close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

107

код для вставкиСкачать
Л. В. Черемошкина
Психология
памяти
Издание второе,
исправленное и дополненное
Рекомендовано Советом по психологии УМО
по классическому университетскому образованию
в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений,
обучающихся по направлению и специальности «Психология»
Москва
2009
1
УДК 159.953(075.8)
ББК 88.3я73
Ч46
Р е ц е н з е н т ы:
доктор психологических наук, профессор Д. Б. Богоявленская;
доктор психологических наук, профессор Ю. М. Забродин
Черемошкина Л. В.
Ч46
Психология памяти: Учеб. пособие для студентов вузов / Черемош
кина Л. В.— 2 е изд., испр. и доп. — М.: Аспект Пресс, 2009. —319 с.
ISBN 978–5–7567–0550–8
Изложенные в книге закономерности функционирования и разви
тия памяти позволят читателю понять: как и почему информация запо
минается; в силу каких, внешних и внутренних, факторов происходит за
бывание. Процессы забывания подробно анализируются на основе
результатов уникального эксперимента. В настоящем издании воспроиз
ведение (припоминание, воспоминание) исследуется как процесс транс
формации оригинала, обусловленный осознаваемыми и неосознаваемыми
причинами. В книге содержится полное изложение методики диагности
ки мнемических способностей.
Для психологов, педагогов, информатиков и всех специалистов,
деятельность которых связана с учетом познавательных возможностей
человека, а также студентов и аспирантов соответствующих
специальностей и всех интересующихся психологией памяти.
УДК 159.953(075.8)
ББК 88.3я73
Черемошкина Л. В., 2009
Оформление. ЗАО Издательство
«Аспект Пресс», 2009
Все учебники издательства «Аспект Пресс» на сайте
www.aspectpress.ru
ISBN 978–5–7567–0550–8
2
©
©
Предисловие
ко 2 му изданию
Второе издание «Психологии памяти» отличается от первого зна
чительно переработанным изложением основных положений концеп
ции мнемических способностей — средств организации индивидуаль
ного опыта человека, характеризующих его одновременно как индивида,
как субъекта деятельности и как личность. Настоящий вариант книги
содержит полное издание методики диагностики мнемических способ
ностей, разработанной в середине 1980 х годов. С тех пор она много
кратно использовалась для изучения качественно количественного сво
еобразия мнемических процессов различных возрастных групп: от
дошкольников до лиц позднего онтогенеза. Кроме того, методика диаг
ностики мнемических способностей неоднократно применялась для
системного анализа памяти в совокупности с нейропсихологическими
и психофизиологическими методами, что подтверждает ее валидность
и надежность.
С момента выхода первого издания было получено много отзывов и
предложений по его доработке. Автор выражает глубокую искреннюю
признательность за критические замечания М. К. Кабардову, Д. Б. Бо
гоявленской, Ю. М. Забродину, А. Н. Лебедеву, В. Г. Степанову, А. В. Бас
кову, Т. М. Хасаевой, А. А. Савченко, Н. А. Никишиной.
В настоящем издании автор попыталась учесть мнения своих стар
ших товарищей, коллег, друзей и учеников. Их вдумчивый анализ выс
казанных в книге мыслей ей очень помог.
Особую, сердечную, благодарность автор высказывает в адрес
ЧЕЛОВЕКА, чье мнение как в работе, так и жизни является для нее осно
вополагающим. Речь идет о ее УЧИТЕЛЕ — Владимире Дмитриевиче
Шадрикове.
3
Предисловие
Настоящая работа посвящена системному анализу процессов памя
ти, необходимость которого обусловлена рядом причин.
1. Память и довольно часто мнемические способности, несмотря на
более чем столетнюю историю экспериментальной психологии памяти
и тысячелетнюю общефилософскую историю, определяются через фун
кцию. Кроме того, память и мнемические способности характеризуют
ся, как правило, через необходимость сохранять прошлое, тем самым
явно упрощается сущность мнемической функции и ее место в системе
психического.
2. Проблема происхождения памяти и мнемических способностей
отождествляется с проблемой нервно мозговой обусловленности мне
мического процесса и зауживается на проблему сохранения следа.
3. Исследования психологических механизмов памяти и мнемичес
ких способностей в силу непроработанности указанных положений сво
дятся или к исследованию результативно процессуальной стороны ин
дивидуальных особенностей памяти, или к изучению степени
выраженности (представленности) видов памяти в общей картине мне
мических процессов.
4. Процессуальные характеристики мнемических способностей, по
нимаемых как индивидуальная успешность памяти, с низкой степенью
валидности и надежности объективируются в экспериментальных про
цедурах, фиксирующих в значительной степени результативную сторо
ну памяти. Процессуальный анализ сводится, как правило, к констата
ции разной успешности выполнения тестов, соответствующих уровням
обработки запоминаемого материала, или уровням хранения восприни
маемой информации.
5. Результативная картинка памяти и мнемических способностей
традиционно характеризуется пятью основными мнемическими процес
сами: запоминанием, сохранением, воспроизведением, узнаванием и
забыванием. Однако абсолютное большинство работ посвящено иссле
дованию запоминания через непосредственное воспроизведение, что
затрудняет создание целостной картины функционирования памяти и
мнемических способностей. Процессы сохранения, узнавания, забыва
ния и воспроизведения традиционно рассматриваются как следствия
особенностей запоминания. Признавая объективно существующую
связь этих процессов в едином познавательном акте, следует отметить
назревшую необходимость изучения процессов забывания и сохране
ния, воспроизведения и узнавания как относительно самостоятельных
проявлений памяти. Кроме того, анализ результативного уровня функ
4
ционирования памяти и мнемических способностей с необходимостью
предполагает наличие валидизированных и надежных критериев эффек
тивности мнемических процессов конкретного субъекта.
6. Структура мнемических способностей практически не рассмат
ривалась на солидном экспериментальном уровне. Объясняется это тем,
что способности чаще всего изучаются в рамках дифференциально пси
хологических исследований, тяготеющих к сравнительно эмпирической
методологии.
7. И наконец, исследования развития памяти и мнемических спо
собностей отличаются смешением понятий «память» и «мнемические
способности» и рассматривают генезис мнемических способностей как
увеличение возможностей запоминания, сохранения и воспроизведения
без содержательного анализа их психологических механизмов.
Указанные тенденции современного состояния данной области зна
ний обусловили необходимость изучения системной организации памя
ти при реализации мнемической функции в процессах целостного пове
дения, деятельности и жизнедеятельности человека. Данная поставка
проблемы привела к получению ряда новых научных результатов. Это:
структура мнемических способностей;
свойства функциональных механизмов мнемических способно
стей;
свойства, структура, виды и значение операционных механиз
мов мнемических способностей;
типы мнемических способностей: перцептивно мнемический,
образно мнемический и мыслительно мнемический;
свойства, структура и значение регулирующих механизмов мне
мических способностей;
уровни системогенеза мнемических способностей;
анализ соотношения понятий «память» и «мнемические способ
ности».
Результаты, полученные в ходе экспериментальной работы, прово
дившейся автором более двадцати лет, позволяют сделать следующий
основной вывод:
функционирование мнемических способностей — средств организации
индивидуального опыта человека как индивида, субъекта деятельности и
личности — не исчерпывается объективными закономерностями, а подчи
няется системному взаимодействию объективных и собственно психологи
ческих закономерностей субъектного и субъективно личностного планов.
5
1
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ
ПАМЯТИ
1.1. Понятие «память»
Память человека изначально не может быть одномерным образова
нием, ибо человек как биосоциальное существо является одновременно
индивидом, субъектом деятельности, личностью и индивидуальностью.
В связи с этим память характеризует человека как:
индивида — представителя рода человеческого с определенными био
логическими (родовыми) способностями запоминать, сохранять и воспро
изводить информацию;
субъекта деятельности, мнемические процессы которого зависят от
характера его взаимоотношений с окружающей средой и запоминаемым
материалом (условий запоминания, места запоминаемого материала в струк
туре деятельности, особенностей процессов целеобразования и т.д.);
личность, обладающую сознанием и самосознанием, формирующую
отношения с окружающим миром и способную регулировать проявление
собственных мнемических процессов;
индивидуальность, отличающуюся качественным и количественным
своеобразием (неповторимостью) процессов запоминания, сохранения и
воспроизведения.
Кроме того, безусловное участие в процессах запоминания и вос
произведения восприятия, мотивации и других процессов заставляет
думать, что, характеризуя память, мы описываем психику в целом. Как
минимум этими двумя фундаментальными обстоятельствами объясня
ется то, что память с древнейших времен и до наших дней пытались оп
ределить с помощью метафор. Память — это совсем как:
восковая дощечка (Платон, Аристотель);
комнаты в доме (Фрейд);
сундук с барахлом (Дж. А. Миллер);
бутылка (Дж. А. Миллер, Галантер и Прибрам);
конструкция (Бартлетт);
реконструкция динозавра (Найссер);
голограмма (Прибрам) и др. [211].
Таким образом, проблема, являющаяся, по выражению П. П. Блонс
кого, «ровесницей психологии как науки», не имеет научной дефини
ции. Это связано с тем, что трудно ответить на вопрос, где проходят «он
6
тологические» пределы памяти, каков тот «материал», из которого скла
дываются ее психические механизмы.
Особое значение памяти среди психических функций человека ис
следователи видят в том, что ни одна функция не может быть осуществ
лена без участия памяти. Поскольку и сама память немыслима вне дру
гих психических процессов, то проведение соответствующих
разграничительных линий оказывается просто невозможным.
Исследователи второй половины XX в. для снятия проблемы «соб
ственной» специфики памяти нередко привлекали понятие «система».
Однако системный подход ориентирует на изучение целого отнюдь не
путем размывания границ между его частями. Точно так же преодоле
ние функционализма в психологии предполагает не пренебрежение
спецификой функции, а особое внимание к ней, без которого не может
быть обозначено истинное место функции в структуре целого. В исто
рии изучения процессов памяти, равно как и определения самого по
нятия, практически безраздельно господствует тенденция, которую
можно назвать ретенциональной (ретенция — удержание, сохранение).
Согласно этой тенденции, при рассмотрении содержания понятия учи
тывается лишь то, что память представляет собой след прошлого опы
та. Таким образом, функция памяти ограничивается ее специфичес
ким объектом (прошлое). Поскольку, однако, предполагается, что этим
исчерпывается вся проблема, значение «результата» и «продукта» ока
зывается настолько генерализованным, что понятия «память» и «пси
хика» становятся действительно синонимичными. Г. К. Середа [200]
считает, что для восстановления утрачиваемых разграничительных
линий между памятью и «остальным» содержанием психики необхо
димо подчеркнуть два момента.
1. По отношению ко всем другим процессам, образующим первич
ный психический продукт (отражение, образ «видимого»), память выс
тупает в качестве вторичного продукта (отражение отражения, представ
ление «невидимого»).
Такое различение первичного и вторичного продуктов психики, в сущ
ности, давно уже закреплено психологической традицией в понятиях «об
раз» и «представление». «Однако это различение оказалось сегодня как
бы забытым: изучение природы соответствующих психологических ре
альностей практически полностью вытеснено из современной научной
психологии. Подтверждением тому может служить, например, исчезно
вение из активного психологического словаря таких понятий, как «образ
памяти», или такой оппозиционной пары понятий, как «представление
памяти — представление воображения». Психология памяти как будто
не ощутила от этого больших потерь, однако с уходом из ее поля зрения
указанных понятий утрачивается та часть ее собственного предмета,
которая была адекватно ею определена» [200, с. 42].
7
2. Будучи продуктом других психических процессов, память не мо
жет быть им противопоставлена так, как противопоставляются друг дру
гу «результативное» и «процессуальное». Никакой продукт психики не
может выступать в ней иначе как в форме процесса, и никакая «структу
ра» не может существовать иначе как в форме функции. Таким образом,
границу между памятью и другими психическими процессами следует
проводить не по этой линии. Ее следует искать внутри процесса, разли
чая и выделяя в нем «процесс функцию» и «процесс структуру» (т.е. не
который «результативный» акт по отношению к предшествующему про
цессу). Если результат решаемой субъектом задачи в данный момент еще
не входит в содержание его памяти и находится вне ее, то, значит, он не
может быть получен средствами самой памяти. Добыть его (буквально —
«промыслить») субъект может только средствами другого процесса. «Су
веренность» этого другого, следовательно, не подлежит сомнению. Вмес
те с тем другое может существовать как процесс только при условии не
прерывных переходов функции в структуру и структуры в функцию. Это
означает, что всякий познавательный процесс непрерывно превращается
в память и всякая память превращается во что то другое. Где же следует
искать момент превращения, отделяющий одно от другого?
По мнению Г. К. Середы, всякий психический процесс превращает
ся в память в тот момент, когда он становится условием осуществления
другого процесса (или следующего этапа того же процесса). Иначе го
воря, превращаясь во «вторичный» продукт и приобретая способность
осуществляться в плане «чистого» представления, он становится внут
ренней опорой для дальнейшего развития процесса. Другими словами,
«элементом памяти» оказывается все, что, «удаляясь» от «веществен
ной» определенности психики, переходит «в сферу духовного как тако
вого», т.е. становится представлением [200].
Можно сказать, что всякое содержание психики переходит в память
в тот момент, когда оно перестает быть собственно «целевым» элемен
том познавательного процесса и приобретает служебную функцию по
отношению к новому элементу, занимающему место цели.
Исследования Г. К. Середы показали, что необходимым и достаточ
ным внешним психологическим условием такого превращения являет
ся наличие у субъекта в процессе осуществления им того или иного дей
ствия ориентации на предстоящее. Характер и особенности такой
ориентации закономерно определяют соответствующие характеристи
ки процессов памяти. Получается, что основным фактором, конституи
рующим человеческую память, служит не то, что было, а то, что будет.
Можно сказать иначе: то, что было, закрепляется в памяти постольку,
поскольку оно будет нужно, т.е. память определяет не прошлое, а «бу
дущее». В противовес ретенциональной традиции эта линия анализа мо
жет быть определена как интенциональная [200].
8
Вся проблема состоит в том, чтобы в служении будущему увидеть
единую дефинитивную функцию памяти, изначально предопределяю
щую ее начало и конец, а в отражении прошлого еще до его возникнове
ния увидеть средство, все характеристики и самый механизм которого с
самого начала предопределены тем, что будет нужно (в его субъектив
ном отражении).
Любой момент деятельности запоминается только для осуществле
ния последующего. Наличие в памяти «пассивного» латентного слоя
этому утверждению не противоречит. Гипотеза «сплошной записи» опы
та также не исключает, а предполагает его непрерывную организацию.
Функционально запоминание не отделено от воспроизведения. В ре
альной деятельности эти процессы сопряжены, даже если феноменоло
гически они разделены во времени. Они сопряжены и в самом сохране
нии, которое может быть понято как опыт, длящийся постольку,
поскольку существует «для чего», и представляющий собой, следова
тельно, непрерывное воспроизведение «прошлого опыта», включенно
го в актуальные жизненные задачи.
Интенциональный подход Г. К. Середы по существу предполагает
замену ряда ключевых понятий общей теории памяти их «антонима
ми», каких пока нет в нашем обиходе.
Единственная попытка такой замены одного из этих понятий была
предпринята Ф. Бартлеттом, который употребил понятие «реконструк
ция» вместо «репродукция». Но до сих пор соотношение этих понятий
(репродукция — реконструкция) не рассматривается как оппозиционное.
«Мы все еще считаем (и сам Бартлетт тоже подавал к этому повод), что
реконструкция — это некоторый привесок к репродукции (ее нюанс), оз
начающий некоторые “потери” при воспроизведении. И как бы ни оправ
дывались эти потери, мы всегда тоскуем по несбыточной возможности
безукоризненно точного сохранения “всего” нашего опыта» [200, с. 45].
Понятие «реконструкция» следовало бы рассматривать как заранее
включенное в содержание всех остальных понятий, образующих общую
теорию памяти и обозначающих ее процессы. При этом реконструкция
должна пониматься как необходимо задаваемая предстоящими целями,
связанная с ориентацией на будущее, и рассматриваться как функция,
которую память не «вынуждена терпеть», а для которой она изначально
предназначена.
В этой связи необходимо обозначить три существенные особеннос
ти, отличающие мнемическую переработку материала нашего опыта в
процессе его «сохранения» от его мыслительной обработки:
1) память — это непрерывный процесс «самоорганизации» индиви
дуального опыта, никогда не прекращающийся в психике человека, по
добно тому как никогда не прекращается процесс кровообращения и
кислородный обмен в живом организме;
9
2) память — это бессознательный процесс, не поддающийся само
наблюдению непосредственно и открывающийся индивиду только че
рез свои «продукты». Управлять процессами памяти можно только с
помощью произвольных мыслительных действий;
3) в отличие от мышления память релевантна не целевым отношени
ям деятельности, а смысловым отношениям опыта, которые могут выра
жаться в интегративных «стратегических целях» или смысловых образо
ваниях личности, задающих программу «самоорганизации» опыта [200].
Область действительного творчества памяти — это не познаватель
ная сфера, а сфера формирования личности. При этом память, конечно,
не «создает» личность своими средствами. Основа формирования лич
ности — опыт как «совокупность взаимоотношений между человеком и
объективным миром». Однако если бы продукты этого опыта «сохраня
лись» в человеке в таком же «элементном» и разобщенном виде, в ка
ком они ему первично даны, они, в сущности, никак не могли бы в нем
взаимодействовать. Объединяя эти элементы в некоторую субъектив
ную целостность, память осуществляет психологическое творчество
личности в буквальном смысле этого слова. С этих позиций централь
ная функция памяти — приведение к единству — должна быть «реаби
литирована» и в своей классической форме: восстановлении исходного.
В этом процессе проявляются способы организации представлений (соб
ственно мнемические операции), о которых можно судить по результа
там различных форм воспроизведения. Однако эти способы не заложе
ны в память «до опыта» (если в качестве памяти рассматривать ее
природную основу). Чаще всего они представляют собой редукцию и
перенос мыслительных операций на уровень «бессознательных умо
заключений» памяти. Поэтому то специальная организация «внешних»
для памяти мыслительных процессов является наиболее прямым пу
тем «проектирования» и процессов памяти. Так, постановка определен
ных стратегических задач (наиболее общих целей некоторого ряда
предстоящих действий) достаточно жестко предписывает программу
мнемического отбора, селекции и организации продуктов промежу
точных действий. Таким образом, если объектом мышления являются
некоторые «первичные» вещи, обработка которых управляется усло
виями данной познавательной задачи (т.е. прежде всего целью насто
ящего момента), то объектом памяти являются вторичные («мнимые»)
вещи, обработка которых подчинена обобщенным смысловым задачам
(т.е. «целям» более или менее отдаленного будущего) [200].
Наибольшую власть над памятью имеют «верховные управляющие
системы» (Н. А. Бернштейн [28]), «генерализованные мотивационные
диспозиции» (C. D. Morgan, H. A. Murray [293]), определяющие лично
стные «векторы» поведения (Б. Ф. Ломов и др. [138]). Чем выше их уро
вень и чем больше их власть, тем более они неподвластны непосред
ственному произвольному контролю (А. Г. Асмолов [19]).
10
На вопрос о том, как изменяются сами «векторы», задающие стра
тегическую программу мнемической реконструкции опыта, нельзя от
ветить без учета того обстоятельства, что высшие и низшие уровни сис
темы «дивергентны» и взаимозависимы и что «части, в свою очередь,
несут в себе предопределение целого» (М. Ф. Веденов, В. И. Кремянс
кий, О. Т. Шаталов [48]). Содержание следствия всегда имеет в себе сверх
того, что оно получило от причины (Б. Г. Украинцев [229]). Осуществ
ляемое посредством этой прибавки обратное влияние следствия на его
причину обусловливает изменение самой причины. Таким образом, выс
ший уровень за счет собственных «элементов» не только себя реализу
ет, но и преобразует.
В свое время Н. А. Бернштейн отметил, что отдельное движение
никогда не реагирует на деталь детально. Совершенно очевидно, что и
память на любые подробности опыта должна «откликаться как целое».
Это означает, что в каждый момент осуществления деятельности в нее
включается весь «прошлый опыт». Другими словами, каждый элемент
«нового» опыта всегда соотносится со всем «прошлым опытом». Это
предполагает, что опыт должен одновременно выступать в форме како
го то интегративного целого, представляющего собой «изономию мно
жественного и многоразличного» (А. А. Ухтомский [232, с. 239]), «коор
динированное единство» всего, «что было накоплено за всю нашу жизнь»
(П. К. Анохин [14, с. 44]). Непрерывное воспроизводство такого «пси
хологического интеграла» как необходимого условия развивающейся
жизни и деятельности и составляет основную функцию памяти, если ее
рассматривать с операционно содержательной стороны. Основой тако
го «интеграла» может быть некоторая иерархизированная система опы
та, которая только и способна взаимодействовать с миром вне системы
как целое. По мнению Г. К. Середы, память может быть определена как
«психологический механизм (совокупность психических процессов)
системной организации индивидуального опыта в качестве необходи
мого условия осуществления предстоящей деятельности» [200, с. 47].
Очевидно, что выделенная здесь функция действительно специфична
и не может быть реализована ни одним другим психическим процес
сом, взятым в отдельности, в том числе и мышлением. Если обобщить
существовавшие на конец XX в. представления о мнемических процес
сах, то можно сказать, что
память представляет собой многоуровневую, иерархическую, динамич
ную, открытую к образованию новых связей систему организации инфор
мации в целях осуществления предстоящей деятельности.
Итак, память — это система организации индивидуального опыта,
феноменологически описываемая процессами запоминания, сохранения,
узнавания, забывания и воспроизведения. Данная система состоит из
11
двух образований: средств запоминания, сохранения и воспроизведения
и совокупности той информации, которой человек уже владеет. Средства
организации индивидуального опыта представляют собой мнемические
способности, которые находятся в непрерывном взаимодействии с сис
темой накопленной человеком информации. Память как системное взаи
модействие мнемических способностей человека, его знаний, опыта, пе
реживаний и т.д. обладает следующими основными свойствами:
многоуровневостью;
динамичностью;
развиваемостью;
иерархичностью;
открытостью по отношению к образованию новых связей.
Р. Аткинсон одним из первых понял, что исследование памяти как
системы позволяет не только ввести язык, полезный для дальнейшего
анализа памяти, но и описывать с его помощью и восприятие, и сложную
когнитивную деятельность. И то и другое требует для своего осуществ
ления отображения, сохранения, извлечения информации, что позволя
ет анализировать эти процессы с помощью одних и тех же понятий.
Р. Аткинсон, анализируя компоненты системы памяти, приближа
ется к пониманию специфики именно человеческой памяти. Информа
ция в хранилищах памяти представлена в виде перцептивных кодов,
характеризующихся набором первичных признаков. Перцептивные
коды сами по себе не содержат информации о значении и смысле коди
руемых стимулов и событий, а являются неким упорядоченным набо
ром признаков, достаточным для представления события или стимула
в n мерном пространстве. Следующим видом представления информа
ции в системе памяти являются концептуальные коды. Эта вторичная
форма представления информации рассматривается Р. Аткинсоном в
виде упорядоченного набора признаков, определяющих локализацию
стимула в n′ мерном пространстве; измерениями этого набора является
совокупность первичных концептуальных характеристик. Концептуаль
ные коды имеют постоянное представительство в функциональной
структуре долговременной памяти, которая называется концептуальным
хранилищем. Каждый концептуальный код вместе с множеством свя
занных с ним перцептивных кодов образует узловые структуры концеп
туального хранилища. Перцептивные и концептуальные коды являют
ся основными элементами другой функциональной структуры
долговременной памяти. Информация о событиях и ситуациях кодиру
ется в данном хранилище путем объединения кодов или их частей, со
ответствующих наборам стимулов, поступающих в систему памяти из
внешней среды. Это хранилище также рассматривается Р. Аткинсоном
в виде n′′ мерного пространства, измерениями которого являются ха
12
рактеристики перцептивных и концептуальных кодов, а также характе
ристики, описывающие соотношение их концептуальных кодов (напри
мер, «превосходство», «подчинение», «принадлежность»).
Приведенная дифференциация компонентов системы памяти позво
ляет рассматривать память как многоуровневую, динамичную, разви
вающуюся, открытую по отношению к образованию новых связей сис
тему, ибо предполагает обработку информации на различных уровнях
сложности. Проблема структуры памяти представляет, по существу,
проблему структуры интеллекта. Как бы по разному мы ни подходили
к определению интеллекта, его строение обусловлено наличием различ
ных уровней обработки информации. В этом смысле все известные мо
дели памяти могут быть дополнены иными уровнями обработки инфор
мации, например различными уровнями перцептивного кодирования:
сенсорными и перцептивными эталонами, оперативными единицами
восприятия, оперативными образами, образами манипуляторами и др.
Критерии дифференциации уровней обработки информации в про
цессе ее запоминания и воспроизведения будут определяться характе
ром тех связей, в которые «вступает» вновь поступающая информация.
В последние годы многие исследователи восприятия и кратковремен
ной памяти пришли к выводу, что необходимо отказаться от трактовки
данных процессов как полносвязных систем. Этот вопрос является дос
таточно принципиальным, он тесно связан с выяснением того, какими
должны быть модели когнитивных процессов: хронологическими и
иерархическими или пространственными и гетерархическими. Много
численные исследования восприятия и кратковременной памяти,
выполненные на различном материале, в том числе и исследования про
цессов чтения, приводят к заключению о недостаточности хронологи
ческих и иерархических моделей [81].
В большинстве работ по памяти пишется об иерархии, видимо, по
привычной, идущей от информационного подхода, инерции. Модель
Р. Аткинсона является одной из первых пространственных и гетерархи
ческих моделей, хотя он и не пользуется этими терминами. Разумеется,
развитие гетерархических моделей заставит вернуться и к определению
временных этапов переработки информации и более детально исследо
вать процессы управления в такой системе памяти. В этой связи со всей
очевидностью встает проблема исследования мнемических способнос
тей, которая по степени изученности явно уступает мнемическим струк
турам. Ю. М. Забродин, В. П. Зинченко, Б. Ф. Ломов, анализируя дос
тоинства и недостатки модели Р. Аткинсона, заметили: «При создании
будущей общей теории памяти в ней должны быть в равной мере пред
ставлены и мнемические операции (или действия), и мнемические
структуры (память). При этом следует обязательно учесть не только спе
циальные мнемические операции, обеспечивающие произвольное за
13
поминание, но также и действия, обеспечивающие непроизвольное
запоминание» [81, с. 19]. Если рассматривать память как систему орга
низации индивидуального опыта, то средствами упорядочения будут
мнемические способности. Именно они должны обеспечивать функци
онирование памяти как многоуровневой, динамичной, развивающейся
и развиваемой, чаще иерархической, открытой по отношению к образо
ванию новых связей системы организации индивидуального опыта, ко
торую можно рассматривать как функцию, как процесс, как структуру,
как подструктуру интеллекта и как подсистему личности.
Наиболее традиционно память рассматривается как функция и как
процесс. Память как психическая функция исследуется как некоторая
психическая реальность, позволяющая продуцировать мнемический
результат. В этом случае анализируется результативная сторона памя
ти — ее эффективность. Показателями эффективности памяти являют
ся производительность, качество и надежность мнемической деятель
ности. Производительность — это количество запомненного и
воспроизведенного материала (объем памяти), скорость запоминания
и воспроизведения; качество — это точность запоминания и воспроиз
ведения; надежность — это прочность памяти, вероятность быстрого и
точного запоминания и такого же воспроизведения. Результативная сто
рона памяти есть следствие ее процессуальной стороны.
Память как психический процесс характеризуется мнемическими
действиями и мнемическими операциями, этапами запоминания и вос
произведения и т.д. и может быть описана пятью основными мнемичес
кими процессами: запоминанием, сохранением, забыванием, узнавани
ем и воспроизведением. Запоминание — процессы организации
(кодирования, удержания, «присвоения») вновь поступающей инфор
мации. Внутри процессов запоминания выделяют собственно запоми
нание и процессы запечатления как непосредственного запоминания,
т.е. стремления удержать информацию без каких либо средств. Сохра
нение — процессы активного или пассивного (произвольного и непро
извольного) преобразования (трансформации) запомненной информа
ции. Забывание — процесс, обратный сохранению, характеризующийся
уменьшением возможности воспроизвести или узнать запомненный
материал. Воспроизведение — процесс восстановления (реконструкции)
ранее запомненного материала. Внутри процессов воспроизведения
выделяют процессы припоминания и процессы воспоминания. Припо
минание позволяет произвольно извлечь из долговременной памяти
образы прошлого, а воспоминание — непроизвольно извлечь из долго
временной памяти образы прошлого. Узнавание — это процесс иденти
фикации (опознания) объектов или явлений как ранее известных в мо
мент непосредственного контакта с ними.
Как видим, определение сущности мнемических процессов представ
ляет непреодолимую трудность.
14
В самом деле, как найти адекватную пару антитезу к понятию «со
хранение»? Ведь это должен быть антоним, но обозначающий не «забы
вание», а постоянно изменяющееся «удержание». Для обозначения этого
«сохранения изменения», как и для «запоминания—забывания», у нас
действительно нет никаких средств, «нет слов для выражения», как ска
зал Г. К. Середа [200]. Более того, понятие «сохранение» является нена
учным по существу, оно всегда нас будет путать. При всей своей даже
специально оговариваемой метафоричности понятие «хранилище», ча
сто употребляемое без кавычек, закрепляет в науке ту самую ложножи
тейскую ориентацию, которую невозможно истребить никакими оговор
ками о том, что хранилище — это не склад.
Проблема «сохранения» принадлежит к числу наиболее фундамен
тальных и вместе с тем самых загадочных проблем психологии памяти.
В сущности, изучением психологического механизма сохранения ник
то не занимается. В науке не существует не только теорий, но и даже
правдоподобных гипотез о его психологической природе. Интенцио
нальный подход предлагает одну из таких гипотез, открывающую воз
можность даже экспериментальной ее верификации, однако он предпо
лагает при этом упомянутую «метаморфозу» самого понятия,
требующую, по существу, замены и самого его словесного обозначения.
Г. К. Середа считает, что в идеальном случае пары понятий не нужны
вообще (как, например, репродукция—реконструкция) — оппозиция
должна содержаться внутри одного понятия, выражая динамику подра
зумеваемых противоположностей [200]. Если процесс — это изменение,
то процесс сохранения — это изменение сохранения, значит, сохране
ние есть несохранение и т.д. Сохранение есть, таким образом, актуали
зация, непрерывная подготовка опыта к постоянно обновляющимся ус
ловиям функционирования, это актуальный модус прошлого опыта,
заданный его ориентацией на будущее.
Если непрерывное обновление самого хранящегося опыта есть не
которая его переработка, то в какой мере она операционально отличает
ся от переработки материала при запоминании и при воспроизведении?
В любом случае речь идет о памяти как подструктуре интеллекта как
системного взаимодействия познавательных способностей и всего ин
дивидуального опыта субъекта, который может проявиться и при фор
мировании субъективного образа, и при его трансформации, и при его
объективации.
Исследование проблемы интегральных структур понятийного мыш
ления, принадлежащее М. А. Холодной, наглядно демонстрирует глу
бинные связи мнемических процессов и понятийного мышления. Трак
товка понятийного мышления как высшего уровня интеллектуальной
деятельности, по мнению М. А. Холодной, приводит к анализу данного
психического процесса как интегрального эффекта познавательного
15
развития субъекта [243]. Соответственно в этой форме познавательной
деятельности в «снятом» виде должны быть представлены все «ниже
лежащие» (по онтогенетическому возрасту и степени сложности своей
организации) когнитивные активности.
Процесс функционирования концептуальной структуры предпола
гает включение таких видов когнитивных активностей, как процессы
вербализации семантики концепта; процессы словесно образного пере
вода; процессы активизации чувственно эмоциональных включений;
операционально логические процессы; мнемическая активность концеп
та; аттенционные характеристики работы концепта. Мнемическая ак
тивность концепта может быть описана несколькими показателями
(объем связей данного концепта с системой знаний и опыта субъекта;
степень сложности его мнемических связей). По всей вероятности, осо
бенности «мнестических» связей концепта характеризуют моменты его
функционирования, определяя операционально динамические аспекты
соответствующего понятия.
Результаты исследования, проведенного М. А. Холодной [243], по
казали, что важное место в когнитивном составе акта понятийного от
ражения, судя по количеству и величине полученных коэффициентов
корреляции, занимают процессы, обеспечивающие такую характерис
тику концепта, как разноуровневость. Разноуровневость (как мера по
нимания) может быть описана количественно — с точки зрения числа
актуализирующихся в условиях работы концепта разнообобщенных се
мантических уровней и качественно — с точки зрения их продуктивно
сти. Количественная характеристика разноуровневости значимо корре
лирует с количеством свободных словесных ассоциаций (r = 0,403,
уровень значимости равен 0,01) и показывает чрезвычайно тесные свя
зи со всеми показателями мнемической активности концепта (r = 0,601;
0,642; 0,438 при уровнях значимости соответственно 0,001; 0,001; 0,01).
Следовательно, семантическая активность концепта действительно вы
ступает в качестве фона, на котором «проториваются» траектории от
ношений общности различных признаков и характеристики которого
оказывают влияние на особенности их «горизонтальной» и «вертикаль
ной» развертки в психическом пространстве концепта. С позиции пси
хологии памяти это означает, что, во первых, память — это действительно
многоуровневая и разноуровневая система, а во вторых, это не просто
система информации, а система опыта данной личности, т.е. система
знаний, переживаний, образов и т.д., организованных личностью. В тре
тьих, учитывая сущность показателей мнемической активности концеп
та, выделенных М. А. Холодной, можно предположить, что степень слож
ности (развитости) памяти субъекта коррелирует со степенью сложности
(развитости) его интеллекта. Другими словами, память и интеллект
функционируют как «вложенные друг в друга» открытые системы.
16
Вся история экспериментальной психо
логии памяти доказывает существование
связи между мнемическими процессами и
личностными образованиями, которые по
отношению к запоминанию и воспроизве
дению выполняют регулирующую функ
цию. Определяя память как организацию
индивидуального опыта для предстоящей
деятельности, мы подчеркиваем личност
Рис. 1. Память как
но образующую функцию памяти по отно
система мнемических
шению к субъекту деятельности. Память
способностей
является подсистемой личности, ибо
и хранящейся у человека
характеризует содержание ее внутренне
информации
го мира. Содержание внутреннего мира
личности, его картина, или образ, мира
(А. Н. Леонтьев и др.), репрезентация информации в памяти (И. Хоф
ман и др.) проявляются в соответствии с эффективностью и уровнем
развития мнемических способностей человека. Единство этих образо
ваний и составляет память (рис. 1). Мнемические способности — сред
ства организации индивидуального опыта — будем понимать как свой
ства функциональных систем мозга, позволяющие кодировать и
декодировать информацию в целях ее запоминания, сохранения и вос
произведения. Эти свойства имеют индивидуальную меру выражен
ности, проявляющуюся в успешности и качественном своеобразии
выполнения деятельности.
1.2. Происхождение памяти
Проблема понимания физиологической сущности памяти в доэкс
периментальную эпоху формулировалась как вопрос о месте локализа
ции центров памяти. В настоящее время этот вопрос звучит иначе: ка
ковы нейрофизиологические, биохимические, психофизиологические,
нейропсихологические закономерности кодирования информации?
Между этими формулировками заключена вся история эксперименталь
ного изучения памяти, которую никак нельзя представить только как
накопление фактов и смену доминирующих концепций.
История изучения основ памяти характеризуется гораздо большим
количеством гипотез, нежели доказательств, непонятными возвраще
ниями к, казалось бы, навсегда устаревшим взглядам, оценками физио
логии мозга как абсолютной тайны. Например, У. Пенфилд писал: «Ра
зум — нечто большее, чем мозг. Разум — изначальный побудитель,
которому нельзя найти объяснение в органических функциях головно
го мозга». А вот высказывание Д. Экклса о мозге: «Великое неизвест
ное, смысл творения, немощь науки, истина непостижимая» [104, с. 212].
17
При первых научных попытках объяснить механизмы обеспечения
психических процессов физиологическими наблюдалось явное влияние
психологии на делавшиеся выводы (Р. Декарт, В. Вундт, Т. Рибо и др.).
Некоторые концепции оказывают влияние и на более поздние представ
ления о «следах» памяти, в частности, концепция гештальтпсихологии
представляет собой попытку переноса психологических понятий в об
ласть нейрофизиологии (К. Коффка, поздний В. Келер). Один из вари
антов этой концепции — теория К. Гольдштейна. В соответствии с этой
теорией память — не постепенное накопление «следов», ассоциаций, а
сложное образование, распространяющееся по всему мозгу и образую
щее структуру по типу «фон и фигура». Во временном аспекте этой схе
мы Гольдштейн отводит особую роль лобным долям мозга, которые при
водят материал старых впечатлений в соответствие с новой обстановкой
(см.: [186]).
Взгляды К. Гольдштейна, «электролитическая» модель В. Келера,
теория В. Мак Дауголла — пример того, как понятия о материальном
субстрате памяти формируются под влиянием психологических пред
ставлений. При первоначальном прочтении они кажутся устаревшими
концепциями, имеющими лишь исторический интерес. Однако уникаль
ность мозга как особой субстанции, обладающей фантастической плас
тичностью, отражательной и продуцирующей способностью одновре
менно, заставляет более осторожно относиться к идеям философов и
психологов прошлого.
Видимо, одним из первых, кто попытался вывести природу «сле
дов» памяти непосредственно из строения нервной системы, был
И. М. Сеченов, который считал, что «деятельность памяти охватывает
собою все психические рефлексы» и благодаря этому каждое последу
ющее впечатление выигрывает в сравнении с предыдущим в ясности и
определенности. Причиной служит то, «что нервный аппарат после каж
дого нового для него влияния изменяется все более и более и изменение
это задерживается им от всякого предыдущего влияния до всякого пос
ледующего более или менее долго. Эта способность нервного аппарата
должна быть врожденной, следовательно, лежать в его материальной
организации... Память как свойство чувствующих аппаратов заключа
ется в... изменяемости нерва, последовательной за действиями внешне
го раздражения» [201, с. 185–187]. Порождаемые рецепторами и эффек
торными системами «следы» в нервной системе лежат в основе
различных форм памяти в их отношении к внешней среде и ее основ
ным параметрам — пространству и времени.
Очевидно, что ход рассуждений здесь обратный тому, который ха
рактерен для направления, представленного, в частности, гештальтпси
хологией. Дальнейшее развитие рефлекторной теории и разработка ме
тодики условных рефлексов, определяющие почти всю область
18
физиологического аспекта поведения, не ставят своей целью исследо
вать «следы» памяти.
Для классической рефлекторной теории, как пишет М. С. Роговин,
«след» памяти — это нечто данное, неанализируемое состояние нервной
ткани, одно из условий вызывания или торможения рефлекса [186]. Как
указывал И. П. Павлов, при наличии в коре головного мозга достаточ
ного очага возбуждения, связанного с постановкой определенной цели,
образующиеся связи останутся и укрепятся, как только они «совпадут с
достижением цели» [167, с. 583]. П. К. Анохин, развивая положение о
роли обратной афферентации в достижении оптимального ответа на
внешнюю ситуацию, пишет, что этот механизм приостанавливает даль
нейшие попытки организации новых рефлекторных актов и закрепляет
ту последнюю комбинацию возбуждений в центрах мозга, которая дала
на периферии приспособительный эффект.
Более углубленное изучение памяти методом условных рефлек
сов связано с идеей уподобления структуры сигнала динамической
структуре оставляемого им нервного «следа». В основе данной идеи
лежит обнаруженный М. Н. Ливановым эффект сохранения ритмами
коры частоты многократно предъявляемой стимуляции. О таком упо
доблении можно говорить, в частности, при построении кривой гене
рализации дифференцировочных реакций на близкие к сигналу раз
дражители или при регистрации компонентов ориентировочного
рефлекса, избирательно угасающих в отношении параметров повто
ряющегося сигнала. В иных случаях с этой целью используются реак
ции типа подражательных, двигательные реакции, обусловленные про
приоцептивными сигналами, общий рисунок движения, состоящий из
системы физических двигательных рефлексов и т.д., которые допус
кают «прямое наложение» параметров сигнала на параметры «следа»
[131, с. 46].
В плане установления физиологической природы «следов» памяти
особое место занимают эксперименты К. С. Лешли. Две выдвинутые им
гипотезы, которые он сам считал «гипотетическими конструктами»,
логически вытекают из его общеневрологических антилокализациони
стских представлений. Согласно первой гипотезе, работа памяти сво
дится к узнаванию некоторых «образцов» (patterns), вовлекающему в
совместную синхронизированную, но нелокализованную реакцию од
ни и те же нервные клетки. По другой его гипотезе, следы памяти воз
никают по типу резонанса в результате взаимодействия перекрещиваю
щихся нервных импульсов. Проведя огромную экспериментальную
работу, Лешли констатировал, что «данные физиологии мозга факти
чески столь ограничены, что они даже не могут придать большую прав
доподобность тому или иному умозрительному рассуждению о суще
стве памяти, которыми заполнена литература» (цит. по: [186, с. 72]).
19
При этом дело не ограничивается отсутствием понимания природы
самих «следов». Фактически ни по одному частному вопросу о «сле
дах» памяти — локализации, структуре, длительности, прочности, спо
собах оживления и т.д. — не существует единых и твердо обоснованных
представлений. К середине XX в. один из наиболее активных исследо
вателей памяти — Б. Р. Гомулицкий с грустью констатировал, что при
рода изменений в нервной системе, составляющих «след» памяти, оста
ется неизвестной [287].
Поиски материального субстрата памяти в настоящее время транс
формировались в поиски природы энграммы на биоэлектрическом, био
химическом, нейронном и молекулярном уровнях. Тем не менее отголос
ки столкновений двух течений по проблеме локализации психических
функций слышны до сих пор. Вокруг этой проблемы в свое время развер
нулась борьба так называемых локализационистов (Ф. Галль, П. Брок,
К. Вернике, К. Клейст и др.) и антилокализационистов (П. Флуранс,
А. Кассамауль, К. Монаков, Ф. Гольц, К. С. Лешли и др.).
Вершиной антилокализационизма в отношении памяти, по мнению
М. С. Роговина, можно считать труды К. Н. Монакова и работы К. С. Леш
ли [186]. Экстирпируя отдельные участки коры головного мозга (глав
ным образом у крыс и обезьян), Лешли обнаружил, что у подопытных
животных сохранились ранее приобретенные навыки, в частности зри
тельного распознавания формы. Последнее имело место даже в тех слу
чаях, когда удалялась почти вся зрительная кора. Относительная незави
симость сохранения воспоминаний от количества экстирпируемых клеток
коры легла в основу постулируемых им законов «эквипотенциальности»
и «действия массы». На основании того, что после удаления всей зри
тельной коры навык не сохраняется, Лешли указывает на связь зритель
ной памяти лишь с работой первичных сенсорных зон [186].
Результаты работ Лешли трудно было согласовать с уже установив
шимися положениями. Одна из наиболее известных попыток найти
объяснение опытам Лешли была сделана Д. Кречевским, который ука
зал, что «одна и та же “объективная” ситуация научения может иметь
изначально различное (курсив мой. — Л. Ч.) значение для оперирован
ного и неоперированного животного» [186]. Как известно, работы
И. П. Павлова привели к изменению самого понятия локализации, и пос
ледняя стала рассматриваться не как особенность работы определен
ных, высокоспециализированных клеток, а как формирование сложных
«динамических структур», «комбинационных центров», включающих
даже значительно удаленные пункты коры, объединяемые в общей ра
боте [168]. В этой связи удивительными кажутся попытки современ
ных когнитивных психологов (Познер, Петерсон и др.) возродить тео
ретически несостоятельные и давно ниспровергнутые концепции [211].
Эти исследователи получили впечатляющие факты мозговой динами
20
ки, но интерпретировали их весьма упрощенно, в рамках локализацио
нистских представлений.
А. Р. Лурия, описав основные формы нарушений памяти при локаль
ных поражениях мозга и лежащие в их основе физиологические механиз
мы, заложил основы нейропсихологии памяти. Как известно, А. Р. Лурия
пришел к выводу о том, что нарушения памяти, возникающие при ло
кальных поражениях наружных (конвекситальных) отделов коры боль
ших полушарий, нарушения памяти, сопровождающие поражения глу
бинных отделов мозга (мозгового ствола, подбугорной области и древней,
лимбической коры), и нарушения «мнестической деятельности при по
ражениях, вовлекающих лобные отделы мозга, имеют не только отличи
тельные черты, но и приводят к возникновению неодинаковых рас
стройств психической деятельности». По мнению А. Р. Лурия, «эти
системы мозга по разному относятся к структуре всей психической дея
тельности в целом и к строению сознательных процессов» [141, с. 8].
А. Р. Лурия считает, что память является «сложной мнестической
деятельностью, имеющей неоднозначное строение, она протекает при
участии различных образований мозга, каждое из которых обеспечива
ет разные стороны мнестической деятельности, и что память может на
рушаться при поражении различных мозговых образований» [141, с. 13].
Проблема «следов» памяти в ходе их изучения неизбежно начинает
формулироваться как проблема микроструктуры, как возможность рас
познавать их на уровне отдельных нейронов, нейронных цепей и на мо
лекулярном уровне. Мысль об этом возникла задолго до того, как она
могла получить свое воплощение на конкретном нейрофизиологичес
ком или биохимическом материале. Высказывания подобного рода
встречаются у Д. С. Милля, А. Бэна, И. Ф. Гербарта. Безусловной вехой
на этом пути явилось открытие Р. Лоренте Но замкнутых нейронных
цепей и отсюда, в известном согласии с клиническими данными, разде
ление всех процессов памяти на кратковременные и долговременные.
В свете многочисленных проведенных в этом направлении исследова
ний и наблюдений можно утверждать, что представление о сохранении
движений как природе «следов» может быть в известной мере отнесено
к кратковременной памяти и, видимо, не подходит для долговременной.
Гипотеза о том, что кратковременная память связана с функциони
рованием замкнутых нейронных цепей, находит свое подтверждение в
тех экспериментальных данных, которые можно рассматривать как фик
сирующие момент перехода информации из кратковременной в долго
временную память.
Более демонстративными в этом отношении оказываются экспери
ментальные работы, связанные с такими глубокими воздействиями на
ЦНС, как электрошок или гипертермия. Было обнаружено, что каче
ство навыка может быть значительно снижено в результате примене
21
ния электрошока, если произвести его непосредственно после научения.
Аналогичный результат дает применение наркотических препаратов.
Использование стимулирующих веществ непосредственно перед науче
нием или сразу за ним увеличивает скорость запоминания. Электрошок,
произведенный через один час после окончания научения, уже не в со
стоянии повлиять на качество запоминания, несмотря на то что по силе
воздействия электрошок можно сравнить с коротким замыканием в ра
боте электронного счетно решающего устройства [186].
М. С. Роговин наблюдал память больных, подвергавшихся хирур
гической операции в условиях гипотермии и искусственного кровооб
ращения; у многих из них отмечалось более или менее длительное пол
ное прекращение электроактивности коры. При столь сильном
воздействии не было обнаружено каких либо изъянов со стороны па
мяти как на отдельные события, на уже сформировавшиеся навыки, так
и на воспоминания, непосредственно в пределах нескольких минут пред
шествовавшие наркотизации [186].
Одна из наиболее известных теорий памяти на молекулярном уров
не принадлежит Х. Хидену. Согласно его гипотезе, повышенная актив
ность нейронов сопровождается синтезом нуклеопротеидов. При этом
действие внутриклеточного механизма образования энграммы развер
тывается, по Хидену, в несколько этапов. Первый этап связан с серией
импульсов, возникающих в сенсорных клетках, и в основном сводится
к спецификации РНК, обусловленной последовательностью оснований.
Второй этап — спецификация белка, образующегося при участии этой
РНК. Третий этап — диссоциация нового белка, соединение продуктов
этой диссоциации с комплиментарной молекулой и активизация веще
ства передатчика (которым может быть ацетилхолин или любое из пред
полагаемых «тормозных» веществ). Четвертый этап — возбуждение по
стсинаптической структуры. В результате белок и РНК, получившие
определенную спецификацию под действием модулированной частоты
со стороны сенсорных импульсов, обусловливают ответ лишь на элект
рическую стимуляцию одного определенного типа, и та или иная цепь
нейронов возбуждается при одном раздражителе и не отвечает на дру
гой. Анализируя теорию Х. Хидена, Е. Н. Соколов отмечает, что, во пер
вых, возможность участия РНК в кодировании выработанной в инди
видуальном опыте информации вызывает сомнения в том отношении,
что, будучи одним из наиболее устойчивых компонентов всего наслед
ственного механизма синтеза белка, она, по видимому, мало подходит
для этой роли; во вторых, продукция РНК при возбуждении в равной
мере возрастает как в центральных, так и периферических нейронах, в
то время как участие различных нейронов ЦНС в процессах памяти не
может быть одинаковым [208]. Идея Хидена, хотя и не нашла экспери
ментальных доказательств, дала толчок для развития так называемых
молекулярных гипотез памяти.
22
В настоящее время сосуществуют несколько методологических под
ходов к кодированию информации в виде межимпульсных интервалов
(Н. П. Бехтерева, 1977), синаптических проводимостей (Е. Н. Соколов,
1986), фазовых различий между волнами ЭЭГ (А. Н. Лебедев, 1990).
Ряд авторов (Н. П. Бехтерева, Е. Р. Джон, Г. А. Вартанян, А. А. Пиро
гов) предполагают возможность хранения информации в динамическом
виде, в форме повторяющихся узоров из электрических потенциалов
нервных клеток. Образы хранятся как электрические сигналы, генери
руемые клеточными ансамблями.
Другое направление опирается на представление об изменении си
наптических проводимостей как основе памяти. Гипотеза кодирования
сигналов в структурах мозга в виде своеобразных векторов в многомер
ном пространстве признаков принадлежит Е. Н. Соколову с сотрудни
ками (С. В. Фомин и др., 1979; Е. Н. Соколов, Ч. А. Измайлов, 1984).
Основой такого подхода к измерению и кодированию информации яв
ляется векторный принцип передачи сигналов в нервной системе. Им
пульсация от простых нейронов детекторов создает определенный узор
синаптической активности на сложном нейроне детекторе. Это вектор
возбуждения. Если вектор возбуждения соответствует вектору синап
тических проводимостей, созданных ранее, то происходит опознание
стимула. Память, таким образом, связывается с наличием специфичес
ких нейронов, способных длительно удерживать след возбуждения в
виде измененных синаптических проводимостей и сравнивать его с вос
принимаемыми сигналами [208, 209].
Сторонники другого методологического подхода, также клеточно
го, делают упор на возможности согласованной работы множества ней
ронов как во времени, так и в пространстве. С точки зрения Н. П. Бехте
ревой с сотрудниками (1977, 1985), существуют функциональные
системы, имеющие звенья разной степени жесткости. Жесткие звенья
представлены нейронами, которые обязательно участвуют в реакциях.
Гибкие звенья включаются дополнительно, в зависимости от измене
ний внешней или внутренней среды, характера психической деятель
ности человека. Само кодирование осуществляется интервалами меж
ду импульсами и порядком их следования в группе. Такой рисунок
активности, иначе паттерн, обеспечивается согласованной активностью
множества нейронов, которые расположены в одном пункте мозга [29].
Рассмотренные модели расходятся в двух пунктах: Е. Н. Соколов
первостепенное значение придает синаптическим изменениям, а
Н. П. Бехтерева, отмечая большую подвижность пластических перестро
ек, — паттернам разрядов; Е. Н. Соколов делает упор на модели нейро
на детектора, а Н. П. Бехтерева учитывает коллективное поведение,
принцип ансамбля: одни нейроны могут выключиться на время, но дру
гие их замещают, генерируя импульсы в подходящие моменты. Однако
оба подхода, по мнению И. Ю. Мышкина, не объясняют закономернос
23
тей, определяющих объем памяти человека, хотя и нацелены на объяс
нение механизмов памяти [158].
Отправным пунктом следующего этапа в развитии представлений о
памяти послужили исследования М. Н. Ливанова (1965) о фазово час
тотном взаимодействии цикличных нейронных процессов. Гипотеза
фазово частотного кодирования сигналов в нервной системе была раз
работана первоначально А. Н. Лебедевым совместно с И. Ю. Мышки
ным. Согласно предложенной модели, воспринимаемая информация
записывается и хранится в памяти в виде устойчивых комбинаций из
отдельных фаз когерентных волн нейронной активности, возникающих
в разных пунктах мозга. Простейшей единицей памяти служит группа
(или пакет) волн, имеющих одинаковую частоту и различающихся толь
ко фазами. Каждой волне соответствует согласованный импульсный
разряд множества нейронов.
Экспериментальный анализ, проведенный И. Ю. Мышкиным, по
казал, что большей корреляционной размерности соответствует боль
ший объем кратковременной памяти. В этом исследовании определены
нейрофизиологические показатели обработки информации, количе
ственно объясняющие фундаментальные психологические феномены —
ограниченность объема кратковременной памяти и диапазона субъек
тивных переживаний, определенных формулой основного психофизи
ческого закона. Это оказалось возможным благодаря открытию нового
направления исследований — корреляционной размерности ЭЭГ как
меры информационной емкости мозга [158]. Однако полученные резуль
таты никак не объясняют закономерностей функционирования долго
временной памяти.
Итак, проблема природы памяти — это проблема сущности свойств
психического в целом и происхождения одного из свойств психическо
го — способности сохранять информацию. Психическое как многоуров
невая реальность оказывается чрезвычайно пластичным явлением, кото
рое продуцирует мозг человека, личностно взаимодействующего с
окружающим миром. Психическое может быть подвластно личности, ее
сознанию. Но сознание личности, ее цели обращены в объективный мир,
который питает, «проявляет» мнемические процессы, усиливая или ос
лабляя их.
Память — функция ВНД самосознающего субъекта деятельности и жиз
недеятельности, взаимодействующего с окружающим миром.
Вышесказанное позволяет сделать вывод о безусловно имеющейся
связи мозговой деятельности и мнемических процессов, но связи не пря
мой, не непосредственной, а опосредованной психофизиологическими
функциональными системами. В качестве гипотезы можно предположить,
что память порождается взаимоотношениями личности с окружающим
миром, социумом, а формируется с помощью мозга.
24
В этой связи хочется вспомнить замечание Л. С. Цветковой, сделан
ное ею в работе «Мозг и психика»: «Можно предположить, что опреде
ленные принципы работы мозга связаны с определенными уровнями в
построении и протекании определенной группы психических процессов,
а их взаимодействие является одним из механизмов, или общей клеточ
кой, интимной связи мозга и высших психических функций. Поэтому
можно думать, что распад высших психических функций обусловлен не
непосредственным поражением какого либо участка мозга, а нарушени
ем принципа интимного взаимодействия мозга и психического процес
са... Мозг... обладает колоссальными возможностями, но вкупе с “челове
ком”, с его личностью» (курсив мой. — Л. Ч.) [249, с. 295–298].
Второй вывод, который напрашивается по итогам сказанного, связан
с проблемой обоснованности употребления понятия «природа памяти».
Не исключено, что природы памяти как объективной реальности не су
ществует. В связи с этим будущая психология памяти будет стремиться к
поиску иных, более соответствующих действительности терминов и по
нятий, отражающих закономерности происхождения памяти.
1.3. Исследование психологических механизмов памяти
Проблема понимания психологических механизмов памяти имеет
столь же драматическую биографию, что и история поисков материаль
ного субстрата памяти. При этом обнаруживается противоречие, которое
характеризует почти все направления изучения мнемических процессов.
Исследователи и a priori, и по результатам экспериментальных исследо
ваний признавали, что процессы запоминания, сохранения и воспроиз
ведения «пронизывают» любой психический акт, пересекаются с ним. Но
тем не менее стремились отыскать специфику мнемической функции.
Этот противоречивый процесс, длящийся до сих пор, можно условно раз
делить на три этапа. На заре экспериментальной психологии память ско
рее описывали через результативную сторону мнемических процессов,
нежели объясняли. При этом память трактовали или механистично, или
абстрактно методологически как способность души расширять и обога
щать то, что непосредственно дано, на основе своих прежних пережива
ний [274, с. 244], как удержание видимых телесных навыков [230, с. 266].
В дальнейшем под влиянием клинических исследований и в результате
появления новых психологических течений память пытались объяснить
через констатацию связей с другими психическими функциями или лич
ностными образованиями (З. Фрейд, Т. Рибо, С. С. Корсаков, П. Жане,
К. Левин, Б. В. Зейгарник и др.).
Обнаруженных и доказанных связей достаточно, чтобы зафиксиро
вать объективные закономерности обусловленности памяти личност
ными или субъективными образованиями. В результате появляется воз
можность охарактеризовать память и как процесс, и (или) как функцию,
25
эффективность которой зависит от мыслительных способностей, воле
вых качеств, возрастных особенностей, Я концепции личности, ее функ
ционального состояния и т.д. Память на сей раз определяется не через
функцию, а через зависимость мнемического результата от каких либо
когнитивных или личностных образований. Однако ситуацию карди
нально это не меняет.
Следующий этап — поиск сущности памяти, ее механизмов и струк
тур — связан с исследованием закономерностей переработки информа
ции личностью. Обозначенное выше противоречие существовало и на
этом этапе: тончайшие экспериментальные процедуры приводили к ре
зультатам, которые нельзя было ни описать, ни объяснить в традицион
ных терминах запоминания, сохранения и воспроизведения информации.
Проанализированные факты привели, к примеру, И. Хофмана к заключе
нию, что «память — это отнюдь не пассивный регистратор и хранитель
воспринятой информации, а активный компонент процессов ее перера
ботки. Различные стороны деятельности памяти можно понять только
при условии, что они будут анализироваться с точки зрения их когнитив
ных функций в отражении объективной реальности» [248, с. 275].
Рассмотрим историю изучения психологических механизмов памя
ти более подробно.
Экспериментальная психология памяти конца XIX в. начала иссле
дования эффективности мнемических процессов в зависимости от осо
бенностей и характера запоминаемого материала. В результате возник
ла возможность описать мнемическую функцию несколькими
закономерностями, которые хотя и не имеют «механизменного» объяс
нения, но могут считаться доказанными:
эффект начала и конца ряда (первые и последние элементы ряда
запоминаются быстрее и оказываются в благоприятном поло
жении при непосредственном и отсроченном воспроизведении)
(Эббингауз, 1885; Робинсон, Браун, 1926; Фуко, 1928; Лешли,
1934; Уорд, 1937; Ховлэнд, 1938; Андервуд, Ричардсон, 1956;
Постман, Pay, 1957) [237];
трудность мнемической задачи не является прямо пропорцио
нальной ее относительному объему (если число запоминаемых
элементов превышает объем восприятия, то число проб, необхо
димых для научения, возрастает; из этого следует увеличение
общего времени упражнения) (Эббингауз, 1885; Мейманн, 1913;
Лайон, 1914; Хенмон, 1917; Ховлэнд, 1940; Фуко, 1913) [237];
если в заучиваемом ряду разнородные элементы перемежаются
с большим количеством однородных, то разнородные элементы
сохраняются лучше, чем однородные, независимо от характера
материала (фон Ресторф, 1933; Пиллсбери, Рауш, 1943; Зигель,
1943) [237].
26
Видимо, эти закономерности можно считать объективными. Хотя
многочисленные экспериментальные факты показывают, что характер
проявлений данных закономерностей ощутимо меняется в зависимос
ти от степени привычности запоминаемого материала. Ц. Флорес пред
положил, что основу привычности составляет частота употребления,
порождающая навыки двух уровней:
1) семантического, когда часто употребляемый вербальный стимул
является, как правило, стимулом, обладающим связями с боль
шим или меньшим числом других вербальных стимулов;
2) фонетического и буквенного, на котором фонетико буквенные со
четания, присущие этим стимулам, будут образовываться тем луч
ше, чем чаще они употребляются в речи. Последующие экспери
ментальные исследования Андервуда и Постмана (1960) и Пост
мана (1961) подтвердили эти теоретические положения [237].
Дальнейшие исследования психологии памяти в традициях ассоциа
низма и гештальтпсихологии привели к закономерному выводу о нали
чии связей эффективности мнемических процессов от установок лично
сти (Занфорд, 1917; Дженкинс, 1933; Постман, Филлипс, 1954; Постман,
Адамс, Филлипс, 1955; Постман, Адамс, 1956, 1957, 1960) [237, 279].
Экспериментально было доказано, что ни один из фактов влияния
установок на непроизвольное или произвольное запоминание нельзя
рассматривать как «случайный». Проблема заключается в том, чтобы
определить условия, при которых эти избирательные установки, соот
ветствующие, видимо, или приобретенным в прошлом опыте установ
кам, или особенностям репрезентации информации в памяти, актуали
зируются и становятся оперантными.
Существует большое количество доказательств влияния уровня мо
тивации на память, полученных в традициях классической эксперимен
тальной психологии (Харровер, 1932; Розенцвейг, 1943; Хайер, О’Кел
ли, 1949; Гликсман, 1949), указывающих, в частности, на то, что
прерванные задачи будут лучше сохраняться в памяти, чем задачи за
вершенные (Зейгарник, 1927; Овсянкина, 1928; Пахори, 1935; Марроу,
1938) [237]. Кроме того, было показано, что в случае, когда содержание
текста вступает в противоречие с установками испытуемого, запомина
ние происходит медленнее, а текст забывается гораздо быстрее (Левин,
Мэрфи, 1943; Уотсон, Хартман, 1939; Эдвардс, 1941) [237].
Первое предположение о влиянии аффективных реакций на память
было сделано в XIX в. (Колграф, 1898). Исследования Мельтцера (1930),
Кох (1930), Джерсилда (1931), Стагнера (1931), О’Келли и Стэкла (1940)
свидетельствуют о том, что события, оцениваемые испытуемыми как
приятные, лучше сохраняются в памяти, чем события неприятные, а
последние сохраняются лучше, чем события нейтральные [237]. Дан
27
ная методическая линия, рассматривающая память как след, закономер
но привела к исследованию роли организации материала субъектом раз
личными способами:
путем ритмической группировки (Мюллер, 1894, 1900, 1911,
1913, 1917);
с помощью упорядочения заучиваемого материала (Торндайк,
1931, 1932; Бине, 1894; Фернальд, 1912; Мюллер, 1917; Огден, 1926);
посредством семантической группировки (Боусфилд, Седжевик,
1944; Боусфилд, Коэн, 1955).
В ряде исследований зрительного восприятия при выполнении мне
мической задачи были получены факты, описывающие феномен реор
ганизации стимула под влиянием мыслительной схемы, обусловленной
ассоциированием данного стимула с какой либо определенной фигу
рой. Этот феномен получил название «нормализации» (Вульф, 1922),
«сведения к привычной форме» (Бартлетт, 1932 [280]), «ассимиляции
объекту» (Гибсон, 1929 [237]). Однако наряду с обобщением, ассимиля
цией стимула привычному объекту, возможна также и аналитическая
установка в отношении данного стимула. Многие авторы (Кульман, 1906;
Гибсон, 1929), анализируя интроспективные отчеты испытуемых, обна
ружили, что при таком способе восприятия в памяти часто сохраняется
не столько сама фигура, сколько осуществленный анализ ее. В этом слу
чае адекватность анализа особенностям фигуры и степень точности при
поминания этого анализа будут основными факторами, определяющи
ми точность воспроизведения. Анализ особенностей запоминания и
сохранения в памяти зрительных фигур позволяет установить причин
но следственную зависимость между перцептивной деятельностью
субъекта и нарушениями памяти. Однако мнемические нарушения мо
гут иметь и другой источник: весьма вероятно, по мнению Ц. Флореса
(1964), что навыки, интересы, черты личности субъекта могут являться
источником нарушения памяти. Эти факторы могут оказывать дефор
мирующее влияние либо уже в процессе перцептивной деятельности,
либо a posteriori в момент актуализации мнемической деятельности [237].
Ассоциативная психология считает доказанным определяющее вли
яние ассоциаций на выбор стимула при узнавании, на основе этого выс
казываются предположения о возможной динамике этого феномена.
