close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

191

код для вставкиСкачать
С.С. Овчинский
ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНАЯ
ИНФОРМАЦИЯ
Теоретические основы информационно-прогностического
обеспечения оперативно-розыскной и профилактической
деятельности органов внутренних дел по борьбе
с организованной преступностью
Под редакцией
доктора технических наук А.С. Овчинского
доктора юридических наук В.С. Овчинского
Москва
ИНФРА-М
2000
УДК 343
ББК 67.408
О 35
Овчинский С.С. Оперативно-розыскная информация/Под
О 35 ред. А.С. Овчинского и В.С. Овчинского. — М.: ИНФРА-М,
2000. — 367 с.
ISBN 5-16-000200-6
Впервые в открытой печати представлены уникальные результаты
научных исследований в сфере информационного обеспечения оперативно-розыскной деятельности органов внутренних дел, которые были
получены в 70—80-е годы, в значительной мере опередили свое время и
приобрели особую актуальность в свете новых подходов в борьбе с
организованной преступностью.
Монография рассчитана на сотрудников оперативно-розыскных подразделений органов внутренних дел и других субъектов ОРД, ведущих
борьбу с организованной преступностью.
Книга может быть использована слушателями, курсантами, преподавателями, адъюнктами и аспирантами специальных учебных заведений
правоохранительных органов, а также студентами юридических вузов и
факультетов.
Монография может быть также весьма полезной, а в ряде случаев и
необходимой для разработчиков и создателей информационно-поисковых, аналитических, идентификационных и диагностических оперативно-розыскных систем нового поколения.
ББК 67.408
ISBN 5-16-000200-6
© Овчинский А.С., Овчинский В.С., 2000
ПРЕДИСЛОВИЕ
О книге и ее авторе. Информационное обеспечение —
это сердцевина оперативно-розыскной деятельности. С развитием информационных технологий значение информационно-аналитического и информационно-прогностического обеспечения
неуклонно возрастает.
Предлагаемая книга представляет собой весьма необычное,
можно без преувеличения сказать, уникальное научное издание.
В монографии представлены концептуальные основы информационного обеспечения оперативно-розыскной и профилактической деятельности органов внутренних дел, которые более 20 лет
(в 60—80-е годы) разрабатывались доктором юридических наук,
профессором Семеном Самуиловичем Овчинским. Книга скомпонована на основе материалов, опубликованных ранее в его
монографиях, учебно-методических пособиях, статьях, фондовых лекциях и его диссертационных исследованиях, а также в
исследованиях его учеников. Уникальность отобранных и представленных в данном издании материалов заключается в том,
что все используемые работы имели закрытый характер, были и
остаются засекреченными и, таким образом, доступны только
узкому кругу специалистов.
При формировании материалов для данного издания потребовалось провести большую работу по выбору из бывших ранее
секретных публикаций именно тех теоретических, концептуальных положений об информационном обеспечении ОРД, которые не являются сведениями, составляющими государственную
тайну, и не только не потеряли своей актуальности, но и остаются базовыми для создания информационно-поисковых, информационно-аналитических, информационно-идентификационных и наиболее перспективных информационно-диагностических систем нового поколения.
Важно отметить, что научные исследования С.С. Овчинского
внесли существенный вклад в создание первых информационнопоисковых систем, которые были приняты на вооружение органами внутренних дел еще до оснащения их электронно-вычислительной техникой и предусматривали механическую (ручную)
работу с информационными массивами, носителями которых
были перфокарты. Эти работы нашли отражение в книгах, посвященных совершенствованию оперативно-розыскного учета на
3
основе применения перфокарт (1967 г., совместно с В.А. Андриановой и Ю.В. Солопановым) и оперативно-розыскной информационно-поисковой системе с применением перфорационно-вычислительных машин (1970 г., совместно с Г.А. Лашиным и Г.К. Синиловым).
Внедрение электронных вычислительных машин привело к автоматизации оперативных учетов и созданию первых автоматизированных информационно-поисковых систем оперативно-розыскного назначения, таких, как «УЧЕТ» и «РОЗЫСК», и последующих подсистем «СИГНАЛ», «ФИЛЬТР», «СЕТЬ», теоретические основы которых, как это видно уже из содержания данной книги, были заложены С.С. Овчинским.
Интересно отметить то обстоятельство, что создание и внедрение этих систем в оперативную практику в 70-е годы опережало аналогичные разработки в развитых странах за рубежом.
В то же время история развития вычислительной техники в
нашей стране, как и история информатизации деятельности правоохранительных органов, содержит немало драматичных страниц. Так, созданная в 70-е годы весьма эффективная информационно-аналитическая система «ПАСПОРТ», позволявшая фиксировать и накапливать информацию о всех перемещениях граждан через границы Советского Союза, система, с помощью которой были раскрыты крупные махинации по незаконному вывозу антиквариата и ювелирных изделий из страны, а также пресечены преступления, связанные с контрабандой и международной спекуляцией в крупных размерах, была снята с вооружения
и ликвидирована по указанию высшего руководства страны как
«нарушающая права человека».
За прошедшие десятилетия сменилось несколько поколений
электронно-вычислительных машин и информационно-поисковых систем. Но, несмотря на то что в 90-е годы на вооружении
правоохранительных органов стоят такие компьютерные сетевые
системы, как «БИНАР», «КРОНУС», «ЕРМАК», «КОНДОР»,
«АСКРИН», «ЛЕГЕНДА» и другие, обладающие несравненно
более высокими поисково-аналитическими возможностями, теоретические основы создания и опыт эксплуатации первых ИПС
не потеряли своей актуальности.
Более того, многие идеи, которые были заложены в создании
первых систем и имели яркую социальную направленность, в
последние годы или отошли на второй план, или вообще были
потеряны. Речь идет об оперативно-розыскной ПРОФИЛАКТИКЕ преступлений и правонарушений. Знакомясь с этой книгой,
4
читатель может почувствовать дух времени 60—80-х годов, насколько глубоко ставились и прорабатывались задачи по профилактике правонарушений, по изучению комплекса факторов,
способствующих формированию преступного замысла и подготовке преступления.
В книге не приводятся разработанные С.С. Овчинским положения, приемы и подходы оперативно-розыскной деятельности, которые составляют тактические основы ОРД и, естественно, остаются закрытыми. Те специалисты, которые непосредственно организуют и осуществляют негласную часть оперативно-розыскной деятельности, могут почерпнуть необходимые сведения из первоисточников, трудов С.С. Овчинского и его соавторов, которые имеются в режимных библиотеках, в частности в
высших учебных заведениях МВД России.
Круг научных интересов профессора С.С. Овчинского был чрезвычайно широк. Список его научных трудов составляет более 150
позиций. Его первые книги посвящены проблемам расследования
краж на железнодорожном транспорте (1961 г.), предупреждения
и раскрытия грабежей и разбоев (1963 г., совместно с А.Н. Московским), предупреждения и раскрытия хулиганств (1963 г., совместно с Ю.Б. Утевским и В.И. Жилиным), участия общественности в борьбе с преступностью (1966 г., совместно с Б.В. Бойцовым и А.М. Самойловым), вопросам профилактики (1967 г.).
Среди наиболее значительных работ отметим монографии: «Актуальные проблемы борьбы с тяжкими преступлениями против личности» (1971 г., 12 п.л.); «Преступность в средних и малых городах
и деятельность органов внутренних дел по ее предупреждению»
(1975 г., совместно с Н.И. Царевым, 9 п.л.); «Административноправовые меры предупреждения преступлений» (1978 г., совместно
с В.П. Лозбяковым, 8 п.л.).
Однако основным научным достижением С.С. Овчинского следует считать его вклад в теорию оперативно-розыскной деятельности и разработку им проблемы информационного обеспечения
ОРД. Результаты исследований в этом направлении нашли отражение в книгах, посвященных проблемам теории и практики оперативно-розыскной информации (1976 г.), информационно-прогностического обеспечения индивидуальной профилактики (1979 г.), оперативно-профилактического наблюдения (1982 г., совместно с
Э.А. Дидоренко), оперативной разработки, осуществляемой аппаратами уголовного розыска (1982 г., совместно с С.М. Савченко и
А.И. Царевым), борьбы аппаратов уголовного розыска с преступниками-гастролерами (1985 г., совместно с А.М. Понятовым), опера5
тивно-розыскных действий (1987 г., совместно с Е.А. Митрофановым).
Для того чтобы лучше понять творчество того или иного исследователя, необходимо знать основные вехи его жизни, т.е. под
влиянием каких факторов формировалось его мировоззрение и в
каких условиях развивалась его научная деятельность.
Страницы жизни и творчества. Семен Самуилович Овчинский родился в Москве 16 сентября 1922 г., с детства мечтал о
военной карьере и был полностью ориентирован на службу в
Советской Армии. Закончив в 1940 г. артиллерийскую спецшколу
(специализация для школьников предвоенных лет), он поступил
в Инженерное военное училище. Начало Великой Отечественной войны С.С. Овчинский встретил курсантом военного училища. Летом и осенью 1941 г. он участвовал в боях под Лугой, в
создании партизанских баз на территории, оставляемой противнику, в отражении фашистских десантов на Ленинград.
В 1942—1943 гг. проходил службу в качестве командира взвода
(минно-подрывного) Забайкальского военного округа. В 1944 г.
он поступил на учебу в Военно-транспортную академию в Ленинграде. В том же году весь курс академии был отправлен на
фронт.
С начала 1945 г. С.С. Овчинский связал свою жизнь с оперативной работой. Проходя службу офицером оперативной группы
технической разведки Первого Украинского фронта, он принимал непосредственное участие в боевых действиях на территории Польши и Германии, был тяжело ранен при взятии Берлина, закончил войну в освобожденной Праге.
Связав свою жизнь с разведывательной оперативной работой,
после войны он поступает в Военно-юридическую академию в
Москве. После окончания академии С.С. Овчинский получает
направление на службу в Одесский военный округ, где проработал в городах Николаеве и Одессе в качестве следователя (старшего военного следователя) Военной прокуратуры Военно-морских частей Черноморского флота с 1951 по 1956 г.
Именно в эти годы С.С. Овчинский вырабатывает свой стиль
оперативной и следственной работы, им раскрыт ряд крупных
уголовных дел, связанных с бандитизмом и с хищениями оружия. В эти же годы начинается и научная деятельность С.С. Овчинского. Он собирает материалы к диссертации, использует свои
отпуска для сдачи экзаменов кандидатского минимума, в 1955 г.
он представляет первую свою диссертацию, в которой рассмотрены криминалистические проблемы теории доказательств. Эта
6
рукопись подвергается жесткой критике, признается «чрезмерно
амбициозной и наукообразной». А попросту оказалась «не ко времени». Впоследствии результаты этих ранних исследований нашли свое развитие при разработке проблем информационного
обеспечения оперативно-розыскной деятельности.
В 1955—1957 гг. происходит очередная «перестройка» в деятельности правоохранительных органов. С.С. Овчинский вынужден уволиться из рядов Советской Армии. В конце 1956 г. он поступает на службу в органы внутренних дел, становясь старшим
следователем отдела милиции станции Москва—Ярославская Северной железной дороги.
С этого момента начинается второй этап его практической оперативно-следственной деятельности. Опыт борьбы с военным бандитизмом был применен в борьбе с преступлениями на железнодорожном транспорте. Годы работы в Московской милиции
сопутствовали быстрому повышению по службе. Он становится
начальником следственного отделения и затем заместителем начальника отдела.
За эти годы (1957—1959 гг.) им был раскрыт ряд убийств,
имевших большой общественный резонанс и стоящих на контроле руководства страны, в том числе убийство помощника главного конструктора ракетно-космических систем страны. Успехи
в работе С.С. Овчинского в этот период не остались незамеченными. Он был награжден знаком «Заслуженный работник МВД»,
который дополнил список его боевых наград, включающий и
орден Красной Звезды.
Находясь в гуще повседневных дел, не прерывая ни на один
день свою практическую работу в отделе милиции, С.С. Овчинский продолжает свои научные исследования. В 1960 г. им представлена новая кандидатская диссертация, которая на этот раз
посвящена проблемам предупреждения и раскрытия грабежей и
разбоев на железнодорожном транспорте. Диссертация проходит
успешную защиту.
Став кандидатом юридических наук, С.С. Овчинский переходит на работу в НИИ МООП РСФСР (впоследствии ВНИИ МВД
СССР) и полностью посвящает себя научной работе. В эти годы,
наряду с широким кругом криминалистических и криминологических проблем, он начинает систематически разрабатывать теоретические основы информационного, аналитического и прогностического обеспечения оперативно-розыскной и профилактической деятельности органов внутренних дел, участвует в создании, внедрении и исследовании первых автоматизированных
7
информационно-поисковых систем. Эти вопросы составляют центральную часть его докторской диссертации, успешная защита
которой состоялась в Ученом совете ВНИИ МВД в 1979 г.
Однако для получения ученой степени доктора юридических
наук в 1980 г. С.С. Овчинскому пришлось еще два раза защищать
эту же диссертацию на Ученом совете Института Прокуратуры и
на Экспертном совете ВАК СССР. Это было вызвано тем, что
нетрадиционность и новизну подходов к проблеме пришлось понастоящему защищать.
После работы во ВНИИ МВД С.С. Овчинский непродолжительное время работал в Академии МВД, руководя научным отделом. С 1982 г. до последних лет жизни он работал профессором
кафедры оперативно-розыскной деятельности в Московской
высшей школе милиции, полностью посвятив себя научно-педагогической деятельности.
За время работы в науке С.С. Овчинский был официальным
руководителем по 42 диссертациям. Все официальные и неофициальные ученики и коллеги всегда были желанными в его доме,
где их принимала супруга Любовь Васильевна, самоотверженная
жизнь и усилия которой составляли постоянную опору в службе
и научном творчестве С.С. Овчинского.
На своем 70-летнем юбилее С.С. Овчинский выразил желание
того, чтобы его служба, научное творчество и жизненный путь
закончились одновременно. Это произошло 19 марта 1993 г.
В последние годы жизни С.С. Овчинский разрабатывал принципиально новые подходы в оперативно-розыскной деятельности, направленные на борьбу с организованной преступностью. Его последняя работа, написанная совместно с сыном
В.С. Овчинским и вышедшая в 1993 г. называлась «Борьба с
мафией в России». Однако многие разработки остались в рукописях. Особую ценность из них представляют мысли о характере современной организованной преступности и об особенностях информационно-аналитического обеспечения оперативно-розыскной деятельности в борьбе с ней. Эти мысли в значительной мере были систематизированы его сыновьями и
нашли отражение в фундаментальной коллективной монографии «Основы борьбы с организованной преступностью», вышедшей в свет в 1996 г.
О структуре и содержании монографии. Представленный в
книге материал скомпонован в двенадцати главах. При этом
первые десять глав построены, как уже отмечалось, на основе
работ С.С. Овчинского, имеющих закрытый характер. В этих
8
главах отражены основные теоретические положения об информационно-прогностическом обеспечении оперативно-розыскной и профилактической деятельности органов внутренних дел в период, который предшествовал признанию наличия в стране организованной преступности. Действительно, в
60—70-е годы организованная преступность в нашей стране не
играла такой существенной роли, какую она стала играть в
80—90-е годы и в научном лексиконе понятие «организованная преступность» вообще было табуировано в силу господствовавших идеологических догматов. В те годы основоположники теории ОРД с большим риском «быть отвергнутыми»
вводили в научный оборот такие понятия, как «профессиональная преступность» и «криминальная среда», т.е. те понятия, которые, как видно уже из содержания данной книги,
являлись основополагающими при оперативно-розыскной и
профилактической деятельности.
