случаях обоснованного по закону, но, тем не менее, неосновательного по своей правовой и хозяйственной сущности обогащения в ГГУ,
в нашем Гражданском кодексе совершенно устранено», писал ученый3.
М.А. Гурвич полагал, что достаточность основания обогащения
должна выясняться «путем сравнения ценности основания с ценностью
1
Гурвич М. Указ. соч. С. 100.
В качестве примеров М.А. Гурвич приводил нормы § 528 (о возможности требовать
возвращения дара вследствие нуждаемости дарителя), § 951 (о возмещении спецификантом, приобретшим право собственности на вещь в результате переработки, стоимости
материалов их бывшему собственнику), § 977 (о возможности требовать от лица, нашедшего чужую вещь и приобретшего ее в собственность по правилам § 973, 974 или 976,
ее возврата) и § 988 (об обязанности добросовестного владельца, вступившего во владение вещью безвозмездно, возвратить собственнику все извлеченные из нее выгоды,
в исключение из положения § 955) ГГУ, распространяющие на соответствующие отношения правила о неосновательном обогащении (см.: Гурвич М. Указ. соч. С. 100–101).
3
Гурвич М. Указ. соч. С. 102.
2
177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
оправдываемого им предоставления», поясняя, что «при этом сравнении, однако, может, а иногда и должна приниматься во внимание
не всегда и не только экономическая ценность сравниваемых величин,
но также их значение в других отношениях: социальном, культурном,
политическом, моральном и т.д.». При этом ученый пояснял, что недостаточность следует понимать лишь в смысле резкого несоответствия:
«Незначительная разница в сравниваемых величинах, не говоря уже
о той разнице, которая является в гражданском и, особенно, торговом
обороте нормальной, не может влечь за собой по общему правилу
признания перемещения (и следовательно, обогащения) неосновательным»1.
Если исходить из концепции «достаточности основания», предложенной М.А. Гурвичем, то институт кондикционных обязательств
по ГК 1922 г. охватывает более широкий круг отношений в сравнении
с германской и швейцарской кодификациями. При этом нельзя не заметить, что такой подход превращает ст. 399 ГК 1922 г. в «каучуковую»
норму, оставляющую во многих случаях решение вопроса о том, возникло ли обязательство по возврату неосновательного обогащения,
целиком на судейское усмотрение2.
Концепция М.А. Гурвича не получила поддержки среди советских
цивилистов. Напротив, в дальнейшем ценность признака достаточности основания была подвергнута сомнению в доктрине. Так, В.А. Рясенцев утверждал, что выражение «отсутствие достаточного основания»
равнозначно выражению «отсутствие основания», и указывал, что
правильнее было бы говорить об отсутствии правового основания3.
В дальнейшем в Гражданском кодексе РСФСР 1964 г. признак достаточности основания был исключен из определения рассматриваемых
обязательств. В большинстве же работ советских цивилистов периода
1
Гурвич М. Указ. соч. С. 103–104
Сам М.А. Гурвич отмечал: «Необходимо помнить, что принцип «достаточности» есть принцип не строгого права, в котором правовое следствие прикреплено
к твердо установленным условиям, а права свободного, заполняемого в своем содержании действующими в обороте лицами (в случае спора – судом)» (Гурвич М. Указ.
соч. С. 103–104).
3
Рясенцев В.А. Обязательства из так называемого неосновательного обогащения
в советском гражданском праве // Ученые записки Московского государственного университета. Труды юридического факультета. 1949. Вып. 144. Кн. 3. С. 90. Это утверждение было повторено В.С. Юрченко (см.: Юрченко В.С. Охрана имущественных прав советских граждан. Минск: Изд-во АН БССР, 1962. С. 145).
2
178
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
действия ГК 1922 г. на упомянутой особенности нормы ст. 399 просто
не заострялось внимание1.
Норма ст. 400 ГК 1922 г. была посвящена объему истребуемого
по обязательству из неосновательного обогащения. В соответствии с ней
«неосновательно обогатившийся обязан возвратить или возместить все
доходы, которые он извлек или должен был извлечь из неосновательно полученного имущества с того времени, когда он узнал или должен был узнать
о неосновательности обогащения». К этому же моменту ст. 400 ГК 1922 г.
приурочивала и возникновение полной ответственности (а не только за умысел и грубую небрежность) неосновательно обогатившегося
за произведенное или допущенное им ухудшение имущества. С другой
стороны, устанавливалось, что обогатившийся в свою очередь «вправе
требовать возмещения произведенных им необходимых затрат на имущество с того времени, с которого он обязан возвратить доходы».
В работах советских цивилистов того времени подчеркивалось, что
в соответствии со ст. 399 и 400 ГК 1922 г. возврату подлежит не остаток
1
См., например: Семенова А.Е. Обязательства, возникающие вследствие неосновательного обогащения, и обязательства, возникающие из причинения вреда // Гражданский кодекс РСФСР. Научный комментарий. Вып. 20 / Под ред. С.М. Прушицкого
и С.И. Раевича. М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1928. С. 6; Магазинер Я.М. Советское
хозяйственное право. Л.: Изд. Кассы взаимопомощи студентов Лгр. инст. нар. хозяйства
им. Фр. Энгельса, 1928. С. 347; Рубинштейн Б.М. Советское хозяйственное и гражданское право. М.: Сов. законодательство, 1936. С. 260; Гражданское право: Учебник для
юридических вузов. Часть вторая. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1938. С. 379; Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. М.: Юрид.
изд-во НКЮ СССР, 1944. С. 353–355 (автор соответствующих глав – М.М. Агарков);
Зимелева М.В., Серебровский В.И., Шкундин З.И. Гражданское право: Учебник для юридических школ / Под ред. проф. С.Н. Братуся. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1944.
С. 266 (автор главы – З.И. Шкундин); Флейшиц Е.А. Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения. М.: Госюриздат, 1951. С. 212 и далее; Гордон М.В.
Лекции по советскому гражданскому праву. Часть вторая. Харьков: Изд-во Харьков.
гос. ун-та, 1960. С. 272.
Исключением в этом отношении, наряду со взглядами М.А. Гурвича, стала точка
зрения Б.Б. Черепахина, который считал признак достаточности ключевым для характеристики понятия основания обогащения. По его мнению, «достаточность основания следует понимать в смысле наличия всех тех элементов фактического состава, которые были бы юридически достаточными для основания данного конкретного обогащения одной стороны за счет другой (пример отсутствия достаточного основания:
дарение 5000 руб. без нотариального удостоверения)» (см.: Черепахин Б.Б. Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки // Труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2001. (Серия «Классика российской цивилистики».) С. 137 (примеч. 2).
179
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
имущества, имеющийся в наличии в момент, когда ответчику стало
известно о неосновательности его получения, а то, что он первоначально получил (приобрел или сберег), с присоединением доходов,
рассчитываемых по правилам ст. 400 ГК 1922 г.1 Этим данные нормы
отличаются от соответствующих положений ГГУ (абз. 3 § 818) и ШОЗ
(ст. 64), ограничивающих объем истребуемого по кондикционному
иску размером наличного обогащения, сохранившегося у ответчика, или, если имущество, составившее неосновательное обогащение,
отчуждено третьему лицу, полученного вместо него предоставления,
стоимость которого может быть и ниже реальной стоимости неосновательно полученного (ср. также ст. 1380 ФГК).
Так, отмечая, что по германскому праву обогатившийся освобождается от обязательства возврата, если полученная им ценность не только
погибла, похищена, обесценилась и т.д., но и если полученное непроизводительно потреблено в таких условиях, где такое потребление
следует считать обычным (например, при повышении личных расходов
обогатившегося, поскольку он исходил из предположения об увеличении своих доходных источников в связи с этим обогащением, неосновательность которого выяснилась впоследствии), А.Е. Семенова
писала, что «в советском праве обогатившийся не вправе ссылаться
на непроизводительное потребление обогащения; может ли он ссылаться на гибель ценности – спорно»2.
А.Г. Гойхбарг также писал, что «в случае потребления, безразлично
производительного или личного, обязанность возврата нормальной
стоимости потребленного, кажется, несомненна, ибо даже в случае
личного потребления обогатившийся сберег расходы, которые ему
необходимо было бы затратить на приобретение потребленного имущества». Если же неосновательно полученное отчуждено другому лицу
за плату, то, по мнению А.Г. Гойхбарга, потерпевшему должна быть
возвращена эта плата (если только она носит серьезный, а не фиктивный характер) – т.е. эквивалент стоимости отчужденного имущества.
При безвозмездном отчуждении обогатившийся также обязан возместить потерпевшему нормальную стоимость отчужденного, «ибо и в
этом случае отчудивший сберег расходы, которые ему пришлось бы
1
См.: Гойхбарг А.Г. Указ. соч. С. 136; Семенова А.Е. Указ. соч. С. 7; Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 361 (автор главы –
М.М. Агарков); Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 102; Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 235.
2
Семенова А.Е. Указ. соч. С. 7.
180
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
затратить на приобретение такого же имущества для дарения», как
отмечал ученый1.
Заметим, что § 822 ГГУ (как и ст. 1169 проекта кн. V ГУ 1913 г.)
по-иному разрешает аналогичную ситуацию – если обогатившийся
безвозмездно предоставит полученное третьему лицу, обязанность
получателя к возврату неосновательного обогащения прекращается,
и надлежащим ответчиком по кондикционному иску становится это
третье лицо, которое должно возвратить безвозмездно полученное
потерпевшему на тех же основаниях, как если бы оно само приобрело
имущество без правового основания.
Между прочим, в советской гражданско-правовой литературе высказывалось мнение, что размер кондикционного требования все же
должен быть ограничен наличным обогащением в случаях, когда обогатившийся является недееспособным (малолетним, душевнобольным
или слабоумным) и его обогащение произошло без посредства его
опекуна. Обосновывалась эта позиция тем, что возложение на недееспособного обязанности вернуть обогащение в полном размере шло
бы вразрез с нормой ст. 405 ГК 1922 г., освобождавшей такое лицо
от ответственности за причиненный вред2.
Что касается доходов, извлеченных из неосновательно полученного, то, как мы видим, ст. 400 ГК 1922 г., по примеру западных законодательств (ср. ст. 1378 ФГК, абз. 2 § 820 ГГУ), ставила их возврат
в зависимость от добросовестности обогатившегося (т.е. от его осведомленности об отсутствии оснований для получения имущества).
Нельзя, однако, не отметить одну весьма характерную особенность
данной нормы советского закона. В соответствии с ней возврату под1
Гойхбарг А.Г. Указ. соч. С. 137. Ту же позицию занимал В.А. Рясенцев, который,
правда, оговаривался, что «в отдельных случаях следует освобождать приобретателя
от ответственности, если он докажет, что он не дарил бы, не обогатившись» (Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 103). В противоположность ему В.С. Юрченко не допускал подобной возможности освобождения обогатившегося от обязанности возвратить стоимость им подаренного: «Проявление «щедрости» за чужой счет и дарение имущества,
принадлежащего другому гражданину, в любом случае не соответствует закону и коммунистической морали и противоречит интересам охраны личной собственности. Поэтому и тогда, когда приобретатель сможет доказать, что, не обогатившись, он не производил бы дарения, с него не может быть снята обязанность возвратить неосновательно полученное имущество» (Юрченко В.С. Указ. соч. С. 148).
2
Это мнение было высказано М.М. Агарковым (см.: Гражданское право. Т. 1 /
Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 361) и поддержано Е.А. Флейшиц (см.: Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 235).
181
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
лежат не только доходы, фактически извлеченные неосновательно
обогатившимся, но и те доходы, которые он должен был извлечь, – что
в общем-то входит в противоречие с основной идеей института кондикционных обязательств, преследующей цель возврата действительно
полученного обогащения, а не предполагаемого в отличие от института
убытков, которые могут взыскиваться в виде упущенной выгоды1.
М.М. Агарков в отношении правила ст. 400 ГК 1922 г. о том, что приобретатель отвечает за произведенное или допущенное им ухудшение
неосновательно полученного имущества с момента, когда он узнал или
должен был узнать о неосновательности обогащения (а до этого момента
отвечает лишь за умысел и грубую небрежность), а также о праве приобретателя требовать возмещения произведенных им необходимых затрат
на имущество с того же момента, высказал мнение о том, что данная
норма неудачна и не может иметь применения на практике. Мнение
это вытекает из представления о том, что индивидуально-определенные
вещи (в отношении которых только и можно говорить об их ухудшении
и несении затрат на них) не могут быть предметом обязательства из неосновательного обогащения, поскольку для их истребования должен
применяться не кондикционный, а виндикационный иск, в отношении
которого имеются собственные правила о последствиях ухудшения
имущества или затратах на него (ст. 59 ГК 1922 г.)2.