В исследовании Флореса запоминаемые новые стимулы (слоги) ассо
циировались с привычными стимулами (словами), усвоенными субъек
том в прошлом и затем часто употреблявшимися. Сохранение в памяти
этих двух категорий материала происходит, по его мнению, совершенно
по разному, так как при заучивании слогов в процессе относительно не
продолжительного упражнения образуются лишь очень лабильные мне
мические следы, которые с течением времени будут все слабее и слабее
актуализироваться при мнемической деятельности.
28
В отличие от этого привычные и часто употребляющиеся в речи сло
ва (ассоциации) легко воспроизводятся при адекватном внешнем раз
дражителе, т.е. в опыте на узнавание, при восприятии стимулов, с ко
торыми они были ассоциированы или которые имеют какие то общие
признаки с ассоциированными стимулами. Поскольку реактивация ас
социаций при наличии данного стимула действует, в свою очередь, на
выбираемый испытуемым стимул, весьма вероятно, что положительный
или отрицательный эффект этого процесса с течением времени будет
усиливаться благодаря взаимодействию двух факторов — возрастания
вероятности припоминания ассоциации в опыте на узнавание и посте
пенного забывания стимулов [237].
Как видим, исследования, начатые в абстрактно методологическом
ключе, не закончились с появлением новых гипотез и концепций. На
против, эти исследования заняли три четверти века. И хотя в результате
исследователи прочувствовали и объективировали ограниченность ас
социативной психологии, изучающей изолированные стимулы в лабо
раторных условиях, тем не менее справедливо называли ассоциативные
процессы фундаментальными и утверждали, что на них базируются иные
динамизирующие запоминание и воспроизведение факторы, упомяну
тые выше. В конечном счете всеми признается тот факт, что и воспроиз
ведение, и торможение ассоциаций, так же как и различные расстрой
ства памяти, представляют собой продукт взаимодействия мотивации
индивида, его аффективных реакций, установок, привычек, способов
организации и восприятия стимулов, которые удалось выделить в бе
зусловно тщательных исследованиях. Тем не менее в рамках данного
направления выйти на механизменный уровень объяснения мнемиче
ских процессов не удалось.
Решающий сдвиг в изучении механизмов собственно человеческой
памяти произошел в конце 1920 х гг. (П. Жане, П. П. Блонский, Л. С. Вы
готский, С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев). Автором первого социаль
ного генетического анализа памяти стал П. Жане. «Только в редких слу
чаях и при необыкновенных обстоятельствах психические действия
бывают изолированы и безличны; обычно же в них проявляются извес
тный характер и личность» [289, с. 76].
Эта мысль, высказанная Жане в 1913 г., получила принципиальное
развитие в работе «Эволюция памяти и понятие времени» (1928), где
он рассматривает высшую форму памяти как особое действие, соци
альную реакцию на отсутствие, преодоление отсутствия [289].
Л. С. Выготскому принадлежит высказывание о том, что память оз
начает использование и участие предыдущего опыта в поведении в на
стоящем времени; с этой точки зрения память и в момент закрепления
реакции, и в момент ее воспроизведения представляет собой деятель
ность в полном смысле этого слова [57]. Этот перспективный тезис
29
экспериментально развит Л. С. Выготским, А. Н. Леонтьевым, А. Р. Лу
рия. Исследование А. Н. Леонтьева «Развитие памяти» (1931) было пер
вой работой, где, по выражению Л. С. Выготского, «не из свойств памяти
объяснялось ее развитие, а из ее развития выводились ее свойства» [57,
с. 154]. Вместе с тем это и первая экспериментальная работа, посвящен
ная проблеме опосредствования высших психических функций. А. Н. Ле
онтьев разработал положение о «вращивании» внешних средств и при
емов запоминания, которое он подтверждает эмпирической
закономерностью, известной как «параллелограмм развития». Эта за
кономерность выражается в том, что от младшего дошкольного к сред
нему возрасту происходит постепенная дивергенция, а от среднего
школьного к взрослому — конвергенция показателей продуктивности
непосредственного и опосредствованного запоминания. А. Н. Леонтьев
писал, что если проследить «генетическую смену психологических про
цессов и операций (с помощью которых человек запоминает. — Л. Ч.),
которая составляет реальное содержание исторического развития па
мяти», то взамен старого представления о существовании двух различ
ных памятей — памяти логической и механической — раскрывается еди
ный процесс развития единой функции [129, с. 478].
Сущность процесса развития памяти, по мнению А. Н. Леонтьева, зак
лючается в том, что на высших этапах развития поведения на место памя
ти как особого биологического свойства становится сложная функцио
нальная система психических процессов, выполняющая в условиях
социального существования человека ту же функцию, что и память [129].
Работа А. Н. Леонтьева была первой, проиллюстрировавшей на уров
не экспериментальных фактов методологическую позицию Л. С. Вы
готского. Это исследование повлияло на все последующие работы по
психологии памяти, по крайней мере, в рамках отечественной науки.
В настоящее время леонтьевский «параллелограмм развития» рас
сматривается почти как аксиома. Однако, зная сущность методическо
го обеспечения его эксперимента и опираясь на последующие работы в
этом направлении [214, 252, 266], можно сказать, что его идея — это фе
номенологическая картинка, во многом адекватно описывающая объек
тивные тенденции в развитии и функционировании памяти, но сущно
стно эти процессы неизмеримо сложнее. В дальнейшем мы еще вернемся
к этому вопросу.
Взгляд на память как на действие или деятельность — самое суще
ственное достижение психологии памяти 1930–1940 х гг. П. И. Зинчен
ко писал, что благодаря этим взглядам стало возможным исследование
не только результатов запоминания, как это было у Г. Эббингауза, но и
самой деятельности запоминания, ее внутреннего строения [93]. Память
рассматривалась как продукт исторически развивающейся предметной
деятельности. Был сформирован новый методологический подход, суть
30
которого в том, что память стала предметом исследования, где деятель
ность выступила в качестве объяснительного принципа ее развития и
функционирования.
Введение в структуру памяти «стимула средства» привело к пересмот
ру не только структуры процесса в целом, но и его состава, что повлияло
на проблематику дальнейших исследований. В работах А. А. Смирнова,
П. И. Зинченко была поставлена задача структурно функционального
анализа процессов, лежащих в основе различных видов запоминания.
П. И. Зинченко писал, что произвольное запоминание как специальное
действие принимает в своем развитии различные формы в зависимости
от характера тех компонентов, которые составляют реальное содержа
ние этого психического действия: предмета, цели, мотива, средства за
поминания. Структура действия запоминания меняется в зависимости
от смены не характера компонентов, а всей структуры действия запо
минания [93].
Таким образом, к 60 м гг. XX в. в психологии памяти четко выдели
лись два главных подхода: изучение памяти как следа (Г. Эббингауз и
др.) и памяти как действия (П. И. Зинченко, А. А. Смирнов и др.).
Говоря о деятельностном подходе к проблемам психологии памяти,
оказавшем сильное влияние на отечественную и европейскую психоло
гию, анализируя многочисленные исследования, выполненные в его
рамках, нельзя не отметить, что по существу выделяются две проблемы:
память и деятельность и память как деятельность.
Мысль Л. С. Выготского о том, что память представляет собой дея
тельность «в полном смысле этого слова», легла в основу различных ра
бот, в которых, в сущности, рассматривалась проблема «память и дея
тельность», но оговаривалось, что память — сложная функция, имеющая
структуру, обладающая динамикой и т.д. Некоторые авторы отмечают
(в частности, В. П. Зинченко, Б. М. Величковский, Г. Г. Вучетич, [90]),
что проблематика психологии памяти к началу 1960 х гг. растворилась
в изучении других психических процессов или различных деятельнос
тей: игровой, учебной, трудовой, спортивной, благодаря чему стали по
нятны многие закономерности функционирования памяти. Появилась
возможность ответить на вопросы: как организовать запоминание, ка
кими средствами надо вооружить обучающегося и т.д., базируясь на
исследованиях связи процессов памяти с мышлением, восприятием,
волевыми, эмоциональными, мотивационными состояниями личнос
ти и т.д. (А. А. Смирнов; П. И. Зинченко; Л. М. Житникова; З. М. Исто
мина; В. И. Самохвалева; Я. И. Петров; В. Я. Ляудис; К. П. Мальцева;
Н. М. Гнедова и др.).
А. А. Смирнов писал, что роль понимания при запоминании обще
известна, и подчеркивал связь запоминания и процессов мышления,
которые в этом случае выступают средством более глубокого и отчет
31
ливого понимания материала. Более того, мыслительная деятельность
«в ее самых разнообразных и сложных проявлениях» составляет психо
логическое ядро воспроизведения [204]. Важнейшая роль мыслитель
ной активности для эффективности запоминания нашла подтвержде
ние в работах П. И. Зинченко, А. Н. Шлычковой и многих других.
Логика изучения процессов мышления привела Ж. Пиаже и Б. Инель
дер к исследованию процессов памяти. Структура воспоминаний, как
это было установлено в исследованиях, обусловлена оперативными еди
ницами восприятия и памяти, которыми владеет субъект (в зависимос
ти от того, воспроизводится ли ситуация, организованная дооператор
ными или операторными схемами, — в терминологии Ж. Пиаже).
Ж. Пиаже и Б. Инельдер пришли к выводу, что организация памяти дол
жна меняться в зависимости от уровня схем мышления и развиваться
вместе с интеллектом индивида [171].
Работы В. П. Зинченко, Б. М. Величковского, Г. Г. Вучетич, посвя
щенные изучению кратковременной памяти, продемонстрировали, что
«преобразования информации, выявленные в исследованиях кратков
ременной памяти, играют существенную роль в информационной под
готовке решения, в формировании образно концептуальной модели
проблемной ситуации» [90, с. 260].
Деятельностный подход закономерно обусловил изучение взаимо
связей памяти и других психических процессов и личностных образо
ваний. Эксперименты Н. Я. Батовой, Е. Д. Хомской по изучению влия
ния эмоционального фактора на воспроизведение словесного материала
подтверждают наличие этой связи: «нарушение эмоционально личнос
тной сферы — известные в клинике поражения лобных долей мозга —
находит свое отражение в мнестических дефектах...» [26, с. 138].
К. Д. Ушинский, Т. Рибо, П. П. Блонский, А. А. Смирнов, С. Г. Бархато
ва указывали на связь припоминания и запоминания и волевых усилий
личности. Исследования Е. С. Махлах и И. А. Рапопорта, направленные
на обнаружение конкретной связи определенных особенностей памяти и
личности, показали, в частности, что развитие долговременной памяти у
школьников старшего возраста положительно связано с развитием воле
вых качеств личности [152]. А. И. Липкина, изучая мнемическую деятель
ность людей с различной самооценкой, установила, что характер самооцен
ки влияет на результаты решения мнемической задачи [133].
В работах А. Джевечки, Е. С. Махлах и И. А. Рапопорта подтвержда
ется гипотеза о зависимости развития памяти от ценностей и интересов
личности на основе предпочтительного развития того вида памяти, ко
торый обслуживает ведущие цели и деятельности.
Изучение памяти в таких направлениях, как память и мотивация,
память и установка, влияние различных социальных условий на ее разви
32
тие в онтогенезе, а также исследования продуктивности памяти в зависи
мости от вида и характера деятельности, от характера и строения экспе
риментального материала и т.д. дают основания для системного анализа
процессов памяти. Реализация принципа системности при исследовании
проблем памяти явилась отечественным развитием многих современных
подходов: информационного, структурно функционального, деятельно
стного (С. П. Бочарова, В. Я. Ляудис, Я. А. Большунов, Р. М. Грановская).
С. П. Бочарова, рассматривая память с позиций системного подхо
да, определяет ее как базовую функциональную систему, выполняющую
не только когнитивную (отражательную) функцию, связанную с пре
образованием новой информации, но и продуктивную, имеющую отно
шение к организации всей деятельности человека [38]. На необходи
мость учета продуктивных моментов в памяти человека указывают и
другие исследователи (В. Я. Ляудис, Я. В. Большунов, Р. М. Грановская).
По мнению В. Я. Ляудис, память обеспечивает «продуктивную рекон
струкцию формируемого и актуализируемого опыта в соответствии с
ценностями и смыслами личности» [143, с. 38]. Формирование индиви
дуальных схем регуляции актуализируемого опыта и схем отношений,
отмечает Я. В. Большунов, следует рассматривать не как обособленные
образования, а как способы достижения новых целей в реализации но
вых смыслов поведения [37].
При рассмотрении памяти как явления, пронизывающего всю
человеческую психику, появляются основания представить память как
полисистемное образование, возникающее на пересечении различных
систем, поскольку в памяти закладывается целый комплекс отношений,
реализуемых в различных деятельностях и коммуникациях человека
(Б. Ф. Ломов, С. П. Бочарова, Л. М. Веккер). С. П. Бочаровой, в частно
сти, была предложена схема, в которой отражена взаимосвязь памяти с
перцептивными, интеллектуальными и моторными компонентами пси
хики, объединенными в общий контур сложной, иерархически органи
зованной структуры деятельности человека [38].
Б. Ф. Ломов, анализируя системный подход как возможность пони
мания закономерностей функционирования психического, отмечает, что
наиболее адекватное исследование памяти следует осуществлять с по
зиций системного анализа, позволяющего учитывать многомерность и
многоуровневость данной функции [137]. Та же тенденция отмечается
и в зарубежных работах по памяти.
Авторы одного из самых известных подходов к изучению памяти
Ф. Крейк и Р. Локхарт [286] предложили теорию «уровней обработки».
Ее смысл состоит в том, что главным предметом анализа становятся актив
ные процессы переработки информации, т.е. сами ментальные операции.
Процесс переработки рассматривается как система уровней с пос
ледовательным переходом от более простого уровня, связанного с пере
33
работкой сенсорных признаков, к более сложным уровням, связанным
с семантической обработкой. Этот подход к памяти основан на работах
Л. Постмана 1950–1960 х гг. В связи с основными принципами когни
тивной психологии Крейк и Локхарт отказались от представлений По
стмана о внутренних специфических реакциях как опосредующем ме
ханизме между восприятием и памятью и поставили на их место
процессы кодирования информации и ее обработки на разных уровнях —
сенсорном, перцептивном и семантическом [211, 286]. Как известно,
Ф. Крейк и Э. Тулвинг называют данную концепцию новым подходом.
Однако исследования П. И. Зинченко, А. А. Смирнова еще в 1940–
1950 гг. рассматривали память как продукт деятельности, и эта сторона
деятельностного подхода активно развивалась, как было показано выше,
и в дальнейшем (С. П. Бочарова, Э. А. Голубева и др.). Н. И. Чуприкова
называет внутреннюю познавательную активность, являющуюся усло
вием наилучшего запоминания и сохранения материала, «центром при
тяжения» для психологии памяти и считает данный подход перспек
тивным [174].
В целом в системе обработки информации, от которой зависит фор
мирование более или менее глубоких и длительных следов кратковре
менной памяти, можно, по мнению Н. И. Чуприковой, выделить четыре
подсистемы.
1. Стабильная когнитивная подсистема, способная выделить раз
ные признаки, свойства «отношения сигналов» и производить
их синтез. Это система анализаторов, временных нервных свя
зей и долговременной семантической памяти; физиологическую
основу последней составляют вербальные сети.
2. Подсистема текущей нейронной активности в когнитивной под
системе, характер которой на каждом данном уровне сформиро
ванности стабильной когнитивной подсистемы определяется
требованиями к анализу сигналов со стороны стоящей перед
человеком задачи.
3. Подсистема активации, степень включения которой определя
ется требуемой сложностью анализа и синтеза обрабатываемой
информации и уровнем автоматизации этих процессов.
4. Подсистема подкрепления текущей нейронной активности, ко
торая привела к решению поставленной задачи и осуществле
нию адекватного приспособительного поведения [174, с. 147].
Выявление системы взаимосвязанных процессов, обеспечивающих
успешность запоминания, позволяет более четко, чем это делалось до
сих пор, поставить вопрос о других детерминантах эффективности па
мяти, которые могли бы действовать наряду и совместно с детерминан
той глубины и широты анализа. Н. И. Чуприкова предполагает, что с
34
теоретической точки зрения можно выделить две наиболее крупные
системные детерминанты памяти. «Это свойства нейрохимических си
стем мозга, обеспечивающих консолидацию следов кратковременной
памяти и их переход в долговременную память, и свойства систем, от
ветственных за длительное, стабильное сохранение энграмм долговре
менной памяти» [174, с. 178–179].
Подведем итоги. Вышесказанное позволяет утверждать, что изуче
ние механизмов мнемических процессов привело исследователей раз
ных школ и направлений к выводам о том, что память представляет со
бой, во первых, деятельность и, во вторых, систему. Это означает, что
психологию запоминания, сохранения и воспроизведения надо рассмат
ривать через призму целенаправленной познавательной активности
личности, которая чрезвычайно динамична и изменчива. Условия эф
фективности запоминания и воспроизведения не являются стабильны
ми и однозначными детерминантами мнемического результата. При этом
«ключом» к определению характера запоминания (включаемого лич
ностью механизма запоминания, сохранения и воспроизведения) будет,
видимо, личностный смысл ситуации запоминания и запоминаемой
информации.
Экспериментальные исследования психологических механизмов
памяти должны ответить на вопрос: как запоминается информация?
История активных поисков ответов на этот вопрос с конца XIX в. по
настоящее время свидетельствует о том, что ответы будут зависеть от
точности и характера формулировки вопросов:
— Как запоминается информация?
— Как запоминает информацию человек?
— Как запоминает информацию, необходимую для выполнения де
ятельности, субъект данной деятельности?
— Как человек запоминает информацию, имеющую для него прин
ципиальное, личностное значение?
Когда мы говорим: «информация запоминается», то подчеркиваем
тем самым объективные способности физиологической основы мнеми
ческих процессов, которые характеризуют память как свойство мозга,
проявляющееся относительно независимо от сознания человека.
Когда мы говорим: «человек запоминает», то акцентируем внима
ние на различных моментах (особенностях запоминающего, характере
его взаимоотношений с запоминаемым материалом и особенностях са
мого запоминаемого материала). В данном случае необходимо в пер
вую очередь обратить внимание на объективные характеристики запо
минаемого материала: каким образом материал структурирован, в каком
виде он преподносится, каковы условия запоминания и т.п.
Когда мы говорим о механизмах запоминания материала субъектом
деятельности с этим материалом, то подчеркиваем активность человека
35
и особенности этой активности. В этом случае информация может за
поминаться непроизвольно и непосредственно или относительно непро
извольно стереотипными приемами. В данной ситуации мнемические
процессы находятся внутри разнообразных психических процессов,
обеспечивающих выполнение деятельности.
Когда мы говорим о запоминании личностно значимой информа
ции, то здесь на первый план выступают не способы запоминания (не
собственно психологические механизмы приемов запоминания), а спо
собы регуляции запоминания, основные детерминанты которых нахо
дятся на уровне мотивов, потребностей и установок личности. Таким
образом, получается, что психологические механизмы запоминания раз
личаются в зависимости от уровня детерминации мнемических процес
сов. Можно выделить три принципиальных уровня детерминации мне
мических процессов:
1) уровень объективной детерминации механизмов мнемических
процессов, когда результативность мнемических процессов не
регулируется человеком;
2) уровень субъектно деятельностной детерминации механизмов
мнемических процессов, когда результативность запоминания
зависит в первую очередь от места материала в структуре дея
тельности и той активности, которую совершает человек как
субъект данной деятельности в процессе ее реализации;
3) уровень субъективно личностной детерминации механизмов
мнемических процессов, когда личность способна создавать но
вые механизмы запоминания или видоизменять старые в соот
ветствии со своими личностными смыслами.
1.4. Проблема строения памяти
Как показало предшествующее изложение, исследование механиз
мов мнемических процессов привело к возможностям объяснения струк
туры памяти. Сегодняшняя психология памяти владеет двумя сильны
ми методологическими подходами к пониманию ее организации: память
как деятельность и память как система. Понимание памяти как деятель
ности или как следствия деятельности содержит возможности анализа
противоречивых тенденций мнемических процессов, которые нельзя
понять, если искать связи памяти и запоминаемого материала механис
тически, в зависимости от его характера и степени структурированности.
Оказалось, что противоречивые результаты, исключения из якобы
найденных правил, «странности» нашей памяти детерминированы дея
тельностью, ее целями, а следовательно, особенностями личности. В этой
связи становится понятным, почему не существует «случайного» мне
мического результата. Его не может быть в принципе, ибо запоминаю
36
щий или воспроизводящий, неузнающий или забывчивый испытуе
мый — это в любой момент деятельности или жизнедеятельности слож
нейшее переплетение смыслов, установок, опасений, защит, напряже
ний и т.д. В ряде случаев эти тенденции проявляются независимо или
относительно независимо от сознания, на субъектном уровне, в других
ситуациях мнемический результат представляет собой следствие смыс
лообразующей активности личности, которая может быть направлена
отнюдь не на желаемый для экспериментатора результат. Понимание
памяти как деятельности, таким образом, дает основания проанализи
ровать компоненты мнемического процесса и связи между ними, исхо
дя из приоритета целей и задач испытуемого. Следовательно, компо
нентный состав деятельности мультиплицируется в структуру
мнемической функции, и цель, как системообразующий фактор актив
ности личности, определяет динамику, характер и «случайности» про
цесса запоминания и воспроизведения.
Этот подход перспективен, но не реализован. Многочисленные рабо
ты, в частности отечественной психологии, только обозначили компонен
тный состав деятельностного происхождения памяти. Как подчеркива
ется в ряде работ (П. Жане, Л. С. Выготский, А. Р. Лурия, А. Н. Леонтьев,
П. И. Зинченко, А. А. Смирнов, С. П. Бочарова и др.), память неотделима
от деятельности человека и именно деятельность, взаимоотношения че
ловека с его природным и социальным окружением определяют харак
тер возникающих мнемических структур. П. И. Зинченко особо отмечал,
что помимо содержания непроизвольное «запоминание разных объектов
зависит не от различий между ними, а от различий в содержании дей
ствий испытуемых с ними (курсив мой. — Л. Ч.). Образование ассоциа
тивных связей происходит на основе ориентировки в эксперименталь
ной ситуации. В соответствии с содержанием действия ориентировка на
одни раздражители приводила затем к образованию и закреплению свя
зей; при ориентировке на другие раздражители образуемые связи тормо
зились. Связи образовывались на раздражители, входящие в результат
действия; на раздражители, входящие в условия данного действия; на
раздражители, вызывающие ориентировку своей новизной» [93, с. 226].
Роль содержания действия еще более очевидна для произвольной
памяти как результата специфической мнемической деятельности
(А. А. Смирнов и др.).
Согласно разрабатываемой в отечественной психологии точке зре
ния, деятельность человека представляет собой иерархизованную струк
туру действий, направляемую высшим уровнем — уровнем цели
(Н. А. Бернштейн, Б. Ф. Ломов, В. Д. Шадриков). Конкретные условия
осуществления действия обусловливают различные динамические вза
имоотношения между уровнями действия и качественные различия ре
гулирующих их психологических механизмов. С этой точки зрения по
37
являются возможности проанализировать память как уровневую, фор
мирующуюся в деятельности структуру.
М. С. Роговин, развивая структурно уровневый подход, считает, что
в данном случае память можно рассматривать «в разных аспектах, фор
мах объективации, ипостасях» [186, с. 166]. Исходной ипостасью он на
зывает структуры надындивидуальные — физические, биологические,
социальные; собственно психические структуры определяются ими, но
не сводятся к ним одним. Роль собственно структурных факторов для
памяти была установлена строго экспериментально Д. Миллером, по
казавшим наличие лучшего воспроизведения для избыточного, но струк
турированного материала по сравнению с неструктурированным [153].
Как известно, У. Р. Гарнер сделал на этом основании вывод о том, что
качество усвоения и запоминания серийного материала определяется
не столько особенностями каждого его отдельного элемента, сколько его
структурой [237]; эта мысль нашла подтверждение в уже упоминавшихся
выше экспериментах (1.2) на материале как впервые примененных
Н. Ахом «искусственных понятий», так и запоминания слогов и другом
материале [186].
Вторая ипостась (форма объективации) памяти, по М. С. Рогови
ну, — это сама деятельность, через которую осуществляется влияние на
дындивидуальных структур. Данная ипостась есть результат процесса
научения в самом широком значении этого термина. Благодаря конк
ретным формам деятельности надындивидуальные структуры высту
пают по отношению к индивидуально психологическому в качестве
структурирующих факторов.
Третьей формой объективации является динамическая структура
лежащих в основе этого научения нейрофизиологических процессов.
Четвертая ипостась — субъективная структура, которая есть отра
жение в сознании объективных структур реальности, но отражение,
опосредованное конкретными формами человеческой деятельности и
осознания реальности, зависящими от уровня общественно историчес
кого развития [186].
Структурно уровневый подход к памяти М. С. Роговина появился,
видимо, как необходимость показать, что обычно противопоставляемые
друг другу структурный и генетический, ассоциативный и структурный
подходы при анализе проблем памяти не только не находятся в антаго
нистических отношениях, но и органически дополняют друг друга.
Следует отметить, что структурно уровневый подход представляет со
бой в значительной мере формальную объяснительную схему и, следо
вательно, может включать в себя несколько различающихся по своему
психологическому существу теорий. Кроме того, выделение собствен
но структурно уровневой теории из предваряющих ее и близких к ней
38
уровневых и структурных представлений оказывается делом довольно
трудным и искусственным, ибо, с одной стороны, существует большое
количество разнообразных психологических исследований и теорети
ческих концепций, а с другой — имеет место явный методологический
кризис психологии в целом и психологии памяти в частности.
В этой связи неудивительна популярность системного подхода при
объяснении многофакторной изменчивой природы памяти, ибо систем
ный подход позволяет исследовать сущность памяти с точки зрения ее
сложных, иногда противоречивых, свойств: открытости, иерархичнос
ти (гетерархичности), многоуровневости, динамичности. Вместе с тем
экспериментальная психология убедительно свидетельствует о том, что
человеческая память представляет собой определенную структуру, скла
дывающуюся в течение всей жизни индивида. Эта структура, стабили
зирующая личность, проявляется уже на уровне отдельных ассоциаций,
умножение и объединение которых почти всегда представляет собой
систему. С этой точки зрения между собственно ассоцианистским (ана
литическим) и структуралистическим (синтетическим) подходами фак
тически нет противоречия. Как мы видели (1.2), системный подход тех
ученых, которые подчеркивают роль социальных факторов функцио
нирования памяти, не носил специфического характера противопостав
ления его тезису о фундаментальной роли ассоциаций. Распростране
ние и укрепление структурной концепции, естественно, происходят в
процессе накопления данных о происхождении памяти и находят свое
выражение в работах о соотношении ее отдельных компонентов.
В настоящее время основные исследования в области строения па
мяти ведутся в рамках когнитивно информационного подхода. Предве
стником современных теорий двойственной памяти стало введенное
У. Джеймсом различие между первичной и вторичной памятью. Модель
Во и Нормана (Waugh and Norman, 1965) явилась первой современной
поведенческой моделью, послужившей отправной точкой для последу
ющих исследований [211]. В то же время Аткинсон и Шифрин (Atkinson
and Shiffrin, 1968) разработали новую систему памяти, имеющей фик
сированную структуру и меняющиеся процессы управления [20, 211].
Модель Актинсона и Шифрина предусматривает три хранилища инфор
мации: сенсорный регистр, кратковременное хранилище и долговремен
ное хранилище. Согласно данной модели, входной стимул непосред
ственно регистрируется в соответствующей сенсорной модальности и
либо теряется, либо передается дальше в обработку. Термином «память»,
как известно, они обозначали данные, подлежащие сохранению, и тер
мином «хранилище» — структурный элемент, в котором эти данные хра
нятся. Эта модель обусловила многочисленные исследования зритель
ных регистров (Neisser, 1967; Sperling, 1960; Averbach, Sperling, 1961),
39
слуховых регистров (Moray, 1965; Darwin, 1972; Grossman, 1958; Growder,
Morton, 1969; Murdock, Walker, 1969; Kahneman, 1973 и др.), проблем
распознавания образа (проблем сопоставления входящей информации
с хранящейся в долговременной памяти) (Posner, Keele, 1968; Franks,
Bransford, 1971; Neisser, 1964; Smith, Shoben, 1974; Klatzky R., 1977 и др.),
проблем переработки информации в кратковременной памяти
(Landauer, 1962; Conrad, 1963; Sperling, 1960; Wickelgren, 1968 и др.),
переработки информации в долговременном хранилище (Brown, McNeill,
1966; Anderson, Bower, 1973; Quillian, 1969; Rumelhart, 1972 и др.) и дру
гие исследования мнемических процессов. Огромное количество работ
в рамках когнитивной психологии вызвано тем, что, с одной стороны,
эти модели отражают процессы памяти в самом общем виде, без жест
ких требований соответствия психофизиологическим или нейронным
процессам, а с другой, имеются обширные доказательства двух храни
лищ памяти в физиологических, клинических и поведенческих иссле
дованиях [186]. По всей вероятности, эти эксперименты продемонстри
ровали (доказали) скорее процессуальные закономерности памяти,
нежели структурные. Можно предположить, что именно это обстоятель
ство повлекло за собой критику модели Аткинсона и Шифрина (Tulving,
Madigan, 1970 и др.) и появление теории уровневой обработки Крэйка
и Локхарта [291].
Тем не менее двухуровневая модель памяти успешно опробована на
различном стимульном материале (Bower, Karlin, 1974; Strnad, Mueller,
1977; D’Agostino, O. Neill, Paivio, 1977; Klein, Saltz, 1976; Schulman, 1974)
[211].
В контексте нашего подхода о наличии разноуровневых психологи
ческих закономерностей особого внимания заслуживает работа Род
жерса, Куипера и Киркера (Rogers, Kuiper, Kirker, 1977), показавшая,
что «отнесение к себе — это мощная методологическая переменная»
[211, с. 165]. Используя методику, сходную с методикой Крэйка и Туль
винга (1975), они составили для испытуемых четыре вопроса, каждый
из которых содержал 40 прилагательных; вопросы различались по глу
бине обработки информации, или смысловой насыщенности. Один из
четырех вопросов относился к структурным, другой — к фонематичес
ким, третий — к семантическим характеристикам, а четвертый касал
ся самого испытуемого. Как и в работе Крэйка и Тульвинга, здесь пред
полагалось, что слова, глубже кодированные в процессе их оценки,
должны воспроизводиться лучше, чем слова, кодированные поверх
ностно. После того как испытуемые провели оценку слов, их просили
в свободном порядке воспроизвести как можно больше слов из тех,
что они оценивали. Хуже всего воспроизводились слова, характеризо
ванные по структурному признаку; воспроизведение улучшалось в
сторону слов, характеризованных фонематически и семантически.
40
Слова, отнесенные испытуемыми к себе, воспроизводились лучше все
го. Безусловно, оценка относительно себя — это мощная система ко
дирования (Belezza, 1984; Bower, Gilligan, 1979; Ganellen, Carver, 1985;
Kihlstrom, Cantor, 1984; McCaul, Maki, 1984) [211]. Интерпретация
эффекта отнесения к себе основывалась на том, что если человек оце
нивает что либо по отношению к себе, то возникает возможность ос
тавить в памяти очень отчетливый след, поскольку знание «себя» —
это очень разработанная структура. Такая интерпретация подверглась
критике со стороны Клейна и Кильстрома (Klein, Kihlstrom, 1986),
которые показали, что если вопросы с отнесением к себе и семанти
ческой оценкой уравнять по степени их организации, то эффект отне
сения к себе пропадает. В эксперименте Клейна и Кильстрома органи
зация материала стимулировалась путем выбора целевых слов с
общими свойствами; например, использовались названия частей тела,
которые могут ассоциироваться с личным нездоровьем или травмой,
и названия частей тела, которые не вызывают таких ассоциаций. По
их мнению, за то, что раньше приписывалось эффекту отнесения к себе,
несет ответственность степень организации, свойственная данной за
даче. На наш взгляд, этот вопрос далеко не решен и субъективно лич
ностные влияния на мнемический результат очевидны.
Модели на базе информационного подхода и модели уровневой об
работки различаются своим отношением к роли структуры и процесса
и к природе повторения. В информационном подходе подчеркивается
роль структуры и механического повторения, тогда как в теории уров
невой обработки акцентируется внимание на процессах и осмысленном
повторении. Но как бы то ни было, эти работы вторичны по отношению
к исследованиям П. И. Зинченко и А. А. Смирнова.
Модели уровневой обработки и информационного подхода приве
ли исследователей к заключению, что память по своему строению пред
ставляет мультисистему, состоящую из систем и законов. Тульвинг, в
частности, предлагает деление памяти на процедурную, семантическую
и эпизодическую [211]. Эпизодическая память хранит информацию о
датированных во времени эпизодах или событиях. Семантическая па
мять — это умственный тезаурус, который организует знания человека.
Семантическая память, по Тульвингу, регистрирует не воспринимаемые
свойства входных сигналов, а их когнитивные референты. Процедур
ная, низшая форма памяти сохраняет связи между стимулами и реак
циями. Ее можно сравнить с тем, что называют ассоциативной памя
тью. В сущности, Тульвинг сформулировал проблему репрезентации
информации в памяти человека.
Как было показано, наиболее популярна в настоящее время гипо
теза об иерархической организации функциональной структуры семан
41
тической памяти. Это представление легло в основу работы И. Хоф
мана, который наряду с иерархически организованными структурами
внутрипонятийных признаков рассматривает некоторые формы меж
понятийных связей, играющих существенную роль в процессах рече
вого общения и дискурсивного мышления. В результате детального
анализа процессов сенсорной, перцептивной и концептуальной орга
низации информации И. Хофман выделяет в рамках семантических
иерархий два класса понятийных репрезентаций. К первому из этих
классов относятся понятия, признаки которых соответствуют нагляд
но образным характеристикам объектов. Наиболее абстрактные из
числа этих так называемых «сенсорных понятий» и называются авто
ром первичными, в силу того что именно они первыми формируются
в ходе онтогенетического развития семантической памяти, а также
определяют развертывание и ход микрогенеза осмысленного узнава
ния. Класс категориальных понятий — второй класс — составляют по
нятия, признаки которых связаны с отражением функциональных свя
зей между предметами [248]. Актуальное восприятие, согласно
И. Хофману, предполагает первоначально сопоставление сенсорной
информации с хранящимися в памяти признаками соответствующего
первичного понятия. После сравнения по наглядным признакам про
дукт этой идентификации соотносится с репродуцируемой из памяти
системой функциональных межобъектных связей. Сенсорные поня
тия, выделенные в исследовании И. Хофмана, чрезвычайно похожи,
по мнению Б. М. Величковского и Н. К. Корсаковой, на некоторые виды
предпонятий, которые были применительно к онтогенетическому раз
витию познавательных процессов описаны еще в работах Л. С. Выгот
ского [52]. На этом уровне концептуального развития слово оказыва
ется лишь одним из множества конкретных признаков объекта.
Благодаря работам И. Хофмана, а также исследованиям Э. Рош дока
зано существование аналогичных концептуальных структур в памяти
взрослого человека [295].
Следует отметить, что основные положения концепции И. Хоф
мана находят подтверждение при анализе ряда феноменов нейропси
хологических нарушений памяти и восприятия. Так, например, в ра
ботах А. Р. Лурия описаны разновидности агнозий, которые могут
рассматриваться как нарушения осмысленного узнавания на уровне,
соответствующем, по классификации И. Хофмана, либо сенсорным,
либо категориальным понятиям. Проведенные специальные исследо
вания (Ж. М. Глозман, И. Хофман, Т. Ю. Аскоченская [63]), направлен
ные на клинико экспериментальную проверку этой концепции, позво
лили подтвердить одно из центральных ее положений: деление понятий
на первичные и непервичные. При этом оказалось, что процессы вычле
42
нения признаков первичных понятий страдают при поражениях право
го, а непервичных сенсорных понятий — при поражениях левого полу
шария. Таким образом, доказана связь неаналитических стратегий по
знавательной обработки, обеспечивающих предметное отнесение
первичных понятий со структурами правого полушария, специализи
рующегося преимущественно на невербальных процессах.
К настоящему времени в литературе описаны четыре модели семан
тической организации памяти: кластерная, групповая, сетевая и модель
сравнительных семантических признаков. Согласно кластерной моде
ли, понятия, представленные в памяти в виде слов, хранятся системати
зированно — в виде кластеров, или скоплений сходных элементов (Бо
усфилд, Бауэр). Групповые модели имеют общую черту с кластерной
моделью: они тоже предполагают, что понятия (слова) представлены в
памяти в виде групп, которые объединены не только по категориям, но
и по признакам (Мейер). Модель сравнительных семантических при
знаков близка групповой модели, но имеет одно весьма важное отли
чие — в ней постулируются два типа признаков, хранимых в семанти
ческой памяти: определяющие признаки — те, что образуют существенные
аспекты значения слова, без которых слово не может быть отнесено к
данной категории, и характерные признаки — те, что свойственны эле
менту, но несущественны для отнесения его к данной категории (Смит,
Рош). В сетевых моделях слова признаки, хранимые в семантической
памяти, объединены связями или пропозициями в сложную сеть (Лин
дсей, Норман, Румельхарт) [132, 211, 248, 295].
Вышесказанное позволяет увидеть, что проблема репрезентации
информации в памяти человека в нашем контексте распадается на не
сколько взаимосвязанных и относительно независимых исследователь
ских проблем:
как организована информация в памяти человека;
каким образом эта организация функционирует;
каким образом организация информации (ее признаки, условия
функционирования, детерминанты) влияет на результативность
мнемических процессов; каковы взаимосвязи увиденного и за
помненного и характера репрезентации информации в памяти
человека и др.
При этом, как правило, термином «репрезентация информации в
памяти человека» обозначают одновременно три проблемы: во первых,
то, как структурированы (упорядочены) знания, представления, домыс
лы и т.д. человека (содержание внутреннего мира личности, картина
мира, по А. Н. Леонтьеву); во вторых, как происходит процесс представ
ления (репрезентации) вновь поступающей информации, для того что
бы ее запомнить и воспроизвести; в третьих, каковы закономерности
взаимоотношений имеющейся и вновь поступающей информации.
43
Анализ работ в рамках гештальтпсихологии, ассоцианистской пси
хологии, когнитивной психологии, деятельностного подхода, исследо
ваний патопсихологии памяти позволяет констатировать, что само по
нятие «структура» памяти в современной психологии трактуется
неоднозначно. В работах ассоцианистского подхода структура памяти
понималась через структурированность (различного рода упорядочен
ность) запоминаемого материала.
По мере усложнения вскрываемых закономерностей проблема строе
ния памяти превратилась в проблему организации ментальных опера
ций субъекта мнемической деятельности. Когда вопрос о противоречи
вой сложности процесса запоминания стал очевиден, проблема
структуры памяти трансформировалась в две относительно самостоя
тельные проблемы — проблему строения средств запоминания и вос
произведения (мнемических способностей) и проблему репрезентации
информации в памяти человека. Даже предварительный анализ и того
и другого аспекта строения памяти позволяет предполагать, что про
блема структуры памяти отчетливо высветила методологический кри
зис нашей науки. С одной стороны, решение проблемы строения памя
ти уже давно затрагивает проблемы понимания и структуры интеллекта,
проблему закономерных личностных проявлений на уровне познава
тельных процессов, психологию познания на уровне личности, субъек
та деятельности и индивида. А с другой, со всей очевидностью можно
констатировать, что сущность мнемических процессов при столь «рас
ширенном» понимании структуры памяти не проясняется, а растворя
ется в других психических и психологических образованиях. Создается
впечатление, что структура памяти личности — явление изменчивое и
основные параметры этой структуры задают личностные характерис
тики, личностные особенности, цели или личностные смыслы.
44
2
ПАМЯТЬ И МНЕМИЧЕСКИЕ
СПОСОБНОСТИ
2.1. Проблема понятия «способности» в психологии
Историю проблемы способностей в отечественной и мировой пси
хологии можно назвать парадоксальной. С одной стороны, ни одно ис
следование индивидуального своеобразия личности или субъекта дея
тельности не обходится без использования выражений, близких по
значению к трактовкам категории «способность»: «способен выпол
нить», «справился с заданием», «у этого человека должно получиться»
и т.д. С другой стороны, на общепсихологическом уровне категория «спо
собность» как отражение психической реальности рассматривается и
объективируется с большим трудом.
Неслучайно С. Л. Рубинштейн назвал проблему способностей од
ной из самых острых, если не самой острой проблемой в психологии.
Основные проблемы, тормозящие развитие психологии способнос
тей, заключаются, на наш взгляд, в следующем.
Прежде всего проблема сущности способностей теснейшим образом
взаимосвязана с пониманием того:
что такое способность как психическое и психологическое
явление;
что должна представлять собой теория способностей как харак
теристика индивидуального своеобразия личности;
какое место занимают способности в системе психических
явлений.
Методологические основы анализа проблемы способностей в онто
логическом и гносеологическом плане заложил С. Л. Рубинштейн, ут
верждавший необходимость совокупного исследования психических
процессов, психической деятельности и способностей. В процессе раз
решения той или иной задачи, стоящей перед человеком, формируются
и соответствующая психическая деятельность, и «орган» для ее выпол
нения — функциональная система, избирательно включающая морфо
логически (в анализаторах) закрепленные функции и связи, образую
щиеся на их основе в процессе соответствующей деятельности. «Такой
“функциональный орган” и образует нейрологическую основу психи
ческого свойства; это и есть свойство или способность в ее физиологи
ческом выражении. Формирование чувственных психических деятель
ностей и соответствующих свойств представляет собой два выражения,
45
по существу, единого процесса. Выступая физиологически как система
нервных связей, психические свойства как таковые существуют в виде
закономерно наступающей психической деятельности» [190, с. 288].
С. Л. Рубинштейн отмечал, что фиксация психической деятельности в
виде свойства человека совершается путем генерализации условий дея
тельности и стереотипизации последней. При этом всякий психичес
кий процесс или психическая деятельность — это форма связи субъекта
с объективным миром, предполагающая соответствующее психическое
свойство, т.е. способность. В более элементарном смысле слова способ
ностью является, например, чувствительность. Вместе с тем способнос
ти формируются в результате устанавливающейся в психической дея
тельности связи субъекта с объектами деятельности, являющимися
условиями его жизни. Психический процесс переходит в способность,
по мере того как связи, определяющие его протекание, «стереотипизи
руются». В результате этой стереотипизации психический процесс как
таковой перестает выступать видимым образом, уходит из сознания; на
его месте остается, с одной стороны, новая «природная способность» в
виде стереотипизированной системы рефлекторных связей, с другой
стороны, продукт ставшего, таким образом, невидимым психического
процесса, который теперь представляется неизвестно как с ним связан
ным продуктом способности.
Таким образом, «способность — это закрепленная в индивиде система
обобщенных психических деятельностей» (С. Л. Рубинштейн).
Из этого основного факта, характеризующего человека как обще
ственное существо, для концептуализации психологии способностей
следуют важнейшие выводы:
1) духовная и физическая мощь человека и уровень его деятельно
сти в значительной степени зависят не только от анатомо физи
ологических качеств его мозга, но и от уровня, достигнутого че
ловечеством в процессе общественно исторического развития.
По мере продвижения последнего изменяются, совершенству
ются в ходе индивидуального онтологического развития природ
ные способности человека;
2) вследствие этого способности характеризуются родовыми свой
ствами, а следовательно, в том или ином виде присущи всем
людям, не страдающим какими нибудь органическими дефек
тами (общие способности);
3) индивидуальная степень выраженности способностей зависит
от природных данных человека, свойств ВНД, его мозга. При
этом необходимо иметь в виду, что: а) природное не сводится к
структурно морфологическим особенностям мозга, безотноси
тельно к рефлекторной деятельности мозга, а включает и эту пос
46
леднюю; б) условно рефлекторная деятельность мозга форми
руется в процессе индивидуального развития, детерминируясь
объектами практической и теоретической деятельности челове
ка, которые он осваивает в процессе своей деятельности. С. Л. Ру
бинштейн подчеркивает, что неправомерным оказывается внеш
нее противопоставление не только природного и общественно
го, так же как личного и общественного, но и природного и
воспитываемого. Природа человека, его природные способнос
ти, развиваясь в процессе онтогенеза, формируются в результа
те воспитания и собственной деятельности;
4) способности формируются в процессе взаимодействия человека,
обладающего теми или иными природными данными, с миром.
Результаты человеческой деятельности, обобщаясь и закрепля
ясь в человеке, становятся «строительным материалом» для его
способностей. «Способности человека — это снаряжение, кото
рое выковывается не без его участия» (С. Л. Рубинштейн).
Способность как психологическая категория должна характеризо
вать индивидуальное своеобразие личности. Способность — это та ка
тегория, которая необходима психологу для понимания индивидуаль
ности человека, для понимания природы и характера отличий одного
человека от другого. Но методологические проблемы психологии (в ча
стности, противостояние естественнонаучного и гуманитарного знания)
тормозят развитие психологии индивидуальности. Психология, бази
рующаяся на естественнонаучных принципах, определяет индивидуаль
ность через общее, через типическое, а следовательно, через потерю кон
кретности и неповторимости. Другого пути очертить сущность понятия
«индивидуальность» современная естественнонаучная психология не
знает. (Вышесказанное является, по видимому, наиболее очевидной
причиной популярности и распространенности факторного анализа и
других процедур в различных отраслях психологии, ибо они, минуя уро
вень методологической и теоретической определенности, приводят к
некоторым результатам, отражающим какую либо сторону индивиду
ального своеобразия личности.)
Одним из путей решения данной проблемы в рамках естественно
научной психологии является необходимость учета в психологической
теории способностей разноуровневых компонентов. Т. И. Артемьева
назвала эти компоненты: общими, включающими в себя качества, при
сущие всем людям; специальными, обусловленными в основном систе
мой операций, связанных с деятельностью индивида, с ее специфичес
кими особенностями; индивидуальными, указывающими на
неповторимость и своеобразие способностей именно данного индивида
[16, с. 86]. Методологическим принципом, который следует положить в
47
основу анализа способностей как психологической категории, по мнению
Т. И. Артемьевой, является диалектика общего, особенного и единично
го. В таком случае оказывается возможным выявить в содержании спо
собностей не только то, что отличает одного индивида от другого, но и то,
что их объединяет. Чтобы реализовать такой методологический принцип,
необходимо при объяснении способностей индивида исходить из общих
способностей, родовых свойств, как говорил К. Маркс, и показать, как из
них диалектически вырастают индивидуальные различия в способнос
тях. В этой связи возникают закономерные вопросы: как следует подхо
дить к самой структуре способностей? Какие требования и принципы
выдвигает методологический анализ способностей в отношении их пси
хологической структуры? Совершенно очевидно, что структура способ
ностей органически связана с самим содержанием, сущностью, природой
способностей, что должно отражаться в понятии способностей.
Для того чтобы приблизиться к пониманию сущности способнос
тей, необходимо учитывать и личностный или личностно деятельност
ный и функционально генетический подходы к психологии способнос
тей (Е. П. Ильин). Личностная тенденция в разработке проблемы
способностей наиболее ярко была выражена у С. Л. Рубинштейна. Как
уже отмечалось, он предложил трактовку способности как обобщения
психических процессов и психической деятельности. Это явилось по
пыткой раскрыть единый психологический механизм способностей и
тем самым преодолеть замкнутость конкретной способности внутри кон
кретного вида деятельности; это одновременно представляет личность
как основание для психологического анализа способностей.
Следует отметить, что определенная связь способностей с личностью
является давней традицией отечественной психологии, которая анали
зировалась в работах Б. Г. Ананьева, Д. Б. Богоявленской, А. Г. Ковалева,
В. Н. Мясищева, К. К. Платонова, Т. И. Артемьевой и др. Б. Г. Ананьев
связывал развитие способностей с характером, считая, что это есть еди
ный процесс формирования личности. А. Г. Ковалев и В. Н. Мясищев
понимали способности как «ансамбль свойств», нужных для какой то
деятельности, включая систему отношений личности, характеристики
ее эмоционально волевой сферы. В. А. Крутецкий считает, что успеш
ность осуществления математической деятельности является производ
ным определенного сочетания качеств: положительного отношения к
математике, ряда характерологических черт, благоприятных для осуще
ствления математической деятельности, психических состояний, фон
да знаний и, наконец, «определенных индивидуально психологических
особенностей в сенсорной и умственной сферах, отвечающих требова
ниям данной деятельности». Последние относятся им к самим способ
ностям, а предыдущие качества или характеристики являются пригод
ностью или готовностью к деятельности [119, с. 89]. К. К. Платонов,
48
связывая способности со структурой личности, пишет, что «способнос
ти — это такая часть структуры личности как целого, которая, актуали
зируясь в конкретном виде деятельности, определяет качество после
дней» [172, с. 102].
Личность выступает «инстанцией», которая устанавливает, обеспе
чивает соответствие своих способностей деятельности, т.е. личность
регулирует различные варианты соотношения способностей и деятель
ности: в одних случаях способность предшествует, выявляется раньше
деятельности, в других — наоборот. «Сама постановка цели, выделение
средств и т.д. являются выражением не столько предметной, сколько
«психологической» операции соотнесения личностных возможностей
с условиями осуществления деятельности. Роль личности состоит в вы
явлении модальности (значимости) условий для осуществления дея
тельности — благоприятных или неблагоприятных для того, чтобы на
чать действовать» (Т. И. Артемьева).
Именно предварительное соотнесение своих возможностей и усло
вий деятельности осуществляет (или не осуществляет) ту мобилизацию
сил, которая, как правило, не рассматривается в структуре деятельнос
ти, в то время как она является чуть ли не решающим условием ее осу
ществления.
Видимо, существует особый регулятивный аспект проблемы способ
ностей: у способной личности особый интерес к деятельности связан с
возможностью ее осуществления различными психологическими путя
ми. Регуляция деятельности способностями может проходить на разных
уровнях. Один из них — когда способности личности выступают как пси
хический регулятор деятельности. На первом уровне происходит и соче
тание, и концентрация всех интеллектуальных, эмоциональных возмож
ностей, что является одним из важнейших динамических моментов
способностей, но еще не уровнем ее личностной произвольной регуля
ции. Следующим уровнем проявления регуляторной функции способ
ностей является поддержание определенной концентрированности.
На примере математических способностей В. А. Крутецким было
показано, что качество регуляции выявляется в ходе решения матема
тических задач, в частности в том, что количество и степень разверну
тости действий у разных людей могут существенно варьировать; пря
мым следствием способностей является свертывание и сокращение
деятельности в целом.
В работах Б. М. Теплова высказывается мысль о многообразии струк
тур способностей и о том, что высокий результат деятельности может
быть достигнут за счет разного сочетания компонентов способностей и
различными психологическими путями. Эти идеи получили продолже
ние в исследованиях В. С. Мерлина и Е. А. Климова, изучавших инди
видуальный стиль деятельности. В связи с этими и другими исследо
49
ваниями возникает вопрос о закономерной связи мотивов, интересов,
потребностей и способностей, с одной стороны, и знаний, умений и на
выков со способностями — с другой, в едином, индивидуально своеоб
разном процессе развертывания способностей личности. Стилевые ха
рактеристики — это устойчивые для данной личности, характерные
именно для нее параметры осуществления деятельности. Что же каса
ется навыков, знаний и умений, то они, по мнению Т. И. Артемьевой,
характеризуют повторяющиеся особенности деятельности и отличают
ся от способностей тем, что последние регулируют ее изменчивые пара
метры. Как видим, знания, умения и навыки рассматриваются как со
держательные характеристики деятельности, а способности — как
средства ее реализации, обусловленные личностными особенностями.
«Одно из назначений способностей личности, по видимому, заключа
ется в возможности регулировать именно уникальные и изменчивые
параметры деятельности» (Т. И. Артемьева).
Действительно, развитые способности начинают перестраивать де
ятельность типичным для данной личности способом. На личностном
уровне происходит выбор личностью оптимального способа осуществ
ления деятельности. Именно это имел в виду С. Л. Рубинштейн, говоря
об обобщении. Обобщение создает возможность перехода от одного вида
деятельности к другому, высвобождаясь от привязанности к любому из
них. В этом смысле способности уже не выступают как зависимая пере
менная от деятельности и ее структуры, а сами начинают ее структури
ровать, развивать и совершенствовать. Именно способности позволяют
субъекту осуществлять все новые и новые «синтезы» объективных и
субъективных условий деятельности.
Развивая мысль о личностной регуляции способностей, закономер
но, как явствует из вышесказанного, приходим к проблеме регулирую
щей роли способностей в развитии личности и, что особенно необходи
мо подчеркнуть, к проблеме наличия какого либо регулирующего звена
в структуре самой способности.
Способности — многоуровневые образования, выступающие в качестве
средств выполнения деятельности, объединяющие разных людей функ
ционально и дифференцирующие их операционально и результативно.
Следующая проблема, в наибольшей степени проявившаяся в экс
периментальных исследованиях общих, специальных способностей и
одаренности, заключается в том, что способность как психические сред
ство, свойство, качество, структура, позволяющие личности или субъек
ту деятельности с разной степенью успешности реализовывать ту или
иную деятельность, обладает противоположными свойствами.
На онтологическом уровне анализа психологии способностей отмеча
ется одновременное наличие природного (врожденного, наследственного)
50
и приобретенного в способностях (Ф. Гальтон, Б. М. Теплов, А. Н. Леонть
ев, Н. С. Лейтес, В. Д. Шадриков и др.), обусловленность эффективности
способностей неразрывной связью особенностей строения мозга, ВНД
человека и характером социализации личности (Б. М. Теплов, А. Н. Леон
тьев, В. Д. Шадриков, Э. А. Голубева, М. К. Кабардов, Н. С. Лейтес,
Н. И. Чуприкова и др.).
Кроме того, при обсуждении генезиса способностей в литературе
предлагается разделить актуальные и потенциальные способности, точ
нее, актуальное и потенциальное в способностях. «Потенциальными по
отношению к развитию каждого индивида останутся его индивидуаль
ные психические свойства, а опредмеченные способности человечества
станут для него более актуальными». Анализируя генезис способнос
тей в диалектике способностей и деятельности, отмечается, что способ
ности выступают и результатом, и предпосылкой разнопланового раз
вития личности (Т. И. Артемьева). Диалектика взаимоотношений
способностей и деятельности проявилась доказательно четко в концеп
ции способностей В. Д. Шадрикова: способности существуют до дея
тельности, но развиваются только в процессе деятельности.
Особую остроту противоречивая неуловимость сущности способно
стей приобретает при попытках дать определение этому явлению. Содер
жание понятия способностей обычно раскрывается в нескольких обще
принятых благодаря Б. М. Теплову положениях, которые В. Н. Дружинин
назвал эмпирическими по сути:
способности не сводятся к приобретенным индивидом знаниям,
умениям, навыкам, т.е. это не знания, не умения и не навыки;
от способностей зависит легкость и быстрота приобретения зна
ний, умений, навыков;
приобретение знаний, умений и навыков содействует развитию
способностей. Хорошо известны слова С. Л. Рубинштейна, ха
рактеризующие эту ситуацию: «Развитие человека, в отличие от
накопления “опыта”, овладения знаниями, умениями, навыка
ми, — это и есть развитие его способностей, а развитие способ
ностей человека — это и есть то, что представляет собой разви
тие как таковое, в отличие от накопления знаний и умений».
Таким образом, уже неоднократно упоминавшаяся феноменологи
ческая очевидность способностей неразрывно связана с одновременной
неуловимостью сущности данного понятия на теоретическом уровне.
В связи с этим проблема содержания понятия способностей требует бо
лее тщательного анализа.
Общепринятое до последнего времени определение способностей,
точнее, характеристика способностей идет от Б. М. Теплова, который
пытался проанализировать сущность способностей, противопоставляя
51
их знаниям, умениям и навыкам. Несмотря на то что Б. М. Теплов пы
тался определить способности через успешность деятельности, через
результат, используя, по существу, непсихологическую категорию, тем
не менее его взгляды имманентно содержали указание на то, что спо
собности являются именно средствами выполнения деятельности. Дру
гими словами, Б. М. Теплов четко дифференцировал психическое как
орудие, как средство реализации той или иной функции и психическое
как содержание деятельности или поведения. При этом необходимо
иметь в виду, что в последующих концептуальных подходах (за исклю
чением взглядов С. Л. Рубинштейна и концепции В. Д. Шадрикова) ука
занной четкости в понимании диалектики форм и содержаний психи
ческого не просматривается.
Заслуживающие внимания попытки наполнить понятие способнос
тей конкретным содержанием принадлежат С. Л. Рубинштейну, М. А. Хо
лодной, В. Н. Дружинину и Н. И. Чуприковой.
С. Л. Рубинштейн связывал умственные способности с качеством
познавательных процессов анализа, синтеза, обобщения, абстракции, но
не раскрыл, в чем состоит это качество, как оно развивается и совер
шенствуется и почему его развитие представляет развитие как таковое.
На наш взгляд, безусловная заслуга С. Л. Рубинштейна заключается в
том, что он пытался приблизиться к сущности способностей, опираясь
на понимание последних как индивидуальных средств познавательной
деятельности.
Н. И. Чуприкова считает, что содержание понятия «способности»
может приобрести свою собственную определенность, если обратиться
к представлению о внутренних репрезентативно когнитивных структу
рах субъекта, которые она рассматривает как способы переработки ин
формации.
Позиция Н. И. Чуприковой в этом вопросе очень близка позиции
М. А. Холодной. Несмотря на то что в общем виде М. А. Холодная опре
деляет способность как индивидуально психологическое свойство лич
ности, являющееся условием успешности выполнения какой либо дея
тельности, и выделяет вслед за рядом известных авторов общие
способности как психологическую основу успешности познавательной
деятельности и специальные как психологическую основу успешности
в конкретной области деятельности (балет, математика, лидерство, тех
ника и т.д.) [246, с. 365], в конкретном изложении проблемы отождеств
ляет способности с психическими структурами репрезентативно ког
нитивного плана.
В современной литературе вышеуказанные точки зрения не един
ственные тенденции обращения к понятию о внутренних психологичес
ких структурах для содержательного раскрытия природы способностей
(В. Н. Дружинин, Б. Б. Коссов, А. Л. Госдинер, А. М. Шахнарович).
52
На наш взгляд, центральным вопросом психологии способностей
является понимание их природы. В этой связи наиболее перспективной
и цельной представляется концепция способностей, сформулированная
В. Д. Шадриковым. Категория «способности», по мнению В. Д. Шадри
кова, относится к основным понятиям психологии. По его мнению, по
нятие «способности» и понятие «свойства» (качества) могут выступить
как тождественные. При этом способности тождественны не любому
свойству вещи, а такому, которое обеспечивает ее функциональную ха
рактеристику. Способности, таким образом, можно определить как свой
ство или совокупность свойств (качеств) вещи, системы, проявляющих
ся в процессе функционирования. При этом допустимо сказать, что
способности как функциональные свойства вещи обусловливают эф
фективность реализации данной вещью некоторой функции. Способ
ности (свойства вещи) проявляются во взаимодействии вещей, функ
ционировании вещей. Способности как свойства объектов определяются
структурой объектов и свойствами элементов этой структуры. По отно
шению к последним свойства объекта выступают как качества. Любое
свойство проявляется в единстве качества и количества, имеет меру
выраженности. Следовательно, способности также будут иметь меру
выраженности конкретно по отношению к каждому свойству, к другим
вещам и способу проявления [264].
Рассматривая мозг как суперсистему, которая формируется из от
дельных функциональных систем, имеем возможность увидеть «место»
способностей в структуре психики. Функциональные системы реали
зуют отдельные психические функции; они специализированы благо
даря своему строению и свойствам элементов, составляющих их. Функ
циональные системы обладают способностями (свойствами), благодаря
которым в психическом процессе человек ощущает, мыслит, чувствует,
действует, запоминает и т.д. [264]. Данные позиции позволили В. Д. Шад
рикову соотнести свой подход с распространенным определением спо
собностей как индивидуально психологических особенностей, отлича
ющих одного человека от другого и проявляющихся в успешности
деятельности. Общеизвестно, что при традиционном подходе к способ
ностям онтологический аспект проблемы переносится на задатки, под
которыми понимаются анатомо физиологические особенности челове
ка, лежащие в основе развития способностей. Таким образом, психофи
зиологическая проблема заводилась в тупик. Способности как психоло
гическая категория не рассматривались как свойство мозга. Не более
продуктивен и признак успешности, ибо успешность деятельности опре
деляется и целью, и мотивацией, и многими другими факторами. Про
дуктивно определить способности как особенности можно только по от
ношению их к единичному и всеобщему. Всеобщим (общим) для каждой
способности является свойство, на основе которого реализуется конкрет
53
ная психическая функция. Каждое свойство представляет собой сущнос
тную характеристику функциональной системы. Именно для того чтобы
реализовывать это свойство, формировалась конкретная функциональ
ная система в процессе эволюционного развития человека, например свой
ство адекватно отражать объективный мир (восприятие) или свойство
запечатлевать внешние воздействия (память) и т.д. Свойство проявляет
ся (обнаруживается) в процессе деятельности. Эти рассуждения подво
дят В. Д. Шадрикова к определению способности с позиции всеобщего
как свойства функциональной системы, реализующего отдельные пси
хические функции. Психология, как известно, имеет дело со свойствами,
которые обладают интенсивностью. Каждая психическая функция харак
теризуется свойствами, которые обладают интенсивностью, мерой выра
женности. Это позволяет определить способности с позиции единичного
(отдельного, индивидуального). Единичное будет представлено мерой
выраженности свойства; мера — следствие диалектического единства ка
чественного и количественного проявлений свойства.
Вышесказанное дает основания В. Д. Шадрикову определить спо
собности как свойства функциональных систем, реализующих отдель
ные психические функции, которые имеют индивидуальную меру вы
раженности, проявляющуюся в успешности и качественном своеобразии
освоения и реализации деятельности [264].
Понимая способности как свойства функциональных систем,
В. Д. Шадриков намечает пути решения ряда принципиальных проблем
психологии способностей:
соотношения задатков и способностей;
структуры способностей;
места способностей в структуре психики;
развития способностей;
параметров индивидуальной меры выраженности способностей.
Функциональные системы, свойствами которых являются способ
ности, представляют собой подсистемы единого целого — мозга, в каче
стве элементов функциональных систем выступают отдельные нейроны
и нейронные цепи (нейронные модули), которые в значительной мере
специализированы в соответствии с назначением конкретной функцио
нальной системы. «Именно свойства нейронов и нейронных модулей це
лесообразно определить как специальные задатки. Вместе с тем, как по
казали исследования, активность, работоспособность, непроизвольная и
произвольная регуляция, мнемические способности и т.д. зависят от
свойств нервной системы, а вербальные и невербальные способности во
многом определяются взаимодействием и специализацией полушарий
головного мозга. Общие свойства нервной системы, специфику органи
зации головного мозга, проявляющиеся в продуктивности психической
деятельности, целесообразно отнести к общим задаткам» [263, с. 177–178].
54
Способности, по мнению В. Д. Шадрикова, не формируются из за
датков. Способности и задатки являются свойствами: первые — функ
циональных систем, вторые — компонентов этих систем. «Поэтому мож
но говорить только о развитии вещей, которым присущи данные
свойства. С развитием системы изменяются и ее свойства, определяю
щиеся как элементами системы, так и их связями. Свойства функцио
нальных систем (способности) — системные качества. При этом в свой
ствах системы могут проявляться и проявляются свойства элементов,
ее составляющих (специальные задатки). Помимо этого на продуктив
ность психической деятельности влияют свойства суб и суперсистем,
которые мы обозначили как общие задатки. Общие и специальные за
датки в свою очередь также могут интерпретироваться как системные
качества, если мы будем изучать элементы системы, свойствами кото
рых они являются» [263, с. 178].