Последние две главы (одиннадцатая и двенадцатая) отражают проблемы информационно-аналитического обеспечения оперативно-розыскной деятельности и проблемы применения современных информационных технологий в борьбе с организованной преступностью. Эти две главы написаны в основном по
материалам неопубликованных рукописей С.С. Овчинского, которые частично нашли отражение в коллективной монографии
«Основы борьбы с организованной преступностью» (1996 г.).
Такая компоновка представленного материала и структура
книги позволяют проследить развитие основных идей С.С. Овчинского и введенного им центрального понятия «оперативнорозыскная информация» по мере изменения социальных условий и задач в борьбе с преступностью.
Более того, преследовалась цель, можно сказать, актуализировать научный, понятийный аппарат, который представляет не
только «исторический интерес», но и остается базовым как для
развития новых направлений оперативно-розыскной деятельности, основанных на возможностях современных информационных технологий, так и для разработки нетрадиционных подходов
в борьбе с организованной преступностью.
В первой главе вводится центральное понятие данной работы
оперативно-розыскная информация, анализируется ее специфика, признаки, отличия, отграничивающие ее от других видов
информации. Анализируется широкий спектр подходов к определению «информации» как с позиций гуманитарных, так и с
позиций технических наук. Особое внимание уделяется соци9
альным аспектам (социальной природе) оперативно-розыскной
информации.
Во второй главе раскрывается познавательное значение оперативно-розыскной информации в криминологическом изучении преступности как социального явления. Развиваются представления о закономерностях, свойственных преступности, индивидуальному преступному поведению, совершению отдельных
видов преступлений и поведению различных категорий преступников.
Третья глава посвящена проблеме «обогащения» оперативнорозыскной информации. Рассматриваются критерии «ценности»
информации, понятия «разнообразия», «информационного шума».
Приводятся тактические приемы опроса и бесед, направленные
на «возвращение» мышления источника информации в требуемое русло, «разрушения» мысленных моделей с неверными суждениями и т.д. Разрабатываются теории научно обоснованного
программирования отбора нужной информации из многообразия фактов и явлений, оперативного эксперимента.
Четвертая глава посвящена формированию систем оперативно-розыскной информации и стабильных каналов ее получения.
Прослеживается динамика развития элементарных картотек уголовной регистрации в оперативно-справочные, оперативно-розыскные и профилактические учеты и централизованные системы оперативно-розыскной информации. Вводятся и развиваются
понятия стабильных и разовых источников, потоков и каналов
информации о криминальных факторах, негативных процессах
или преступной деятельности.
В пятой главе ставится проблема совершенствования оперативно-розыскных и профилактических учетов на основе создания автоматизированных информационно-поисковых систем.
Даются теоретические основы создания одной из первых в нашей стране централизованной автоматизированной системы информации о лицах, которые ставятся на учет милиции в связи с
прогнозированием высокой степени вероятности совершения ими
преступления, а именно ИПС «УЧЕТ». Анализируются аналогичные системы, применяемые полицией зарубежных стран.
В шестой главе обосновывается необходимость и приводятся
теоретические основы создания системы централизованного учета
нераскрытых преступлений. Результатом этих исследований было
создание автоматизированной информационно-поисковой системы «РОЗЫСК», которая, обеспечивая своеобразную «заготовку» и «консервацию» информации о зафиксированных признаках
10
преступлений и преступниках, их совершивших, обладала уже
идентификационно-поисковыми и диагностико-поисковыми
функциями.
Седьмая глава посвящена проблеме «информационного поиска»
в автоматизированных ИПС оперативно-розыскного назначения.
В процессе экспериментальных работ и при эксплуатации ИПС
«УЧЕТ» и «РОЗЫСК» была сформулирована проблема поиска
требуемой информации уже в самих ИПС. Здесь же рассматриваются вопросы математизации принятых в криминалистике и криминологии связей, в частности, зависимостей между различными социальными явлениями и поведением правонарушителей.
Разработка этих вопросов представляет собой основу для введенных в последующем понятий оперативно-аналитического поиска
и аналитической разведки.
В восьмой главе даются основы прогностического обеспечения оперативно-розыскной деятельности. Особое внимание уделяется прогнозированию индивидуального преступного поведения как необходимого компонента успешной профилактической и оперативно-розыскной деятельности. Анализируются основные концепции отечественных и зарубежных криминологических школ по прогнозированию индивидуального поведения,
применение логических и математических методов, методов экспертных оценок, моделирования в прогнозе как важнейшем
слагаемом оперативно-тактического мышления.
Девятая глава посвящена проблеме обоснования постановки
на профилактический и оперативно-розыскной учеты в централизованных автоматизированных системах информации тех лиц,
которые представляют оперативный интерес. Ставится вопрос о
формальном и неформальном подходах, критериях и признаках
учета лиц, как совершивших правонарушения и преступления,
так и тех, поведение и связи которых могут говорить о причастности к преступной деятельности. Эта проблема решается на основе глубоких криминологических и социологических исследований с учетом выявленных корреляций между формами преступного поведения и системой личностных качеств.
Десятая глава посвящена анализу опыта работы с первыми
ИПС «УЧЕТ» и «РОЗЫСК», а также обоснованию, теоретической разработке и исследованию вспомогательных автоматизированных систем оперативно-розыскной информации «СИГНАЛ»
(предназначенной для «улавливания» информации о криминогенном поведении лиц, которые ранее не находились в поле зрения
аппаратов милиции), «ФИЛЬТР» (направленной на изучение
11
определенной категории лиц, ранее судимых) и «СЕТЬ» (для
решения некоторых самостоятельных оперативно-профилактических и оперативно-тактических задач).
Одиннадцатая глава посвящена информационно-аналитическому обеспечению оперативно-розыскной деятельности по борьбе
с организованной преступностью. Здесь дается углубленный анализ организованной преступной деятельности, а также приводятся общие принципы оперативно-розыскной тактики в борьбе
с ней. Последовательное развитие получают представления об
оперативно-розыскном прогнозировании и оперативно-аналитическом поиске в борьбе с организованной преступностью, вводятся понятия среды организованной преступности, зон криминальной активности, сфер получения оперативной информации,
наконец, начинает применяться термин «стратегическая разведка», как основа проведения тактических боевых операций по
ликвидации конкретных организованных преступных групп, группировок и сообществ.
В двенадцатой, последней главе дается краткий обзор новых направлений оперативно-розыскной деятельности, основанных на
возможностях современных информационных технологий, а также
намечены некоторые нетрадиционные подходы в борьбе с организованной преступностью, необходимость которых связана с
развитием интрузивно-системных и деструктивных качеств преступности, применением высоких технологий и использованием
информационных сфер в преступной деятельности. Среди новых
направлений ОРД выделяется: создание идентификационно-поисковых и диагностическо-поисковых компьютерных информационных систем, основанных на мультимедийных технологиях,
аналитическая разведка, компьютерная разведка, обеспечение
информационной безопасности, информационно-психологические воздействия.
Отбор материала, его редактирование, актуализация, компоновка по главам, подготовка одиннадцатой главы были осуществлены доктором юридических наук В.С. Овчинским. Последующее структурирование монографии, правка и оформление, а также подготовка двенадцатой главы произведены доктором технических наук А.С. Овчинским.
Данная книга представляется не только данью памяти научных трудов и заслуг одного из основоположников теории ОРД
профессора С.С. Овчинского, но и определенным вкладом в познание глубинной сущности такого явления, как преступность
во всем его многообразии, включая индивидуальное преступное
12
поведение, а также вкладом в развитие таких подходов в борьбе
с преступностью, которые синтезируют в себе достижения самых разнообразных наук (социологии, психологии, кибернетики и др.).
Книга предназначена в первую очередь для слушателей и курсантов учебных заведений МВД и других правоохранительных
органов, в которых проходят подготовку и переподготовку специалисты для оперативно-розыскной деятельности и в первую
очередь специалисты по применению современных информационных технологий.
Несмотря на значительное количество публикаций, учебников и комментариев к закону об ОРД, данная книга, как уже
отмечалось, восполняет определенный информационный пробел именно в теории информационного обеспечения ОРД. Книга может быть полезна и практикам, организующим и осуществляющим оперативно-розыскную деятельность в сложнейших условиях современной реальности, а также разработчикам и создателям информационно-поисковых систем нового поколения, так
как в ней анализируются новейшие информационные технологии в борьбе с преступностью.
д-р техн. наук А.С. Овчинский
д-р юрид. наук В.С. Овчинский
ВВЕДЕНИЕ
Научно-технический прогресс, усложнение социальной
жизни и задач, решаемых органами внутренних дел, сказались и
на содержании оперативно-розыскной деятельности. Цели профилактики и раскрытия преступлений, достигаемые в условиях
роста населения городов, развития крупных индустриальных комплексов, средств транспорта, вызвали многократное увеличение
объема оперативно-розыскной информации.
Современная оперативно-розыскная тактика требует углубления в психологические и интеллектуально-логические категории.
Получение знаний об этих категориях также увеличивает объем
оперативно-розыскной информации, существенно влияет на ее
содержание и правовые последствия использования в профилактике и раскрытии преступлений.
Дальнейшее совершенствование процесса доказывания связано с теоретическим осмысливанием сложных зависимостей
между возникновением информации о преступлениях, оперативно-розыскной тактикой ее получения и процессуальной природой судебных доказательств.
При постоянно возрастающем потоке информации возникли
проблемы обеспечения ее полноты, достоверности, обработки,
систематизации и использования.
В этих условиях необходима коренная перестройка всей системы информационного обеспечения мер борьбы с преступностью.
Целью данной работы является создание теоретических основ
тактики получения оперативно-розыскной информации, построения и использования информационных, информационно-поисковых и информационно-прогностических систем, с помощью
которых достигаются оптимальные варианты решения практических задач борьбы с преступностью.
В работе исследован комплекс проблем информационного направления теории оперативно-розыскной деятельности, основанного на результатах многолетних криминалистических и криминологических исследований автора (изучение личности преступника, механизма детерминации различных форм допреступного
и преступного поведения, информационных процессов, характерных для профилактики, раскрытия преступлений и розыска
преступников). Данное направление реализуется в разработке
теоретических основ интеграции оперативно-розыскной информа14
ции, научном обосновании с теоретических позиций уголовного
права, уголовного процесса и криминологии формализации процессов отбора информации для ввода в информационно-поисковые системы (ИПС).
Разработана новая прикладная теория информационного поиска в автоматизированных ИПС оперативно-розыскного назначения, раскрыто его криминалистическое и криминологическое
содержание, сформулированы основные принципы поиска, что
призвано повысить эффективность использования ИПС в борьбе
с преступностью.
Предложен концептуальный подход к построению систем и
каналов оперативно-розыскной информации, теоретически обоснованы рекомендации по ее «обогащению» для целей доказывания и решения профилактических задач.
На основе обобщения криминологических концепций формирования преступного поведения, с привлечением современных положений философской науки, раскрывается механизм детерминации социальных явлений и возможности прогнозирования их развития. В работе излагаются теоретические основы прикладного прогнозирования, показана его роль в решении оперативно-тактических и профилактических задач.
Воздействие на информационные процессы путем внедрения
программ получения информации, повышения значимости определенных информационных сигналов, благодаря огромным избирательным возможностям информационно-поисковых и информационно-прогностических систем оказывает положительное
влияние на качество оперативно-розыскной и профилактической работы органов внутренних дел, достигается более высокий
уровень использования сил, средств и методов оперативно-розыскной и профилактической деятельности, что экспериментально доказано в работе.
Практическое значение имеют:
• предпринятое в работе исследование специфики информационных процессов на разных уровнях оперативно-розыскной и профилактической деятельности;
• исследования моделирующей функции уголовно-правовых,
уголовно-процессуальных, криминологических и криминалистических категорий при возникновении оперативно-розыскной информации;
• исследование логико-интеллектуальных и оперативно-тактических методов «обогащения» оперативно-розыскной информации и рекомендации по устранению ее потерь и помех;
15
• теоретически обоснованные соображения о вариантах упорядочения потоков оперативно-розыскной и криминологической информации;
• результаты экспериментальных работ по созданию стабильных каналов информации, информационно-поисковых систем оперативно-розыскного и подсистем прогностического назначения;
• разработанные автором и под его научным руководством
методы составления поисковых запросов в автоматизированные ИПС и анализа выдаваемой ими информации;
• разработка теоретических основ прогностической оценки личности при решении вопросов о постановке граждан на оперативно-розыскной учет.
Внедрение в практику разрабатываемых теоретических концепций информационно-прогностического обеспечения оперативно-розыскной и профилактической деятельности осуществлялось под научным руководством и с непосредственным участием автора начиная с 1967 г.
Глава 1
СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА
ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ
ИНФОРМАЦИИ
1. Понятие информации в теории
оперативно-розыскной деятельности
Что же представляет собой оперативно-розыскная информация, каковы специфика, признаки, отличия, позволяющие отграничить ее от других видов социальной информации?
В теории оперативно-розыскной деятельности вначале обратились к термину «информация», считая его аксиоматичным. При
этом понимали под информацией «данные», «сведения», «факты», «события», «обстоятельства», возникающие в практике борьбы с преступностью.
Д.В. Гребельский рассматривал оперативно-розыскную информацию как «совокупность первичных и выводных данных о лицах, причастных к подготовке и совершению преступлений, фактах преступных проявлений, состоянии оперативно-розыскных
сил и средств, а также условий, в которых протекает деятельность органов милиции по борьбе с преступностью». Это определение вызвало полемику, причем она возникла из-за пределов
понимания термина «совокупность данных».
В частности, В.А. Лукашов полагает, что при таком подходе
оперативно-розыскная информация неизбежно охватывает сведения об экономических, демографических и других условиях,
учитываемых при изучении оперативной обстановки и организации борьбы с преступностью органами внутренних дел. «Являясь
компонентами социальной информации в широком смысле, —
считает он, — эти сведения не обладают специфическими признаками оперативно-розыскной информации ни по источникам
их получения, ни по целям использования в оперативно-розыскной деятельности».
Содержание оперативно-розыскной информации автор также раскрывает путем перечисления, но уже других компонентов:
сведения, характеризующие оперативно-тактическую обстановку; психологические черты лиц, подозреваемых в подготовке и
совершении преступлений; текущие профилактические и оперативно-розыскные мероприятия; виды и способы совершения
17
преступлений; приметы преступников, похищенных вещей; сведения о замышляемых и подготавливаемых преступлениях, об
«обстоятельствах, имеющих непосредственное или потенциальное значение для планирования и осуществления оперативнорозыскных мероприятий, проведения оперативно-аналитической
работы, а также оказания содействия предварительному расследованию».
Сопоставив это утверждение со взглядами В.А. Лукашова на
структуру оперативно-розыскной деятельности (управленческий,
организационно-тактический и оперативно-тактический уровни),
можно заключить, что управленческий уровень обеспечивается в
значительной мере не оперативно-розыскной, а иной (общесоциальной, в какой-то мере криминологической) информацией.
Как видим, налицо интеграция целей и средств: криминологические цели индивидуальной профилактики обеспечиваются оперативно-розыскной информацией, рациональная расстановка сил
и средств оперативно-розыскной деятельности обеспечивается
криминологической информацией. Для познания социальной
природы оперативно-розыскной информации весьма существенно
то, что В.А. Лукашов вводит важный, тактический элемент, указывая на специфику источников получения оперативно-розыскной информации.