1
Обоснование такого законодательного решения, на мой взгляд, не очень убедительное, пыталась дать А.Е. Семенова, которая писала: «Хотя возмещение дохода, фактически не извлеченного, а лишь предполагаемого, и напоминает возмещение упущенной выгоды, но существенно от нее отличается тем, что при определении размера этого
предполагаемого дохода следует исходить не из того, какой доход могло бы извлечь лицо, неосновательно лишенное своего имущества, а из того, какое хозяйственное употребление должен был сделать из этого имущества обогатившийся при нормальных
для него, при его социальном и материальном положении, способах хозяйствования»
(Семенова А.Е. Указ. соч. С. 9).
2
Как писал М.М. Агарков, это положение ст. 400 «было бы уместно лишь в том случае, если бы советское право придавало распорядительным сделкам абстрактный характер и требование из неосновательного обогащения в отношении вещей, индивидуально-определенных, заключалось бы в обратной передаче права на эти вещи» (см.: Гражданское право: Учебник для юридических вузов. Часть вторая. С. 388). «Требование
о возврате неосновательного обогащения не является требованием о возврате владения индивидуально-определенной вещью… В тех случаях, когда может возникнуть вопрос об ухудшении имущества или о затратах на имущество, потерпевший имеет право
не на требование из неосновательного обогащения, а на виндикационный иск, к которому применяется не ст. 400, а ст. 59 ГК» (см.: Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф.
М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 360–361).
182
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
Нужно отметить, что подход, согласно которому предметом кондикционного требования могут быть только вещи, определенные родовыми признаками, но не индивидуально-определенные, строго говоря,
основанный не на буквальном тексте закона, а на его ограничительном
толковании, стал господствующим в советской цивилистике1 и продолжает разделяться большинством современных отечественных авторов,
что ведет к существенному и, на мой взгляд, неоправданному сужению
сферы применения института кондикционных обязательств в нашем
праве (подробнее об этом см. ниже).
Статья 401 ГК 1922 г. гласила, что «не вправе требовать возврата
уплаченного исполнивший обязательство, хотя бы лишенное исковой силы,
но не являющееся недействительным в силу закона».
Процитированная норма следует классическому подходу, сложившемуся еще в римском праве и воспринятому всеми развитыми правопорядками (ср. ч. 2 ст. 1235 ФГК, § 814 ГГУ, ст. 63 ШОЗ), согласно
которому так называемые натуральные обязательства, активной судебной защитой не обеспечиваемые, все же признаются правом. Как
отмечала А.Е. Семенова, «ст. 401, говоря об обязательствах, не являющихся недействительными в силу закона, но лишенных исковой
силы, тем самым, с одной стороны, примыкает к учению о натуральных
обязательствах, с другой – к учению о том, что можно потерять право
на судебную защиту, не теряя материального права»2.
Комментируя ст. 401 ГК 1922 г., Я.М. Магазинер писал: «Судом нельзя искать ни карточного долга, ни выигранного пари. Если же, однако,
долг по игре или пари уплачен, то этот платеж нельзя рассматривать
как неосновательное обогащение получившего и требовать его обратно – коль скоро плативший видел в этом платеже исполнение своего
обязательства. Не имеет значения, что оно лишено исковой силы, лишь
бы только закон не считал такое обязательство недействительным»3.
Специальный случай применения общего правила ст. 401 был предусмотрен ст. 47 ГК 1922 г., в соответствии с которой уплаченное по тре1
Из работ, относящихся к периоду действия ГК 1922 г., см. также: Рясенцев В.А.
Указ. соч. С. 92, 102; Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 232–233; Венедиктов А.В. Гражданскоправовая охрана социалистической собственности в СССР. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
1954. С. 107; Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия. Л.: Изд-во
Ленингр. ун-та, 1960. С. 114–115.
2
Семенова А.Е. Указ. соч. С. 10.
3
Магазинер Я.М. Указ. соч. С. 350.
183
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
бованию, погашенному давностью, не может быть истребовано обратно,
хотя бы в момент уплаты должник и не знал об истечении давности.
Действие правил о возврате неосновательного обогащения на практике было существенно ограниченным в трудовых отношениях. Суды
обычно отказывали в обратном взыскании с работника излишне выплаченных ему сумм заработной платы, а также пособий по временной
нетрудоспособности (при условии, что переплата не была результатом
злоупотреблений со стороны работника). Такой подход был закреплен
сначала на уровне руководящих разъяснений высшей судебной инстанции, а затем и в ряде актов трудового законодательства1.
Наконец, наиболее ярко расхождение норм советского закона с западными кодификациями проявилось в ст. 402 ГК 1922 г. В соответствии с этой статьей «обогатившийся за счет другого лица, вследствие
противозаконного или направленного в ущерб государству действия этого
лица, обязан внести неосновательно полученное в доход государства».
В предыдущей главе настоящей работы было показано, что практически все развитые западные правопорядки, следуя подходу, сложившемуся в римском праве, исключают возможность обратного
истребования того, что было предоставлено с противозаконной или
безнравственной целью, в тех случаях, когда подобная цель преследовалась не только получателем, но и самим лицом, совершившим
такое предоставление (ср., например, абз. 1 § 817 ГГУ, ст. 66 ШОЗ).
Другими словами, исходя из этого подхода лицо, за счет которого
произошло обогащение, не может рассчитывать на кондикционный
иск, если оно было не жертвой, а соучастником противозаконной или
безнравственной сделки. Так, человек, исполнивший требования вымогателей под влиянием угроз, имеет право на возврат переданного,
однако если речь идет о плате наемному убийце или взятке, то они
не могут быть потребованы обратно.
Безусловно, лицо, вступившее в недозволенные отношения и в рамках
этих отношений передавшее другой их стороне какое-либо имущество,
1
См.: Магазинер Я.М. Указ. соч. С. 351; Рубинштейн Б.М. Указ. соч. С. 261; Гордон М.В. Указ. соч. С. 275. Как писала Е.А. Флейшиц, в подобных случаях суммы, полученные трудящимся, обычно расходуются им на удовлетворение его текущих потребностей. Возвращение этих сумм поставило бы его в трудное положение. По тем же соображениям она полагала, что ст. 399 ГК 1922 г. не должна применяться к излишне
выплаченным суммам алиментов, возврат которых противоречил бы природе алиментного обязательства (см.: Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 225–226).
184
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
руководствуясь явно незаконными или безнравственными целями, недостойно того, чтобы ему было предоставлено право на кондикционный иск. Однако весьма сомнительным с точки зрения справедливости
и нравственности выглядит и оставление обогащения в руках приобретателя, преследовавшего такие же порицаемые правом цели.
Разработчики ГК 1922 г. избрали принципиально иной подход
к разрешению подобной ситуации – государство не просто закрывает
перед лицом, намеренно передавшим другому имущество по незаконному основанию, двери суда исходя из принципа nemo turpitudinem suam
allegans audiendus est («никто не приходит в суд с грязными руками»),
но и применяет санкцию конфискационной природы к приобретателю1. Как писал А.Г. Гойхбарг, язвительно критикуя подход «буржуазного» права2, «менее нарушает принципы гражданского права
установление в данном случае своего рода наказания, чем оставление
в руках беззаконно обогатившегося чужого имущества»3. Нельзя, правда, не отметить, как были расставлены акценты в ст. 402 ГК 1922 г. –
1
Мнение о конфискационной природе взыскания неосновательного обогащения
в доход государства по ст. 402 ГК 1922 г. было высказано Д.М. Генкиным (Генкин Д.М.
Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону // Ученые записки Всесоюзного института юридических наук. Вып. V. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР,
1947. С. 54) и поддержано рядом цивилистов (см.: Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 228–230;
Рабинович Н.В. Указ. соч. С. 134). Однако высказывались и иные мнения на этот счет –
так, И.Б. Новицкий указывал на карательный характер этого взыскания и называл его
штрафом (см.: Новицкий И.Б. Недействительные сделки // Вопросы советского гражданского права. Вып. 1. Л.; М.: Изд-во АН СССР, 1945. С. 40; Он же. Сделки. Исковая
давность. М., 1954. С. 96–97). М.М. Агарков, также называя его «штрафной санкцией
за недобросовестность», отмечал, что «санкция эта установлена не за совершение порочного договора, а за его исполнение» (см.: Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф.
М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 358). В.А. Рясенцев, отрицая и конфискационную, и штрафную природу взыскания в доход государства неосновательного обогащения, считал, что это «совершенно новое явление, созданное советским законодательством» и оно не укладывается в какую-либо известную правовую форму (см.: Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 100–101).
2
«Изумительно лицемерны и смехотворны выводы, к которым приходит в этом
случае буржуазная юридическая наука, стоящая на той точке зрения, что собственное
противонравственное поведение лишает… права требовать обратно неосновательное
обогащение… отметим, что «нравственность» буржуазных ученых преспокойно мирится с тем, что взятки и даже плата наемному убийце остаются в руках, – по-видимому,
признаваемых не противонравственными, – взяточников и убийц», – писал советский
цивилист, обрушиваясь с критикой на немецкого ученого Гедеманна (см.: Гойхбарг А.Г.
Указ. соч. С. 136 (примеч. 1)).
3
Там же. С. 138.
185
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
в соответствии с ней взысканию в доход государства подлежали выгоды, полученные в результате «противозаконного или направленного
в ущерб государству действия». Тем самым подчеркивался приоритет
государственных интересов перед интересами отдельных лиц в социалистическом обществе.
Норма ст. 402 ГК 1922 г. конкретизировалась в других статьях Кодекса,
предусматривающих отдельные случаи взыскания неосновательного
обогащения в доход государства (ст. 147, 149 и 150).
Статья 147 определяла последствия недействительности договора,
противозаконного или направленного к явному ущербу для государства, устанавливая, что ни одна из сторон такого договора не вправе
требовать от другой возврата исполненного, которое взыскивается
в доход государства как их неосновательное обогащение (так называемое недопущение реституции)1.
Некоторыми советскими цивилистами обоснованно подвергалось
сомнению возникновение неосновательного обогащения в случаях,
когда недействительная сделка исполнена обеими сторонами и каждый из контрагентов получил за свое исполнение соответствующий
эквивалент. Так, А.М. Винавер, критикуя норму ст. 147 ГК 1922 г.,
отмечал, что «при обоюдном исполнении договора, т.е. по получении
обеими сторонами эквивалентно соответствующих благ, неосновательное обогащение уже не имеет места, и отобранное у обеих сторон
поступает в доход государства не по кондикционному принципу, а как
штраф»2. А.Е. Семенова также писала, что, «строго говоря, о взыскании неосновательного обогащения можно говорить только тогда,
если одна из сторон не получила еще встречного удовлетворения; если
1
Основание недействительности таких договоров было предусмотрено ст. 30 ГК
1922 г., гласившей: «Недействительна сделка, совершенная с целью, противной закону
или в обход закона, а равно сделка, направленная к явному ущербу для государства».
Д.М. Генкин отмечал, что в данном случае имеются в виду не любые противозаконные
по содержанию сделки, а сделки, «которые нарушают нормы, определяющие социалистический строй СССР как таковой», т.е. наиболее социально опасные сделки, требующие применения карательных санкций, предусмотренных ст. 147 ГК 1922 г. (см.:
Генкин Д.М. Указ. соч. С. 42). И.Б. Новицкий, напротив, считал неправильным такое
ограничительное толкование ст. 30 ГК 1922 г. с точки зрения действовавшего тогда законодательства, хотя и признавал, что не все противозаконные сделки заслуживают
применения к ним столь суровых последствий (см.: Новицкий И.Б. Сделки. Исковая
давность. С. 74–75).
2
Винавер А.М. Неосновательное обогащение и ст. 147 Гражданского кодекса // Антология уральской цивилистики. 1925–1989: Сб. статей. М.: Статут, 2001. С. 77.
186
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
же взаимные обязательства из противозаконной сделки выполнены,
то тут нет обогащения в смысле ст. 399, так как стороны обменялись
ценностями»1.
Такая мера, как взыскание неосновательного обогащения в доход
государства, применялась не только к недействительным сделкам, обе
стороны которых виновны в нарушении закона. Своеобразное по сравнению с зарубежными законодательствами регулирование сложилось
и в отношении сделок, лишь одна из сторон которых действовала недобросовестно, в силу чего другая сторона оказывалась потерпевшей.
Так, ст. 149 ГК 1922 г. в качестве последствия недействительности
договора, совершенного под влиянием обмана, насилия, угроз или
вследствие злонамеренного соглашения представителя одной стороны
с противной стороной, а также кабального договора2 предусматривала
меру, которую принято называть односторонней реституцией. Устанавливалось, что потерпевшая сторона вправе требовать от контрагента
возврата всего исполненного по договору, однако, в свою очередь, все
ею полученное от последнего рассматривалось как неосновательное
обогащение потерпевшей стороны, подлежащее взысканию в доход
государства по правилу ст. 402 ГК 1922 г.3
Аналогичные правила были предусмотрены ст. 150 ГК 1922 г. для
ситуации, когда кабальный договор не признан недействительным,
а лишь расторгается на будущее время, – в этом случае потерпевшая
сторона вправе требовать от контрагента возврата того из исполненного
ею, за что она к моменту расторжения договора не получила встречного
удовлетворения. Однако если к тому моменту потерпевшая сторона
получила больше, нежели предоставила контрагенту, то данная разница подлежала взысканию в доход государства как неосновательное
обогащение в соответствии со ст. 402 ГК 1922 г.