Идеи Б. Г. Ананьева о комплексном механизме психических функ
ций сыграли значительную роль в понимании В. Д. Шадриковым струк
туры способностей. Согласно Б. Г. Ананьеву, развитие психических
свойств проявляется как развитие функциональных, операционных и
мотивационных механизмов. Функциональные механизмы на раннем
этапе возникновения реализуют филогенетическую программу и скла
дываются задолго до возникновения операционных механизмов. Для
каждой психической функции формируются свои операционные меха
низмы. Так, для процессов восприятия это будут системы измеритель
ных, соизмерительных, построительных, корригирующих, контрольных,
тонических, регуляторных и других действий. Между функциональны
ми и операционными механизмами существуют сложные взаимодей
ствия. Для развития операционных механизмов требуется определен
ный уровень функционального развития. В свою очередь, развитие
операционных механизмов переводит в новую фазу развития и функ
циональные механизмы, в связи с чем их возможности прогрессивно
возрастают, повышается уровень их системности. В некоторые перио
ды индивидуального развития, к которым относятся школьный возраст,
юность и зрелость человека, между операционными механизмами уста
навливается соразмерность, относительное взаимосодействие (Б. Г. Ана
ньев [11]; В. Д. Шадриков [263]).
В. Д. Шадриков подчеркивает, что в процессе деятельности проис
ходит тонкое приспособление операционных механизмов к требовани
ям деятельности, они приобретают черты оперативности (Д. А. Оша
нин [166]; В. Д. Шадриков [262, 264]). Любую конкретную деятельность
можно дифференцировать на отдельные психические функции. Психи
ческие функции реализуют наиболее общие, родовые формы деятель
ности, которые выступают в качестве исходных при ее анализе. Это дает
основания В. Д. Шадрикову адекватно описать структуру психических
55
функций психологической структурой деятельности, а развитие способ
ности — как развитие системы, реализующей эту функцию, как процесс
системогенеза. Указанные положения дают основания В. Д. Шадрико
ву представить структуру способности в виде формальной схемы, кото
рая отражает лишь принципиальные моменты архитектоники способно
стей и позволяет приблизиться к пониманию механизма опосредования
внешних воздействий через внутренние условия, важнейшие из кото
рых — способности. Беря свое начало в функциональной системе трудо
вой деятельности, структура способностей, в свою очередь, помогает по
нять, как же функционирует сама система деятельности [264].
Но как действуют отдельные способности в структуре деятельнос
ти? Опираясь на предложенное понимание структуры отдельных спо
собностей, В. Д. Шадриков выдвигает следующую гипотезу. Именно то,
что эта структура едина для всех способностей и аналогична структуре
деятельности, и позволяет представить характер взаимодействия отдель
ных способностей. Онтологически эта единая структура реализуется
целостностью мозга как органа психики, функционально определяется
целью деятельности и ее мотивацией. Предложенное понимание струк
туры отдельной конкретной способности позволяет наметить и пути
решения проблемы структуры способностей. Центральным моментом в
ее решении выступает понимание взаимодействия функциональных и
операционных механизмов отдельных способностей.
Таким образом, способность, понимаемая с позиций системного ана
лиза как свойство функциональной системы, реализующее конкретную
психическую функцию, имеющее индивидуальную меру выраженнос
ти, проявляющуюся в успешности освоения и реализации деятельнос
ти, представляет собой одну из «клеточек» возможного методологичес
кого, теоретического или диагностического анализа, которая может
позволить воссоздать систему познавательных способностей как систе
му свойств функциональных систем мозга, реализующих отражатель
ную функцию. Такой взгляд на способности позволяет осуществить
желаемый шаг в направлении целостности анализа при любых акцен
тах и любом уровне ее рассмотрения. Необходимость объяснения ре
зультата при разной успешности выполнения той или иной деятельнос
ти личностью приводит к анализу ее способностей. В рамках данной
концепции это оказывается возможным благодаря тому, что способнос
ти и деятельность не противопоставляются, а рассматриваются в диа
лектическом единстве их формирования, развития и динамики. Спо
собности и деятельность не противопоставляются ни онтологически, ни
структурно, ни процессуально и генетически, ни результативно. В вы
шеизложенном особое внимание (и это правильно!) уделялось онтоло
гическому и структурному уровням анализа психологии способностей.
Обоснование природы и структуры способностей приводит к целесооб
56
разности и необходимости использования при оценке индивидуальной
меры выраженности способностей тех же параметров, что и при харак
теристике любой деятельности: производительности, качества и надеж
ности (в плане рассматриваемой психической функции).
В свою очередь, единство точек отсчета онтологического, результа
тивного и структурного уровней анализа способностей позволяет при
близиться к пониманию развития способностей. Развитие способнос
ти — это развитие системы, реализующей ту или иную функцию; это
процесс системогенеза. Понимание развития способностей как систе
могенеза функциональной системы позволяет проанализировать изме
нения способностей с точки зрения определенных признаков психичес
кого развития.
Возникает возможность охарактеризовать появление новообразова
ний функциональной системы способностей (операционных механиз
мов, регулирующих механизмов), их безотносительность к любому за
ранее установленному эталону, их обусловленность определенной
зрелостью функциональных систем. Кроме того, через понимание сис
темных механизмов мы можем понять и объяснить, насколько то или
иное изменение способностей меняет их строение и, как следствие, уча
ствует в увеличении эффективности реализации различных психичес
ких функций. Представление о структуре способностей как о функцио
нальной системе позволяет рассматривать новообразования этой
системы как качественно специфический уровень развития психики,
«снимающий» характеристики нижележащих уровней. Цельность и
стройность данного подхода к решению онтологической проблемы спо
собностей дают некоторые основания рассматривать способности в ка
честве одной из возможных единиц анализа строения интеллекта.
2.2. Соотношение понятий «память» и «мнемические
способности»
Строго научного разделения понятий «психология памяти» и «пси
хология мнемических способностей» долгие годы не существовало по
целому ряду причин.
Во первых, термин «память» до сих пор нельзя считать определен
ным с точки зрения законов формирования понятий, ибо в нем отража
ется чаще всего исключительно функциональная сторона данной пси
хической реальности (память — это психический процесс запоминания,
сохранения и воспроизведения информации) и не характеризуется сущ
ность психических механизмов этих процессов.
Во вторых, психология памяти оказалась столь обширным направ
лением, что трудно даже представить структуру обобщенного труда по
памяти. Он должен так или иначе задействовать или объединить раз
ные психологические направления и отрасли науки (память и речь, па
57
мять и личность, мозг и психика, память и научение, память и адапта
ция человека, память в структуре интеллекта, проблема сохранения
форм и содержаний психического и т.д.), ибо закономерности кодиро
вания информации пронизывают любой психический акт и любое пси
хологическое явление. В этой связи имеющие место в той или иной мере
работы по психологии способностей просто обречены на то, чтобы «за
теряться» среди обилия разнопорядковых мнемических закономернос
тей, трактуемых чаще всего в узких рамках конкретной парадигмы.
В третьих, память — категория общепсихологическая, а способнос
ти традиционно рассматриваются как явление дифференциально пси
хологического плана. Трудно ставить проблему дифференциально пси
хологического плана (что такое индивидуальное своеобразие памяти),
если общепсихологические аспекты не определены.
В четвертых, само понятие «способности» также имеет сложную судь
бу в истории науки. Понятие способностей чаще соотносилось с деятель
ностью субъекта, нежели с функциями его познания. Сложившаяся си
туация, безусловно, затрудняла столь необходимую науке и практике
дифференциацию понятий «память» и «мнемические способности».
Все это привело к тому, что исследования собственно мнемических
способностей в рамках наиболее обширной, но плохо структурирован
ной области психологии памяти начались во второй половине XX в., пос
ле работ А. А. Смирнова; хотя индивидуальные характеристики памяти,
особенности процессуальной или результативной ее стороны измерялись,
диагностировались и описывались с помощью доступных методов.
Мнемические способности в нашем понимании — это средства мне
мической активности и мнемической деятельности, без участия кото
рых невозможен ни один мнемический результат. Это дает основания
допустить, что все в том или ином контексте говорившееся о памяти
касается и мнемических способностей. Проблема заключается в четко
сти критериев дифференциации этих понятий.
Современное состояние экспериментальной психологии позволяет
поставить проблему соотношения понятий памяти и мнемических спо
собностей в узком и широком смыслах. В узком понимании соотноше
ние памяти и мнемических способностей — это проблема психических
средств (орудий) и психических содержаний (информации), взятых в
аспекте запоминания, сохранения и воспроизведения. В широком смыс
ле это проблема соотношения (взаимосвязи, взаимообусловленности)
способностей и интеллекта, а также способностей и личности. Рассмот
рим сначала проблему соотношения способностей и интеллекта.
Современное состояние проблемы структуры интеллекта обуслов
лено отнюдь не теоретической незрелостью разнообразных подходов к
психологии интеллекта (Ж. Пиаже, Л. Л. Терстоун, Дж. Брунер, Г. Ай
зенк, Р. Стернберг, Дж. Гилфорд, Д. Векслер, Р. Амтхауэр, М. А. Холод
58
ная, В. Н. Дружинин, Д. В. Ушаков и др.), а фундаментальным методо
логическим кризисом нашей науки, связанным с острейшей необходи
мостью обсуждения предмета психологии (что такое психика как носи
тель противоречивых свойств и что в связи с этим представляют собой
законы и закономерности функционирования психических явлений).
Это полностью относится и к обсуждаемой проблеме, ибо понятие
интеллекта, разума гораздо легче соотносится с образными, художе
ственными, метафорическими терминами, нежели с категорией, обозна
чающей психическое явление с изученной, объяснимой и доказанной
структурой.
Видимо, целесообразно начать обсуждение проблемы строения ин
теллекта с описания сущностных признаков интеллектуальности. Не
смотря на все разнообразие свойств разумных объектов, их можно вы
делить из общей массы природных тел, во первых, по характеру
функционирования. Они способны в той или иной мере планировать и
предвидеть события, а также создавать (синтезировать) новые идеи или
объекты, которые без деятельности интеллектуального существа в при
роде не существуют. Во вторых, интеллектуальные объекты имеют ха
рактерную форму существования. Носитель интеллекта всегда персо
нифицируем, дискретен, т.е. выделяется как конкретный субъект
деятельности, личность, индивид, который может быть составной частью
более крупных объектов и, в свою очередь, состоит из более мелких. В тре
тьих, при очевидной универсализированности базовых механизмов ин
теллекта одновременно наблюдается «непредсказуемость» конкретных
проявлений интеллектуальной активности, как пишет М. А. Холодная.
Вышеуказанные свойства интеллектуального поведения являются
следствием развития и качественного своеобразия средств интеллекту
альной деятельности — познавательных способностей личности. Каки
ми способностями должен обладать субъект для того, чтобы планиро
вать, предвидеть и создавать? Он должен быть способным воспринимать
события, хранить знания о них, устанавливать причинно следственные
связи между событиями, запоминать последовательность явлений, пе
рерабатывать текущую информацию и т.д. Эти способности — орудия
интеллектуальной активности, оперирующие разноуровневыми когни
тивно личностными содержательными образованиями. Другими слова
ми, характеризуя интеллектуальное поведение субъекта, мы тем самым
имеем дело с индивидуально своеобразным единством форм и содер
жаний психического. Таким образом, структура интеллекта определя
ется единством познавательных способностей и системы репрезентаций
индивидуального опыта личности, проявляющемся в успешности пере
работки информации (установлении причинно следственных связей,
антиципации, создания нового знания и т.д.) и обеспечивающим тем
самым регуляцию поведения, деятельности и жизнедеятельности.
59
Данная не претендующая на законченность характеристика позво
ляет в перспективе описать интеллект структурно, результативно, он
тологически и процессуально.
Итак, системообразующей клеточкой интеллекта является позна
вательная способность, структуру которой можно описать системой раз
ноуровневых механизмов. Функциональный механизм способности —
генотипически обусловленное образование, имеющее природно задан
ную меру выраженности, проявляющуюся в реализации конкретной
функции: формировании сенсорных образов, запечатлении информа
ции, мгновенного понимания, «вдруг» увиденного решения и т.д.
Система функциональных механизмов познавательных способностей
образует первый уровень интеллекта (генетически и врожденно обус
ловленная основа интеллекта). Эффективность функционирования при
родного уровня интеллекта, в наибольшей степени, по сравнению с дру
гими, обусловленная особенностями ВНД субъекта, складывается из
двух основных показателей:
степени выраженности каждой познавательной способности;
степени тесноты связей между ними.
Совершенно очевидно, что в «чистом» виде сложно вычленить ра
боту именно этого уровня; можно говорить исключительно о некото
ром превалировании или тенденции к доминированию в тех или иных
случаях природной основы интеллекта. Например, в тех ситуациях, ког
да: 1) формируется симультанный образ окружающей действительнос
ти, т.е. без разглядывания, вслушивания, соизмерения, сравнения то
нов, полутонов, оттенков и т.д. (В описании этапов формирования
сенсорного образа это первая и вторая стадии: обнаружение объекта и
различение, выделение в объекте отдельных признаков, т.е. до тех пор,
пока не включились перцептивные действия.); 2) субъект запечатлева
ет, непосредственно и непроизвольно запоминает и воспроизводит;
3) имеет место мышление «до слов», догадка, внезапное озарение, мгно
венное понимание (т.е. инсайт), креативность; 4) имеет место непроиз
вольное, непреднамеренное оперирование вторичными образами — по
ворачивание, переворачивание, трансформация старых образов и
возникновение новых при отсутствии сознательной регуляции этого
процесса; 5) имеет место неосознаваемая концентрация психической
активности на чем либо. Именно на этом уровне необходимо искать
истоки интуиции.
Вышеуказанные положения имеют много общего. Данными видами
психической активности трудно управлять. Доминирование этого уров
ня интеллектуальной активности проявляется как бы «короткими за
мыканиями», результатом которых являются всплески идей, юмор, нео
жиданные метафоры и т.п. Проявления качественного своеобразия
природного интеллекта в поведенческом и деятельностном плане очень
60
разнообразны: от инсайта конструктора до мгновенного схватывания
гармонии, смысла, индивидуальности или дисгармонии художествен
ного образа, картины художником и т.д. Можно предположить, что се
рьезный вред продуктивности природного интеллекта наносит стерео
типизация (ранняя, искусственная) умственной деятельности.
Развитие познавательных способностей в онтогенезе связано с по
явлением в их структуре операционных механизмов — способов преоб
разования (обработки) информации для того, чтобы вплести ее в имею
щийся опыт, чтобы понять, запомнить, сохранить и т.д. Строго говоря,
развитие каждой познавательной способности идет в двух направлени
ях: развертывания генетически заложенной программы (созревание
функциональных механизмов) и увеличения возможностей за счет бла
гоприобретенных действий. В сущности, это не что иное, как конкрет
ный механизм процесса интеграции и дифференциации психических
функций. Развитая способность — это способность с оформленной
структурой, следовательно, она легче дифференцируема, но развитость
ее предусматривает тесную взаимосвязь с другими функциями. Напри
мер, для того, чтобы запомнить, субъект ранжирует, группирует и т.д.
В нашем исследовании было выделено 13 видов операционных меха
низмов мнемических способностей [252]. Последующие исследования
мнемических, перцептивных, а также музыкальных способностей пока
зали, что операционные механизмы скорее всего полимодальны, поли
функциональны.
Второй уровень интеллектуальной активности обусловлен появле
нием системы операционных механизмов познавательных способностей.
Совершенно очевидно, что эффективность этого уровня интеллектуаль
ной деятельности будет различной в зависимости от того, в каком виде
субъект вплетает информацию в свой опыт: в виде понятий, образов, ас
социаций, с помощью конкретных примеров и т.д. Поэтому второй уро
вень интеллекта представляет собой единство операционных механиз
мов и той системы репрезентаций, которой владеет данный субъект.
Результатом процесса взаимосодействия операционных механизмов
(как средств организации информации) и самой информации (семан
тических зон личности) является образование когнитивно личностных
структур, обеспечивающих ту или иную репрезентацию ситуации. Эти
когнитивно личностные образования в связи с полифоничностью их
свойств в разных видах деятельности исследователями называются по
разному: оперативный образ (Д. А. Ошанин), концепты (М. А. Холод
ная), эталон лада (О. А. Таллина), операционные механизмы (Б. Г. Ананьев,
В. Д. Шадриков, Л. В. Черемошкина), фреймы (М. С. Минский), прототи
пы, предвосхищающие схемы, когнитивные карты, сценарии, стереоти
пии и т.д. Эти виды когнитивно личностных образований можно назвать
когнитивными схемами, или ментальными структурами.
61
Когнитивно личностная структура, или когнитивная схема — это
обобщенная и стереотипизированная форма хранения прошлого опыта
относительно строго определенной предметной области. Когнитивные
схемы, по мнению М. А. Холодной, отвечают за прием, сбор и преобра
зование информации в соответствии с требованием воспроизведения
устойчивых, нормальных, типичных характеристик происходящего.
Когнитивные схемы серьезно изучались в рамках когнитивной психо
логии. Например, в психологии репрезентации информации в памяти
широко исследовались свойства прототипа как когнитивной структу
ры, которая воспроизводит типичный пример данного класса объектов
или пример определенной категории. Исследователи показали, что у
большинства испытуемых наиболее типичным примером для категории
«мебель» является стул, а наименее типичным — телефон; для катего
рии «фрукт» — апельсин и фруктовое пюре; для категории «транс
порт» — автомобиль и лифт (E. Rosch [295]; И. Хофман [248] и др.).
Таким образом, прототип — это обобщенное визуальное представ
ление, в котором имеется набор общих и детализированных признаков
типичного объекта и которое выступает в качестве основы для иденти
фикации любого нового впечатления или понятия.
Что будет воспринято и какова будет первичная интерпретация вос
принятого, может определяться и такой разновидностью когнитивных
схем, как фреймы (М. С. Минский [154]). Фрейм, в силу особенностей
своей организации, является формой хранения стереотипных знаний о
некотором классе ситуаций: его «каркас» характеризует устойчивые,
всегда имеющие место отношения между элементами ситуации, а «узлы»
(или «слоты») этого каркаса — вариативные детали данной ситуации.
В школе Ю. К. Корнилова, исследующей психологию практического
мышления, широко используют термин «стереотипия», который харак
теризуется как своеобразная форма отражения объективной практики
взаимодействия с объектом [117]. Совокупность черт мышления субъек
та, приобретенных в ходе профессиональной деятельности и отражаю
щих требования этой деятельности, — стереотипия накладывает отпеча
ток и на решение задачи нейтрального содержания, которая включается
субъектом в контекст своей профессиональной деятельности [113].
Видимо, одним из самых сложных аспектов исследований когни
тивных образований подобного рода является вопрос о характеристи
ках их психического материала. По мнению У. Найссера, по своему
материалу когнитивные схемы являются обобщенно визуальными об
разованиями, которые возникают как результат интеграции зритель
ных, слуховых и тактильно осязательных впечатлений [160]. М. А. Хо
лодная считает, что в образовании когнитивных схем наряду с
базовыми чувственно сенсорными модальностями участвует и словес
но речевая модальность опыта.
62
Наиболее фундаментальные исследования в области соотношения
психических форм и психического содержания принадлежат Д. А. Оша
нину. Сформулировав понятие оперативного образа как специализиро
ванного отражения преобразуемого объекта, складывающегося по ходу
выполнения конкретного действия и подчиняющегося задаче действия,
он тем самым сфокусировал принципиальные вопросы регуляции пси
хологии познания, причем не только в общепсихологическом, но в диф
ференциально психологическом смысле [166]. Эти и другие подходы и
направления акцентируют внимание на различных свойствах менталь
ных структур когнитивного плана, детерминации их формирования в
онтогенезе, проблемах соотношения их вербальных и невербальных
компонентов, степени управляемости, их роли в репрезентации инфор
мации в памяти и в процессе ее получения и т.д. Одним из вариантов
структурного анализа интеллекта вербального, понятийного, управля
емого являются операционные механизмы как орудия познавательной
деятельности. С некоторой долей условности можно предположить, что
рассматриваемые виды ментальных структур — это образования, сущ
ностно пересекающиеся с операционными механизмами познавательных
способностей. Действительно, и те, и другие, и третьи представляют со
бой систему психических образований, которые в условиях познаватель
ного контакта с действительностью обеспечивают возможность поступ
ления информации о происходящих событиях и ее преобразование, а
также управление процессами переработки информации и избиратель
ность интеллектуального отражения. В классических интеллектуальных
тестах ментальные структуры или операционные механизмы в развер
нутом виде, как правило, не демонстрируются. Однако это проблема
существующих подходов к диагностике интеллектуальных особеннос
тей, а не проблема недостатка интеллектуальной одаренности того или
иного испытуемого.
Операционные механизмы (когнитивные схемы, ментальные струк
туры) составляют основу индивидуального познавательного или, как го
ворит М. А. Холодная, ментального опыта. Эти структуры формируются,
накапливаются, выстраиваются, видоизменяются в опыте субъекта в ходе
его взаимодействия с предметным миром, миром других людей и миром
человеческой культуры в целом. В самом общем виде можно сказать, что
ментальные структуры отвечают за актуализацию субъективного про
странства отражения, в рамках которого и строится конкретный образ кон
кретной ситуации (объекта, события, задачи, другого человека, идеи и т.п.).
Ментальные структуры (операционные механизмы) — это своеобразные
психические механизмы, в которых в «свернутом» виде представлены на
личные интеллектуальные ресурсы субъекта и которые могут «разверты
вать» при столкновении с любым внешним воздействием особым образом
организованное ментальное пространство (М. А. Холодная).
63
Индивидуальное своеобразие и эффективность переработки инфор
мации в процессе развертывания ментального пространства в опреде
ляющей степени зависят от свойств этих когнитивно личностных обра
зований.
Продуктивность второго уровня интеллектуальной активности (вер
бального, понятийного, логического интеллекта) будет определяться
следующими показателями:
разнообразием способов обработки информации;
степенью владения ими или каким либо одним;
широтой и глубиной репрезентационной картины личности
(картина мира субъекта), т.е. объемом знаний и степенью сущ
носности их;
характером организации семантического поля личности (иерар
хичность, сопряженность и совместимость различных когнитив
но личностных образований субъекта);
характером доминирующего уровня обработки информации: по
нятийного, ассоциативного, образного, наглядного и др.;
«удельным весом» участия понятий в процессе репрезентации
новой информации личностью.
Третий уровень интеллекта составляет регуляция интеллектуаль
ной активности. Каждый из известных способов обработки информа
ции имеет свою структуру, которую можно описать системой действий:
целеполагания, ориентировочных, принятия решения, антиципации,
планирования, контроля, оценки и коррекции. Это и составляет ядро
регуляции интеллектуальной активности (это внутренняя, интеллекту
альная регуляция интеллектуальной активности). Внутренняя регуля
ция «включается» благодаря внешней: потребностям, мотивам, чувству
долга, Я концепции, волевым качествам, эмоциональным реакциям и т.д.
Система разного рода побуждений личности к интеллектуальной актив
ности и действий контроля, коррекции, планирования, целеполагания,
ориентировки, антиципации и принятия решения составляет третий
уровень интеллекта.
Если точкой отсчета развития второго уровня интеллекта можно
считать появление обобщений (как следствие развития мышления и
речи), то принципиальным моментом для развития регулирующего
уровня интеллекта является развитие познавательных способностей как
систем функциональных и операционных механизмов. По мере разви
тия структуры операционных механизмов совершенствуется и регуля
ция интеллектуальной активности, превращаясь в саморегуляцию. Раз
витие (формирование) третьего уровня интеллекта обусловлено
характером взаимодействия внешней и внутренней регуляции, базиру
ющегося на двух факторах:
64
1) рефлексии субъектом своих познавательных процессов и резуль
татов поведения в целом;
2) выработке субъектом собственных критериев, показателей,
ориентиров интеллектуальной деятельности.
Третий уровень интеллекта — образование, которое одновременно
и динамизирует, и стабилизирует интеллектуальную активность. И то
и другое зависит от силы, развитости и степени соответствия внешней
и внутренней регуляции. Следствием гармонизации внешней и внут
ренней регуляции, видимо, является интеллектуальная интенция как
некая внутренняя (глубинная) направленность субъекта на определен
ную идею или объект. Наши исследования регуляции процессов запо
минания, воспроизведения и забывания [252], а также изучение регу
ляции познавательной деятельности при освоении иностранного языка
[122] показали, что в процессе формирования интеллектуальных интен
ций определенную роль играет мотивационная сфера личности, точнее,
актуальное состояние глубинных личностных структур. Таким образом,
можно предположить, что регулирующий слой интеллекта представля
ет собой некую «атмосферу» взаимоотношений познавательных способ
ностей личности и той картины репрезентаций, которая вмещает в себя
разнообразные семантические структуры (вербальные и невербальные),
состоящие из понятий, образов, признаков, эмоций, слов, предметов,
жестов и т.д. Не исключено в связи с этим, что интеллектуальные ин
тенции являются качественным свойством тех ментальных структур,
которые были названы выше индивидуально своеобразными когнитив
но личностными образованиями.
Следовательно, строение динамичной, открытой, «непредсказуемой» сис
темы способностей и знаний, т.е. интеллекта, развиваемой и развивающей
ся при непрерывном взаимодействии личности с окружающим миром, можно
описать взаимодействием и взаимовлиянием трех уровней, функциониро
вание которых предопределяется природообусловленными, социальнообус
ловленными и психологическиобусловленными механизмами.
Понимание способностей с позиций системного подхода позволяет,
таким образом, в общих чертах наметить пути исследования строения
интеллекта. Способности и интеллект можно рассматривать как «вло
женные друг в друга» открытые системы. Графически структуру интел
лекта в общем виде можно изобразить следующим образом (рис. 2).
Проблема соотношения мнемических способностей и личностных
образований может быть проанализирована через структуру регулиру
ющего уровня интеллектуальной активности. Этот уровень интеллекта
обусловлен функционированием регулирующих механизмов познава
тельных способностей личности. Другими словами, личность регули
рует интеллектуальную активность в целом и мнемические способнос
65
Рис. 2. Структура интеллекта в общем виде
ти в частности через цели деятельности, которые детерминированы мо
тивами, эмоциями, волевыми качествами человека, личностными смыс
лами, Я концепцией или их производными. Конкретные механизмы это
го процесса будут рассмотрены в гл. 5 настоящего пособия.
Итак, понимание способностей с позиций системогенетического
подхода дает основания для выделения способностей в качестве одной
из единиц методологического, теоретического, диагностического ана
лиза психического, имеющей монистическую, деятельностную приро
ду, содержание которой характеризуется единством абстрактного и кон
кретного, а развитие позволяет выделить качественные модификации
на различных уровнях организации (детерминации) поведения. Таким
образом, в данном случае мы имеем дело со свойством, которое обнару
живается в процессе реализации функций и проявляется, оформляется
в состояниях, итогах или результатах.
2.3. Проблема закономерности в психологии
Любая развивающаяся, жизнеспособная наука заинтересована в
постоянном методологическом анализе актуального состояния. Совре
менная психология памяти (мнемических способностей) и психологи
ческая практика характеризуются наличием совершенно очевидных про
блем, корни которых находятся на уровне методологии науки.
Психологии способностей последних десятилетий свойственно большое
разнообразие направлений исследований (общие и специальные спо
собности, способности и одаренность, способности и достижения и др.),
что имеет, конечно, позитивное значение. Однако рост количества экс
периментальных фактов не сопровождается теоретическими прорыва
ми. По крайней мере, появление нового экспериментального факта не
всегда рассматривается через призму свойств психического. Довольно
часто одно и то же явление исследуется в разных парадигмах (что, бе
66
зусловно, имеет положительное значение), но результаты этих исследо
ваний, как правило, не соотносятся друг с другом, не рассматриваются
во взаимосвязи, например: структура способности и структура интел
лекта и др. Разумеется, и данный факт не прибавляет психологии ме
тодологической мощи. Положение (столь близкое сердцу каждого пси
холога) о том, что психика — система многоуровневая, система систем,
приобрело почти аксиоматический смысл. «Скрытая» аксиоматичность
нашей науки явно не способствует появлению методологических или
теоретических исследований целостного плана; исследований такого ха
рактера, которые бы в едином системном процессе анализировали свой
ства, проявления, качества психического и реальную, жизненную, бы
тийную, феноменологическую картины. Подобные рассуждения
приводят к мысли о методологическом кризисе. К сожалению, помимо
указанных общеизвестных фактов, свидетельствующих о кризисном со
стоянии нашей науки, увеличивается разрыв между академической на
укой и психологической практикой. Теоретическая и практическая пси
хологии существуют как бы в параллельных плоскостях.
Однако вышесказанное не более чем набросок; это вершина айсбер
га. Существует, по видимому, множество глубинных причин данного
состояния науки, но одна из главных заключается в том, что наука в
абсолютных своих тенденциях стремится исследовать объективные за
кономерности, обобщать, а психологическая практика всегда будет иметь
дело с проблемами отдельной, единичной, конкретной личности, с про
блемами индивидуальности. Можно ли, оперируя объективными зако
номерностями, исследовать, понять сущность индивидуальности?
Видимо, настала пора обсуждать методологию психологии методо
логически, а не в узкоутилитарных целях. Действительно, принципы
естественнонаучного знания сделали психологию наукой. Кроме осно
вополагающего утверждения о связи психики и мозга естественнонауч
ная линия в психологии предполагает поиск общего в явлениях. Что
означает наличие обобщения по отношению к личности? Это почти все
гда потеря данной личности, ибо сущность личности — в ее индивиду
альности. Таким образом, получается, что естественнонаучные принци
пы приобретения знания, создавшие и укрепившие научные позиции
психологии, одновременно поставили преграду на пути исследования
психологии индивидуальности. Эта проблема взаимоотношений обще
го и единичного в психическом процессе (помогает ли представление
об общем проникнуть в индивидуальное; можно ли с помощью поня
тий, суть которых в обобщении, описать индивидуальное; можно ли в
принципе вербализовать сущность индивидуального, ибо слова — это
знаки, символы, объединяющие нечто, а значит, обобщающие, обобщен
ные отражения...) является животрепещущей для любого уровня пси
хологического знания: теоретического, экспериментального, методоло
67
гического и практического. Это противоречие давно известно науке; об
этом писали и психологи, и философы. Существуют пожелания соеди
нить, совместить силу естественнонаучного знания и достоинства гу
манитарного. Встречаются и более радикальные высказывания о сущ
ности психологии: психология как наука; психология как искусство;
психология как наука об искусстве.
Но если предпочесть этим тенденциям, а вместе с ними и романтизму
агностиков («Пусть его душа остается тайной») исследовательские зада
чи, которые перед психологией во всевозрастающих масштабах ставит
жизнь, то поиски методологических и теоретических подходов к пробле
ме исследования индивидуального в психическом процессе (роли инди
видуального в психическом акте) станут первоочередными. За этой
сверхочевидностью стоит проблема понимания сущности психического:
что представляет собой психика как носитель тех или иных явных или
неявных свойств. Оказывается, что этот вопрос (вопрос предмета психо
логии) почти растворился в море разнообразнейших трактовок целей и
задач исследований. Если попытаться обобщить различные подходы к
изучению психики, то можно увидеть по крайней мере три направления
целей и задач исследований (мировоззрения исследователя):
поиск объективных закономерностей развития и функциониро
вания психических явлений;
поиск сущностных характеристик изучаемого явления; изуче
ние индивидуального своеобразия психического явления;
изучение индивидуальности, неповторимости личности.
На первый взгляд кажется, что эти направления не противоречат
друг другу, вполне успешно могут мирно сосуществовать и быть взаи
модополняющими. Проблема может заключаться исключительно в осоз
нании целесообразности их совокупного функционирования и созда
нии соответствующих этой ситуации принципов. Не исключено, что
каждая из перечисленных задач по отдельности более понятна практи
ку, а может быть, и исследователю. Вследствие близости к тому или ино
му мировоззрению практик может более или менее успешно работать в
определенном контексте: консультировать, отталкиваясь от интуитив
ного понимания сущности данной личности (явления, процесса); диаг
ностировать, оперируя сравнениями; заниматься коррекционной рабо
той, опираясь на известные закономерности развития психики, и т.д.
Однако, несмотря на заслуженные успехи практиков, теоретические и
методологические проблемы (что развивается в результате предприня
тых усилий? что диагностируется? как объяснить полученный резуль
тат? и т.д. и т.п.) не исчезают, а остаются и постоянно напоминают пси
хологам об их бессилии. В основе этих и многих других острейших
проблем — проблема понимания объекта и субъекта исследования, про
68
блема предмета нашей науки. Ретроспективный анализ показывает, что
то или иное мировоззрение психолога рождало соответствующую ме
тодологию, которая в удобном для исследователя ключе (явно или не
явно) трактовала сущность психики.
Наиболее «сильной», прочной является методология первого на
правления. Это естественнонаучная линия в психологии. Смысл дан
ного подхода заключается в поиске повторяющихся явлений, которые
можно обобщить и зафиксировать как объективные закономерности.
С помощью изученных закономерностей современная психология мо
жет охарактеризовать уровень развития какого либо психического про
цесса, прогнозировать и направлять его развитие и т.д. Известно, на
пример, что память развивается от непосредственного запоминания к
опосредствованному (А. Н. Леонтьев, А. А. Смирнов и его школа,
П. И. Зинченко и его ученики и т.д.); развитие познавательных способ
ностей связано с появлением в их структуре операционных механизмов
(В. Д. Шадриков и его школа); при переходе от одного возрастного пе
риода к другому меняется вид деятельности (Д. Б. Эльконин); развитие
профессиональной деятельности представляет собой системогенез
(В. Д. Шадриков) и т.д.
Как естественнонаучную линию можно рассматривать и тенденцию
моделировать ситуации, явления, процессы в исследовательских и дру
гих целях. По существу, психодиагностика есть моделирование поведе
ния, действия или деятельности с помощью привнесенных в ситуацию
средств. Это дает возможность охарактеризовать особенности, уровень
развития того или иного явления и, опираясь на какие либо объектив
ные закономерности, прогнозировать функционирование и развитие его
в общем виде, прогнозировать тенденцию функционирования и разви
тия процесса.
Философской сущностью данного мировоззрения является пони
мание психики как свойства высокоорганизованной материи. Соответ
ственно диалектико материалистическому пониманию психики описы
ваются хорошо известные ее свойства: идеальность, развиваемость,
конечность и т.д., которые, будучи действительно присущими психи
ческому, видимо, далеко не исчерпывают его качества. Поиск сущности
изучаемого явления беспокоил и беспокоит любого теоретика, вне за
висимости от его философских и методологических ориентаций. Каза
лось бы, первое и второе направления неразрывно связаны, нельзя оп
ределить первичность и вторичность того или иного подхода. Поиск
сущности трудно представить без исследования разноуровневых взаи
мосвязей: движение к сущности через функцию, через процесс к пони
манию структуры и онтологии явления. Но в реальном исследовании
довольно часто происходят метаморфозы с предметом исследования: он
растворяется, зауживается; излишне феноменологизируется или, наобо
69
рот, превращается в абстрактно методологический конструкт, но в лю
бом случае трансформируется, выхолащивается.
В этой связи можно привести пример с психологией памяти, кото
рая содержит богатейший экспериментальный материал, доказывающий
зависимость успешности запоминания от характера мотивации субъек
та, его установок, функционального состояния, организации запомина
емого материала, пола, возраста, эмоционального настроя, характера
деятельности и условий запоминания, самооценки и волевых качеств
испытуемых и т.д. Даже не зная деталей такого рода безусловно нуж
ных и чаще всего научных исследований, есть основания предполагать,
что понимание сущности памяти они могут и не прояснить. Достаточно
открыть любой психологический словарь, чтобы увидеть: память опре
деляется через функцию (память — это процесс запоминания, сохране
ния и воспроизведения информации). Видимо, это один из объективно
закономерных этапов на длинном и тернистом пути к постижению при
роды памяти.
Не только для психологии памяти, но и для других направлений ха
рактерны тенденции, являющиеся следствием естественнонаучного
мышления исследователей: поиск сущности, изучение природы психи
ческого процесса предполагает описание объективных закономернос
тей. В результате, кроме несомненной научности, психологические зна
ния настолько абстрагировались от реального бытийного пласта своего
существования, что практически невозможно было «вернуться» к ин
дивидуальности, к конкретному моменту, неповторимости проявления
того или иного явления.
Для большого числа исследователей понимание природы изучаемого
психического явления «растворяется» во взаимосвязях, и сущность про
цесса «теряется». Эта объективная сложность рождает тягу к использо
ванию метафор (например: память — это «след»; это «отпечаток»; это
«растущее дерево» и т.п.).
Чтобы избежать узости, механистичности, чрезмерной аналитичнос
ти, ненаучности исследования, многие теоретики провозглашают комп
лексный, системный, структурно функциональный подходы: в сущнос
ти, рассматривают через призму своей проблемы психику в целом, и
только в этом случае идеи приобретают концептуальную силу (Б. Г. Ана
ньев, структура психической функции; В. Д. Шадриков, системогенез де
ятельности, психология познавательных способностей; М. А. Холодная,
психология интеллекта; А. О. Прохоров, психические состояния и т.д.).
Исследование индивидуального своеобразия психического процес
са можно назвать самым таинственным занятием. Как часто в процессе
описания, казалось бы, фундаментальных основ личности (потребнос
тей, мотивов) или «изюминки» личности (Я концепции) неповтори
мость личности ускользает. Возможно, к решению этой проблемы надо
70
идти не от общих психологических законов или не только от них, а от
реального куска жизни личности. Эта сторона и есть, может быть, со
вершенно иная методология. Возможно, ближе всех к разгадке индиви
дуальности подошел великий З. Фрейд.
Проблемой индивидуальности в рамках естественнонаучного миро
воззрения занимались раньше и продолжают работать в этом ключе и
ныне. Достаточно вспомнить очерк теории индивидуальности В. С. Мер
лина, работы В. М. Русалова о темпераменте и др. В результате — совер
шенно закономерный итог естественнонаучного мировоззрения: проана
лизируем отличия, систематизируем их, сынтегрируем, и если получится
целостность, то эта целостность (симптомокомплекс отличительных при
знаков) и будет индивидуальностью. Однако в реальной действительно
сти все обстоит иначе. В настоящее время для любого психолога гораздо
легче изучить 5–10 или 100 человек в сравнении друг с другом, нежели
дать характеристику индивидуального своеобразия одной личности. Но
если рассуждать методологически, то эту ситуацию можно назвать впол
не закономерной (объективно закономерной), обусловленной уникаль
ностью такого явления, как психика. Мы же и в первом, и во втором, и в
третьем случаях явно упрощаем проблему, тяготеем к «кирпичности» (по
выражению В. А. Мазилова) психологического знания.
Смысл существования любой науки заключается в раскрытии зако
нов и закономерностей функционирования и развития ее предмета.
Психология не является исключением; «психология изучает психику в
закономерностях ее развития» (С. Л. Рубинштейн). Что же такое закон
в психологии?
Философский словарь трактует закон как внутреннюю существен
ную и устойчивую связь явлений, обусловливающую их упорядочен
ное изменение. Понятие закона близко к понятию закономерности,
которая представляет собой совокупность взаимосвязанных по содер
жанию законов, обеспечивающих устойчивую тенденцию или направ
ленность в изменениях системы. Типы законов и типы закономернос
тей многообразны, ибо многообразны основания их существования и
выделения. Закон, как правило, отражает одну из сторон сущности яв
ления, поэтому любое явление подчиняется одновременно нескольким
законам: всеобщим, общим, частным и специфическим. Б. Ф. Ломов,
обсуждая проблему закона в психологии, выделяет следующие призна
ки закона: закон отражает объективно существующие, необходимые, ус
тойчивые, повторяющиеся связи (отношения) между явлениями [137].
Современной науке известны законы, раскрывающие психическое
в разных срезах, разных плоскостях, разных измерениях, относящиеся
к разным уровням психического. Б. Ф. Ломов выделяет:
законы, характеризующие относительно элементарные зависи
мости (психофизический закон, законы формирования ассоци
71
аций, обнаружения, различения, идентификации и опознания
сигналов и др.);
законы, раскрывающие динамику психических процессов во вре
мени («закон перцепции» Н. Н. Ланге, фазность процесса вос
приятия в исследованиях А. А. Ухтомского, Б. Г. Ананьева и др.,
фазность мнемических процессов и др.);
законы, характеризующие структуру психических явлений
(структура памяти (Р. Аткинсон), функциональная система па
мяти (С. П. Бочарова), закон формирования установки
(Д. Н. Узнадзе), творчества (Я. А. Пономарев), системогенеза
деятельности (В. Д. Шадриков) и др.);
законы, раскрывающие зависимость эффективности (или деятель
ности) от уровня его (или ее) психической регуляции, а также от
значения того или иного измерения (закон Йеркса—Додсона, рас
крывающий зависимость между уровнем мотивации и успешнос
тью решения поведенческих задач при определенных условиях
научения); законы, характеризующие уровни работоспособности
(Е. П. Ильин), стрессовых состояний (Г. Селье) и др.;
законы, рассматривающие процесс психического развития че
ловека в масштабе его жизни (закон гетерохромного развития
психических функций, законы последовательности /стадий раз
вития интеллекта (Ж. Пиаже) и др.);
законы, раскрывающие основания различных психических
свойств человека (исследования нейрофизиологических осно
ваний темперамента Б. М. Теплова и В. Д. Небылицына), кон
цепции, в которых в качестве основания психологических
свойств личности выступает деятельность индивида в системе
общественных отношений (А. Н. Леонтьев) и др.;
законы отношений между разными уровнями организации про
цессов и свойств (отношения между разными уровнями анти
ципации, отношения между разными уровнями организации в
структуре личности) (Л. И. Анцыферова) и др.
В работах других авторов помимо (или в рамках) широкоупотреби
тельного деления законов на всеобщие, общие, частные и специфичес
кие предлагаются иные основания для классификаций законов и зако
номерностей функционирования психического. В частности, в качестве
основания классификации, имеющей прикладной характер, предлага
ется сфера применения закона:
законы функционирования, объясняющие протекание изучае
мых явлений, процессов, свойств;
законы развития, объясняющие последовательность, динамику
и направленность появления изменений изучаемых объектов;
72
законы управления, объясняющие причинность функциониро
вания, развития и влияния на нее субъективного фактора в фор
ме деятельности человека (обучения, воспитания, самообучения,
самовоспитания, социализации).
По всей вероятности, представленные перечни законов нельзя на
звать полными, да и авторы не претендовали на классификацию всех
известных в психологии законов. Точки зрения Б. Ф. Ломова и других
исследователей являются скорее всего лишь иллюстрацией того, что эти
законы имеют разный порядок и раскрывают разные аспекты психи
ческого. В законах, относящихся к каждой из перечисленных групп,
выделяются существенные, устойчивые, необходимые связи в какой то
одной определенной и ограниченной плоскости. Кроме того, результа
ты исследований, в которых выявлены те или иные законы, получены в
определенных условиях, при определенных ограничениях и допущени
ях, поэтому ни один из них, по мнению Б. Ф. Ломова, не может претен
довать на универсальность. Перечисленные законы, пишет он, являют
ся специальными и частными. С раскрытием законов более общих, при
рассмотрении отношений человека с миром в более широком контек
сте, вероятно, изменятся наши представления о тех законах, которые
уже известны. Б. Ф. Ломов этими словами обозначил проблему соотно
шения всеобщих, общих, частных и специальных законов в психологии,
которую без преувеличения можно назвать основополагающей. Во пер
вых, этот вопрос касается понимания предмета нашей науки, а во вто
рых, если «всякий закон узок, неполон, приблизителен» [137], то как, с
помощью чего, в какой мере и при каких обстоятельствах можно ис
пользовать его в объяснительных и прогностических целях? Таким об
разом, остро встает проблема изучения соотношения разных групп за
конов. При этом нельзя не согласиться с Б. Ф. Ломовым в том, что как
более общие, так и более локальные и специальные законы относятся к
одной и той же системе явлений и поэтому несомненно, что они долж
ны быть внутренне связаны. В этой связи Б. Ф. Ломов утверждает: строго
научный подход требует не только выявить объективный закон, но и
очертить сферу его действия, а также условия, в которых он лишь и мо
жет действовать, его границы [137]. На этом тезисе необходимо остано
виться подробнее. Психологи, стремясь исследовать законы существо
вания психического, явно или неявно тяготеют к отождествлению
понятий закономерности (закона) и объективной закономерности (объек
тивного закона), видимо, опираясь на основополагающий тезис диалек
тического материализма о всеобщей детерминированности и обуслов
ленности объективными законами. На наш взгляд, сфера действия
закона непосредственно связана с типом закона, а тип (уровень, класс)
закона предопределен тем, в какой мере его можно назвать объектив
ным. В применении к реальным объектам понятие «объективное» озна
73
чает, что предметы, свойства и отношения существуют вне и независи
мо от субъекта. Какое место в психическом занимает объективное и
субъективное? Этот вопрос можно назвать вечным и глобальным. От
веты на него давались самые разные: от агностицизма до полного отри
цания специфических законов происхождения, функционирования,
развития психического.
Естественнонаучная психология видит свою задачу в поиске объек
тивных законов и закономерностей функционирования психических
явлений. Логика рассуждений в русле естественнонаучного знания при
водит к тому, что все остальное многообразие внутреннего мира челове
ка рассматривается как случайное, неустойчивое, кажущееся и не под
дающееся научному изучению. Но именно многообразие личностного
содержания создает индивидуальность или, по крайней мере, опреде
ляет одну из граней индивидуального своеобразия человека. Исследо
ватели разных времен, отмечая фундаментальные причины трудностей
определения законов психики, искали пути выхода из уникальной по
сложности ситуации. При этом в круговороте объяснений участвовали
понятия объективного закона, объективного метода, понятия природы
явления и объяснения сущности его, понятия психологически «слож
ного» и психологически «простого».
В западной литературе на протяжении долгого времени шел спор об
отношениях, существующих между категориями «закон» и «причина»
событий. Ф. В. Бассин отмечает, что корни этого спора уходят к Декарту.
В послекантовскую эпоху В. Дильтей одним из первых высказал
мысль о существовании двух «психологий» (а тем самым и о необходи
мости двойного отношения к идее закона): обычной, более близкой на
укам о природе, опирающейся на те же принципы и ту же методологию
исследования, на то же понимание роли законов, что и естествознание;
и герменевтики, входящей в цикл «наук о духе», основанной на внут
реннем опыте и изучающей не отдельные психологические функции, а
«жизнь» человека в ее нерасчленимой цельности.
Позже идеи Дильтея нашли усложненное выражение в работах
Э. Шпрангера. Шпрангер не отвергает возможности использования
идеи закона в его естественнонаучном понимании для исследования раз
личных сторон психической жизни человека. Он говорит как об уже до
казанном и оправданном о различиях, существующих между «психоло
гией элементов» и «психологией целостной». Понятие закона выступает
в каждой из этих строго разграниченных «психологий» в существенно
различных обликах: как средства описания «поэлементных» связей в од
ном случае и как фактора, определяющего формирование целостной
структуры, общий «стиль» психики, мироощущение, — во втором [24].
Дальнейшее углубление этой оказавшейся необыкновенно устой
чивой идеи принципиальной двуликости психологии и соответственно
74
двойного отношения к категории закона постепенно становилось глав
ным содержанием целого ряда направлений психологической мысли —
от А. Бергсона, Л. Бинсвангера, М. Хайдеггера, К. Ясперса до Ж. П. Сар
тра, М. Фуко, Г. Марселя, создателя «психологии судьбы» Л. Сцонди и
многих других. Это «двойное отношение» можно назвать самой выра
зительной и самой характерной чертой современных философски ори
ентированных психологических теорий и общим для большинства из
них логическим ядром [23].
Дальнейшая эволюция психологических представлений пошла в
направлении, диаметрально противоположном тому, которое казалось
Дильтею, Шпрангеру и их последователям единственно возможным: не
по линии разрыва между методологией изучения психологически «эле
ментарного» и методологией изучения психически «сложного», а по
линии видения этого элементарного сквозь призму сложного, по линии
все более глубокого понимания зависимости даже наиболее «простых»
психологических реакций и феноменов от их значимости для субъекта,
от контекста личностного отношения (курсив мой. — Ч. Л.), в который
эти феномены и реакции так или иначе включены. Этот путь можно
назвать стремлением вскрыть отношения, связывающие разные уровни
организации психического, сделать зримой представленность психоло
гически «сложного» даже в наиболее «простом», наиболее элементар
ном психологическом событии (Ф. В. Бассин).
Итак, исследование проблемы закона в психологии с необходимос
тью повлекло за собой анализ сущности объективного и субъективного,
«простого» и «сложного» в психическом, при этом обсуждение соотно
шений психологически «простого» и психологически «сложного» ока
залось наиболее насыщенным и распространенным в разных направле
ниях и в разные исторические эпохи. Для Дильтея, вслед за Кантом,
разграничение между психологически «простым» и психологически
«сложным» сводилось без особой потребности в дальнейших расшиф
ровках к демаркации между потребностями «тела» и потребностями
«духа».
Пытаясь продвинуться в данном направлении и понимая относи
тельность понятий «простого» и «сложного» в психическом, Б. Ф. Ло
мов отмечает, что любой психический процесс протекает в данных кон
кретных условиях специфическим образом. «Исследуя, казалось бы,
один и тот же процесс многократно, мы обнаруживаем, что каждый раз
он складывается по новому. И дело здесь не просто в случайных откло
нениях, хотя, конечно, и они имеют место. Однако более важно другое:
психическое как субъективное отражение не может не быть вариатив
ным. Вариативность, изменчивость — это его существенная характери
стика, вытекающая из самой его отражательной природы» [137, с. 108].
В психологии много и совершенно справедливо сказано об уникальнос
75
ти психических процессов, состояний и свойств. При рассмотрении за
кона как общего с особой остротой, присущей нашей науке, возникает
проблема объяснения имманентного происхождения разнообразия ин
дивидуальных проявлений определенного общего. Что позволит пси
хологии раскрывать единство в многообразии, общее в единичном, ус
тойчивое в изменчивом, существенное в явлении, необходимое в
случайном?
Как видно из вышесказанного, обсуждение проблемы закона в пси
хологии приводит (закономерно) к выяснению свойств психического, к
обсуждению сущности психики. Ставя своей целью то, что можно на
звать законом в психологии, исследователи обращаются к анализу «про
стого» и «сложного» в психическом, к вопросу вариативности — ста
бильности психических процессов, к проблеме взаимоотношений общего
и индивидуального, объективного и субъективного в психическом яв
лении, что, в свою очередь, приводит к осознанию: а) необходимости
обсуждения предмета психологической науки; б) уникальности психики
как объективной ее характеристики.
Таким образом, проблема закона (закономерности) в психологии
выступает как проблема понимания сущности психического.
Этот фундаментальный вопрос имеет богатую историю. В свое вре
мя В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили констатировали, что «стрем
ление к поиску объективных методов психологического исследования,
равно как и потеря веры в их существование, порождает в психологии
беспрецедентные для любой другой науки по своему разнообразию фор
мы редукции психического» [92, с. 109]. Они справедливо отмечали, что
расширяющиеся междисциплинарные связи психологической науки
приводят к потере предмета собственного исследования. Известно, что
оппозиция объективного и психологического описаний событий позна
ваемого нами мира существовала задолго до самой психологической
науки и связана с особым характером тех оснований, на каких возникло
вообще научное знание как таковое. Поиск объективного метода изуче
ния психологических явлений лишь воспроизводит психологию, по
мнению В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили, в обобщенной форме.
Этот поиск предпринимали, как уже говорилось выше, многочислен
ные направления и школы в психологии.
Различные варианты решения проблемы объективного и психоло
гического колеблются между двумя полюсами: объективность метода
достигается ценой отказа от понимания психической реальности, а со
хранение психического — ценой отказа от объективного анализа. Слож
ности объективного анализа психического связаны с противоречивой
сущностью характеристик психического. В. П. Зинченко и М. К. Ма
мардашвили утверждают, что первая сложность связана с тем шокиру
ющим свойством психического, что оно «трансформирует время, сжи
76
мая его или растягивая и даже заставляя “течь вспять”» [92, с. 110]. Но
основная трудность объективного анализа психического относится к
возможной пространственности психических процессов и их продук
тов. Следствием данной ситуации является то, что в психологии тер
мин «объективное описание» употребляется в качестве синонима тер
мина «физиологическое описание», а «психологическое» — в качестве
синонима «субъективное».
Следующий принципиальный момент, отличающий изучаемые
процессы как от большинства физических процессов, так и от произ
вольных умственных, наблюдательных и тому подобных конструкций
их субъективного носителя, агента, — это их необратимость. Именно
необратимость хода вещей, включающих в себя действия субъективно
сти, и делает эту субъективность реальностью. «Познать ее как тако
вую — единственная возможность для психологии как науки объектив
но развернуть субъективное и задать его в действиях вещей мира» [92,
с. 112]. В силу необратимости процессов, связанных с использованием
информации, в силу особых свойств живых систем, способных в опыте
эволюционировать и самоконтролироваться, наблюдение не может быть
абсолютным, и не существует такой реальности, даже гипотетической,
в которой были бы следы всех событий и к которой мы могли бы обра
щаться при конструировании теоретических объектов. Именно в силу
указанных свойств живых систем немаловажно понимание того, что в
опытном исследовании мы имеем дело с вербально или каким нибудь
иным способом (в том числе и материальными экспериментальными
воздействиями) сообщаемым испытуемому знанием о его же состояни
ях или их начальных условиях [92].
«Проблема, таким образом, состоит в том, чтобы понятным (то есть
операционально и конструктивно для исследователя разрешимым) эк
спериментальным устройством контролировать как раз актуализируе
мые объектом изучения индивидуально цельные (курсив мой. — Л. Ч.)
состояния» [92, с. 114].
Последовательное проведение этой мысли в психологических ис
следованиях предполагает принятие того факта, что «субъективность
сама входит в объективную реальность, данную науке, является элемен
том ее определения, а не располагается где то над ней в качестве воспа
ренного фантома физических событий, элиминируемого наукой, или за
ней в виде таинственной души. Говоря, что субъективность “входит в
реальность”, мы имеем в виду, что она входит в ту реальность, которая
является объективной, казуально организованной по отношению к миру
знания, данному нам также и на “языке внутреннего”» [92, с. 116–117].
Реализуя данную тенденцию (только задав ее в самом начале так
же, как в биологии явление жизни), можно говорить об объективных
77
процессах функционирования психического (идущих независимо от на
блюдения и самонаблюдения) и выделять стороны предмета психоло
гического исследования, поддающиеся объективному описанию в слу
чаях, когда неизбежно и необходимо употребление терминов «сознание»,
«самосознание», «воля» и т.п. Нельзя не согласиться с авторами статьи,
что потом уже поздно соединять сознание с природными явлениями, и
в этом случае действительно никогда в рамках одного логически гомо
генного исследования не выйдем к месту, «где что то кем то мыслится,
видится, помнится, воображается, узнается, эмоционально пережива
ется, мотивируется» [92, с. 117].
Статья В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили имеет для методоло
гии психологических исследований исключительное значение. И не
только благодаря антиредукционистской и антименталистской трактов
ке психического, но и в связи с неявной, но уверенной линией на дока
зательство собственно психологических закономерностей функциони
рования психического. Авторы сфокусировали анализ на редко
обсуждаемых свойствах психического, и этот анализ в совокупности с
неоднократными попытками в истории изучить свойства и качества пси
хического приводит к мысли об уникальности психического в силу про
тиворечивости его свойств.
Действительно, современные разнопарадигмальные исследования
онтологии психических процессов, часто с противоположными резуль
татами, методологическое противостояние по поводу предмета и мето
да психологии, масса необъяснимых явлений, видимо, обусловленных
особенностями психического, а также биографии и высказывания ве
ликих исследователей, начинавших свои изыскания как естествоиспы
татели, а закончивших научную деятельность на иных позициях, и т.д.
и т.п. — все это приводит к мысли, что психика как уникальное явление
обладает одновременно прямо противоположными свойствами:
идеальна и материальна;
объективна и субъективна;
персонифицирована и трансперсональна;
конечна и бесконечна;
связана с мозгом и относительно независима от него и т.д.
Способность представляет собой столь же противоречивое явление,
как и психическое в целом, именно это затрудняет концептуализацию
данной проблемы. Способности развиваются и регрессируют (С. Л. Ру
бинштейн, В. Д. Шадриков, Б. М. Теплов, А. Н. Леонтьев, Б. Г. Ананьев
и др.), имеют биосоциальную природу (С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леон
тьев, В. Д. Шадриков, В. Н. Дружинин и др.); результативная сторона
проявления способностей связана с особенностями мозговой организа
ции, но обусловлена не только этим (С. Л. Рубинштейн, Э. А. Голубева,
78
М. К. Кабардов и др.). Способности, таким образом, не менее уникаль
ное явление, нежели психическое в целом. Уникальность предмета ис
следования дает нам право подойти к психологии как науке, базирую
щейся на собственно психологических закономерностях.
2.4. Собственно психологические закономерности
функционирования памяти и мнемических
способностей
Изначальная, сущностная противоречивость психического не позво
ляет исследовать его как иные явления: вычленять общее, объективное
и работать, опираясь преимущественно на него. Индивидуальное свое
образие психического процесса — это не «шапка» по отношению к об
щему; индивидуальное везде, оно глубже и поверхностней общего; ин
дивидуальность психического нельзя присовокупить к общему или
особенному. Между общим и индивидуальным в психическом процессе
существуют определенные отношения, некое динамическое соответствие,
некая гармония. Это постоянно проявляется в экспериментальных иссле
дованиях, когда вскрытая объективная закономерность имеет многочис
ленные варианты проявления. По этому поводу С. Л. Рубинштейн пишет:
«Отражая бытие, существующее вне и независимо от субъекта, психика
выходит за пределы внутриорганических отношений и выражается в
качественно иной, отличной от физиологической, системе понятий; она
имеет свои специфические закономерности (курсив мой. — Ч. Л.). Ос
новная, конечная теоретическая задача психологии и заключается в рас
крытии специфических психологических закономерностей» [191, с. 39].
Каким образом можно конкретизировать «специфические психоло
гические закономерности»? Выделяя по образцу естественнонаучных
дисциплин объективные закономерности в качестве сущности психо
логического знания, мы тем самым уходим от познания психического,
опосредствованного конкретными связями, которое существует как при
надлежность конкретной личности. При этом необходимо помнить, что
личность не только включается в конкретную жизнь, но и строит свою
конкретную жизнь. Можно ли этот уровень психического объяснить с
помощью объективных закономерностей, ибо в данном случае личность
выстраивает обстоятельства, условия, ситуацию, взаимодействие, дея
тельность и делает их зависимыми от себя, от своего сознания и само
сознания?
Снижение ценности объективных законов ведет к потере мощных
методологических позиций естественнонаучного знания и замене их
сравнительно эмпирическими методами исследования. Видимо, не сто
ит противопоставлять методологию поиска объективных закономерно
стей и проблему анализа, понимания, исследования уникальности того
или иного психического явления. Методологические сложности реа
79
лизации подобного замысла вызваны глобальностью проблем, ибо лич
ность как носитель сознания существует, развивается на уровне инди
видуального бытия, в конкретных условиях.
На наш взгляд, для анализа сущности общих, частных и специфических
законов необходимо исследовать степень зависимости—независимости
их проявлений от сознания человека.
Экспериментально психологическим исследованиям всегда было
тесно в рамках жестких объективных закономерностей, и они выходи
ли на типологии психических проявлений, выступающих своего рода
конкретизацией объективных закономерностей применительно к какой
либо стороне взаимодействия личности, человека, организма с объек
тивной реальностью. Типы проявлений объективных закономерностей
можно назвать иным уровнем закономерного функционирования пси
хического (типы личности, типы когнитивных стилей, типы интеллек
туальной активности Д. Б. Богоявленской [36], типы интеллекта
М. А. Холодной [246] и др.). Можно с большой долей уверенности ска
зать, что поиски типологий — это шаг навстречу психологии индивиду
альности. Описание и доказательства типологий — это своего рода кон
кретизация объективных закономерностей, которые, оставаясь
независимыми от сознания, видоизменяются в своей сущности и пре
вращаются в зависимые от каких либо особенностей субъекта. Их мож
но назвать субъектными. Субъектные закономерности — это определен
ный уровень функционирования психического, базирующийся на
объективных законах без отрицания при этом действия последних.
Субъектные закономерности можно назвать некоторой попыткой конк
ретизировать философскую категорию «особенное» применительно к
психическому. Этот уровень психических проявлений подчиняется сво
им законам, сущность которых заключается в относительной независи
мости от сознания, самосознания личности и зависимости от особенно
стей субъекта деятельности.
Родоначальником субъектно деятельностного подхода является
С. Л. Рубинштейн, который, выявив ключевую проблему, без решения
которой кризис в психологии не мог быть преодолен, — проблему со
знания и деятельности, сумел вскрыть внутреннюю связь этих катего
рий благодаря разработке их единства через категорию субъекта. Введя
субъект в состав онтологической структуры бытия, он одновременно
стремился углубить и конкретизировать понимание объективности в
подходе к субъекту как проблему метода всего гуманитарного знания, и
более конкретно — психологии. Понимание деятельности не как замк
нутой в себе сущности, но как проявления субъекта (в его историчнос
ти, в его системе общественных отношений и т.д., согласно К. Марксу)
позволяет С. Л. Рубинштейну сформулировать тезис об объективной
80
опосредствованности сознания, т.е. распространить объективный под
ход на понимание субъективного.
«Диалектика объективирования и субъективирования — это не ге
гелевское саморазвертывание сущности объекта, — пишут К. А. Абуль
ханова Славская и А. В. Брушлинский, — а объективно деятельностное
и субъективно сознательное соотнесение данного субъекта с другими, с
продуктами его деятельности и отношениями, которые эту деятельность
детерминируют» [4, с. 255]. Таким образом, связь сознания и деятель
ности не просто постулируется, а раскрывается. В работе «Принципы и
пути развития психологии» С. Л. Рубинштейн квалифицировал этот
принцип следующим образом: «Утверждение единства сознания и дея
тельности означало, что надо понять сознание, психику не как нечто
лишь пассивное, созерцательное, рецептивное, а как процесс, деятель
ность субъекта, реального индивида, и в самой человеческой деятель
ности, в поведении человека раскрыть его психологический состав и
сделать таким образом самую деятельность человека предметом психо
логического исследования» [цит. по: 4, с. 250].
Однако следует подчеркнуть, что реализация С. Л. Рубинштейном
деятельностного (как его позднее назвали) подхода к сознанию, кото
рый фактически совпадал в этом значении с принципом субъекта дея
тельности, не означала сведения специфики сознания и психики в целом
к деятельности. Напротив, принцип единства сознания и деятельности
базировался на их понимании как различных модальностей, а деятель
ностный подход служил цели объективного выявления специфики ак
тивности сознания.
Целостность, единство, интернальность субъекта есть основание для
системности всех его психических качеств, часто весьма противоречи
вых и трудносовместимых. Этот онтологический план определяет гно
сеологическую основу психологической науки, т.е. разработка психо
логии субъекта и есть общий путь к установлению единства нашей науки,
в частности к преодолению ее раскола на естественнонаучную и гума
нитарную ветви.
Как пишет А. В. Брушлинский, в самом предмете психологии чело
века природное и социальное онтологически нераздельны, т.е. недизъ
юнктивны [43, 44]. Иначе говоря, на любом этапе развития психики че
ловека природное и социальное едины и неотделимы друг от друга: в ней
нет ничего, что было бы только природным (а не социальным) или только
социальным (но не природным). Это относится и к высшим уровням
духовного развития личности.
Психика человека — всегда и функция мозга, вообще организма, и
неразрывная взаимосвязь с внешним миром, поскольку лишь в этой вза
имосвязи возникает и формируется сам мозг, а вне его функционирова
ния и развития психика не существует (тем самым такое функциониро
81
вание не является лишь изнутри детерминированным отправлением моз
га). Мозг — только орган (не источник) психической деятельности, чело
век — ее субстрат. Эта уникальная целостность, составляющая сущность
человека и его психики, возникла в ходе антропогенеза и социогенеза и
по прежнему развивается дальше в процессе истории человечества и
жизненного пути каждой личности. Тем самым преодолеваются обе край
ние точки зрения о том, что младенец еще не человек, а личность (в отли
чие от человека как индивида) является якобы чисто общественным об
разованием, в котором уже нет ничего природного.