К этому следовало бы добавить и специфику методов и тактических приемов получения информации, что, собственно, в конечном счете и отличает оперативно-розыскную информацию
от других видов социальной информации.
2. Множественность аспектов понятия
«информация»
Известно, что в самом широком смысле информация
есть обозначение некоторой формы связей или зависимостей
объектов, явлений, мыслительных процессов. Исследуя, например, роль информации в управлении, А.Г. Мамиконов пишет,
что «понятие «информация» может быть истолковано как некоторая совокупность сведений (сообщений), определяющих меру
наших знаний о тех или иных событиях, фактах и их взаимосвязи» (194, с. 83).
Представления об информации как об идеальном социальном феномене (329), стремление ограничить ее только сферой
общения между людьми, абстрагирование от всего, что внесли в
трактовку понятия информации кибернетика и естественные
18
науки, не учитывают современного состояния проблемы. Возникла множественность аспектов информации как объективного
явления:
• теоретико-отражательный, раскрывающий роль информации в процессах отображения объективной действительности;
• гносеологический, раскрывающий представление об информации как средстве познания;
• семантический, предполагающий содержание и значение информации;
• асиологический, формирующий концепции ценности информации для различных сфер деятельности;
• количественный, приобретающий значение для принятия решений при определении, например, емкости «памяти» информационно-поисковых систем;
• коммуникативный, раскрывающий сложную организационно-техническую природу информационной связи, и
другие.
Все это обусловило большое количество попыток определения информации как научного понятия.
Каждое такое определение, если оно применяется в сфере
своего действия, верно отображает какую-то сторону или особенность информации. Однако всякие попытки универсализации
частного определения, открывающего один или несколько аспектов информации, приводят к неудачным выводам. Например,
одно из первых определений информации появилось при решении задач теории связи. Естественно, что оно специально было
подобрано так, чтобы отвечать запросам этой теории. Как отмечают некоторые исследователи (344), с точки зрения теории связи
количество информации в случае несущественного или даже ложного сообщения и в случае сообщения о величайшем открытии
(поскольку они имеют равную длину и требуют равного количества времени на передачу техническими средствами) является
одинаковым.
В работах философов и кибернетиков с начала 60-х годов наметилось стремление отойти от чисто количественного, статистического анализа информации. Появилась тенденция раскрыть
ее содержание, смысл, ценность, т.е. перейти к более глубокому
качественному изучению, ибо для решения социальных задач
необходимо осмысливать информацию, раскрывать качественные особенности, под которыми понимают ее смысловое содержание и практическую ценность.
19
3. Содержательное и коммуникативное
назначение оперативно-розыскной информации
Применительно к специфике оперативно-розыскных
задач рассмотрим определения информации, которые, на наш
взгляд, способствуют познанию содержательного и коммуникативного назначения оперативно-розыскной информации.
Обзор литературы позволяет сосредоточить внимание на следующих определениях: информация — это обозначение содержания, полученного из внешнего мира (68); информация — отрицание энтропии (58); информация — оригинальность, информация — мера сложности (205); информация — вероятность выбора (344).
Нетрудно заметить, что данные определения отражают служебное назначение информации — получить какое-то сообщение из
внешнего мира, устранить неопределенность, обнаружить связь
между фактами, событиями, а также прямую и обратную связь
между управляющими и управляемыми элементами различных
систем. Все эти функции свойственны и оперативно-розыскной
информации. Она содержит практически неограниченное число
разновидностей фактов, явлений, событий, характеристик.
Такое положение объясняется не только тем, что преступления могут совершаться во многих сферах общественной жизни
на почве случайно или закономерно возникающих отношений
между людьми и характеризоваться многообразием мотивов. Содержание оперативно-розыскной информации отличается широким разнообразием сведений, относящихся также к характеристике оперативно-тактической обстановки, основных сил оперативно-розыскной деятельности, оценке результатов их использования. Оперативно-розыскная информация отражает не только те явления, события, обстоятельства, изменения в среде,
которые возникают в результате преступлений, но и широкий
круг явлений, обстоятельств, событий, влияющих на преступное поведение отдельных лиц.
Имея объективный характер, оперативно-розыскная информация возникает в результате действий (преступных, допреступных, антисоциальных), в том числе высказываний (например,
аморального, разлагающего содержания), обнаружения объективно сложившихся или умышленно создаваемых условий, которые могут быть использованы в преступных целях.
Реальная действительность, явления, имеющие криминогенный или криминальный характер, обстоятельства (изменения в
20
среде), возникающие в связи с общественно опасным поведением, существуют объективно. Устанавливаемые с помощью специальных средств и методов, а следовательно, интерпретируемые через систему специальных знаний и оценок, они становятся оперативно-розыскной информацией.
В тех случаях, когда эти явления обнаруживаются и фиксируются в процессуальном порядке, появляются доказательства. Однако содержание фактов, событий не изменяется, оно обусловлено их объективной природой. В силу этого весьма заметна и
значима роль оперативно-розыскной информации в процессе
доказывания: она определяет вещи, предметы, факты, которые
могут быть доказательствами; обладает теми сведениями, которые представляют собой содержание доказательств; указывает на
людей, документы, которые становятся источниками доказательств.
Сложность криминалистических и криминологических проблем должна «вынуждать» исследователей проникать в содержание соответствующих социальных, социально-психологических
и индивидуально-психологических явлений, возникающих в практике оперативно-розыскной деятельности.
4. Отражательный аспект
оперативно-розыскной информации
Отражательный аспект оперативно-розыскной информации проявляется не только в варианте непосредственного отражения. В любой сфере социальной жизни, а тем более в управлении социальными процессами, для осуществления целей борьбы с преступностью нельзя игнорировать огромного объема знаний, накопленных человеческим опытом. Значительная их часть
включается или потенциально может быть включена в процессы
управления, регулирования отношений между людьми, познания определенных групп явлений.
Существует быстрорастущий поток информации, вырабатываемой специальными, юридическими и смежными науками,
который используется для формирования системы принятия решений в борьбе с преступностью.
То, что принято в литературе по теории оперативно-розыскной деятельности рассматривать как «характеристику сил и
средств», при углубленном подходе оказывается своеобразным
(на практике чаще всего несистематизированным) массивом
информации, отражающим возможности негласных сотрудни21
ков, личного состава оперативных подразделений по негласному
получению информации, в том числе и характеристику их разведывательных возможностей. Наконец, отражательный аспект оперативно-розыскной информации не допускает игнорирования
возникающего при осуществлении оперативных мер информационного «шума» — следствия ошибочных представлений, неправильного восприятия действительности, которая в практике борьбы с преступностью оказывает влияние на возникновение версий и содержание предпринимаемых действий.
Существует так называемый прагматический аспект информационного «шума», который применительно к оперативно-розыскной информации может быть интерпретирован следующим
образом. Во-первых, в оперативно-розыскной деятельности информационный «шум» не бывает полностью бесполезным. Поиск его источников позволяет часто обнаруживать причины искажений (например, учет «шумов» имеет важное значение в организации и эксплуатации информационно-поисковых систем,
разработке методов информационного поиска).
Ряд исследователей справедливо полагает, что во многих областях деятельности человек находится лишь на поверхности обширного моря информации и далеко не исчерпывает ее, принимая свои решения. Это характерно и для профилактической, и
для оперативно-розыскной деятельности, потому что прогресс в
развитии общества, социальных наук, переход к изучению все
более глубинных законов, определяющих мотивацию, выбор форм
индивидуального поведения, групповую психологию и многие
другие категории, не инертные к явлениям криминогенного характера, несомненно, усложняют содержание информации. Возрастают требования к методам ее получения, оценки, систематизации и обработки.
Таковы некоторые соображения о сущности оперативно-розыскной информации как «обозначения содержания, полученного из внешнего мира».
5. Оперативно-розыскная информация
как фактор устранения неопределенности
Обратимся к другому аспекту, а именно связанному с присущими информации свойствами «отрицания энтропии» и «устранения неопределенности». Изучение практики оперативных аппаратов органов внутренних дел дает основание констатировать парадоксальное явление: потребители (оперативные аппа22
раты), оценивая поток информации, отмечают, что сведений
слишком много (по их общему объему) и слишком мало (по
доле доступных для конкретного пользования). Разумеется, что
не вся ранее накопленная и вновь поступающая информация
одинаково ценна и необходима. В этой связи обозначается разрыв
между широкими возможностями в отборе и использовании полезной информации и действительностью — практикой такого
сбора и использования. Разрыв тем существеннее, чем ниже специальная подготовка исполнителей (в первую очередь негласных
сотрудников и оперативных работников), средние показатели их
криминалистических, криминологических, уголовно-правовых,
оперативно-тактических знаний.
В теории информации применяется понятие ситуации с неопределенностью. Неопределенность может быть присуща как знаниям об объекте, так и самому этому объекту. «Если в наших
знаниях о каком-либо предмете, — пишет А.Д. Урсул, — существует неясность, неопределенность, а, получив новые сведения
об этом предмете, мы можем уже более определенно судить о
нем, то это значит, что сообщение содержало в себе информацию» (315, с. 32). Если сообщение не снижает неопределенности,
то с позиций рассматриваемой теории предполагается, что в нем
не содержится информации. Таким образом, качественная сторона оперативно-розыскной информации раскрывается через ее
количество, которое содержит суждения по исследуемой ситуации и обладает степенью истинности (доказанности), в какойто мере уменьшающей неопределенность в данной частной проблеме. Следовательно, чем шире возможность выбора, тем неопределеннее его исход. Чем больше неопределенности устраняет сообщение, тем больше содержит оно информации.
Эта концепция хорошо объясняет информационные процессы, характерные для раскрытия преступлений, розыска лиц, их
совершивших, когда проверка версий влечет за собой устранение одной неопределенности и возникновение новой до тех пор,
пока полученные сведения не снимут общего состояния неопределенности. Данное рассуждение относится и к оперативно-розыскным, и к следственным версиям, различие между которыми
признается в теории криминалистики. По мнению A.М. Ларина,
в случаях, когда оперативно-розыскная информация (по терминологии автора — оперативные данные) исходит из независимых друг от друга источников, когда применены различные методы ее сбора, когда используются научно-технические средства,
«оперативные данные могут быть весьма точными». Если эти дан23
ные согласуются с содержанием материалов дела и дают правдоподобное объяснение обстоятельствам, зафиксированным процессуальным путем, они, по мнению автора, используются для
построения следственной версии, но не в качестве основания, а
как объясняющая часть (174, с. 60—81).
6. Множество видов оперативно-розыскной
информации
Обратимся к следующим определениям: «информация —
передача разнообразия», «информация — оригинальность». Данный подход весьма интересен, ибо он раскрывает сущность информации через разнообразные формы и содержания1. Речь идет
о возможности существования не одного какого-либо вида, а
множества видов оперативно-розыскной информации, ее специфических проявлений.
Знание, по мнению В.Г. Афанасьева, — всегда результат отражения того многообразия предметов, явлений и процессов, которое имеет место, в объективной действительности. Знание только тогда приобретает информационный характер, когда оно ставит перед системой проблему выбора из многообразия возмущений тех, что полезны системе, что ограничивают внешнее многообразие, одновременно расширяя многообразие внутреннее.
Знание, сообщение, не понятое системой, не воспринятое ею
(в положительном смысле), т.е. не несущее многообразие для нее,
не является информацией (23, с. 25).
Этот вывод В.Г. Афанасьева, отражая прагматический подход
к информации, имеет, на наш взгляд, локальный характер. Во
всяком случае, для оперативно-розыскной информации он ограничен определенными временными интервалами. Более широкое понимание данного тезиса приведет к парадоксу: в свое время не ставшее полезным знание не является информацией. В практике оперативно-розыскной деятельности такой подход влечет
за собой игнорирование многих ценных сведений, не «работающих» в данный момент, но весьма полезных в будущем, а в ряде
случаев и в настоящем, но для других оперативных аппаратов.
Поэтому в приведенном тезисе необходимо предполагать «длящуюся» полезность информации для той или иной системы.
Под разнообразием понимается характеристика элементов множества, заключающаяся в их отличии, несовпадении. Это может быть совокупность различных элементов, связей, отношений, свойств, объектов.
1
24
Если рассматривать информацию как разнообразие, то можно
характеризовать не только содержание отражения, но и его форму, в частности, разнообразие носителей информации, способов
модуляции и кодирования (303). «Актуальная информация, — пишет В.С. Тюхтин, — есть ограничение разнообразия, выбор из
разнообразия и его использование какой-либо самоуправляемой
системой в качестве средства приспособления и преобразования
среды» (304, с. 222). В процессе познания явлений, на которые
«нацелена» оперативно-розыскная деятельность, информация характеризует их содержание, а также способы и методы самого
познания. Получение информации путем ограничения разнообразия основано на том, что при наличии в данном множестве некоторого разнообразия (фактов, событий) появляется возможность
осуществить операцию выбора (261, с. 56—57).
Теоретическая и практическая значимость этого подхода заключается в том, что знание достигается благодаря упорядочению (построению логических структур) содержательных элементов информации — из менее организованного в более организованное состояние, «из состояния с большим разнообразием в состояние с меньшим разнообразием» (261, с. 58). Таким
образом, ограничение разнообразия становится, по существу,
подготовкой организационных (управленческих) и тактических
решений.
Однако, на наш взгляд, это лишь часть решения задачи. Цитируемые авторы — Л.А. Растригин и В.А. Марков — имеют в
виду внешнее разнообразие, заключающееся в том, что два или
более материальных или социальных образования всегда отличаются друг от друга. Информация же, которая распространяется
от источника к приемнику (преобразуется, распределяется и используется), содержит в себе как внешнее, так и внутреннее разнообразие. Последнее означает, что в любом социальном и материальном образовании отображается разнообразие его свойств и
происходящих в нем процессов (166, с. 155—156). Очевидно, сколь
значимо это положение для получения информации о людях,
среде, их многоаспектных характеристиках, внутреннем содержании, межличностных отношениях для решения оперативнотактических задач.
Большое значение для нашего исследования имеет подчеркнутая в работах кибернетиков особенность социальной информации «содержать информацию об информации». Эта особенность связана с тем, что человек может познавать самого себя,
в том числе собственные познавательные, информационные спо25
собности и их результаты, организовывать, упорядочивать информационные процессы (36, с. 57—58). Эта способность выражается, в частности, в профессиональном мастерстве оперативных работников, в определенной мере негласных сотрудников, с которыми они углубляются в сложные механизмы возникновения информации, дают оценку психологическим и психическим возможностям ее источников, регулируют потоки
оперативно-розыскной информации, организуют ее проверку
и перепроверку.
7. «Разнообразие» в оперативно-розыскной
информации
Оригинальную концепцию информации как выбора, ограничения некоторого множества элементов разнообразия развивает Б.С. Украинцев. По его мнению, такой выбор связан лишь
с активной формой отражения, которая не существует вне процесса управления (311, с. 238).
Не вступая в полемику по чисто философским проблемам признания информации свойством всех материальных объектов или
только систем, которым присуще управление, отметим, что концепция «актуальной информации», весьма полезна в раскрытии
природы оперативно-розыскной информации. «Разнообразие» до
акта выбора значимых элементов не является информацией, так
как, повторяя себя, это «множество» не превращает неопределенность ситуации в определенность. Ограничение разнообразия
посредством выбора является тем порогом, за которым может
возникнуть и возникает информация (312, с. 68).