Как видим, разработчиками ГК 1922 г. в рамках института обязательств из неосновательного обогащения было изобретено совершенно
новое для этого института правовое явление, не имеющее зарубежного
1
Семенова А.Е. Указ. соч. С. 12.
Основания недействительности таких сделок предусматривались соответственно
ст. 32 и 33 ГК 1922 г.
3
Как писала А.Е. Семенова, встречное удовлетворение, полученное потерпевшим, не возвращается его контрагенту как совершившему противоправное действие,
но оставление его в руках потерпевшего не имеет достаточных оснований, и потому
здесь применяется правило ст. 402 (Семенова А.Е. Указ. соч. С. 12).
2
187
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
аналога, – взыскание неосновательного обогащения в доход государства, имеющее конфискационную природу. Между тем своеобразие
этой санкции настолько отличает его от классического иска о возврате неосновательного обогащения (на самом деле здесь и никакого
возврата нет, имущество подлежит взысканию не в пользу лица, его
передавшего, а в пользу государства), что чуждость нормы ст. 402 ГК
1922 г. другим положениям главы Кодекса о неосновательном обогащении стала очевидной. Как резонно отметил В.А. Рясенцев, неосновательное обогащение, предусмотренное ст. 402 ГК 1922 г., имеет иную
юридическую природу, чем неосновательное обогащение по ст. 399
Кодекса, поэтому норму ст. 402 ГК 1922 г. следует исключить из главы о неосновательном обогащении, оставив ее положения в статьях,
предусматривающих последствия недействительных сделок (что и было
впоследствии сделано законодателем).
Ссылки на нормы о неосновательном обогащении не было в статьях Кодекса, предусматривающих последствия исполнения договоров,
недействительных ввиду недееспособности одной из сторон (ст. 148)1,
вследствие несоблюдения установленной законом формы либо ввиду заблуждения одной из сторон (ст. 151)2. В соответствии с данными нормами
каждая из сторон такого договора обязана возвратить другой все полученное по нему (то, что в доктрине называют двусторонней реституцией).
По вопросу о том, каково соотношение последствий недействительности сделок в виде двусторонней реституции и института неосновательного обогащения, среди советских цивилистов того периода
не было единства мнений.
Большинство авторов рассматривали получение исполнения по недействительным сделкам как типичный случай возникновения обязательств из неосновательного обогащения. Однако одни из них
квалифицировали в качестве кондикционного всякое обязательство
возвратить полученное по недействительной сделке (соответственно
1
Это основание недействительности сделок содержалось в ст. 31 ГК 1922 г.
Соответственно ст. 29 и 32 ГК 1922 г. На практике последствия в виде двусторонней реституции, предусмотренные ст. 151 ГК 1922 г., применялись также к сделкам,
недействительным по ст. 30 Кодекса (в силу их противоречия закону), но по которым
взыскание всего исполненного в доход государства (ст. 147) было бы несоразмерно суровой санкцией. Н.В. Рабинович отмечала, что таким образом судебная практика придала
ст. 151 ГК 1922 г. значение общей нормы, а всем остальным статьям, предусматривающим последствия недействительности сделок, – значение исключений из нее (см.: Рабинович Н.В. Указ. соч. С. 143–144).
2
188
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
взаимные обязанности сторон по осуществлению реституции рассматривались ими как два встречных обязательства из неосновательного
обогащения)1. Другие считали, что если возврату по недействительной
сделке подлежит индивидуально-определенная вещь, то это отношение
опосредуется не кондикционным, а виндикационным иском. И лишь
в случае передачи по недействительной сделке денег или иных вещей,
определенных родовыми признаками, когда виндикация невозможна,
возникает обязательство из неосновательного обогащения. Согласно
такому подходу в большинстве случаев при двусторонней реституции
виндикационному требованию об истребовании индивидуально-определенной вещи противостоит требование кондикционное о возврате
уплаченной за нее суммы денег2.
Существовал и третий подход, сторонники которого отстаивали
самостоятельную природу последствий недействительности сделок.
Например, А.Е. Семенова полагала, что последствия недействительности договоров, ничтожных вследствие несоблюдения требуемой
законом формы, и договоров, признанных недействительными ввиду
заблуждения стороны, предусмотрены специальными правилами ст. 151
ГК 1922 г. и не подлежат регулированию нормами о неосновательном
обогащении (из чего она делала вывод о небольшом практическом
значении одноименных обязательств в советском праве)3.
Несмотря на то, что последний подход не был господствующим
в период действия ГК 1922 г., именно он возобладал в следующей
российской гражданской кодификации, где, как будет показано ниже,
требования о возврате исполненного по недействительной сделке
1
См.: Гойхбарг А.Г. Указ. соч. С. 135; Гордон М.В. Указ. соч. С. 275–276.
См.: Гражданское право: Учебник для юридических вузов. Часть вторая. С. 382–383,
386; Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина.
С. 353–355, 359 (автор соответствующих глав – М.М. Агарков); Зимелева М.В., Серебровский В.И., Шкундин З.И. Указ. соч. С. 267 (автор главы – З.И. Шкундин); Флейшиц Е.А.
Указ. соч. С. 223, 225, 232–233; Толстой Ю.К. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1955. С. 114–115; Арзамасцев А.Н. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1956. С. 140–141; Рабинович Н.В. Указ. соч. С. 116–117.
3
Семенова А.Е. Указ. соч. С. 7. «В советском гражданском праве обязательства из неосновательного обогащения не играют значительной роли, так как советское право почти не знает абстрактных сделок, и поэтому всякий договор, всякая сделка, оказавшиеся
пустой правовой формой без содержания, могут быть разрушены, и все исполненное
по данной сделке истребовано обратно без обходного пути иска из неосновательного
обогащения», – писала она (см. там же. с. 5).
2
189
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
(реституции) окончательно приобрели самостоятельный характер
и перестали рассматриваться в качестве кондикционных.
Итак, резюмируя, можно следующим образом охарактеризовать
правовую регламентацию обязательств из неосновательного обогащения, предложенную первым российским Гражданским кодексом.
1. В ГК 1922 г. впервые в отечественном праве различные случаи неосновательного обогащения были обобщены до уровня самостоятельного вида обязательств, выделенных в специальную гл. XII Кодекса.
В этой главе получила законодательное закрепление германская модель
генерального кондикционного иска. Нормы ГК 1922 г. об обязательствах вследствие неосновательного обогащения испытали в большей
степени влияние ГГУ, в меньшей степени – ШОЗ и ФГК; положения проекта российского ГУ о возвращении недолжно полученного
при разработке ГК 1922 г. практически не были использованы.
2. В целом институт обязательств из неосновательного обогащения в ГК 1922 г. сохранил свои черты, сформировавшиеся во времена
римского права, и с этой точки зрения он вполне укладывается в континентальную частноправовую традицию. Вместе с тем институт кондикционных обязательств в ГК 1922 г. по сравнению с зарубежными
аналогами претерпел известную модификацию и был в той или иной
мере скорректирован с позиций социалистического правосознания.
В результате отечественное правовое регулирование отношений по неосновательному обогащению приобрело ряд следующих особенностей,
сохранившихся в законодательстве по сей день:
(а) объем истребуемого по кондикционному иску не ограничен размером так называемого наличного обогащения – т.е. обогащения, сохранившегося у ответчика к моменту, когда он узнал о неосновательности
получения или сбережения им имущества. Возврату подлежит имущество в том размере, в котором оно было получено (с присоединением
извлеченных из него доходов), факты безвозмездного отчуждения или
добросовестной растраты полученного не принимаются во внимание;
(б) возврату наряду с неосновательно полученным имуществом
подлежат не только фактически извлеченные из него доходы, но и те
доходы, которые приобретатель должен был извлечь;
(в) имущество, переданное во исполнение противозаконной сделки,
не только не подлежит возврату недобросовестной стороне, виновной
в соответствующем нарушении закона, но и взыскивается с другой стороны в доход государства в качестве неосновательного обогащения.
190
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
3. В ГК 1922 г. был сделан первый шаг к выделению в качестве самостоятельного правового явления требований о возврате исполненного
по недействительной сделке (реституции), что в дальнейшем привело
к их отпочкованию от обязательств из неосновательного обогащения.
Обязательства, возникающие из неосновательного
приобретения или сбережения имущества,
по Гражданскому кодексу РСФСР 1964 г.
Прежде чем приступить к характеристике регламентирования кондикционных обязательств Гражданским кодексом РСФСР 1964 г., нужно
упомянуть о следующей после ГК 1922 г. отечественной гражданской
кодификации – Основах гражданского законодательства Союза ССР
и республик, принятых 8 декабря 1961 г. и введенных в действие с 1 мая
1962 г. (далее – Основы 1961 г.)1. В этом законодательном акте отсутствовали нормы, непосредственно регламентирующие кондикционные обязательства. Лишь в ст. 4 этого законодательного акта в числе
оснований возникновения гражданских прав и обязанностей было
указано «приобретение или сбережение имущества за счет средств
другого лица без достаточных оснований». Таким образом, произошло
изменение терминологии, к которому давно призывали в советской
правовой литературе.
Первым о необходимости замены термина «неосновательное обогащение» как чуждого советскому праву заявил в своей диссертации,
защищенной в 1939 г., В.А. Рясенцев, отстаивавший мнение о коренном различии одноименных институтов в советском и «буржуазном»
праве2. Отмечая, что в буржуазном гражданском праве понятие неосновательного обогащения всегда противопоставляется понятию
«основательного» или «нормального» обогащения, соответствующего
способу производства буржуазного общества («извлечение прибавочной стоимости, спекуляция, продажа трудящимся предметов первой
1
Ведомости Верховного Совета СССР. 1961. № 50. Ст. 525. А.Л. Маковский называет Основы 1961 г. лучшим законом советского периода (см.: Маковский А.Л. Гражданское законодательство в советской плановой экономике и в рыночной экономике
России. С. 124).
2
Рясенцев В.А. Обязательства из неосновательного обогащения: Реферат дис. … канд.
юрид. наук // Ученые записки Московского юридического института НКЮ Союза ССР.
Вып. 3. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941. С. 54–56.
191
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
необходимости втридорога, игра на повышении или снижении ценных
бумаг на бирже»), ученый утверждал, что в социалистическом обществе
само понятие «обогащение» исчезает как социальное явление1.
Вслед за В.А. Рясенцевым тезис о необходимости замены термина «неосновательное обогащение» на другой (предлагались разные варианты –
«неосновательное получение (приобретение) имущества», «неосновательное получение выгоды», «неосновательное приобретение или сбережение
имущества») поддержали наиболее авторитетные советские цивилисты2,
что и получило, в конце концов, закрепление сначала в Основах 1961 г.,
а затем и в Гражданском кодексе РСФСР, принятом 11 июня 1964 г. и введенном в действие с 1 октября того же года (далее – ГК 1964 г.)3.
В то же время данное изменение терминологии, обусловленное исключительно идеологическими причинами, имело и другое значение – благодаря ему впервые на законодательном уровне была закреплена классификация видов неосновательного обогащения по форме его возникновения,
получившая к тому времени всеобщее признание в советской цивилистике и различающая неосновательное приобретение и неосновательное
сбережение имущества4. Это стало оригинальной чертой отечественного
законодательства по сравнению с зарубежными правопорядками5.
1
Ссылаясь на речь И.В. Сталина о «принципиальном отличии лозунга «сделать
всех колхозников зажиточными» от антисоветского лозунга «обогащайтесь»», В.А. Рясенцев писал: «Если в буржуазном праве юридический термин «неосновательное обогащение» соответствует реально существующему обогащению, как экономическому
явлению, базирующемуся на частной собственности, то в советских условиях этот термин совершенно не отвечает действительным экономическим отношениям, более того, противоречит им» (Рясенцев В.А. Обязательства из так называемого неосновательного обогащения в советском гражданском праве. С. 85–88).
2
Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. С. 431; Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательстве. М.: Госюриздат, 1950. С. 198; Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 211.
3
Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1964. № 24. Ст. 406.
4
См.: Семенова А.Е. Указ. соч. С. 6; Гурвич М. Указ. соч. С. 89–90; Гражданское
право. Т. 1 / Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 353 (автор главы – М.М. Агарков); Рясенцев В.А. Обязательства из так называемого неосновательного
обогащения в советском гражданском праве. С. 89; Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Указ. соч.
С. 198; Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 211–212; Юрченко В.С. Указ. соч. С. 143–144; Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Новый Гражданский кодекс РСФСР. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та,
1965. С. 391 (автор параграфа – О.С. Иоффе).
5
Можно вспомнить, что и в проекте кн. V российского Гражданского уложения
предполагалось выделить на уровне закона эти два способа неосновательного обогащения (ср. ст. 1059 проекта 1899 г. и ст. 1166 проекта 1913 г.).