В связи с этим закономерности психологической системы знания
имеют следующее онтологическое основание: более общие законы ле
жащих «ниже», менее сложных сфер бытия сохраняют свою силу для
всех лежащих «выше», более сложных областей; распространение об
щих закономерностей лежащих «ниже» областей на области более спе
циальные не исключает, а, напротив, предполагает существование спе
цифических законов у этих последних. Например, психическое
подчиняется специфическим психологическим закономерностям, и в то
же время на него целиком и полностью распространяются — вопреки
дуализму — все закономерности «нижележащих» областей: физиологи
ческие, физико химические и т.д. Всегда взаимосвязанные психическое
и физиологическое не рядоположны в жизни человека, поскольку меж
ду ними существует вышеуказанная иерархия, которая соответственно
определяет и соотношение между гуманитарным и естественнонаучным
в самой психологической науке.
Субъект, таким образом, представляет собой симптомокомплекс
объективных закономерностей функционирования психического, взя
тых в определенных условиях становления и проявления данного пси
хического содержания.
Субъектные характеристики человека проявляются во взаимодействии
с окружающим миром, в деятельности. Изначально активный социальный
индивид как субъект проявляется и развивается (становится) обществен
ным активным существом посредством разных видов деятельностей.
Человек как субъект — это системная целостность всех его слож
нейших и противоречивых качеств, в первую очередь психических про
цессов, состояний и свойств, его сознания и бессознательного. Такая
целостность формируется в ходе исторического и индивидуального раз
вития. Наша наука владеет описанием многих проявлений субъектной
активности: концептов личности, стереотипии, операционных механиз
мов познавательных способностей и других относительно стабильных
когнитивно личностных образований, характеризующих уровень (тип)
ментальности личности.
В целях все более глубокого изучения собственно психологическо
го аспекта субъекта, его деятельности и ее компонентов С. Л. Рубинш
82
тейн со второй половины 1940 х гг. начал разрабатывать теорию психи
ческого как процесса — живого, предельно пластичного, непрерывного
(недизъюнктивного), никогда изначально полностью не заданного, а
потому формирующегося и развивающегося субъектом в ходе деятель
ности, общения и т.д., порождающего те или иные результаты или про
дукты (понятия, решение или нерешение мыслительной или мнемичес
кой задачи и т.д.).
Психическое существует как процесс (несводимый к последователь
ности стадий во времени) потому, что оно всегда формируется субъек
том в ходе непрерывно изменяющегося взаимодействия (деятельности,
общения и т.д.) с внешним миром и, следовательно, само непрерывно
изменяется и развивается, все более полно отражая эту динамичность
окружающей действительности и тем самым участвуя в регуляции всех
действий, поступков и т.д.
Процессуальное означает: 1) предельно пластичное, 2) непрерыв
ное и 3) первичное по отношению к любой системе интеллектуальных
операций и умственных действий (А. В. Брушлинский).
Способности, как было отмечено выше, представляют собой такую
психическую реальность, которая осуществляется как процесс и объек
тивируется в результатах деятельности. При этом деятельностные ас
пекты анализа функционирования способностей (действия, этапы, опе
рации и т.д.) переплетаются с личностными условиями (мотивы, цели,
рефлексия и т.д.) в едином, непрерывном, пластичном процессе.
Детерминация процесса проявления и функционирования способ
ностей может быть столь же разнообразной, как и сама жизнь. Способ
ности обеспечивают оперативный, индивидуализированный контакт
субъекта с окружающей действительностью. Это процесс непрерывно
го взаимодействия внешних и внутренних условий жизни человека. Вза
имосвязь внешнего и внутреннего обобщается универсальной форму
лой детерминизма. Внутренние условия, составляющие основание
развития, — это исходные наследственные (генетические) и врожден
ные задатки, мотивация, прошлый опыт и целостная система многооб
разных видов активности субъекта на данный момент его жизненного
пути. В экспериментах по психологии мышления отчетливо проступает
активная роль внутренних условий, опосредствующих все внешние воз
действия и тем самым определяющих, какие из внешних причин уча
ствуют в едином формирующемся, изначально не заданном процессе
детерминации всей жизни субъекта. В таком смысле внешнее, действуя
только через внутреннее, существенно зависит от него. Следовательно,
как пишет А. В. Брушлинский, нет противопоставления и альтернативы
между двумя формулами детерминизма: 1) внешнее через внутреннее и
2) внутреннее через внешнее. При объяснении любых психических яв
лений личность выступает как целостная система таких внутренних
83
условий, необходимо и существенно опосредствующих все внешние
причины.
По нашему мнению, в данном положении может иметь место уточ
нение: личность выступает как целостная система разноуровневых (раз
нопорядковых) условий. Каковы могут быть критерии этих разноуров
невых условий? В качестве одного из возможных целесообразно
выделить степень осознаваемости—неосознаваемости психического про
цесса. Осознаваемое и неосознаваемое неразрывно связаны, что особенно
существенно для обеспечения непрерывности психического как процес
са. Нельзя игнорировать бессознательное, или неосознаваемое, в спо
собностях, в противном случае возникает грубое искажение внутренне
го мира личности, грубое искажение образа душевной жизни человека.
Нам представляется, что односторонний или поверхностный взгляд на
роль неосознаваемых моментов психологии способностей затрудняет
перспективы исследования детерминации деятельности и поведения
человека; более того, мешает распознавать роль, которую играют в этой
детерминации, сложно взаимодействуя друг с другом, факторы объек
тивного и субъективного (собственно психологического) порядка.
Современное состояние нашей науки дает основание провозгласить,
что осознаваемое и бессознательное качественно разнотипны по своей
природе и функциям. Утверждая это, можно опираться на: а) результа
ты множества выполненных экспериментальных работ по проблеме вос
приятия (в них было показано, что осознается только часть восприня
того, пропускаемая через контролирующий фильтр «значимости»,
учитывается же и отражается на поведении многое из того, что было вос
принято неосознаваемым образом); б) исследования структуры разнооб
разных форм мыслительной активности (установившие, что переработ
ка воспринятой информации становится осознаваемой при решении
сложных задач только тогда, когда уже недалек конечный, завершающий
этап формирования мысли); в) работы по экспериментальной психоло
гии эмоций, их условных и безусловных факторов; связи эмоций с ме
ханизмами защиты; г) исследования неосознаваемой мотивации и ее
влияния на поведение; д) психолингвистические работы (например, ис
следования Н. Хомского); е) работы клинические и т.д. [25].
Ф. В. Бассин, А. С. Прангишвили, А. Е. Шерозия, обсуждая пробле
му собственно психологической закономерности, утверждают, что «осоз
наваемое», хотя и детерминируется бессознательным, менее всего отож
дествляется с ним в отношении своих функций, которые связаны с
опорой на речь и со всем тем специфически человеческим, что из этой
вербализации вытекает. Адекватное понимание структуры и динамики
психических процессов, их возможностей и задач в отношении управ
ления поведением достигается поэтому только при учете реальности всех
как осознаваемых, так и неосознаваемых компонентов психической де
84
ятельности, только при понимании того, что каждый из этих компонен
тов выполняет специфическую для него и незаменимую роль [25].
Проблема собственно психологических закономерностей субъект
ного плана не может быть понята без концепции установки Д. Н. Узнад
зе, которая позволяет исследовать разнообразные психологические фе
номены в связи со становлением и преобразованием осознаваемых и
неосознаваемых психологических установок, поддающихся строгому
анализу. Установка — это механизм (один из механизмов) тех внутрен
них условий, через которые действуют внешние условия. Установка —
это механизм преобразования значимости окружающего, и если она
апеллирует к активности, то ставит перед субъектом «главную» (наи
более значимую на «данный» момент, на момент ее действия) задачу.
Если задача решается, установка тем самым себя изживает; если же та
кой реализации не происходит, то нарушается «порядок» в пережива
ниях субъекта, возникают их дезорганизация, конфликты, которые уст
раняются определенным («защитным») изменением других
(предшествующих) установок. В этом смысле установка — фактор, все
гда исходно ориентированный не геэнтропически, направленный на ус
транение вероятности возникновения «беспорядка» как в отношениях
между человеком и миром, так и в душевной жизни самого человека [25].
Строго говоря, любая сложная деятельность выступает как своеобраз
но квантованная, состоящая из последовательно сменяющих друг друга
«неделимых» эпизодов реализации установок, которые направляют раз
вертывание деятельности.
С нашей точки зрения, механизм установки можно рассматривать
как один из подходов к объяснению функционирования психического
на субъектно деятельном уровне, который находит отражение в соб
ственно психологических закономерностях субъектного плана. Действи
тельно, развитые (в «ставшем» виде) субъектно стабильные образова
ния — способности, операционные механизмы, когнитивные стили,
системы обобщенных смыслов, устойчивые базисные знания и другие
функционируют относительно неосознаваемо (стереотипно, минуя со
знание). В связи с этим выявление субъектных закономерностей — это
поиск стереотипного функционирования как когнитивной, так и лич
ностной сфер, которое, регулярно повторяясь, составляет основу по
ведения, деятельности и жизнедеятельности. Субъектные закономер
ности, таким образом, объясняют необходимые, устойчивые для
конкретного человека тенденции (регулярно повторяющиеся), являю
щиеся следствием его индивидного, субъектного, личностного опыта,
который неосознаваемо созидает и (или) накладывает отпечаток на
любое его поведение, деятельность или жизнедеятельность. Однако нео
сознаваемыми (относительно неосознаваемыми) и бессознательными
процессами психическое, как известно, не исчерпывается. Человек как
85
личность способен сознательно видоизменять основную систему своих
психических процессов и свойств. Это иной уровень функционирова
ния психического — личностный или субъективно личностный. Систе
ма ценностей, духовные искания, жизненные цели и стратегии, жела
ние самоутвердиться и желание самовыразиться, обрести смысл жизни
и т.д. — это как раз то, что может изменить поведение субъекта как сис
темной целостности в нужном для личности направлении. Сущностью
этого уровня функционирования психического является осознание че
ловеком своего поведения как субъекта деятельности и жизнедеятельно
сти. При этом как сознательные, так и неосознаваемые и бессознатель
ные — это неотъемлемые уровни взаимодействия человека с объективной
реальностью, взаимопроникающие, или, как писал А. В. Брушлинский,
недизъюнктивные.
В любом психическом явлении бодрствующего человека нет ниче
го, что было бы целиком и полностью осознанным, поскольку в нем все
гда есть и нечто неосознанное; вместе с тем в нем никогда нет и полнос
тью бессознательного, поскольку хоть какие то моменты частично всегда
осознаются. Для человека как субъекта деятельности и поведения (на
уровне субъектных закономерностей) сознание приобретает определя
ющее значение и выступает как детерминанта в той мере, в какой реф
лексирующий субъект формулирует цели своей деятельности. Когда
субъект осознает, осмысливает, понимает свои мотивы, последствия сво
их действий, смысл совершаемых поступков, целесообразность своей
жизненной активности в целом, оценивает ее, анализирует через при
зму смыслообразующих ценностей, это высший уровень функциониро
вания психического, субъективно личностный. Появление этого уров
ня функционирования психического объективно закономерно, но
механизмы, содержание и характер функционирования определяются
закономерностями иного уровня; назовем их личностными или субъек
тивно личностными.
Основу для появления этого уровня функционирования психичес
кого составляет совокупность (система) объективных и субъектных за
кономерностей. Но система независимых и относительно независимых
от сознания человека проявлений не есть личность. Личность — созна
тельно активный, творящий и понимающий субъект, поэтому для того,
чтобы охарактеризовать этот уровень психического, необходимо вскры
вать закономерности поведения и организации деятельности, завися
щие от сознания человека.
Субъективно личностные закономерности — существенные и устойчи
вые связи психических явлений, которые обусловливают их сознательно
упорядоченные изменения; это некие устойчивые тенденции (направлен
ности), обусловливающие изменения поведения, деятельности и жизнеде
ятельности личности, предопределенные ее сознанием (самосознанием).
86
В свое время С. Л. Рубинштейн сказал, что всякая деятельность ис
ходит от личности как ее субъекта и, таким образом, на каждом данном
этапе личность является исходным, а психология личности в целом яв
ляется итогом, завершением всего пройденного познанием пути, охва
тывая все многообразие психических проявлений, последовательно
вскрытых в ней психологией познания в их целостности и единстве [191].
Данное высказывание С. Л. Рубинштейна имеет гносеологическое значе
ние. Онтологический ракурс проблемы иной и требует системного ана
лиза психического. Анализируя сущность и происхождение личностного
в человеке, С. Л. Рубинштейн делает весьма важное для контекста наших
рассуждений замечание: «Личность как субъект осознает не только окру
жающее, но и себя в своих отношениях с окружающим» [192, с. 238].
Для современной психологии это положение носит аксиоматический
характер. Работы, посвященные исследованию психических процессов и
состояний как процессов и состояний личности (Б. Г. Ананьев, С. Л. Ру
бинштейн, К. К. Платонов, Б. Ф. Ломов и др.), труды по проблемам меж
личностных отношений (Г. М. Андреева, А. А. Бодалев, А. Г. Ковалев,
Е. С. Кузьмин, Б. Д. Парыгин, А. В. Петровский, А. С. Чернышев,
Е. В. Шорохова и др.), исследования взаимоотношений личности и де
ятельности (В. Д. Шадриков, А. Н. Леонтьев, В. В. Давыдов, Д. Б. Эль
конин и др.), личности и общения (К. А. Абульханова Славская,
Б. Ф. Ломов и др.), гуманистическая психология и др. позволяют рас
сматривать личность как индивидуально самосознающего субъекта, со
здающего определенный уровень закономерностей поведения каждого
человека. Конечно, анализируя психологический склад личности, т.е.
интеллектуальные особенности (способности, одаренность, тип интел
лекта, когнитивные стили и т.д.), эмоциональные процессы и мотива
ционные образования, волевые качества и Я концепцию, вряд ли воз
можно обойтись без рассмотрения ее ценностных ориентаций,
привязанностей, симпатий и антипатий и ряда других характеристик,
которые хотя и связаны с потребностями, мотивами, целями и резуль
татами деятельности, но не сводятся к ним. Другими словами, имеются
в виду те качества (характеристики, свойства) личности, которые со
знательно регулируют, личностно направляют субъектно упорядочен
ное поведение человека. По мнению Б. Ф. Ломова, наиболее общим по
нятием, обозначающим перечисленные выше характеристики, является
понятие «субъективные отношения личности». В данном случае термин
«отношение» подразумевает не только и не столько объективную связь
личности с ее окружением, но прежде всего ее «субъективную позицию»
в этом окружении. «Отношение» здесь включает момент оценки, выра
жает пристрастность личности [137, с. 326].
Б. Ф. Ломов, приняв за основу схему, предложенную В. Н. Мясище
вым, рассматривает в качестве главных измерений (параметров) субъек
тивных отношений следующие: модальность (положительная, отрица
87
тельная, нейтральная или амбивалентная); интенсивность; широта (бо
гатство или узость той совокупности объектов или сторон деятельности,
к которым личность относится субъективно); степень устойчивости.
Перечисленные измерения субъективных отношений являются ба
зовыми и представляют собой как бы первый их уровень. Следующий
уровень, производный от первого, дает еще целый ряд качественных
характеристик субъективно личностных отношений: доминантность;
когерентность (внутренняя связанность всей системы субъективных
отношений, определяющая гармоничность, цельность личности или ее
раздвоенность); эмоциональность; степень обобщенности; принципиаль
ность; степень активности.
Основным измерением высшего уровня интеграции субъективных
отношений является степень их осознанности. Специфическое сочета
ние перечисленных измерений определяет особенности психологичес
кого склада конкретной личности и меру ее общественной активности.
Совершенно очевидно, что многообразные виды и уровни активности,
образующие целостную систему внутренних условий субъекта, суще
ствующую независимо от сознания и самосознания личности, и состав
ляющие уровень субъектных закономерностей, довольно сложно отдиф
ференцировать от тех или иных проявлений субъективных отношений
личности. Это представляет собой самостоятельную научную задачу.
В качестве оснований для решения этой проблемы будем рассматривать
степень осознанности того или иного проявления и меру его индивиду
ального своеобразия. Субъективные отношения личности, составляю
щие уровень субъективно личностных закономерностей, так или иначе
проявляются в любом ее действии. Но наиболее полное выражение они
находят в поступках, которые, как отмечал С. Л. Рубинштейн, являют
ся «единицами» поведения личности. «Поступком в подлинном смыс
ле слова, — писал он, — является не всякое действие человека, а лишь
такое, в котором ведущее значение имеет сознательное отношение че
ловека к другим людям, к обществу, к нормам общественной морали»
[192, с. 537]. Поступок — это общественный акт, демонстрация личнос
тью ее субъективных отношений. В своих поступках личность либо ут
верждает существующую форму общественных отношений и свою по
зицию в их системе, развивает их, либо стремится их изменить (или
изменить свое положение в этой системе).
В этой связи Б. Ф. Ломов подчеркивает, что в анализе поступка важ
но иметь в виду не только его значение для самой личности, но и его
общественный эффект, определить конкретную сферу общественных
отношений, на развитие которой он оказывает (или может оказать) вли
яние, длительность и глубину этого влияния, а также его обществен
ный «резонанс» [137]. Тенденции данного уровня (закономерности по
ведения конкретной личности) нуждаются не только в исследовании,
объяснении, но и в понимании индивидуальности, ибо в данном случае
88
нельзя применить знаемое по отношению к конкретной личности, не
обходимо сотворить, создать новое знание, которое и сможет во всей
полноте объединить объективное, субъектное и субъективное в лично
сти, явлении или процессе.
В связи с необходимостью в каждом конкретном случае выстроить
субъективно личностные закономерности поведения человека и опас
ностью спуститься на ненаучный, описательный или сравнительно
эмпирический уровень анализа со всей очевидностью встает проблема
единицы, «клеточки» анализа и методов ее выделения, исследования.
Этот вопрос абсолютно уместен в рамках естественнонаучного миро
воззрения. Клетка, безусловно, должна быть многогранной, ибо призвана
отражать постоянно меняющийся объект. Субъективно личностные за
кономерности вскрывают устойчивые для данного человека тенденции,
необходимые, регулярно повторяющиеся, которые могут характеризо
вать ее индивидуальный, познавательный, личностный, субъективный
опыт, определяющий поведение в целом и проявляющийся в частно
стях благодаря сознанию и самосознанию.
Каков механизм субъективно личностных закономерностей? Не
исключено, что и здесь присутствует установка. Она может присутство
вать в скрытой форме как психологический «подтекст» при разверты
вании самых различных видов психической деятельности, ее можно
прослеживать вопреки ее завуалированности во всем многоцветии, в бес
предельной полифонии содержательных переживаний человека, в струк
туре любых форм его поведения, при каждом способе его деятельност
ного отношения к окружающей его действительности. И вместе с тем
универсально представленная динамика и многообразие установок
«словно отливаются иногда в определенные, особенно часто наблюдае
мые характерные формы, в своеобразные как бы «модельные» типичес
кие изменения личностных установок, закономерно возникающие и от
четливо проявляющиеся при определенных жизненных условиях,
систематически повторяющиеся в поведении человека и делающие по
этому поведение — даже в его высших формах — до известной степени
предсказуемым» [25, с. 90–91].
Закономерности изменения установок — это высшее проявление
субъективно личностных тенденций. Закономерные изменения устано
вок — это одновременно закономерные изменения обусловливаемых
установками значений, т.е. не «объективных», внешних для человека
процессов как таковых, а прежде всего отношений человека к подоб
ным процессам. В этом смысле они всегда остаются закономерностями
чисто психологическими, не тождественными никаким внепсихологи
ческим категориям, т.е. закономерностями качественно особого, соб
ственно психологического порядка. Вспомним высказывание Ж. Пиа
же о том, что любое объяснение в психологии — это неизбежно редукция:
к физике, физиологии, генетике, социологии или к логическим моде
89
лям. В связи с этим доказательство существования закономерностей,
анализ которых может и должен производиться без выхода за рамки
психологии, является одним из наиболее сильных аргументов в споре
со сторонниками психологического редукционизма.
Объединяет изменения личностных установок, регулируемых соб
ственно психологическими закономерностями, то, что они всегда свя
заны с преобразованием значимости для субъекта каких то элементов,
сторон, аспектов, предметов, явлений окружающего мира, иными сло
вами, смысловой картины этого мира. А дифференцируют их конкрет
ные «задачи», на решение которых эти изменения установок направле
ны, их связь с разными сторонами душевной жизни человека и его
деятельности, несходство их роли в структуре поведения, а иногда и сво
еобразие их собственной организации.
Совершенно неоспорима исключительная широта проявления этих
субъективно личностных тенденций. Мы встречаемся с ними, по суще
ству, во всех областях личностной активности. Если, например, речь идет
об ответах личности на возникновение неблагоприятных для нее обсто
ятельств (разлука, разочарование, оскорбление, измена, обман, одино
чество, инвалидизация и т.д.), то они выступают как закономерности
«психологической защиты», как разнообразные формы специфической
перестройки личностных установок, изменяющие значимость для
субъекта («личностный смысл») того, что его окружает, и тем самым
снимающие или, по крайней мере, ослабляющие патогенное воздействие,
оказываемое на него травмировавшими его элементами социальной сре
ды. Подобные перестройки могут возникать «автоматически». В этом
случае гораздо больше оснований говорить о субъектных закономерно
стях. В тех случаях, когда перестройки личностных установок происхо
дят с участием сознания, можно квалифицировать их как уровень
субъективно личностных тенденций. Оба варианта являются типичны
ми примерами сдвига «собственно психологического» порядка, посколь
ку они определяются и направляются не объективным событием как
таковым, а «значимостью» этого события для субъекта, или, иначе го
воря, отношением, которое существует между объективным фактом и
переформированными психологическими установками субъекта. Имен
но это отношение предопределяет всю последующую картину поведе
ния, и поэтому зависящая от него деятельностная реакция субъекта на
один и тот же объективный факт может иметь в разных случаях диамет
рально противоположный характер.
Закономерности собственно психологического типа принимают осо
бенно яркий характер, когда они относятся к эмоциональной жизни
субъекта. Здесь они проявляются иногда в столь же жесткой, импера
тивной форме, как и закономерности «защиты», но их направленность,
а тем более их внутренний «механизм» (в психологическом понимании
этого термина), факторы, непосредственно обусловливающие их воз
90
никновение, остаются далеко не во всем понятными. Здесь перед нами
скорее феноменология динамики личностных установок, нежели воз
можность подлинного теоретического раскрытия стоящих за этой ди
намикой и детерминирующих ее психологических процессов.
В этих ситуациях, по видимому, имеет место теснейшее переплете
ние субъектных и субъективно личностных закономерностей. Извест
но, например, что формирование у субъекта эмпатической, эмоциональ
но положительной установки по отношению к другому лицу значительно
облегчается, если это другое лицо становится предметом деятельной
заботы о нем со стороны данного субъекта. Наблюдаются вместе с тем
(по данным систематического исследования так называемых патогра
фий — биографий, разработанных по методу, предложенному Л. Бинс
вангером) и противоположные отношения. Субъект оказывается зна
чительно более способным к формированию определенной
психологической установки по отношению к другим лицам, если он сам
был в свое время объектом аналогичной установки. Созревание подоб
ных аффективно позитивных и аффективно негативных тенденций
носит субъектный характер (относительно независимый от сознания,
но зависящий от индивидуальных особенностей человека). Однако со
держательная динамика подобных установок, скорее всего, контроли
руется сознанием личности в соответствии с ее отношениями, индиви
дуальным мировоззрением и т.д.
В условиях малых коллективов собственно психологические зако
номерности часто проявляются в форме усвоения субъектом психоло
гической установки, входящей в структуру поведения настолько проч
но, что она обрисовывается как выполнение субъектом характерной
«роли» в межиндивидуальных контактах или как ориентация на опре
деленную иерархию ценностей. В подобных случаях с особой отчетли
востью выступает зависимость деятельности субъекта от усвоенной им
установки, которая может или вовсе не осознаваться, но тем не менее
оставаться непреклонным законом его поведения [25]. Поведение чело
века в соответствии с той или иной «ролью» — это не что иное, как про
явление субъектных закономерностей, но процесс формирования
«роли», образца поведения подчиняется и субъектным, и субъективно
личностным закономерностям.
Собственно психологические закономерности (субъективно лично
стного плана) изменения установок выявляются иногда вследствие на
рушения основного принципа организации самих установок: создавае
мой ими тенденции к реализации действий, направленных на решение
специфических для них задач. В тех случаях, когда эта тенденция нару
шается вследствие насильственного переключения внимания с более зна
чимого (каким в фазе реализации установки всегда является решение
«данной» задачи) на менее значимое, неизбежным эффектом становится
91
появление у субъекта более или менее сильного раздражения, не всегда
подавляемого другими одновременно существующими установками.
Единство субъектных и субъективно личностных закономерностей
обнаруживается, например, в установке на символизацию: в порой не
преодолимой потребности связывать напряженные эмоционально пе
реживания с выражающими их символически материальными предме
тами, образами, действиями, т.е. в придаче этим предметам и действиям
определенного, исходно им несвойственного значения. Установка на
такое «овеществление» эмоций, на придание определенного смысла
материальным структурам является характерной собственно психоло
гической проблемой субъективно личностного (глубоко индивидуаль
ного) плана, а ее реализация в поведении — процессом, подчиняющим
ся специфическим, собственно психологическим закономерностям:
взаимодействию субъектных и субъективно личностных тенденций.
О глубине связей этой «установки на символизацию» с какими то еще
недостаточно понятными особенностями психической деятельности го
ворит, в частности, то, что ее проявления отчетливо улавливаются (как
об этом говорит анализ сновидений) в условиях не только ясного, но и
сновидно измененного сознания. А на недопустимость ее игнорирова
ния убедительно указывают ошибки, неоднократно допускавшиеся при
недооценке позитивной организующей роли, которую выполняют в са
мых разных областях социальной практики ритуалы, обряды и другие
символически окрашенные традиции. «Эти ошибки лишний раз под
черкнули всю важность собственно психологических закономерностей
и большие трудности, возникающие в тех случаях, когда при регулиро
вании общественных отношений эти своеобразные закономерности в
должной мере не учитываются» [25, с. 95].
Что же касается индивидуальных личностных проявлений, то вряд
ли будет преувеличением сказать, что ни одно из них не ускользает от
подчинения (в той или другой степени) закономерностям субъектив
но личностного плана, ни одно не избегает отражения в своих сдвигах и
структуре изменений психологических установок и связанного с подоб
ными изменениями преобразования значений. Черпать примеры этого
можно в самых разных областях душевной жизни человека. В таких,
например, широко распространенных (близких к феноменам психоло
гической защиты) проявлениях, как реакции самоутверждения (уста
новка на повышение самооценки путем подчеркивания в поведении
моментов, более значимых в иерархии практических, этических, эсте
тических или других ценностей субъекта); как амбивалентность пове
дения, вызываемая существованием на фоне даже сильной эмоции пси
хологических установок, подчеркивающих значимость моментов,
несовместимых с эмоцией; как зависимость формирования убеждений
от факторов, имеющих по тем или другим причинам особую степень зна
92
чимости для субъекта; как разнообразные формы реагирования, имею
щего социально адекватные и асоциальные формы, например форму
установки на «вымещение» — стремления избавиться от тягостного пе
реживания путем вызывания сходного переживания у другого; как уста
новка на поддержание определенного уровня «порядка» в значимой де
ятельности и в значимой среде и т.д. Перечень подобных примеров
закономерного изменения личностных установок и значений, опреде
ляющих поведение и деятельность и, в свою очередь, от этих факторов
зависящих, вряд ли может быть исчерпан.
Таким образом, осознаваемые и неосознаваемые компоненты пове
дения, проявляющиеся по механизму установки, составляют основу
субъектных закономерностей (стереотипизированных, относительно
независимых от сознания) и субъективно личностных (изменяющих
стереотипы в поведении, частично или полностью осознаваемых и наи
более полно отражающих индивидуальное своеобразие личности).
Собственно психологические закономерности в нашем понимании —
это субъектные и субъективно личностные устойчивые тенденции функ
ционирования и развития психического. Их наличие объективно зако
номерно. Психика как уникальная реальность не может быть описана с
помощью исключительно объективных закономерностей.
Понимание психического как подчиняющегося одновременно разно
уровневым тенденциям позволяет вычленить в качестве особого класса
психологических соотношений объективные закономерности собственно
психологического типа (т.е. закономерности стимулируемого неосознава
емыми установками изменения значений, принципиально нетождествен
ные никаким внепсихологическим категориям), а также субъективно лич
ностные закономерности, отражающие и регулирующие разнообразную
семантическую динамику и определяющие, по каким «правилам» (объек
тивным, индивидуальным или др.) изменяется для личности под влияни
ем ее отношений, ее психологических установок смысловая картина ок
ружающего мира. Знание этих закономерностей — необходимое условие
повышения успешности любых попыток целенаправленного воздействия
на деятельность и поведение человека, как и любых попыток более глубо
ко психологически интерпретировать любую деятельность.
Таким образом, характеризуя личность или ее подструктуру (напри
мер, способности) с помощью системы объективных и собственно пси
хологических закономерностей (появление и существование последних
объективно закономерно), получаем возможность выстроить онтологи
чески понятную целостность, опираясь на реальную канву поведения
человека (субъективно личностные закономерности), имея в виду осо
бенности, проявляющиеся помимо сознания (субъектные закономерно
сти), и отталкиваясь от фундаментальных тенденций функционирова
ния того или иного процесса (объективные закономерности). Можно
93
предположить, что предложенное понимание закономерностей функ
ционирования психического близко к идеалу реализации сознательной
жизни как целого и в конечном счете порождения человеческой лично
сти. Именно последнее является главным предметом и объяснительным
принципом психологической науки. Иначе может получиться так, что
мы научимся понимать в психике все что угодно, пишут В. П. Зинченко
и М. К. Мамардашвили, но перестанем понимать человека.
2.5. Проблема метода в психологии мнемических
способностей
2.5.1. Основные требования к методам изучения мнемических
способностей
Чтобы психологию мнемических способностей представить концеп
туально, необходимо функционирование мнемических способностей
проанализировать процессуально, генетически, феноменологически и
структурно. Методы исследования при этом должны отвечать опреде
ленным требованиям. Они должны позволить экспериментатору про
анализировать:
закономерные, последовательные изменения мнемического про
цесса, его этапы и переходы от одной стадии запоминания и вос
произведения к другой;
результативную сторону проявления мнемических способнос
тей через объективно данные явления;
генезис мнемических способностей;
структуру мнемических способностей как единства устойчивых,
взаимосвязанных элементов;
количественную и качественную специфику индивидуальной
меры выраженности способности.
В настоящее время психология памяти владеет разнообразными ме
тодами, которые не отвечают указанным выше требованиям. Более
100 лет назад Г. Эббингауз создал три метода изучения памяти (метод
заучивания, метод сбережения, метод антиципации), которые можно
назвать классическими. В дальнейшем к этим классическим методам
прибавились новые в духе экспериментальной традиции, начало кото
рой положил Г. Эббингауз. Упомянем метод воспроизведенных элемен
тов Болтона (1892), метод парных ассоциаций Калкинса (1894), метод
реконструкции Мюнстерберга и Бигхэма (1894), метод уравнивания в
заучивании Вудвортса (1914) и метод узнавания, применявшийся с
1886 г. Вольфом и модифицированный Бине и Анри в 1894 г. В после
дующие годы появилось множество вариантов использования этих про
цедур. Методы современной экспериментальной психологии памяти от
ражают состояние теории памяти (память — это психический процесс
94
запоминания, сохранения и воспроизведения). Поэтому большинство
методов направлено на изучение результативной стороны процессов за
поминания, воспроизведения, забывания, сохранения и узнавания. При
этом варьируются экспериментальный материал, условия эксперимен
та, процедура исследования и другие методические параметры, но ха
рактер выводов, попытки объяснить полученные результаты чаще все
го отражают упрощенное понимание памяти.
В 30 е гг. XX в. благодаря Л. С. Выготскому и А. Р. Лурия появился
метод изучения опосредствованного запоминания — «функциональная
методика двойной стимуляции», которая впервые позволила обратить
внимание на собственно процессуальные и в какой то мере на структур
ные характеристики памяти, что и было реализовано А. Н. Леонтьевым.
В 1932 г. была опубликована фундаментальная работа Ф. Бартлетта
«Вспоминание», которая обозначила сразу несколько ключевых момен
тов психологии памяти. Два из них непосредственно касаются данного
контекста:
1) большинство известных методов, по существу, было направле
но на изучение процессуальных и результативных характерис
тик запоминания;
2) метод рассказа, применявшийся Ф. Бартлеттом, исследует осо
бенности процессов воспроизведения, объясняя при этом не
столько результативную сторону памяти, сколько ее структур
ные и процессуальные показатели.
Во второй половине XX в. когнитивная психология обогатила пси
хологию памяти рядом подходов, позволяющих исследовать особенно
сти репрезентации информации в памяти.
Известные современной психологии памяти методы дают возможно
сти охарактеризовать эффективность непосредственной и опосредствован
ной памяти, проанализировать тенденции к установлению осмысленных
связей запоминаемого материала с чем либо ранее известным, изучить
соотношение развития произвольной и непроизвольной, кратковремен
ной и долговременной памяти, исследовать образную, вербальную, эмо
циональную, двигательную память, диагностировать результативную сто
рону всех мнемических процессов (правда, с разной долей успешности).
Что же касается методов исследования мнемических способностей,
то в отечественной науке известны только две работы: наша [252, 266] и
работа С. А. Изюмовой [97]. В исследовании С. А. Изюмовой использо
валось 25 тестов для того, чтобы изучать: 1) запечатление следов; 2) за
поминание простейших свойств или признаков; 3) запоминание целос
тных объектов; 4) запоминание логических связей, смысловых структур,
которые дают возможность научно охарактеризовать результативную сто
рону памяти, но затрудняют получение развернутой картины процессов
запоминания и воспроизведения.
95
2.5.2. Метод развертывания мнемической деятельности
Сложившаяся в современной мнемометрии ситуация, не позволяю
щая исследовать мнемические способности ни генетически, ни структур
но, не дающая возможностей определять сущность их индивидуально
го своеобразия, заставила создать новый метод изучения и диагностики
мнемических способностей — метод развертывания мнемической дея
тельности.
На основе теоретических и методологических положений (гл. 1, 2)
был создан метод развертывания мнемической деятельности с целью
изучения уровня развития и эффективности мнемических способнос
тей и их компонентов [252, 266]. (Идея метода развертывания мнеми
ческой деятельности принадлежит В. Д. Шадрикову [265].) Мнемичес
кие способности как свойства функциональных систем проявляются при
реализации функции, поэтому анализировать, диагностировать уровень
развития и характер мнемических способностей можно, изучая процесс
и результат решения поставленной мнемической задачи.
Понимание способностей как свойств функциональных систем, ре
ализующих отдельные психические функции, которые, в свою очередь,
являются родовыми формами любой деятельности, позволяет исполь
зовать в качестве показателей продуктивности способностей основные
параметры эффективности деятельности: производительность, качество
и надежность мнемической деятельности.
С позиций предложенного подхода можно выделить следующие ха
рактеристики продуктивности мнемических способностей: производи
тельность (количество запомненного и воспроизведенного материала,
т.е. объем памяти; скорость запоминания и воспроизведения); качество
(точность запоминания и воспроизведения); надежность (прочность,
вероятность быстрого и точного запоминания и воспроизведения).
Таким образом, результативная сторона мнемической деятельности
может быть выведена из ее процессуальной стороны, т.е. характера и
динамики развертывания мнемической деятельности. Последнее, в свою
очередь, определяется уровнем развития мнемических способностей как
системы функциональных, операционных и регулирующих механизмов.
Феноменологически развертывание мнемической деятельности про
является как тенденция от непосредственного запоминания к опосред
ствованному, от запечатления к запоминанию, от непроизвольного за
поминания к произвольному, от короткого времени хранения
информации к длительному, от кратковременной памяти к долговремен
ной. Сущностно это есть процесс включения в запоминание операцион
ных и регулирующих механизмов. Становление мнемических способ
ностей в онтогенезе и развертывание мнемической деятельности при
решении мнемической задачи представляют собой тенденцию от запо
минания с опорой на функциональные механизмы к запоминанию как
96
Рис. 3. Процесс развертывания мнемической деятельности:
Р — эффективность мнемической деятельности; t — время экспозиции стимула
развернутой деятельности, базирующейся на функциональных и опе
рационных механизмах, к развитию их взаимодействия, к сложной мне
мической деятельности.
Индивидуальная мера выраженности мнемических способностей,
которая проявляется в скорости запоминания и воспроизведения, объе
ме, точности и т.д., — результат развития системы функциональных,
операционных и регулирующих механизмов, охарактеризовать которую
можно, проанализировав процесс развертывания мнемической деятель
ности. Развертывание мнемической деятельности в общем виде пред
ставляет собой увеличение ее продуктивности за счет включения в про
цесс запоминания, сохранения и воспроизведения увеличивающегося
количества способствующих этому мнемических приемов.
Последовательность этапов анализа развертывания мнемической
деятельности может быть достигнута при усложнении мнемической за
дачи. Этого можно добиться за счет увеличения объема материала, под
лежащего запоминанию; сокращения времени, отводимого на запоми
нание; усложнения материала.
Выбрав для теоретического анализа один из вариантов, когда слож
ность и объем материала, подлежащего запоминанию, остаются постоянны
ми, а изменяется лишь время предъявления стимула, развертывание мне
мической деятельности можно представить следующим образом (рис. 3).
При малых периодах экспозиции стимула времени для развертыва
ния системы мнемических операций недостаточно. В этом случае
субъект стремится к непосредственному запечатлению, в основе кото
рого лежат функциональные механизмы. Продуктивность запечатления
в этих условиях будет характеризовать мнемические способности, выс
тупающие в качестве свойств функциональных механизмов. Успешность
97
запоминания с опорой на функциональные механизмы может считать
ся первым показателем эффективности и уровня развития мнемичес
ких способностей.
По мере увеличения времени экспозиции продуктивность запоми
нания будет расти вследствие развертывания мнемической деятельнос
ти, т.е. включения в запоминание операционных механизмов. Точка t на
рис. 3 соответствует моменту включения в процесс запоминания опера
ционных механизмов. В реальной ситуации это будет не точка, а зона
перехода (t′ – t′′) от неосознанного к осознанному применению спосо
бов запоминания, т.е. переход к развернутой мнемической деятельнос
ти, имеющей свой операционный состав. Момент времени t0, когда
субъект переходит на новую стратегию запоминания, имеет индивиду
альную меру выраженности и служит вторым показателем эффектив
ности и уровня развития мнемических способностей.
По мере увеличения времени экспозиции происходит расширение
диапазона мнемических действий. Общее их количество, используемое
испытуемым при запоминании и воспроизведении, — третий показа
тель эффективности и уровня развития мнемических способностей.
Степень развития мнемических способностей характеризуется не
только качественным составом соответствующей деятельности, но и тем,
насколько человек владеет мнемическими действиями. Умение исполь
зовать мнемические приемы, регулировать процессы запоминания и
воспроизведения может служить четвертой характеристикой эффек
тивности и уровня развития мнемических способностей.
Результатом развития и актуализации в мнемической деятельности
всех перечисленных ее сторон (количество используемых мнемических
действий, их сформированность и скорость включения в процесс запоми
нания и воспроизведения, степень владения субъектом своими мнемичес
кими приемами) будет увеличение эффективности мнемической деятель
ности. Успешность запоминания (объем, точность и скорость) благодаря
системе функциональных, операционных и регулирующих механизмов
может быть пятым показателем эффективности и уровня развития мне
мических способностей личности. Индивидуальная мера выраженности
каждого из показателей результативности мнемической деятельности кон
кретного субъекта предопределяется несколькими характеристиками про
цесса развертывания мнемической деятельности, которые обусловлены
уровнем развития функциональных, операционных, регулирующих ме
ханизмов мнемических способностей и связей между ними.
Рассмотрев в общем виде процесс развертывания мнемической дея
тельности, получаем возможность приблизиться к введению и исполь
зованию новых качественно количественных показателей диагностики
эффективности, уровня развития и индивидуального своеобразия мне
мических способностей личности. В этом смысле у нашего метода хоро
98
шее теоретическое и практическое будущее, ибо в тех случаях, когда
традиционная диагностика способностей ставит задачу не только опи
сать явление, но и объяснить полученный результат, проникнув в сущ
ность предмета исследования, показатели оценки результата, основан
ные на его удаленности от статистической нормы, оказываются
беспомощными. (Более подробно о методе развертывания мнемической
деятельности см.: [252, 266].) Метод развертывания мнемической дея
тельности был положен в основу методики диагностики эффективнос
ти и уровня развития мнемических способностей школьников1.
Итак, были сформулированы пять показателей диагностики и раз
вития мнемических способностей. Рассмотрим их.
Первый показатель диагностики мнемических способностей — это про
дуктивность их функциональных механизмов.
Результативность запоминания и воспроизведения с опорой на фун
кциональные механизмы представляет додеятельностный этап, который
может быть описан феноменологически как процесс запечатления и
непосредственного воспроизведения стимула. Совершенно очевидно,
что результативность процесса запоминания с опорой на функциональ
ные механизмы — индивидуальная характеристика и выделить этот этап
довольно сложно. Началом запоминания благодаря системе функцио
нальных и операционных механизмов будем считать осознанное исполь
зование мнемических приемов, т.е. целенаправленную организацию
материала. Это, в свою очередь, предполагает, что субъект начинает
выбирать наиболее подходящий вариант обработки материала и плани
ровать его реализацию. Выбор стратегии организации материала осу
ществляется благодаря сформированной ориентировочной основе мне
мической деятельности. При столкновении с незнакомым, сложным
материалом или недоступным для обработки из за большого объема или
условий его восприятия и т.п. процесс формирования информационной
основы мнемической деятельности превращается в самостоятельную
проблему. И тогда осмысление материала начинается с осознания струк
туры последнего. В любом случае осознанное применение каких либо
способов организации материала представляет собой реализацию дей
ствий мнемической обработки материала, которая может совершаться
на различных уровнях: преимущественно на уровне перцептивной об
работки, на уровне представлений и памяти, мышления и воображения.
Из многочисленных работ по психологии восприятия, опознания,
узнавания известно, что даже при опознании наиболее сложных объек
тов перцептивная обработка осуществляется в течение долей секунды
(А. Л. Ярбус; В. Д. Глезер; В. П. Зинченко, Н. Ю. Вергилес; Р. М. Гранов
ская, И. Я. Березная; М. С. Шехтер; Т. П. Зинченко и др.). Поэтому
1
Методика представлена в Приложении.
99
началом запоминания благодаря функциональным и операционным ме
ханизмам можно считать начало осознанной, целенаправленной орга
низации материала, учитывая, что осмысленное применение каких либо
способов запоминания представляет собой результат предшествующей
обработки, в значительной степени перцептивной. Сформированный
перцептивный образ сохраняется в активном состоянии, необходимом
для дальнейшей организации, преимущественно благодаря повторению
и ассоциациям. Следует отметить, что чем известнее и осмысленнее
применяемый экспериментальный материал, тем сложнее вычленить
этап запоминания с опорой на функциональные механизмы мнемичес
ких способностей. Это было учтено нами при разработке эксперимен
тального материала. Вероятность вычленить этап запоминания с опо
рой на функциональные механизмы также зависит от уровня развития
мнемических способностей, т.е. в данном случае от развитости опера
ционных механизмов и скорости их включения в процесс запоминания.
Второй показатель развития мнемических способностей — это время
включения операционных механизмов в процесс запоминания.
Чем выше уровень развития мнемических способностей, тем быст
рее включаются операционные механизмы в процесс запоминания. Вре
мя включения операционных механизмов определяется не только уров
нем развития мнемической деятельности, но и характером материала,
который в значительной степени определяет стратегию организации ин
формации. Началом процесса включения операционных механизмов в
процесс запоминания будем считать осознание субъектом наличия про
блемы, препятствия, стоящего на пути к правильному воспроизведению.
Этот момент в реальной действительности представляет собой этап или
зону перехода от запоминания с опорой на функциональные механиз
мы к запоминанию благодаря функциональным и операционным меха
низмам. В ответах испытуемых данный период отражается, как прави
ло, следующим образом: «Мне не удавалось запомнить, и я решил
запоминать по частям» (О. Б.); «Несколько раз я рисовала неправиль
но, а потом повнимательнее посмотрела и увидела, что лучше запом
нить с помощью треугольника» (Н. С.) и т.д. Таким образом, этот пери
од проявляется как осознание необходимости что то предпринять и
выражается в стратегии организации материала или продолжении бо
лее углубленной ориентировки в информации.
Период включения операционных механизмов может сопровождать
ся временным ухудшением результатов запоминания и воспроизведения.
В наших экспериментах это выражалось в уменьшении сходства рисунка
испытуемого с оригиналом, т.е. почти правильное воспроизведение
«вдруг» сменялось совершенно неверным. Некоторые испытуемые до
вольно долго рисовали далекие от оригинала фигуры, в чем проявлялась
неразвитость мнемических способностей. Такой характер воспроизведе
100
ния был присущ большинству испытуемых 10–12 лет. При развитой мне
мической деятельности (выборка 22–40 летних испытуемых) период пе
рехода от запоминания с опорой на функциональные механизмы к запо
минанию с помощью как функциональных, так и операционных
механизмов, как правило, значительно короче и заканчивается резким уве
личением эффективности мнемической деятельности. Таким образом,
второй показатель развития мнемических способностей, т.е. показатель
сформированности системы функциональных, операционных и регули
рующих механизмов, является количественным выражением качествен
ной специфики уровня развития мнемических способностей.
Третьим показателем развития мнемических способностей выступает на
бор применяемых способов запоминания и воспроизведения, т.е. коли
чество и качество операционных механизмов мнемических способностей.
Этот показатель отражает широту и глубину памяти, возможные вза
имодействия при запоминании перцептивных, мыслительных, мнеми
ческих и других действий. Можно сказать, что третий показатель де
монстрирует степень открытости памяти.
Набор используемых приемов организации материала при диагнос
тике определяется уровнем развития способностей субъекта, процеду
рой диагностирования и характером экспериментального материала.
Количество мнемических приемов, которыми владеет субъект, должно
способствовать увеличению эффективности запоминания. Однако вли
яние набора используемых мнемических приемов на эффективность
деятельности может быть неоднозначным, поскольку опосредовано ря
дом факторов: условиями запоминания, степенью взаимодействия фун
кциональных и операционных механизмов, уровнем развития регули
рующих механизмов мнемических способностей и т.д. (В литературе
имеются данные о том, что наличие ассортимента средств решения мыс
лительной задачи ведет к увеличению времени исполнения. — С. А. За
харова [88].)
Развитие мнемических способностей характеризуется тенденцией
к увеличению доли мыслительной обработки при запоминании. Различ
ные измерительные, ассоциативные приемы, а также распределение по
времени, объему и т.п., т.е. способы обработки материала, направлен
ные на использование факторов, не являющихся сущностными по от
ношению к запоминаемому, играют подчиненную, вспомогательную
роль, а основную нагрузку несут мыслительные операции, с помощью
которых выясняется сама суть запоминаемого. Разумеется, это не озна
чает, что для развитых мнемических способностей не характерна высо
кая степень сформированности более простых приемов запоминания и
воспроизведения. При высоком уровне развития мнемических способ
ностей доминируют мыслительные действия, которые организуют все
возможные способы обработки материала.
101
Четвертый показатель развития мнемических способностей — умение
субъекта управлять процессом запоминания с применением спосо
бов организации материала.
В умении субъекта управлять процессом запоминания выражается
уровень развития регулирующих механизмов. Внешнюю регуляцию
процесса запоминания выполняют мотивы личности: установки, инте
ресы, убеждения и т.д.; они регулируют мнемическую деятельность че
рез внутренние действия контроля, которые присущи системе функци
ональных и операционных механизмов. Роль контролирующих действий
наиболее отчетливо видна в процессе формирования системы функци
ональных и операционных механизмов. При этом чем выше уровень
системы, тем менее «заметны» контролирующие действия.
Наши исследования мнемических способностей 10–12 летних де
тей, 13–14 летних, 14–17 летних, 18–22 летних, 22–40 летних испыту
емых показали, что с появлением операционных механизмов характер
контроля становится иным, более тонким. В этом случае контроль вы
ражается в реализации действий планирования, оценки результатов
исполнения и коррекции. При запоминании с опорой на функциональ
ные механизмы, представляющем собой додеятельностный, слабо осоз
наваемый этап, о регулирующих механизмах говорить трудно. Регуля
цию можно охарактеризовать через общий настрой субъекта: готовность
к работе, положительную мотивацию, внимательность. Готовность к за
поминанию переходит на качественно иной уровень с формированием
и включением операционных механизмов. Чем более развита мнеми
ческая деятельность, тем менее заметен процесс контроля, очевиднее
становится содержательная обработка материала. В случае слабого раз
вития мнемических способностей более заметны контролирующие дей
ствия, что обусловлено малой долей обработки материала, направлен
ной на выяснение сущности запоминаемого, поэтому здесь наиболее
представлена общая регуляция поведения.
Пятый показатель развития мнемических способностей — эффектив
ность мнемической деятельности, осуществляющейся с помощью си
стемы функциональных, операционных и регулирующих механизмов.
Производительность, качество и надежность мнемической деятель
ности в данном случае будут более высокими. Возможности мнемиче
ских способностей резко возрастают применительно к любому материалу
и условиям запоминания. Результат мнемической функции представля
ет собой итог взаимосодействия всех компонентов функциональной сис
темы мнемических способностей. Этот показатель в нашем случае выра
жается во времени запоминания соответствующего экспериментального
материала.
Выделенные показатели развития мнемических способностей пред
лагаются в качестве показателей диагностики мнемических способностей.
102
С их помощью становится возможным определить уровень развития мне
мических способностей через характеристику их строения. Предлагаемые
показатели позволяют диагностировать изменения в мнемических способ
ностях, определять, насколько данные изменения характеризуют процесс
развития, а также изучать мнемические способности генетически.
Теоретический анализ психологии мнемических способностей, сви
детельствующий о теснейшей взаимосвязи функциональной и опера
ционной сторон процессов запоминания и воспроизведения, позволил
сформулировать цель созданной методики — вычленить при разверты
вании мнемической деятельности процессы запоминания: 1) с опорой
на функциональные механизмы; 2) благодаря функциональным и опе
рационным механизмам. Следовательно, экспериментальный матери
ал должен способствовать созданию соответствующих этому условий.
Он должен быть так подобран, чтобы использование мнемических при
емов, различных способов организации материала, влияние прошлого
опыта сводились к минимуму, т.е. все возможные опосредствования за
поминания были максимально затруднены. Кроме того, для изучения
развития мнемических способностей и для диагностики их уровня не
обходим экспериментальный материал разной сложности, но предпо
лагающий сравнение результатов.
Столетняя история экспериментальной психологии памяти пока
зывает, что при исследовании мнемических процессов используют чрез
вычайно разнообразный материал, который можно разделить на четы
ре класса: вербальный осмысленный, вербальный бессмысленный,
невербальный осмысленный и невербальный бессмысленный.
Для достижения цели нашей работы ни вербальный, ни осмыслен
ный материал не подходит. К тому же деление это весьма условно, так
как бессмысленный материал может иметь какой то смысл, а невербаль
ный часто вербализуется.
Любой осмысленный материал (слова, предложения, круги, квад
раты, прямоугольники, рисунки, изображения, фотографии предметов,
лиц, сцен и т.д.), как правило, не затрудняет узнавание, категоризацию,
вызывает ассоциации и т.д., т.е. не препятствует его обработке, а следо
вательно, стимулирует использование мнемических приемов.
Вербальный бессмысленный материал (слоги, триграммы букв или
слова) поддается вербализации, повторению, а это, в свою очередь, об
легчает его осмысление. Таким образом, в нашем случае наиболее под
ходящим будет невербальный бессмысленный материал, лишенный до
стоинств стимульного материала вышеперечисленных категорий.
В процессе создания экспериментального материала для методики
диагностики мнемических способностей была практически проведена
проверка пригодности нескольких вариантов условно бессмысленного
материала. Экспериментально опробовали стимульный материал, состоя
103
щий из кривых, кривых и прямых, прямых непересекающихся линий.
Рисунки из кривых линий представляли большую трудность для воспро
изведения, нежели рисунки, состоящие из прямых линий. Это наиболее
ощутимо выявилось при работе с испытуемыми младшего возраста. Кро
ме того, обработка результатов может представлять значительную труд
ность в связи с допустимостью различного их толкования. Данный вари
ант был отвергнут, так как даже в случае выработки критериев оценки
правильности воспроизведения подобных рисунков они должны быть для
каждого возраста свои.
Рисунки, состоящие из прямых и кривых линий, были отвергнуты
нами по той же причине. Экспериментальная проверка показала, что
стимульный материал, состоящий из прямых непересекающихся линий,
также нельзя считать отвечающим требованиям вычленения этапа за
поминания с опорой на функциональные механизмы. Во первых, дан
ный вариант оказался более доступным для запоминания; во вторых, в
этом случае значительно сложнее построить однородный ряд фигур на
растающей сложности.
В результате мы пришли к выводу, что наиболее перспективным ва
риантом будут рисунки, состоящие из прямых пересекающихся линий.
Для того чтобы экспериментальный материал был максимально абст
рактным, были сформулированы принципы его построения:
1) отсутствие каких либо закономерностей в расположении линий
(симметричности, параллельности, повторяемости и т.д.);
2) невозможность выделить однозначно законченную часть изоб
ражения;
3) фигура должна содержать как можно больше сложных пересе
чений — при обязательном соблюдении принципов (1) и (2).
Предложенный нами экспериментальный материал — 10 карточек,
на каждой из которых изображена фигура для запоминания (см. При
ложение), обладает рядом достоинств.
Во первых, используя прямые линии, можно построить такой рису
нок, который и абстрактен, и доступен как для запоминания, так и для
запечатления в зависимости от индивидуальной меры выраженности
мнемических способностей, т.е. рисунок, который позволит определить
продуктивность функциональных и эффективность операционных ме
ханизмов мнемических способностей.
Во вторых, этот вариант позволяет построить фигуры нарастающей
сложности, что, в свою очередь, помогает изучить характер и уровень
развития мнемических способностей испытуемого через анализ развер
тывания его мнемической деятельности, т.е. охарактеризовать индиви
дуальную меру выраженности и качественное своеобразие мнемических
способностей.
104
В третьих, рисунки из прямых линий дают возможность использо
вать данную методику для диагностики мнемических способностей ис
пытуемых разного возраста, так как вероятность неумения испытуемо
го изобразить предъявляемый материал сведена к минимуму.
В четвертых, изображения нарастающей сложности позволяют ди
агностировать процесс развития мнемических способностей в онтоге
незе, так как предлагаемый набор карточек можно использовать для
диагностики мнемических способностей разного возраста благодаря
возможности сравнения результатов. Таким образом, созданный экспе
риментальный материал позволяет генетически изучать индивидуаль
ную меру выраженности функциональных и операционных механизмов.
Выбор порядка предъявления экспериментального материала наря
ду с характером этого материала становится определяющим фактором
качества исследовательского метода и диагностической процедуры. Ис
ходя из целей работы, к порядку экспозиции экспериментального мате
риала предъявляются следующие требования: он должен создавать усло
вия для того, чтобы проследить и проанализировать и субъективно, и
объективно развертывание мнемической деятельности.
Экспериментатору этот процесс открывается как неравномерное
нарастание эффективности мнемической деятельности. Субъекту дея
тельности процесс развертывания мнемической деятельности открыва
ется как постепенное проявление, понимание того, что он запоминает.
После первых предъявлений испытуемые, как правило, рисуют то, что
вроде помню, кажется, так.
Это в том случае, если данному субъекту сложно запечатлеть фигу
ру и он старается каким то образом ее запомнить.
Наиболее сложный материал нашей экспериментальной серии за
печатлению, как правило, не поддается. Именно запоминание такого
материала дает наиболее развернутую картину мнемической деятель
ности. Сначала испытуемый видит какую то путаницу, что то непо
нятное, даже не знаю что; потом (в среднем после десятка предъявлений
для 10–12 летних детей) испытуемый уже видит углы, треугольники,
число линий, но еще не все линии и углы. Это промежуточный, пере
ломный период. Субъект переходит от вроде что то помню к почти пра
вильному воспроизведению какой то части фигуры, но всю фигуру он
еще не может воссоздать. Если осознание применения мнемических
приемов еще не произошло, то на данном этапе субъект ощущает пре
пятствие при запоминании; фигуру воспринимает как препятствие (По
чему же я ее еще не запомнил! Что же я пропустил! И т.п.). Можно ска
зать, что с этого момента начинается деятельность по созданию образа,
который можно запомнить, начинаются анализ экспериментального
материала и процесс запоминания с применением мнемических приемов.
Скорость запоминания зависит от того, какие мнемические действия
105
сформированы и насколько испытуемый владеет ими. Период до вклю
чения операционных механизмов демонстрирует продуктивность функ
циональной основы мнемических способностей. Любой вербальный или
невербальный, но осмысленный материал можно запомнить с помощью
объективно или субъективно возникающих ассоциаций и перекодиро
вания при повторных предъявлениях стимула. Наш абстрактный и слож
ный материал нельзя запомнить механически повторяя, так как, преж
де чем повторять, надо определить, что повторять, нужно назвать фигуру,
определить, что следует вербализовать или уточнить.
Созданный нами экспериментальный материал не поддается запо
минанию без использования каких либо приемов его обработки (по
крайней мере, какая то его часть). Поэтому мнемическая деятельность
предстает перед нами как процесс вследствие того, что для запомина
ния экспериментального материала необходим ряд этапов его обработ
ки, требующих определенного времени.
Когда продуктивность функциональных механизмов невысока, про
цесс запоминания даже относительно простого экспериментального
материала может растянуться до нескольких минут. Кроме возможного
утомления может наступать и фрустрация, когда фигура не поддается
запоминанию. Это необходимо иметь в виду, тем более что методика
пригодна для диагностики продуктивности функциональных и опера
ционных механизмов у испытуемых разного возраста.
Таким образом, диагностические и исследовательские задачи ана
лиза развертывания мнемической деятельности разновозрастных испы
туемых предопределили следующий порядок предъявления эксперимен
тального материала:
с первого по десятый — 1 с;
с одиннадцатого по двадцатый — 2 с;
с двадцать первого по тридцатый — 3 с и т.д.
В процессе экспериментальной проверки целесообразности предла
гаемого порядка предъявления материала были опробованы и другие
варианты (см. подробнее в [252, 266]). Мы остановились на данном
варианте как наиболее отвечающим задачам методики: диагностировать
продуктивность функциональных механизмов и эффективность опера
ционных механизмов мнемических способностей испытуемых разного
возраста.
Говоря о порядке предъявления стимула, необходимо отметить, что
определение начального времени экспозиции в 1 с — принципиальный
вопрос. Мы стремились найти такое начальное время предъявления эк
спериментального материала, чтобы оно было необходимо и достаточ
но для формирования зрительного образа предлагаемых стимулов у
испытуемых разного возраста.
106
Исследования В. Д. Глезера и А. Л. Ярбуса, посвященные изучению
формирования зрительных образов, работы по микрогенезу зрительного
образа (Б. Ф. Ломов; Л. М. Веккер; В. П. Зинченко, Н. Ю. Вергилес и др.),
результаты хронометрического изучения зрительного восприятия
(Б. М. Величковский), работы А. В. Запорожца, Л. А. Венгера, В. П. Зин
ченко, А. Г. Рузской, направленные на исследование формирования пер
цептивных процессов у детей, многочисленные исследования различных
аспектов процесса опознания (В. Д. Глезер; Е. Н. Соколов; Т. П. Зинчен
ко; М. С. Шехтер; Р. М. Грановская и др.) дают основания для положи
тельного ответа на поставленный вопрос. Результаты пилотажных ис
следований на разновозрастных выборках подтвердили
целесообразность предлагаемого экспериментального материала и по
рядка его экспозиции [252, 266]1.
На основе полученных результатов, которые частично опубликова
ны, можно считать основным показателем определения продуктивнос
ти функциональных механизмов время запоминания фигуры 2. Даль
нейший анализ свойств функциональных механизмов мнемических
способностей будет основываться на результатах запоминания фигуры 2
и качественном исследовании самоотчетов испытуемых.
Для диагностики эффективности и уровня развития операционных
механизмов могут использоваться фигуры начиная с 3 й. Для диагнос
тики мнемических способностей школьников 10–12 лет в основном до
статочно экспериментального материала, состоящего из двух фигур —
2 и 3. В ряде случаев для подтверждения диагноза необходим более слож
ный экспериментальный материал, в частности, наиболее информатив
ной для определения уровня развития мнемических способностей яв
ляется фигура 10. При запоминании и воспроизведении у людей разного
возраста проявляется степень сформированности системы механизмов
мнемических способностей.
Разработанный метод развертывания мнемической деятельности
отвечает теоретическим положениям, сформулированным выше, и мо
жет использоваться для исследования результативной и процессуаль
ной сторон мнемических способностей, а также их структуры и генезиса.
1
В течение 1984–2007 гг. с помощью метода развертывания мнемической деятель
ности и методики диагностики мнемических способностей школьников 10–12 лет нами
и под нашим руководством в общей сложности было обследовано 770 человек: 8–9 лет
них детей (70); 10–12 летних школьников (400); 13–14 летних школьников (160); 14–
17 летних школьников и учащихся техникумов (270); 18–22 летних студентов вузов
(более 300); 22–40 летних испытуемых с различным профессиональным и культурным
статусом (60).
107
3
ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ МЕХАНИЗМЫ
МНЕМИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ
3.1. Понятие функциональных механизмов
мнемических способностей
Функциональные механизмы представляют собой основу мнемичес
ких способностей человека, которые можно рассматривать как функ
цию биосоциального организма, непрерывно взаимодействующего со
средой. Б. Г. Ананьев, впервые использовавший понятие «функциональ
ные механизмы», обозначил этим термином те характеристики челове
ка, которые в большей мере свойственны ему как индивиду [11]. По его
мнению, функциональные механизмы — это основа психической функ
ции, которая генотипически обусловлена и предопределена природной
организацией человека.
Анализируя современное состояние психологии, можно сказать, что
Б. Г. Ананьев с большой точностью предвосхитил дальнейшее развитие
нашей науки, ибо в самих терминах (функциональные механизмы, опе
рационные механизмы, мотивационные механизмы) имманентно содер
жится указание на то, что психическое функционирует и развивается
по разноуровневым законам.
Функциональные механизмы на раннем этапе онтогенеза реализу
ют филогенетическую программу и складываются задолго до возник
новения операционных механизмов мнемических способностей. Полу
чается, что функциональные механизмы мнемических способностей —
это те свойства функциональных систем мозга, которые обеспечивают
основу кодирования информации в целях ее запоминания, сохранения
и воспроизведения. Другими словами, функциональные механизмы
мнемических способностей — это основа процессов синтеза информа
ции, это основа процессов создания индивидуального опыта субъекта,
основа процессов «присвоения» информации, превращения ее в «свою».
Функциональные механизмы мнемических способностей — геноти
пически и врожденно обусловленные свойства функциональных систем
мозга кодировать и декодировать информацию, имеющую индивидуаль
ную меру выраженности, проявляющуюся в эффективности процессов
запоминания, сохранения и воспроизведения. Функциональные механиз
мы — это природная основа процессов кодирования, природная основа
процессов ввода информации в систему ментальных репрезентаций.
Функциональные системы, сущностным свойством которых явля
ются функциональные механизмы, видоизменяются в процессе онтоге
108
неза человека. Способы кодирования информации расширяются и уг
лубляются. Это связано с появлением и развитием операционной и ре
гулирующей сторон мнемических способностей.
В предыдущей главе было показано, что процессы запоминания под
чиняются разноуровневым (разнопорядковым) закономерностям «при
своения» вновь поступающей информации. Мера и качество «присвое
ния» предопределяются уровнем регуляции этого процесса. В тех
случаях, когда запоминание информации не зависит от субъектной и
субъективно личностной регуляции этого процесса, можно говорить о
доминирующей роли функциональных механизмов.