Абстрактная категория «разнообразие» материализуется в овеществленных следах преступления, существует в мысленных образах, запечатлевших облик преступников, заложена в памяти
людей в виде систематизированных или отрывочных суждений,
утверждений, знаний, смысл которых можно раскрыть и познать
лишь при обнаружении связи с другими суждениями, утверждениями, следами. Выбор того или иного элемента из разнообразия уничтожает неопределенность, так как из множества возможностей превращает в действительность какую-то одну. Возникает ситуация, фиксирующая получение новых знаний: одна
из многих возможностей превратилась в действительность. По
мнению К.Шеннона, производство информации и есть превращение в действительность одной или нескольких возможностей
из множества других (324, с. 244—246).
26
Принципиальная схема «возникновения» информации, отразившая развитие в теории информации кибернетического
направления, вполне приемлема для теории оперативно-розыскной информации. Здесь необходим учет столь значимых
категорий, как «достоверность», «ошибка», «дезинформация».
Они отражают важнейшие субъективные процессы: особенности восприятия, цели передачи информации или ее «производства».
В силу этого устранение неопределенности в оперативно-розыскной и следственной практике не всегда совпадает с актом
ограничения разнообразия (например, при опознании личности). Ограничение разнообразия становится лишь этапом в устранении неопределенности и повторяется на новой информационной основе. Заметим, что с точки зрения теории и практики уголовного процесса состояние неопределенности сохраняется на всех его этапах, вплоть до вступления приговора суда в
законную силу.
Любая управляемая система реагирует не на всякую информацию, не на все сигналы, а лишь на те, которые необходимы
для управления в конкретных условиях. В этом отношении система органов внутренних дел не является исключением.
Условно можно себе представить набор сигналов, относящихся
к криминогенным явлениям и криминальным событиям, на которые эта система реагирует. Такое представление будет действительно условным, ибо невозможно заранее предсказать и ограничить какими-то пределами события, которые могут оказаться
значимыми для профилактики, раскрытия преступлений или
розыска преступников. Их можно лишь типизировать для того,
чтобы вести речь о сигнальной форме информации.
По утверждению В.Г. Афанасьева, такая форма — антипод
процессам энтропии, тенденции к движению предоставленной
самой себе системы от менее вероятностного состояния к более
вероятностному, от организации к беспорядку. Сигнал несет
упорядоченную «команду» системе, и если она соответствует
природе системы, воспринимается ею, то система реагирует на
сигнал, корректируя свое поведение соответственно «команде», ассимилируя или нейтрализуя возмущающие воздействия
(24, с. 112—115).
Итак, если ограничение разнообразия посредством выбора и
есть тот порог, за которым возникает информация, то конкретные оперативные действия являются актом ее производства.
27
8. Источники оперативно-розыскной информации
Несмотря на специфику сферы борьбы с преступностью, здесь можно применить общую характеристику социально-информационных процессов, согласно которой «в качестве
объекта информации выступают предметы и явления, отношения и процессы, присущие социальной форме движения
материи, а также другим ее формам, поскольку они вовлечены в орбиту социальной жизни, познаются, преобразуются и
используются человеком, обществом» (316, с. 207). Существует
лишь специфика использования этих фрагментов действительности в оперативно-розыскной и профилактической деятельности.
Любое событие политического, экономического, технического, стихийного, а тем более бытового характера может оказаться значимым не само по себе, но для обнаружения связи
между фактами, воспроизводящими картину преступления: даты
встреч, разговоров, событий, которые предшествовали или наступили вслед за совершением противоправного деяния. Таким
образом, по содержанию рассматриваемый вид информации
может характеризовать любые предметы, явления, отношения и
процессы.
Обратимся к источникам оперативно-розыскной информации.
В процессах поиска информации, разведывательных и иных оперативных действиях инициатива исходит от получателя и потребителя информации. При этом получение и потребление информации, как правило, совпадают.
Типичным получателем оперативно-розыскной информации
является негласный сотрудник. Но одновременно и потребитель
информации, ибо не может не осмысливать ее, что, во-первых,
накладывает отпечаток на поведение негласного сотрудника (например, в среде разрабатываемых), во-вторых, на воспроизведение информации при передаче оперативному работнику, когда
он вольно или невольно придает ей эмоциональную окраску,
сопровождает своим мнением и оценочными суждениями.
Если исходить из того, что потребитель тот, кто использует
информацию в своих целях, то для агента этот признак характерен. Точно так же и оперативный работник выступает в роли
получателя информации, но ему в большей степени свойственны признаки потребителя.
Специфика поведения преступников и других лиц, заинтересованных в маскировке своих действий, сокрытии известных
28
им фактов, требует расстановки активных получателей информации (активных источников), что достигается организацией и
тактикой оперативно-розыскной деятельности. Однако эти мероприятия не устраняют возникновения ее пассивных источников: осведомленных граждан, брошенных, забытых, где-то хранящихся предметов, документов, содержащих важные сведения. Наконец, активность и пассивность человека как источника информации, заключает А.Д. Урсул, связана с инициативой
передачи информации: если инициатива исходит от него, значит, он активный источник информации, если он не ставит
себе цели передачи информации, — в этом случае, если он все
же передает информацию по инициативе другого, — он пассивный источник (316, с. 208). Из этого следует, что любой гражданин, по собственной инициативе передающий сведения, которые приобретают значение оперативно-розыскной информации, становится активным (хотя и заранее не организованным)
источником информации. Таким образом, и в смысле источников оперативно-розыскная информация, по существу, ограничений не имеет.
9. Требования, предъявляемые
к оперативно-розыскной информации
Рассмотрим основные требования, предъявляемые к оперативно-розыскной информации.
Эффективного решения профилактических и оперативнотактических задач можно достичь только на основе систематизированной, комплексной информации, сочетающей в себе различные сведения, полученные из различных источников и логически увязанные.
Важным требованием является адекватность уровня поступления оперативно-розыскной информации компетенции оперативных работников, принимающих решения. Это вполне объяснимо:
чем более отдалено исполнение от момента, благоприятного для
получения необходимой информации, тем больше опасность ее
искажения, а следовательно, допущения ошибок в принятии
решений. Это требование предполагает централизацию «местной»
информации. Систематизированная, осмысленная и подготовленная к использованию на уровне управления периферийными
оперативными аппаратами централизованная информация обеспечивает выполнение частных оперативно-тактических и профилактических задач.
29
Чем выше в иерархии соподчинения региональная система накопления информации, тем большее количество низовых аппаратов могут ею пользоваться. Существует и обратная связь: чем больше из
низовых аппаратов поступит в региональный массив информации
полезных сведений, тем активнее окажется его влияние на эффективность борьбы с преступностью.
Непременным требованием к оперативно-розыскной информации является ее оптимальность, полнота. Сложность обеспечения заключается в том, что в практике оперативно-розыскной и
профилактической деятельности не выработано единых критериев полноты по многим вопросам, отнесенным к компетенции
органов внутренних дел. Особенно страдают в этом отношении
представления об основаниях постановки граждан на различные
виды учета, пределы изучения лиц, состоящих на том или ином
виде учета, набор сведений, необходимых для определения момента оперативно-розыскного и профилактического вмешательства, фиксация информации, получаемой при скрытом наблюдении и оперативной установке.
Обращает на себя внимание заметный отрыв научно-разработанных моделей (пределы осведомленности о ранее судимых, о
несовершеннолетних правонарушителях, о криминогенных факторах, требующих изучения в практике предупреждения преступлений, о свойствах личности оперативно-проверяемых лиц) от
представлений практических работников по поводу оптимального варианта информации.
Однако полнота (оптимум) информации вовсе не означает
исчерпывающей информации об объекте, изучаемом криминальном случае, окружающей среде, ситуации с бесконечно высокой точностью. Существуют определенные пределы, которые
имеют правовое происхождение и определяются полномочиями
оперативных аппаратов органов внутренних дел.
Следующее требование — точность информации. Оно характеризует степень ее детализации, приближение к оригиналу. Точность неразрывно связана с достоверностью, объективно верным отражением событий, явлений, состояния объекта, окружающей его среды. Детализация, достоверность и полнота взаимосвязаны.
Однако детализация, как и оптимальность, имеет свои пределы. Наступает момент, при котором затраты времени и усилий
на получение полной и детальной информации становятся неоправданными с точки зрения оперативно-розыскных целей.
В теории управления констатируется состояние, когда в инфор30
мационном обеспечении управления возникает момент, при котором детальная, более полная информированность стоит дороже, чем неинформированность.
Применительно к оперативно-розыскной информации проблема заключается не в избыточности к детализации, а в ценности получаемых сведений, глубине характеристик явлений и социальных процессов, к которым они относятся. Если исследовать перечисленные требования с точки зрения практики, то
первое, что обращает на себя внимание, — отсутствие полноты
информации. Чаще всего оно является результатом субъективного подхода исполнителей к ее выбору из многообразия. И как
следствие, наблюдается субъективизм при необоснованных, скоропалительных оперативно-тактических решениях.
Для потоков информации, которые изучались автором в ряде
органов внутренних дел (1967—1977 гг.), типичным является их
бессистемность, а отсюда и избыточность не поддающейся обработке информации. Поступая к одним работникам, она часто недооценивается ими с точки зрения потребностей иных оперативных аппаратов и даже других сотрудников в собственном аппарате. Несвоевременная передача заинтересованным адресатам
полезной информации снижает значимость полноты и достоверности, так как она устаревает.
В.Г. Афанасьев обращает внимание на то, что между полнотой и оперативностью информации существует объективное противоречие. Чем полнее информация, тем больше усилий и времени затрачивается на получение, переработку, анализ, что снижает степень ее оперативности. Отыскание меры достаточной
полноты и требуемой оперативности решается различными путями, главный среди которых заключается в совершенствовании
информационной системы, включая и материально-технические,
и человеческие ее компоненты (речь идет о совершенствовании
как техники и технологии работы с информацией, так и профессиональной подготовки людей (23, с. 145). Для оперативных
аппаратов органов внутренних дел это означает, во-первых, качественно новый подход к оценке криминогенных явлений, формирование моделей такой оценки в сознании негласных сотрудников, отрешение от криминалистического нигилизма в работе
со следами преступлений, организацию систем накопления, поиска и выдачи информации на разных уровнях, развитие у оперативных работников потребности обращения к этим системам.
Следует заметить, что избыточность информации имеет как
отрицательные, так и положительные стороны. В литературе есть
31
понятие холостой (бесполезной) и полезной избыточности (113,
с. 107). Избыточность снижает степень полноты и достоверности.
В этом случае она бесполезна. Но избыточность может быть использована для пополнения массивов информации, работать на
будущее, а также для исправления искажений и ошибок. С такой точки зрения она полезна. На практике приходится сталкиваться и с той, и с другой стороной избыточности. Например,
нагромождение сведений, запутывающих ход раскрытия преступления, приносит вред. Поступление же массы информационных сообщений о разного рода криминогенных явлениях, при
условии их систематизации, несомненно, дает большую пользу.
Всякое отсутствие избыточности приводит к большим информационным потерям. Возникает необходимость в повторном обращении к сообщениям, т.е. искусственному наращиванию избыточности. Именно поэтому, организуя каналы оперативнорозыскной информации, необходимо создавать систему, обеспечивающую контроль поступающих сообщений через другие
источники.
Важным требованием, предъявляемым к оперативно-розыскной информации, следует считать лаконичность сообщений при
максимальной нагрузке. Лаконичность повышает их насыщенность,
сокращает время на передачу и восприятие информации. Однако
лаконичность не должна достигаться в ущерб полноте, достоверности и детализации. Сведения общего характера, запись которых характерна для дел оперативно учета и других документов,
лаконичны, но часто бесполезны. Перспективным направлением
в устранении этого недостатка является научная разработка программ отбора и отражения достаточно полной, достоверной и детальной информации в однозначно понимаемых терминах, несущих
максимальную смысловую нагрузку. Тем самым достигается концентрированное, доступное изложение сложного содержания
социальных явлений и процессов, целям отражения и познания
которых служит оперативно-розыскная информация. Вполне очевидно, что степень лаконичности зависит от характера и назначения деформации.
Логичность изложения — непременное условие восприятия текстовой информации. Она предполагает последовательность, доказательность, убедительность (за счет устранения противоречивых данных), отсутствие ненужных деталей, пропорциональность
места, отведенного в сообщении тому или иному вопросу, значимости этого вопроса, ясность цели, достижению которой призвано служить сообщение.
32
Логичность предполагает однозначность информации: в системе органов внутренних дел информация должна сохранять свое
содержание, смысл и формы выражения для того, чтобы она
одинаково понималась всеми сотрудниками, осуществляющими
оперативные функции. Поэтому необходимо уточнение содержания различных понятий и терминов, их унификация, исключающая разночтения.
В заключение остановимся на одном из актуальнейших требований — ценности (полезности) оперативно-розыскной информации. Из всего существующего разнообразия информационных
сигналов оперативно-розыскная система отбирает именно ценное, полезное разнообразие, которое, устраняя неопределенность, ведет к достижению целей борьбы с преступностью. В исследованиях по кибернетике высказано несколько подходов к
измерению ценности информации. Так, согласно точке зрения
А.А. Харкевича, величина ценности информации выражаетcя через приращение вероятности достижения цели до и после получения информации (324). Согласно этой концепции ценность и
полезность информации определяются с точки зрения «влияния
сообщения на поведение той или иной информационной системы, на знания «получателя», на решение им определенных задач» (313, с. 227—228). Как видим, ценность информации, по
существу, измеряется посредством ее количества, т.е. авторы придерживаются статистической теории информации, согласно которой лишь такое сообщение несет информацию, которое уменьшает, снимает существующую неопределенность.
Кроме изложенного подхода высказывались варианты, связанные с теорией игр и решений (77, 362), а также оптимального управления. Здесь характерно определение ценности информации через ее количество, причем эта зависимость может приобретать различные формы. По утверждению М.М. Бонгорда,
можно ввести отрицательную меру ценности, что весьма важно
для преодоления целевой дезинформации — заметного явления
в практике оперативно-розыскной деятельности. Неопределенность может не только уменьшаться в результате передачи сообщения, указывает автор, но и возрастать в том случае, когда
передается ложная информация (дезинформация) (48, с. 14).
Освещая значение дезинформации, А.П. Ипакян вводит понятия «полезная информация» и «вредная информация». Ценностный подход он выражает через степень использования информации в познании явлений и событий, утверждая, что достоверные сведения всегда полезны, а ложные, не будучи распознаны
33
как таковые, безусловно, вредны. Однако те же ложные сведения при правильной оценке и определении их дезинформирующей природы становятся полезными. Очевидно, что обнаружение дезинформации позволяет вести тактическую «игру», вводя
в заблуждение заинтересованных лиц, по поводу истинной осведомленности оперативного аппарата.
Отправляясь от некоторых положений теории управления,
Р.Л. Странтонович вводит своеобразный метод оценок, которые
производятся в результате минимизации потерь информации. Максимальной ценностью обладает то количество информации, которое уменьшает потери до нуля (290). Если учитывать многообразие конкретных решаемых задач (целей), то зависимость между мерой ценности информации и ее количеством имеет далеко
не однозначный характер.
Предлагаемый принцип весьма важен для предмета нашего
исследования, поскольку в работе с оперативно-розыскной информацией генеральная формализация оценок, исключающая интуитивно возникающие и эвристические решения, может нанести существенный вред. Особенно опасна формализация оценок
при осуществлении информационного поиска в механизированных ИПС.
10. Связь «ценности» оперативно-розыскной
информации с понятием цели
При всех подходах понятие ценности информации обязательно связывается с понятием цели. «В самом общем случае, —
пишет А.Д. Урсул, — надо думать, что ценность измеряется степенью достижения цели. Близость реализованного к поставленной цели — вот самый общий критерий ценности» (314, с. 126).