192
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
В ст. 4 ГК 1964 г., так же как и в Основах 1961 г., «приобретение или
сбережение имущества за счет средств другого лица без достаточных
оснований» было указано в качестве одного из оснований возникновения гражданских прав и обязанностей.
Нормы, непосредственно регулирующие кондикционные обязательства, были помещены в последнюю главу (гл. 42) «Обязательства,
возникающие из неосновательного приобретения или сбережения
имущества» подразд. 2 «Отдельные виды обязательств» разд. III «Обязательственное право» ГК 1964 г. Глава 42 состояла из двух статей –
ст. 473 и 474, в тексте которых получили отражение результаты многолетнего практического применения и доктринального толкования
норм ст. 399–402 ГК 1922 г.
Статья 473 ГК 1964 г. называлась «Обязанность возврата неосновательно приобретенного или сбереженного имущества». Части 1 и 2 данной
статьи содержали нормы, аналогичные положениям ст. 399 прежнего
ГК 1922 г., закрепляющие модель генерального кондикционного иска:
«Лицо, которое без установленных законом или сделкой оснований
приобрело имущество за счет другого, обязано возвратить последнему
неосновательно приобретенное имущество.
Такая же обязанность возникает, если основание, по которому приобретено имущество, отпало впоследствии».
Кроме изменения терминологии, о котором было сказано выше,
можно отметить еще пару моментов, отличающих процитированные
положения от действовавших ранее. В ст. 399 ГК 1922 г. обогащение
признавалось неосновательным, если оно произошло «без достаточного установленного законом или договором основания». В ст. 473 ГК
1964 г., во-первых, слово «договор» было заменено на более широкое
понятие сделки (охватывающее как собственно договоры, так и сделки
односторонние). Во-вторых, признак «достаточности» основания был
вовсе устранен (как предлагалось ранее В.А. Рясенцевым)1. О.С. Иоффе
в связи с этим писал: «Новый Кодекс не пользуется… в отличие от прежнего, понятием «достаточного» основания, так как и без того ясно, что
основание «достаточно», раз приобретение или сбережение имущества
произошло в силу закона или не противоречащей ему сделки»2.
1
См.: Рясенцев В.А. Обязательства из так называемого неосновательного обогащения в советском гражданском праве. С. 90.
2
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 391–392 (автор параграфа – О.С. Иоффе).
193
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Следом шла норма, не имеющая аналога в ГК 1922 г., конкретизирующая содержание обязанности по возврату неосновательно приобретенного (ч. 3 ст. 473 ГК 1964 г.): «В случае невозможности возвратить
в натуре неосновательно приобретенное имущество должна быть возмещена его стоимость, определяемая на момент приобретения».
Таким образом, ч. 3 ст. 473 ГК 1964 г. было предусмотрено два способа исполнения кондикционного обязательства: (1) возврат неосновательно приобретенного имущества в натуре (общее правило) и (2) возмещение стоимости неосновательного приобретенного (при невозможности натурального исполнения).
Поскольку ко времени действия ГК 1964 г. мнение о невозможности
истребования кондикционным иском индивидуально-определенной
вещи окончательно стало господствующим в отечественной доктрине,
норма ч. 3 ст. 473 ГК 1964 г. о возврате неосновательно приобретенного
в натуре толковалась учеными обычно только в том смысле, что «возврату» подлежит не то же самое имущество (ибо в этом случае имела
бы место виндикация), а такое же количество вещей того же рода1.
По тем же причинам из ГК 1964 г. исчезла норма, содержавшаяся
в ст. 400 ГК 1922 г., об ответственности неосновательно обогатившегося за допущенное им ухудшение имущества и о его праве требовать
компенсации понесенных в связи с имуществом необходимых затрат2.
Как писал О.С. Иоффе, «обстоятельства такого рода возможны, когда либо имущество истребуется в натуре по виндикационному иску
1
Иоффе О.С, Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 392. См. также: Иоффе О.С. Обязательственное право. М.: Юрид. лит., 1975. С. 861; Чернышев В.И. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества по советскому гражданскому праву: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Л., 1974. С. 10; Он же. Обязательства из неосновательного
приобретения или сбережения имущества. Ярославль, 1977. С. 84; Шамшов А.А. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества: Учеб. пособие.
Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1975. С. 13–14; Гражданское право БССР. Т. 2 / Под ред.
проф. В.Ф. Чигира. Минск: Изд-во БГУ, 1977. С. 332 (автор главы – К.А. Борзова); Советское гражданское право. Часть вторая. 2-е изд., перераб. и доп. / Под общ. ред. проф.
В.Ф. Маслова и проф. А.А. Пушкина. Киев: Вища школа, 1983. С. 401; Советское гражданское право. Часть вторая. 3-е изд., перераб. и доп. / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев.
М.: Юрид. лит., 1987. С. 433 (автор главы – В.А. Рясенцев); Хохлов В.А. Ответственность
по обязательствам (колхоз, совхоз, арендатор). М.: Юрид. лит., 1990. С. 127).
2
Как уже отмечалось выше, исключить из закона эту норму как не относящуюся
к институту неосновательного обогащения предложил в свое время М.М. Агарков (см.:
Гражданское право: Учебник для юридических вузов. Часть вторая. С. 388; Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 360–361).
194
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
с предъявлением одновременно и деликтного иска в пределах стоимости ущерба, либо имущество уничтожено, и тогда нет неосновательного
приобретения, а могут появиться основания для предъявления иска
о возмещении причиненного вреда»1.
Из числа немногих противников ограничения сферы применения
кондикционных обязательств только случаями истребования денег
и иных вещей, определенных родовыми признаками, следует назвать
А.П. Сергеева, который полагал, что с помощью кондикционного иска
может отыскиваться и сохранившееся в натуре индивидуально-определенное имущество2. Основываясь на буквальном смысле ч. 3 ст. 473 ГК
1964 г., этот цивилист резонно замечал, что говорить о возврате можно
лишь применительно к имуществу, так или иначе индивидуализированному, и сожалел об исключении из закона нормы, содержавшейся
ранее в ст. 400 ГК 1922 г.3
Следует обратить внимание на еще одну новеллу ч. 3 ст. 473 ГК
1964 г., обусловленную сформировавшейся к тому времени судебной
практикой, – стоимость неосновательно приобретенного имущества,
подлежащая возмещению при невозможности возврата имущества
в натуре, определялась на момент его приобретения.
Правило, приурочивающее оценку стоимости возмещения неосновательно полученного к моменту приобретения, активно критиковалось
в юридической литературе. Так, Н.А. Руденченко предлагала моментом
оценки имущества считать не момент его приобретения, а день вынесения судебного решения или даже день вступления его в силу4.
1
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 393.
См.: Сергеев А.П. Вопросы истребования имущества из чужого незаконного владения // Проблемы гражданского права: Сб. статей / Под ред. проф. Ю.К. Толстого,
проф. А.К. Юрченко, доц. Н.Д. Егорова. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1987. С. 107–108.
3
Несмотря на невключение в закон нормы, содержавшейся ранее в ст. 400 ГК
1922 г., о праве неосновательного приобретателя требовать от потерпевшего возмещения
понесенных необходимых затрат на возвращаемое имущество, в литературе высказывались мнения о сохранении за приобретателем такого права (см.: Седугин П. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества //
Советская юстиция. 1967. № 12. С. 21) и необходимости соответствующего дополнения
ч. 5 ст. 473 ГК 1964 г., поскольку иное решение вопроса приводило бы к неосновательному сбережению имущества потерпевшим (см.: Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. М., 1974. С. 13).
4
См.: Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества. С. 12.
2
195
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
В.И. Чернышев утверждал, что данное правило следовало бы сформулировать как презумпцию, допускающую опровержение и потерпевшим,
и приобретателем в случае, если до разрешения спора по существу стоимость имущества изменится1.
В ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г. содержалась несколько измененная норма, ранее закрепленная в ст. 402 ГК 1922 г. и не известная, как было
отмечено выше, зарубежным правопорядкам (ср., например, абз. 1
§ 817 ГГУ, ст. 66 ШОЗ): «Имущество, приобретенное за счет другого
лица не по сделке, но в результате других действий, заведомо противных
интересам социалистического государства и общества, если оно не подлежит конфискации, взыскивается в доход государства».
Изменения по сравнению со ст. 402 ГК 1922 г. состояли в том, что,
с одной стороны, взыскание имущества в доход государства, предусмотренное ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г., четко отграничивалось от конфискации, применяемой в уголовном порядке. С другой стороны, ч. 4
ст. 473 ГК 1964 г. отражает окончательное выделение последствий
недействительности сделок в самостоятельный гражданско-правовой
институт, не охватываемый рамками института кондикционных обязательств. О.С. Иоффе в связи с этим писал: «Если названные действия
выражаются в совершении противозаконных сделок, они и должны
подчиняться правилам о последствиях недействительности сделок,
которые нет надобности дублировать в нормах данного института»2.
Таким образом, норма ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г. сохранила свое значение лишь для тех действий, заведомо противных интересам государства и общества, которые не являются сделками. Так, высшими
судебными инстанциями были даны разъяснения о необходимости
взыскания в доход государства денег и иных ценностей, переданных
в виде взятки3; стоимости продукции, добытой браконьерами в результате незаконной охоты или рыбной ловли4; разницы стоимости
1
См.: Чернышев В.И. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества. С. 16.
2
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 393.
3
См. п. 12 постановления № 16 Пленума Верховного Суда СССР от 23 сентября
1977 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1977. № 6. С. 13.
4
См. п. 24 постановления № 4 Пленума Верховного Суда СССР от 7 июля 1983 г.
«О практике применения судами законодательства об охране природы» // Бюллетень
Верховного Суда СССР. 1977. № 6. С. 13.
196
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
похищенного и суммы, полученной от его реализации, в случае превышения последней1 и т.д. В доктрине в качестве примеров взыскания
имущества в доход государства по ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г. приводилось
приобретение имущества в результате попрошайничества, азартных
игр, знахарства и т.д.2 – так называемые нетрудовые доходы3.
Кроме того, в отличие от ст. 402 ГК 1922 г. норма ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г.
была сконструирована так, что в качестве обязанного лица по ней выступал именно тот, кто совершил действие, заведомо противное интересам
государства и общества4. По норме же ст. 402 ГК 1922 г. имущество
1
См. п. 9 постановления № 1 Пленума Верховного Суда СССР от 23 марта 1979 г.
«О практике применения судами законодательства о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1979. № 3.
2
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 393; Советское гражданское право:
Учебник / Отв. ред. проф. О.Н. Садиков. М.: Юрид. лит., 1983. С. 358 (автор главы –
К.Б. Ярошенко).
3
Под «нетрудовыми доходами» понимались любые безвозмездные имущественные
поступления у граждан, не предусмотренные законом (см.: Шамшов А.А. Неосновательное приобретение (сбережение) имущества и нетрудовой доход. Саратов, 1981. С. 56).
Это понятие в его соотношении с ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г. активно обсуждалось в правовой
литературе того времени (см. также: Грибанов В. О понятии нетрудового дохода // Советская юстиция. 1967. № 9. С. 6–8; Каськ П.П. О понятии «нетрудовой доход» и о применении санкций в связи с извлечением нетрудовых доходов // Труды по правоведению. Вып. 9: Теоретические вопросы применения и дельнейшего совершенствования
законодательства: Материалы республиканской научной конференции 27–30 сентября 1967 г. Тарту: Изд-во Тарт. ун-та, 1969. С. 148–153; Руденченко Н.А. Возникновение
обязательств из неосновательного приобретения или сбережения имущества // Законность, правопорядок и правовая культура: Материалы 3-й межвузовской научно-теоретической конференции адъюнктов и аспирантов. М.: Изд-во Акад. МВД СССР, 1974.
С. 121; Гаджиев Г.А. Конкуренция исков об изъятии нетрудовых доходов с другими исками // Проблемы государства, демократии и права в материалах XXVI съезда КПСС.
Ростов-на-Дону, 1981. С. 98–100; Рясенцев В. Гражданское право в борьбе с нетрудовыми доходами // Советская юстиция. 1986. № 19. С. 4–7; Бублик В.А. Гражданско-правовые меры борьбы с извлечением нетрудового дохода: Автореф. дис. ... канд. юрид.
наук. Свердловск, 1986).
4
Как отмечала Н.А. Руденченко, нередко противозаконными либо противоречащими социалистической морали являются действия как неосновательного приобретателя, так и лица, за счет которого имущество приобретено. В тех же случаях неосновательного приобретения, когда поведение лица, понесшего имущественные потери, является безупречным, нет никаких оснований препятствовать возврату или возмещению
стоимости имущества, утраченного этим лицом. И только невозможность возврата его
потерпевшему в связи с тем, что он неизвестен или не обращается за возвратом утраченного, ведет за собой необходимость обращения имущественных ценностей в доход
государства (см.: Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного
приобретения или сбережения имущества. С. 9).