В контексте настоящих рассуждений о проблемах и детерминантах
закономерного функционирования мнемических способностей личности
проблема природы (происхождения) психического трансформируется в
ряд вопросов, касающихся происхождения функциональных механизмов
мнемических способностей:
каковы психофизиологические основы запечатления информации
(каковы психофизиологические основы кодирования информа
ции в целях запоминания, сохранения и воспроизведения ее);
каковы психофизиологические основы индивидуального свое
образия (индивидуальной меры выраженности) мнемических
способностей человека;
каким образом можно объективировать (измерить) индивиду
альную меру выраженности природной основы мнемических
способностей личности;
каким образом (на какой основе) та или иная нейронная актив
ность превращается в индивидуальный, субъективный, личност
ный квант информации;
каким образом (за счет чего) личностно значимая информация
сохраняется полнее и точнее, и наоборот?
(Этот ряд принципиальных вопросов, каждый из которых акку
мулирует методологические проблемы нашей науки, можно про
должить.)
Какие основания для разрешения этих вопросов существуют в со
временной психологии? По нашему мнению, в науке на сегодняшний
день наиболее проработано два принципиальных положения (существу
ют два открытия), которые могут быть использованы в контексте дан
ных рассуждений.
Первое (отправной пункт) связано с тем, что регистрируемая актив
ность отдельных нейронов в поведении открыла действительные воз
можности экспериментального изучения структуры субъективного мира
человека. Работы в этой области укрепляют естественнонаучные пози
ции психологии, ибо углубленное изучение мозга действительно может
109
дать объективные критерии для выделения элементов психики и уста
новления ее структуры.
Второе (мощная методологическая позиция) связано с созданием и
развитием теории функциональных систем мозга. Многочисленные иссле
дования памяти животных и памяти человека позволяют сделать вывод о
том, что реализация одного мнемического акта есть в действительности
реализация огромного числа систем разного уровня и разного возраста.
Работы Е. Н. Соколова, Н. П. Бехтеревой, А. Н. Лебедева с сотрудниками,
М. Н. Ливанова, В. Б. Швыркова, Ю. И. Александрова и др. позволяют
рассматривать функциональные механизмы мнемических способностей
как свойства биохимических, информационных и энергетических систем
молекулярного, клеточного и организменного уровней, проявляющихся
в запоминании, сохранении и воспроизведении. Функциональные меха
низмы мнемических способностей — это функциональные свойства сис
темы разнопорядковых систем. Деятельность этих систем в поведении
оказывается одновременно реальностью физиологической и психологи
ческой, биофизической и биохимической, информационной и энергети
ческой, молекулярной, клеточной и организменной.
Учитывая этот факт, можно предположить, что функциональные ме
ханизмы мнемических способностей в процессе онтогенеза личности не
просто формируются, тренируются или развиваются, но и трансформи
руются, видоизменяются, может быть, «размываются» среди приобретен
ных свойств функциональных систем мозга биохимического, информа
ционного или другого плана. Можно предположить, что именно
изменения сущности, природы функциональных механизмов мнемичес
ких способностей приводят к уменьшению или увеличению их продук
тивности.
Мнемический результат взаимодействия личности с окружающей
действительностью осуществляется на всех уровнях анализа этих про
цессов. В самых общих чертах мнемические процессы могут быть сгруп
пированы по следующей схеме:
1. Восприятие информации, которое ведет к первичной активации
нейронной популяции.
2. Фаза кратковременной памяти, основывающаяся на поддержании
данной группы нейронов, вовлечении активирующих систем мозга и
распространении активности на другие отделы мозга.
3. Консолидация, переход кратковременной памяти в долговремен
ную, когда усиливаются процессы синтеза нуклеиновых кислот и бел
ков в нервных клетках.
4. Долговременная память, характеризующаяся более или менее
морфологическими и (или) молекулярными изменениями биохимичес
ких систем в определенных нейронных популяциях.
110
5. Извлечение информации, считывание энграмм долговременной
памяти и их использование в поведении. Нервные механизмы этой за
вершающей стадии памяти пока наименее известны.
Первая стадия памяти обеспечивается синаптическими процесса
ми; вторая — синаптическими и синоптосомальными, затрагивающими
сому нервных клеток; третья стадия связана с активацией ядерного ге
нетического аппарата нейронов, что является условием формирования
новых стабильных нервных связей (Р. И. Кругликов, 1981; А. А. Аза
рашвили, 1981; Е. Н. Соколов, 1981; Н. И. Чуприкова, 1989 и др.).
Если интегрировать отдельные блоки в приведенной схеме через
призму феноменологического уровня, то можно говорить о восприятии
информации, ее фиксации и извлечении. При этом процессы фиксации
информации проходят три основные стадии: фиксация информации в
кратковременной памяти; переходные процессы от кратковременной к
долговременной памяти (стадия консолидации); фиксация информации
в долговременной памяти [174].
Есть ряд оснований (см. 1.2, 1.3) предполагать, что доля участия
функциональных механизмов на разных стадиях реализации мнемичес
кой функции различна. Различные свойства функциональной основы
памяти оказываются «задействованными» в разной степени. Это зави
сит от целого ряда причин и условий, которыми управляют операцион
ные и регулирующие механизмы. Наиболее отчетливо на процессуаль
ном уровне это проявляется при использовании метода развертывания
мнемической деятельности.
Указанные выше стадии реализации мнемической функции явля
ются общепризнанными. Они не диссонируют ни с психологическими,
ни с психофизиологическими работами. Эта ситуация есть следствие
того, что данные этапы не что иное, как конкретизация феноменологии
памяти. По существу, психическое как предмет исследований ученых
разных направлений в очередной раз «повело» их по замкнутому кругу.
Действительно, понимание памяти как фиксации информации и извле
чения ее содержится во всех более или менее научных трактатах, начи
ная с античных времен. В который уже раз память определяется через
функцию, хотя очевидно для всех, что фундаментальный вопрос данно
го контекста (и психологии в целом) — онтология мнемического про
цесса (или психического в целом).
Видимо, стоит признать, что психическое всегда противоречиво и
способно творить самоё себя с помощью мозга. Следовательно, собствен
но психологические закономерности не могут быть объективными в
принципе. Совершенно очевидно, что любой психический процесс сис
темный, где соучаствуют образования разноуровневые и разнопоряд
ковые. Мы с уверенностью утверждаем, что память — явление вторич
ное, ибо, прежде чем запомнить, необходимо увидеть или услышать. Но
111
разве на уровне детерминации перцептивного процесса не проявляют
ся индивидуальность, личность, субъект деятельности и т.д., то, что зас
тавляет сомневаться в целесообразности поиска исключительно объек
тивного в каждом психическом акте как объясняющего сущность его?
В этой связи понятие функциональных механизмов дает возможность сде
лать шаг навстречу механизменного понимания собственно психологичес
ких закономерностей. Во первых, наличие функциональных механизмов
объективно. Во вторых, в реальном психическом акте они не существуют
без операционной и регулирующей сторон. В третьих, наличие операци
онной и регулирующей сторон мнемических способностей носит объек
тивный характер, но мера, характер, качество взаимосвязанности и взаи
мообусловленности механизмов подчиняются субъектному или
субъективно личностному уровню предопределенности.
Наличие, таким образом, генотипически обусловленной функцио
нальной основы мнемических способностей — явление объективного
порядка, но сущность проявлений функциональных механизмов обус
ловлена системными взаимодействиями собственно психологических
закономерностей субъектного и субъективно личностного плана.
3.2. Психофизиологические исследования функциональных
механизмов мнемических способностей
Детерминанты индивидуальной меры выраженности функциональ
ных механизмов мнемических способностей весьма многообразны и
неоднозначны по своей природе.
Функциональные механизмы складываются на очень ранних эта
пах онтогенеза в виде «островков устойчивости» (Ж. Пиаже [170, с. 170]),
т.е. самых элементарных мнемических образований. В дальнейшем раз
витии функциональные механизмы, их продуктивность уже непосред
ственно определяются индивидуальными особенностями психики в
целом. Поэтому на психофизиологическом уровне, как правило, иссле
дуется зависимость различных видов памяти от отдельных свойств нерв
ной системы. Первые попытки связать особенности памяти с различ
ными свойствами нервной системы сделаны в работах, выполненных
под руководством Б. М. Теплова, который теоретически обосновал воз
можность влияния на мнемическую функцию такого свойства нервной
системы, как инертность—подвижность.
В ряде экспериментальных исследований Э. А. Голубевой [65, 66],
В. А. Суздалевой [216, 217], С. А. Изюмовой [97], Р. С. Трубниковой
Моргуновой [227], В. И. Рождественской [67] подтвердилось значение
свойств нервной системы как факторов, оказывающих влияние на про
дуктивность непроизвольной и произвольной памяти у детей и подрост
ков. В частности, Э. А. Голубева экспериментально доказала, что среди
112
предпосылок памяти немалое значение имеют сила, лабильность и
уравновешенность нервной системы. Роль силы нервной системы весьма
определенно выступила в трудных условиях запоминания. Так, при срав
нительно большом объеме материала или уменьшении степени его ос
мысленности лучшее запечатление наблюдается у обладателей сильной
нервной системы. Однако, если запоминание связано с активной мысли
тельной деятельностью, оно может осуществляться успешно и лицами с
более слабой нервной системой. Последние продемонстрировали также
высокую успешность моторной памяти в условиях, предполагающих воз
можность вербальной классификации запоминаемых объектов.
При непроизвольном запоминании большую продуктивность памя
ти при использовании различных видов материалов продемонстриро
вали лабильные испытуемые, при произвольном — в основном инерт
ные. Подтвердилась (для условий произвольного запоминания) гипотеза
Б. М. Теплова о том, что инертность может обеспечивать большую проч
ность связей и их систем. Однако для условий смыслового запомина
ния, как и предполагал Б. М. Теплов, соотношение «инертность—проч
ность связей» может стать другим по знаку, т.е. здесь лучше будут
сохранять материал менее инертные.
Исследования подобного рода позволяют лишь приблизиться к рас
крытию функциональных механизмов мнемических способностей, ибо
затрагивают один уровень связей: функциональных свойств нервной
системы и мнемических процессов. Об этом говорят сами результаты
исследований. Значения свойств нервной системы в процессах памяти
выявляются более четко, когда учитываются конкретные условия, обес
печивающие решение той или иной задачи, требования, которые она
предъявляет к скоростным параметрам высшей нервной деятельности,
к характеру ориентировочных реакций, к особенностям следовых про
цессов (отнесенности их к зрительному, двигательному, в том числе ре
чедвигательному, и другим анализаторам), их управлению.
В свое время Ю. И. Александровым на основании системогенети
ческого анализа становления специализации нейронов было высказано
предположение о том, что у правшей нейроны соответствующих струк
тур левого полушария более специализированы по отношению к «мо
лодым» дифференцированным системам, чем нейроны правого [8]. Эти
различия специализации и могут обусловливать разное участие струк
тур правого и левого полушарий в обеспечении одного и того же акта,
разные изменения активности этих структур при внешних воздействи
ях, в том числе и химических.
Однако следует еще раз подчеркнуть, что в каждом акте, представ
ляющем собой иерархию систем, будут активироваться нейроны, при
надлежащие к системам разного «возраста», т.е. обоим полушариям.
113
Помимо указанных подходов существуют исследования индивиду
альной организации процессов памяти на биохимическом уровне. Со
гласно современным представлениям, имеется закономерная связь меж
ду уровнем активности нервных клеток, частотой их разрядов и уровнем
биосинтеза в них (А. А. Азарашвили [6]). На основе этого предполага
ется, что процессы кратковременной памяти стимулируют дальнейшее
развертывание и закрепление процессов долговременной памяти, так
как обменные процессы в фазе консолидации стимулируются текущей
нейронной активностью [118].
Исследования, выполненные на разных уровнях психофизиологии,
составляют исходные предпосылки разработки интегральной модели
деятельности мозга при решении мнемической задачи или обеспечива
ющей индивидуально выраженный эффект.
Современное состояние психофизиологии и нейрофизиологии по
зволяет увидеть несколько путей создания такой модели.
Е. Н. Соколов первым развил представление о концептуальной реф
лекторной дуге как универсальной схеме преобразования сигналов в нерв
ной системе, придерживаясь системных позиций, указанных Б. Ф. Ломо
вым, П. В. Симоновым и др. Эта идея воплощена в математической
модели субъективного пространства с учетом психологических и ней
рофизиологических данных. В основу своей концепции Е. Н. Соколов
положил известные факты избирательного реагирования нейронов на
определенные признаки воспринимаемых сигналов, например: цвет,
форму, размеры изображения. Такие нейроны называются простыми
детекторами, если они реагируют на указанные простые признаки, и
сложными, если их реакции обусловлены комбинациями простых при
знаков. Предполагается, что существует такая иерархия детекторов, в
основании которой размещается сверхсложный детектор, избиратель
но реагирующий на определенный стимул.
Аналогично нейроны, управляющие движениями, также образуют
пирамиду, на вершине которой размещен командный нейрон, возбуж
дающий своей активностью реализацию того или иного тонкого при
способительного акта.
Импульсация любого детекторного нейрона способна возбудить
любой командный нейрон. Все зависит от установившихся связей. Свя
зи в такой концептуальной дуге пластичны. Они могут формироваться,
активироваться под влиянием сочетанных раздражителей, взаимодей
ствия друг с другом или быть бездеятельными, заторможенными. Пейс
мекерные нейроны, обладающие способностью к автономным периоди
ческим колебаниям активности, облегчают актуализацию одних
рефлекторных дуг и тормозят другие.
Если бы удалось пронумеровать все нейроны детекторы, то оказа
лось бы, что номер детектора, называемый номером канала или номе
114
ром меченой линии, строго соответствует определенному раздражите
лю, признаку или комбинации признаков.
Как же осуществляется предполагаемое кодирование номером ка
нала? Набор простых детекторов возбуждает своей импульсацией оп
ределенный узор активности в области синаптических контактов на теле
и дендритах сложного детектора, занимающего более высокий уровень
в пирамиде связей. Этот узор Е. Н. Соколов называет вектором возбуж
дения. Если вектор возбуждения полностью соответствует вектору си
наптических проводимостей детектора с определенным номером, то
происходит опознание воспринимаемого стимула, т.е. его классифика
ция как уже известного, записанного ранее в памяти индивида. Иначе,
если ни один из детекторов не обладает нужным набором синаптичес
ких проводимостей, опознания не происходит. Вектор синаптических
проводимостей и есть номер канала, или меченой линии, т.е. адрес по
лучателя информации о стимуле, а вектор возбуждения — адрес отпра
вителя. В опытах на животных установлено, что детекторные свойства
нейронов либо фиксированы генетически, либо формируются в раннем
онтогенезе и затем сохраняются в течение всей жизни животного.
Итак, согласно основателю векторной психофизиологии Е. Н. Со
колову, синаптические векторы — это основа памяти. Но есть иные фак
ты и вместе с ними иная позиция. Ее занимают исследователи, изучаю
щие импульсную активность нейронов мозга человека, разумеется, по
медицинским показателям.
Н. П. Бехтерева приводит разные доказательства в пользу кодиро
вания как физических особенностей, так и смысла воспринимаемых сти
мулов пространственно временными паттернами групповых импульс
ных разрядов.
Паттерны импульсации генерируются нейронными ансамблями.
Ансамбли образованы нейронами, размещенными в различных облас
тях мозга. При этом одни и те же типы вызванных изменений текущей
частоты нейронных разрядов в виде пачек импульсов обнаруживаются
в различных пространственно удаленных областях мозга, т.е. ансамбли
имеют разветвленную структуру. Элементом кода служит пачка (груп
па) последовательных импульсов (не более 10), чаще всего состоящих из
4–5 импульсов [29].
Ряд исследователей считают, что изменения текущей частоты им
пульсации достоверно связаны с волнами вызванных потенциалов в коре
мозга животных. Волны медленных потенциалов и волны импульсации
взаимосвязаны. Напрашивается мысль о том, что изменение частоты
нейронных импульсов в пространстве мозга при опознании стимулов
происходит в виде единой волны, форма которой с той или иной степе
нью жесткости зафиксирована. Пространственно организованные вол
ны нейронной активности, косвенно определяемые по колебаниям элек
115
троэнцефалограммы во множестве пунктов головного мозга, тонко от
ражают состояние человека. Периодичность системно организованных
колебаний мозговой активности объясняется особенностями следовых
процессов в нервной ткани. Состояние любой нейронной популяции,
нейронного ансамбля значимо зависит от активности в предшествую
щие моменты времени, а не только от наличных воздействий извне, выз
ванных стимуляцией (М. Н. Ливанов, А. Н. Лебедев).
Задача заключается в том, чтобы выявить количественные законо
мерности следовых нейронных процессов, объяснить процесс кодиро
вания информации в структурах мозга и на этой основе прийти к коли
чественным закономерностям мнемических процессов.
Математическая модель следовых нейронных процессов была впер
вые предложена А. Н. Лебедевым и В. А. Луцким около 30 лет назад и
послужила основой для вывода новых количественных закономернос
тей, характеризующих объем и быстродействие памяти человека. Суть
модели составляет нелинейное дифференциальное уравнение первого
порядка с запаздывающим аргументом и параметрами, имеющими яс
ный физиологический смысл (катаболическая постоянная времени,
анаболическая задержка и анаболический коэффициент). Согласно дан
ной модели, нейроны не являются пассивными сумматорами приходя
щей к ним импульсации со стороны рецепторов или других централь
ных нейронов. Постоянно идущие катаболические процессы
обусловливают повышение возбудимости нейрона. Импульсация, воз
никающая в результате сочетанного влияния повышенной возбудимос
ти и влияний извне, сопровождается — с некоторой задержкой — усиле
нием противоположных анаболических процессов, и возбудимость
нейрона падает. Нейроны со схожими параметрами подстраиваются друг
под друга, образуя циклично пульсирующие ансамбли. Внешние сти
мулы способствуют образованию новых ансамблей, синхронизируя им
пульсную активность до этого не связанных нейронов. Старые ансамб
ли частично разрушаются. Каждый образ, хранящийся в долговременной
памяти, будь то образ стимула или программа действия, обусловлен ак
тивностью соответствующих ему нейронных ансамблей. Нейроны де
текторы, или командные нейроны, входят в состав соответствующих
нейронных ансамблей. Часть нейронов жестко связана с активностью
ансамбля, другие нейроны более мобильны. Они включаются попере
менно в разные ансамбли. Чем больше ансамбль вовлекает в ритмы сво
ей активности другие нейроны, тем больше шансов у соответствующего
образа стать осознаваемым. Ансамбли постоянно конкурируют между
собой. Чем меньше остается нейронов в составе ансамбля, тем слабее
его связи с остальными ансамблями и тем меньше вероятность его раз
рушения. Соответствующий ему образ уходит в подсознание, но не на
всегда. Волнообразные колебания следовых процессов и стимуляция из
116
внешней среды или со стороны ассоциированных других образов памя
ти обусловливают время от времени актуализацию разнообразных об
разов, хранящихся в памяти [125].
Нейроны включаются в связанную активность в составе ансамбля и
на какое то время поддерживают ее благодаря тому, что генерируют оди
ночные или групповые импульсные разряды в такт с синхронными раз
рядами основной массы остальных нейронов ансамбля. Опыт показы
вает, что вероятность совпадения во времени импульсов двух нейронов
в разных областях мозга хотя и очень мала по абсолютной величине, все
же превышает случайный уровень. Это говорит о том, что любой цент
ральный нейрон может быть затянут на какое то время в паттерн актив
ности определенного нейронного ансамбля. Такие паттерны повторя
ются циклически. И хотя центральные нейроны, взятые по отдельности,
не являются пейсмекерными, как у позвоночных, все же, взятые вместе,
в составе одного ансамбля, они проявляют свои пейсмекерные свойства.
Гигантскими пейсмекерами являются сами ансамбли, активность кото
рых пульсирует циклически.
У человека, судя по его электроэнцефалограмме, преобладают циклы
длительностью примерно 100 мс. С таким периодом повторяются волны
альфа ритма, особенно ярко выраженные в состоянии покоя человека с
закрытыми глазами. При усилении внимания может происходить (и так
бывает чаще всего) депрессия амплитуды альфа колебаний. Состояние
покоя, избавление от мощной зрительной стимуляции создают условия
для локальной (в зоне отводящего электрода) синхронизации активнос
ти множества нейронов. Поэтому и проявляются альфа волны легче все
го в этих условиях. В состоянии деятельности усиливается ассоцииро
ванная деятельность нейронов, расположенных в отдаленных друг от
друга пунктах мозга, локальные связи ослабевают и амплитуда альфа
волн под отводящим электродом падает [125]. По мнению А. Н. Лебеде
ва, образы памяти закодированы согласованной активностью нейронов
не только в диапазоне альфа частот (8–13 Гц), но и во всех других диапа
зонах. Но тем не менее для расчета параметров психологических явле
ний, связанных с периодической нейронной активностью, были взяты
параметры альфа ритма и проведена проверка (в течение последних
20 лет) модели интегральной деятельности мозга, причем сначала с ис
пытуемыми, имеющими ярко выраженный альфа ритм. Ключевым в дан
ной модели является состояние относительной рефрактерности, т.е. по
ниженной возбудимости нейрона сразу после генерации импульса. Время
рефрактерности разделяет между собой фронты когерентных нейронных
импульсов, порождаемых нейронами ансамбля. Другой критический па
раметр — длительность одного цикла активности ансамбля.
Комбинации из групп нейронных импульсов, возникающие за один
цикл активности, являются как бы эквивалентом «вектора возбужде
117
ния» по Е. Н. Соколову, если такие комбинации образуются сигналами,
идущими от рецепторов.
Комбинации, определяемые следовыми процессами, т.е. активаци
ей образов памяти, служат эквивалентом «вектора синаптических про
водимостей». Взаимодействуя, идентичные по конфигурации биоэлек
трические узоры перцептивного и мнемического происхождения
обусловливают опознание воспринимаемого объекта как знакомого.
Зная параметры колебаний нейронной активности, можно рассчи
тать в приблизительном варианте разнообразие актуализированных об
разов памяти и временные задержки, неизбежные при опознании сти
мулов [125].
По данным А. Н. Лебедева, размер N алфавита простейших кодовых
элементов, или «букв», определяется уравнением N = 1/FR – 1. Каждая
такая «буква» генерируется нейронным ансамблем, названным А. Н. Ле
бедевым нейронным модулем. Согласно его данным, F = 10 Гц; R = 0,01 с;
N = 9 [125].
Общее число кодовых последовательностей, или «слов», выражается
формулой, известной в теории информации: С = Nn. Каждое кодовое сло
во — определенный образ памяти, и данная формула указывает на верх
нюю границу объема долговременной, индивидуально приобретаемой
памяти человека. Сколько существует разных кодовых слов, столько и раз
ных ансамблей, образованных цепочками из нейронных модулей. Число
модулей в ансамбле указывает на размерность субъективного простран
ства [125]. Эти положения экспериментально подтвердил И. Ю. Мыш
кин, показавший, что разнообразие периодических процессов обуслов
ливает информационные возможности мозга. Было показано, что три
основных факта — квазипериодичность импульсной активности, связь
импульсных и медленных потенциалов, периодичность волн ЭЭГ — име
ют отношение к обработке и хранению информации мозгом [158].
Разнообразие периодических процессов, отраженных в ритмах ЭЭГ,
определяет объем кратковременной, или оперативной, памяти челове
ка: чем больше разнообразие колебаний, тем больше объем памяти.
И. Ю. Мышкиным было доказано, что мерой разнообразия перио
дических режимов ЭЭГ служит показатель корреляционной размерно
сти: типичное значение показателя корреляционной размерности нахо
дится в диапазоне 5–8 единиц.
Исследования, о которых было рассказано выше, дают некоторые
представления о сущности процессов кодирования информации как
фундаментальном свойстве психического.
Однако понятие «мнемические способности» является собиратель
ным. Этим термином обозначается несколько разных процессов. Рас
сматривая структуру мнемических способностей в виде системы функ
циональных, операционных и регулирующих механизмов, правомерно
118
поставить вопрос о степени однородности функциональных механиз
мов, реализующих различные мнемические процессы.
В этой связи представляют большой интерес исследования памяти
с помощью метода объективного психофизиологического изучения сле
дов памяти по показателям избирательного последействия раздражи
телей, выполненные под руководством Н. И. Чуприковой [174]. Суть
метода состоит в том, что тестирующие вспышки в одних случаях час
тично или полностью совпадают по своему местоположению с конди
ционирующими, а в других — не совпадают. Таким образом, тестирую
щие сигналы локально попадают либо в те же участки зрительного
анализатора, куда адресовались кондиционирующие стимулы, либо в
другие области, либо частично в те же, а частично в другие пункты ана
лизатора. На каждую тестирующую вспышку, независимо от ее место
положения, испытуемый «как можно быстрее» нажимает указательным
пальцем правой руки на кнопку. Сравнивались латентные периоды вто
рых тестирующих реакций, вызываемых сигналами, различающимися
по характеру их соотношения с первым стимулом.
Данный метод тестирования локальной возбудимости в последей
ствии раздражителей позволяет более «прямо» приблизиться к следам
памяти, ибо исключаются не только механизмы считывания и воспро
изведения, но и механизмы сознательного узнавания, основывающего
ся на сознательной второсигнальной оценке совпадения или несовпа
дения тест стимула со следом памяти. С помощью данного и подобных
ему методов было проведено большое число исследований (Е. Н. Соко
лов, Н. П. Локалова, M. J. Posner и др.).
Проведенные исследования показали, что выраженность и длитель
ность локальных сдвигов возбудимости в последействии зрительных и
вербальных раздражителей варьируют в достаточно широких пределах.
Обе эти характеристики зависят от особенностей стимулов (зритель
ный или вербальный; если вербальный, то слово это или фраза, и т.д.),
но главное — от степени их перцептивного и семантического анализа,
т.е. от степени познавательной активности человека в отношении вос
принимаемой информации. Это положение было многократно обосно
вано в серии исследований локальных следов кратковременной памяти
в последействии зрительных раздражителей при разных условиях их
анализа, а также при изучении следовых эффектов вербальных раздра
жителей в структурах долговременной семантической памяти [174].
Результаты, полученные в экспериментах, выполненных под руко
водством Н. И. Чуприковой, свидетельствуют о том, что локальный след
кратковременной памяти, выявляемый с помощью описанного метода,
связан с анализом стимульной информации, причем чем труднее выде
ление опознавательных признаков на одном и том же уровне обработ
ки, тем сильнее выражен следовой процесс. Важным свойством ло
119
кального следа кратковременной памяти, определяемого данным мето
дом, является то, что он мало зависит от физических параметров стиму
лов, но зависит от степени структурированности зрительного поля, на
котором они предъявляются. Чем сложнее семантическая обработка ма
териала, чем больше элементов вербальной сети вовлекаются в деятель
ность при решении задач, тем глубже и длительнее разнонаправленные
функциональные изменения, представляющие собой след процесса об
работки. Очевидно, что процессы мышления и памяти образуют нерас
торжимое единство. Вербальные сети, которые составляют структурно
функциональную основу всех процессов мышления, сами постоянно
видоизменяются в этих процессах. И чем сложнее и активнее процессы
мышления, тем более они влияют на последующее состояние структур
но функциональной основы.
Таким образом, функциональные механизмы мнемических способнос
тей личности представляют собой системные свойства многоуровневых
разнопорядковых функциональных систем деятельности мозга, которые
обладают рядом определенных и доказанных свойств: наличие функцио
нальных механизмов мнемических способностей генотипически и врож
денно обусловлено; они характеризуются индивидуальной мерой выра
женности, пластичностью и существуют в неразрывном единстве с
разноуровневыми процессами анализа воспринимаемой информации.
3.3. Исследование функциональных механизмов
мнемических способностей с помощью метода
развертывания мнемической деятельности
В качестве основного показателя изучения психологии функциональ
ных механизмов мнемических способностей использовался показатель
продуктивности запоминания с опорой на функциональные механизмы.
Результаты наших исследований мнемических способностей с по
мощью метода развертывания мнемической деятельности позволяют
охарактеризовать психологию функциональных механизмов следующи
ми свойствами:
индивидуальной мерой выраженности;
неосознаваемостью действия;
пластичностью (результативной изменчивостью);
теснейшими взаимосвязями (взаимообусловленностью) с опе
рационными механизмами;
наличием зависимости продуктивности запоминания с опорой
на функциональные механизмы от уровня развития регулирую
щих механизмов.
Функциональные механизмы имеют ярко проявляющуюся индиви
дуальную меру выраженности. Например, для 10–12 летних испытуе
120
мых характерен значительный разброс показателей запоминания с опо
рой на функциональные механизмы: от 1 с до 3,5 мин (объем выборки —
200 человек).
Для испытуемых 9 летнего возраста этот показатель находится в
пределах от 2 до 69 с (объем выборки — 35 человек).
Для испытуемых в возрасте от 18 до 22 лет (объем выборки — 60 че
ловек) — от 1 с до 2,1 мин.
Для выборки испытуемых от 22 до 40 лет (20 человек) этот показа
тель находится в пределах от 1 до 10 с.
Качественно количественный анализ процесса и результата запоми
нания с опорой на функциональные механизмы позволяет выделить
уровни выраженности указанных выше свойств, соответствующих раз
ным группам эффективности запоминания (обоснование необходимо
сти и целесообразности подобного анализа см.: [252, 266]). Эти резуль
таты представлены в табл. 1.
Таблица 1
Результаты запоминания фигуры 2 испытуемыми
(по группам)
Группа
Время запоминания, с
Число испытуемых
от всей выборки,%
10–12 летними
1
от 1 до 5
13
2
от 6 до 10
21
3
от 12 до 20
19
4
от 22 до 30
18
5
от 33 до 45
15
6
от 48 до 60
8
7
более 60
6
9 летними
1
от 1 до 5
2,8
2
от 6 до 10
2,8
3
от 12 до 20
57,4
4
от 22 до 30
14,2
5
от 33 до 45
11,4
6
от 48 до 60
2,8
7
более 60
8,6
121
Окончание табл. 1
Группа
Время запоминания, с
Число испытуемых
от всей выборки,%
18–22 летними
1
от 1 до 5
63,3
2
от 6 до 10
33,3
3
более 10
3,4
Эти данные наглядно демонстрируют индивидуальную меру выра
женности функциональной основы памяти. Причем совершенно очевид
на динамика продуктивности функциональных механизмов, которая
обусловлена созреванием мозга и развитием мнемических способнос
тей (подробно в гл. 5).
В контексте обсуждения свойств функциональных механизмов сле
дует особое внимание обратить на размеры континуума показателей для
разных возрастных групп, учитывая различные объемы выборок. Если
сравнивать продуктивность функциональных механизмов на стадии
развивающейся мнемической деятельности (10—12 летние испытуе
мые) и относительный показатель продуктивности функциональных ме
ханизмов, теснейшим образом взаимодействующих с операционными
и регулирующими (выборка 18–22 летних), то общая тенденция к сни
жению верхней границы времени запоминания кажется вполне законо
мерной. Однако указанная тенденция носит самый общий характер.
Для испытуемых в возрасте 9 лет максимальное время запомина
ния фигуры 2 составляет чуть больше 1 мин (69 с), хотя процент испы
туемых данной группы по сравнению с другими возрастами закономер
но больше. Причем часть испытуемых (≈ 11%), не сумев за 1,5 мин
правильно запомнить и воспроизвести фигуру, начали фрустрировать,
и этот этап эксперимента был завершен. Через некоторое время боль
шая часть этих испытуемых правильно воспроизвели более сложный
экспериментальный материал — фигуру 3. Результаты в этом случае
находятся в пределах от 26 до 102 с. Совершенно очевидно, что индиви
дуальная мера выраженности функциональных механизмов зависит от
наличия и степени проявления других свойств функциональной осно
вы памяти. Например, чтобы определить индивидуальную меру выра
женности функциональных механизмов, необходимо учитывать степень
осознаваемости—неосознаваемости мнемического процесса. В свою оче
редь, осознаваемость—неосознаваемость процесса запоминания нахо
дится в теснейшей зависимости от наличия обработки запоминаемого
материала, которая указывает на степень развития и присутствия в дан
ном процессе операционных и регулирующих механизмов. Поэтому, ана
122
лизируя любое свойство функциональных механизмов, неминуемо при
ходим к обсуждению других признаков, системное проявление которых
и обусловливает мнемический результат. На этой основе был осуществ
лен качественно количественный анализ результатов. Выделенные груп
пы продуктивности функциональных механизмов характеризуются ка
чественно своеобразным сочетанием указанных выше свойств
функциональной основы памяти. Например, для 10–12 летних испыту
емых характерна нелинейная зависимость включенности операционных
механизмов в процесс запоминания от осознаваемости своих действий
и результативности деятельности. Создается впечатление, что уровень
осознанности (видимо, также индивидуальная характеристика) предоп
ределяет степень задействованности тех или иных свойств функциональ
ных механизмов. Для детей 9 лет характерно медленное погружение в
изучение фигуры. Для них осознание запоминания — это чаще всего
осознание того, что что то у них не получается. Это поверхностный уро
вень осознанности мнемических процессов, который вполне объясним
додеятельностным уровнем развития их памяти.
Обладатели развитой памяти этот этап проходят очень быстро, и
здесь в абсолютном большинстве случаев осознанность имеет позитив
ное значение, так как ускоряет процесс запоминания.
Рассмотрим эти свойства функциональных механизмов более под
робно. Наиболее ярко противоречивость функциональной основы мне
мических процессов проявляется у 10–12 летних детей, память кото
рых еще со времен исследований А. Н. Леонтьева [128] характеризуется
дивергентностью непосредственного и опосредствованного запомина
ния. Нами было выделено 7 групп по результатам запоминания фигу
ры 2. Оказалось, что самые продуктивные — первая группа (tзап от 1 до
5 с) — достигают этого результата исключительно за счет функциональ
ных механизмов, независимо от уровня развития операционных меха
низмов. Обдуманного, осознанного процесса запоминания не наблюда
лось. Это додеятельностный этап запоминания. Все представители
группы отличались очень скудным самоотчетом. Причем ответы тех, чье
время запоминания составило 1 с, и тех, у кого оно было равно 5 с, прак
тически не отличались. Представители этой группы на вопрос «Что за
поминал?» отвечали: «Какую то путаницу» (С. М.); «Какие то крес
ты» (Д. М.); «Какую то снежинку» (И. Я.); «Рисовал линии» (O. K.). На
вопрос о том, как запоминали, сообщали: «Просто запомнил — и все»
(М. С.); «Запомнил линии и нарисовал» (И. Е.); «Сначала не запоминала,
а потом увидела и запомнила» (К. С.) и т.д.
Самоотчеты испытуемых не дают оснований говорить об обдуман
ном, осознанном или осознаваемом запоминании.
Чтобы проверить этот вывод, мы попытались проследить связь меж
ду характером рисунка испытуемого и его самоотчетом. Выяснилось,
123
а
b
c
Рис. 4. Последовательность изображений линий фигуры 2
что можно выделить несколько вариантов последовательности изобра
жения линий, представленных на рис. 4.
Четкой и определенной связи между характером запоминания по ри
сункам и самоотчетам испытуемых не было обнаружено. Варианты а и b
на рис. 4 теоретически могут быть результатом осмысленного запомина
ния, так как в первом случае фигура складывается из двух крестов, а во
втором — из перечеркнутого треугольника. Однако и в том и в другом слу
чае испытуемые на вопрос, как они запоминали, отвечали: «Линии запо
минала и нарисовала» (К. С.); «Просто запомнила — и все» (С. А.) и т.п.
По всей вероятности, субъект просто «схватывает», фотографирует
изображение. Это в большей степени относится к тем случаям, когда
время запоминания равно 1 или 2 с. Более этапно процесс запоминания
открывается экспериментатору, когда время запоминания составляет 3,
4 или 5 с. При этом наблюдается постепенное приближение к правиль
ному воспроизведению. Испытуемые в абсолютном большинстве слу
чаев сразу правильно воссоздают количество линий и их пересечений.
Пропорции воспроизводимой фигуры также почти всегда соответству
ют оригиналу. Самый сложный признак стимула — ориентация изоб
ражения на плоскости. Наиболее распространены следующие вариан
ты поэтапного приближения к правильному воспроизведению (рис. 5).
124
а
b
Рис. 5. Поэтапное запоминание фигуры 2:
а — после 1–3 го и 5 го предъявлений; b — после 1–3 го и 4 го предъявлений
На рисунке 5 наглядно видна постепенность движения к успешно
му результату, когда перцептивная обработка запоминаемого постоян
но стимулирует, упрочает след. Происходит это, судя по отчетам испы
туемых, неосознанно. Тот факт, что с 1 го по 5 е предъявление
осознанного включения операционных механизмов еще не наблюдает
ся, подтверждают и опыты, когда после правильного воспроизведения
экспериментатор целенаправленно продолжает свою работу, никак не
реагируя на верный результат.
Абсолютное большинство испытуемых не повторяют своего пра
вильного результата, а рисуют другую фигуру (очень далекую от ориги
нала или почти правильную). Характер и скорость запоминания в этом
случае весьма различны1.
Время запоминания второй группы находится в пределах от 6 до
10 с. Результат достигнут благодаря функциональным и операционным
механизмам. Обработка запоминаемого материала совершается на пер
цептивном уровне с тенденцией к обработке на других уровнях. Резуль
таты анализа процесса запоминания по рисункам и самоотчетам позво
ляют подразделить испытуемых на подгруппы.
1. Испытуемые долго рисуют далекую от оригинала фигуру, а потом
вдруг воспроизводят ее правильно. Процесс запоминания чем то напо
минает инсайт. Создается впечатление, что для этих испытуемых про
блема состоит не в запоминании, а в понимании увиденного. Отчет ис
пытуемого А. Б.: «Я запомнил этот рисунок, когда увидел наклон».
2. Представители этой категории постепенно приближаются к же
лаемому результату. Они считают линии, треугольники, отмечают углы,
1
Более подробно см.: Черемошкина Л. В. Психология памяти. М.: Академия, 2002.
125
стремясь понять расположение линий и зафиксировать их имеющими
ся средствами, а затем дают наиболее развернутые, конкретные ответы
на вопросы. Они могут описать процесс запоминания, отметить момент,
когда началось внимательное, целенаправленное изучение рисунка.
Таким образом, сущность запоминания испытуемых данной груп
пы заключается в безусловном присутствии операционных механизмов.
Данная группа является исключением из общей возрастной тенденции
к дивергентности опосредствованного и непосредственного запомина
ния.
Время запоминания третьей группы — от 12 до 20 с. Операцион
ные механизмы, реализующиеся на перцептивном уровне, предопреде
ляют характер ответов испытуемых. Процесс запоминания в этой груп
пе осознается меньше, чем в предыдущей. Испытуемые слабо
контролируют и, как правило, не планируют процесс запоминания.
Время запоминания четвертой группы — от 22 до 30 с. Процесс
запоминания характеризуется медленным осознанием необходимости
что либо предпринять для решения мнемической задачи. В этой группе
наиболее ярко обнаруживается дивергентность запоминания с опорой
на функциональные механизмы и благодаря функциональным и опера
ционным механизмам. Состояние дивергентности проявляется следу
ющим образом. Испытуемый старается сосредоточиться, целиком на
правлен на то, чтобы «удержать» фигуру. Желания «удержать» фигуру
оказывается недостаточно, повторяется все сначала. Он начинает актив
нее повторять фигуру. Большая сосредоточенность внимания приводит
к активизации перцептивной обработки материала. Испытуемый под
мечает то, что ранее оставалось вне его внимания, — увидев фигуру це
ликом, он ее воспроизводит.
Процесс поэтапного формирования правильного воспроизведения,
который менее нагляден и менее характерен для представителей вто
рой и третьей групп, здесь более развернут и свойствен абсолютному
большинству четвертой. Сначала испытуемые рисуют фигуры, далекие
от оригинала и напоминающие его только числом линий, общими раз
мерами. Этот период содержит в среднем около 10 предъявлений. По
том начинает вырисовываться фигура, похожая на запоминаемую. Иног
да испытуемый довольно долго (примерно около 10 раз) рисует одно и
то же. Часто это почти правильная фигура. И только после этапа при
ближения к оригиналу следует правильное воспроизведение. Можно
сказать, что все этапы запоминания растянуты.
Таким образом, четвертая группа характеризуется более разверну
тым поэтапным процессом запоминания. Но это только тенденция. Есть
исключения, связанные с разным характером приближения к правиль
ному воспроизведению. Например, испытуемый очень быстро воспро
изводит почти правильную фигуру и потом «уходит» от нее, т.е. рисует
126
Рис. 6. Развернутое запоминание фигуры 2 с «уходами» от оригинала
далекую от оригинала фигуру, которая резко, без переходов сменяется
совершенно правильным воспроизведением1 (рис. 6).
Пятая группа. Время запоминания — от 33 до 45 с. Результат дос
тигнут за счет функциональных механизмов. Это означает, что запоми
наемый материал не обрабатывается. Перцептивная обработка имеет
место, но это еще не операционные механизмы мнемических способно
стей. Тенденция, свойственная четвертой группе (медленное поэтапное
запоминание с «уходами» от правильной фигуры), выступает характер
ной особенностью пятой. Представители этой группы, как правило, до
вольно долго рисуют далекую от оригинала фигуру, какое то нагромож
дение линий. На рисунке 7а приведено изображение оригинала
испытуемым В. В. после 9 го предъявления. После 10 го предъявления
В. В. воспроизвел нечто похожее на оригинал, но затем рисовал еще бо
лее трудноопознаваемые изображения. Этот же испытуемый после 18 го
предъявления, когда общая продолжительность экспозиции равнялась
26 с, изобразил то, что видно на рис. 7b. Но после 22 го предъявления
(tзап = 36 с) последовало правильное воспроизведение. В целом предста
вителям пятой группы свойственно не только изображение «непонят
ных» фигур, но и резкие «перепады количества линий в их изображе
нии» (рисуют 3, 5 и даже 6 линий; причем часто бывает, что испытуемый
идет от изображения из четырех линий к фигуре из пяти, а потом — из
трех).
Все это говорит о том, что функциональные механизмы памяти у
представителей этой группы развиты слабее, чем у предыдущей. Опе
рационные механизмы не развиты. Конечный результат достигается не
за счет все таки включающихся в запоминание мнемических действий,
а благодаря мимолетному сосредоточению внимания. Весь процесс за
1
Подробнее см.: Черемошкина Л. В. Указ. соч.
127
а
b
Рис. 7. Рисунок испытуемого В. В.
a — после 9 го предъявления фигуры 2; b — после 18 го предъявления фигуры 2
поминания зависит от того, внимателен испытуемый в данную секунду,
очень внимателен или рассеян.
Самоотчеты испытуемых однообразны и отражают неразвитость
операционных механизмов и отсутствие регулирующих1.
Шестая группа. Время запоминания — от 48 до 60 с. Результат до
стигнут благодаря многократному повторению. Анализ самоотчетов ис
пытуемых и их рисунков позволяет сделать вывод о том, что осознавае
мой обработки запоминаемого, кроме повторения, нет, но повторение
применялось целенаправленно и осознанно. Субъект стремился повто
рять фигуру не только мысленно, но и руками. Других способов обра
ботки запоминаемого испытуемые не применяли: не пытались назвать
фигуру, выяснить расположение линий и т.д. Характерен ответ испыту
емого шестой группы о том, как он запоминал фигуру: «Старался за
помнить. Повторял... Во время запоминания ни о чем не думал. Думал о
том, что надо запомнить...» (М. Д.).
Разумеется, говорить о формирующихся операционных механизмах
еще рано, так как даже наличие осознаваемой, целенаправленной перцеп
тивной обработки изображения не удалось установить ни по отчетам, ни
по рисункам испытуемых. Характеризуя процесс запоминания испытуе
мых шестой группы, можно сказать, что он представляет собой процесс
упрочения следа, процесс стимулирования функциональных механизмов
с помощью повторений, или, другими словами, механическое запомина
ние, где время — наиболее работающий фактор успешного результата.
Седьмая группа. Время запоминания — более 60 с. Результат запо
минания — следствие низкой продуктивности функциональных меха
низмов, отсутствия или очень слабого развития операционных механиз
мов и отсутствия регулирующих механизмов мнемических
способностей. Самоотчеты испытуемых отличаются крайней скудостью.
Даже с помощью экспериментатора представители данной группы, как
правило, не в состоянии описать процесс запоминания: «Я стараюсь за
помнить. Сначала трудно было, а когда вы стали показывать подольше,
я увидела вот эту линию, а потом вот эту линию и запомнила» (С. П.).
1
128
Подробнее см.: Черемошкина Л. В. Указ. соч.
Характеристика процесса запоминания с опорой на функциональ
ные механизмы 10–12 летних детей наиболее отчетливо демонстриру
ет диалектическую взаимосвязь различных свойств функциональных
механизмов. Необходимо особо отметить, что неосознаваемость их дей
ствия всегда сопряжена с высокой и очень высокой продуктивностью.
По мере нарастания осознания процесса запоминания продуктивность
функциональных механизмов снижается. Создается впечатление, что
осознание процесса запоминания создает новую, иную доминанту по
знавательной активности субъекта, которая перестраивает или тормо
зит возможности функциональных механизмов.
Особенно ярко указанная тенденция проявляется на испытуемых
9 лет. Чем хуже результаты запоминания, тем отчетливее представлены
развивающиеся операционные механизмы. Чем богаче мысленное ма
нипулирование образом фигуры, тем выше время запоминания. В ряде
случаев внутренний план действий настолько поглощает внимание
испытуемого, что он не «видит» ориентацию на плоскости фигуры 2.
Экспериментатор прекращает этот опыт, и начинается процесс запоми
нания фигуры 3, который заканчивается успешно с хорошим результа
том (например, tзап = 26 с при неправильном воспроизведении фигуры 2).
В этой связи необходимо отметить, что для 9 летних испытуемых фор
мирующийся внутренний план действий — одно из важнейших новооб
разований. Поэтому метод развертывания мнемической деятельности
исследует в данном случае потенциальные возможности операциональ
ной и регулирующей сторон мнемических способностей.
Если обратиться к испытуемым в возрасте 18–22 и 22–40 лет, то выч
ленить этап запоминания с опорой на функциональные механизмы в
данном случае достаточно сложно. Наши испытуемые отмечали, что не
использовали всех резервов при запоминании фигуры 2 и особых уси
лий для достижения результата не предпринимали.
При этом чем проще экспериментальный материал, тем выше сте
пень схожести его запоминания среди обладателей развитых мнемиче
ских способностей.
«Я сразу же увидел 4линии. Теперь мне осталось их только располо
жить, решил я» (О. Б., tзап № 2 = 5 с).
«Увидела треугольник, он как то перечеркивается. Надо поглядеть, как
он перечеркивается» (И. С., tзап № 2 = 36 с).
«Сразу же обратил внимание на центр фигуры, но не смог воспроизве
сти. Потом увидел два креста и сразу понял, из чего состоит центр фигуры»
(В. Б., tзап № 2 = 2 с).
«Благодаря второй фигуре я сразу обратила внимание на крест и реши
ла запоминать, двигаясь от центра» (О. С., tзап № 2 = 12 с).
Как следует из приведенных отчетов, участники эксперимента при
первых же предъявлениях стимульного материала начинали каким либо
129
образом его обрабатывать. При этом степень развития их операцион
ных механизмов была весьма различна. Например, высказывание В. Б.
свидетельствует о сознательной, целенаправленной обработке; так же
можно охарактеризовать отчеты И. С. и О. С. Отчет О. Б. несколько
отличается от предыдущих. Этот испытуемый говорит не о том, как он
запоминал, как располагаются увиденные им четыре линии, а характе
ризует, по существу, уже достигнутый результат. Безусловно, обработка
запоминаемого имела место, но скорее на перцептивно представленчес
ком уровне, а не на уровне мышления, как в других случаях.
Как видим, процесс запоминания, реализуемый испытуемыми с раз
витыми мнемическими способностями, характеризуется быстрым вклю
чением операционных механизмов. Поэтому чем выше уровень разви
тия мнемических способностей, тем сложнее охарактеризовать
продуктивность функциональных механизмов мнемических способно
стей субъекта.
Таким образом, анализ запоминания с опорой на функциональные
механизмы демонстрирует характерную для разных возрастных групп
тенденцию взаимообусловленного влияния функциональной и опера
ционной сторон мнемических способностей. При этом достаточно от
четливо проявляется «помогающая» запоминанию роль операционной
стороны памяти. «Орудийность» операционных механизмов составля
ет основу развития функциональных механизмов, это как бы «прослой
ка» между функциональными и регулирующими механизмами. Регу
лирующие механизмы выполняют функцию включателя—выключателя
мнемических процессов. Регуляция мнемических способностей пред
ставляет собой многоуровневую систему процессов, начиная от слабой
способности сосредоточивать внимание на стимуле до сложно опосред
ствованных личностными образованиями контролирующих операций.
Анализируя почти неуловимый в самоотчетах испытуемых процесс
влияния регулирующих механизмов на функциональную основу памя
ти, необходимо также отметить ее противоречивый характер. Любое
сосредоточение внимания ведет к улучшению результата запоминания.
Иногда (при высокой продуктивности функциональных механизмов)
достаточно мимолетной внимательности субъекта для достижения успе
ха. В других случаях именно благодаря устойчивому вниманию функ
циональные механизмы как бы включаются. Как было показано выше,
для некоторых групп испытуемых этот процесс довольно длительный.
Происходит медленное отпечатывание следа. Результат достигается за
счет взаимодействия функциональной основы и пусть примитивной, но
регулирующей стороны мнемических процессов.
Развернутая регуляция иногда удлиняет процесс запоминания, де
лая след или очень прочным, или слабым — в зависимости от личност
ных приоритетов испытуемого.
130
Анализ взаимосвязей функциональных механизмов с операционны
ми и регулирующими приводит к заключению, что в основе этого ле
жит другое фундаментальное свойство функциональной основы памя
ти — ее пластичность, которая в наших исследованиях проявляется как
результативная изменчивость.
Наши эксперименты показали, что результаты запоминания с опо
рой на функциональные механизмы при повторном обследовании пол
ностью совпадают с первичным только в 6,3% случаев. Оставшиеся 93,7%
показателей характеризуются расхождением с первичным обследова
нием как в сторону ухудшения, так и в сторону улучшения. Это свой
ство функциональных механизмов проверялось в двух направлениях.
При создании методики диагностики мнемических способностей школь
ников 10–12 лет было проведено тщательное ретестирование на выбор
ке 11 летних испытуемых (30 человек). Были соблюдены все условия
эксперимента для того, чтобы избежать какого либо рода отклонений
процедуры повторного эксперимента от процедуры первичного. Наи
более серьезным фактором является время, ибо в данном случае мы изу
чаем память, которая, с одной стороны, призвана сохранять информа
цию, а с другой — подвержена развитию. Поэтому повторное
тестирование было осуществлено через неделю. Коэффициент ранго
вой корреляции по Спирмену (р) результатов первичного и повторного
обследований продуктивности запоминания с опорой на функциональ
ные механизмы испытуемых в возрасте 11 лет составил 0,79.
Второе направление исследований пластичности функциональных
механизмов, которое доказывает, что для каждого испытуемого есть не
кие границы снижения или увеличения продуктивности функциональ
ной основы памяти, было связано с повторными исследованиями в кон
сультационных целях и по желанию испытуемых. Результаты
запоминания фигур 3 и 10 варьировали в гораздо более ощутимых пре
делах, нежели результаты по фигуре 2, диагностирующей продуктив
ность функциональных механизмов.
На основе метода развертывания мнемической деятельности
О. В. Лаврик было осуществлено сравнительное исследование развития
познавательных способностей детей и родителей [123]. Результаты, по
лученные в ходе исследования, указывают на снижение уровня внутри
парных связей диагностируемых показателей мнемических способнос
тей в зависимости от включенности в них операционной составляющей.
С увеличением вклада операционной стороны способностей в регист
рируемый показатель величина коэффициента корреляции становится
меньше (табл. 2).
Данный факт объясняется через соотношение генотипических и сре
довых параметров в изучаемых характеристиках способностей. В пер
вом и втором временных замерах процессы запоминания фигуры опи
131
Таблица 2
Коэффициенты внутрипарных корреляций родителей и детей по
показателям эффективности мнемической деятельности
Пары
операционные
Механизмы
функциональные
и операционные
функ
циональные
Отец—дочь
0,29
0,48**
0,73*
Мать—дочь
0,33
0,33
0,72*
Отец—сын
0,26
0,43**
0,68*
Мать—сын
0,32
0,38***
0,65*
* — уровень значимости 99%; ** — уровень значимости 98%; *** — уровень значимости
96%.
рались на принципиально различную структуру мнемических способ
ностей. При элементарном запечатлении не работали операционные
механизмы мнемических способностей и запоминание осуществлялось
в основном с опорой на генотипически обусловленные свойства функ
циональных систем, поэтому показатели мнемических способностей
родителей и детей обнаружили значительную связь между собой. Во
втором временном замере включение операционной составляющей в
структуру способностей создало ряд «разводящих факторов», влияние
которых снизило уровень корреляционных связей регистрируемых по
казателей.
Данный результат согласуется с нашими выводами относительно
свойств функциональных механизмов и их происхождения. О. В. Лав
рик соотнесла свои результаты по запоминанию с опорой на функцио
нальные механизмы с результатами по другим методикам, исследую
щим память, и пришла к выводу, что отношение изменчивости разных
форм памяти к генотипическим факторам неодинаково. Генотипичес
кую природу имеют функции низших уровней многофункциональной
организации памяти. Таким образом, был подтвержден факт большей
генотипической обусловленности функциональных компонентов мне
мических способностей.
В рамках данной концепции Т. В. Зотовой [96] было выполнено ис
следование мнемических способностей школьников 10–12 лет. На осно
ве метода развертывания мнемической деятельности была создана мето
дика изучения структуры и развития мнемических способностей при
запоминании вербального и невербального материала на уроках англий
ского языка. Корреляционный, кластерный анализ результатов экспери
мента позволил выявить, что функциональные механизмы мнемических
способностей имеют «модальную» природу. Это можно было предполо
132
жить, зная сущность функциональных механизмов памяти и основыва
ясь на огромном материале, посвященном происхождению памяти.
Таким образом, психология функциональных механизмов характе
ризуется взаимосвязанностью своих противоречивых свойств:
продуктивность функциональных механизмов изменчива, но в
определенных, генотипически обусловленных, пределах;
функциональные механизмы мономодальны, но их мономодаль
ность относительна, ибо они существуют в теснейших взаимо
связях с регулирующими механизмами;
функциональные механизмы мнемических способностей — это
бессознательный уровень психической активности, но резуль
тат их проявления может осознаваться.
Все это приводит к мысли, что психология функциональных меха
низмов подчиняется одновременно разнопорядковым закономерностям:
объективным, которые на уровне конкретного индивида превращаются
в субъектные; последние в свою очередь при наличии каких либо лич
ностно значимых факторов могут трансформироваться в субъективно
личностные. Ситуация может иметь и обратный порядок, когда процесс
запоминания или воспроизведения может начаться благодаря субъек
тивно личностному уровню, но по мере продвижения к результату этот
уровень регулирования психического становится неактуальным и
субъект заканчивает процесс, подчиняясь тенденциям субъектного или
объективного уровней.
3.4. Функциональные механизмы мнемических
способностей по результатам психологических
исследований
Функциональные механизмы феноменологически проявляются как
продуктивность запечатления, т.е. продуктивность неосознаваемого,
непроизвольного, непосредственного, относительно кратковременного
запоминания. Анализ сущности функциональных механизмов показы
вает, что различные мнемические процессы (забывание, узнавание, за
поминание, сохранение и воспроизведение) реализуются относительно
самостоятельными функциональными системами, а следовательно, и
различной степенью участия функциональных механизмов в мнемичес
ком результате. Другими словами, в одних случаях можно говорить о
мнемическом результате, достигнутом благодаря системе функциональ
ных и операционных механизмов, в других — благодаря системе функ
циональных, операционных и регулирующих механизмов мнемических
способностей.
Термин «функциональные механизмы мнемических способностей»
используется в психологии с конца 1980 х гг. [252, 266], но сущностно
133
эти процессы изучались в разных психологических и психофизиологи
ческих школах в течение значительно более продолжительного перио
да. В середине 1980 х гг. под руководством Н. И. Чуприковой была вы
полнена серия исследований познавательной активности в системе
процессов памяти. Основной вывод, который следует из данного цикла
исследований, состоит в том, что выраженность и длительность следа
иррелевантного признака являются прямой функцией степени позна
вательной активности субъекта по отношению к релевантному призна
ку: чем труднее выделение релевантного признака и чем больше усилий
и времени для этого требуется от человека, тем лучше запечатлевается
информация со стороны иррелевантного признака.
Существует прямая функциональная взаимосвязь следующих пе
ременных: уровня познавательной активности субъекта, степени выра
женности и длительности первичных следов кратковременной памяти
в отношении иррелевантной информации после ее однократного вос
приятия, степени суммации соответствующих следов при многократ
ном восприятии информации и сохранении результатов этой суммации
в долговременной памяти. Полученные результаты имеют теоретиче
ское значение в контексте проблемы соотношения кратковременной и
долговременной памяти, подтверждая точку зрения, что лучшие следы
в кратковременной памяти при прочих равных условиях ведут к луч
шему долговременному сохранению материала. Иначе говоря, более про
дуктивные функциональные механизмы создают при прочих равных
условиях основу для более эффективного запоминания благодаря функ
циональным и операционным механизмам. Данное исследование
показывает, что память — это динамическая система, обусловленная раз
ноуровневым анализом поступающей информации, начиная с перцеп
тивного и заканчивая понятийным. Получается, что анализ, расчлене
ние, сегментирование информации — это сущностные характеристики
психического, и не бывает ни «простых», ни «сложных» психических
функций. Существуют разноуровневые процессы анализа, более объек
тивные и более субъективные. Можно сказать, что функциональные
механизмы — это та часть функциональной системы мнемических спо
собностей, продуктивность которой обусловлена особенностями перцеп
тивного анализа.
На этом необходимо остановиться подробнее. Ибо сущность данно
го заключения касается не только теоретических вопросов памяти и
мнемических способностей, но имеет отношение и к методологии пси
хологии познания, интеллекта и другим, которые не могут быть разре
шены без выяснения собственно психологических закономерностей. На
примере анализа психологии генетически и врожденно обусловленной
основы памяти рассмотрим трансформацию объективных закономер
ностей функционирования психического в субъектные благодаря
134
субъективно личностному уровню детерминации психического. Итак,
границы перцептивного уровня формирования субъективного образа
объективного мира очерчивают границы проявлений функциональных
механизмов в относительно «чистом» виде.
Результаты многочисленных исследований в области зрительного
восприятия и осязания (работы А. Н. Леонтьева, А. В. Запорожца,
Е. Н. Соколова, В. П. Зинченко, Л. А. Венгера, Т. П. Зинченко и др.) при
вели к формированию взгляда на восприятие как на систему перцеп
тивных и опознавательных действий, имеющих сложную операциональ
ную структуру.
Выделяют четыре операции перцептивного действия:
1) обнаружение объекта — исходная фаза развития любого сенсор
ного процесса; на этой фазе субъект может ответить лишь на
вопрос, есть ли стимул;
2) различение, или собственно восприятие, т.е. выделение в объек
те отдельных признаков в соответствии с задачей, стоящей пе
ред наблюдателем, формирование перцептивного образа;
3) идентификация, т.е. отождествление объекта с эталоном, запи
санным в памяти;
4) опознание знакомых объектов [94, с. 8].
Границы запоминания с опорой на функциональные механизмы на
ходятся в пределах этих четырех стадий восприятия. Однако в тех случа
ях, когда идентификация объекта затруднена и субъект начинает вгляды
ваться или вслушиваться в объект и по мере развертывания этих действий
начинает осознавать данный процесс, можно говорить о включающихся
операционных механизмах перцептивных и мнемических способностей.
В свое время Б. Ф. Ломов исследовал формирование образа при вос
приятии объектов, которые не встречались в прежнем опыте испытуе
мых. В качестве стимульного материала он использовал набор фигур,
представляющих собой произвольное сочетание прямых и кривых ли
ний. Им были выделены четыре фазы процесса формирования перцеп
тивного образа, измеряющиеся долями секунды. На первой фазе в пер
цептивном образе отражаются положение фигуры в поле зрения, ее
общие размеры и пропорции, а также основной цветовой фон. На вто
рой фазе — наиболее резкие перепады контура фигуры, а также ее ос
новные детали; далее (третья фаза) происходит различение мелких де
талей фигуры и уточнение выявленных ранее признаков. На четвертой
фазе завершается формирование адекватного образа и осуществляется
его проверка [136].
Результаты различных исследований (в частности, анализ словес
ных отчетов испытуемых) показали, что уже на первых фазах восприя
тия осуществляется поиск тех эталонов, к которым можно было бы от
135
нести воспринимаемый объект. В процессе восприятия испытуемые
выдвигают и проверяют гипотезы о принадлежности объекта к той или
иной категории. Восприятие не определяется только набором раздра
жителей, воздействующих на органы чувств, а представляет собой ди
намический поиск наилучшей интерпретации имеющихся данных. По
словам Р. Грегори, «перцептивная система может функционировать и
при отсутствии достаточно полной информации, как хороший офицер
в ситуации боя» (цит. по: [94]).
О том, как поступающая информация превращается в субъектив
ную и субъектную, можно судить по результатам исследований взаимо
связи восприятия и опознания, в частности изучения образов в услови
ях псевдоскопического искажения сетчаточных проекций объекта, когда
бинокулярная система приводит к видению обратного рельефа, а моно
кулярные признаки указывают на прямой рельеф. Так, эксперименталь
ные данные, полученные В. В. Столиным, показали, что при псевдоско
пическом восприятии видимые образы трансформируются в сторону
наибольшего их правдоподобия, вплоть до появления в них таких эле
ментов, которые не существуют в объекте. Автор указывает, что здесь
действуют предметно семантические нормы, «принципы правдоподо
бия», по выражению А. Н. Леонтьева, заставляющие человека учиты
вать свойства, не воспринимаемые непосредственно, но тем не менее
присущие данному объекту или явлению.
Возможность дифференцирования феноменального поля и предмет
ных, «значимых» образов составляет особенность только человеческо
го сознания, благодаря которой «человек освобождается от рабства чув
ственных впечатлений, когда они извращаются случайными условиями
восприятия» [212б]. Развитие перцептивного действия идет по линии
выделения в объекте специфического сенсорного содержания в соот
ветствии с особенностями предъявляемого материала и стоящей перед
субъектом задачи. При этом в процессе ознакомления с объектом субъект
начинает выделять одно или небольшое число свойств в качестве наи
более информативных. Иными словами, он превращает некоторые свой
ства предметов (или комплексы свойств) в оперативные единицы вос
приятия. Эффективность оперативных единиц восприятия будет
определяться перцептивными способностями и доминирующим когни
тивным стилем субъекта. На наш взгляд, особенности перцептивной дея
тельности являются точкой отсчета при объяснении происхождения опе
рационных механизмов мнемических способностей. (Об этом в главе 4.)
Под оперативными единицами восприятия понимают содержание,
выделяемое субъектом при выполнении той или иной перцептивной
задачи. Такими единицами могут стать, например, градации яркости,
очертания, другие признаки предметов или их комплексы, целые пред
меты и, наконец, совокупности предметов и отношения между ними.
136
Сложившийся образ может развиваться, совершенствоваться. В тех
ситуациях, когда субъект сознательно или относительно неосознаваемо
начинает трансформировать образ, это, безусловно, свидетельствует о
появлении операционной и регулирующей стороны мнемического или
перцептивного процесса. В современной психологии восприятия для
того, чтобы подчеркнуть действенную сторону образа, используют та
кие термины, как «оперативный образ», «образ манипулятор» и т.д. В то
же время в образе содержатся и инвариантные свойства. Их существо
вание подчеркивается в таких терминах, как «сенсорный эталон», «пер
цептивный эталон», «перцептивная модель».
Соотношение динамических и статических свойств образа может
быть весьма различным. В контексте данных рассуждений очень важно
положение А. В. Запорожца о том, что перцептивные эталоны могут со
ответствовать не только единичным свойствам окружающей действи
тельности, но и системам общественно выработанных сенсорных качеств
[86]. В этом и проявляются субъектные и субъективно личностные за
кономерности функционирования психического. Если понятие сенсор
ных эталонов отражает результат общественно исторической деятель
ности человечества по выделению и созданию сенсорных качеств,
необходимых для адекватной ориентировки в окружающем мире (зако
номерности функционирования перцептивной системы субъектного
уровня; например, «решетка фонем» родного языка или общепринятая
шкала музыкальных звуков), то понятие оперативных единиц восприя
тия отражает результат индивидуальной деятельности человека по усвое
нию общественно выработанных сенсорных эталонов (субъективно
личностные закономерности функционирования перцептивных
способностей).