Это естественно, ибо целеустремленность создает динамику действий, предполагает активность управления. Существуют цели
главные и подчиненные. Они находятся в отношении координации и субординации, их совокупность образует иерархию целей,
причем приоритетом, как правило, в практике оперативно-розыскной деятельности пользуется реализация главных целей.
Эти соображения не могут игнорироваться при подходе к проблеме оперативно-розыскной информации. Одно дело сообщение, указывающее на конкретное лицо, совершившее преступление, раскрытие которого выступает в качестве главной цели,
другое дело — сведения о том, что преступление могло быть совершено в определенном временном интервале. С точки зрения
34
оперативного работника, раскрывающего преступление, второе
сообщение является хотя и весьма значимым (оно устраняет в
какой-то мере неопределенность), но менее ценным, чем непосредственное указание на лицо, совершившее преступление.
В значительной мере, реализуясь в оперативно-розыскных версиях или в прогнозе вероятности преступного поведения, цель
отражает потребности конкретного оперативного аппарата в получении информации. Поэтому информация, ведущая к реализации цели (главной и подчиненной), выступает как ценная
информация. Если в качестве цели достаточно подтверждения
(или неподтверждения) той иди иной оперативно-розыскной
версии, то получаемая информация является ценной. Хотя главная цель далеко не достигается, отпадение одной из версий способствует либо сужению круга обстоятельств, подлежащих дальнейшему исследованию (проверке), либо возникновению новых
предположений, среди которых может оказаться верное.
В качестве цели может выступать изучение микросреды, конкретных людей. Здесь цель имеет иное содержание, поэтому ценность информации измеряется несколько иными критериями.
Таковыми будет степень наращивания знаний, переход от незнания к знанию. И в этом варианте обязательно следует выделить главные и подчиненные цели. Например, главной целью
ставится получение сведений о негативном влиянии на разрабатываемое лицо. Подчиненными целями будут изучение сложившихся межличностных отношений для выбора тактических решений по нейтрализации этих влияний.
В зависимости от иерархии целей строится система источников информации. В частности, приобретение такого источника в
ближайшем окружении разрабатываемого может обеспечить кратчайшим путем достижение главной цели: получение сведений об
активных факторах вредного влияния и личностных установках
разрабатываемого.
В интервале времени, отделяющем достижение главной цели
от целеполагания, как правило, происходят события, оказывающие влияние на реализацию исходной цели. В практике борьбы
с преступностью такие события во многое зависят и от противоборства, оказываемого преступниками, и от специфики окружающей среды: особенностей городской жизни; быстрой смены
обстановки; миграционных потоков; интенсивности, так называемых неорганизованных информационных процессов, порождающих искажения, помехи, непредумышленную дезинформацию. Все это должно, по возможности, учитываться (прогнози35
роваться) при формулировании исходной цели, возникающей,
как правило, из прошлого опыта.
Категории полезности, ценности информации имеют сложный характер. И, во всяком случае, не только новизна становится критерием ценности. Используя идеи теории игр и решений,
можно определить критерии получения наиболее полезной информации и в самых различных условиях — при ее восприятии в
результате выбора из статистического множества, в условиях действия шумов, искажений, запаздывания сообщений, наконец,
ограниченности пропускной способности организованных каналов оперативно-розыскной информации.
Например, при связи с негласным сотрудником, освещающим поведение преступной группы, необходимо исходить из его
длительного общения с группой, что способствует получению
полезных сведений. Увеличение «пропускной способности» данного канала информации может быть достигнуто с помощью
системы оперативных комбинаций, вносящих неожиданные для
участников преступной группы элементы в развитие событий, в
их отношения, намеченные ими планы. В подобных ситуациях
при оценке полезности информации важно исследовать ее влияние на принятие тактических решений, их результативность, в
особенности в условиях неопределенности и конфликтных ситуаций.
При качественной оценке оперативно-розыскной информации необходимо пользоваться условным измерителем ценности.
Таким измерителем является не только актуальность для частной
проблемной ситуации, но и потенциальное назначение информации. Дело в том, что механизированные средства переработки
оперативно-розыскной информации (главным образом ЭВМ)
создают весьма емкие массивы информации, обеспечивающие
концентрацию массы полезных сведений для индивидуальной
профилактики, раскрытия преступлений и розыска преступников. Ценность становится категорией, которая позволяет производить отбор информации, пригодной не только для разовых
мероприятий, но и для долгосрочного обслуживания при решении местных, региональных и межрегиональных задач.
Несомненно, речь идет именно об условных измерителях, поскольку для социальной информации вообще и ее разновидностей в частности не разработаны системы оценок ее семантических свойств. В социальной жизни исходят главным образом из
интуитивных представлений, выражаемых в таких понятиях, как
«много» или «мало» информации, а в оперативно-розыскной
36
деятельности появляются дополнительные понятия, характеризующие содержательность и истинность информации. В то же время
отдельные явления (например, способ преступных действий,
внешность человека, вещи, следы) имеют достаточно четкие
критерии полноты описания.
11. Практическая оценка полезности
оперативно-розыскной информации
Полезность (прагматическая значимость) оперативнорозыскной информации на практике оценивалась применительно к конкретной ситуации. При экспериментальном исследовании, проводившемся во ВНИИ МВД СССР в 1971—1972 гг.2,
делались попытки применить статистический метод для набора и
исследования информационных сообщений.
Суть исследования сводилась к следующему. На стандартных
бланках определенных образцов в нескольких районных органах
внутренних дел городов Саратова, Рязани и Брянска в течение
трех месяцев был организован учет всей поступающей оперативно-розыскной информации. Это позволило определить структуру
информации по источникам, ее содержательность, отношение
сотрудников уголовного розыска к получению информации. Фиксировались данные:
• о нераскрытых преступлениях, скрывшихся преступниках и
о лицах, имеющих об этом сведения (1-я группа);
• о лицах, представляющих оперативный интерес по признакам их противоправного поведения, замыслов, аморального поведения, организации или участия в формирующихся преступных группах или в группах с антиобщественной направленностью и т.п. (2-я группа);
• о поведении, образе жизни, нравственно-психологическом
облике, связях и иных признаках лиц, состоящих на оперативнорозыскном и оперативно-профилактическом учетах аппаратов уголовного розыска (3-я группа).
Всего было собрано 5000 карточек. Их анализом были получены следующие соотношения: 1-я группа — 10%; 2-я группа —
48,3%; 3-я группа — 41,7%.
Таким образом, в общей структуре информации меньше всего поступает ее о нераскрытых преступлениях, и это объяснимо,
поскольку для маскировки этих фактов преступники предпри2
Исследование проводилось совместно с В.Г. Малышевым и Г.А. Лашиным.
37
нимают специальные усилия. По данному виду информации из
негласных источников аппаратов уголовного розыска поступило
около 70%, на долю же других источников пришлось только 30%
сообщений.
Информация о лицах, представляющих оперативный интерес, в пять раз превысила количество сведений о нераскрытых
преступлениях. Это можно объяснить тем, что в данном виде
информации значителен удельный вес сообщений об очевидных
фактах аморального и антиобщественного поведения. Здесь возрастает число источников информации, в том числе и гласных.
В целом выявилась известная в науке закономерность: ценность сообщения обратно пропорциональна количеству такого рода
сообщений в общей совокупности однородной информации. Другими
словами, чем реже в потоке сообщений обнаруживалось то или иное
суждение, тем более ценной оказывалась его прагматическая значимость.
При сопоставлении информации о лицах, представляющих
оперативный интерес, в зависимости от ее источников, обнаружилась большая разница между содержательностью сведений, поступивших из гласных и негласных источников. Так, содержательность сообщений негласных сотрудников о неочевидных фактах и событиях значительно выше, чем в информации, получаемой из других источников. Судя по полученным данным, доля
сообщений о фактах преступного поведения выявленных лиц
примерно одинакова для всех групп источников информации.
Однако от негласных сотрудников поступили сведения о маскируемых преступных действиях, в сообщениях содержались конкретные факты, назывались очевидцы.
Информация, поступившая на лиц, состоящих на профилактическом учете (3-я группа), аналогична той, которая избирательно фиксировалась работниками уголовного розыска при выявлении лиц, представляющих оперативный интерес. Это в основном сведения о совершении преступлений, пьянстве, наркомании, посещении притонов разврата, проституции, связях с
преступными элементами, хулиганстве. Было получено долевое
распределение различных видов сообщений в зависимости от их
источников. И в этой группе сведений более содержательной (ценной) оказалась информация, поступившая от негласных сотрудников.
В связи с ценностным аспектом оперативно-розыскной информации обратило на себя внимание важное обстоятельство в
практике отбора и фиксации информации. Чаще всего оператив38
ные работники придают значение и соответственно фиксируют
факты преступных действий, нарушений общественного порядка, аморализм, связи с преступными элементами. Эти сведения,
несомненно, ценны, но они относятся к внешним признакам
поведения людей и не всегда создают основу для изучения нравственно-психологической структуры личности, а следовательно,
для прогноза и дальнейших решений при выборе мер воздействия. В ходе исследования, в частности, обнаружилось, что
большoe количество ценной информации теряется от произвольного изложения сообщаемых фактов.
Как свидетельствуют криминологические исследования, значительная доля тяжких преступлений совершается лицами, социальная характеристика которых, на первый взгляд, является
положительной и не внушает тревоги.
Для обнаружения негативных процессов и своевременного вмешательства в мотивацию преступного поведения необходим иной
уровень оперативной осведомленности.
По результатам проведенного исследования, общая тенденция проявилась в том, что наиболее ценными были суждения о
фактах (поведение, связи, противоправные действия), которые
возникали в специфической среде, поддерживающей и оживляющей преступные нравы, традиции, взгляды. Поскольку доступ
к этой среде возможен в основном через негласных сотрудников, то наиболее ценной, естественно, оказывается информация, поступившая от них. Именно эта информация содержит
редкие факты, позволяющие ближайшим путем достигать частных и общих целей борьбы с преступностью.
Оперируя лишь формальными показателями, обнаружить признаки формирования личности опасного преступника весьма
сложно, не проникая во внутренний мир человека, т.е. столь же
сложно, как и получение информации о совершенных и совершаемых преступлениях.
В целом предпринятый анализ социальной природы оперативно-розыскной информации дает основание для вывода, что
оперативно-розыскная информация является разновидностью социальной информации, специфичной по цели получения (борьба с преступностью), методам получения и режиму использования, обеспечивающему конспирацию, надежную зашифровку источников, возможность проверки сообщаемых сведений и их применение только
заинтересованными оперативными работниками и следственными
аппаратами.
Глава 2
ПОЗНАВАТЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ
ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ
ИНФОРМАЦИИ
1. Классификация оперативно-розыскной
информации
Получение информации об явлениях, порождающих,
сопутствующих преступности и характеризующих ее, можно рассматривать как приобретение специфическими средствами и методами знаний о неизвестном. Преступность является относительно стихийным, социальным явлением. Хотя она и зависит от
общих закономерностей развития общества (129, с. 145), стихийность и неопределенность и в общих тенденциях преступности,
и в частных ее проявлениях обусловлены, в итоге, скрытым периодом развития каждого частного (индивидуального) случая. Не
применимы здесь и системы точного учета — где, когда и кто
совершит преступление.
В силу этого даже некоторые успехи прогнозирования полностью не снимают состояния неопределенности, позволяя судить
лишь о примерном объеме предстоящих мер борьбы с преступностью в целом, по регионам и по ее отдельным видам. И хотя
на современном уровне научных достижений познание базируется на огромных эвристических возможностях с точки зрения
описания функционирования общества как социального организма, проблема получения исчерпывающей информации о преступности сохраняет высокую актуальность.
Концепция «самовоспроизводства» преступности. Криминологи
обратили внимание на характерное явление, обусловливающее
относительную самостоятельность преступности, как социального феномена, способного длительно сохранять влияние уже не
действующих криминогенных явлений. В.В. Клочков объясняет
это устойчивостью питающих преступность антиобщественных
элементов в общественном сознании, а также сохраняющимся
ее «самовоспроизводством», которое существует за счет преступников, которых не удается перевоспитать в процессе применения наказания и ресоциализации, а также за счет оставшихся
безнаказанными в связи с невыявлением или нераскрытием преступлений (136, с. 43—44).
40
Очевидно, что, если принять концепцию «самовоспроизводства» преступности, можно констатировать целеустремленную криминально активную деятельность людей, никак не совпадающую с общественными интересами. Другими словами,
процесс «самовоспроизводства» преступности остается за пределами прогрессивного движения общества и фиксируется им
лишь по конечным результатам — статистике правонарушений (122, 158).
Как для социального прогресса в целом, так и для проблемы
борьбы с преступностью существует соотношение случайности
и необходимости. Оно обусловлено материальной жизнью общества и сознательной деятельностью людей. По мере углубления в
закономерности, свойственные движению преступности, все
более мощным становится информационный аппарат устранения неопределенности и познания ее категорий. При этом всегда
существуют не только какие-то исходные данные, но и определенные закономерности, свойственные преступности вообще,
развитию индивидуального преступного поведения в частности,
совершению отдельных видов преступлений и поведению тех или
иных категорий преступников.
Познание явлений предполагает и «фактическую» исходную
информацию, и обращение к теории, которая как бы аккумулирует необходимый минимум информации о рассматриваемых явлениях. В этом отношении весьма показательно мнение У.Р. Эшби
о том, что любая самоорганизующаяся система всегда использует
прошлое для того, чтобы детерминировать свое действие в настоящее время (351).
Социальная информация, которая аккумулируется в общественном сознании, существует в двух основных формах: научной и оценочной (289, с. 25). Научная информация, реализуясь в
различных отраслях науки (юридической, философской, психологической и др.), в познании различных категорий преступности выполняет функции научного регулятора.
Овладение понятийным аппаратом как средство рационального оперативно-тактического мышления. В познании широкого
круга явлений, связанных с преступностью, используется понятийный аппарат, возникший и в теории, и в практике применения уголовных и уголовно-процессуальных законов, категорий
криминологии, криминалистики и оперативно-розыскной деятельности. Понятия, отражая существенные свойства, связи,
выступают как категории, позволяющие упорядочивать эмпирические данные, наблюдения, факты.
41
Любое социальное познание имеет целью раскрытие в единичном общего и существенного. Эта цель и достигается посредством понятия. «Связь между общим и единичным, которая отражается посредством суждений, закрепляется и сохраняется в
понятиях» (81, с. 235). Поэтому понятие включает в себя новое
содержание, которое выходит за пределы эмпирических данных,
что и делает возможным объединение в рамках какой-либо теоретической системы разнообразных и даже противоречивых эмпирических данных (70, с. 124).
Овладение понятийным аппаратом является надежным средством рационального (продуктивного) оперативно-тактического мышления, которое, в свою очередь, направляет информационные процессы, познавательную деятельность оперативных работников. Информационные аспекты познания в значительной
мере «увязываются» с понятийным аппаратом соответствующих
(в данном случае — юридических) наук. Но в понятии отражаются свойства, которые должны удовлетворять ряд требований.
Именно эти свойства, включенные в содержание научных понятий, позволяют раскрывать новые закономерности, связи изучаемых предметов и явлений (86, с. 31—32).
Следует заметить, что «статичный» подход не отражает диалектической природы возникновения и развития понятий. Согласно новейшим достижениям философской теории в процессе
развития понятий, которыми пользуется социальное познание,
обогащается их содержание, что выражается не в количестве обобщенных признаков и свойств наблюдаемого социального явления, а прежде всего в качественном отношении (81, с. 236).