197
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
взыскивалось в доход государства с того, кто неосновательно получил его
от лица, совершившего противозаконное действие, т.е. конфискационная санкция применялась к правонарушителю как бы опосредованно.
Советские цивилисты считали, что ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г. предусматривает особый вид обязательств из неосновательного приобретения
имущества, возникающих вследствие умышленных неправомерных
действий и выполняющих карательную функцию1. Некоторые резонно добавляли, что взыскание неосновательно приобретенного или
сбереженного имущества в доход государства вообще не представляет собой кондикционного обязательства в собственном его смысле2.
О.А. Красавчиков предложил называть обязательства, опосредуемые
ч. 4 ст. 473 ГК 1964 г., «обязательствами, возникающими из незаконного обогащения»3.
В ч. 5 ст. 473 ГК 1964 г. закреплялась норма, практически идентичная положению, содержавшемуся в первом предложении ст. 400 ГК
1922 г.: «Лицо, неосновательно получившее имущество, обязано также
возвратить или возместить все доходы, которые оно извлекло или должно
было извлечь из этого имущества с того времени, когда оно узнало или
должно было узнать о неосновательности получения имущества».
Как видим, ч. 5 ст. 473 ГК 1964 г., так же как и ст. 400 ГК 1922 г.,
ставила их возврат в зависимость от добросовестности обогатившегося (т.е. его осведомленности об отсутствии оснований для получения имущества), совпадая в этом с западными законодательствами
(ср. ст. 1378 ФГК, абз. 2 § 820 ГГУ). Отличие данной нормы от зарубежных аналогов, возникшее еще в ГК 1922 г., состояло в том, что
возврату наряду с неосновательно полученным имуществом подлежат
не только фактически извлеченные из него доходы, но и те доходы,
которые приобретатель должен был извлечь.
1
Толстой Ю.К. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения
имущества (юридическая природа и сфера действия) // Вестник Ленинградского университета. 1973. № 5. С. 139; Руденченко Н.А. Возникновение обязательств из неосновательного приобретения или сбережения имущества. С. 121; Смирнов В.Т., Собчак А.А.
Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве: Учебное
пособие. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1983. С. 120; Советское гражданское право. Часть
вторая / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. С. 429, 437–438 (автор главы – В.А. Рясенцев).
2
Иоффе О.С. Указ. соч. С. 868; Тархов В.А. Советское гражданское право. Часть вторая. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1979. С. 196.
3
Советское гражданское право: Учебник: В 2 т. Т. 2. 3-е изд., испр. и доп. / Под ред.
О.А. Красавчикова. М.: Высшая школа, 1985. С. 428.
198
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
Наконец, ч. 6 ст. 473 ГК 1964 г. распространяла все правила данной
статьи на случаи сбережения имущества за счет другого лица без установленных законом или договором оснований.
Статья 474 ГК 1964 г. имела заголовок «Имущество, не подлежащее
возврату» и содержала перечень случаев, когда в виде исключения
имущество не подлежит истребованию в качестве неосновательно приобретенного.
Пункт 1 данной статьи к числу таких случаев относил передачу
имущества во исполнение обязательства до наступления срока его
исполнения (аналогичная норма содержится в абз. 2 § 813 ГГУ).
Пункт 2 ст. 474 ГК 1964 г. устанавливал, что не подлежит возврату
имущество, переданное во исполнение обязательства по истечении
срока исковой давности, когда такое исполнение допускается законом.
Случай этот ранее охватывался нормой ст. 401 ГК 1922 г., которая,
однако, была шире по своему содержанию, поскольку не допускала
обратного истребования переданного не только по обязательству, погашенному давностью, но по любому обязательству, лишенному исковой
силы, не являющемуся недействительным в силу закона.
О.С. Иоффе полагал, что норма п. 2 ст. 474 ГК 1964 г. выражена
более четко и правильно1, однако ряд авторов, напротив, считали,
что норму, аналогичную ст. 401 ГК 1922 г., нужно вернуть в законодательство, поскольку правило п. 2 ст. 474 ГК 1964 г. неоправданно
сужено и не охватывает всех случаев, когда исполнение обязательства,
лишенного исковой защиты, должно иметь юридическую силу2.
В литературе нередко и совершенно справедливо отмечалось, что
случаи, предусмотренные п. 1 и 2 ст. 474 ГК 1964 г., вообще не являются случаями неосновательного приобретения имущества в собственном смысле3, в силу чего, по мнению ряда авторов, они могли бы
и не упоминаться в данной статье4.
1
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 394 (автор параграфа – О.С. Иоффе).
Толстой Ю.К. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества (юридическая природа и сфера действия). С. 142–143; Руденченко Н.А.
Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества. С. 13–14.
3
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 394 (автор параграфа – О.С. Иоффе); Толстой Ю.К. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества (юридическая природа и сфера действия). С. 143.
4
Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения
или сбережения имущества. С. 13; Шамшов А.А. Правоотношения, возникающие в ре2
199
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Пункты 3 и 4 ст. 474 ГК 1964 г. не позволяли истребовать обратно
суммы, неосновательно выплаченные лицу в качестве средств к существованию в рамках гражданско-правовых отношений, а именно:
выплаченное излишне или по отпавшему впоследствии основанию
авторское вознаграждение или вознаграждение за открытие, изобретение или рационализаторское предложение, если выплата произведена
организацией добровольно, при отсутствии счетной ошибки с ее стороны и недобросовестности со стороны получателя (п. 3); выплаченные
излишние суммы в возмещение вреда в связи с повреждением здоровья
или смертью, если выплата произведена при отсутствии недобросовестности со стороны получателя (п. 4).
В литературе отмечалось, что приведенный в ст. 474 ГК 1964 г.
перечень не является исчерпывающим, поскольку в данной статье
перечислены только ситуации, возникающие в области гражданскоправовых отношений1. Поэтому в этот перечень не попали однотипные
с указанными в п. 3 и 4 ст. 474 ГК 1964 г. случаи получения недолжного
в рамках трудовых, пенсионных, семейных (алиментных) отношений2.
В связи с этим А.А. Шамшов предложил в ст. 474 ГК 1964 г. сделать общее указание, в соответствии с которым с добросовестного гражданина
не взыскивалось бы неосновательно приобретенное им имущество,
приравненное по своему значению к заработной плате (это предложение было впоследствии реализовано в подп. 3 ст. 1109 ГК РФ)3.
В целом ГК 1964 г. сохранил подход, заложенный ГК 1922 г. и заключающийся в обязании по кондикционному иску возвратить неосновательно приобретенное имущество в том объеме, в котором оно
было первоначально получено, а не в размере наличного обогащения,
сохранившегося у ответчика (ср. абз. 3 § 818 ГГУ, ст. 64 ШОЗ).
В связи с этим О.С. Иоффе подчеркивал, что в чем бы неосновательные имущественные выгоды не заключались, они подлежат возврату
зультате неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф. дис. …
канд. юрид. наук. Саратов, 1975. С. 9; Хохлов В.А. Указ. соч. С. 128.
1
Седугин П. Указ. соч. С. 21; Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества. С. 14.
2
См. также: Комментарий к Гражданскому кодексу РСФСР / Отв. ред. проф.
С.Н. Братусь, проф. О.Н. Садиков. М.: Юрид. лит., 1982. С. 556–557 (автор комментария – Р.Я. Хан); Советское гражданское право. Часть вторая / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. С. 432 (автор главы – В.А. Рясенцев).
3
Шамшов А.А. Правоотношения, возникающие в результате неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 10.
200
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
целиком, отмечая, что в этом смысле кондикционные обязательства «в
такой же степени подчиняются принципу полного возмещения, как и деликтные обязательства или иски об убытках, вытекающие из договоров»1.
Повторю, что в этом заключается коренное отличие отечественного права
от большинства развитых зарубежных правопорядков, где, как пишут
К. Цвайгерт и Х. Кетц, «цель иска о неосновательном обогащении состоит
не в том, чтобы компенсировать уменьшение имущества истца – это был
бы платеж в счет возмещения убытков, – а в том, чтобы «приращение»
имущества неосновательно обогатившегося присудить тому из участников, кто имеет на такое «приращение» преимущественное право»2.
Вместе с тем советские ученые все чаще осознавали, что строгое
следование «принципу полного возмещения» в кондикционных обязательствах не всегда может приводить к справедливым решениям3.
Исходя из этого О.С. Иоффе предлагал включить в закон указание на право судебных органов с учетом конкретных обстоятельств
предоставлять потерпевшему лишь частичное возмещение, а иногда
и полностью отказывать в нем4.
Н.А. Руденченко отмечала, что в жизни иногда встречаются случаи,
когда деньги и иные ценности погибли по причинам, не зависящим
от приобретателя, и взыскание с него всей суммы неосновательно полученного может повлечь за собой лишение его средств к существованию.
Полагая, что в таких исключительных случаях неосновательный приобретатель не должен ставиться в положение, худшее по сравнению с причинителем вреда (ср. ч. 2 ст. 458 ГК 1964 г.), Н.А. Руденченко предлагала
дополнить ст. 473 ГК 1964 г. указанием, предоставляющим суду возмож1
Иоффе О.С. Указ. соч. С. 860.
Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. Т. 2. С. 293.
3
Так, О.С. Иоффе приводил следующий пример: «Один из театров организовал через
гастроном отправку дорогостоящих новогодних подарков группе артистов. Но по ошибке работников стола заказов одна посылка была отправлена не по назначению, и театр
взыскал с гастронома компенсацию ущерба, а гастроном в свою очередь предъявил иск
из неосновательного приобретения имущества к фактическому получателю посылки.
Ответчик ссылался на то, что, работая в том же театре, не знал о происшедшей ошибке, а, наоборот, полагал, что посылка действительно предназначалась ему. Он заявил,
что никогда не стал бы производить расходы, равные стоимости посылки, а потому
удовлетворение предъявленного иска причинило бы ему ничем не оправданные потери. Суд согласился с доводами ответчика и, поскольку к моменту возбуждения дела полученная посылка была потреблена, вполне обоснованно в иске гастроному отказал»
(см.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 862).
4
Там же. С. 862.
2
201
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
ность уменьшать размер возмещения в зависимости от имущественного
положения приобретателя, если последним является гражданин1.
В.И. Чернышев также писал, что существует ряд не подвергнутых законодательному нормированию, но нуждающихся в нем общественных
отношений, в которых при истребовании неосновательно приобретенного размер возмещения должен быть уменьшен либо в возмещении
должно быть отказано, и приводил следующий их примерный перечень:
– не подлежат возврату в качестве неосновательно приобретенного
всякого рода имущественные предоставления, доставляемые одним
лицом нуждающемуся другому в силу родственных, приятельских
отношений, отношений свойства и других отношений при отсутствии
между ними установленной законом алиментной обязанности (требование о возврате таких предоставлений противоречит морали);
– размер возмещения может быть уменьшен либо в иске может быть
полностью отказано при предъявлении требования о возврате неосновательных выплат, являющихся одним из источников существования
приобретателя, если указанные выплаты произведены в результате
допущенной потерпевшим ошибки, о которой в момент их получения
не было известно приобретателю;
– требование о взыскании неосновательно приобретенного может
быть ограничено имуществом, сохранившимся в натуре, либо вовсе отклонено, если ответчик, частично или полностью израсходовавший недолжно полученное, недееспособен или докажет, что, не будучи уверенным в правомерности приобретения, не израсходовал бы полученное;
– возмещение потерпевшему может быть предоставлено частично
либо в нем может быть полностью отказано при случайной гибели
неосновательно приобретенного имущества.
В связи с этим В.И. Чернышев предложил включить в Кодекс общую норму, предоставляющую судебным органам право в зависимости
от обстоятельств дела удовлетворять требования, вытекающие из неосновательного приобретения (сбережения) имущества, частично или
в иске полностью отказывать2.
Тем не менее эти предложения ученых практически не получили
законодательного воплощения, и подчинение кондикционных обяза1
Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения
или сбережения имущества. С. 12.
2
Чернышев В.И. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения
имущества по советскому гражданскому праву. С. 16–17.
202
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
тельств «принципу полного возмещения», характерному для деликтного права, не преодолено до настоящего времени.
В ГК 1964 г. завершился процесс выделения последствий недействительности сделок в самостоятельный гражданско-правовой институт,
регламентируемый не нормами гл. 42 об обязательствах из неосновательного приобретения (сбережения) имущества, а специальными правилами, содержащимися в гл. 3 «Сделки» (ст. 46–52, 54–58 ГК 1964 г.).
Так, ч. 2 ст. 48 ГК 1964 г. содержала общую норму о двусторонней
реституции, которой не было в ГК 1922 г.: «По недействительной сделке
каждая из сторон обязана возвратить другой стороне все полученное
по сделке, а при невозможности возвратить полученное в натуре – возместить его стоимость в деньгах, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены в законе».