Когда перцептивный образ сформирован, возможно осуществление
познавательного действия. Чем более осознаваемым оно будет, тем с
большей уверенностью можно говорить о присутствии операционных
механизмов мнемических способностей, если поставлена мнемическая
задача.
Если на фазе построения образа объекта происходит уподобление
воспринимающих систем свойствам воздействия, то на фазе опознания
или оперирования сложившимся образом характеристики и направлен
ность процесса уподобления существенно изменяются. С одной сторо
ны, этот процесс заключается в воссоздании субъектом с помощью соб
ственных движений и действий некоторого подобия, образа
воспринимаемого объекта. С другой стороны, он предполагает переко
дирование, перевод получаемой информации «на язык» оперативных
единиц восприятия или перцептивных моделей, которые уже усвоены
субъектом. Таким образом, одновременно с уподоблением субъекта
объекту происходит уподобление объекта субъекту, и только это дву
137
стороннее преобразование приводит к формированию полноценного,
адекватного и вместе с тем субъективного образа объективной реальнос
ти [94]. Этот образ полностью или частично сохраняется благодаря функ
циональным механизмам мнемических способностей. Длительность
хранения и успешность извлечения информации будут определяться
характером связей функциональных механизмов с операционными и ре
гулирующими. Эти закономерности изучены слабо, но имеющиеся дан
ные позволяют охарактеризовать их очевидную неоднозначность. В пер
вую очередь это касается большей эффективности в ряде случаев
непроизвольного запоминания по сравнению с произвольным. Как от
мечал П. И. Зинченко, многим ярким и демонстративным фактам эф
фективного и прочного непроизвольного запоминания не придавали су
щественного значения, их связывали только с необычными,
исключительными обстоятельствами [93].
В настоящее время изучение прочности непроизвольного запоми
нания при активной мыслительной деятельности в сравнении с произ
вольным, совмещенным и смешанным запоминанием имеет ощутимую
историю (J. S. Saltzman, 1953; J. S. Saltzman, E. Neimark, 1953; L. Postman,
P. A. Adams, L. W. Phillips, 1955; M. Eagle, E. Leiter, 1964; П. И. Зинченко,
1961; Г. К. Середа, 1967; F. J. M. Craik, E. Tulving, 1975; С. П. Бочарова,
1976; Т. В. Розанова, 1978; А. Н. Шлычкова, 1978, 1989; и др.).
А. Н. Шлычкова исследовала в течение ряда лет различные аспекты этой
проблемы. Основной смысл ее исследований состоит в демонстрации
лучшего сохранения в долговременной памяти результатов непроизволь
ного запоминания, основанного на активной мыслительной деятельно
сти, по сравнению с «чистым» произвольным, а также с совмещенным и
смешанным запоминанием. Необходимо подчеркнуть, что речь идет
именно о долговременной памяти, так как при непосредственном вос
произведении различия в продуктивности разных видов запоминания
либо невелики, либо имеют даже обратную тенденцию.
Полученные результаты легко поддаются объяснению с позиций
системного взаимодействия функциональных, операционных и регули
рующих механизмов. Во первых, эти исследования свидетельствуют о
том, что функциональные механизмы нельзя «включить» или «выклю
чить». Их функционирование представляет перманентный процесс, ко
торый можно усилить или ослабить благодаря операционной и регули
рующей сторонам мнемических способностей личности. Другими
словами, даже в системе с другими механизмами они могут функцио
нировать относительно автономно. Во вторых, эффективность непроиз
вольного запоминания при активной мыслительной деятельности под
тверждает полифункциональность, полимодальность операционных
механизмов познавательных способностей. В обсуждаемых эксперимен
тах были задействованы разнообразные системы обработки вербальной
138
информации. В третьих, эти результаты вполне согласуются с общепри
нятой позицией относительно того, что долговременной памяти не бывает
без обработки запоминаемого материала. И последнее. А. Н. Шлычкова
отмечает, что наблюдается значительно меньшая межиндивидуальная
вариативность результатов отсроченного воспроизведения материала
при непроизвольном запоминании, основанном на активной мыслитель
ной деятельности, по сравнению с межиндивидуальной вариативностью
отстроченного воспроизведения при всех видах произвольного запоми
нания: «чистом» произвольном, совмещенном и смешанном. Это дока
зывает наше положение о том, что непроизвольное запоминание реали
зуется с опорой на функциональные механизмы, продуктивность
которых ограничивается определенными пределами.
Исследование, о котором говорилось выше, можно назвать констати
рующим, объяснительные возможности которого явно ограничены. В этой
связи представляют безусловный интерес работы, посвященные разно
уровневой репрезентации воспринимаемой и опознаваемой информации.
Как известно, фундаментальное допущение когнитивной психологии со
стоит в том, что «воспринимающий активизирует личностно значимые
структуры знания и генерирует некоторый тип личностной схемы, в тер
минах которой информация принимается, кодируется и сохраняется»
(T. Ikegami [290, с. 154]). Обсуждается вопрос о том, насколько эти лично
стные схемы уподобляются физическим свойствам внешнего мира. И если,
скажем, применительно к пространственным характеристикам объектов
допустимо обсуждать проблему их соответствия ментальным схемам, то в
отношении цвета как феномена сугубо психического (так как длина вол
ны не содержит в себе никаких первичных качеств «цветности») поста
новка вопроса о подобии психического мира физическому миру вовсе ли
шена основания.
Т. А. Ребеко поставила проблему выявления механизмов и законо
мерностей репрезентации цвета на представленческом уровне; другими
словами, происходит ли опознание цвета в единицах, тождественных
выделенным сенсорным параметрам, или нарушается изоморфность
репрезентации цвета при переходе от сенсорного уровня к представлен
ческому. В нашей парадигме эта проблема звучит следующим образом:
как содержательно соотносятся запоминание с опорой на функциональ
ные механизмы и запоминание благодаря функциональным и операци
онным механизмам представленческого уровня. При постановке про
блемы в качестве отправного пункта использовалась точка зрения,
согласно которой выделяются два принципиально различных механиз
ма переработки информации: классификация и типизация. Механизм
классификации работает с отдельными признаками как с изолирован
ными; соответственно условия, способствующие когнитивной перера
ботке отдельных признаков, приводят к лучшим результатам опозна
139
ния. Конечный результат опознания сложного стимула может быть пред
ставлен как сумма опознаний по отдельным признакам.
Для описания работы механизма типизации «морфологическая»
модель оказывается неправомерной: психическая репрезентация стиму
ла не может быть описана как сумма репрезентаций по отдельным сла
гаемым: изменение несущественных (по конечному результату) призна
ков значительно искажает процесс опознания [182].
Исследования показывают, что «тип» как амодальный концепт, ре
зультирующий совокупное впечатление, неадекватно вербализуется и
осознается, легко разрушается при изменении контекста и при выпол
нении «аналитических» задач. Т. А. Ребеко исследовала структуру мен
тальной репрезентации цвета в задачах опознания с помощью эффекта
запечатления [182]. Необходимо отметить, что в современной когни
тивной психологии выделяются два подвида эффекта запечатления:
смысловой и признаковый. Согласно некоторым исследованиям, семан
тическая связанность стимулов, подлежащих запечатлению, может не
осознаваться. Включенность в эффект запечатления сенсорного и по
нятийного уровней рельефно выражена в типологии Т. Блэкстон
(Т. Blaxton [282]), которая предлагает разделить запечатление в зави
симости от типа кодирования — по признаку или по концепту. Видимо,
есть все основания рассматривать осознаваемые и неосознаваемые
признаки, например, цвета как разные формы его ментальной репрезен
тации в соответствии с механизмами классификации и типизации. По
результатам этих исследований уже невозможно рассматривать запо
минание с опорой на функциональные механизмы как простой вид за
поминания. Совершенно очевидно, что запоминание с опорой на функ
циональные механизмы представляет собой соотнесение перцепта с
репрезентативной картиной мира личности через концепт. В качестве
«инструментов» могут выступать оперативные единицы восприятия или
неосознаваемые операционные механизмы мнемических способностей.
Получается, что концепт (единица ментальной репрезентации), кото
рый запоминается или помогает этому процессу, может быть и модаль
ным, и амодальным.
В настоящее время большинство авторов соглашаются с этим
положением. Высказывается предположение о существовании двух си
стем репрезентации, которые функционируют параллельно. Одна сис
тема оперирует единицами, аналогичными перцептивным признакам
объекта. Другая, пропозициональная, ответственна за переработку и
сохранение информации, абстрагированной на основе текста. При мен
тальной репрезентации на модальном уровне сохраняется сходство с
перцептивными признаками; на более высоком, концептуальном, уров
не ментальная репрезентация является абстрактной и тесно связана с
пропозициональной системой знания. Якоби и Брукс описывают ту же
140
феноменологию в терминах «способа кодирования»: «data driven /
conceptually driven». При доминировании первого способа кодирования
лучше запоминаются и опознаются «поверхностные» характеристики
стимула, а второго — общий смысл события. Большинство авторов со
глашаются с тем положением, что правильнее говорить не о дихотомии
этих двух способов кодирования, а об их континууме. Например, Талаз
ли (Talasli) в экспериментах по симультанному опознанию двух рисун
ков (ландшафта) показал, что в опознании участвуют оба кода — анало
гичный и препозиционный. По мнению автора, они представляют только
крайние точки континуума: в зависимости от задачи изменяется сте
пень доминирования того или иного кода [297]. Хок и др. сравнивали
оценку локации отдельных точек и тех же точек, объединенных в пат
терн. Было установлено, что при кодировании паттерна теряется отдель
ный элемент и оценка его локации становится менее точной [288].
Авторы сделали вывод, что при выполнении инструкции на запо
минание отдельных элементов точнее фиксируется их месторасполо
жение. Если же эти точки объединены в паттерн (посредством соединя
ющих их линий), то ухудшается оценка локации каждого элемента в
отдельности, но возрастает точность опознания паттерна в целом [288].
Данные работы свидетельствуют о том, что знания, полученные различ
ным способом (по разным инструкциям), влияют на выделение и запо
минание структурных и вариативных деталей окружения. Структурные
компоненты окружения выделяются главным образом при ненаправ
ленном внимании, а вариативные — в случае направленного внимания.
Имеется множество работ, нацеленных на выявление индивидуаль
ных различий в предпочтении того или иного способа кодирования.
Например, на основе отчетов были выделены две группы испытуемых
по степени развития способности к воображению и визуализации. Ока
залось, что хорошие имажинаторы предпочитают способ кодирования
«data driven», а плохие — «conceptually driven». Обнаружены индивиду
альные различия в способности оперировать ментальными образами при
выполнении разных когнитивных задач.
Активация амодального кода зависит не только от инструкции, но и
от свойств стимула, подлежащего «когнитивной переработке». Наиболь
шее количество феноменов, демонстрирующих участие амодального
кода (семантической памяти) в переработке текущей информации, по
лучено в экспериментах, выполненных в парадигме запечатления [182].
Т. А. Ребеко осуществила исследование изменения иерархии пер
цептивных признаков в задачах опознания геометрических фигур и по
лучила данные о том, что репрезентация бессмысленных геометричес
ких фигур не сводится к сумме репрезентаций отдельных перцептивных
признаков. Включение геометрической фигуры в разные семантические
контексты приводит к тому, что искажается репрезентация всех при
141
знаков, а не только тех, к которым было адресовано семантическое за
печатление.
При реконструкции структуры признаков, составляющих амодаль
ный код, следует учитывать не только связи между признаками, кото
рые участвуют в процессе опознания (т.е. присущи фигурам, оценивае
мым как тождественные фигуре модели), но и признаки, которые
образуют «отвергаемые» фигуры [182]. Особого внимания заслужива
ет вывод, сделанный Т. А. Ребеко, о том, что активация (осознание, вер
бализация) признаков, конституирующих амодальный код, может при
вести к разрушению последнего и, как следствие, к ухудшению
результатов опознания. Видимо, амодальный код действительно имеет
соотносительную природу и разрушается, если изменяется относитель
ный «вес» признаков, конституирующих его. Получается, что амодаль
ный код представляет собой относительно неосознаваемое взаимодей
ствие субъектных и субъективно личностных характеристик
запоминающего субъекта и признаков стимула. Причем особую роль,
регулирующую, играет инструкция. Если строго придерживаться наших
представлений о границах мнемических процессов с опорой на функ
циональные механизмы, то амодальный код — это явление предопера
ционных механизмов. Представляет безусловный интерес исследование
всевозможных связей этой стадии репрезентации в процессе развития
и функционирования амодального кода.
И в заключение анализа проблемы собственно психологических за
кономерностей проявления функциональных механизмов в разных мне
мических процессах необходимо обратиться к результатам многолетних
исследований Н. Н. Корж и сотрудников. По ее мнению, анализ особен
ностей функционирования памяти сенсорно перцептивного уровня по
зволяет выделить закономерности, общие для всех уровней работы па
мяти (лучше запоминается то, что имеет индивидуальную значимость,
личностный смысл [111, 112]).
При этом прошлый опыт может оказывать решающее влияние на
эффективность работы памяти, выступая в качестве компенсаторного
механизма.
Приведенные выше результаты исследований неосознаваемых, непос
редственных, кратковременных и непроизвольных мнемических процес
сов позволяют сделать выводы о свойствах функциональных механиз
мов мнемических способностей и закономерностях их проявления.
Итак, функциональная основа мнемических способностей характе
ризуется следующими свойствами:
неосознаваемостью;
теснейшими связями с процессом и результатом перцептивной
активности;
индивидуальной мерой выраженности;
пластичностью (результативной вариабельностью).
142
В реальном мнемическом процессе функциональные механизмы
разнопорядково взаимодействуют с операционными и регулирующи
ми механизмами. Продуктивность и результативная вариабельность
функциональных механизмов оказывают влияние на характер обработ
ки запоминаемого материала. Вместе с тем они непрерывно испытыва
ют как положительное, так и отрицательное влияние операционных и
регулирующих механизмов, что отражается на эффективности мнемиче
ской деятельности. Результаты большого числа разнообразных иссле
дований позволяют рассматривать данные тенденции как наиболее об
щие, объективные. Однако характер и результативность их проявления
может варьировать в зависимости от:
перцептивных способностей испытуемого;
доминирующего когнитивного стиля;
индивидуального опыта;
особенностей получения и характера конкретной информации;
особенностей инструкции или самоинструкции (какова доля со
знательного регулирования мнемических процессов);
эмоционального отношения к запоминаемому или воспроизво
димому материалу.
Иначе говоря, продуктивность функциональных механизмов, т.е.
прочность запечатления зависит не только от мозговых процессов и их
особенностей, но и от специфики психической и психологической ак
тивности. Это еще раз указывает на проблему понимания того, что чаще
всего называется «природа способности», «природа памяти», «природа
психического».
3.5. Информационный принцип работы мозга
и функциональные механизмы мнемических
способностей
Для понимания природы памяти и мнемических способностей, как
видно из вышесказанного, необходимы новые подходы. По мнению ряда
исследователей (К. В. Судаков, А. М. Хазен, В. И. Корогодин, А. М. Ива
ницкий, В. Б. Стрелец, И. А. Корсаков и др.), существенную роль в по
нимании процессов психической деятельности может сыграть инфор
мационный подход.
Понятие информации чаще выводят из физико химических зако
номерностей. Наиболее распространены представления об информации,
связанные с понятием энтропии. Информация при этом рассматрива
ется как мера упорядочения хаотических процессов (A. M. Хазен [240]).
Вместе с тем совершенно очевидно, что физические критерии инфор
мации явно недостаточны для понимания деятельности мозга, ибо в
жизнедеятельности личности информация приобретает значение фи
143
зиологической переменной. Информация не может рассматриваться
абстрактно, сама по себе: она неразрывно связана с деятельностью раз
личных системных образований. В. И. Корогодин справедливо считает,
что возникать информация может только в какой либо информацион
ной системе (см.: [215]). Т. Ярвилехто еще более отчетливо связывает
информацию с субъективно личностными сторонами деятельности,
поведения и жизнедеятельности человека и понимает ее как «меру ко
личества неуверенности» личности [278, с. 181]. По мнению К. В. Суда
кова, в качестве носителей информации выступают системы. В живых
организмах информационные процессы тесно связаны с открытыми
П. К. Анохиным функциональными системами организма, которые в
своей центральной архитектонике имеют аппарат «считывания» инфор
мации — акцептор результата действия.
Носителями информации в функциональных системах являются
физико химические процессы, неоднократно трансформирующиеся от
потребности к ее удовлетворению и при действии на организм внешних
раздражителей.
К. В. Судаков выделяет несколько уровней смены материальных но
сителей информации: тканевый, церебральный, поведенческий, межпо
пуляционный, космический. На тканевом уровне физико химические
процессы, составляющие различные метаболические потребности орга
низма, а также вызванные действием на организм внешних раздражи
телей, взаимодействуют с молекулярными рецепторами клеточных мем
бран или со специальными рецепторными образованиями нервной
ткани.
На церебральном уровне информация о метаболических изменениях
в тканях в форме афферентных нервных импульсаций и специфических
наборов гуморально информационных молекул также без потери инфор
мационной значимости трансформируется в организованный процесс
возбуждения мозга — доминирующую биологическую мотивацию.
Доминирующая мотивация, как показали многолетние исследова
ния К. В. Судакова, существенно изменяет функции мозга. Она играет
роль своеобразного «фильтра» для поступающей в мозг информации о
потребности и ее удовлетворении, настраивая мозг на лучшее восприя
тие информационных свойств потребности и ее удовлетворение. Во вза
имодействии доминирующей мотивации и подкрепления проявляется
голографический принцип организации деятельности мозга. К. В. Су
даков отмечает, что информационные процессы подкрепления всегда
разыгрываются на канве доминирующей мотивации. В процессах голо
графического взаимодействия мотивации и подкрепления просматри
вается матричный принцип репликации информации, предложенный в
свое время Н. К. Кольцовым [110]. Суть матричного принципа заклю
чается в том, что сначала с носителя информации изготавливается как
144
бы слепок или негатив, потом по нему воспроизводится точная копия
исходного носителя. В качестве носителя информации выступают про
цессы подкрепления, которые адресуются нейронам мозга, исходно вов
леченным в доминирующую мотивацию. На канве вовлеченных в мо
тивацию нейронов подкрепляющие возбуждения «пишут» своеобразную
матрицу, которая впоследствии воспроизводится доминирующей моти
вацией каждый раз, как только формируется соответствующая потреб
ность. Иными словами, мотивация извлекает ранее созданный инфор
мационный образ подкрепления.
Процессы удовлетворения потребностей, так же как и сами потребно
сти, постоянно оцениваются эмоционально окрашенными ощущениями.
На поведенческом уровне осуществляется трансформация домини
рующей мотивации в поведение, направленное на удовлетворение ис
ходных потребностей организма. Доминирующая мотивация приводит
к возбуждению многочисленные эффекторные нейроны, расположен
ные в коре и различных подкорковых образованиях, формируя «эффек
торный интеграл», или системную программу действия.
Любые действия, направленные на удовлетворение исходных по
требностей организма, сопровождаются присущими им в данный мо
мент эмоциональными ощущениями. Эмоции включаются в аппарат
предвидения потребных результатов — акцептор результата действия,
определяют отношение субъектов к своему состоянию, к окружающим
их внешним объектам и т.д. Эмоции, таким образом, выступают в каче
стве своеобразных «пеленгов» (П. К. Анохин [14]), позволяющих чело
веку и животным надежно оценивать свои состояния и разнообразные
воздействия внешнего мира.
На межпопуляционном уровне происходит трансформация инди
видуальных потребностей составляющих популяцию индивидов в обоб
щенные потребности, мотивации и поведение группы. При этом инфор
мационные свойства отдельных индивидов в популяциях сохраняются
в полной мере.
Взаимоотношение индивидов в популяциях в значительной степе
ни осуществляется на информационной основе эмоциональных ощу
щений отдельных особей: отношений особей в популяциях друг к другу
и популяций к популяциям. Наряду с этим человечество в процессе эво
люционного развития приобрело специальную информационную сис
тему знаковой оценки своих потребностей, их удовлетворения (особен
но средств достижения потребных результатов) в виде слов, цифр,
буквенных символов, что привело к появлению языков с орфографи
ческими и синтаксическими особенностями. Информационные взаимо
действия индивидов в популяциях включают межличностные, родовые,
семейные, племенные, социально экономические, межгосударственные
и другие отношения. Поведение групп, эмоциональные и словесные ре
145
акции индивидов создают в популяциях и их объединениях, особенно у
человека, популяционные информационные поля.
На космическом уровне происходит взаимодействие индивидов и
популяций с гео , био и информационной сферами Земли. Если при
знать достоверной гипотезу о существовании информационного поля
Земли (В. И. Вернадский; В. П. Казначеев, Е. А. Спирин), то должно
существовать взаимодействие между информационными полями инди
видов и популяций с информационным полем Земли. Данное предпо
ложение подтверждают многочисленные исторические и современные
наблюдения, свидетельствующие о наличии таких способностей у от
дельных людей (К. В. Судаков).
На основе голографического принципа в деятельности мозга посто
янно происходит кодирование и декодирование информации. Кодиро
вание (синтез информации) осуществляется с помощью нервных и гу
моральных влияний при формировании ведущих потребностей
организма, а декодирование информации — аппаратом акцептора резуль
тата действия при поступлении к нему потоков афферентных возбуж
дений от различных параметров результатов поведения и соответству
ющих информационных молекул. Декодирование информации
сопровождается разнообразными эмоциональными ощущениями.
Основные положения информационного подхода к деятельности
мозга, изложенные выше, характеризуют процессы кодирования инфор
мации и человеком, и животными. Однако у человека процессы коди
рования и декодирования информации осуществляются в разнопоряд
ковых функциональных системах психического уровня на основе
языковых символов. В основе этих процессов лежат функциональные
механизмы мнемических способностей, которые благодаря обучению
личности и созреванию мозга надстраиваются системами операцион
ных механизмов и системами регулирующих механизмов. Эти системы
усовершенствуют процессы кодирования и декодирования информации
и осуществляют ситуативный, субъектный или личностный контроль
этих процессов.
Индивидуальное своеобразие кодирования информации в деятель
ности мозга воплощается в «квантах» психической деятельности, кото
рые представляют собой элементарные потоки (вещества, психической
энергии и т.д.) — количество информации, передаваемое за один акт
обмена. Каждый «квант» психической деятельности включает инфор
мационные свойства исходной ситуации (исходной потребности), фор
мирующейся на ее доминирующей мотивации.
Центральная архитектоника функциональных систем, осуществля
ющая «кванты» психической деятельности, представляет собой дина
мику информационных процессов, разыгрывающихся на структурной
основе мозга, и включает информационные процессы трансформации:
146
ведущей потребности в мотивационное возбуждение;
мотивации в деятельность;
подкрепляющих воздействий в деятельность акцептора резуль
тата действия, оказывающего в свою очередь обратные инфор
мационные влияния на процессы афферентного синтеза [215].
Все эти процессы на каждом этапе системной организации психи
ческой деятельности возможны благодаря потокам информации без
потери информационного смысла. В этих процессах наряду с импульс
ной активностью нейронов существенную роль выполняют биологиче
ски активные вещества — информационные молекулы, в частности гор
моны, олигопептиды, иммунные комплексы и др. [215]. Одни
информационные молекулы передают информацию от метаболической
потребности к нейронам мозга, формирующим соответствующую мо
тивацию. Другие определяют доминирование мотиваций на стадии аф
ферентного синтеза, третьи — процессы трансформации доминирующей
мотивации в поведение, четвертые — оценку достигнутых результатов
при поступлении обратной афферентации к структурам мозга. Струк
турные элементы мозга — нейроны, синапсы, глиальные клетки — выс
тупают в качестве материальных носителей информационных процес
сов, на которых информационные молекулы строят мыслительную
деятельность. «Кванты» психической деятельности могут формировать
ся под влиянием предварительного обучения, инструкции или самоин
струкции (К. В. Судаков).
По характеру организации, так же как и в отношении поведения,
можно говорить о последовательном, иерархическом и смешанном кван
товании психической деятельности.
Системные процессы мнемической деятельности связаны с работой
различных структур мозга. Операциональная динамика мнемических
процессов строится в значительной степени на основе мыслительной
деятельности. Мыслительные процессы наряду с поведением представ
ляют собой исполнительный аппарат функциональных систем психи
ческого уровня. За счет мыслительной деятельности осуществляется
оперирование нейродинамическими информационными процессами в
мозгу, прежде всего информационным интегралом субъективного «Я».
Процессы мышления определяются и неразрывно сопровождаются
субъективными эмоциональными переживаниями человеком своих по
требностей и его субъективным отношением к воздействию факторов
внешней среды в плане удовлетворения этих потребностей. Информа
ция, хранящаяся в памяти, осознается с помощью эмоций. Системная
организация мышления на эмоциональной основе генетически детер
минирована. Она отчетливо проявляется у новорожденных и необучен
ных слепоглухонемых лиц.
147
Процессы переработки информации, формирующиеся на словесной
основе, приобретают качественно новые информационные свойства,
хотя общая архитектоника информации сохраняет все типичные черты
функциональной системы.
Суть информационного подхода определяется общей теоретической
идеей самоорганизующейся системы и связанным с ней комплексом
общенаучных понятий, раскрывающих существенные свойства самоор
ганизации. Центральное место среди этих понятий занимает взятое в
широком смысле понятие информации. Последнее является двухмер
ным (или многомерным), ибо фиксирует и семантический аспект ин
формации, и ее кодовую форму, т.е. позволяет отобразить в едином кон
цептуальном плане свойства и «содержания» информации, и ее
материального носителя, и ее кодовой организации (пространственные,
энергетические и другие физические характеристики) [215].
Понятие информации позволяет достаточно корректно совместить
«содержательное» описание феноменов сознания (в контексте понятий
смысла, ценности, интенциональности) и описание мозговых процес
сов в естественнонаучных терминах (в контексте понятий о простран
ственных и физических свойствах) и тем самым послужить основой для
концептуального объяснения связи явлений сознания с мозговыми про
цессами. Интерпретировать всякое психическое явление в качестве ин
формации естественно (ибо оно всегда есть отражение чего либо, а зна
чит, несет субъекту об этом информацию; оно интенционально,
направлено на определенный объект, не бывает «пустым»). Но информа
ция по необходимости не существует вне и помимо своего материального
носителя. Д. И. Дубровский полагает, что психическую причинность до
пустимо квалифицировать как вид информационной причинности.
В этом случае детерминирующим фактором выступает именно инфор
мация как таковая (взятая в ее конкретных семантических и прагмати
ческих характеристиках), а не физические свойства ее носителя, кото
рые непременно входят в механизм причинения, но не определяют
производимое следствие. Психическое и вообще информационное при
чинение носит кодовый характер. Психическое причинение осуществ
ляется посредством цепи кодовых преобразований, которые определя
ются содержательными, ценностными и оперативными
характеристиками той информации, которая воплощена в мозговом коде.
Д. И. Дубровский считает, что можно говорить об эго структуре моз
говой самоорганизации человека, другими словами, о том, что человек по
своей воле может оперировать некоторым классом собственных нейро
динамических систем (управлять ими в определенном диапазоне) [76].
Человек может не только оперировать некоторым наличным множе
ством мозговых нейродинамических систем, их наличной последова
тельностью, но и формировать направленность кодовых преобразова
148
ний (в тех или иных пределах) и, наконец, новые кодовые паттерны, су
щественно перестраивать функциональную структуру мозга по
средством психической саморегуляции.
Поскольку способность новообразований и преобразований в пси
хической субъективной реальности равнозначна способности к новооб
разованиям и преобразованиям на соответствующем уровне мозговой
нейродинамики, то это дает основание говорить о постоянном расшире
нии диапазона возможностей саморегуляции, самосовершенствования,
творчества.
Когда человек, действуя на основе медитативной практики или дру
гими способами, добивается выдающегося результата в психосоматичес
кой регуляции, это означает, что он по своей воле формирует у себя но
вые паттерны мозговой нейродинамики, цепь кодовых преобразований в
своем головном мозгу, которые «пробивают» новый эффекторный путь и
захватывают вегетативный и другие нижележащие уровни регуляции,
обычно закрытые для произвольного сознательного управления.
Способность управлять собственной мозговой нейродинамикой
может быть истолкована в том смысле, что некоторые нейродинамичес
кие системы являются самоуправляемыми, самоорганизующимися, об
разуют в системе человеческого индивида личностный уровень мозго
вой самоорганизации, интегрированный мозговой самоорганизующейся
эго структурой. Другими словами, наше «Я» со всеми его гностически
ми, ценностными и волевыми особенностями представлено в функцио
нировании определенных мозговых нейродинамических систем как
система самоорганизующихся систем. Следовательно, любой произволь
ный выбор есть акт самодетерминации [76].
Итак, информационный принцип работы мозга позволяет прибли
зиться к объяснению трансформации метаболических и психических по
требностей организма в деятельность мозга, поведение и когнитивные
процессы. Можно предположить, что развитие этого подхода приблизит
исследователей к пониманию противоречивой сущности психического.
Н. П. Бехтеревой принадлежат следующие слова: «Вряд ли полный
код мыслительных процессов будет раскрыт только за счет импульсной
активности нейронов и нейронных популяций... Решение задачи лежит
не только в сфере прижизненной физиологии и биохимии, но и в наи
более тонкой ветви биохимии — биологии молекулярных процессов...
Очень важно сохранять разумное отношение к материальному базису
явлений, вести целенаправленный и все более глубокий поиск к его рас
шифровке. И в то же время попытаться представить себе, не загоняя все
в “железобетонное” ложе материализма, что же такое идеальное?.. Надо
сказать, что базирование нашей биологии на примитивном материализ
ме привело к тому, что мы, по существу, работали в рамках коридора,
ограниченного невидимой, но колючей проволокой... И все таки мы сей
149
час уже не у подножия вершины по имени “мозг человека”. Мы идем по
склонам этого больше чем Эвереста. Но чтобы подняться на вершину,
нужно не иметь коридора колючей проволоки в жизни и обожествлен
ной философии в работе» [30, с. 82–85].
Информационный принцип работы мозга дает некоторые основания для
того, чтобы рассматривать психику (память и мнемические способности,
в частности) как свойство мозга, которое зависит и одновременно не за
висит (относительно не зависит) от его деятельности.
150
4
ОПЕРАЦИОННЫЕ МЕХАНИЗМЫ
МНЕМИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ
4.1. Понятие операционных механизмов
мнемических способностей
Функциональная основа мнемических способностей реально суще
ствует в системе условных связей, появление и развитие которых явля
ется сущностным свойством психического. Закрепляющиеся условные
связи составляют основу операционной стороны мнемических способ
ностей, которая генотипически не заложена в функциональной системе
памяти. Благодаря образованию, дифференцировке и генерализации
этих условных связей осуществляется тренировка и развитие функци
ональных механизмов мнемических способностей (Б. Г. Ананьев [12];
В. Д. Шадриков [262]). В данном контексте условные связи можно на
звать мнемическими действиями или мнемическими приемами, кото
рые возникают вследствие индивидуального развития личности, осо
бенностей ее социализации и жизненного опыта, формируясь в тех или
иных видах научения [266].
Мнемические действия представляют собой способы, позволяющие
раздвинуть границы возможностей функциональных механизмов мнеми
ческих способностей. Структура способностей в этом случае обогащается
специальными действиями, т.е. операционными механизмами. В струк
туре перцептивных способностей появляются измерительные, соизмери
тельные, корректирующие, контролирующие и другие действия; мысли
тельные способности обогащаются благодаря развитию логических
действий сравнения, анализа, синтеза, обобщения и др. При этом позна
вательные процессы, реализуемые определенными способностями, выс
тупают в качестве операционных механизмов других способностей.
Наглядным примером может служить серия исследований, прове
денных в рамках экспериментальных проверок широко известной кон
цепции Ж. Пиаже о развитии у ребенка логических операций. В данном
случае речь идет о роли элементов памяти в этом процессе. Авторы ра
бот (P. E. Bryant, Т. Trabasso, 1971; С. А. Riley, Т. Trabasso, 1974; Т. Trabasso,
1977) приходят к заключению, что невозможность решения задач на
транзитивность или испытываемые детьми при этом решении трудно
сти в большей мере обусловлены недостаточным развитием памяти, чем
непониманием логического аспекта предлагаемых задач [171].
Названные авторы ввели принципиально новый элемент — предва
рительное обучение сериальному материалу, включавшему в себя как
151
расположение объектов в серии типа (А > Б), (Б > В) и т.д., так и попар
ное сравнение объектов; причем обучение, сопровождаемое вербальным
подкреплением, доводилось до отчетливого закрепления в памяти. Соб
ственно тестирование заключалось в воспроизведении как критической
пары А > В, так и первоначальных пар (А > Б, Б > В). Обнаружилось,
что в ходе тестирования дети, допускавшие ошибочные ответы на кри
тический тест, обычно забывали о промежуточном звене сравнения
Б > В. Из этого был сделан вывод о том, что ребенок способен понять
сериацию, логику связанных с ней операций, но не решает задачу из за
недостаточного объема оперативной памяти.
Проблема операционных механизмов мнемических способностей,
по существу, была поставлена еще Г. Эббингаузом, когда он экспери
ментально определил разную эффективность запоминания бессмыслен
ных слогов и независимых друг от друга слов (отношение количества
повторений примерно равно 9:1). Другие исследовали получили сход
ные результаты. По данным Д. Лайона (Lyon, 1914), 200 бессмыслен
ных слов запоминались 93 мин, а 200 слов из стихотворений — 14 мин
(см.: [205]). Большие различия отмечались и в прочности запоминания
осмысленного и лишенного смысла материала. Хорошо известна «клас
сическая» кривая сохранения в памяти бессмысленных слогов, найден
ная Эббингаузом, и совсем иной вид имеют кривые воспроизведения
осмысленного материала (также фиксировавшегося через различные
сроки после запоминания), полученные, например, П. Вильямсом
(Williams, 1926) в опытах с односложными словами или А. Дитце и
Г. Джонсом (Dietze, Jones, 1931) в экспериментах с воспроизведением
прозаических текстов после однократного прочитывания их. Аналогич
ные результаты в опытах с заучиванием стихотворений получили П. Уит
ли и Дж. Мак Гич (Whitely, Mcgeoch, 1928). Даже забывание чисел, по
данным А. Пьерона (1913), нарастает не так быстро, как забывались у
Эббингауза бессмысленные слоги. Так, если у Эббингауза через месяц
удерживаемое в памяти равнялось 21%, то у А. Пьерона (Pieron, 1913)
через два месяца сохранялось 40% [204].
В более приближенной позиции к проблеме операционных механиз
мов мнемических способностей находится работа А. Н. Леонтьева (1931),
где имеются сравнительные данные о запоминании бессмысленных сло
гов и осмысленных слов, осуществлявшемся разными путями: непосред
ственно и при помощи картинок. Аналогичные данные были получены
С. Л. Рубинштейном [192]. Осмысленное запоминание изучалось с помо
щью разных методов исследования (Н. А. Рыбников, 1923; А. Балабан
(Balaban, 1910); с помощью разных видов учебного материала (П. И. Зин
ченко, 1939, 1961; М. Н. Шардаков, 1940; А. И. Липкина, 1941, 1958 и др.).
Современная психология операционной стороны памяти развора
чивается в трех основных направлениях исследования:
152
1) способов запоминания, т.е. видов операционных механизмов;
2) условий проявления операционных механизмов;
3) структуры мнемического действия, т.е. строения операционно
го механизма.
Первое направление в значительной степени обусловлено работа
ми А. А. Смирнова и его учеников, в которых были детально описаны
смысловая группировка материала, смысловые опорные пункты и про
цессы соотнесения [204].
Второе направление связано с именем П. И. Зинченко, который
тщательно исследовал эффективность запоминания и воспроизведения
материала в зависимости от его места в структуре деятельности [93].
В определенном смысле работы, посвященные реконструкции при вос
произведении, направлены именно на исследование характера и особен
ностей проявления операционной стороны памяти. Безусловный по зна
чимости материал по этому поводу находится в работе Ф. Бартлетта
(1954). Из отечественных психологов вопросам реконструкции мате
риала при воспроизведении уделяли внимание П. П. Блонский, С. Л. Ру
бинштейн, А. Г. Комм, М. Н. Шардаков, Л. В. Занков, Д. Н. Маянц,
Г. М. Дульнев, а также X. Р. Еникеев, А. И. Липкина, А. С. Бородулина,
Т. А. Корман, К. А. Комиссарчик, А. К. Шульгин.
Основные виды трансформации оригинала при воспроизведении
следующие:
обобщение, или «сгущение», того, что в подлиннике дано в кон
кретной, развернутой, детализированной форме;
конкретизация и детализация того, что дано в более общем или
сжатом виде;
замена одного содержания другим, равнозначным по смыслу, а
также по степени общности и детализации;
смещение или перемещение отдельных частей подлинника;
объединение того, что дано отдельно друг от друга, и разъедине
ние того, что в оригинале связано между собой;
дополнения, выходящие за пределы подлинника;
искажение смыслового содержания оригинала в целом, равно как
и его отдельных частей [205].
Нетрудно заметить, что все (кроме последней) виды реконструкции
при воспроизведении являются переработкой материала. В последнем
случае действие операционной стороны памяти проявляется в совокуп
ности с регулирующими механизмами.
Анализ изменений, наблюдаемых при воспроизведении, показыва
ет, что все они, за исключением искажения оригинала, являются итогом
мыслительной переработки воспринятого, включающей обобщение,
выделение частного и единичного, объединение сходного, разъедине
153
ние различного, выделение главного, существенного и т.д. Она являет
ся основным звеном реконструкции, основным «психологическим ме
ханизмом», в итоге действия которого осуществляется «перестройка»
материала. С. Л. Рубинштейн, касаясь этого вопроса, замечает, что по
своей психологической природе эта перестройка является «прежде все
го результатом непреднамеренной, но, безусловно, направленной рабо
ты мысли внутри воспроизведения» [192, с. 305].
Анализируя способы обработки материала при запоминании и фор
мы переработки информации при воспроизведении, следует отметить
их специфику, обусловленную не только мыслительными способностя
ми субъекта деятельности, но и особенностями регулирующей стороны
его памяти. Принципиальным направлением исследования операцион
ных механизмов является изучение их структуры.
Современные научные данные свидетельствуют о сложной струк
туре операционных механизмов мнемических способностей. В. Я. Ляу
дис выполнила исследование, направленное на установление полного
состава мнемического действия. Ею были выделены четыре мнемиче
ские операции: категоризация материала; выделение групп и оснований
их выделения; установление межгрупповых связей; установление внут
ригрупповых связей [143].
Если В. Я. Ляудис стремилась к выделению однопорядковых мнеми
ческих операций, с помощью которых можно описать структуру мнеми
ческого действия, то в других работах процесс запоминания описывается
разноуровневыми операциями, функциональные характеристики которых
весьма различны. В частности, В. М. Шевчук отмечает пять операций
мышления: выделение стимула анализатором и обозначение; сохранение
следов в состоянии активности; включение стимулов в структуры поня
тий; связывание стимулов; организация отражения в памяти (см.: [143]).
Процессы категоризации, выделения по каким либо основаниям
групп в материале, а также отражения условий выполнения этих опера
ций составляют ориентировочный этап мнемической деятельности.
Совокупность признаков предлагаемого для запоминания стимула, на
основе которых строится программа и осуществляется контроль даль
нейших действий, представляет собой информационную основу мне
мической деятельности.
В определениях категоризации, как правило, подчеркивается, что с
ее помощью люди подразделяют реальный мир, как бы «сегментируют»
его и устанавливают границы между реалиями (J. S. Bruner, J. J. Goodnow,
G. A. Austin), включают последние в соответствующие материалы
(J. Deese, 1965; Е. Rosch, С. B. Mervis, W. D. Gray, D. M. Johnson, P. Boyes
Braem, 1976), осуществляют «означение», или, образно выражаясь,
снабжают группы фактов ярлыками (D. R. Entwisle, 1966). А. И. Розов
считает, что категоризацию надо рассматривать как упорядочение имею
154
щейся у субъекта и поступающей к нему информации, представленной
в первую очередь в виде огромной массы всевозможных сигналов лю
бой перцептивной модальности [187].
Категоризация как упорядочение носит перманентный характер и
предполагает наличие определенных принципов, в соответствии с ко
торыми она производится. На примитивном сенсорном уровне подоб
ное упорядочение обеспечивается, весьма вероятно, врожденными
структурами. На более высоких когнитивных уровнях действуют слож
ные механизмы категоризации, многие из которых вырабатываются на
протяжении индивидуальной жизни. В связи с этим можно говорить о
наличии особой категориальной системы, складывающейся из всех име
ющихся у субъекта механизмов категоризации и регулирующей упоря
дочение не только знакомого материала, но и такого, который ранее не
встречался. Есть мнение, что препятствие на пути адекватной категори
зации — нехватка непересекающихся классов в наборе, при этом суще
ственным аспектом набора выступает его количественная характерис
тика, которая, несомненно, находится в прямой или косвенной
зависимости от качественной специфики набора [187].
Считается, что форма обозначения непересекающихся классов пре
имущественно вербальная, редко она строится на символах и еще реже —
на обобщенных представлениях, выражаемых иногда пиктограммами.
Категоризация, по существу, представляет собой процесс опознания.
Поэтому, чтобы охарактеризовать строение категоризации, надо рассмот
реть восприятие и опознание в их неразрывной связи.
Если на фазе построения образа объекта происходит уподобление
воспринимающих систем свойствам воздействия, то на фазе опознания
или оперирования сложившимся образом характеристики и направлен
ность процесса уподобления существенно изменяются. Этот процесс,
с одной стороны, заключается в «воссоздании субъектом с помощью соб
ственных движений и действий некоторого подобия, образа восприни
маемого объекта. С другой стороны, он предполагает перекодирование,
перевод получаемой информации на «язык» оперативных единиц вос
приятия или перцептивных моделей, которые уже освоены субъектом»
[94, с. 70]. Следовательно, одновременно с уподоблением субъекта объек
ту происходит уподобление объекта субъекту, и только это двусторон
нее преобразование приводит к формированию полноценного, адекват
ного и вместе с тем субъективного образа объективной реальности.
Категоризация как опознавательный процесс непосредственно свя
зана с памятью. В настоящее время известно много разнообразных ги
потез относительно видов, форм и характера кодирования информации
и извлечения ее при опознании. Однако имеющиеся гипотезы не про
тиворечат друг другу, т.е. вследствие большого разнообразия распозна
ваемых стимулов, условий их восприятия, задач, стоящих перед субъек
том, механизмы опознания могут быть различными.
155
В. А. Ганзен, в частности, пишет о том, что в зависимости от сенсор
ных и перцептивных алфавитов, которыми обладает человек, энграмма
образа памяти будет иметь свою структуру: она может быть синтети
ческой, дополнительной или коррективной. Энграмма образа содержит
более чем копию объекта; помимо информации об объекте в ней при
сутствует информация и об операциях: ассоциативные связи образа но
вого объекта с уже накопленным содержанием памяти [61]. В случае
восприятия ранее не встречавшегося материала формирование образа
имеет сложный путь, включающий выделение информативных призна
ков, их анализ и обследование, сравнение и отбор, абстрагирование и
запоминание. В этом случае процесс категоризации превращается в за
дачу, которую нельзя решить без участия мышления. Ибо происходит
формирование нового класса, класса схемы (Ф. Бартлетт, Р. Вудвортс,
Д. О. Хебб) или «схемы с поправкой», по словам Вудвортса (см.: [94]).
В противном случае, если восприятие окажется не включенным в сис
тему категорий, оно, как пишет Дж. Брунер, будет обречено «оставаться
недоступной жемчужиной, жар птицей, погребенной в безмолвии ин
дивидуального опыта» [41, с. 16].
Однако связи формирования информационной основы мнемичес
кой деятельности и мышления намного шире, если иметь в виду, что
опознание может происходить и по несущественным признакам, и на
основе невербализуемой перцептивной информации. В этом случае про
цессы обнаружения сигнала, формирования образа, идентификации,
опознания, информационного поиска рассматриваются как процессы
подготовки решения о характере запоминания.
Три другие мнемические операции, по В. Я. Ляудис — выделение
групп и оснований их выделения, установление межгрупповых связей
и установление внутригрупповых связей — составляют основу каждого
вида операционных механизмов. Эти операции могут совершаться на
разных уровнях: перцептивном, образном, мыслительном. В зависимо
сти от уровня развития операционных механизмов они могут реализо
вываться с разной долей осознанности—неосознанности, свернутости
или развернутости, с разной мерой успешности.
Развитая структура операционной стороны мнемических способно
стей создает условия для формирования регулирующих механизмов.
Регулирующая сторона мнемических способностей будет представлять
собой степень и особенности управления мнемическими процессами
через взаимодействие указанных выше мнемических операций. Прогрес
сивная динамика структуры операционного механизма составляет сущ
ность развития мнемических способностей.
Развитие структуры операционного механизма происходит в двух
основных направлениях: сначала в сторону увеличения количества мне
мических действий, затем в направлении усложнения и трансформации
связей между мнемическими действиями.
156
Ядро развитой структуры операционного механизма помимо быстрой и
точной категоризации составляют действия: отражения условий запоми
нания и воспроизведения, выделения групп и оснований их выделения,
выделения межгрупповых связей, выделения внутригрупповых связей,
выделения связей запоминаемого материала с известным, воображаемым,
представляемым и т.д. В дальнейшем эта структура достраивается дей
ствиями регулирующего плана: принятия решения (выделение оператив
ной единицы запоминания и воспроизведения), антиципации возможных
параметров достижения мнемического результата, формирования пред
ставления о программе запоминания и воспроизведения (планирования),
контроля процесса запоминания и воспроизведения через оценку пара
метров результата; коррекции промежуточных мнемических результатов.
Появление в структуре операционного механизма действий интег
рального уровня создает необходимые условия для формирования ре
гулирующих механизмов мнемических способностей.
Структура операционного механизма проходит несколько этапов
развития: от нерасчлененного единства ориентировочных действий че
рез развернутую представленность ориентировочных, контролирующих,
оценочных, антиципирующих и исполнительских действий к сверну
той интегральной целостности, где операциональная и контролирую
щая стороны мнемической деятельности неразрывно связаны.
Дифференциация и интеграция мнемических действий, составляющих
структуру операционного механизма, представляют собой сущность раз
вития мнемических способностей.
Анализируя развитие мнемических способностей и их строение,
можно прийти к выводу, что в принципе все приемы организации ин
формации, ее обработки или кодирования могут выступать в качестве
операционных механизмов мнемических способностей. Видимо, гово
рить о том или ином приеме организации информации как об операци
онном механизме мнемических способностей можно в том случае, ког
да этот прием взаимодействует, работает в сопряженном, так сказать,
режиме с функциональными механизмами мнемических способностей.
Другими словами, разнообразные условные связи, возникающие при
разных обстоятельствах отражения действительности, становятся опе
рационными механизмами только в том случае, если начинают систем
но взаимодействовать с функциональными механизмами мнемических
способностей. При этом развитие системы функциональных и опера
ционных механизмов мнемических способностей как динамичного и
открытого по отношению к возникновению новых операционных меха
низмов образования будет определяться уровнем развития составляю
щих ее компонентов, степенью их взаимодействия, набором возможных
операционных механизмов.
157
Проявление операционной стороны мнемических способностей —
иной уровень интеллектуальной активности по сравнению с функцио
нальными механизмами. Это уровень опосредствованного отражения в
целях запоминания и воспроизведения. Опосредствованность в данном
случае понимается широко — как использование всевозможных средств
(от перцептивных до понятийных, абстрактных) ради достижения мне
мического результата. Получается, что операционные механизмы — это
главное условие разворачивания ментального мнемического простран
ства, если ситуация или особенности субъекта деятельности требуют
этого. Особенности, или индивидуальное своеобразие мнемического
пространства, будут определяться свойствами используемых субъектом
операционных механизмов. Мнемическое ментальное пространство —
это процессы взаимодействия операционных механизмов и репрезен
тационной картины в памяти человека, причем операционные механиз
мы и содержательно, и формально в той или иной мере отражают запо
минаемый материал уже на момент включения их в мнемический
процесс. Когда идет речь об особенностях репрезентации информации
в памяти человека, имеется в виду уровень ее организованности, иерар
хичности, широты, глубины, субъективности и т.д. Момент развертыва
ния ментального мнемического пространства совпадает с процессом
включения вновь поступающей информации в уже имеющуюся. Это
процесс, субъектно или личностно своеобразный, осмысления (пони
мания) запоминаемой информации. Разворачивание мнемического про
странства может происходить и произвольно, и непроизвольно. В слу
чае произвольного разворачивания мнемического пространства мы
говорим о развертывании мнемической деятельности. Когда развора
чивание мнемического пространства непроизвольно (относительно не
произвольно, внешне не детерминировано), то следует говорить об ин
теллектуальной (мнемической) активности.
Свойства ментального мнемического пространства будут опреде
ляться системным взаимодействием ряда факторов:
характером запоминаемого материала (содержанием, формой
преподнесения);
особенностями, индивидуальным своеобразием и уровнем раз
вития операционных механизмов;
наличием и характером регуляции процесса запоминания;
характеристиками репрезентационной картины личности.
Регуляция процесса разворачивания мнемического пространства
будет определяться тем, какую цель (какие параметры цели) сформу
лировал для себя субъект мнемической деятельности. Но основной до
минантой свойств развертывающегося мнемического пространства яв
ляются все таки операционные механизмы. Именно они определяют
158
появление регуляции процессов запоминания и воспроизведения в об
щепсихологическом и дифференциально психологическом смысле, они
выполняют роль основополагающих ментальных структур, способству
ющих наиболее эффективной реализации всех мнемических процессов.
Как писал в свое время М. С. Роговин, включение действий в общую
структуру той или иной функции имеет по меньшей мере троякое зна
чение: оно перестраивает всю структуру в сторону большей ее динамич
ности и адаптированности к внешним условиям; закрепляет структуру
и, наконец, позволяет исследователю выработать необходимые для него
диагностические методы оценки ее эффективности [186]. Другими сло
вами, операционные механизмы мнемических способностей — мнеми
ческие действия или мнемические приемы, т.е. тот набор способов об
работки запоминаемого материала, который ведет к увеличению
продуктивности процессов памяти и сводится к:
1) повышению скорости запоминания и воспроизведения;
2) увеличению объема запоминания и воспроизведения;
3) повышению точности запоминания и воспроизведения;
4) увеличению прочности запоминания и сохранения;
5) увеличению вероятности правильного запоминания, воспроиз
ведения.
Указанные выше направления исследований операционной сторо
ны мнемических способностей практически не касаются процессуаль
ных характеристик их функционирования. Совершенно очевидно, что
для реализации этой задачи необходим микроструктурный анализ мне
мического процесса в пределах перцептивной, мыслительной и других
функций.
Использование специальных методических приемов, позволяющих
регистрировать работу кратковременной памяти в течение десятых и
сотых долей секунды, показало, что работа кратковременной памяти,
субъективно воспринимаемая как мгновенный акт, в действительности
является сложной системой операций по преобразованию поступающих
на сенсорный вход человека сигналов. Изучение структуры таких пре
образований привело к созданию моделей кратковременной памяти.
Одна из первых моделей представлена Д. Бродбентом (Broadbent, 1958).
Она выполнена на основе работ его и ряда других авторов (Аттли, Бра
уна и др.). Эксперименты Дж. Сперлинга (1960) позволили выделить
различные подсистемы памяти и описать некоторые их характеристи
ки. Проведенный Сперлингом микроструктурный анализ позволил раз
вернуть мгновенно протекающие процессы кратковременной памяти и
показать, что их «непосредственность» есть результат большого числа
сложных преобразований входной информации: сканирования, узнава
ния, повторения и перекодирования [206].
159
Микроструктурный анализ процессов кратковременной памяти осу
ществлен в ряде работ В. П. Зинченко с сотрудниками (1971). Соединяя
микроструктурный анализ с генетическим подходом к этой проблеме,
В. П. Зинченко рассматривает все функциональные блоки кратковремен
ной памяти как звенья преобразования внешней стимуляции в сложный
образ. В предложенной им блок схеме [90], в отличие от модели Спер
линга, выделено два дополнительных блока, имеющих непосредственное
отношение к проблеме порождения образа. Один из них — блок манипу
лятор расположен между блоками узнавания и повторения, по Сперлин
гу. Объектом преобразования в блок манипуляторе являются неверба
лизованные программы моторных инструкций. Скорость работы этого
блока соизмерима со скоростью работы блока опознания. Второй допол
нительный блок кратковременной памяти — блок семантической обра
ботки — также находится перед блоком повторения.
Переработка воспринимаемой информации, образование оператив
ных единиц восприятия осуществляются в блок манипуляторе и блоке
семантической обработки, благодаря чему в блок повторения и в слухо
вую память переводится смысл, извлеченный из ситуации, а не исходная
зрительная информация. С. П. Бочарова поставила задачу выявить взаи
мосвязи всех уровней памяти с другими структурными компонентами
деятельности человека: сенсорными, интеллектуальными, моторными
[38]. Она описала четыре комплекса операций в функциональной моде
ли памяти: мнемический, сенсорный, интеллектуальный и моторный.
С. П. Бочарова дает структурную характеристику памяти, где основны
ми компонентами являются элементы репрезентации информации в крат
ковременной и долговременной памяти и мнемические способности или
средства извлечения и ввода информации в долговременную память (опе
ративная кратковременная память, по С. П. Бочаровой).
Мнемическая деятельность осуществляется на основе поиска, об
наружения, зрительной фиксации и фильтрации поступающей извне
информации, реализующихся перцептивными и мнемическими способ
ностями.
Интеллектуальный блок включает операции идентификации, опоз
нания, классификации, принятия решения, экстраполяции и построе
ния программы действия. Интеллектуальный блок, по С. П. Бочаровой,
объединяет операционную и регулирующую стороны мнемических спо
собностей, где доля регулирующих механизмов явно превалирует. Мо
торный блок включает речемоторные операции, которые в экстериори
зованном плане завершают действие по приему визуальных сигналов в
соответствии с поставленной целью и принятым решением. Информа
ция о результате действия после каждого обзора поступает по линии
обратной связи в мнемический блок, который во взаимодействии с ин
теллектуальным блоком осуществляет функцию «акцептора действия»,
160
по П. К. Анохину, сопоставляя сохраняемый в долговременной и крат
ковременной оперативной памяти образ цели с полученным результа
том. Таким образом, субъект контролирует мнемические процессы, и
действие либо заканчивается, либо, если этого требует полученный ре
зультат или инструкция, совершается повторно. Модель С. П. Бочаро
вой близко к реальности демонстрирует место, роль, уровни проявле
ния, онтологию операционной стороны мнемических способностей в
процессе развертывания мнемического акта. Операционные механиз
мы памяти — это «орудия» психической активности, позволяющие
субъекту переходить от этапа к этапу в том или ином действии, контро
лировать себя и предвосхищать параметры будущих мнемических ре
зультатов. Операционные механизмы — это действия, которые могут
иметь и перцептивное, и мнемическое, и интеллектуальное, и речемо
торное происхождение, объясняющее их генезис.
Таким образом, современная психология операционных механизмов
развивается в основном в русле культурно исторической теории, гене
тического, деятельностного, когнитивного и системного подходов ис
следования мнемических и интеллектуальных процессов:
опосредствования психических функций как механизма разви
тия высших психических функций (Л. С. Выготский, А. Н. Ле
онтьев, А. Р. Лурия и др.);
операциональных структур интеллекта (Ж. Пиаже, М. А. Холод
ная и др.);
интерфункциональных связей памяти (С. Л. Рубинштейн,
К. А. Славская, Б. Г. Ананьев, Н. И. Чуприкова и др.);
мнемических приемов (А. А. Смирнов и его школа, П. И. Зин
ченко, Р. Клацки, В. Боусфилд, Г. Бауэр и др.);
процессов переработки информации при запоминании и воспро
изведении (Р. Аткинсон, Ф. Крейк, Р. Локхард, С. П. Бочарова,
Р. Клацки, И. Хофман и др.);
особенностей переработки и трансформации информации в за
висимости от ее места в структуре деятельности и в структуре
личности субъекта деятельности (П. И. Зинченко и его учени
ки, а также Ф. Бартлетт и др.);
структуры мнемического действия (В. Я. Ляудис и др.);
развития памяти (А. А. Смирнов, В. Я. Ляудис и др.);
мнемонических систем и профессиональных особенностей мне
монистов (А. Р. Лурия, Х. Лав, Р. Клацки и др.);
мнемических способностей (В. Д. Шадриков, Л. В. Черемошки
на, С. А. Изюмова и др.).
Указанные выше направления позволяют охарактеризовать эффек
тивность операционных механизмов, их феноменологическую сторону
161
в качественном и количественном своеобразии, исследовать динамику
их проявления в онтогенезе, описать процессуальные характеристики и
приблизиться к пониманию их структуры, а следовательно, их сущности.
Итак, под операционными механизмами мнемических способнос
тей будем понимать формирующиеся в онтогенезе свойства функцио
нальных систем мозга, реализующие способы организации информации
в целях запоминания и воспроизведения, имеющие качественно коли
чественное своеобразие и проявляющееся в разнообразных показате
лях индивидуального опыта.
4.2. Виды операционных механизмов мнемических
способностей
Изучение мнемических способностей, анализ литературы по пси
хологии памяти позволили выделить следующие виды операционных
механизмов:
группировка — разбиение материала на группы по каким либо
основаниям (смыслу, ассоциациям, законам гештальта, фонети
ческим признакам и т.д.);
опорные пункты — выделение какого либо краткого пункта, слу
жащего опорой более широкого содержания (тезисы, заголовки,
вопросы, образы излагаемого в тексте, примеры, цифровые дан
ные, сравнения, имена, эпитеты, незнакомые или малознакомые
слова, чем либо выделяющиеся выражения, эмоциональная ре
акция субъекта и т.д.);
мнеминеский план — совокупность опорных пунктов;
классификация — распределение каких либо предметов, явлений,
понятий по классам, группам, разрядам на основе определенных
общих признаков;
структурирование — установление взаимного расположения час
тей, составляющих целое, внутреннего строения запоминаемого;
систематизация — установление определенного порядка в рас
положении частей целого и связей между ними;
схематизация — изображение или описание чего либо в основ
ных чертах или упрощенного представления запоминаемой ин
формации;
аналогия — установление сходства, подобия в определенных от
ношениях предметов, явлений, понятий, в целом различных;
мнемотехнические приемы — совокупность готовых, известных
способов запоминания;
перекодирование — вербализация, или проговаривание, называ
ние, представление информации в образной форме, преобразо
вание информации на основе семантических, фонематических
признаков и т.д.;
162
достраивание запоминаемого материала — привнесение в запо
минаемое субъектом: использование вербальных посредников;
объединение и привнесение чего либо по ситуативным призна
кам; распределение по местам (метод локальной привязки или
метод мест);
серийная организация материала — установление или построе
ние различных последовательностей: распределение по объему;
распределение по времени; упорядочение в пространстве и т.д.;
ассоциация — установление связей по сходству, смежности или
противоположности запоминаемого с индивидуальным опытом
субъекта и т.д.
Повторение как сознательно контролируемые или неконтролируе
мые процессы циркуляции информации целесообразно выделить в ка
честве безусловного фактора запоминания, но этот универсальный и
фундаментальный процесс не является операционным механизмом мне
мических способностей.
Ранее повторение рассматривалось нами [252, 266] как самостоя
тельный операционный механизм. Учитывая сущность операционной
стороны запоминания — обработать материал, видоизменяя или транс
формируя его, превратить информацию в «свою», повторение следует
рассматривать как фундаментальное свойство психического, которое
соучаствует и в каждом мнемическом акте.
Что можно сказать по поводу более детальной характеристики пе
речисленных способов обработки запоминаемой информации?
Выделяются несколько видов группировки информации: смысло
вая группировка в терминологии А. А. Смирнова, комплексы Мюллера,
структуры Келера и Коффки.
Основной характерной особенностью смысловой группировки ма
териала при запоминании является то, что текст разбивается на части
не по внешним признакам, а по смысловому содержанию, на основе един
ства «микротем» протекает как отдельное действие (когда испытуемо
му трудно объединить и разъединить какие то мысли) и как некоторая
надстройка над чтением, когда процесс смысловой группировки нераз
рывно связан с чтением (А. А. Смирнов [204].). Первый тип группиров
ки назван произвольно дискурсивным, второй — непроизвольно дис
курсивным. А. А. Смирнов, выделяя смысловую группировку материала
как способ запоминания, считал его наиболее адекватным пониманию
процессов запоминания. Этот вывод следовал из того положения, что
при запоминании всегда присутствует мыслительная деятельность.
Смысловая группировка неразрывно связана с выделением опор
ных пунктов, углубляющих понимание и облегчающих запоминание
материала. Смысловой опорный пункт — это нечто сжатое, краткое, но
служащее опорой какого то более широкого содержания, замещающее
163
его собой. По своему характеру и содержанию опорные пункты весьма
разнообразны, но тем не менее опорный пункт не простой член ассоци
ативной связи. Опорный пункт — выразитель некоторого общего смыс
ла. Подлинным опорным пунктом надо считать значение деятельности,
осуществляемой в запоминании, уточняет А. А. Смирнов [204].
Выделенные виды опорных пунктов А. А. Смирнов относит прежде
всего к запоминанию. Характер участия опорных пунктов запоминания
при воспроизведении может быть различным. Припоминание идет по
опорным пунктам, когда текст воспроизводится сразу же после запоми
нания. При отсроченном воспроизведении выделенные в свое время
опорные пункты могут и не играть особой роли. Однако резко усилива
ется роль плана.
Выделение опорных пунктов представляет собой перекодирование
материала, где кодами могут быть все виды опосредствования; функция,
которую выполняют опорные пункты при запоминании, та же, что и фун
кция стимула средства в модели опосредствованного запоминания
А. Н. Леонтьева. Однако опорные пункты в понимании А. А. Смирнова не
внешняя помощь или поддержка, а сжатое содержание самого текста.
Выделение опорных пунктов иногда называют методом ключевых
слов, Р. Солсо приводит данные о том, что метод ключевых слов исполь
зовали Аткинсон и Роф (Atkinson, 1975; Atkinson, Raugh, 1975; Raugh,
Atkinson, 1975) в обучении второму языку. В качестве ключевого ис
пользовалось английское слово, напоминавшее по звучанию какую либо
часть иностранного слова. Испытуемые ассоциировали звучание ино
странного слова с ключевым словом и формировали мысленный образ,
связывающий ключевое слово с английским переводом. Как видим, в
основе метода ключевых слов, как его описывает Р. Солсо, лежат ассо
циации и перекодирование. Исследователи этого метода обнаружили,
что лучше предлагать готовое ключевое слово, чем предоставлять ис
пытуемым самим генерировать его [211].
Опорные пункты как нечто краткое и сжатое, взятые в совокупно
сти, составляют план материала. И сам набор опорных пунктов есть ин
струмент или орудие запоминания или воспроизведения иного поряд
ка, где закодирован весь материал. Исследователи при анализе
мнемических планов часто отмечают, что они не похожи на обычные
логические планы текста, так как мнемические планы исполняют в пер
вую очередь регулирующую роль при воспроизведении [204].
Мнемический план может состоять из разнообразных поддержек,
отражающих и внешние связи, и внутренние, характеризующие отно
шения различных групп материала: смысловые связи с имеющимися в
тексте данными и связи с личным опытом, знаниями и ценностями
субъекта. Мнемические планы будут различными в зависимости от ха
рактера запоминаемого материала, его объема, целей запоминания, ха
164
рактера деятельности, поэтому следует, видимо, выделить план как воз
можный способ организации материала.
Отличительными особенностями мнемического плана будут, следо
вательно, разнохарактерность, разноуровневость и различная направ
ленность его пунктов по сравнению с другими видами организации ма
териала (классификация, систематизация, структурирование и др.).