Общественная опасность как одно из ведущих понятий правоохранительной деятельности. Одним из ведущих понятий правоохранительной деятельности, качественная структура которого
активно исследуется, является общественная опасность. Отправляясь от этого понятия и моделируя его частные варианты
(в отношении противоправного деяния; в отношении действий,
которые могут приобрести признаки противоправного деяния; в
отношении правонарушителя; наконец, применительно к формированию личности преступника), оперативно-розыскные аппараты милиции включаются в работу по профилактике или раскрытию преступлений.
Однако констатация общественной опасности деяния (и вероятности ее наступления) — важнейший, но чаще всего первый этап познавательного процесса. В практике оперативно-розыскной деятельности познание углубляется до истоков явлений.
42
Их содержание дается в понятиях, сложившихся также в различных отраслях юридической науки: элементы состава преступления, стадии его совершения, мотив, цель, соучастие и т.д. «Именно в нормах материального права, — пишет Л.М. Карнеева, —
содержатся понятия, отражающие существенные свойства явления или сущность событий, вызванных общественно опасным и
уголовно-наказуемым действием» (125, с. 100).
Категории уголовного права ориентируют на познание оперативно-розыскными средствами и методами определенного круга
явлений, в которых раскрывается механизм преступного поведения и виновность лиц, совершивших преступления.
Однако реальные социальные явления, связанные с преступностью, значительно «богаче» любых категорий, которыми оперируют юридические науки. И полностью с ними не совпадают.
Применительно к категориям уголовного права С.В. Бородин
отмечает, что норма закона не может быть индивидуальной.
Она всегда абстрактна и содержит лишь типические (выделено
мною. — С.О.) признаки.
В то же время деяние не может не быть индивидуальным (51,
с. 25). Еще более абстрактны категории криминологии. Многие из
них находятся в стадии формирования в юридически значимые
понятия: допреступное поведение, степень вероятности наступления общественной опасности и др. Поэтому в процессе познания
возникает необходимость в выработке таких допущений, которые в рамках научно установленных закономерностей позволяли
бы рассматривать индивидуальные особенности явлений.
С помощью оперативно-розыскной и иной социальной информации познаются как факты и явления, отличающиеся высокой
степенью категоричности (время, место совершения преступления, способ преступных действий), так и явления с весьма малой
категоричностью, если ее соотносить с понятием преступления:
криминальная активность, межличностные контакты, взаимные
влияния, встречи, связи и прочие события, которые в разных
сочетаниях помогают уяснению многих закономерностей, обнаружению связи между фактами, поступками и их последствиями.
Приведенные рассуждения позволяют классифицировать используемую в оперативно-розыскной деятельности информацию
с точки зрения ее познавательного назначения по пяти основным направлениям:
• изучение оперативной обстановки;
• исследование конкретных обстоятельств, требующих мер
предотвращения преступления;
43
• установление обстоятельств совершенного преступления и
получение данных о доказательствах;
• установление обстоятельств побега из-под стражи или уклонения от следствия, суда и получение данных о месте нахождения виновных;
• обеспечение тактики предотвращения и раскрытия преступлений.
Рассмотрим специфику каждого из этих направлений.
2. Оперативно-розыскная информация
в изучении оперативной обстановки
В изучении оперативной обстановки служебная роль информации состоит в обнаружении явлений социальной жизни,
имеющих криминологическое и оперативно-тактическое значение. Речь идет о явлениях, состоящих в причинной связи с тенденциями преступности, о фактическом состоянии оперативнорозыскной деятельности и потенциальных возможностях повышения ее уровня, о силах и средствах, которые могут быть использованы в раскрытии преступлений и розыске преступников.
В целях решения криминологических задач определенное значение придается группе явлений, приобретающих социальную
значимость при реализации различных аспектов предотвращения преступлений.
Это — принципиальное положение, ибо от того, что именно
в социальной жизни будет признаваться значимым, зависит избирательность и качество предупредительных мер. Косность и
догматизм в отборе информации недопустимы. Научно-техническая революция и социальный прогресс вызывают постоянное
изменение социального и технического окружения человека, а
следовательно, и изменение факторов социальной жизни, приобретающих криминологическую значимость.
Информация дает возможность анализировать прошлый опыт,
оценивать настоящее и прогнозировать будущее, что необходимо для уточнения целей предупредительной деятельности и повышения ее эффективности.
Например, развитие экономики и культуры привлекает в крупные города значительное число специалистов в разных областях
деятельности. Увеличивается прослойка населения, имеющего
высшее и среднее образование, что уже является антикриминогенным фактором. В то же время в малых городах сплошь и рядом
наблюдаются обратные тенденции, вызванные уходом наиболее
44
образованной части населения в крупные города. В ряде случаев
это приводит к тому, что именно в малых городах складывается
неблагоприятная для борьбы с преступностью обстановка, требующая специальных усилий правоохранительных органов.
Как видим, диапазон информативно значимых показателей
весьма широк. К тому же комплекс знаний раскрывается через
многообразие информации, получаемой органами внутренних дел
на разных уровнях.
Основные виды социальной информации. Представляется целесообразным выделить три основных вида информации.
Первый — это общесоциальная информация, имеющая криминологическое значение, активно используемая в осуществлении мер общей и индивидуальной профилактики. Она не может
быть отнесена к категории оперативно-розыскной, так как не
специфична с точки зрения источников, методов ее получения
и режима использования1.
Второй вид — социальная информация, содержащая количественные показатели, характеризующие оперативную обстановку.
Третий — собственно оперативно-розыскная информация,
получение которой является прерогативой оперативных аппаратов органов внутренних дел.
Информация о демографической обстановке. К первому виду
(общесоциальному) прежде всего относится информация о демографической обстановке: тенденциях движения населения, миграционных процессах, социальном составе, образовательном и
профессиональном уровне различных групп населения. Явления
эти функционально связаны с динамикой и структурой преступности; при их криминогенном качестве они оказываются в ряду
детерминант преступности, непосредственно или опосредованно влияя на ее движение (138).
Это положение можно проиллюстрировать данными, полученными при изучении преступности в городах. При сравнении средних городов, расположенных в разных регионах страны, обнару1
В криминологических исследованиях выделяют группы социальнодемографических, хозяйственно-экономических, социально-психологических,
социально-культурных и организационно-правовых условий, влияющих на временные и территориальные различия преступности (26, с. 4).
Как отмечает А.Б. Сахаров, каждая такая группа характеризуется достаточно
большим набором различных факторов, связь которых с преступностью не равнозначна. Некоторые факторы отражаются в статистических показателях, почти не затрагивая ее состояния (например, практика регистрации); другие —
связаны с ней функционально, т.е. влияют на состояние преступности, но не
порождают ее (например, динамика населения); третьи — генетически, т.е. вызывают (непосредственно или через промежуточные звенья) реальные изменения в уровне, динамике и структуре преступности (275, с.75—76).
45
жилась большая разница в уровне преступности. Например, в Ивановской области в Кинешме, Шуе и Вичуге в 1971 г. уровень тяжких преступлений был почти вдвое ниже, чем в меньших по численности средних городах Смоленской области. При более глубоком изучении причин этого явления выяснилось, что в городах
Смоленской области несколько больше доля активного населения
(на 2—3%). В составе активного населения городов Смоленской
области на 5—6% больше, чем в городах Ивановской области,
мужчин (для городов с населением около 50 тыс. это означает, что
в каждом из них проживает в среднем на 1500 мужчин в возрасте
15—50 лет больше, чем в таких же городах Ивановской области).
В городах Смоленской области больше половины населения активного возраста имели низкий образовательный уровень.
Изучение мотивов и обстоятельств, при которых совершаются тяжкие насильственные преступления, показало, что в бытовых отношениях жителей этой области больше были распространены антиобщественные взгляды на допустимость насилия. Избиение жен, родственников, драки между соседями воспринимались как обычное явление, не вызывая должного реагирования окружающих, что приводило к безнаказанности правонарушителей.
Выявилось, что для средних, тем более малых, городов характерна большая чувствительность динамики преступлений к
колебаниям демографической статистики, в частности, прибытию мигрантов и лиц, отбывших наказание в ИТУ. Например, в
развивающемся городе Кинешме Ивановской области, где в
1969—1971 гг. наблюдался самый высокий по сравнению с другими средними городами этой области уровень преступности, в
активной возрастной группе (15—50 лет) доля мужчин оказалась
за счет миграции почти на 2% выше, чем в Вичуге, и на 1%
выше, чем в Шуе. Эти 2% в активной возрастной группе составляли для Кинешмы около 500 человек.
При сравнении соотношения мужчин и женщин в разных возрастных группах в городах Кинешме и Вичуге выяснилось, что в
Кинешме в активных возрастных группах (18—50 лет) заметно
меньшее преобладание женщин. Более того, в Кинешме оказалось больше мужчин и в более старших возрастных группах, представители которых, кстати, занимают значительную долю среди
лиц, совершивших хулиганство и насильственные посягательства на личность. Это в числе других факторов и обусловило более высокий уровень тяжких преступлений в Кинешме по сравнению с другими средними городами Ивановской области.
46
Информация об экономической ситуации. Важное познавательное значение имеет также информация об экономической ситуации, которая включает сведения:
• о хозяйственно-экономическом развитии региона, дислокации
промышленных, сельскохозяйственных, торговых и транспортных объектов, численности и составе трудовых коллективов, состоянии средств связи, перспективах появления
новостроек и объектов сосредоточения материальных ценностей, в частности сберкасс, отделений Госбанка, жилищном строительстве, экономическом положении различных
групп населения, потребностях предприятий в рабочей силе,
изменениях в объеме продажи и потреблении спиртных напитков по различным группам населения;
• о социально-культурной обстановке: количестве и видах учебных заведений, численности педагогов, количестве, вместимости и дислокации зрелищных предприятий, библиотек, домов культуры, спортивных комплексов и отдельных спортивных сооружений, детских спортивных школ и
площадок, числе местных жителей, пользующихся культурно-спортивными базами, количестве и вместимости
летних и зимних баз отдыха взрослых и несовершеннолетних;
• о медицинской обстановке: количестве и территориальном размещении больных, имеющих отклонения в психике; лиц,
страдающих алкоголизмом и наркоманией; количестве, дислокации, вместимости и пропускной способности специализированных лечебных учреждений; лицах, уклоняющихся
от лечения;
• о специализированных учреждениях: количество, виды, дислокация и вместимость исправительно-трудовых учреждений, лечебно-трудовых профилакториев, специализированных школ для несовершеннолетних правонарушителей;
• об иных явлениях, которые могут иметь значение для предотвращения преступлений, т.е., по определению Г.М. Миньковского, «дать возможность выявить комплекс основных
процессов, явлений, обстоятельств, существенно влияющих на
преступность и другие правонарушения (противодействующих
и стимулирующих)» (201, с. 77).
Информация об оперативной обстановке. К информации об
оперативной обстановке можно отнести данные:
• о состоянии и тенденциях преступности (статистические данные и результаты их анализа при определении уровня, струк47
туры и динамики преступности2 ; обобщенные данные о
местах, времени и способах совершения преступлений, полученные при детальном изучении уголовных дел; обобщенные данные о личности преступников);
• о состоянии и тенденциях административных правонарушений;
• об обстоятельствах, способствующих совершению преступлений (по материалам уголовных дел).
Оперативно-розыскная информация. К третьему виду, т.е. к
истинно оперативно-розыскной, следует отнести информацию:
• о действующих преступниках (местных и гастролерах);
• об очагах активного действия причин преступности: интенсивности асоциальных проявлений в микрорайонах городов,
селах, поселках, притонах пьянства и разврата, возникновении групп на почве совпадения антиобщественных взглядов, микрогруппах, где обстановка способствует формированию негативных свойств личности и возникают конфликтные ситуации;
• о рецидивистах и вообще ранее судимых: их количестве, движении, размещении на соответствующей территории, классификации в зависимости от возраста, пола, тяжести и количества ранее совершенных преступлений, трудовой занятости и поведения;
• о группах несовершеннолетних правонарушителей: дислокации,
составе, лидерах, направленности, стойкости;
• об иных лицах, к которым должны быть приняты меры индивидуальной профилактики (их социальная, нравственная, культурная, психологическая характеристика, связи, факты
аморальности и правонарушений);
• о состоянии индивидуально-профилактической работы: общем
объеме (количество охваченных лиц), точности выборки и
критериях оценки степени опасности отклоняющегося поведения, содержании индивидуально-профилактических мер,
их эффективности;
• о силах, участвующих в борьбе с преступностью (расстановка
и характеристика негласных сотрудников, пределы их осведомленности и оперативно-тактической активности).
Специфика последнего вида информации заключается в том,
что с ее помощью устраняется неопределенность в познании явлений, состоящих в причинной связи с возникновением, разви2
Наиболее эффективные методы анализа преступности в отечественной криминологии разработаны К.К. Горяиновым и Л.В. Кондратюком.
48
тием и тенденциями преступности. Следует, разумеется, учитывать, что эти явления неочевидны. Во многих случаях необходимы усилия для того, чтобы их обнаружить, раскрыть причинную
связь с преступностью и степень криминогенности. Не менее важно знать, кто и в каких пределах может быть осведомлен о чьейлибо преступной деятельности и о криминогенных явлениях,
имеющих скрытый характер.
В качестве примера получения информации о явлениях, состоящих в причинной связи с возникновением, развитием и тенденциями преступности, приведем методику и результаты изучения районов активно проявляющих себя причин преступности
на территории областного центра г. Иванова (1970 г.). В этих целях
была адаптирована методика польских социологов (242,
с. 295—333).
Методика социологических исследований. Использование данной методики предполагает какое-либо произвольное деление
города на меньшие пространственные единицы, которыми могут быть единицы административные, а могут быть и единицы,
полученные в результате разбивки, основанной на критериях,
диктуемых целями исследования. Охваченные исследованием явления относят к отдельным единицам пространства.
Этот метод, на наш взгляд, дает возможность провести сравнительный анализ отдельных пространственных частей города,
установив одновременное действие криминогенных факторов.
Принимаются во внимание формы расселения и типы поселений: микрорайоны, старые и новые поселки; концентрация и
плотность населения; градостроительные условия (планировка,
территориальное размещение, городские коммуникации), процессы микромиграции, социально-демографическая структура
населения. Все эти факторы учитывались при оценке влияния
конкретных условий на формирование личности преступников и
живучесть в сознании отдельных представителей населения антиобщественных взглядов.
При высокой концентрации этих показателей на сравнительно небольших участках городской территории появляются основания для вывода о существовании местных асоциальных сред,
влияние которых обусловливает формирование личности преступников. Цель анализа заключалась в том, чтобы найти пути к конкретизации оперативно-розыскной деятельности, привлечь силы
и средства организаций, направляющих общественную активность
населения к профилактической работе в наиболее неблагополучных микрорайонах.
49
Результаты анализа микромиграции. Иваново — крупный промышленный город с довольно многообразными типами населения и характерной внутренней миграцией. Каждый из трех административных районов условно делится на ряд микрорайонов. Это
деление отражает историю развития города, постепенное включение в его черту по мере роста промышленности и жилищного
строительства новых микрорайонов, образовавшихся на месте
прежних пригородов, сел и поселков. Задача состояла в том, чтобы в традиционно сложившихся микрорайонах определить на
единицу населения количество антиобщественных и преступных
проявлений со стороны местных жителей.