Последствия в виде двусторонней реституции, предусмотренные ч. 2
ст. 48 ГК 1964 г., подлежали применению в случаях недействительности
сделок ввиду несоответствия требованиям закона (ч. 1 ст. 48), несоблюдения требуемой законом формы сделки (ст. 46–47) и в некоторых случаях несоответствия сделки уставным целям юридического лица (ст. 50).
Двусторонняя реституция применялась также (но без ссылки на ч. 2
ст. 48) к недействительным сделкам, совершенным несовершеннолетними (ст. 51, 54) и недееспособными лицами (ст. 52), лицами, злоупотребляющими спиртными напитками или наркотическими веществами
(ст. 55), лицами, не способными при совершении сделки понимать значения своих действий или руководить ими (ст. 56), а также к сделкам, совершенным под влиянием заблуждения (ст. 57). В этих случаях последствия
в виде возврата сторонами друг другу всего полученного по сделке могли,
в зависимости от обстоятельств, дополняться обязанностью одной из сторон возместить другой расходы, утрату или повреждение ее имущества.
В ст. 49 ГК 1964 г. закреплялась норма, отпочковавшаяся от ранее
действовавших положений ст. 402 ГК 1922 г. (от которых, как отмечалось
выше, в гл. 42 ГК 1964 г. о неосновательном приобретении и сбережении имущества осталось лишь правило ч. 4 ст. 473 о взыскании в доход
государства имущества, полученного в результате антисоциальных действий, не являющихся сделками), и устанавливала: «Если сделка совершена
с целью, заведомо противной интересам социалистического государства
и общества, то при наличии умысла у обеих сторон – в случае исполнения
сделки обеими сторонами – в доход государства взыскивается все полученное ими по сделке, а в случае исполнения сделки одной стороной с другой
203
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
стороны взыскивается в доход государства все полученное ею и все причитавшееся с нее первой стороне в возмещение полученного; при наличии же
умысла лишь у одной из сторон все полученное ею по сделке должно быть
возвращено другой стороне, а полученное последней либо причитавшееся ей
в возмещение исполненного взыскивается в доход государства».
Как видим, процитированное положение предусматривает конфискационную санкцию по отношению к стороне, умышленно совершившей антисоциальную сделку, означающую (в зависимости
от того, присутствовал умысел у обеих или только у одной из сторон
сделки) либо недопущение реституции, либо применение односторонней реституции.
Последствия в виде односторонней реституции применялись также
к недействительным сделкам, совершенным под влиянием обмана,
насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной
стороны с другой стороной или стечения тяжелых обстоятельств. Статья 58
ГК 1964 г. устанавливала: «Если сделка признана недействительной
по одному из указанных оснований, потерпевшему возвращается другой
стороной все полученное ею по сделке, а при невозможности возвратить
полученное в натуре – возмещается его стоимость в деньгах. Имущество,
полученное по сделке потерпевшим от другой стороны, а также причитавшееся ему в возмещение переданного другой стороне, обращается
в доход государства. При невозможности передать имущество в доход
государства в натуре взыскивается его стоимость в деньгах».
Самостоятельный по отношению к кондикционным обязательствам
характер последствий недействительности сделок в условиях действия
ГК 1964 г. резонно констатировался большинством отечественных цивилистов1. Однако некоторые авторы по инерции продолжали квали1
См.: Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 393 (автор параграфа – О.С. Иоффе);
Толстой Ю.К. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества (юридическая природа и сфера действия). С. 139; Шамшов А.А. Правоотношения, возникающие в результате неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 19–20; Он же. Некоторые особенности
правоотношений, возникающих из виновного неосновательного приобретения имущества // Хозяйство. Право. Управление: Межвузовский научный сборник. Саратов:
Изд-во Саратов. ун-та, 1983. С. 20–21; Тархов В.А. Указ. соч. С. 196; Советское гражданское право. Часть вторая / Под общ. ред. проф. В.Ф. Маслова и проф. А.А. Пушкина. С. 401–402; Советское гражданское право. Часть вторая / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. С. 437 (автор главы – В.А. Рясенцев); Гражданское право: Учебник: В 2 т. Т. 2 /
Под ред. Е.А. Суханова. М.: БЕК, 1993. С. 419.
204
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
фицировать требования о возврате исполненного по недействительным
сделкам в качестве кондикционных1.
Существовало и третье мнение, оказавшееся наиболее прогрессивным, состоящее в признании общего, родового характера кондикционных обязательств по отношению к специальным восстановительным
мерам: виндикации, реституции, договорным и деликтным искам
(в силу чего применение кондикционного иска как общей защитной
меры возможно лишь тогда, когда неосновательное имущественное
перемещение нельзя устранить другими гражданско-правовыми способами). Впервые в советской цивилистике эта идея была озвучена
С.Н. Братусем еще в 1939 г.2, а впоследствии ее поддержали А.А. Шамшов3, Т.И. Илларионова4 и А.П. Сергеев5.
1
Шахматов В.П. Составы противоправных сделок и обусловленные ими последствия. Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1967. С. 246 и далее; Седугин П. Указ. соч. С. 20; Гражданское право БССР. Т. 2 / Под ред. проф. В.Ф. Чигира. С. 328 (автор главы – К.А. Борзова); Комментарий к Гражданскому кодексу РСФСР / Отв. ред. проф. С.Н. Братусь,
проф. О.Н. Садиков. С. 554 (автор комментария – Р.Я. Хан).
Я.Э. Розенфельд считал, что в ГК 1964 г. произошло «искусственное отпочкование
норм об истребовании всего полученного по недействительной сделке от норм о возврате неосновательно полученного». Он утверждал, что различия между реституционным и кондикционным исками носят в известной мере надуманный характер. «Так как
взыскание имущества, приобретенного по недействительной сделке, всего лишь разновидность кондикционного иска, нет никакой необходимости предусматривать в нормах
о недействительных сделках, кроме самих оснований недействительности сделок, также и условия реституции или конфискации, создающие искусственную и нежелательную конкуренцию исков (реституции и виндикации). Вполне достаточно иметь отсылку
к нормам о возмещении неосновательно полученного», – писал цивилист (см.: Розенфельд Я.Э. Конкуренция виндикационного и реституционного исков // Право собственности в условиях социализма. М., 1989. С. 124–125).
2
В реферате кандидатской диссертации В.А. Рясенцева на тему «Обязательства
из неосновательного обогащения», опубликованном по результатам ее защиты в 1939 г.
(С.Н. Братусь был одним из официальных оппонентов), указано следующее: «С.Н. Братусь считает спорным утверждение диссертанта о том, что иск из неосновательного обогащения самостоятелен по своей природе. Целый ряд примеров убеждает, что понятие
неосновательного обогащения есть понятие родовое» (см.: Ученые записки Московского юридического института НКЮ Союза ССР. Вып. 3. М., 1941. С. 56).
3
Шамшов А.А. Правоотношения, возникающие в результате неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 20; Он же.
Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества: Учебное пособие. С. 47–50.
4
Илларионова Т.И. Механизм действия гражданско-правовых охранительных мер:
Учебное пособие. Свердловск, 1980. С. 50.
5
Сергеев А.П. Указ. соч. С. 107–108.
205
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Так, Т.И. Илларионова отмечала, что нормы о неосновательном
обогащении содержат наиболее общие отраслевые меры защиты и ответственности, применяемые в любой сфере: договорной при условии,
что основание приобретения имущества впоследствии отпало, и внедоговорной при отсутствии законных оснований для приобретения
(сбережения) имущества. «И субъектный состав анализируемых охранительных отношений, и основания их возникновения даны в ст. 473
ГК в таком обобщенном виде, что ее характер «сквозного», общего
отраслевого института не вызывает сомнений. Подобное обобщение
оснований применения восстановительной и компенсационной мер
защиты – плод исторических поисков наиболее приемлемых форм повсеместной охраны имущественных интересов субъектов гражданского
права независимо от конкретной сферы их нарушения. Иные восстановительные меры: реституция, виндикация, возврат полученного автором
аванса и т.п. – являются конкретизацией общих охранительных правил
ст. 473 ГК РСФСР и связываются с определенными основаниями их
реализации. Значение норм ст. 473 ГК РСФСР в механизме действия
охранительной системы трудно переоценить, их меры функционируют
во всех случаях, когда не установлены конкретно восстановительные
нормы в «предметных» институтах гражданского права»1.
Следует признать, что данная позиция вряд ли отвечала действовавшему тогда гражданскому законодательству, она скорее опережала его2.
1
Илларионова Т.И. Указ. соч. С. 50. В добавление к сказанному Т.И. Илларионова
выражала сожаление по поводу того, что в Основах 1961 г. не нашли закрепления даже
принципы построения норм этой совокупности общих охранительных мер, относя этот
недостаток на счет «недооценки значения института защиты в целом и необходимости
отражения в законодательстве его структурных групп» (Илларионова Т.И. Указ. соч. С. 51).
2
Надо признать, что с точки зрения гражданского законодательства советского периода правы были те авторы, которые отстаивали самостоятельный характер института кондикционных обязательств (см.: Рясенцев В.А. Обязательства из неосновательного
обогащения: Реф. дис. … канд. юрид. наук. С. 56; Он же. Обязательства из так называемого неосновательного обогащения в советском гражданском праве. С. 93; Советское
гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. В.П. Грибанов, С.М. Корнеев. М., 1980. С. 344 (автор
главы – А.М. Белякова); Донцов С.Е. Гражданско-правовые внедоговорные способы защиты социалистической собственности. М.: Юрид. лит., 1980. С. 61), что констатируют
и современные исследователи (см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской
Федерации, части второй (постатейный). 2-е изд., испр. и доп. / Отв. ред. проф. О.Н. Садиков. М.: Юрид. фирма «Контракт»; Норма – Инфра-М, 1998. С. 710 (автор комментария – О.Н. Садиков); Игнатенко В.Н. Реализация обязательств из неосновательного обогащения // Правоведение. 2001. № 2. С. 90; Климович А.В. Кондикционные обязательства в гражданском праве: Дис. … канд. юрид. наук. Владивосток, 2002. С. 207).
206
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
Именно этот подход был впоследствии заложен создателями современного
ГК РФ в его нормы об обязательствах вследствие неосновательного обогащения, что позволило решить проблему соотношения кондикционного
иска с виндикационным, реституционным, договорным и деликтным требованиями. Как отмечает А.Л. Маковский, прежние кодексы (ГК 1922 г.
и ГК 1964 г.) не содержали сколько-нибудь определенных положений
по этому поводу, поэтому на практике возникали, а в литературе предметом широких дискуссий были вопросы о соотношении (разграничении
или конкуренции) соответствующих исков1. Несмотря на довольно четкое
законодательное решение вопроса новым Кодексом (ст. 1103), исключающее всякую конкуренцию кондикционного иска с другими гражданскоправовыми требованиями различной природы, дискуссия эта не утихает
по сей день (подробно она будет рассмотрена в следующей главе).
По результатам изложенного можно дать следующую характеристику правового регулирования кондикционных обязательств в период
действия ГК 1964 г.
1. ГК 1964 г., так же как и ГК 1922 г., закрепил общую формулу,
охватывающую случаи и недолжного платежа, и иных видов неосновательного обогащения, что сближает даваемую им регламентацию данных
отношений с германской моделью генерального кондикционного иска.
Вместе с тем в ГК 1964 г. последствия недействительности сделок
были законодательно выделены в самостоятельный гражданско-правовой
институт, регламентируемый не нормами об обязательствах из неосновательного приобретения (сбережения) имущества, а специальными правилами, содержащимися в гл. 3 «Сделки» (ст. 46–52, 54–58 ГК 1964 г.).
Тем самым отечественное регулирование кондикционных обязательств
несколько отклонилось от модели, используемой странами германской
правовой семьи, где последствия недействительности сделок полностью
подчинены нормам о неосновательном обогащении.
2. ГК 1964 г. сохранил своеобразные черты, которые были заложены
в первом советском ГК 1922 г., существенно отличающие правовую регламентацию этих отношений от ведущих зарубежных правопорядков,
а именно:
(а) объем истребуемого по кондикционному иску не ограничен
размером так называемого наличного обогащения, сохранившегося
1
См.: Маковский А.Л. Обязательства вследствие неосновательного обогащения
(глава 60) // Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель. С. 591 и далее.
207
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
у ответчика, – возврату, за редкими исключениями, подлежит все
неосновательно полученное исходя из «принципа полного возмещения»;
(б) возврату наряду с неосновательно полученным имуществом
подлежат не только фактически извлеченные из него доходы, но и
те доходы, которые приобретатель должен был извлечь;
(в) имущество, неосновательно приобретенное за счет другого лица
в результате совершения антисоциальных действий, взыскивается
с приобретателя в доход государства.
3. Сфера применения обязательств, возникающих из неосновательного приобретения (сбережения) имущества, в доктрине и на практике
оказалась неоправданно сужена по сравнению с зарубежными правопорядками вследствие общепринятого мнения, основанного на ограничительном толковании закона, о невозможности истребования посредством кондикционного иска индивидуально-определенных вещей.