Пункты мнемического плана могут быть детерминированы текстом, за
даны материалом; могут привноситься, достраивать материал, но в лю
бом случае характер пунктов обусловлен целью мнемической деятель
ности.
Одной из разновидностей группировки является классификация —
распределение каких либо предметов, явлений, понятий по классам,
группам, разрядам на основе определенных общих признаков (факти
чески классификация есть частный случай систематизации).
Роль классификации при запоминании изучалась целым рядом ис
следователей (П. И. Зинченко, Л. М. Житникова, Р. Клацки, В. Боус
филд, Г. Бауэр и др.).
Характеризуя этот мнемический прием, можно сказать, что класси
фикация есть сложный процесс группировки, когда основания группи
ровки (виды классов) представляют собой известные общие признаки.
Испытуемый, как правило, не придумывает основания классифи
кации, а сортирует материал по очевидным параметрам. В случае клас
сификации, как и при других видах группировки, составления плана и
т.д., происходит организация более сложных единиц, которые затем
могут быть декодированы в первоначальные сообщения. Но свойства
крупных единиц, образующихся в результате организации, могут быть
в разных случаях неодинаковыми.
Выделение более крупных структурных единиц запоминаемого ма
териала присуще многим способам организации информации, в том
числе и структурированию. Структурирование — процесс установления
взаимного расположения частей, составляющих целое внутреннего стро
ения запоминания. Процесс структурирования состоит в выделении
структурной единицы и установлении связей между отдельными струк
турными единицами, в результате чего создается нечто целостное, стро
ение которого уже известно.
Термин «структурная единица» был введен Миллером, когда он опи
сывал объем памяти. Впоследствии Г. В. Репкина предложила понятие
«оперативная единица памяти». Она, как и Миллер, подчеркивала, что
величина формируемых оперативных единиц может быть различной:
от отдельных параметров объекта до групп однородных в каком либо
отношении объектов. Однако независимо от числа элементов, входя
щих в такую структуру, оперативные единицы памяти субъективно вы
ступают как «симультанные образы» [184].
165
В настоящее время известно много работ, в которых изучалось вли
яние выделения структурных единиц на объем памяти (G. Bower, 1970,
1972 и др.; H. A. Simon) [см.: 105].
В этих и других подобных исследованиях процессы структурирова
ния связывались преимущественно с кратковременной памятью. Ин
формация, которая уже присутствует в памяти человека, позволяет при
давать некоторую структуру набору поступающих, внешне не связанных
между собой элементов, без этого образование структурных единиц было
бы невозможно. Исходя из этого, можно представить, какие условия
требуются для процесса структурирования в этом случае. Во первых,
структурирование обычно происходит в то время, когда информация
поступает в кратковременную память, а это означает, что объединяе
мый материал должен поступать в кратковременную память более или
менее одновременно. Во вторых, структурирование должно облегчать
ся, если объединяемые элементы обладают каким то внутренним сход
ством, позволяющим им образовывать некую единицу. В частности, если
группа стимулов имеет структуру, соответствующую какому то коду в
долговременной памяти, то можно ожидать, что эти стимулы сложатся
в структурную единицу, соответствующую этому коду.
В этом понимании структурирование как средство, облегчающее
запоминание и воспроизведение, должно быть связано с опосредство
ванием. Следовательно, в данном случае рассматриваются те варианты,
когда нужно запомнить несвязанный материал. На наш взгляд, если речь
идет о несвязанном материале, т.е. не представляющем некую целост
ность, то трудно говорить об установлении строения этого материала, а
следовательно, и о процессе структурирования. Процесс структуриро
вания должен рассматриваться как установление связей между струк
турными единицами, которые характеризуют материал. Возможно, очень
четкое разграничение и не имеет особого смысла в данном случае, ибо
важен эффект, к которому ведет тот или иной мнемический прием. Тем
не менее процесс структурирования необходимо выделить как самосто
ятельный способ организации материала в целях улучшения запомина
ния и воспроизведения.
Процесс структурирования может перерасти в процесс системати
зации. Можно сказать, что систематизация представляет собой процесс
выделения составляющих компонентов, которые потом объединяются
в единство закономерно расположенных и взаимосвязанных частей.
Если отличительной особенностью структурирования является установ
ление связей между отдельными компонентами, то при характеристике
систематизации надо в первую очередь отметить упорядочение этих свя
зей. Причем установление связей может быть направлено не только на
создание некой абстрактной конструкции, но и на установление неко
торого привычного, регулярного явления.
166
Схематизацию как один из видов организации материала можно оха
рактеризовать как процесс изображения или описания чего либо в основ
ных чертах или упрощенного представления запоминаемой информации.
Заслуга введения понятия «схема» в психологию памяти принадле
жит Ф. Бартлетту, который свою концепцию памяти называл теорией
схемы. Он считал, что большая часть нашего прошлого опыта не сохра
няется в явном и конкретном виде, а ассимилируется схемами, с помо
щью которых возможно не только преобразование исходной информа
ции, но и ее последующее восстановление [280]. Наиболее разработанное
представление о схемах можно найти в работах Ж. Пиаже и Б. Инель
дер. Они различают до десяти стадий схематизации — от двигательных
схем, свойственных навыкам, до высших форм схематизации, связан
ных с операциональным интеллектом.
В настоящее время понятие «схема» рассматривается в контексте
изучения и долговременной, и кратковременной памяти. Связано это,
видимо, с тем, что схематизации подлежит как образный, так и концеп
туальный материал. Схемы могут ассимилировать любые перцептив
ные категории, включая и движение: так, мысленная «карта путь» по
степенно трансформируется в «карту обозрение» (В. П. Зинченко,
Б. М. Величковский, Г. Г. Вучетич [90]).
В последнее время схематизация как мнемический прием активно
разрабатывается в исследованиях, имитирующих оперативную работу
в условиях дефицита времени, где изучаются возможности актуализа
ции имеющихся и образования новых схем.
Характеризуя процессы схематизации как описание или изображе
ние какого либо материала в общих чертах, нельзя не отметить, что вы
деление «в общих чертах» не всегда означает упрощение, это может быть
обобщение, т.е. выделение сущностного соотнесения схемы и реальнос
ти. Нетрудно заметить, что процессы схематизации можно назвать про
цессами перекодирования. Для этого нужно предположить, что сфор
мировавшаяся схема может использоваться для организации
поступающей информации. Благодаря этому перекодирование позво
ляет сократить требования к системе «ресурсов» внимания до миниму
ма, необходимого для использования данной информации.
Совершенно очевидно, что с этой точки зрения любой мнемичес
кий прием можно рассматривать как перекодирование. Однако стоит
выделить ряд других способов запоминания материала, которые также
рассматриваются как процессы перекодирования: вербализацию инфор
мации, или проговаривание, представление понятий в образной форме
(и тот и другой приемы подробно описаны в литературе (Р. Клацки;
В. П. Зинченко, Б. М. Величковский, Г. Г. Вучетич; Р. Аткинсон и др.),
преобразование информации на основе семантических признаков (на
пример, нахождения синонимов) (X. Шульман и др.), на основе фоне
167
матических признаков (Р. Никерсон), с помощью называния и т.д.
(Р. Клацки; В. П. Зинченко, Б. М. Величковский, Г. Г. Вучетич).
Следует отметить, что вербализация и называние в данном контексте
рассматриваются как разные приемы. При вербализации информация,
представленная в невербальной форме, вербализуется. Имеется в виду,
что у этого материала есть названия, имена, которые знакомы субъекту
запоминания. При назывании может проявляться творчество, человек сам
обозначает предлагаемую информацию. Именно эти процессы в дальней
шем будем обозначать как перекодирование информации.
В психологии памяти известны приемы организации информации,
связанные с установлением или построением различных последователь
ностей. Попытаемся охарактеризовать возможные способы такой орга
низации материала.
Широко известны эффекты так называемой сериации. Именно при
изучении запоминания отдельных серий слогов был установлен «эф
фект начала—конца». Попытки объяснить эффект серийного положе
ния продолжаются и в настоящее время.
Ж. Пиаже считал, что сериации отражают первичную, исходную меру
континуума сигналов, а это обеспечивает дальнейшее преобразование
сигналов в рамках единой схемы. Сериация, согласно Ж. Пиаже, являет
ся «первичной реальностью, любое асимметричное отношение которой
есть лишь временно абстрагированный элемент» [170, с. 94].
В настоящее время известны исследования, посвященные изучению
различных сериаций (А. Ф. Веселков; Л. П. Латаш, Л. Н. Виноградова;
В. Д. Магазанник и др.).
Можно выделить несколько широко известных и применяющихся
видов серий: распределение по объему; распределение во времени; упо
рядочение в пространстве.
В психологии памяти широко известны приемы, когда материал,
который надо запомнить, чем то достраивается, т.е. субъект что то при
вносит свое. Выделение этого способа запоминания как самостоятель
ного приема вовсе не означает, что при использовании других видов
организации материала ничто не привносится субъектом. Но в этом слу
чае фактор привнесения становится определяющим. Р. Клацки описы
вает процесс использования «вербальных посредников», когда группа
слогов, слов, букв или предложений достраивается за счет букв, слов
или предложений [105].
Л. С. Притулак, изучая этот процесс, сформировал Т стэковую мо
дель использования вербальных посредников. Он высказал предполо
жение, что запоминание выбранной трансформации должно зависеть
от ее сложности, которая измеряется числом составляющих операций.
Кроме того, некоторые операции, по видимому, забываются легче, чем
другие (Р. Клацки). Характер привнесения не ограничивается дострой
кой предложений, букв и т.д.
168
В этой группе выделяются следующие приемы: объединение пред
метов или явлений по ситуации; распределение запоминаемого матери
ала по местам (метод локальной привязки, или метод мест).
Метод локальной привязки как способ организации материала очень
известен, его иногда называют одним из видов мнемотехники.
Мнемотехнические приемы как совокупность готовых способов за
поминания, видимо, целесообразно выделить в отдельную категорию.
Отметим, что за рубежом имеется немало литературы, посвященной
проверке эффективности памяти и условиям, способствующим ее по
вышению (L. S. Cermak, 1976; H. Lorayne, J. Lucas, 1974; K. L. Higbee,
1977). В этих работах акцент сделан, во первых, на поиске конкретных
эмпирических приемов, способствующих лучшему припоминанию, в
зависимости от характера материала (визуально воспринимаемых форм
и рядов слов или слогов) и условий тестирования (J. D. Bransford, 1979)
и, во вторых, на поиске качественных характеристик и количественных
мер (R. Lockhart, B. B. Murdock, 1970; H. A. Bernbach, 1967), могущих объек
тивно характеризовать продуктивность памяти индивида. Особо подчер
кивается (уже, пожалуй, в теоретическом плане), что если Г. Эббингауз в
своей первой экспериментальной работе о памяти (1885) применил только
один такой метод (метод доучивания), то современные исследователи при
ходят к необходимости применения множества методов в зависимости от
материала и ситуации тестирования. Например, в качестве вспомогатель
ного приема для более эффективного припоминания вербального мате
риала рассматривается установление связей на фонетическом уровне, со
отношение между семантическим и фонетическим уровнями (F. J. M. Craik,
R. S. Lockhart), усиленная фиксация на положении в ряду при серийном
запоминании (J. D. Bransford [цит. по: 211]) или психологические законо
мерности переноса. Таким образом, мы видим, что проблема памяти обычно
ставится под иной точкой зрения, более того, противоположной той, кото
рая представлена в данной работе.
Характеризуя способы запоминания, от видов группировки с опо
рой на какие либо заданные материалом признаки до различных типов
в большей степени субъективной организации, нельзя не отметить ис
пользование аналогий для запоминания. Аналогию мы рассматриваем
как установление сходства, подобия в определенных отношениях пред
метов, явлений, понятий в целом различных. Необходимо отметить, что
аналогии могут быть весьма различными: от поверхностных до сущнос
тных, когда отражаются определяющие функцию предметов или явле
ний отношения.
Виды мнемических приемов, которые были затронуты, можно рас
сматривать как крупные, сложные, без труда дробящиеся на более эле
ментарные составляющие способы организации материала. Соотноше
ние составляющих может и должно меняться (и благодаря этому в
169
совокупности со всеми остальными составляющими память оказывает
ся результативной) в зависимости от ряда условий: цели и задачи мне
мической деятельности; вида запоминаемого материала; характера дея
тельности; уровня развития мнемических способностей личности и т.д.
Как бы ни были разнообразны условия мнемической деятельности
и характер мнемических приемов, можно выделить два вида универсаль
ных составляющих различных видов организации материала. Это объяс
няется, видимо, тем, что установление различных связей — фундамен
тальная характеристика обработки информации при запоминании.
Изучение ассоциаций — связей по сходству, смежности или проти
воположности — имеет богатую историю. Но, несмотря на то что роль
ассоциаций рассматривается или затрагивается почти в каждой работе,
посвященной психологии памяти, считать роль элементарного явления
памяти и мышления окончательно выясненной и уже поддающейся стро
гой интерпретации преждевременно. И. П. Павлов называл ассоциа
ции — образование временных связей — «универсальнейшим» явлени
ем высшей нервной деятельности и психики» [167].
Образование ассоциаций, обусловленное в первую очередь характе
ром запоминаемого материала, ведущее к повышению продуктивности
памяти, относится, как правило, к начальному этапу развертывания мне
мической деятельности, или так называемой лабильной фазы памяти.
Повторение, обеспечивающее циркуляцию информации, также наиболее
значимо для лабильной фазы запоминания. Рассматривая повторение как
наиболее характерный и значимый способ сохранения информации в
начальный период развертывания мнемической деятельности и одновре
менно как средство, способствующее применению других способов обра
ботки материала, нельзя не отметить, что повторение присутствует в каж
дом виде организации информации и, кроме того, может совершаться
параллельно с какой либо обработкой материала. В связи с этим вопрос
о повторении в истории изучения памяти занимает особое место. Ни одна
школа психологии не отрицала роли повторения, но все по разному по
нимали, исследовали и интерпретировали эффективность повторения.
Традиционно повторение в качестве элемента психической деятель
ности связывалось с памятью и рассматривалось как способ сохране
ния информации. Хотя повторение — это скорее механизм, присущий
всем процессам познания, оно может выступать условием выполнения
и мнемических действий, в случае неразвитости мнемических способ
ностей, трудности материала, дефицита времени и т.д. — доминирую
щим способом запоминания.
Выделенные мнемические приемы представляют собой возможный
набор способов организации материала. Чем более разнообразными
приемами владеет человек, тем более динамична, эффективна его па
мять. Объединяющим мнемические приемы признаком служит их на
170
правленность на установление связей запоминаемого с чем либо или
связей между группами запоминаемого при обработке информации в
целях запоминания и воспроизведения.
При характеристике возможных мнемических приемов часто отме
чалось, что они неравноценны по сложности и, следовательно, доступ
ности. Но деление это, разумеется, относительно. Однако охарактери
зовать использование того или иного приема можно только через анализ
функционирования мнемических способностей. Любой мнемический
прием представляет собой поиск и фиксацию связей запоминаемого с
чем либо или в запоминаемом материале.
Связи, в которых заключается смысл запоминаемого, могут быть
внешними по отношению к запоминаемому материалу и внутренними,
присущими запоминаемому и заложенными в нем. С этой точки зрения
ассоциации, аналогия, мнемотехнические приемы фиксируют внешние
по отношению к запоминаемому связи. Группировка, систематизация,
структурирование и т.п. — приемы, направленные на выделение связей
внутри запоминаемого материала. Категоризация, перекодирование,
выделение опорных пунктов фиксируют связи и внешние, и внутрен
ние. Разумеется, предлагаемое деление условно. Что такое, например,
аналогия? Прежде чем подыскать какую то модель запоминаемому и
зафиксировать эту аналогию, надо проанализировать существо запоми
наемого, так как без этого нельзя найти аналогию данному материалу.
Таким образом, по направленности мнемических приемов их мож
но разделить на три типа:
1) выделение и фиксирование связей внутри запоминаемого мате
риала;
2) выделение и фиксирование внешних связей;
3) выделение и фиксирование внешних—внутренних связей.
Мнемические приемы, направленные на выделение и фиксирова
ние связей внутри запоминаемого материала, реализуются при доми
нирующем участии мышления. Для развитых мнемических способнос
тей характерно использование широкого набора мнемических приемов,
но общим для любой мнемической способности и определяющим ее
эффективность становится использование способов обработки, которые
направлены на выяснение связей внутри запоминаемого материала.
Мнемические приемы, направленные на установление скорее внешних
связей (ассоциация, мнемотехника и т.п.), используются как вспомога
тельные на этапах ориентировки, знакомства с материалом. Они созда
ют фон для развертывания аналитико синтетической деятельности,
процесс и результаты которой фиксируются с помощью приемов, на
правленных на выяснение связей внутри запоминаемого материала.
Мы считаем, что для развитой мнемической деятельности характер
но в процессе запоминания движение от использования приемов, на
171
правленных на выявление внешних связей через активное использова
ние внешне внутренних приемов, к применению способов запоминания,
направленных на выделение внутренних связей, обеспечивающих в зна
чительной степени мнемический эффект. Рассмотрим это на примере
запоминания фигуры 10.
Мнемические приемы, направленные на установление внешних свя
зей, в данном случае не могут обеспечить запоминание, так как, прежде
чем адекватно связать данную фигуру с чем либо, необходимо адекват
но отразить ее сущностные характеристики. То же самое можно сказать
и про использование внешне внутренних приемов. Следовательно, сна
чала надо проанализировать изображение. Поэтому при наличии инди
видуальных особенностей при запоминании этот путь был общим для
всех выполнявших данное задание: от использования внешне направ
ленных приемов на этапе ориентировки (одна испытуемая отметила, что
верхняя часть изображения чем то напоминает палатку, другие называ
ли это изображение снежинкой и т.д.) через использование внешне внут
ренних приемов на этапе выбора оперативной единицы запоминания к
активному применению внутренне направленных приемов на этапе струк
турирования всей ситуации (обозначение очередного соотношения ли
ний как почти параллельных линий или подобных треугольников и т.п.).
Говоря о разнообразных мнемических приемах и их роли в процессе
запоминания, реализуемого развитыми мнемическими способностями,
следует отметить, что в данном случае повторение направлено не на не
посредственное упрочение следа и даже не столько на повторное запе
чатление уже отмеченных связей, сколько на поиск новых при попут
ном закреплении уже отмеченных и принятых связей между элементами.
Исследование операционных механизмов мнемических способностей
с помощью метода развертывания мнемической деятельности показало,
что реализация почти каждого мнемического приема может рассматри
ваться как имеющая определенное строение деятельность, для выполне
ния которой необходимы способности: мыслительные, мнемические, пер
цептивные, способности к представлению и воображению, речь. Тесные
связи между всеми этими компонентами вполне оправдывает примене
ние термина «структура». Разумеется, нельзя выделить прием, который
мог быть реализован с помощью одной способности, но о доминирующей
роли той или иной способности, видимо, есть смысл сказать.
С этой точки зрения наиболее сложными способами организации
информации являются: структурирование, систематизация, аналогия.
В данном случае доминируют анализ, синтез, сравнение, обобщение,
выделение сути явления и т.д. при соподчиненной, но совершенно не
обходимой перцептивной, мнемической обработке материала, а также
представлений и воображения, например, при аналогии.
Процессы классификации, составления мнемического плана, выде
ление опорных пунктов также представляют собой сложные способы
172
организации материала. В частности, при классификации материал груп
пируется по определенным, общим, известным признакам, поэтому тре
бование к уровню развития мыслительных способностей не столь вы
соко. Выделение опорных пунктов и соединение их в план могут
совершаться по разным основаниям: теме, тезисам, примерам, новизне,
эмоциональной реакции и т.д. Поэтому такие приемы могут быть не
столь зависимы от мыслительной обработки, хотя и требуют ее.
При использовании мнемотехнических приемов как готовых спо
собов запоминания основная нагрузка падает на память. Хотя в случае,
например, локализации по местам эффективность запоминания и вос
произведения будет в значительной степени определяться способнос
тями личности к представлениям и воображению. При образном или
понятийном перекодировании, а также в случае представления вербаль
ного текста в виде картин результативность использования мнемичес
ких приемов будет определяться в значительной степени способностя
ми к представлениям. При необходимости назвать запоминаемое или
достроить предложение, рассказ с помощью вербальных посредников
становятся наиболее ощутимыми роль речи, богатство языка, развитость
вербального интеллекта. Перцептивная обработка выступает на первый
план при распределении по объему, в пространстве и т.п., когда действу
ют процессы соизмерения или измерения предметов.
Приведенные рассуждения дают основание говорить о многоуров
невой памяти. Совершенно очевидно, что сложная многоуровневая па
мять будет функционировать только с помощью динамической сово
купности или системы действий, которыми можно описать ее строение.
Итак, можно выделить тринадцать видов операционных механизмов,
которые могут осуществляться на разных уровнях отражения действитель
ности: от перцептивного до вербально логического, понятийного. При этом
индивидуальное своеобразие применяемого операционного механизма
будет характеризоваться не только видом, сложностью его структуры,
уровнем реализации, но и характером направленности выделяемых свя
зей запоминаемого материала.
4.3. Исследование операционных механизмов мнемических
способностей с помощью метода развертывания
мнемической деятельности
Операционная сторона мнемических способностей может быть ис
следована с помощью четырех показателей:
1) скорости включения операционных механизмов в процесс запо
минания;
2) набора применяемых операционных механизмов;
3) умения субъекта управлять процессом запоминания — управ
лять применением способов организации материала;
173
4) эффективности мнемической деятельности, осуществляемой
благодаря системе функциональных, операционных и регули
рующих механизмов.
Три показателя из указанных — качественные, характеризующие уро
вень развития и своеобразие операционных механизмов; последний по
казатель — количественный, характеризующий эффективность примене
ния операционных механизмов, который выражается в скорости и
точности правильного запоминания с последующим правильным воспро
изведением. С помощью этих показателей можно охарактеризовать опе
рационную сторону мнемических способностей испытуемых любого воз
раста, но доля выраженности каждого показателя будет различной. Если
говорить об общей тенденции, то с возрастом наблюдается усиление при
сутствия операционных механизмов в мнемическом процессе.
Исследования мнемических способностей с помощью метода раз
вертывания мнемической деятельности позволяют таким образом оха
рактеризовать операционные механизмы:
они могут быть осознаваемыми (в процессе развития системы
мнемических способностей или при запоминании сложного, не
понятного, больших объемов, незнакомого материала в трудных
условиях);
эффективность их проявления индивидуально и ситуативно
своеобразна (операционные механизмы, «раздвигая» границы
возможностей функциональных механизмов, способны ослабить
непосредственную их продуктивность);
направленность в сторону перцептивного, образно представлен
ческого или мыслительного анализа относительно стабильна (на
бор операционных механизмов варьирует, но чаще всего в преде
лах определенного ментального мнемического пространства);
они конгруэнтны замоминаемому материалу, «чувствительны»
к нему (это та «клавиатура», через которую информация макси
мально эффективно может «соприкасаться» с функциональны
ми механизмами).
Обозначенные выше свойства операционных механизмов проявля
ются в системном взаимодействии настолько, что практически не име
ет смысла анализировать изолированно, например, эффективность за
поминания без учета уровня развития мнемических способностей,
продуктивности функциональных и развитости регулирующих механиз
мов. Эффективность системы функциональных и операционных меха
низмов становится более выраженной благодаря развитой операцион
ной стороне (табл. 3). Это видно по результатам запоминания фигуры 3
(экспериментальный материал, который уже позволяет развернуть мне
мическую деятельность) и фигуры 10 (экспериментальный материал, с
174
которым нельзя справиться при отсутствии функциональной системы
мнемических способностей) [252, 266].
Данные, приведенные в табл. 3, демонстрируют заметный разброс
результатов, обусловленный включением в процесс запоминания опе
рационной стороны. В таблице представлены исключительно пределы
континуума, и это не случайно, ибо фигуры 3 и 10 представляют собой
соответственно наиболее простой и наиболее сложный материал, при
меняемый для изучения операционных механизмов. В этой связи на
блюдающаяся незначительная динамика результатов при запоминании
карточки 3 испытуемыми разного возраста подтверждает наши предпо
ложения относительно противоречивых свойств операционных меха
низмов. С одной стороны, испытуемые 11 лет способны запомнить фи
гуру 3 уже за 8 с, что свидетельствует о скорости включения
операционных механизмов. С другой — включающиеся в процесс запо
минания операционные механизмы могут и не дать должного результа
та (tзап = 192 с). Совершенно очевидно, что каждый количественный
показатель нуждается в качественном анализе.
Таблица 3
Эффективность запоминания благодаря системе функциональных и
операционных механизмов фигур 3 и 10 испытуемыми разного возраста
Возраст
испытуемых
(объем
выборки)
Время запоминания (t), с
Карточка № 3
Карточка № 10
min t
max t
18
147
Достоверные данные отсутствуют по
причине большого процента неспра
вившихся с заданием
11 лет
(200 чел.)
8
192
Достоверные данные отсутствуют по
причине большого процента неспра
вившихся с заданием
18–22 года
(90 чел.)
3
122
6
115 (42% испытуемых не
справились с заданием)
23–40 лет
(30 чел.)
5
14
24
206 (44% испытуемых не
справились с заданием)
9 лет (30 чел.)
min t
max t
Нами был предпринят качественно количественный анализ резуль
татов запоминания и опроса испытуемых разных возрастов. В результа
те были выделены симптомокомплексы проявлений указанных свойств
операционных механизмов, разделяющие испытуемых на принципиаль
но различные по уровню развития и эффективности группы. Симпто
мокомплексы особенностей проявления различных свойств операцион
175
ных механизмов являются следствием оп
ределенного уровня развития и эффектив
ности мнемических способностей, которые
объективируются с помощью четырех ука
занных выше показателей диагностики мне
мических способностей. Последние, прояв
ляясь континуально, также представляют
собой симптомокомплексы продуктивности
функциональных, эффективности операци
Рис. 8. Фигура 3
онных, развитости операционных и регули
с обозначенными
рующих механизмов. Наиболее отчетливо
линиями
это проявляется на материале запоминания
испытуемыми 11 лет.
На основании анализа результатов запоминания испытуемыми
11 лет фигуры 3 (рис. 8) (в ряде случаев для подтверждения результа
тов использовались фигуры 4–10) были выделены 7 групп. Главной осо
бенностью мнемических способностей большинства детей 10–12 лет
было превалирование непосредственного запоминания над опосредство
ванным, если стремиться определить долю функциональных, операци
онных, регулирующих механизмов в совокупном результате. Это выра
жается в увеличении времени запоминания фигуры 3, т.е. наблюдается
сдвиг результатов запоминания в сторону их ухудшения.
Первая группа. Время запоминания — от 1 до 10 с. Результат дос
тигнут благодаря включению системы функциональных и операцион
ных механизмов. Высока скорость включения операционных механиз
мов, которые совершаются на перцептивном уровне с тенденцией к более
высоким уровням обработки запоминаемого. В ряде случаев отчетливо
прослеживается тенденция к мыслительной обработке. Испытуемый
И. Ч. (tзап = 10 с): «Я вгляделся, на все поглядел и увидел, как надо пра
вильно, а на третьем показе увидел, что эти линии идут наискосок».
Испытуемый Э. Л. (tзап = 7 с): «Вторая фигура мне сразу в ум броси
лась, а здесь надо было найти, как проходят эти линии. Здесь тоже есть
треугольник, я его увидел, а потом и все остальное запомнил».
Представители первой группы очень активны в поиске закономер
ностей расположения линий: крутят бланк ответов, поворачивают его
и т.д. Они группируют, называют, вербализуют, представляют, привно
сят, повторяют, используют опорные пункты. Более сложные мнеми
ческие приемы, направленные на оперирование содержанием, просле
живаются у них реже и с трудом вербализуются в самоотчетах. Но через
анализ связей самоотчетов испытуемых и характера их рисунков мож
но заметить направленность на это. В основном эти тенденции заклю
чаются в стремлении изменить, перестроить запоминаемое изображе
ние до какой либо «хорошей» фигуры. Испытуемый К. Л. (tзап = 7 с):
176
«Я сначала не мог запомнить, потому что думал, что все линии должны
соединяться в одной точке».
Операционные механизмы как системы действий находятся на ста
дии формирования. В самоотчетах испытуемых прослеживаются ори
ентировочные, контролирующие, планирующие принятия решений дей
ствия. Они совершаются большей частью на перцептивном уровне.
Ориентировочные действия наиболее развиты среди других формиру
ющихся мнемических действий. Представители первой группы в абсо
лютном большинстве случаев в ответах на вопросы отмечают целенап
равленность своих ориентировочных действий. Испытуемый С. М.:
«Я сразу ничего не разглядел. Потом всмотрелся и решил, что верхушку
здесь запомнить сложнее всего. Надо еще раз посмотреть».
Регулирующие механизмы испытуемых находятся на стадии фор
мирования. Контроль осуществляется с помощью внешних по отноше
нию к процессу запоминания средств: пересчета линий и т.п. (контроль
как бы накладывается на процесс запоминания). Они могут планиро
вать процесс запоминания, отмечая наиболее сложные части изображе
ния. На вопрос, как он запоминал, испытуемый С. К. ответил: «Я решил
по порядку. Сначала снизу, потом — где проходит эта линия, а дальше
надо верхушку запоминать».
Достигается результат благодаря тому, что операционные механизмы,
совершающиеся на перцептивном уровне, образуют с сильными функци
ональными механизмами систему1.
Вторая группа. Время запоминания — от 12 до 30 с. Результат дос
тигнут благодаря формирующейся системе операционных и функцио
нальных механизмов. Операционные механизмы включаются в запоми
нание медленнее, нежели у предыдущей группы. Испытуемые, как
правило, могут ответить, когда они начали целенаправленно, осознанно
запоминать. Целенаправленность запоминания выражается в следую
щем: разделить фигуру на части и запомнить их. Деление фигуры на
части происходит с помощью перцептивной обработки, т.е. операцион
ные механизмы преимущественно работают на уровне восприятия. В ря
де случаев прослеживается тенденция к мыслительной обработке. Пред
ставители второй группы помогают запоминанию вербализацией своих
действий, повторением, представлением, группировкой. Причем на фе
номенологическом уровне запоминание этой группы выглядит менее
активным, чем у предыдущей. Они очень сосредоточены на запомина
нии, стараются не отвлекаться. На вопрос, о чем думал, когда запоми
нал, испытуемый отвечает: «Думал о том, чтобы запомнить, думал о
фигуре».
1
Подробнее см.: Черемошкина Л. В. Указ. соч.
177
Операционные механизмы как системы действий находятся на ста
дии формирования. С большей отчетливостью в самоотчетах испытуе
мых отражаются ориентировочные действия. Реже прослеживаются пла
нирующие и контролирующие действия. Ориентировочный этап, так же
как и в предыдущей группе, приводит к выбору опорного пункта, а не
оперативной единицы запоминания. Выбрав одну, реже две линии, субъект
запоминает их и больше к ним не возвращается. Дальнейшие его усилия
направлены на то, чтобы удержать в памяти остальные линии. Справед
ливости ради следует отметить, что некоторые испытуемые видят не толь
ко верх, низ фигуры, ее отдельные линии, но и треугольники, лучи, не
сколько треугольников, но этой информацией практически не пользуются,
что отражается в ответах на вопросы. Из беседы с испытуемым В. В.: «Ты
увидел линию РТ, а потом что ты стал делать?» — «Я запомнил вот эту
линию, а потом стал запоминать, как проходит вот эта линия».
Таким образом, результата представители данной группы достигают за
счет операционных и функциональных механизмов. Операционные меха
низмы совершаются на перцептивном уровне. В структуре операционного
механизма наиболее развиты ориентировочные действия. Набор опера
ционных механизмов ограничивается большей частью перекодировани
ем и группировкой1.
Третья группа. Время запоминания — от 33 до 60 с. Результат дос
тигнут благодаря функциональным и операционным механизмам. Опе
рационные механизмы включаются в процесс запоминания медленнее,
нежели во второй группе. Процесс запоминания на феноменологичес
ком уровне сходен с наблюдаемым в предыдущей группе, но более рас
тянут во времени. Происходит также деление фигуры на части с после
дующим многократным повторением их (верх, низ, справа, слева,
середина и т.д.). Причем деление именно на части, а не на группы. В ря
де случаев испытуемые стремятся выделить какую либо группу линий,
например треугольник, но к успеху это не приводит, и стратегию запо
минания приходится менять. Испытуемая М. Д.: «Всю группу сначала
не увидела, а потом сосредоточилась и увидела треугольник». В после
дующих ответах испытуемая М. Д. не упоминала о треугольнике. Экс
периментатор задал ряд вопросов по этому поводу. Девочка ответила,
что о треугольнике она не думала, не пользовалась этой информацией и
запоминала фигуру снизу, отталкиваясь от линии, которая идет наиско
сок (линия МО, см. рис. 8). Проиллюстрируем эту тенденцию на приме
ре: для развитых мнемических способностей характерно запоминание
фигуры 3 как по разному перечеркнутого треугольника (рис. 9). Для
представителей третьей группы характерно несколько стратегий чле
1
178
См.: Черемошкина Л. В. Указ. соч.
Рис. 9. Наиболее распространенные варианты запоминания фигуры 3
испытуемыми 11 лет с развитой памятью
нения фигуры 3, но, как свидетельствует анализ связей между характе
ром рисунка и самоотчетами испытуемых, никто не строил изображе
ние от перечеркнутого треугольника1.
Результат достигается за счет довольно слабых функциональных меха
низмов и медленно включающихся операционных механизмов перцептив
ного уровня (группировка, ассоциации, перекодирование).
Четвертая группа. Время запоминания — от 64 до 100 с. Наиболее
многочисленная группа, по всем качественным показателям она нахо
дится приблизительно посередине выделенного континуума развитос
ти мнемических способностей. Яркая и наиболее существенная особен
ность запоминания представителей данной группы — формирующиеся
операционные механизмы.
Наблюдаемая перцептивная обработка запоминаемого слабо осоз
нается и скудно отражается в отчетах. Включается обработка медленно,
приблизительно на 60 й с, после чего испытуемые отмечают: «Я заме
тил, что здесь больше, а эта отсюда». Наиболее ярко представленный в
1
См.: Черемошкина Л. В. Указ. соч.
179
отчетах способ обработки запоминаемого — повторение. На основные
вопросы экспериментатора («Как запоминал? Как контролировал?»
и т.п.) испытуемые данной группы отвечали: «Повторял фигуру». В ряде
случаев кроме повторения применялись ассоциации, называние или
категоризация отдельных частей фигуры. Испытуемая Ж. А. в беседе с
экспериментатором отметила, что где то увидела в рисунке большую
букву А. Совершенно очевидно, что такого рода обозначающие мнеми
ческие приемы мало способствуют эффективности запоминания, так как
с их помощью невозможно целиком реконструировать фигуру. Испы
туемым четвертой группы это тем более затруднительно, поскольку они
совершенно не умеют осмысливать, анализировать изображение в це
лях запоминания. Вышесказанное относится и к применению ассоциа
ций для увеличения эффективности запоминания.
Результат достигается за счет слабых функциональных механизмов и
формирующихся операционных механизмов.
Пятая группа. Время запоминания — от 105 до 140 с. Запоминание
совершается с опорой на функциональные механизмы. Перцептивная
обработка имеет место, но это не операционные механизмы, т.е. осоз
нанного применения каких либо способов обработки материала еще нет.
Правда, повторение, этот фундаментальный способ запоминания, при
меняется осознанно. Испытуемые на вопросы экспериментатора («Как
запоминал? Как проверял себя? Стремился ли помочь чем либо?» и т.п.)
сообщали: «Повторял; стремился еще раз повторить и запомнитъ». При
чем если представителям других групп свойственны и иные способы
обработки: группировка, ассоциации и т.д., то в пятой группе приемы
запоминания, кроме повторения, встречались редко. Даже с помощью
экспериментатора эти учащиеся с трудом находили связь запоминае
мой фигуры с чем либо известным,
Нескольким испытуемым после окончания эксперимента предла
галось, глядя на карточку, описать ее. Кто то из них нашел на изображе
нии крест, кто то отметил, что здесь можно увидеть буквы. Ориентиро
вочные, контролирующие, планирующие действия и т.д. в самоотчетах
испытуемых не отражаются. Анализ рисунков школьников и их связи с
самоотчетами выявил, что ориентировочные действия, совершающие
ся на перцептивном уровне, не ведут к выбору какого либо опорного
пункта и в большинстве случаев ориентировочный этап заканчивается
трудно вербализуемым представлением о запоминаемом. Это хорошо
подтверждается теми опытами, когда испытуемому после воспроизве
дения фигуры предлагается ее срисовать. Учащиеся «вдруг» начинают
изучать фигуру, только что ими воспроизведенную.
Результат достигается за счет слабых функциональных механизмов при
наличии перцептивной обработки, большей частью неосознаваемой.
180
Шестая группа. Время запоминания — от 145 до 180 с. Говорить об
операционной стороне запоминания нет оснований. Субъект запоминает,
опираясь на функциональные механизмы мнемических способностей.
Запечатлеть, «удержать» — вот к чему сводятся усилия испытуемого. Об
легчить свою задачу субъект не может и не умеет. У него нет целенаправ
ленности в процессе запоминания. Ребенок может быть сосредоточенным,
может стремиться запомнить, а как это сделать, он не знает. В этой группе
наблюдалась следующая картина запоминания: субъект не мог запечат
леть информацию (для этого фигура слишком сложная, а функциональ
ные механизмы испытуемого слишком слабы), но и запомнить ему также
трудно, ибо он не умеет обрабатывать информацию, не умеет контролиро
вать, планировать, оценивать, предвосхищать и корректировать свои дей
ствия. К тому же он крайне пассивен при столкновении с препятствиями
(в данном случае — невозможность запечатлеть информацию).
Для представителей шестой группы известен один способ запоми
нания — повторение. Причем повторение нецеленаправленное, пассив
ное. На вопросы экспериментатора («Как повторял? Что повторял? Что
труднее повторять, а что легче?» и т.п.) ответов практически не было.
Исходя из создавшейся ситуации, мы приняли решение дополни
тельно опросить этих испытуемых, чтобы убедиться в правильности
полученных нами результатов. Дети были более подробно опрошены о
том, как они запоминают учебный материал и т.д., о чем они думали,
чем были заняты их мысли во время эксперимента. Все без исключения
ответили на первый блок вопросов одинаково. Представители шестой
группы знают один мнемический прием — повторение. По второму бло
ку ответы различались, но суть их была одинакова: ни о чем не думали
во время запоминания («Не думала», «Не знаю», «Не запомнил» и т.п.).
Интересно в этой связи привести в качестве иллюстрации выше
сказанного фрагмент беседы с испытуемой О. С., которая отрицательно
ответила или совсем не ответила почти на все вопросы. На вопрос о том,
какая, на ее взгляд, фигура 3 — простая или сложная, О. С. ответила:
«Простая, потому что здесь одни палочки, надо запомнить, куда идут
эти отрезки, и все». (Девочка запоминала фигуру 3 в течение 174 с, пра
вильно не воспроизвела, и эксперимент был прекращен.)
Результат достигается за счет слабых функциональных механизмов.
Седьмая группа. Время запоминания — свыше 186 с. Запоминание
совершается с опорой на функциональные механизмы, которые отли
чаются низкой продуктивностью. Отсутствует какая либо осознанная
обработка запоминания, не прослеживается управление процессом за
поминания.
В данном случае нам не удалось выделить ни поэтапности, ни по
элементности запоминания. Самоотчеты крайне скудные. Анализ ри
сунков испытуемых и их связи с ответами дают основание считать, что
181
у представителей седьмой группы отсутствует даже тенденция к появ
лению операционных механизмов как системы действий.
Был проведен дополнительный опрос с целью проверки сделанных
выводов, который показал, что представители данной группы исполь
зуют только один способ запоминания — повторение. Испытуемые от
личаются крайней пассивностью при запоминании. Некоторым школь
никам после эксперимента мы предложили срисовать фигуру 3. Ни один
из испытуемых, получивших это задание, не сумел срисовать фигуру
правильно. Причем отдельным испытуемым предлагалось сделать это
дважды, но результат оставался прежним. В таких случаях необходим
дополнительный анализ психических функций субъекта.
Запоминание представителей седьмой группы, так же как и предыду
щей, — результат многократного воздействия стимула на функциональ
ные механизмы мнемических способностей. Несмотря на сходство запо
минания этих двух групп, у последней есть одна существенная
особенность. Ее представители не могут сосредоточить внимание на за
поминаемом. Создается впечатление, что испытуемые и не имеют жела
ния запоминать. Это в той или иной степени подтверждается ответами
испытуемых («Ни о чем не думал во время запоминания», «Не старался»,
«Не предпринимал» и т.п.), а также результатами срисовывания фигуры 3.
На основании полученных данных можно заключить, что результат у этих
испытуемых достигается за счет слабых функциональных механизмов при
слабом желании запомнить.
Как видно из приведенного анализа, направленность операционных
механизмов испытуемых различных групп относительно стабильна в
сторону перцептивного, образно представленческого или мыслительно
го уровней. Распределение испытуемых 11 лет в зависимости от уровня
функционирования операционных механизмов их мнемических способ
ностей представлено в табл. 4.
При этом виды операционных механизмов могут изменяться, всту
пать в различные отношения, но чаще всего это происходит в пределах
определенного ментального мнемического пространства: перцептивно
го, образного или мыслительного.
Для того чтобы подтвердить или опровергнуть данное заключение,
нами было проведено исследование операционных механизмов при за
поминании различных видов материала: образного и вербального1. Ре
1
Эксперимент проходил в два этапа: 1) методика развертывания мнемической дея
тельности; 2) запоминание 20 слов, обозначающих общеизвестные (легко представляе
мые в образной форме) предметы или животных. На запоминание слов давалось 5 мин с
последующим воспроизведением в письменной форме. По завершении каждого из этапов
эксперимента проводился опрос. В эксперименте принимали участие школьники 11–13 лет
(27 человек).
182
Таблица 4
Распределение испытуемых 11 лет в зависимости от уровня
функционирования операционных механизмов мнемическнх способностей
Уровень операционных механизмов
Число испытуемых, %
Перцептивный
68
Образно представленческий
38
Перцептивно образно мнемический с тенденцией
к мыслительному
6
Операционные механизмы на всех уровнях при
доминирующей мыслительной обработке
0
Примечание. Сумма процентов не равна 100, так как показатели не являются взаимо
исключающими.
зультаты (табл. 5) показывают, что полного соответствия по видам ис
пользуемых операционных механизмов при запоминании вербального
и образного материалов нет. Вместе с тем отсутствует и полное несов
падение их. В данном случае можно говорить о пересекающихся видах
операционных механизмов при запоминании различного материала.
Однако следует отметить два принципиальных момента, подтвер
ждающих относительную стабильность направленности операционных
механизмов. Результаты опроса показывают, что тенденция к тому или
иному уровню обработки оказывается доминирующей для конкретно
Таблица 5
Виды операционных механизмов при запоминании образного и
вербального материала испытуемыми 11–13 лет
Уровень
обработки
запоминаемого
материала
Параметры анализа ОМ
запоминаие
запоминание
эффективность
вербального
образного
запоминания
материала
материала
в среднем, %
Перцептивный
Перекодирование
Группировка
Ассоциации
Опорный пункт
Группировка
60
Образный
Перекодирование
Ассоциации
Группировка
Опорный пункт
Ассоциации
Мнемический план
73
Мыслительный
Классификация
Группировка
Перекодирование
Ассоциации
Опорный пункт
Ассоциации
Группировка
Мнемический план
78
183
го субъекта в разных ситуациях мнемического эксперимента. Испы
туемые, строящие запоминание в зависимости от внешнего вида сти
мула, от перцептивного поля, старались «удержать» материал. Они от
талкивались только от материала: от особенностей написания или
преподнесения его. Их перекодирование — это вербализация, причем
и в том и в другом эксперименте: «Эта палочка сюда, так, а сюда —
так». На вопрос: «Как ты запоминал слова?» — эти испытуемые отве
чают: «Прочитал и запомнил», «Проговаривал про себя шепотом», «Чи
тал и повторял, закрыв глаза».
Как видим, отсутствие явной обработки, хотя многие перцептивные
признаки материала ими были отмечены. Продуктивность запомина
ния слов — 60% (в среднем).
Вторая группа характеризуется образной доминантой. Поворачива
ют, переворачивают, изменяют фигуру мысленно. Слова запоминали
очень разнообразно: перекодирование, ассоциации, группировка с опо
рой на образ: «Крокодил в воду заползает», «Крокодил лежит и пасть
открывает». Одна девочка создала картинку и воспроизвела 95% слов,
соблюдая порядок предъявления: «Верблюд стоит и в зубах держит ша
рик и зубную щетку. На горбах у него зонтик, а на зонтике рыбка». Про
дуктивность запоминания слов — 73% (в среднем).
При мыслительной обработке ощутима концентрация внимания
на запоминании материала, причем более заметно влияние желания
запомнить, нежели удачной классификации: «Запомнил, что треуголь
ник, крокодил — длинные слова, а рак, петух, лист — короткие». В ряде
случаев встречается подобие сериации: «Треугольник—шарик—пирами
да» и т.д. Данная группа при запоминании фигуры 3 активно исполь
зовала перечеркнутый треугольник, хотя и не всегда с положительным
результатом.
Анализируя данные результаты, хочется отметить, что использован
ная нами методика (запоминание хорошо знакомого вербального мате
риала в течение 5 мин) давала возможность проявиться любым опера
ционным механизмам, присущим мнемическим способностям субъекта.
Однако каждый из наших 27 испытуемых предпочел остаться в плоско
сти уже освоенного мнемического ментального пространства.
Указанные выше тенденции проявляются и при исследовании опе
рационных механизмов других возрастных групп. На выборке 9 летних
испытуемых (30 человек) наиболее отчетливо проявились неосознава
емость операционных механизмов и индивидуальная мера их выражен
ности. В ряде случаев эти испытуемые давали довольно подробный от
чет о процессе работы, но характеризовали при этом не процесс
запоминания в собственном смысле слова, т.е. не процесс обработки ма
териала, а меру развернутости мнемической деятельности. Дети осоз
навали неуспех, столкновение с проблемой, но не всегда знали причину
184
неуспешного результата. Только 6,6% испытуемых этого возраста отли
чались относительно осознанным применением операционных механиз
мов, которые функционировали на перцептивно образно мыслительном
уровне. В самоотчетах в этих случаях отражается в большей степени
даже не сама обработка (значительная ее доля перцептивного характе
ра), а тенденции регулировать процесс запоминания. Испытуемый К. К.
(t2 = 20 с, t3 = 42 с): «В третьей фигуре — треугольник. Надо сначала
простое нарисовать, а затем — сложные. Надо сравнивать с тем, что
нарисовал».
Если сравнить продуктивность запоминания с опорой на функцио
нальные механизмы с эффективностью запоминания благодаря функ
циональным и операционным механизмам и соотнести эти различия с
характером самоотчетов, то станет абсолютно очевидна чрезвычайная
зависимость обработки запоминаемого материала от уровня развития и
особенностей перцептивных способностей 9 летних детей. Складыва
ется впечатление, что мнемический результат этих испытуемых в ос
новном обусловлен двумя факторами: индивидуальной мерой выражен
ности функциональных механизмов, а также уровнем развития и
эффективностью их перцептивных способностей1. Оба фактора лишь в
незначительной степени поддаются регуляции.
Операционные механизмы (в тех случаях, когда о них можно гово
рить) проявляют свою противоречивую сущность: позволяют добиться
позитивного результата, но уменьшают скорость запоминания. Направ
ленность операционных механизмов у 9 летних испытуемых имеет тен
денцию к перцептивной обработке. Эта тенденция обусловлена уров
нем их онтогенетического развития, когда функциональная система
мнемических способностей еще не сформирована. Но слабые попытки
оперировать вторичным образом фигуры или спланировать этапы за
поминания проявились при запоминании и фигуры 2, и фигуры 3.
Операционные механизмы испытуемых более старшего возраста
отличаются не только более яркой качественной и количественной вы
раженностью, но и своеобразием их континуальных свойств. Если за
основу анализа операционных механизмов брать фигуры 2 и 3, то выра
женность свойств операционной стороны мнемических способностей
1
В исследовании [235] выявлены операционные механизмы способностей зритель
ного восприятия, представленные по частоте встречаемости в выборке 10–12 летних
испытуемых: ассоциация (97%), группировка по визуальным признакам (97%), группи
ровка по смысловым признакам (60%), соизмерение (57%), выделение опорного пункта
(46%), перекодирование (40%), достраивание (35%), структурирование (34%), схемати
зация (21%), упорядоченное сканирование (18%), сериационная организация материа
ла (15%). Как видим, операционные механизмы мнемических способностей и операци
онные механизмы способностей зрительного восприятия можно рассматривать как
пересекающиеся системы обрабатывающих материал действий.
185
приобретает довольно четкие границы: разброс вариантов значительно
меньше, нежели в предыдущих случаях. Во первых, большинство ис
пытуемых четко фиксируют начало углубленной обработки. Во вторых,
начало углубленной, осознанной, управляемой обработки материала
связано с фигурой 3. В третьих, доля перцептивной обработки значи
тельно снижается и составляет в доминирующем виде в совокупном
выражении (по результатам запоминания фигур 2, 3, 10) около 20%. За
поминание фигуры 10 несколько меняет ситуацию: появляется больше
вариантов и качественной, и количественной специфики. Фигура 10
проявляет возможности операционной стороны и дифференцирует уро
вень развития операционных и регулирующих механизмов. Кроме того,
при запоминании предельного по сложности материала (42% 18–22 лет
них и 44% 23–40 летних не справились с этим заданием) с наибольшей
отчетливостью проявляется «чувствительность» операционных меха
низмов к свойствам данного материала. Уходили на второй план попытки
вербализации, называния фигуры, попытки ассоциировать ее, не гово
ря уже о сериации, мнемотехниках, дополнениях и привнесениях. С раз
ной мерой успешности испытуемые приходили к структурированию
изображения, отталкиваясь от своих возможностей группировать мате
риал, искать опорные пункты, схематизировать и искать аналогии. Особо
следует отметить стабильную (относительно стабильную) тенденцию
обрабатывать материал с превалирующей долей перцептивной, образ
ной или мыслительной обработки. Лица, быстро разворачивающие мыс
лительно мнемическое ментальное пространство, явно были склонны к
структурированию. В нашей выборке были два наиболее успешных ис
пытуемых (t10 = 24 с и 42 с), которые структурировали изображение,
опираясь на треугольники, которые по разному накладывали друг на
друга. Чем выше уровень развития мнемических способностей, тем ста
бильнее проявляется мыслительная обработка.
Итак, операционные механизмы мнемических способностей обла
дают следующими свойствами:
1. Операционные механизмы как мнемические действия являются
онтогенетически формирующимся и развивающимся механизмом функ
циональной системы мнемических способностей. В пользу этого поло
жения говорят наши исследования, показывающие безусловную специ
фику характера запоминания испытуемых разных возрастных групп.
Причем тенденция просматривается от перцептивного уровня к образ
но представленчески мнемическому и далее к доминированию мысли
тельной обработки при запоминании. Операционные механизмы мне
мических способностей формируются и развиваются в онтогенезе в
направлении усложнения их структуры от перцептивного к образному
и мыслительному уровням их функционирования. Причем изменения
социокультурной среды влияют на развитие операционной стороны мне
186
мических способностей. Экспериментально показано заметное сниже
ние уровня внутрипарных связей диагностируемых показателей мне
мических способностей родителей и детей в зависимости от включен
ности в них операционной составляющей (см. табл. 2). С увеличением
вклада операционной стороны мнемических способностей в эффектив
ность запоминания благодаря функциональным и операционным пока
зателям величина коэффициента внутрипарных корреляций становит
ся меньше. Данный факт, видимо, может объясняться через соотношение
генотипических и средовых параметров в изучаемых характеристиках
мнемических способностей. Включение операционных механизмов в
процесс запоминания создало ряд «разводящих факторов», влияние
которых снизило уровень корреляционных связей регистрируемых по
казателей и продемонстрировало тем самым влияние среды на каче
ственно количественные характеристики операционной стороны мне
мических способностей.
2. Операционные механизмы отличаются качественным своеобра
зием и индивидуальной мерой выраженности вклада в эффективность
запоминания благодаря системе функциональных и операционных ме
ханизмов.
3. Операционные механизмы способны функционировать как осоз
наваемые и как неосознаваемые мнемические действия. Как показыва
ют наши исследования, а также работы указанных выше авторов, осоз
наваться могут не только результаты функционирования операционных
механизмов, но и сам процесс их «работы», и момент включения их в
процесс запоминания.
4. Операционные механизмы имеют интермодальную природу. Ис
следования способностей зрительного восприятия с помощью метода
развертывания перцептивной деятельности позволяют предполагать, что
операционные механизмы мнемических способностей имеют не только
интермодальную природу, но и полифункциональную.
5. Операционные механизмы функционируют на разных уровнях
обработки запоминаемого материала: перцептивном, образном, мысли
тельном. Уровни функционирования операционных механизмов отно
сительно стабильны в пределах возрастных и интеллектуальных осо
бенностей субъекта деятельности.
6. Операционные механизмы пластичны (динамичны) в пределах
соответствующего уровня функционирования. Пластичность операци
онных механизмов обусловлена их «чувствительностью» по отношению
к запоминаемому материалу. Было установлено, что структурная орга
низация материала и время его экспозиции оказывают непосредствен
ное влияние на степень использования функциональных и операцион
ных механизмов мнемических способностей в процессе запоминания и
воспроизведения. Конгруэнтность операционных механизмов запоми
187
наемому материалу достигается за счет динамичности их структуры и
изменяемости применяемых способов обработки материала1.
4.4. Проблема происхождения операционных механизмов
мнемических способностей
Появление операционных механизмов носит объективный характер,
но возникновение их индивидуального своеобразия обусловлено сис
темой объективных и собственно психологических закономерностей.
В общепсихологическом смысле происхождение операционных меха
низмов познавательных способностей исследовали в той или иной мере
все изучавшие интеллектуальную деятельность в генетическом аспек
те. Наиболее основательными и фундаментальными являются работы
Ж. Пиаже. Он обозначил детерминанты, описал психологическую сущ
ность этих процессов и показал феноменологическую специфику раз
личных стадий генезиса интеллектуальных операций. Как известно,
Ж. Пиаже считал развитие интеллекта процессом, подчиненным осо
бым законам, сущность которого заключается в вызревании операцио
нальных структур (схем). Этот процесс представляет собой единство
воспроизведения элементов среды в психике субъекта в виде когнитив
ных психических схем и изменение этих когнитивных схем в зависимо
сти от требований объективного мира.
В ходе развития операциональных структур интеллекта мыслитель
ные операции постепенно приобретают качественно новые свойства: ско
ординированность, обратимость, автоматизированность, сокращенность.
Благодаря сформированности мыслительных операций «мышление ста
новится свободным по отношению к реальному миру» [171, с. 206].
В этой связи фундаментальное значение имеют работы Дж. Бруне
рат посвященные развитию познавательных процессов, а также куль
турно историческая теория высших психических функций Л. С. Выгот
ского. Идеи Л. С. Выготского в значительной степени рассматривают
условия, ведущие факторы интеллектуального развития ребенка, неже
ли детерминанты его качественного своеобразия в полном смысле это
го слова. Но психическое нельзя просто вывести из социального, тем
более такое образование, как интеллект, являющийся индивидуально
своеобразной когнитивно личностной структурой. В данном случае
имеется в виду не только онтологический аспект, но и специфика соб
ственно психологических закономерностей развития психического, а
именно наличие субъектной и субъективно личностной активности.
1
Об этом говорит и вся экспериментальная психология памяти, начиная с Г. Эб
бингауза. В частности, Т. В. Зотовой экспериментально установлено, что запоминание и
воспроизведение слов родного (русского) и иностранного (английского) языков осу
ществляются за счет различных процессов и операций [96].
188
Говоря о собственно психологических закономерностях формирова
ния и функционирования операционной стороны мнемических способ
ностей, нельзя не вспомнить работы Я. А. Пономарева [175, 176], посвя
щенные внутреннему плану действий, и концепцию Д. Б. Богоявленской
[35, 36], которая в своих исследованиях интеллектуальной активности
вышла на уровень субъектных закономерностей психического, вскрыв
интимные механизмы синтеза когнитивного и личностного в творческом
процессе. Эти работы имеют в контексте нашего разговора безусловное и
гносеологическое, и онтологическое значение. Указанные работы в основ
ном характеризуют наиболее общие закономерности функционирования
и развития операционных структур познавательных процессов.
Но дифференциально психологический или индивидуально лично
стный аспект онтологии познавательных способностей охарактеризо
вать сложнее, ибо этими процессами управляют разнопорядковые за
кономерности. Попыток понять происхождение индивидуального
своеобразия ментального пространства было много, достаточно вспом
нить обилие и разнообразие понятий, обозначающих разные аспекты
подходов: концепты, когнитивные схемы, фреймы, сценарии, глубин
ные лингвистические универсалии и т.д. Эти термины понадобились ис
следователям для того, чтобы концептуально, конструктивно подойти
к описанию данной стороны индивидуальности.
Память, как было показано в гл. 2, является одновременно и способ
ностью, и подструктурой интеллекта, и подструктурой личности. Те свя
зи, которыми она характеризуется и которые образует, можно рассмот
реть также и с точки зрения индивидуального своеобразия. Признавая
глобальность задачи изучения индивидуальности системы мнемичес
ких средств и содержаний, остановимся на первой проблеме — исследо
вании происхождения индивидуальных мнемических «орудий».
Как уже говорилось, мнемические способности могут реализовы
ваться на перцептивном, образно мнемическом и мыслительном уров
нях. Работы Ж. Пиаже, Л. М. Веккера, Дж. Брунера, Я. А. Пономарева,
М. А. Холодной, Н. И. Чуприковой и др., возрастная психология интел
лекта и познавательных процессов доказывают закономерности психи
ческого развития через дифференциацию и интеграцию уровней отра
жения. В этой связи совершенно оправданным является предположение
о том, что начинается индивидуализация развития операциональной сто
роны мнемических способностей с индивидуального своеобразия пер
цептивной деятельности, с эффективности и качества перцептивных
способностей.
Исследование индивидуальной специфики перцептивной деятель
ности с наибольшей отчетливостью воплотилось в понятии когнитив
ного стиля как индивидуально своеобразного способа переработки ин
формации об актуальной ситуации. В трудах основоположников этого
189
направления (Г. Клейн, Х. Уиткин, Р. Гарднер) сложилось единое пони
мание когнитивных стилей как индивидуальных особенностей процес
сов приема и переработки информации человеком, устойчиво проявля
ющихся при решении им познавательных задач [202].
Когнитивный стиль теоретически может представляться как актуа
лизация познавательной структуры — индивидуально специфичной
организации психических свойств, входящих в структуру личности
(по существу — ее подсистемы), опосредующей процессы оперирова
ния информацией. В этом смысле можно допустить, что когнитивный
стиль — определенная «проекция» личности в познавательную сферу.
По мнению специалистов, это инструментальная, операциональная ха
рактеристика, обычно понимаемая как сквозная для всех уровней дан
ной сферы (ощущения, восприятия и внимания, памяти, мышления), и
стабильное свойство индивидуальности. В настоящее время изучают
ся: когнитивные стили, интеллектуальные стили и эпистемологические
стили (М. А. Холодная [244, 246]; И. П. Шкуратова [271]; Н. И. Чупри
кова [260]; И. Г. Скотникова [202]; R. J. Sternberg [296]; J. Royce [цит. по:
202]). Эти исследования позволяют выделить рад принципиальных по
ложений, определяющих статус когнитивного стиля:
1) когнитивный стиль — интеллектуальная активность более высо
кого порядка в сравнении с индивидуальными особенностями познава
тельных процессов, поскольку функция когнитивных стилей заключа
ется не столько в отражении внешних воздействий, сколько в
координации, регулировании базовых познавательных процессов;
2) когнитивный стиль, будучи характеристикой познавательной
сферы, в то же время рассматривается как проявление личностной орга
низации в целом, так как индивидуализированные способы переработ
ки информации о своем окружении оказываются тесно связанными с
потребностями, мотивами, аффектами;
3) когнитивный стиль — это стабильное свойство индивидуальнос
ти, т.е. видение мира, проявляется устойчиво во всех жизненных ситуа
циях, при решении различных задач. Когнитивный стиль пронизывает
все уровни организации субъекта — от восприятия до способов психо
логической защиты [246, 260].
Свойства когнитивного стиля, выделяемые таким образом, позво
ляют рассматривать когнитивный стиль в первом приближении как одно
из проявлений субъектных закономерностей функционирования пси
хического. Учитывая сущность операционных механизмов мнемичес
ких способностей, остановимся на анализе их взаимосвязей с диффе
ренцированностью поля и аналитичностью—синтетичностью.
Как известно, понятие «дифференцированность поля» было введе
но Г. Уиткиным и определено как биполярное качество личности, спо
собное варьировать в пределах от полезависимости до поленезависи
190
мости от перцептивного поля. В первом случае в перцепции доминиру
ет целое, а части воспринимаются недостаточно дифференцированно,
во втором — субъект способен преодолевать разрушающее влияние кон
фликтных фоновых признаков, вычленять элементы из целого и в ре
зультате воспринимать его структурированно.
Г. Уиткин на материале разработанных перцептивных заданий
(«включенные фигуры»), диагностирующих введенный им стиль, опи
сал склонность независимых от поля лиц к операциям активного струк
турирования стимуляции и вычленения существенных ее элементов,
в отличие от полезависимых, которым свойственно более пассивное опе
рирование полем как нерасчлененным целым [202].
В последних работах Г. Уиткин рассматривал когнитивный стиль
«дифференцированность поля» как характеристику, захватывающую
всю психическую сферу индивида, которой на мозговом уровне соот
ветствует большая специализация физиологических и нейропсихоло
гических функций, в частности функций правого и левого полушарий.
Соответственно этому развивается взгляд, что индивидуальные разли
чия характеризуют по параметру «полезависимость—поленезависи
мость» не какие либо отдельные стороны психической деятельности, а
распространяются на множество ее когнитивных и личностных прояв
лений [202, с. 109].
Термин «понятийная дифференциация» впервые был использован
Р. Гарднером при наблюдении за поведением испытуемых, решающих
задачи на свободную классификацию. От испытуемого требовалось
сгруппировать множества объектов по сходству. Причем основания для
классификации не задавались — их выбирал сам испытуемый. Оказа
лось, что одни люди образуют довольно много мелких групп, другие —
несколько широких классов. Впоследствии их назвали аналитиками и
синтетиками. Аналитичный стиль предполагает преобладание процес
сов анализа информации над ее синтезом, дробный масштаб субъектив
ных оценочных шкал, жесткие критерии оценок; синтетический стиль
характеризуется обратными показателями [202].
Этот параметр разработан представителями менингерской школы
когнитивной психологии, связывающими индивидуальные особенности
в познавательных процессах с принципами когнитивного контроля, ко
торые в большей мере отражают ситуативные особенности когнитивной
регуляции, служащие механизмом равновесия между информационны
ми переменными среды и потребностной сферой в конкретных условиях.
Так, высокая дифференциация подразумевает акцент на различиях в од
них ситуациях и легкость обобщения в других. Это проявляется как стрем
ление действовать, осознавая различия между объектами, личностями,
событиями. Такого мнения придерживается И. В. Тихомирова в своих ис
следованиях, посвященных данному когнитивному стилю [225].
191
Анализ психологической литературы позволил выделить детерми
нанты понятийной дифференциации [202, 244]. Во первых, это природ
ные способности, под которыми понимается способность быстро обра
зовывать и дифференцировать условные связи или противостоять
воздействиям отрицательных раздражителей, способность анализа. Это
связано с врожденными анатомо физиологическими особенностями.
Во вторых, это способность к дифференцированию разных объектов, си
туаций, свойств, отношений и их отдельных значений, которая форми
руется прижизненно. Важным фактором формирования данной способ
ности являются особенности овладения человеком речью.