При специальном изучении выяснилось, что микрорайоны
высокой интенсивности асоциальных проявлений отличались
своеобразием их заселения. В 30-е годы в г. Иванове, который в то
время был крупным центром текстильной промышленности и
испытывал потребность в рабочей силе, прибывало много переселенцев. Вновь приезжавшие селились на окраинах. Концентрация на сравнительно небольшой территории людей, среди которых оказалось много тех, кто покинул села, их отрыв от привычного уклада сельской жизни обусловили появление среди переселенцев опасных преступников. Несколько изолированные от
центральной части города, жители окраин медленно усваивали
элементы новой культуры, сказывалось воздействие психологии
той микросреды, которая их повседневно окружала. Так складывались традиционные «трудные» микрорайоны. Однако и в последующие годы процесс дифференциации населения продолжался
в связи с социальными явлениями иного порядка.
Например, в 1955 г. началась интенсивная застройка новыми
жилыми кварталами микрорайона «Сортировка». Во вновь построенные дома переезжали из других частей города главным образом семьи бывших переселенцев 30-х годов и послевоенных лет.
В их числе было мало высококвалифицированных рабочих, представителей интеллигенции. Но зато среди вновь поселявшихся
оказалась значительной прослойка лиц, имеющих судимости за
тяжкие преступления, и нарушителей общественного порядка.
С 1955 г. в этом микрорайоне происходил рост количества преступлений на единицу населения. За 20 лет, с 1948 по 1968 г.,
число жителей там возросло примерно в 5 раз (с 4,5 до 25 тыс.),
а ежегодное количество преступлений — в 12—15 раз. На высоком уровне асоциальных явлений здесь сказались и недостатки в
культурном обслуживании населения, сохранившийся отрыв от
центральной части города.
50
Численность населения в микрорайонах после предварительного установления их границ определялась через жилищноэксплуатационные конторы. Затем по учетам районных органов
внутренних дел были установлены адреса всех привлекавшихся к
уголовной ответственности в течение года за умышленные убийства, тяжкие и менее тяжкие телесные повреждения, истязания,
изнасилования, разбои, грабежи, кражи и хулиганство. Кроме
того, учитывались привлеченные за мелкое хулиганство, хронические алкоголики и привычные пьяницы (побывавшие в течение года не менее двух раз в медвытрезвителях), наркоманы,
содержатели притонов (и привлеченные к уголовной ответственности, и известные по оперативным данным), лица, состоящие
на учете венерологических диспансеров. На карты районов, а затем и на карту города соответственно адресам указанных лиц
были нанесены условные обозначения. В результате удалось получить наглядную картину количественного распределения названных показателей (индексные карты).
Так, в Ленинском районе г. Иванова ближе к городской окраине одновременно застраивались и заселялись кварталы Г-1 и Г-2.
В квартале Г-1 строились государственные дома и их заселение
происходило отчасти при таких же обстоятельствах, как и при
описанном выше заселении поселка «Сортировка». Однако сюда
прибыло и много семей из центра города из аварийных домов, в
связи с чем образовалась значительная прослойка кадровых рабочих и инженерно-технической интеллигенции. Это сказалось и
на интенсивности антисоциальных проявлений: Г-1 — 3,8; «Сортировка» — 7,44 (на тысячу населения). Квартал Г-2 — это сплошь
кооперативная застройка. Владельцы новых квартир — кадровые
рабочие, служащие, представители интеллигенции.
Это единственный довольно крупный микрорайон города (его
население составляло 9 тыс.), жителями которого в анализируемый период не было совершено ни одного преступления. Нулевыми показателями характеризуется и ряд других асоциальных
явлений (притоны, алкоголизм, наркомания, венерические заболевания). Общий индекс, отражающий асоциальные явления в
квартале Г-2, составляет 1,2 — минимальный относительно всех
других микрорайонов (несколько случаев мелкого хулиганства).
В течение четырех лет (1968—1972 гг.) результаты проведенного анализа использовались для активизации оперативно-розыскной работы в наиболее неблагоприятных микрорайонах.
С помощью негласных сотрудников, а также других гласных и
негласных средств были выявлены преступные группы и приня51
ты меры к предупреждению их преступной деятельности и раскрытию совершенных ими преступлений. Это положительно сказалось на оперативной обстановке.
Все три вида информации в совокупности позволяют на управленческом уровне оперативно-розыскной деятельности решать
сложные аналитические задачи: определять тенденции преступности, влияние на них демографических, экономических и культурных процессов, обозначать «очаги» преступности; изучать
причины их возникновения и определять достаточность или недостаточность, целесообразность или нецелесообразность расстановки и использования соответствующих сил и средств решения
задач борьбы с преступностью.
3. Оперативно-розыскная информация
и задачи индивидуальной профилактики
Следующее познавательное направление мы рассмотрим
с точки зрения задач индивидуальной профилактики. Здесь к предмету познания с помощью оперативно-розыскной информации
можно отнести:
• факторы, детерминирующие формирование личности преступника;
• ситуацию, в которой может совершиться преступление;
• факторы, которые, взаимодействуя с субъективно присущими индивиду личностными образованиями, становятся
непосредственными причинами конкретных преступлений;
• характеристику лиц, которые в связи с вероятностью преступного поведения должны находиться в поле зрения милиции и подвергаться профилактическому воздействию.
В этом классе явлений назначение оперативно-розыскной
информации состоит в том, чтобы познать скрытый механизм
развития преступного поведения, следовательно, содержание
информации должно выходить за рамки очевидных фактов, углубляясь до познания тщательно маскируемых поступков, поведения, общений, взглядов, намерений.
Социальные факторы, детерминирующие формирование личности преступника, достаточно полно исследованы и опубликованы во многих работах по криминологии. Получены характерные показатели их влияния в семье, школе, нормальных и
неформальных коллективах, микросреде, выведены типичные
характеристики социального, нравственного и культурного облика различных типов преступников. Из монографических ис52
следований в хронологическом порядке можно назвать работы
М.И. Ковалева, А.С. Михлина, Ю.В. Солопанова, К.Е. Игошева,
Ю.М. Антоняна, А.И. Алексеева, М.П. Журавлева, В.Н. Кудрявцева, М.М. Бабаева, Э.В. Кузнецовой и Е.Б. Урланис, Ф.Р. Сундурова.
Многочисленные исследования личности свидетельствуют о
том, что преступник как носитель существенных и относительно
устойчивых отрицательных свойств формируется под воздействием
негативных факторов социальной среды, причем для разных этапов этого процесса характерны не равнозначная, чаще всего нарастающая криминальная активность и различная степень социальной запущенности.
Проблема общественной опасности. Исследователи по-новому
подходят к проблеме общественной опасности личности преступника, учитывая вероятность не только социально негативного, но
и социально опасного поведения индивида уже в стадии ее формирования. В 1963 г. Б.В. Волженкин писал, что «можно считать
общественно опасными тех, кто уже совершил преступление и может совершить новое преступление» (73, с. 90). Эту же мысль повторяет в 1970 г. В.Д. Филимонов. «…Общественная опасность, — пишет
он, — как свойство личности преступника заключается в реальной
угрозе совершения им нового преступления» (319, с. 34).
Как же быть с теми, кто еще преступления не совершал, но
может совершить в соответствующей ситуации? Есть ли основания констатировать их общественную опасность? В этой связи
заслуживает внимания мнение Н.Ф. Кузнецовой. «Представляется очевидным, — утверждает она, — что до совершения преступления, как бы ни была отрицательна характеристика личности и
многочисленны допускаемые ею проступки, говорить о личности преступника нельзя. Однако можно и должно говорить о лице, …которое
с определенной долей вероятности... способно при определенных благоприятных условиях совершить соответствующие преступления»
(159, с. 9).
А.Б. Сахаров акцентировал внимание на том, что, во-первых,
своеобразие личностных свойств, ориентирующее на совершение преступления, возникает не в момент совершения, а складывается до этого, в результате всей совокупности условий нравственного формирования личности; во-вторых, при всей аксиоматичности положения, согласно которому признать преступником можно лишь того, кто проявил свою общественную опасность в совершении конкретного преступления, нельзя не принимать во внимание, что совокупность определенных признаков
53
и качеств индивида, обусловивших его общественно опасное
поведение, существовала и до преступления как субъективное
условие его совершения; в-третьих, антисоциальные свойства
личности, определяющие ее общественную опасность, отражаются не только в преступлении, но неизбежно сказываются на
поведении в целом, проявляясь в поступках (хотя и непреступного) аморального, безнравственного и тому подобного характера (272, с. 111—112).
Продолжая эту мысль, следует констатировать, что до совершения преступлений многие правонарушители допускают
административные проступки — деяния, наделяемые свойством
общественной опасности. В теории уголовного и административного права существует концепция, согласно которой правонарушения имеют единую природу и основным критерием, отграничивающим уголовное правонарушение от административного, является различная степень их общественной опасности
(243, с. 7; 190, с. 35; 334, с. 66; 131, с. 5).
Такое разграничение, базирующееся на вскрытии материальной сущности социальных явлений, имеет важное познавательное значение, определяя предмет оперативно-розыскной деятельности и позволяя констатировать тенденции в развитии
менее опасных форм поведения в более общественно опасные.
Существует, однако, и другое мнение. О.М. Якуба полагает, что
признак общественной опасности свойственен только лишь преступлениям. «Будучи деянием вредным, антиобщественным, — пишет она, — административное правонарушение лишено общественно
опасного характера, что качественно отличает его от преступления» (348, с. 42).
Изучение доводов, приводимых сторонниками этих противоположных точек зрения, как и доводов авторов, признающих
двойственную природу административных правонарушений и
считающих, что одним из них присуща общественная опасность,
а другие лишены этого признака (99, с. 249; 51, с. 73), приводит к
выводу, что вся полемика базируется на логико-понятийной основе. В зависимости от того, какой смысл вкладывается в понятия «общественная опасность», «вред», соответствующие признаки обнаруживаются не только в преступлении, но и в административном проступке.
Например, Н.Ф. Кузнецова пишет: «Общественная опасность
означает, что деяние вредоносно (выделено мною. — С.О.) для общества, иными словами, общественная опасность деяния состоит в
том, что оно причиняет или создает угрозу причинения определен54
ного вреда общественным отношениям» (158, с. 60). Как видим,
автор раскрывает понятие общественной опасности через понятие «вред», фактически вкладывая в них один и тот же смысл.
Достаточно емкий понятийный аппарат юридической науки дает
возможность для поиска и иных примеров отграничения.
Например, раскрывая зависимость санкций от характера правонарушений, И.И. Веремеенко пишет, что количественное содержание карательных санкций в уголовном и административном праве «определяется тяжестью совершенного правонарушения» (64, с. 77). С точки зрения логики «тяжесть правонарушения»
столь же приемлема, как и «степень общественной опасности».
И все же предпочтительнее критерий степени общественной опасности, поскольку структура этой юридической категории позволяет обратиться к социальным показателям, характеризующим
проступки, преступления и генезис формирования личности
преступника.
Концепция общественной опасности личности. В познавательном назначении оперативно-розыскной информации следует
выделить констатацию конкретных личностных свойств, из которых складывается криминогенный комплекс, характерный для
личности тех, кто совершает и менее опасные, и тяжкие преступления.
Обобщая результаты криминологических исследований,
В.В. Клочков делает вывод, что общие для различных типов личности преступника свойства содержатся прежде всего в нормативной ориентации личности, в отношении индивида к правовым нормам общества (136, с. 45).
Однако, как мы попытаемся показать в последующем изложении, отношение индивида к нормам, регулирующим общественные отношения, — это скорее результат взаимодействия
комплекса факторов личности и среды, проявляющийся в противоправных деяниях. В силу этого данный критерий требует
объяснения с точки зрения его возникновения. Здесь-то и может помочь концепция общественной опасности личности как
потенциальной способности при определенных условиях совершить преступление.
Данная концепция в отечественной юридической науке воспринята многими исследователями. «Личность преступника, преступление как юридически значимая деятельность и основания уголовного наказания, — пишет К.Е. Игошев, — имеют общий социальный признак, раскрывающий их неразрывное диалектическое единство. Таким признаком является общественная опасность. Ее объек55
тивное содержание составляет возникающая в разнообразных социальных конфликтных ситуациях реальная возможность нанесения вреда общественным отношениям, в сохранении и развитии которых заинтересовано общество» (119, с. 18).
Очевидно, что, говоря о реальной возможности нанесения
вреда, автор имеет в виду вначале формирование личности преступника, для которой общественная опасность становится социальным свойством личности. Это свойство заключается, по
мнению автора, в реальности угрозы охраняемым уголовным
законом общественным отношениям. Коль скоро развитие общественной опасности личности растянуто во времени, становится
возможным обнаружение его признаков, в частности, средствами и методами оперативно-розыскной деятельности.
Если по фактам отклоняющегося поведения3 мы можем лишь
косвенно судить о вероятности формирования общественной
опасности личности, то информация о маскируемых суждениях,
мнениях, ценностных ориентациях и установках индивида, поступающая чаще всего по оперативным каналам, дает возможность для
непосредственной констатации таких процессов.
Реализация этого своеобразного познавательного направления требует специальных программ отбора информации, в которых нашли бы отражение сложные механизмы формирования
общественной опасности разных типов преступников. Необходимо иметь в виду, что некоторые моменты в этих скрытых процессах источниками оперативно-розыскной информации не фиксируются потому, что они к этому не подготовлены и не придают
значения многим криминогенным явлениям. Требуется специальная криминологическая подготовка оперативных работников
для того, чтобы привлечь внимание негласных сотрудников к
признакам общественной опасности в социальном облике тех
или иных лиц и придания этим признакам значения оперативно-розыскной информации.
Существенное и несущественное при отборе информации.
С познавательной точки зрения должна по-новому решаться задача существенного и несущественного в отборе информации
рассматриваемого вида (тем более, если учесть ее меньшую категоричность по сравнению с информацией о совершенном преступлении). Изучение практики оперативной работы аппаратов
3
Не вступая в полемику по поводу правомерности этого термина, мы используем его для обозначения понятия, обобщающего ряд криминогенных явлений:
антиобщественное, аморальное поведение, игнорирование социально принятых норм.
56
уголовного розыска и существующих критериев оценки информации дает основания для постановки весьма актуального вопроса: какая информация с точки зрения познавательной существенна? В какой-то мере этот вопрос затрагивался при анализе
ценности информации. Здесь же необходимо отметить, что познавательное значение имеет всякая информация, относящаяся
к данному предмету.
На практике следует отказаться от некоторого пренебрежительного отношения к информации, содержащей характеристики проверяемых лиц. И для раскрытия конкретных преступлений, и для
решения криминологических задач (познания процессов детерминации преступлений) эта информация весьма существенна.
Прослеживая цепь явлений, связанных с характеристикой личности, можно познать более сложные категории. В системе «социальная среда — личность» оперативно-розыскная информация
позволяет выяснить, каким образом социальное окружение влияет на личность, формирует ее и, наоборот, в какой форме, каким
путем, при каких обстоятельствах интересующие оперативных работников лица создают «искусственную среду», к каким общениям они тяготеют, какие ставят перед собой цели.
Для актуализации проблемы «существенной» информации
следует обратиться к различным концепциям сферы общений
личности. Социологи чаще акцентируют внимание лишь на социальных факторах, психологи решают ее преимущественно в
социально-психологическом плане.