4. ГК 1964 г. не содержал положений по поводу соотношения кондикционного иска с виндикационным, реституционным, договорным и деликтным требованиями, в силу чего на практике возникали,
а в доктрине широко обсуждались вопросы разграничения и конкуренции этих правовых средств.
Обязательства, возникающие вследствие
неосновательного обогащения, по Основам гражданского
законодательства Союза ССР и республик 1991 г.
Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик,
принятые 31 мая 1991 г. (далее – Основы 1991 г.), должны были быть
введены в действие с 1 января 1992 г.1, однако так и не стали общесоюзным законом в связи с распадом СССР. Тем не менее Основы 1991 г.
стали применяться на территории Российской Федерации с 3 августа
1992 г. (в части, не противоречащей законодательным актам Российской Федерации, принятым после 12 июня 1990 г.) наряду с ГК 1964 г.,
имея приоритет перед нормами последнего2, и действовали до тех пор,
1
Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР. 1991. № 26.
Ст. 733.
2
Постановление Верховного Совета РФ от 14 июля 1992 г. № 3301 «О регулировании гражданских правоотношений в период проведения экономической реформы» //
Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1992. № 30. Ст. 1800.
208
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
пока не были постепенно заменены нормами первой, затем второй,
третьей и, наконец, четвертой части ГК РФ1.
В ст. 3 Основ 1991 г. было указано, что гражданские права и обязанности возникают в том числе вследствие «неосновательного приобретения или сбережения имущества за счет средств другого лица
(неосновательного обогащения)». Непосредственно кондикционным
обязательствам в Основах 1991 г. была посвящена лишь одна статья
(ст. 133), озаглавленная «Обязательства, возникающие вследствие
неосновательного обогащения».
Таким образом, было восстановлено традиционное наименование
рассматриваемого института, лучше раскрывающее его природу и более
удачное с точки зрения юридической техники.
Статья 133 завершала последнюю главу – гл. 19 «Обязательства, возникающие вследствие причинения вреда и неосновательного обогащения» разд. III «Обязательственное право» Основ 1991 г. Содержащиеся
в этой статье нормы почти не изменили регулирование кондикционных
обязательств по сравнению с ГК 1964 г.
Пункт 1 ст. 133 Основ 1991 г., почти дословно повторяя текст ч. 1
и 2 ст. 473 ГК 1964 г., закреплял общую норму об обязанности возвратить неосновательное обогащение: «Лицо, которое без установленных
законодательством или сделкой оснований приобрело имущество за счет
другого, обязано возвратить последнему неосновательно полученное имущество. Такая же обязанность возникает, если основание, по которому
приобретено имущество, отпало впоследствии».
Пункт 4 ст. 133 Основ 1991 г. распространял правила этой статьи
на случаи сбережения имущества за счет другого лица без установленных законодательством или сделкой оснований. Тем самым Основы 1991 г. вслед за ГК 1964 г. закрепляли на законодательном уровне
двучленную классификацию кондикционных обязательств по форме
возникновения неосновательного обогащения.
Пункт 2 ст. 133 Основ 1991 г., по примеру ч. 3 ст. 473 ГК 1964 г.,
предусматривал два способа исполнения кондикционного обязательства: «В случае невозможности возвратить в натуре неосновательно
полученное имущество должна быть возмещена его стоимость, определяемая на момент предъявления требования о возврате имущества».
1
См.: Маковский А.Л. Code Civil Франции и кодификация гражданского права в России (связи в прошлом, проблемы влияния и совершенствования) // Вестник ВАС РФ.
2005. № 2. С. 138 (примеч. 2).
209
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Отличие процитированной нормы от ч. 3 ст. 473 ГК 1964 г. состояло
в том, что ранее размер стоимости неосновательно полученного, подлежащей возмещению в случае невозможности возврата имущества
в натуре, определялся на момент его приобретения, а не на момент
предъявления соответствующего требования1.
В абз. 1 п. 3 ст. 133 Основ 1991 г. содержалось положение, почти
идентичное ч. 5 ст. 473 ГК 1964 г., устанавливающее обязанность лица,
неосновательно получившего имущество, возвратить или возместить
все доходы, которые оно извлекло или должно было извлечь из этого имущества с того времени, когда это лицо узнало или должно было узнать
о неосновательности обогащения.
А вот в абз. 2 п. 3 ст. 133 Основ 1991 г. было включено принципиально новое для отечественного гражданского законодательства, но давно
известное зарубежным правопорядкам правило о начислении процентов на сумму неосновательного денежного обогащения (ср. ст. 1378
ФГК, абз. 1 § 818 и абз. 2 § 820 ГГУ), гласящее: «На сумму неосновательного денежного обогащения начисляются проценты за пользование
чужими средствами в размере средней ставки банковского процента,
существующей в месте нахождения кредитора».
Как отмечает Л.А. Новоселова, именно включение в ст. 133 Основ
1991 г. нормы о начислении процентов стало причиной значительного
увеличения в тот период числа рассматриваемых арбитражными судами
требований, вытекающих из обязательств по неосновательному приобретению или сбережению имущества. Такая ситуация, по ее словам,
объяснялась тем, что по обязательствам, возникающим из договора,
кредитор был поставлен в гораздо менее выгодное положение по сравнению с лицом, управомоченным на кондикционный иск. Судебная
практика была ориентирована на то, что по договорным обязательствам
проценты за пользование чужими средствами взимаются, только если
законодательством или договором прямо установлена обязанность
уплаты таких процентов и указан их размер. При предъявлении же
исков о возмещении убытков, вызванных просрочкой платежа по договору, кредитор был обязан представить доказательства, подтверждающие нарушение ответчиком принятых обязательств, размер убытков
1
Заметим, что действующий ГК РФ в регламентировании этого вопроса вновь вернулся к подходу, существовавшему в ч. 3 ст. 473 ГК 1964 г., и предписывает определять
стоимость неосновательно полученного или сбереженного имущества, подлежащую
возмещению при невозможности его возврата в натуре, на момент приобретения этого
имущества (п. 1 ст. 1105 ГК РФ).
210
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3. Неосновательное обогащение в отечественном праве прошлых лет
и причинную связь между понесенными убытками и невыполнением
обязательств, что весьма затруднительно. При взыскании процентов
за пользование чужими денежными средствами представления подобных доказательств не требуется – проценты взыскиваются независимо
от того, были ли кредитором фактически понесены убытки и в каком
размере. Необходимо лишь доказать факт изъятия (сбережения) денежных средств за счет кредитора1.
Неудивительно, что в связи с этим произошел всплеск количества
споров, в которых исковые требования основывались на ст. 133 Основ 1991 г., однако, по свидетельству Л.А. Новоселовой, материалы
тех дел показывают, что в подавляющем большинстве таких споров
между истцом и ответчиком отсутствовали отношения, возникающие
из обязательств по неосновательному обогащению, а следовательно,
и не было оснований для применения регулирующих их норм2.
Описанная проблема была устранена с принятием части первой
ГК РФ, в ст. 395 которого включена общая норма об ответственности
за неправомерное пользование чужими денежными средствами в виде
взыскания процентов на сумму этих средств.
Наконец, в п. 5 ст. 133 Основ 1991 г. содержалась отсылочная норма, гласящая, что законодательством определяются случаи, когда неосновательно приобретенное или сбереженное имущество не подлежит
возврату (ей соответствовала норма ст. 474 ГК 1964 г., содержащая
перечень таких случаев).
Таким образом, можно констатировать, что Основы 1991 г. не привнесли ничего особо нового в регламентацию кондикционных обязательств по сравнению с ГК 1964 г. Время для таких перемен пришло
с принятием части второй ГК РФ. Как отмечает А.Л. Маковский, в новом Кодексе в регулирование отношений, возникающих вследствие
неосновательного обогащения, были внесены серьезные изменения,
возможно, более принципиальные, чем в регламентацию других обязательств3. Анализу и оценке этих изменений в контексте общей характеристики института кондикционных обязательств по современному
российскому гражданскому праву посвящена следующая глава.
1
Новоселова Л.А. Обязательства из неосновательного приобретения (сбережения)
имущества в практике арбитражных судов // Хозяйство и право. 1995. № 7. С. 130–131.
2
Там же. С. 131.
3
См.: Маковский А.Л. Обязательства вследствие неосновательного обогащения
(глава 60) // Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель. С. 591.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 4. Неосновательное обогащение
в современном российском
гражданском праве
Принятие части второй ГК РФ от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ1, введенной в действие с 1 марта 1996 г.2, ознаменовало коренной поворот
в отечественном законодательном регулировании кондикционных
обязательств. Как указывает профессор А.Л. Маковский, в основе изменений, внесенных в регламентирование отношений, возникающих
из неосновательного обогащения, лежат, «во-первых, взгляд на обязательства, возникающие вследствие неосновательного обогащения,
не как на отдельный вид обязательств, а как на особый их род и даже,
возможно, своеобразный (восполнительный) способ защиты гражданских прав и, во-вторых, понимание того, что этот институт относится
к числу тех, которые непосредственно связаны с нравственными началами гражданского права»3.
Изменения в законодательстве не могли не повлиять на очертания
института неосновательного обогащения в теории гражданского права, а потому взгляды на этот институт, сложившиеся в отечественной
цивилистике в прошлые годы, требуют переосмысления с учетом современных реалий, чему и посвящена настоящая глава.
Нормы о кондикционных обязательствах содержатся в гл. 60 «Обязательства вследствие неосновательного обогащения», расположенной
следом за главой об обязательствах вследствие причинения вреда и завершающей разд. IV «Отдельные виды обязательств» ГК РФ. Глава 60
состоит из восьми статей (ст. 1102–1109) и дает гораздо более подробную
1
Собрание законодательства Российской Федерации (далее – СЗ РФ). 1996. № 5.
Ст. 410.
2
Федеральный закон от 26 января 1996 г. № 15-ФЗ «О введении в действие части
второй Гражданского кодекса Российской Федерации» // СЗ РФ. 1996. № 5. Ст. 411.
3
Маковский А.Л. Обязательства вследствие неосновательного обогащения (глава 60) //
Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель. С. 591–592.
212
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 4. Неосновательное обогащение в современном российском гражданском праве
регламентацию отношений по неосновательному обогащению, чем
законодательство прошлых лет.
Статья 1102, открывающая гл. 60 ГК РФ и озаглавленная «Обязанность возвратить неосновательное обогащение», в первом своем
пункте дает определение обязательства вследствие неосновательного обогащения, в целом очень похожее на те легальные дефиниции,
которые содержались в кодификациях советского периода, но более
развернутое по сравнению с ними: «Лицо, которое без установленных
законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или
сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или
сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением
случаев, предусмотренных ст. 1109 настоящего Кодекса».
Центральной для кондикционных обязательств является сама категория неосновательного обогащения. Какой же смысл законодатель
вкладывает в это словосочетание? Для того чтобы определить понятие неосновательного обогащения, необходимо сначала раскрыть
значение термина «обогащение», затем выяснить, в связи с чем обогащение может приобретать характер неосновательного с юридической
точки зрения. В свою очередь, ответ на второй вопрос немыслим без
понимания того, что является тем самым основанием обогащения,
в отсутствие которого последнее подлежит возврату. Когда понятие
неосновательного обогащения будет раскрыто, можно будет перейти
к анализу и характеристике правоотношений, порождаемых этим
явлением. Теперь, когда мы определили эти задачи, приступим к их
последовательному разрешению.
§ 1. Понятие неосновательного обогащения
Обогащение как экономическая категория и его виды
Еще в конце позапрошлого века известный русский цивилист
Д.Д. Гримм, исследуя категорию обогащения, обоснованно подметил,
что в учении об обогащении необходимо различать два элемента – экономический и юридический. Представляется, что именно это должно
стать отправным пунктом при определении понятия обогащения.
Очевидно, что обогащение – это прежде всего экономическая
категория. По словам Д.Д. Гримма, возникновение, рост, умень213
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
шение и прекращение обогащения определяются своеобразными
законами и не поддаются произвольной юридической регламентации. В зависимости от того, какие обстоятельства ему сопутствовали, это экономическое явление может приобретать различное
правовое значение1.
Обогащение как экономическая категория может пониматься двояко – в широком и узком смысле.
Обогащение в широком смысле – это всякое увеличение (в том числе
несостоявшееся уменьшение) имущества лица, являющееся результатом присоединения к нему новых благ денежной ценности без выделения из него соответствующего эквивалента.
В более узком смысле под обогащением можно понимать увеличение имущества одного лица за счет имущества другого лица путем
перехода благ денежной ценности из одного имущества в другое (либо
путем сохранения таких благ в составе одного имущества за счет выбытия их из другого), т.е. получение имущественной выгоды за чужой
счет2.