Исследования связей когнитивных стилей с психическими процес
сами ведутся в разных направлениях: поиск детерминант и корреляций
с личностными характеристиками и когнитивными процессами, опре
деление межкультурных и возрастных различий и др. Так, Г. Уиткин с
соавторами в одном из наиболее обширных исследований, в котором
участвовали 10 и 12 летние мальчики, выявили связи полезависимос
ти—поленезависимости с успешностью выполнения целого ряда разных
интеллектуальных заданий. Во всех случаях преимущество было на сто
роне поленезависимых, и это проявилось в высоких показателях по
шкалам Векслера (кубики Кооса, недостающие детали, сложение фи
гур), в лучшем выполнении тестов Гилфорда, Торренса, задач Дункера.
Г. Уиткин связывает это с одним качеством, а именно со способностью
преодолевать включающий контекст, вычленять из него элементы [260].
В других исследованиях обнаружились значимые связи поленеза
висимости с показателями как невербального, так и вербального интел
лекта, с успешностью выполнения теста Равена, с большей эффектив
ностью при решении задач Терстоуна. Кроме того, отмечается, что
поленезависимые лица имеют более высокие баллы по креативности, у
них меньше ретроактивное торможение, что трактуется как более высо
кая степень организации запоминаемого материала и проявляется в ус
пешном произвольном запоминании. У поленезависимых легче проис
ходят перенос и генерализация знаний. Есть положительные корреляции
с результатами экспериментов по формированию понятий [244].
Как показал В. А. Колга, существует зависимость обучаемости
школьников от их когнитивного стиля: высокая понятийная диффе
ренциация способствует выявлению специфичности предлагаемой
задачи (когда неприменимо общее правило). Низкая понятийная диф
ференциация способствует переносу умения решать сходные задачи.
Вместе с тем эффективность обучения в целом, его темп, школьная
успеваемость выше при соразмерном сочетании аналитичности и син
тетичности [108].
М. А. Холодная в своих исследованиях показала, что поленезависи
мые люди лучше контролируют свои моторные действия [244]. А работы
192
М. С. Егоровой продемонстрировали, что для поленезависимых харак
терны более структурированные контроли в реальном поведении [77].
Во многих исследованиях выявлены различия между полезависи
мыми и поленезависимыми испытуемыми в отношении свойственных
им защит. Для поленезависимых характерны более структурированные
контроли и большая выраженность таких защитных механизмов, как
изоляция, интеллектуализация и проекция, а у зависимых от поля про
являются подавление и отказ. Объясняется это тем, что первый тип ме
ханизмов предполагает большую независимость личности и более ана
литичный подход к своим проблемам, чем второй [202].
Анализируя признаки когнитивных стилей, многие исследователи
приходят к выводу, что какой то из полюсов когнитивных стилей мо
жет оказаться более эффективным в той или иной деятельности. В част
ности, поленезависимый стиль обеспечивает большую продуктивность
познавательных процессов, о чем говорилось выше. Таким образом, ког
нитивный стиль как устойчивая субъектная тенденция индивидуаль
ной специфики координации, регулирования разноуровневых познава
тельных процессов находится в безусловных взаимовлияниях с
познавательными и личностными особенностями человека. Не ставя сво
ей целью исследовать происхождение когнитивных стилей и проблему
разноуровневых детерминант их взаимовлияний с другими особеннос
тями, а также принимая во внимание вторичность памяти, будем счи
тать гипотетически возможной определяющую роль когнитивных сти
лей в образовании соответствующих им операционных механизмов
мнемических способностей. Для того чтобы проверить эту гипотезу, мы
использовали метод развертывания мнемической деятельности, вари
ант теста Р. Гарднера «Свободная сортировка» и вариант теста Г. Уитки
на «Включенные фигуры» [121, 231].
Наши результаты (объем выборки — 30 человек, возраст — от 18 до
22 лет) демонстрируют наличие связей между эффективностью запо
минания с опорой на функциональные механизмы и параметром «по
лезависимость—поленезависимость». Чем выше коэффициент полеза
висимости—поленезависимости, тем ниже продуктивность запоминания
с опорой на функциональные механизмы. Та же тенденция проявилась
и при запоминании более сложного материала, диагностирующего уро
вень развития операционных механизмов. Чем выше коэффициент по
лезависимости—поленезависимости, тем хуже развиты операционные
механизмы мнемических способностей. Зависимость субъекта от поля
влияет на способы обработки им запоминаемой информации, которые
в этом случае гораздо менее эффективны. Особого внимания заслужи
вают поленезависимые испытуемые (коэффициент линейной корреля
ции результатов теста «Включенные фигуры» и показателей эффектив
ности запоминания благодаря функциональным и операционным
193
механизмам составляет 0,81 при 0,01 уровне значимости). Получается,
что чем быстрее включаются в процесс запоминания операционные ме
ханизмы неперцептивного уровня, тем успешнее мнемическая деятель
ность (табл. 6).
Таблица 6
Средние показатели эффективности операционных механизмов для
полезависимых и поленезависимых испытуемых
Когнитивный стиль
Поленезависимые
Полезависимые
Время запоминания карточки № 3, с
9
50
Как видим, зависимость от перцептивного поля существенно про
является на результативном уровне. Как показал опрос испытуемых,
полезависимые с трудом отвлекаются от доминирующей структуры пер
цептивного поля, схватывают общие свойства стимула, стремятся запе
чатлеть фигуры и только на последних этапах запоминания начинают
применять какие либо мнемические действия. Поленезависимые чаще,
чем полезависимые, применяют структурирование, группировку на
мыслительном уровне обработки информации.
Результаты исследования взаимосвязей когнитивного стиля «ана
литичность—синтетичность» с особенностями мнемических способно
стей показали, что при средних показателях аналитичности—синтетич
ности наблюдается высокая продуктивность запоминания с опорой на
функциональные механизмы; при сдвиге к полюсу синтетичности —
средняя продуктивность функциональных механизмов; при сдвиге к
полюсу аналитичности — низкая продуктивность функциональных ме
ханизмов.
Средний уровень аналитичности—синтетичности коррелирует с
высокой эффективностью операционных механизмов; синтетичность —
со средней; аналитичность — с низкой. Анализируя эту ситуацию, необ
ходимо отметить, что восприятие аналитиков более ориентировано на
детали, они способны разъединить, расщепить фигуру на составные ча
сти, и это проявляется в быстром и точном запоминании отдельных эле
ментов стимула. Однако наш экспериментальный материал характери
зуется сложностью взаимосвязей элементов, и поэтому аналитики в
крайнем выражении этого когнитивного стиля приходят к механиче
скому запоминанию. Это, разумеется, тормозит продвижение к резуль
тату. Синтетики, наоборот, «схватывают» фигуру в целом, не ориенти
руясь на детали, что приводит к ошибочному воспроизведению
пересечений и ориентации фигуры на плоскости. Как правило, синте
тики довольно быстро включают операционные механизмы (например,
схематизацию), и поэтому их результаты выше, чем у аналитиков.
194
Наши результаты показывают, что наиболее оптимальная стратегия
запоминания данного экспериментального материала наблюдается при
средних значениях континуума «аналитичность—синтетичность», что
в очередной раз подтверждает диалектическое единство мыслительных
операций. При балансе анализа и синтеза применяются разнообразные
мнемические приемы: схематизация, опорные пункты, структурирова
ние, мнемический план. Обобщая результаты, можно сказать, что для
поленезависимых синтетиков характерен высокий уровень развития
операционных механизмов. Это происходит за счет целостного воспри
ятия фигуры, с одной стороны, и дифференцированного вплетения ре
зультатов перцептивного анализа в разноуровневые ментальные мне
мические пространства — с другой. На феноменологическом уровне это
проявляется в быстром и точном структурировании эксперименталь
ного материала. Такая комбинация когнитивных стилей способствует
высокому уровню развития различных операционных механизмов, что
проявляется в эффективности мнемической деятельности.
Операционные механизмы полезависимых синтетиков находятся на
уровне ниже среднего. Видимо, здесь «накладываются» друг на друга не
«достоинства», а скорее «недостатки» когнитивных стилей. Восприятие
синтетиков является обобщенно целостным, глобально недифференци
рованным, при этом им трудно отвлечься от перцептивного поля, они
погружены в неясную целостность, которую из за непонятности матери
ала им очень сложно вплести в ту или иную репрезентацию содержаний
и развернуть тем самым то или иное мнемическое пространство.
Низкий уровень развития операционных механизмов наблюдается
у полезависимых аналитиков (время запоминания фигуры 3 колеблет
ся в пределах от 39 до 100 с). От анализа результатов опроса испытуе
мых создается впечатление, что полезависимость диктует свои условия,
а аналитичность — свои. Глубинная конфронтация стилей приводит к
низкой эффективности обработки сложного для запоминания материа
ла. Данные результаты заставляют предположить, что когнитивный
стиль «полезависимость—поленезависимость» является более, так ска
зать, доминантным, нежели «аналитичность—синтетичность», тем более
если учесть ранее высказанные мысли о сущности последнего. Почему
же не возникает подобной ситуации при «поленезависимости—синте
тичности»? Возможно, поленезависимость позволяет структурировать
материал, и эти тенденции комплиментарны синтетичности. Получает
ся что то напоминающее двойную, но однонаправленную обработку. При
этом нельзя исключать другие факторы, которые могут усиливать или
ослаблять проявление когнитивного стиля: регулирующие механизмы,
тип интеллекта и др. Кроме того, каждый человек скорее всего характе
ризуется наличием разностилевых тенденций, которые под влиянием
обучения, социализации, профессионализации и т.д. превращаются в
195
обобщенную (субъектную) познавательную стратегию. Наши резуль
таты показали, что при поленезависимости в большинстве случаев
наблюдается средний уровень выраженности когнитивного стиля «ана
литичность—синтетичность». Можно предположить, что поленезависи
мости может недоставать некоторой синтетичности и процесс когни
тивного становления будет идти в направлении баланса
поленезависимости и синтетичности. Таким образом, разные комбина
ции когнитивных стилей: «полезависимость—поленезависимость» и
«аналитичность—синтетичность» — по разному влияют на эффектив
ность и уровень развития операционных механизмов мнемических спо
собностей.
В свое время было выполнено исследование С. А. Захаровой [88],
которая хотя и ставила несколько иные задачи, но тем не менее исполь
зовала методику Г. Уиткина и посвятила свою работу изучению роли
качественных особенностей когнитивных схем в формировании обоб
щенных эталонов памяти. Под когнитивными схемами подразумевают
ся прежде всего особенности извлечения и обработки индивидом ин
формации при решении познавательных задач, направляющие его
познавательную активность. Результаты этого исследования указыва
ют на связь поленезависимых с развитием второй сигнальной системы.
Проведенное исследование выявило связь качественных особенностей
когнитивных схем по параметру «целостность—расчлененность» с осо
бенностями формирования сложных наглядных обобщений у учащих
ся старших классов, а именно с характером и числом вербально выделя
емых признаков при категоризации по стилю рисунков художников.
Показано, что поленезависимость и более высокое развитие второй сиг
нальной системы тесно связаны с локальностью вербально выделяемых
признаков художественного стиля. Определенность вербально выделя
емых признаков стиля оказалась наиболее связанной с высоким разви
тием обеих сигнальных систем, а модальная свобода определенных при
знаков — с высоким развитием первой сигнальной системы. Наименьшее
число вербально выделяемых признаков художественного стиля отме
чалось у испытуемых с высоким развитием первой сигнальной системы
и низким развитием второй сигнальной системы (представители худо
жественного типа).
В свою очередь, число и характер вербально выделяемых признаков
стиля художников связаны с успешностью в обучении правильной ка
тегоризации. Известно, что успешному обучению сопутствует большее
число вербально выделяемых признаков стиля, а также преобладание
среди упоминаемых признаков локальных и определенных.
В работе показано, что школьники подростки в целом не справля
ются с категоризацией сложных зрительных стимулов. Вероятно, име
ющиеся у них познавательные схемы еще не позволяют им самостоя
196
тельно выделять различительные признаки, адекватные поставленной
задаче, поскольку способность выделять значимые свойства объектов
определяется уровнем той системы признаков, которой индивид уже
овладел (Р. М. Грановская [69]; С. А. Захарова [88]).
В этой связи представляет интерес исследование [235], выполнен
ное на основе метода развертывания деятельности применительно к пер
цепции. В этой работе использованы все основные положения уже оп
робованного подхода к изучению мнемических способностей, и на этой
базе создана методика изучения способностей зрительного восприятия.
В результате были выделены два основных фактора, которые оказыва
ют наибольшее влияние на продуктивность зрительного восприятия.
Первый фактор больше связан с визуальностью, он состоит из четырех
показателей: общее количество воспринятых деталей, количество пра
вильно воспринятых деталей, количество воспринятых незаметных де
талей и количество правильно воспринятых незаметных деталей. Вто
рой фактор связан с семантикой процесса формирования образа и
складывается из следующих показателей: смысл картины, воспринятый
при недифференцированном и дифференцированном восприятии;
смысл картины, воспринятый после подсказок; количество неправиль
но воспринятых деталей; количество правильно воспринятых деталей.
На основе использования этих показателей получена определенная ти
пология способностей зрительного восприятия детей 10–12 лет1.
Данное исследование, по существу, вбирает две проблемы перцеп
тивной деятельности: проблему когнитивного стиля и проблему эффек
тивности зрительного восприятия. Интересно, что в работе не обнару
жено испытуемых, у которых все свойства восприятия были развиты
хорошо. Автор делает предположение, что такого сочетания как есте
1
Первый тип способностей (43%) — все свойства неразвиты, низкий уровень про
дуктивности. Сформированный образ чаще всего является целостным, неадекватным
или фрагментарным при низком уровне отражения полноты деталей, но при хорошем
качестве (отражают мало, но правильно).
Второй тип способностей (35%) — «аналитики с ошибками». Сформированный
образ, как правило, также является целостным, неадекватным или фрагментарным при
среднем уровне отражения полноты деталей, но невысоком качестве (отражают много,
но достаточно часто ошибаются).
Третий тип способностей (8%) — «аналитики с высокой точностью и тенденцией к
синтезу». Сформированный образ обычно является целостным, адекватным, но не вполне
точным и полным, хотя уровень отражения деталей высокий и число ошибок невелико
(затруднения в интеграции деталей при их большом числе).
Четвертый тип способностей (14%) — «синтетики с высокой точностью и тенден
цией к аналитичности». Сформированный образ чаще всего является целостным, точ
ным, но не совсем полным из за среднего уровня отражения полноты деталей, низкого
уровня отражения незаметных деталей, однако при высоком качестве отражения (отра
жают не все детали, но делают это почти безошибочно).
197
ственного типа нет, за исключением особых случаев развития способ
ностей зрительного восприятия в условиях профессиональной деятель
ности, где они являются профессионально важными качествами.
Действительно, индивидуально стабильные стратегии восприятия
(познания) — это точка или зона в континууме противоположных пара
метров. Современное состояние работ по данной теме, к сожалению, не
может похвастаться лонгитюдными исследованиями происхождения и
развития операционных механизмов мнемических и других способнос
тей. На сегодняшний день мы располагаем данными ряда поперечных
срезов развитости операционных механизмов, а также результатами
исследований продуктивности мнемических процессов, выполненных
в разных парадигмах (А. А. Смирнов, Э. А. Фарапонова, Н. И. Чуприко
ва, С. А. Захарова, С. А. Изюмова и др.).
Обнаруженные возрастные различия в успешности формирования
сложных наглядных обобщений показывают, видимо, основную тенден
цию в дальнейшем видоизменении операционной стороны мнемичес
ких способностей. Перцептивный уровень операционных механизмов
мнемических способностей или усиливается (наращивается) понятий
ной, логической, вербальной или абстрактной обработкой, оставаясь при
этом перцептивным, или трансформируется в иной уровень со сменой
доминирующей обработки.
Как уже отмечалось, подростки (12–13 лет) в подавляющем боль
шинстве не справились с правильной категоризацией рисунков. Они
были более полезависимы и показали более низкое развитие второй
сигнальной системы, хотя превосходили старшеклассников по степени
развития первой сигнальной системы. Эти исследования приводят к
мысли о наличии принципиальной динамики внутри субъектного уров
ня психического, в частности о возможной смене когнитивного стиля
личности в процессе социализации и развития интеллекта.
Операционные механизмы мнемических способностей — это про
явление особенностей интеллектуальной активности и интеллектуаль
ной деятельности субъекта мнемических процессов. В этой связи кон
статацию факта взаимоотношений операционных механизмов и
интеллектуальных процессов можно назвать, с одной стороны, аксио
матичной, а с другой — спекулятивной, ибо практически невозможно
установить причинно следственные связи. Понимая развитие как про
тиворечивый процесс, где непрерывно, в диалектическом единстве вза
имодействуют тенденции качественных преобразований человека как
индивида (объективные закономерности), как субъекта (субъектные
закономерности) и как личности (субъективно личностные закономер
ности) с периодической сменой детерминант, нельзя упрощать вопрос
о взаимоотношениях способностей и интеллекта, предполагая, что мож
но найти более «определяющее» психическое явление. Такая ситуация
198
представляется наивной и аналогична неграмотной постановке вопро
са о биосоциальной сущности человека: человек скорее биологическое
существо, нежели социальное, или наоборот?
Как уже отмечалось, способности и интеллект (мнемические спо
собности и интеллект, в частности) представляют собой открытые, «вло
женные друг в друга» системы. На начальных этапах онтогенеза (до
школьный период) активно развиваются память, функциональная
сторона мнемических способностей. При этом развитие мыслительных
операций идет иногда бурно, иногда скрыто, иногда латентно. В период
младшего школьного возраста процессы развития памяти не столь фе
номенологически ярки, как в дошкольный период. Начинается период
активного развития операционных механизмов, и этот процесс в ряде
случаев «скрывается» за некоторым ухудшением продуктивности про
цессов запоминания и воспроизведения. Вместе с тем образное мышле
ние, мысленное «манипулирование» предметами нарастает стремитель
но и, в сущности, характеризует познавательное и личностное развитие
младших школьников соответствующими новообразованиями. Совре
менная психология в большинстве своего исследовательского и диаг
ностического инструментария характеризуется психометрическими
подходами. Поэтому трудно исследовать взаимоотношения операцион
ных механизмов и интеллектуальных процессов комплиментарными
методами. Принимая во внимание методологическую ущербность пси
хометрического подхода, с одной стороны, а с другой — признавая рас
пространенность и общепризнанность тестов Д. Векслера, Р. Амтхауэра
и др., остановимся на необходимости их использования в данном кон
тексте.
Нами было проведено исследование конкретных связей эффектив
ности запоминания с результативностью выполнения теста умственных
способностей (ТУС) Р. Амтхауэра.
Эксперимент осуществлялся в два этапа. Первый этап — исследова
ние мнемических способностей с помощью фигур 2, 3, 10. Второй этап —
ТУС Р. Амтхауэра, состоящий из 9 субтестов: ОС — «осведомленность»;
ИЛ — «исключение лишнего»; ПА — «поиск аналогий»; ОО — «опреде
ление общего»; З — «запоминание»; АР — «арифметический»; ОЗ — «оп
ределение закономерностей»; ГС — «геометрическое сложение»; ПВ —
«пространственное воображение» [222].
Полученные результаты, представленные в табл. 7, свидетельству
ют о подвижности, открытости, многоуровневости, самоорганизуемос
ти системы мнемических способностей. Наиболее наглядно эти свой
ства представлены на структурограмме взаимосвязей результативности
выполнения ТУСа и заданий на запоминание различных по сложности
фигур (рис. 10).
199
Таблица 7
Показатели линейной корреляции результатов по ТУСу и методике
диагностики мнемических способностей
Кар
точки
ОС
ИЛ
ПА
ОО
З
АР
ОЗ
ГС
ПВ
№2
–0,10
–0,8
0,02
–0,53*
–0,21
0,13
–0,10
0,01
–0,37*
№3
–0,30**
–0,15
–0,12
–0,08
–0,2
–0,15
0,26***
–0,41
0
№ 10
–0,19
–0,07
–0,01
0,21
–0,38*
–0,16
–0,12 –0,23*** –0,12
Примечания. 1. * — уровень значимости 95%; ** — уровень значимости 90%; *** — уро
вень значимости 80%.
2. Обратная связь показателей вызвана тем, что скорость запоминания определяется
суммой затрачиваемого на запоминание времени.
Данные результаты необходимо анализировать и с точки зрения ка
чества выполнения заданий, и с точки зрения сущности самих заданий.
Во первых, высокий коэффициент интеллекта по тесту умственных
способностей Р. Амтхауэра свойствен тем испытуемым, которым с хо
рошими показателями удалось запомнить все предъявляемые (три) кар
точки нашего экспериментального материала.
Во вторых, совершенно очевидно, что полученные результаты нуж
даются в качественном анализе тех и других заданий. Результаты запо
минания различных фигур коррелируют с результатами выполнения
шести субтестов из девяти. Отсутствуют достоверные связи результа
тов запоминания с субтестами: арифметический счет, исключение лиш
него и поиск аналогий. Выполнение этих заданий базируется, безуслов
но, на использовании логических операций. Наш экспериментальный
материал скорее исключает такую возможность, нежели наоборот. Вме
сте с тем логика поведения — это всегда регуляция, поэтому довольно
странно, что запоминание фигуры 10 не коррелирует ни с одним из этих
субтестов, ибо, по нашему мнению, фигуру 10 практически нельзя за
помнить без развитых регулирующих механизмов. Остается предполо
жить, что регуляция мнемической деятельности — явление также мно
гоуровневое и содержит помимо логических и другие компоненты.
В остальном отсутствие достоверных связей не вызывает удивления. Что
же касается имеющих место корреляций, то они подтверждают наши
выводы относительно подвижности операционных механизмов и их за
висимости от уровня функционирования интеллектуальных процессов.
Фигура 2 предназначена для диагностики запоминания с опорой на
функциональные механизмы, однако развитым мнемическим способ
ностям свойственно быстрое включение операционных механизмов.
Поэтому можно с уверенностью сказать, что в данном случае при запо
минании всех карточек речь идет о запоминании благодаря операцион
200
Рис. 10. Структурограмма наиболее значимых (уровень значимости 95%)
линейных корреляций результатов по ТУСу и методике диагностики
мнемических способностей
ным и функциональным механизмам. Результаты запоминания фигу
ры 2 коррелируют с субтестами определения общего и пространствен
ного воображения. Эта связь довольно закономерна, ибо фигура 2 явля
ется, по существу, усложненной пробной фигурой. Операционные
механизмы, как образования чрезвычайно пластичные и управляемые,
оказались тем инструментом, который выполнил эту функцию — выч
ленил в фигуре 2 только что запомненный треугольник фигуры 1. Мож
но допустить, что фигура 2 запоминалась с помощью операционных ме
ханизмов, базирующихся на мыслительных операциях абстрагирования.
Чтобы правильно зафиксировать созданный в процессе решения мне
мической задачи образ, испытуемому необходимы операции простран
ственного преобразования образа. Субтест «пространственное вооб
ражение» диагностирует способности оперировать образами в
пространстве, не затрагивая их структурных особенностей. Такие пре
образования, по мнению И. С. Якиманской, требуют значительно мень
шей степени умственной активности, нежели структурные преобразо
вания [276], что дает возможность сделать заключение о пластичности,
подвижности, экономичности и комплиментарности запоминаемому ма
териалу включающихся операционных механизмов. Этот вывод подтвер
ждается наличием корреляций результатов запоминания фигуры 3 с суб
тестами «определение закономерностей», «определение общего» и
«геометрическое сложение», фигуры 10 — с субтестами «геометриче
ское сложение» и «запоминание».
Фигура 3 представляет собой трудно узнаваемый, усложненный ва
риант фигуры 2, поэтому выявленные связи не вызывают удивления.
Материалом задания на геометрическое сложение служат плоскостные
рисунки — части отдельных фигур. Задания предусматривают совме
щение, поворот, сближение этих частей в одной плоскости, а также со
поставление с образцами фигур. Оперирование образами включает ре
гулируемое удержание их в памяти, планирование на их основе
предстоящей деятельности и предвосхищение ее результатов. Таким об
разом, связь между субтестом «геометрическое сложение» и результа
тами запоминания фигуры 3 выглядит логичной и правдоподобной.
201
Результаты запоминания фигуры 10 также прокоррелировали с дан
ным субтестом, хотя с меньшим уровнем значимости. Фигура 10, как наи
более сложный рисунок нашего экспериментального материала, не под
дается запоминанию без включения регулирующих механизмов, а это уже
иной уровень интеллектуальной активности. Эксперимент выявил неко
торую связь запоминания фигуры 3 и первого субтеста ТУСа. На первый
взгляд, это странно, ибо задания на общую осведомленность несут на себе
нагрузку диагностики вербального компонента, весьма далекого от фи
гуры 3. Однако фигура 3 содержит сложные пересечения, которые, по всей
вероятности, требуют называния, вербального обозначения. Иными сло
вами, оба задания стимулируют вербальную активность, хотя фигура 3
уступает в этом отношении субтесту «общая осведомленность».
Запоминание фигуры 3 слабо прокоррелировало с результатами суб
теста «определение закономерностей». Это можно объяснить исходя из
сущности рисунка 3, который одновременно и похож, и не похож на пре
дыдущие. Совершенно очевидно, что субъекту требуется активная ана
литико синтетическая деятельность для быстрого и правильного его за
поминания с учетом предыдущего опыта, Испытуемый искал
закономерности расположения линий фигуры 3, отталкиваясь от треу
гольников, крестов или др., увиденных на фигуре 2. Другими словами,
оба задания выявили необходимость для их успешного выполнения опе
рации сравнения.
Результаты запоминания фигуры 10 и их корреляции только с суб
тестами «запоминание» и «геометрическое сложение» требуют допол
нительного анализа. Совершенно очевидно, что здесь проявляется зна
чительное расхождение и в теоретических, и в методологических
основаниях конструирования использованных методов. Запоминание
фигуры 10 требует системного взаимодействия функциональных, опе
рационных и регулирующих механизмов, т.е. разнопорядковых психи
ческих явлений. Тест Р. Амтхауэра не диагностирует регулирующую сто
рону интеллекта, по крайней мере в явном виде. Видимо, уровень
линейных корреляций не мог объективировать эти сложноопосредован
ные функциональные зависимости. Связь результатов запоминания фи
гуры 10 и субтеста «запоминание» нуждается в анализе сущности суб
теста и процесса развертывания мнемической деятельности при
запоминании сложного экспериментального материала. Данный субтест
ТУСа диагностирует в значительной степени возможности кратковре
менной памяти субъекта, т.е. способности удержать информацию с по
мощью базисных способов (повторение, ассоциации или группировки),
которые реализуются на перцептивном или перцептивно представлен
ческом уровне. Получается, что данный субтест затрагивает в значитель
ной степени функциональные механизмы. Фигуру 10 нельзя запомнить
без умений мысленно конструировать образ, отталкиваясь при этом от
202
правильно запомненных ее элементов. Эти элементы необходимо по
стоянно держать в памяти, для того чтобы достраивать кресты, треу
гольники, лучи или палочки и т.п. Поэтому нет сомнений в том, что дан
ная корреляция выявила фундаментальную связь необходимого уровня
развития функциональных механизмов и в том и в другом случае.
Полученные результаты показывают, что система функциональ
ных, операционных и регулирующих механизмов чрезвычайно дина
мична и, как следствие этого, конгруэнтна запоминаемому материалу.
Пусковым механизмом этого процесса является операционная сторо
на памяти, которая представляет собой образование многоуровневое,
включая вербальные и невербальные компоненты, независимо от вида
запоминаемого материала. Результаты показали, что механизмы мне
мических способностей постоянно «меняются местами» в системном
взаимодействии. Это проявилось при запоминании всех трех карто
чек, где практически не было совпадений в наличии значимых корре
ляций. Наиболее ярко эта тенденция проявилась при разной степени
задействованности функциональной основы памяти, без участия ко
торой не может быть успешного результата. Это говорит о том, что
функциональные механизмы способны, взаимодействуя с операцион
ными и регулирующими, находиться в латентном состоянии, как бы
«в тени» иных уровней памяти.
Нами было предпринято дополнительное исследование взаимосвя
зей уровня развития механизмов мнемических способностей с интел
лектуальными особенностями, изучавшимися с помощью методики ис
следования интеллекта Д. Векслера (WAIS) для взрослых [195]1.
Качественно количественный анализ результатов показывает, что с
повышением показателей по субтестам Векслера изменяется доля мыс
лительной обработки запоминаемого материала, за исключением суб
тестов «Недостающие детали» и «Складывание фигур». Показатели вер
бального, невербального и общего интеллекта также увеличиваются с
изменением уровня обработки запоминаемого материала — от перцеп
тивного к мыслительному.
Для того чтобы проверить, уточнить и конкретизировать сделанные
выше выводы, была предпринята попытка исследовать зависимости,
полученные не только для уровня развития операционных механизмов,
но и для продуктивности операционных механизмов и продуктивности
функциональных механизмов с интеллектуальными показателями по
тесту Векслера.
Продуктивность функциональных механизмов мнемических способ
ностей повышается при возрастании таких показателей, как «Осведом
ленность», «Арифметический», «Сходство», «Повторение», «Словар
1
Порядок эксперимента аналогичен изложенному выше.
203
ный», «Кубики Кооса», «Складывание фигур», вербальный и общий
интеллект.
Продуктивность операционных механизмов мнемических способно
стей повышается при возрастании показателей субтестов: «Понятли
вость», «Повторение», «Словарный», «Шифровка», а также с возраста
нием показателей вербального и общего интеллекта. Уровень развития
операционных механизмов связан с показателями субтестов: «Осведом
ленность», «Понятливость», «Сходство», «Повторение», «Словарный»,
«Шифровка», с показателями вербального и общего интеллекта. Полу
ченные корреляционные зависимости подтверждают ранее сделанные
выводы о свойствах функциональных и операционных механизмов, ко
торые дополняют друг друга. Особо следует отметить проявившуюся связь
на уровне результатов функциональных механизмов и вербального ин
теллекта и непроявившуюся связь с невербальным интеллектом. Это до
казывает только то, что развитые мнемические способности реализуются
системой разноуровневых механизмов. Другими словами, запоминание
с опорой на функциональные механизмы в «чистом виде» отсутствует.
В целом результаты данного эксперимента показывают безусловную
специфику запоминания разного экспериментального материала. Напри
мер, результаты субтеста «Понятливость» коррелируют с явной задей
ствованностью сложных операционных механизмов при запоминании
фигур 3 и 10. И наоборот, автоматизированные интеллектуальные опера
ции, доля которых может быть значительна при выполнении субтестов
«Арифметический», «Кубики Кооса», «Складывание фигур», не прояв
ляются значимо в операционной стороне запоминания фигуры 10.
Остановимся на анализе полученных взаимосвязей подробнее.
Для выполнения субтеста «Осведомленность» необходима гибкость
процессов воспроизведения, которые обеспечиваются оперативностью
(ситуативной комплиментарностью) операционных и регулирующих ме
ханизмов мнемических процессов. Другими словами, при выполнении
данного теста память выступает как базисная структура связей, а резуль
тат в значительной степени обеспечивается гибкостью мыслительных опе
раций. Исходя из связей продуктивности функциональных механизмов и
показателей данного субтеста, получается, что гибкость мыслительных
операций скорее природная, нежели приобретаемая, характеристика.
Субтест «Арифметический» предусматривает определенное разви
тие регулирующей стороны интеллектуальной активности. В данном
случае это проявляется как умение четко оперировать числовым мате
риалом при высокой концентрации внимания, сообразительности и про
извольности. Продуктивность функциональных механизмов меняется
в зависимости от развитости регулирующей стороны, но наш более ран
ний анализ (см. 3.3) позволяет интерпретировать актуальную ситуацию
скорее как силу природной основы памяти, нежели как проявление вза
204
имодействия функциональных и регулирующих механизмов. Видимо,
связь показателей по субтесту «Арифметический» и продуктивности
функциональных механизмов заставляет еще раз подчеркнуть пластич
ность и результативную изменчивость функциональных механизмов
мнемических способностей в определенных целях.
Субтест «Сходство» диагностирует в первую очередь операции обоб
щения и абстрагирования, совершенно необходимые для развитого по
нятийного мышления. Полученная нами корреляционная зависимость
с продуктивностью функциональной основы мнемических процессов
заставляет говорить о том, что операционная сторона мнемических спо
собностей действительно многоуровневая и многоаспектная. То, что за
поминание фигуры 2 взрослыми испытуемыми происходит с диагнос
тической точки зрения очень быстро (1–2 с), не означает отсутствия
разворачивания мыслительных операций, в том числе и обобщения,
сравнения и абстрагирования. Данный результат в очередной раз демон
стрирует сложность перцептивных процессов, микроанализ которых
доказывает неоднородность каждого этапа формирования субъектив
ного образа объективного мира. Другими словами, есть основания счи
тать процессы категоризации воспринимаемого включающими всю гам
му мыслительных операций, совершающихся на довербальном уровне.
Субтест «Повторение» обнаруживает эффективность оперативной
памяти и произвольного внимания субъекта. В оперативной памяти
доминирующую роль играют скоростные характеристики мнемических
способностей, которые немыслимы без сильных функциональных ме
ханизмов, поэтому имеющая место связь абсолютно закономерна.
Субтест «Словарный» на первый взгляд в большей степени харак
теризует вербальный интеллект. Однако здесь не последнюю роль иг
рает гибкость памяти, которая связана с продуктивностью функциональ
ных механизмов. Эта доля зависимости и отразилась в наших
результатах. Субтесты «Кубики Кооса» и «Складывание фигур» пред
полагают выявление аналитико синтетической деятельности на довер
бальном уровне интеллектуальных процессов. Связь этих показателей
с продуктивностью функциональных механизмов доказывает, что вы
деленные нами свойства функциональной основы памяти скорее вер
ны, нежели наоборот.
Анализ продуктивности и уровня развития операционных механиз
мов интеллектуальных показателей заставляет в очередной раз убедить
ся в диагностических возможностях метода развертывания мнемичес
кой деятельности, который высвечивает и особенности
интеллектуальной активности субъекта разного происхождения. Пока
затели субтеста «Осведомленность» прокоррелировали с развитостью
операционных механизмов слабее, нежели с продуктивностью функцио
нальных. Уровень развития операционных механизмов, в сущности,
205
складывается из эффективности системного взаимодействия операци
онных и регулирующих механизмов, поэтому становится понятным, что
выявленная корреляционная зависимость объективирует регулирую
щую сторону мнемических процессов, которая на феноменологическом
уровне называется гибкостью памяти.
В субтесте «Понятливость» аккумулировались разные тенденции и
личностного, и когнитивного плана. Здесь, несомненно, сочетаются и
операционная, и регулирующая стороны мнемических процессов, что
нашло свое выражение в корреляционной зависимости этих показате
лей. Действительно, вопрос «Что нужно сделать, если вы нашли на ули
це запечатанный конверт?» требует быстрого разворачивания соответ
ствующего уровня ментального пространства, где представлены система
необходимых действий, их последовательность и оценка. Совершенно
очевидно, что выбор варианта среди возможных поведенческих реак
ций — операционная сторона интеллектуальной деятельности, а отсе
кание лишнего, чрезмерного, неадекватного — регулирующая.
Результаты субтеста «Сходство» прокоррелированы приблизитель
но одинаково и с функциональными механизмами, и с уровнем разви
тия операционных. Эта ситуация представляется закономерной, ибо в
данном субтесте наиболее представлена операциональная сторона ин
теллектуальных процессов, которая составляет сущность развитости
операционных механизмов мнемических способностей.
Субтест «Повторение» — единственный прокоррелировавший со
всеми используемыми показателями по нашей методике. Причем ак
центы доли присутствия психических процессов в числовом выраже
нии расставлены приблизительно так, как мы и предполагали, создавая
методику диагностики мнемических способностей. Субтест «Повторе
ние» — прерогатива оперативной памяти, где задействованы все имею
щиеся у субъекта мнемические механизмы, поэтому его результаты не
могут быть не связанными с продуктивностью функциональных меха
низмов, уровнем развития и эффективностью операционных. Приме
чательно, что данный субтест наиболее слабо коррелирует с общим IQ.
В наших экспериментах общий интеллект представлен одним из его
компонентов — продуктивностью функциональных механизмов, и связь,
в подтверждение вышесказанному, не абсолютная. Операционные ме
ханизмы имеют действительно иную сущность: способность развернуть
при запоминании или воспроизведении соответствующее ментальное
пространство. Это убедительно демонстрирует корреляционная зави
симость с результатами по субтесту «Шифровка», который по числу
включенных в него интеллектуальных функций является наиболее ком
плексно разносторонним. Успешность выполнения данного субтеста
зависит от степени концентрации, распределяемости, переключаемос
ти внимания, эффективности (объема, точности, скорости) восприятия,
206
зрительно моторной координации, скорости формирования новых на
выков, способности к концентрации зрительно двигательных стимулов.
Поэтому в целом операционная сторона мнемических способностей ве
сомее коррелирует с вербальным интеллектом, нежели с невербальным.
Таким образом, полученные результаты позволяют не только оха
рактеризовать сущностные свойства операционных механизмов и про
исхождение их стабильных субъектных характеристик, но и обратиться
через призму строения мнемических способностей к диагностическим
возможностям данной методики.
В первую очередь необходимо отметить явную направленность тес
та Д. Векслера на диагностирование операционной стороны интеллек
туальной активности. С одной стороны, это понятно, ибо интеллект в
большинстве случаев понимается как «инструмент» для переработки
информации. Переработка информации предполагает разворачивание,
укрупнение, членение, дифференциацию, перекодирование, метафори
зацию информации, что невозможно без наличия и проявления каких
либо операционных механизмов интеллектуальной активности. В этой
связи не возникает серьезных аргументов против целесообразности и
необходимости диагностики разноуровневых операционных механиз
мов при решении той или иной задачи. С другой стороны, если сделать
серьезный психологический анализ всех субтестов методики Векслера,
то станет очевидно, что интеллект как система функциональных меха
низмов познавательных способностей этим тестом не диагностируется.
Это вызвано совершенно очевидными причинами, о которых говори
лось в гл. 2, когда при обилии психометрических процедур нет практи
чески ни одного стройного понимания происхождения свойств интел
лектуальной деятельности. Создалась ситуация, когда и по результатам
психологического анализа заданий теста Д. Векслера, и по данным об
ширной практики его использования можно с уверенностью сказать, что
методика исследует именно интеллект, интеллектуальную эффектив
ность, но какие структуры интеллекта задействованы при этом, каково
их происхождение, не ясно.
Изложенное выше требует предварительных выводов. Итак, были
проанализированы два показателя операционных механизмов: уровень
развития и продуктивность. Это дало возможность сделать следующие
выводы:
чем выше уровень развития интеллекта, тем выше продуктив
ность и уровень развития операционных механизмов;
операционные механизмы обеспечивают конгруэнтность мнеми
ческих способностей запоминаемому материалу благодаря тому,
что мнемические способности и интеллект функционируют как
«вложенные друг в друга» открытые системы;
207
качественная специфика включающихся в процесс запоминания
операционных механизмов будет определяться качественной
спецификой познавательных и интеллектуальных процессов
личности. На уровне перцептивной деятельности это прояви
лось в том, что разные комбинации когнитивных стилей по раз
ному влияют на эффективность и уровень функционирования
операционных механизмов.
Для того чтобы приблизиться к пониманию субъектности мнеми
ческой деятельности, было осуществлено исследование соотношения
качественной специфики операционных механизмов мнемических спо
собностей личности и качественной специфики ее мышления.
Что означает в данном контексте выражение «качественная специ
фика мышления»? В первую очередь необходимо подчеркнуть, что пси
хометрические процедуры в их классическом применении характери
зуют мышление через эффективность решения задач. Другими словами,
говоря об интеллектуальных процессах или способностях, акцентиру
ем внимание на продуктивности, результативности той или иной пси
хической реальности, а говоря о когнитивных стилях перцептивной де
ятельности или качественной специфике мышления субъекта — на
своеобразии способов переработки информации. Как видим, процеду
ры их операционализации принципиально различны. Качественная спе
цифика мышления может быть конкретизирована по различным осно
ваниям в зависимости от концептуальных установок автора, который в
соответствии с ними может ответить на вопрос, как мыслит данный
субъект — творчески или нет; наглядно действенно, образно или поня
тийно; логически или нет; абстрактно или конкретно; практически или
теоретически; гибко или ригидно; адаптивно или дезадаптивно и т.д.
Операционные механизмы также можно проанализировать по раз
личным основаниям. Одним из сущностных свойств, определяющих
качественную специфику операционных механизмов, является направ
ление тенденции обработки материала, которое определяет стилевые
особенности мнемических способностей: внутренне направленные, внеш
не и внешне внутренне направленные. В этом делении отчетливо про
является специфика интеллектуальной деятельности субъекта. Наша
методика позволяет развернуть мнемическую деятельность настолько,
чтобы проанализировать качественное своеобразие способов обработ
ки информации конкретным субъектом. Встала проблема подобрать кон
груэнтную методику исследования качественных особенностей мыш
ления, которая способствовала бы изучению развернутого
мыслительного процесса. Минимальные требования к методике:
1) мыслительный процесс должен быть развернут и субъективно,
и объективно;
208
2) процедура должна быть такой, чтобы проявлялись исходные мен
тальные структуры, определяющие дальнейшие процессы;
3) процедура должна быть такой, чтобы экспериментатор мог от
дифференцировать формы и содержания мыслительного про
цесса;
4) процедура должна способствовать исследованию этапности (раз
личных этапов) мыслительного процесса.
Другими словами, необходима методика, позволяющая соотнести
развертывающуюся мыслительную деятельность с развернуто представ
ленной мнемической. В нашей парадигме таковой еще не создано, по
этому мы остановились на методике «Газета», которая направлена на
исследование ментальных образований, обусловливающих качествен
ную специфику мышления1.
Результаты показывают, что при решении мыслительной задачи (как
и при решении мнемической) используются содержательно различные,
но индивидуально относительно стабильные умственные структуры или
механизмы.
Обобщенный анализ процесса развертывания мнемического и мыс
лительного ментальных пространств подтверждает наши представления
о том, что процесс репрезентации начинается с момента включения ум
ственных структур, свойства которых определяют уровень, характер и
эффективность решения поставленной задачи. Строго говоря, обобщен
ный анализ процессуальных характеристик решения этих задач явля
ется этапом в исследовании соотношения мнемического и мыслитель
ного ментальных пространств у одного и того же конкретного субъекта.
Если осуществить сравнительный анализ в этом направлении, то объек
1
Эксперимент проходил в два этапа. 1 й этап — исследование мнемических способ
ностей, 2 й этап — исследование мышления. Процедура аналогична описанным выше.
Методика «Газета» Е. В. Драпак состоит из серии задач, требованием которых является
восстановление содержания газетной заметки, а условием — информация, содержащая
ся в заметке, и наглядно представленные размеры заметки. Экспериментальный мате
риал представляет собой набор фотографий газетных страниц, содержательно не свя
занных друг с другом. На каждой фотографии контуром обозначены границы стимульной
заметки. Текст заметки закрыт, за исключением небольшого, в несколько строк, фраг
мента, содержащего описание какого то факта, события, ситуации. Остальная часть га
зетной страницы трудно читаема из за размытости текста.
Эта методика позволяет развернуть мыслительную деятельность настолько, чтобы
выявить стабильные для субъекта умственные структуры, определяющие, по нашему
мнению, стилевые характеристики его умственной деятельности: структурирующие ка
тегории преобразовательного (что делать?) и каузального (какова причина?) планов. При
этом необходимо отметить, что развертывание мыслительной деятельности происходит в
границах относительно четкой парадигмы практичности—теоретичности мышления
Ю. К. Корнилова [117]. В связи с этим есть некоторые основания высказать гипотезу о
том, что данная методика и данный подход исследуют не только стилевые особенности
мышления, но и эпистемологические характеристики процесса познания субъекта.
209
тивируется сразу же принципиально различная сущность мыслитель
ного и мнемического процессов.
Другими словами, каждый испытуемый при решении мнемической
задачи разворачивал мнемическое ментальное пространство, а при ре
шении мыслительной — мыслительное ментальное пространство. Но
умственные структуры, определяющие процессы репрезентации сущ
ностно, относительно стабильны для каждого человека. И в том, и в дру
гом исследовании испытуемый демонстрировал поведение в определен
ных границах. При решении мнемической задачи субъект каждый раз
содержательно разворачивал разные ментальные пространства, но ос
новные тенденции анализа фигуры оставались относительно стабиль
ными: или на перцептивном уровне, или на перцептивно представлен
ческом (образном), или на мыслительном.
То, что субъект разворачивает мнемическую деятельность на опре
деленном уровне обработки запоминаемого материала, свидетельству
ет о степени развитости структуры мнемических способностей. Но то,
как он запоминает, говорит о стилевых особенностях его мнемических
способностей. Индивидуальное своеобразие мнемических способностей
характеризуют и уровень их развития, и стилевые особенности, но пос
ледние в наибольшей степени определяются субъектными детерминан
тами, тогда как уровень развития предопределяется системой объектив
ных, субъектных и субъективно личностных тенденций1.
Данный вывод по результатам качественного анализа протоколов
был дополнен подсчетом коэффициентов корреляции Пирсона струк
турирующих категорий и операционных механизмов, используемых
испытуемыми. Для определения частоты встречаемости видов опера
ционных механизмов и структурирующих категорий использовались ва
лидизированные опросники обеих методик.
Результаты свидетельствуют о наличии двух видов значимых связей:
1) опорный пункт прокоррелировал с постановкой преобразова
тельной проблемы (что делать?) (r = 0,41; р < 0,05);
2) группировка — с постановкой каузальной проблемы (какова при
чина?) (r = 0,48; р < 0,05).
Полученные данные свидетельствуют о том, что структурирующая
категория — постановка преобразовательной проблемы определяет «на
правленность» познавательной (мыслительной) деятельности субъек
та «от объекта», «от стимула», которая пересекается с таким операци
онным механизмом, как опорный пункт. Видимо, можно говорить о
некоторых стабильных стилевых особенностях, которые сущностно про
являются и при решении мыслительной, и при решении мнемической
1
210
Подробнее см.: Черемошкина Л. В. Указ. соч.
задачи. Феноменология этих стилевых характеристик проявляется в том,
что субъект, приступая к решению задачи, ищет точку опоры, точку от
счета, принадлежащую объекту, т.е. то, от чего можно оттолкнуться, раз
ворачивая ментальное пространство. Наши эксперименты показывают,
что в качестве таких «точек опоры» могут выступать: заголовки, вопро
сы, тезисы, особенности шрифта, незнакомые слова, знаки, символы,
сочетание слов, цифра, размеры текста и т.д. Если та или иная «опора»
каким либо образом представлена в репрезентационной системе испы
туемого, то он начинает использовать данную «зацепку» в развертыва
нии ментального пространства и переходит к какому то иному (чаще —
более широкому) содержанию. Видимо, такой вариант в большей сте
пени присущ практическому типу мышления.
Связанность таких когнитивных структур, как постановка каузаль
ной проблемы и группировка, говорит о том, что продвижение в пред
мете исследования — движение не от стимула к чему то внешнему, а к
его сущности — является их объединяющей характеристикой. Следует
особо отметить, что группировка — далеко не единственный внутренне
направленный операционный механизм, однако других значимых кор
реляций не было обнаружено. Для выяснения этого вопроса требуются
дополнительные исследования.
Если продолжить этот анализ, то сразу следует заметить разную
долю субъективности и субъектности в том и другом случаях. В первом
случае велика возможность участия личностных смыслов в когнитив
ном процессе, а во втором — личностные тенденции проявляются, по
нашему мнению, через силу регулирующих механизмов.
В первом случае испытуемый привносил себя в ситуацию и, при
внося себя, выстраивал разные по степени четкости образы ситуации.
Во втором — субъект, выстраивая свое понимание предмета разговора,
характеризует в значительной степени ситуацию, нежели себя.
Итак, операционные механизмы мнемических способностей, иссле
дуемые нами во взаимоотношениях с особенностями перцептивной де
ятельности и интеллектуальной, представляют собой образования, ко
торые характеризуют человека запоминающего как субъекта
мнемической деятельности.
Отчетливо проявились следующие свойства операционных механиз
мов мнемических способностей:
многоуровневость;
пластичность (подвижность, динамичность);
конгруэнтность запоминаемому материалу;
индивидуальное своеобразие;
относительная стабильность для каждого субъекта основных ха
рактеристик используемых им операционных механизмов и
уровня их функционирования.
211
Полученные нами результаты позволяют сформулировать несколь
ко принципиальных для дальнейшего анализа мнемических способнос
тей положений.
1. Операционные механизмы выступают как системы умственных
действий. Именно благодаря операционным механизмам функциональ
ная система мнемических способностей становится более или менее
конгруэнтной запоминаемому материалу. Операционные механизмы
являются основой диалектического единства во взаимоотношениях
мнемических способностей и запоминаемого материала: материал оп
ределяет вид операционного механизма, но субъект активен в смене ис
пользуемых приемов или в сочетании с другими и т.д.
Этот общепсихологический, в сущности, аспект функционирования
операционной стороны памяти в реальности многократно детермини
рован и многоуровнево трансформирован тенденциями личностного и
собственно субъектного плана.
2. Операционные механизмы могут рассматриваться в качестве спо
соба решения мнемической задачи. В этом случае на первый план выс
тупает эффективность операционных механизмов в системном взаимо
действии с другими механизмами, предопределенная уровнем развития
интеллектуальной деятельности субъекта. Высокий коэффициент ин
теллекта определяет высокую эффективность запоминания любого ма
териала в независимости от условий запоминания. Однако, представ
ляя операционные механизмы как способы решения мнемической
задачи, мы тем самым констатируем наличие закономерностей функ
ционирования мнемических способностей субъектного уровня, но не
раскрываем их содержательной и формальной сущности.
3. Операционные механизмы — мнемические схемы, которые опреде
ляют среди прочих характеристик мнемический стиль запоминающего
субъекта. По нашим данным, мнемический стиль характеризуется сочета
нием двух тенденций:
внешне направленных (от материала к субъекту);
внутренне направленных (от субъекта к материалу).
Мнемический стиль может рассматриваться как относительно ста
бильная субъектная характеристика, которая способна определять ин
дивидуальное своеобразие и мнемической деятельности, и мнемичес
кой активности.
Тенденции к противоположным полюсам могут сочетаться в виде
внешне внутреннего стиля как относительно стабильного сочетания
этих направлений. Взаимосвязи трех видов мнемического стиля пред
ставлены на рис. 11.
По нашему предположению, мнемический стиль есть некий пере
нос на мнемические процессы эпистемологического стиля личности.
Однако эта гипотеза требует дополнительных исследований.
212
4. Операционные механизмы — мен
тальные мнемические структуры, определя
ющие относительно стабильный уровень
репрезентации и обработки запоминаемо
го материала: перцептивный, образный или
мыслительный. Эта характеристика опера
ционных механизмов также субъектно пре
допределена и складывается из вышепере
Рис. 11. Взаимосвязи трех
численных детерминант.
видов мнемического стиля
Исследованные нами связи операци
онных механизмов с особенностями перцептивной и интеллектуальной
деятельности позволяют сформулировать проблему субъектных зако
номерностей мнемических способностей по новому. Итак, наличие свя
зей операционных механизмов с эффективностью и качественным сво
еобразием познавательной деятельности субъекта — объективная
закономерность. Но характер и эффективность мнемической деятель
ности, определяемые этими связями, составляют основу субъектных за
кономерностей функционирования мнемических способностей.
4.5. Операционные механизмы и проблема типического
в мнемических способностях
Анализ психологии операционных механизмов как одного из воз
можных оснований субъектных закономерностей позволяет предполо
жить, что стилевые характеристики субъекта мнемической активности
и мнемической деятельности являются следствием более глубинных
детерминант, которые надо искать на уровне структурной организации
системы механизмов, обеспечивающих мнемические процессы. Стиле
вые характеристики запоминающего субъекта характеризуют индиви
дуальное своеобразие его мнемических способностей, но не объясняют
происхождения этих тенденций. На наш взгляд, принципиально невоз
можно осуществить переход от всеобщих объективных закономернос
тей функционирования психического к индивидуально личностному
своеобразию того или иного явления, минуя уровень анализа типичес
кого в соответствующей психической реальности. Проанализируем
сложившуюся ситуацию в области психологии типического в мнеми
ческих способностях, которая характеризуется отсутствием концепту
альных подходов к данной проблеме.
Во первых, основу проблемы составляет неопределенность в пси
хологии понятия «тип» или «типическое». Этот вопрос — прерогатива
философского и общепсихологического уровней анализа происхожде
ния и функционирования психической реальности.
Во вторых, наблюдается хроническое смешение терминов: «вид па
мяти» и «тип памяти». Эта проблема методологического анализа об
213
щепсихологических принципов и конкретно психологических основа
ний и задач.
В третьих, чтобы вскрыть сущность типического в том или ином
явлении, необходимо иметь концептуальное представление о строении
того или иного явления.
В четвертых, проблема адекватного изучения типического непосред
ственно связана с методическими возможностями исследовательского
подхода, ибо ни феноменологические показатели, ни показатели эффек
тивности психических процессов не дадут адекватных возможностей и
оснований охарактеризовать типическое в том или ином психическом
явлении.
«Тип» — многогранное понятие, которое используется многими нау
ками: философией, социологией, психологией, математикой и др. Каж
дая дисциплина вкладывает в него свой смысл. Но тем не менее выде
ляются три основных тенденции в понимании типа. Во первых,
свойственная историческим, философским и другим наукам тенденция
отображать с помощью понятия «тип» систему в ее развитии. Одним из
оснований выделения типов в таком подходе является фактор времени.
Наиболее яркий пример этого направления — классификация обще
ственных формаций. Во вторых, тип рассматривается как неизменная
сущность, которая существует до вещей (Платон) или в вещах (Аристо
тель) и проявляется в видовых или индивидуальных различиях в каче
стве идеального прообраза, плана, нормы. Примером может служить
классификация по архетипам К. Г. Юнга. В третьих, тип может рассмат
риваться как методологическое средство, с помощью которого строится
теоретическая картина действительности. В данном случае тип пред
ставляет собой результат сложной работы научного мышления, кото
рый теоретически реконструирует наиболее существенные характерис
тики исследуемого множества объектов и объединяет их в понятие
«тип». С этой точки зрения тип — основная логическая единица расчле
нения изучаемой разноплановой реальности; основа классификации,
цель которой — построение иерархической или гетерархической систе
мы классов на основе некоторых признаков.
В данной работе будем рассматривать тип как методологическое
средство анализа систематизации экспериментально изученных свойств
мнемических способностей, учитывая уровни развития функциональ
ной системы мнемических способностей. Для того чтобы понятие «тип»
стало работающим, отметим некоторые его свойства с точки зрения сущ
ности психологии как науки. В разных науках акцентируются разные
значения понятия «тип»:
как образец, стандарт, не допускающий отклонений; синонимом
типа с этой стороны будет прилагательное «типовой»;
214
как наиболее характерное явление действительности, т.е. типичное;
как основная форма, допускающая отклонения, т.е. типологи
ческое.
В психологии, предметом которой является психическая реальность,
обладающая (могущая обладать) противоположными свойствами, по
иск образцов без отклонений является тупиковым занятием. Исследо
вать типичное как наиболее характерное течение того или иного психи
ческого явления становится объединяющей разные психологические
направления тенденцией. Это направление базируется на обобщении
с помощью разнообразных психометрических и сравнительно эмпири
ческих процедур. Но обобщение такого плана не способно приблизить
психолога к пониманию индивидуальности. Видимо, понятие типоло
гического или типического в психическом как основной формы, допус
кающей отклонения, является более приемлемым вариантом. При этом
в понятии типического при необходимости выделяются две стороны.
Первая сторона — это нечто общее для всех представителей данной ка
тегории, это некая основа данного объединения. Вторая сторона — это
индивидуальные проявления, которые находятся в диапазоне приемле
мости для данного типа. Если эти проявления выходят за рамки очер
ченного диапазона, то целесообразнее говорить уже о другом типе. Та
ким образом, можно сказать, что тип в данном понимании — это шаг
навстречу индивидуальности.
Будем исходить из того, что типическое представляет собой конк
ретизацию философской категории «особенное», т.е. устойчивый, по
вторяющийся, личностно нерегулируемый, но субъектно детерминиро
ванный образец поведения или деятельности.
Исследование типического — это одна из необходимых характери
стик в движении к пониманию индивидуального своеобразия психи
ческого явления. В свое время С. Л. Рубинштейн писал, что типологи
ческие особенности памяти необходимы для индивидуализированного
учета особенностей процессов сохранения и воспроизведения конк
ретного человека. Типологические особенности памяти должны
вскрыть ее специфические качества. С. Л. Рубинштейн выделяет шесть
оснований дифференциации типов памяти: по эффективности анали
заторных систем человека; по быстроте запоминания; по его прочнос
ти или длительности; по количеству или объему запоминаемого; по
точности; по степени непосредственности—опосредованности мнеми
ческого процесса. Кроме того, С. Л. Рубинштейн замечает, что особен
ности процессов запоминания (быстрота, прочность и т.д.) зависят от
того, кто и что запоминает, от конкретного отношения данной лично
сти к тому, что подлежит запоминанию [192, с. 344]. Это уточнение
основателя субъектно деятельностного подхода в психологии особен
215
но важно в контексте наших рассуждений о системном взаимодействии
субъектных и субъективно личностных устойчивых тенденций в мне
мических способностях.
В дальнейшем, как известно, С. Л. Рубиншейн значительно углубил
свои теоретические и экспериментальные исследования памяти. Глав
ным из них можно считать проведенное вместе с К. А. Славской изуче
ние актуализации знаний в процессе мышления. Данное исследование
привело к следующему выводу: «Невозможно рассматривать память и
мышление как две порознь действующие функции; они сливаются в
единую деятельность, в которой анализ и синтез играют ведущую роль.
Таким образом, актуализация теорем, общих положений — привлече
ние и применение их к решению проблем или задач, в каких бы конк
ретных формах они ни совершались, всегда является результатом про
цесса мышления, подчиненного определенным закономерностям;
актуализация теоремы при решении задачи определяется закономерным
ходом анализа этой последней» [192, с. 88–89]. К этому можно доба
вить, что анализ и синтез запоминаемого материала совершаются на
определенном уровне развития способностей субъекта деятельности, в
определенной содержательной плоскости, позволяющей субъекту раз
ворачивать весьма определенное ментальное пространство.
А. А. Смирнов продвинулся значительно дальше в понимании сущ
ности типов памяти. Анализируя условия смысловой группировки и
выделения смысловых опорных пунктов, А. А. Смирнов выделяет «на
ряду с группирующим запоминанием... два других типа запоминания,
которые, исходя из показаний самих испытуемых, можно обозначить
как целостно стержневой и мозаично звеньевой» [205, с. 203]. Целост
но стержневой тип характеризуется тем, что весь материал запомина
ется как единое целое, как «связанный единой нитью». Мозаично зве
ньевой тип характеризуется прямо противоположными чертами, когда
никакой группировки мыслей, объединения их в более значительные
«куски» или «части» осуществить не удается.
Выделяя типы запоминания, А. А. Смирнов анализирует операци
онную сторону памяти, где выделяются условия, определяющие при
менение того или иного способа запоминания: задача, объем материала,
его характер и т.д. Тип запоминания, согласно А. А. Смирнову, — это
способ запоминания, это общепсихологическая характеристика памя
ти, а не субъекта мнемической активности.
Таким образом, А. А. Смирнов ушел от феноменологических резуль
тативных характеристик типического в памяти, но оснований диффе
ренциально психологического анализа типа памяти запоминающего че
ловека не выстраивал, ориентируясь на психологию операционной
стороны мнемических процессов в общепсихологическом смысле. Со
ответственно пониманию предмета изучения использовались сравни
216
тельно эмпирические методы изучения типов памяти. Анализ процесса
запоминания, как правило, был очень точным и качественным, но в силу
особенностей данного подхода не мог охарактеризовать те или иные ин
дивидуально типические детерминанты выбора субъектом способа за
поминания.
Проблема психологии типического в мнемических способностях
должна с методологической необходимостью базироваться на изучении
целого круга вопросов:
на исследовании сущности понятия «типическое» в психологии,
определяющего общенаучные положения и принципы;
говоря о способностях, нельзя обойтись без многоуровневого
анализа самого понятия «способность» в общепсихологическом
и дифференциально психологическом смысле;
данный контекст требует структурно функционально генетичес
ки процессуального анализа свойств собственно мнемических
способностей;
понимание мнемических способностей должно с безусловной
необходимостью включать обоснованное представление о стро
ении мнемических способностей;
экспериментальные процедуры, выбранные исследователем, не
должны ограничивать мнемическую активность испытуемого и
«ориентировать» субъекта на то или иное познавательное пове
дение, а создавать условия для проявления присущих ему типи
ческих тенденций мнемических процессов;
исходя из сказанного выше, крайне необходимая в эксперимен
тальных условиях экологичность исследования должна подкреп
ляться вспомогательным по отношению к основному экспери
менту анализом жизненных показателей субъекта мнемической
активности, а не наоборот.
4.5.1. Исследование оснований типологии мнемических
способностей
Опираясь на анализ проблемы типического в психическом, состоя
ние проблемы типов мнемических способностей, а также на изучение
свойств операционных механизмов, которые, по нашим результатам,
имеют в значительной степени субъектную детерминацию, были сфор
мулированы следующие гипотезы исследования оснований типологии
мнемических способностей.
1. Тип мнемических способностей определяется уровнем развития
функциональных, операционных и регулирующих механизмов мнеми
ческих способностей и характером их системного взаимодействия.
2. Качественное своеобразие операционных и регулирующих меха
низмов и характер их связи с функциональными механизмами испыты
217
вают влияние со стороны когнитивных стилей и особенностей интел
лектуальной деятельности субъекта1.
Исследование проходило в несколько этапов: после диагностики
испытуемых с помощью указанных методик проводилась пошаговая
качественно количественная обработка результатов, включавшая:
определение продуктивности запоминания с опорой на функ
циональные механизмы;
определение эффективности запоминания благодаря функцио
нальным и операционным механизмам;
определение уровня развития функциональной системы мнеми
ческих способностей;
определение уровня функционирования операционных механиз
мов мнемических способностей;
определение степени тесноты связей показателей развития и эф
фективности мнемических способностей с показателями интел
лектуального развития и характеристиками когнитивных стилей
с применением коэффициента ранговой корреляции Спирмена;
кластерный анализ показателей развития и эффективности мне
мических способностей, показателей интеллектуального разви
тия и когнитивных стилей;
определение корреляционных связей типов мнемических спо
собностей и выделенных кластеров (по Спирмену).
На основе качественной обработки результатов, полученных пер
выми 30 испытуемыми, был сделан вывод о целесообразности значи
тельного уточнения первоначального варианта гипотезы. Вначале, учи
тывая наши представления о строении мнемических способностей как
системе функциональных, операционных и регулирующих механизмов,
было сделано предположение о существовании трех типов мнемичес
ких способностей, для которых типообразующим фактором является тот
1
В исследовании были применены следующие методы и методики: а) метод раз
вертывания мнемической деятельности с обязательным опросом испытуемых (фигуры
№ 2, 3, 10); б) методика исследования интеллекта для взрослых Д. Векслера (WAIS);
в) методика исследования когнитивного стиля «полезависимость—поленезависимость»
(вариант теста Г. Уиткина «Включенные фигуры»); г) методика исследования когни
тивного стиля «понятийная дифференциация» Н. М. Лебедевой (вариант теста Р. Гард
нера «Свободная сортировка»).
Обоснование используемых методов уже неоднократно приводилось выше. Следу
ет добавить к сказанному, что методы изучения когнитивных стилей, выбранные нами,
помимо доказанной валидности и надежности содержат конгруэнтный нашему экспе
риментальный материал, что крайне важно при анализе проблемы типического в мне
мических способностях.
В исследовании приняли участие 60 человек (31 женщина и 29 мужчин); возраст —
от 18 до 24 лет; студенты, рабочие и служащие.
218
или иной механизм (функциональный тип, операционный тип, регули
рующий тип).
Критерием дифференциации типов, по нашему предположению,
могла явиться преобладающая роль в каждом типе одного из трех пере
численных механизмов мнемических способностей. В этом случае функ
циональный тип мог быть охарактеризован следующим образом: субъект
при запомина