Таким образом, экономическая категория обогащения раскрывается через понятие «имущество», что и делает российский законодатель
в п. 1 ст. 1102 ГК РФ. В термин «имущество» при этом вкладывается тот
же смысл, какой придается ему в ст. 128 ГК РФ3, и, как верно отмечено
Д.Г. Лавровым, под «имуществом» в данном случае подразумеваются
лишь активы (вещи, деньги и имущественные права) и в него не включаются долги4. В связи с этим нельзя согласиться с М.В. Телюкиной,
включающей в понятие имущества в кондикционных обязательствах
наряду с вещами и правами также и обязанности5. Представляется
1
Гримм Д.Д. Очерки по учению об обогащении. Вып. 1. Дерпт: Тип. Шнакенбурга, 1891. С. 4.
2
Выделять широкое и узкое значение обогащения как экономической категории
также предложил Д.Д. Гримм (см.: Гримм Д.Д. Очерки по учению об обогащении. Вып. 1.
С. 9–10).
3
На это обращает внимание О.Н. Садиков (см.: Гражданское право России.
Обязательственное право: Курс лекций / Отв. ред. О.Н. Садиков. М.: Юристъ, 2004.
С. 830–831).
4
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть вторая (постатейный) / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М.: ТК Велби; Проспект, 2003.
С. 1004 (автор комментария – Д.Г. Лавров).
5
Телюкина М.В. Кондикционные обязательства (теория и практика неосновательного обогащения) // Законодательство. 2002. № 3. С. 8.
214
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 4. Неосновательное обогащение в современном российском гражданском праве
необоснованным и мнение о возможности обогащения информацией,
высказанное Д.А. Ушивцевой1 и С.Д. Дамбаровым2.
Последний из указанных авторов вообще полагает, что нормы гл. 60
ГК РФ, говоря о неосновательном обогащении, имеют в виду имущество
в более широком и емком значении, нежели то, которое используется
в ст. 128 ГК РФ, видя подтверждение этому в п. 2 ст. 1105 ГК РФ,
устанавливающем обязанность возместить стоимость неосновательного
пользования чужим имуществом либо чужими услугами, а также в том,
что кондикционный иск может применяться и для взыскания стоимости
1
Ушивцева Д.А. Правовое регулирование обязательств вследствие неосновательного обогащения: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 9, 16. Как правильно отмечает
В.В. Былков, «информация не относится к имуществу и не подлежит включению в состав нематериальных активов» (см.: Былков В.В. Проблемы правоотношений, возникающих вследствие неосновательного обогащения: Автореф. дис. … канд. юрид. наук.
Краснодар, 2004. С. 9). Возможно, к критикуемому мнению Д.А. Ушивцеву подтолкнула
ранее действовавшая редакция ст. 128 ГК РФ, где в перечне объектов гражданских прав
была названа информация (с введением в действие части четвертой ГК РФ она из этого
перечня была исключена), хотя и из буквального толкования прежней редакции этой
нормы четко следовало, что в состав имущества информация не входит.
Признавая это, но отстаивая свою позицию, Д.А. Ушивцева указывает, что действующее законодательство не содержит нормы, позволяющие восстановить субъективные права лиц, обладавших на законном основании информацией, путем возобновления доступа к ней (с ее точки зрения, «существующие нормы гражданского права
пока позволяют с их применением только возвратить бумагу, на которой текст уже размыт, стоимость пачки чистой бумаги либо возместить убытки, реальный размер которых оценить невозможно»). Поэтому она предлагает распространять действие положений о кондикционных обязательствах на случаи, когда одно лицо без оснований утратило, а другое приобрело одну и ту же информацию, применяя аналогию закона (ст. 6
ГК РФ). При этом возвратом «неосновательно приобретенной или сбереженной информации» будет являться обеспечение беспрепятственного доступа потерпевшего к ней
(см.: Ушивцева Д.А. Обязательства вследствие неосновательного обогащения: Вопросы
теории и практики. Тюмень: Изд. дом «Слово», 2006. § 2.2. (СПС «КонсультантПлюс»)).
Представляется, однако, что для обеспечения доступа потерпевшего к утраченной
информации нет необходимости обращаться к нормам гл. 60 ГК РФ, абсолютно на это
не рассчитанным, даже и по аналогии, поскольку этой цели может служить другой способ защиты гражданских прав, предусмотренный ст. 12 ГК РФ, – восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих
право или создающих угрозу его нарушения. Резюмируя, можно отметить, что во 2-м
издании вышеназванной монографии Д.А. Ушивцевой, вышедшем в 2008 г., все упоминания о возможности обогащения информацией исключены.
2
С.Д. Дамбаров признает возможным объектом неосновательного обогащения
только такую информацию, которая облечена в экономическую форму товара (см.: Дамбаров С.Д. Основания возникновения и объекты кондикционных обязательств: Дис. …
канд. юрид. наук. М., 2007. С. 10, 107, 182–183).
215
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
потребленной электрической и тепловой энергии, выполненных
работ и т.д.1 Между тем во всех перечисленных случаях речь идет
о неосновательном обогащении в форме сбережения денежных средств
за счет другого лица (что прямо следует и из формулировки п. 2 ст. 1105
ГК РФ). Поэтому объектом неосновательного обогащения во всех этих
случаях выступают денежные средства, а не какие-либо не охватываемые ст. 128 ГК РФ иные виды имущества2.
В чем же может выражаться обогащение с экономической точки
зрения? Рассмотрим некоторые классификации видов обогащения.
Первые две из них применимы к любому обогащению в широком
смысле, остальные три – только к обогащению в узком смысле, т.е. обогащению за чужой счет.
1. Приобретение и сбережение имущества
В п. 1 ст. 1102 ГК РФ, как и в предшествовавших ему ГК 1964 г.
и Основах 1991 г., воспроизводится двучленное деление обогащения
за чужой счет по форме его возникновения – приобретение имущества
и сбережение имущества за счет другого лица3.
1
См.: Дамбаров С.Д. Основания возникновения и объекты кондикционных обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. С. 10, 107.
2
Аргумент С.Д. Дамбарова о том, что сбережение происходит только тогда, когда
ему предшествовало наличие юридической обязанности обогатившегося лица понести
соответствующие расходы, например обязанности оплатить пользование чужим имуществом, оказанную услугу или выполненную работу, в противном случае имеет место не неосновательное сбережение, а неосновательное получение соответствующего
материального блага, в роли которого выступает само пользование имуществом, услуга или работа (см.: Дамбаров С.Д. Основания возникновения и объекты кондикционных обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. С. 156 и сл.), не кажется убедительным, поскольку оснований для такого сужения понятия сбережения имущества закон не дает
(подробнее об этом ниже).
3
В качестве еще одной «особой, непоименованной в законе» самостоятельной формы неосновательного обогащения, наряду с приобретением и сбережением имущества,
С.Д. Дамбаров называет отпадение правового основания для приобретения имущества
(см.: Дамбаров С.Д. Основания возникновения и объекты кондикционных обязательств:
Дис. … канд. юрид. наук. С. 92–93). С этим трудно согласиться, поскольку выделение
этой разновидности неосновательного обогащения базируется на ином критерии, нежели тот, который лежит в основании классификации форм обогащения. Соответствующее понятие находится в другой плоскости и указывает не на способ возникновения
обогащения, а на то, каким образом выражается недостаток правового основания для
него. При этом вполне мыслимы ситуации отпадения правового основания не только
для приобретения, но и для сбережения имущества.
216
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 4. Неосновательное обогащение в современном российском гражданском праве
Исходя из содержания ст. 128 ГК РФ под приобретением имущества
в смысле ст. 1102 Кодекса следует понимать получение лицом: (1) вещей
(включая деньги и ценные бумаги) либо (2) имущественных прав (прав
требования, некоторых ограниченных вещных прав, например сервитута, а также исключительных прав).
В цивилистике советского периода сформировалось и стало общепринятым мнение, что о приобретении имущества можно говорить
лишь в случаях, когда у приобретателя возникло то или иное имущественное право. Применительно к вещам это означает, что приобретенными могут считаться только те вещи, на которые у лица возникло
право собственности. Согласно данному подходу, апологетами которого стали такие авторитетные ученые, как М.М. Агарков1, Е.А. Флейшиц2, О.С. Иоффе3, Ю.К. Толстой4, вещи, поступившие в фактическое владение лица без приобретения им права собственности на них,
не составляют его обогащения5. Это мнение остается господствующим
в отечественной правовой литературе и после принятия ГК РФ6.
1
Так М.М. Агарков писал: «Если лицо не приобрело никакого имущественного права, то нет полученной выгоды, так как нет увеличения имущества. Поэтому простое фактическое владение вещью, без приобретения на него права, само по себе не является обогащением» (см.: Гражданское право: Учебник для юридических вузов. Часть вторая. С. 378;
Гражданское право. Т. 1 / Под ред. проф. М.М. Агаркова и проф. Д.М. Генкина. С. 353).
2
Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 211.
3
Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Указ. соч. С. 392 (автор параграфа – О.С. Иоффе);
Иоффе О.С. Указ. соч. С. 860–861.
4
Толстой Ю.К. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения
имущества (юридическая природа и сфера действия). С. 136; Он же. Проблемы соотношения требований о защите гражданских прав // Правоведение. 1999. № 2. С. 139.
5
См. также: Гурвич М.А. Указ. соч. С. 92; Советское гражданское право: Учебник /
Под ред. Д.М. Генкина и Я.А. Куника. М.: Высшая школа, 1967. С. 510 (автор главы –
Н.В. Епанешников); Руденченко Н.А. Обязательства, возникающие из неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 3;
Шамшов А.А. Правоотношения, возникающие в результате неосновательного приобретения или сбережения имущества: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. С. 6; Чернышев В.И. Обязательства из неосновательного приобретения или сбережения имущества. С. 78; Комментарий к Гражданскому кодексу РСФСР / Отв. ред. проф. С.Н. Братусь,
проф. О.Н. Садиков. С. 554 (автор комментария – Р.Я. Хан); Советское гражданское
право. Часть вторая / Под общ. ред. проф. В.Ф. Маслова и проф. А.А. Пушкина. С. 400;
Носов В.А. Внедоговорные обязательства: Учебное пособие. Ярославль, 1987. С 59; Хохлов В.А. Указ. соч. С. 127.
6
См.: Гражданское право: Учебник. Часть вторая / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М.: Проспект, 1998. С. 768 (автор главы – В.Т. Смирнов); Белов В.А. Гражданское
право: Общая и особенная части: Учебник. М.: Центр ЮрИнфоР, 2003. С. 897; Коммен-
217
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неосновательное обогащение в гражданском праве
Однако, как представляется, трудно отрицать экономическую ценность владения как такового. С экономической точки зрения фактическое обладание вещью, несомненно, является имущественной выгодой,
о чем подробнее будет сказано ниже1. Поэтому следует согласиться
с А.Л. Маковским2 и другими авторами3, по мнению которых обогатарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть вторая (постатейный) /
Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. С. 1004, 1010 (автор комментария – Д.Г. Лавров); Перкунов Е. Неосновательное обогащение – место в Гражданском кодексе и практика Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации // Вестник ВАС РФ. 2004.
№ 3. С. 112; Корнилова Н.В. Понятие и условия возникновения обязательств вследствие
неосновательного обогащения // Юрист. 2004. № 7. С. 21; Тузов Д.О. Реституция и реституционные правоотношения в гражданском праве России // Цивилистические исследования. Вып. 1: Сборник научных трудов памяти профессора И.В. Федорова / Под
ред. Б.Л. Хаскельберга, Д.О. Тузова. М.: Статут, 2004. С. 240 (примеч. 1); Он же. Теория
недействительности сделок: опыт российского права в контексте европейской правовой традиции. М.: Статут, 2007. С. 470–471 (примеч. 341); Смирнова М.А. Соотношение
обязательственных требований в российском гражданском праве // Актуальные проблемы гражданского права: Сборник статей. Вып. 7 / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. М.:
Норма, 2003. С. 188, 190.
Правда, М.А. Смирнова (Ерохова) впоследствии изменила свою точку зрения, указав в более поздней работе, что «индивидуально-определенную вещь можно получить
без правового основания и неосновательно обогащаться, фактически владея ею» (см.:
Ерохова М.А. Конкуренция требований по Гражданскому кодексу России: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. М., 2006. С. 21).
1
Так, Д.О. Тузов, несмотря на то, что допускает обогащение вещами лишь в виде
приобретения прав на них, все же признает фактическое владение вещью имущественной выгодой (см.: Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве: Автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Томск, 1999. С. 12). К.И. Скловский, обосновывая признание за незаконным (фактическим) владельцем интереса в страховании вещи, отмечает, что «фактическое владение, несомненно, ценностью является» (Скловский К.И. О распорядительных
правах незаконного владельца // Вестник ВАС РФ. 2004. № 5. С. 94; см. также: Скловский К.И. О страховом интересе незаконного владельца // эж-Юрист. 2004. № 9. С. 3).
А.М. Эрделевский также пишет, что «владение, т.е. фактическое обладание вещью, …
несомненно, само по себе – имущественное благо» (см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (части второй) / Под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского. М.: Юристъ, 2006. С. 924).
2
См.: Маковский А.Л. Обязательства вследствие неосновательного обогащения (глава 60) // Гражданский коде