По мнению одного из сторонников психологического подхода Е.С. Кузьмина, центром, осью социально-психологических
явлений оказываются микроусловия и непосредственные влияния. Все социально-психологические черты личности приобретаются только через личный опыт общения, через непосредственный контакт в микросреде (161, с. 13). Позиция Е.С. Кузьмина
вполне отвечает целям исследования предмета познания тех явлений, которые порождают преступность.
По мнению Ю.В. Сычева, в узком смысле микросреда — это
ближайшее окружение человека в данный момент. Микросреда
предполагает разную степень устойчивости общений людей, включая такие формы, как малоустойчивые связи между людьми,
живущими в одном дворе, на одной улице и т.д. Однако справедливо отмечает автор, не кратковременные встречи или мало организованные скопления людей определяют социальную значимость
ближайшего окружения человека. «Несравнимо значительнее такие непосредственные формы общности людей, в рамках которых
57
последние объединены общими целями и интересами, близко знают и
постоянно общаются друг с другом» (295, с. 13). Контакты и взаимное негативное влияние, групповые антиобщественные установки и преступные замыслы — все это познается не в результате
получения разовых характеристик, а в сложных информационных процессах, через различные источники, на основе проникновения в сферы, скрытые от внешнего наблюдения и обычного
познания.
Вернемся к познанию свойств отдельных личностей. Изложенные положения о роли социальной среды и социальном содержании сущности человека не снимают значения его собственной активности. Известно философское положение о том, что
для индивида не существует жесткой детерминации, лишающей его свободы выбора поступков и форм поведения. Здесь
сказываются индивидуальность личности, ее отдельных свойств,
которые характеризуются направленностью, ценностными ориентациями, интересами, социальными установками и мотивацией. Эти категории возникают в социальной среде, формируются под ее влиянием, но и индивидуализируются в процессе
развития личности, которая на разных стадиях испытывает позитивные и негативные воздействия. Немаловажную роль играют и психофизиологические факторы. Из множества существующих в окружающей среде и в обществе в целом идей, взглядов, принципов, правил и норм поведения каждый человек
отбирает лишь часть (в соответствии с социальным опытом,
знаниями, интеллектом) для оценки явлений окружающей действительности, собственного поведения и поведения других
людей (201, с. 57).
Отмечая трудности нравственного восприятия, А.И.Титаренко акцентирует внимание на индивидуально-психологических
особенностях личности. Даже люди с весьма похожими нравственно-психологическими способами ориентации и оценки могут
выражать с их помощью весьма разное моральное содержание,
сформировавшееся у них в результате индивидуального жизненного опыта (299, с. 155—156).
Таким образом, возникает социальная ориентация — весьма
прочное свойство личности, доминирующее при выборе форм
поведения. С криминологической точки зрения при негативной
социальной ориентации формируются различные типы правонарушителей, степень антиобщественной и преступной активности которых познается во многом на основе оперативно-розыскной информации.
58
4. Оперативно-розыскная информация
и процесс доказывания
Оперативно-розыскная информация обеспечивает установление обстоятельств совершенного преступления и получение данных о доказательствах. Отечественные процессуалисты создали
концепцию познаваемости объективной истины по уголовным
делам, необходимости обоснования судебных решений на достоверных данных. Концепция познаваемости объективной истины достаточно аргументирована в отечественной теории доказательств. Но сохраняется другая проблема в связи с познавательной функцией доказывания. Многих исследователей волнуют гарантии достижения достоверности (17, с. 394).
Процессуальная форма, регламентирующая ряд методических
и тактических аспектов следственной и судебной деятельности,
несомненно, создает гарантии познания истины, однако тревоги процессуалистов не беспочвенны. Опыт, практика наглядно
подтверждают состояние противоборства, факты маскировки,
лжесвидетельства, сокрытия известных обстоятельств недобросовестными свидетелями.
Необходимо негласное проникновение в эту сферу специфических отношений, выведывание, констатация осведомленности отдельных лиц и ее пределов, обнаружение тайников и других
мест укрытия предметов, которые должны стать вещественными
доказательствами. Очевидно, что оперативно-розыскная информация становится важнейшим гарантом достоверности истины по
уголовным делам.
Познавательная природа доказательств. Если «критерий практики в наиболее простой, непосредственной форме недоступен
органам расследования и суду применительно к целостному их
представлению о преступлении» (306, с. 67), то в оперативной
разработке в случаях, когда негласный сотрудник внедрен в среду преступников, наблюдается как раз иное: критерий практики
становится доступным в непосредственной форме. В этой связи
нельзя согласиться с мнением Ф.Н. Фаткуллина, что в доказывании имеет значение «знание о фактах — только через средства,
обличенные в процессуальную форму» (318, с. 16).
По нашему мнению, знания можно и необходимо получать
вне процессуальной формы, но доказывание с помощью этих
знаний осуществляется в рамках уголовного процесса.
Предмет познания при оперативно-розыскном установлении
обстоятельств сконцентрирован вокруг предмета доказывания,
59
который определен УПК, однако по содержанию значительно
шире, насыщен событиями, указывающими путь к получению
доказательств и раскрывающими доказательственное значение
фактов, документов, следов. Оперативно-розыскная информация содержит знания о причинной связи между событиями и
фактами, цепь которых ведет к установлению обстоятельств преступления, круга его соучастников. Справедливо мнение И.М. Лузгина. «Если познание, — пишет он, — в широком смысле этого слова
представляет собой получение знаний о тех или иных предметах и
явлениях, то доказывание заключается в обосновании установленных положений, в создании условий для познания тех же обстоятельств другими лицами» (188).
Если обратиться к исследованиям природы доказательств (одни
прямо и непосредственно, другие косвенно, третьи опосредствованно отражают отдельные факты или группы фактов), то оперативно-розыскная информация, возникая путем выбора из «разнообразия», во-первых, «улавливает» факты, имеющие отношение к событию преступления, во-вторых, фиксирует цепи связей этих фактов между собой и с источниками, которым они
известны.
Таким образом, возникает оперативно-тактическая модель
взаимосвязи фактов и их источников, которая определяет направление расследования, последовательность и содержание следственных действий, необходимых для получения доказательств.
Акцентируя внимание на поэтапном характере познания событий преступлений, Л.М. Карнеева пишет, что, с одной стороны, исходная информация, характеризующая внешние признаки события, нередко носит неполный, отрывочный характер, с
другой — следователю часто не удается сразу «отсеять» из числа
познаваемых фактов те, которые не имеют значения для дела.
Выводы следователя уточняются или изменяются по мере накопления информации. Происходит познание более глубоких связей, установление правовой сущности явлений (125, с. 99—100).
Познание глубинных связей, характеризующих событие преступления в генезисе, достигается сочетанием оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий.
Обратимся к познавательной природе оперативно-розыскной информации и доказательств. Ф.Н. Фаткуллин, в полемике
с А.М. Лариным о природе частных методов познания утверждает, что им не свойственна процессуальная природа (318,
с. 42). Если принять эту точку зрения, то сам же Ф.Н. Фаткуллин
опровергает ранее сделанное утверждение о том, что знание о
60
фактах можно получить только через средства, облеченные в
процессуальную форму.
При единой гносеологической природе методов познания
оперативно-розыскная информация, получаемая разными путями (наблюдение, опрос, изучение документов, оперативный
эксперимент, внедрение негласных сотрудников), отражает явления и события на едином познавательном уровне, и нужны
лишь процессуальные гарантии для использования фактических
данных в процессе доказывания. Оперативно-розыскная информация насыщает доказывание фактами и о главных, и о сопутствующих событиях, и об источниках этих фактов.
Излагая систему общей теории криминалистики и выделяя в
качестве самостоятельного направления в криминалистическом
учении закономерности «возникновения доказательств», Р.С. Белкин замечает, что, строго говоря, речь идет о возникновении
фактических данных, которые лишь впоследствии в порядке,
установленном законом, станут доказательствами (35, с. 100).
Однако помимо той информации, которая «превратится» в доказательства, оперативно-розыскные данные содержат информацию о логических связях доказательств, и это ее качество в
познавательном процессе, каковым является расследование преступлений, создает прочные гарантии установления объективной истины.
Идею логики доказывания, в частности, выдвигает С.В. Бородин, указывая на необходимость раздельного выяснения вопросов, имело ли место само событие (деяние) и соответствует ли
оно составу преступления (50, с. 69).
Оперативно-розыскная информация включает знания о явлениях,
которые свидетельствуют о преступной деятельности конкретных
лиц и раскрывают не только механизм преступлений, но и механизм
возникновения информации о них. Будучи реальным отражением события преступления, оперативно-розыскная информация при ее
дальнейшем использовании в процессе доказывания не изменяет
своего содержания. На это ее качество обращают внимание
А.И. Андреев и Г.К. Синилов, исследовавшие проблему использования оперативно-розыскной информации в доказывании. Такая
информация приобретает некоторое новое качество: получив процессуальное оформление, она получает и процессуальные источники, и процессуальный регламент ее использования. Этот регламент объективизирует процесс судебного познания обстоятельств
преступления, обеспечивая вынесение правосудных решений. Оценкам подвергаются новые источники информации и сообщаемые
61
ими сведения. Последние могут и не совпадать по объему с оперативно-розыскной информацией: либо отражать не все выясненные оперативно-розыскным путем обстоятельства, либо указывать на новые, ранее не известные обстоятельства и источники
доказательственной информации.
Объективный характер оперативно-розыскной информации. Это
обстоятельство ни в какой мере не умаляет объективного характера оперативно-розыскной информации. Она при всех вариантах подтверждения выполняет свою важнейшую функцию в процессе доказывания — указывает на факты, которые должны стать
доказательствами, на их источники и рациональные тактические
приемы получения доказательств, поскольку она содержит такие
сведения, которые не всегда удается реализовать в доказательствах. Информация о побочных фактах весьма полезна на разных
этапах познания, помогает утвердиться в правильных выводах,
отбросить ложные версии и, несомненно, способствует установлению истины. Но фактические данные, устанавливаемые оперативно-розыскным путем, неоднородны. Некоторые можно рассматривать как ориентир, помогающий определить направление
расследования, другие содержат информацию, которая может
стать доказательственной.
Л.М. Карнеева, характеризуя этап расследования, следующий
за возбуждением уголовного дела, отмечает его специфику, связанную с необходимостью определить направление поиска доказательств. При этом автор констатирует, что решение этой задачи во многом зависит от той информации, которая содержится в
данных, послуживших основанием к возбуждению дела (124,
с. 49). Это рассуждение можно дополнить указанием на роль в
поиске доказательств оперативно-розыскной информации.
В теории криминалистики утвердился диалектический подход
к оценке взаимосвязи явлений, вызвавших преступление (34,
с. 23). А.Г. Лекарь отмечал, что, коль скоро оставляемые преступлением изменения в среде являются результатом взаимосвязанных
событий, которые возникали до преступления и следовали за ним,
«проникновение в механизм возникновения информации о преступлении не может происходить путем искусственного вычленения «куска» действительности». Очевидно, что для осуществления оперативно-розыскных мер по раскрытию преступлений становится
необходимым обращение к «криминологической» информации (по
изложенному выше принципу информационного взаимодействия).
Познание криминогенных факторов, характеризующих поведение и образ жизни тех или иных лиц, выделение последних в
62
составе населения, изучение на уровне целей, решаемых индивидуальной профилактикой, — все это порождает оперативнорозыскную информацию, «указывающую» область поиска преступников, ограничивающую ее параметрами типичных групп,
микросред, дислокаций лиц с отклоняющимся поведением.
Информационное взаимодействие. Информационное взаимодействие на разных уровнях оперативно-розыскной и профилактической деятельности обеспечивает, таким образом, обмен
информацией при смене целей познания. В этой связи перспективно обращение к теории причинности, категории которой
имеют непосредственное отношение к познавательному назначению оперативно-розыскной информации. Критикуя одномерную цепочку причинных связей применительно к развитию преступного поведения, В.Н. Кудрявцев отмечает, что в этом случае «не приняты во внимание многие побочные явления и обстоятельства, которые сопутствовали данному развитию событий...»
(156, с. 17).
Обращая внимание на сложность задачи максимального сужения круга людей, которых «можно рассматривать лишь в качестве подлежащих проверке», Г.Л. Грановский усматривает возможность ее решения, анализируя пространственные, временные или генетические связи между доказательственными фактами и устанавливаемым фактом совершения преступления определенным лицом. Когда в распоряжении следователя нет соответствующих фактов, по мнению Г.Л. Грановского, остается один
путь — изучение личности людей, которые по тем или иным
соображениям могли совершить данное преступление (87, с. 83).
Очевидно, что лишь негласные мероприятия обеспечат и получение необходимой информации, и ограждение от компрометации честных граждан.
Перспективно с точки зрения теории оперативно-розыскной
деятельности трансформировать понятие сопутствующих условий (способствующих развитию преступного поведения и совершению преступлений) в категорию побочных фактов, способствующих познанию основных этапов формирования преступной деятельности индивидов. Заманчивость оперирования побочными фактами при оперативно-розыскном информационном
обеспечении доказывания заключается в том, что они (факты) в
качестве социальной и криминологической категории «условия»
выпадают, как правило, из поля зрения преступников, фактически ими не осмысливаются и игнорируются при маскировке
преступной деятельности.
63
В то же время побочные факты объясняют мотивы преступлений, появление орудий их совершения, помогают ограничить
круг лиц, осведомленных об условиях, облегчивших совершение
преступлений, объясняют происхождение криминогенных ситуаций. Очевидно, что оперативно-розыскная информация о побочных фактах — условиях является существенным резервом информационного обеспечения оперативно-розыскных мер по раскрытию преступлений и доказыванию.
5. Установление обстоятельств побега
или уклонения от следствия, суда и получение
данных о месте нахождения виновных
На основе оперативно-розыскной информации происходит познание «скрытых» обстоятельств, отношений, психологических явлений, которые характеризуют ситуацию розыска лиц,
уклоняющихся от следствия и суда и бежавших из-под стражи. Наряду с получением новой информации о связях скрывающихся
преступников, вероятном их местонахождении, роде занятий,
намерениях, местах, где их видели, наличии у них оружия и
сообщников в познавательном процессе активно используется
информация, собранная еще в период раскрытия и расследования преступлений, совершенных скрывающимися преступниками.
Специфика получения информации для целей розыска заключается в том, что возникает необходимость в повторном или
неоднократном обращении к источникам, которые уже использовались в раскрытии преступлений: цели розыска порождают
новые требования к содержанию информации. Например, для
доказывания обстоятельств преступления могла не возникнуть
потребность в знании адаптивных возможностей личности: профессиональных навыков, состояния здоровья, способности входить в доверие, завязывать знакомство в новых местах, пользоваться протекцией и т.д. Для целей же розыска эти характеристики необходимы, ибо они влияют на построение версий, определение направлений и тактики розыска.
Можно отметить, что особенностью информации, необходимой для розыска, является ее насыщенность обстоятельствами,
всесторонне характеризующими личность скрывающихся преступников. На это, в частности, обращают внимание авторы, исследовавшие проблему розыска. И.Н. Голубков, например, связывает выбор скрывающимся лицом места проживания с чертами его
характера, физиологическими и соматическими особенностями,
64
состоянием здоровья, особенностями психики, прошлым преступным опытом. Новые аспекты познавательного назначения
оперативно-розыскной информации отражают опыт, практику
розыскной работы, отбор того типичного, что проявляется в
состоянии укрывательства, когда виновный берет на себя новые
социальные роли, сообщает о себе ложные сведения, в какой-то
мере изменяет внешность, устанавливает новые отношения, входит в новые коллективы.
Преследование скрывающихся преступников сопровождается
получением дополнительной информации об их облике, одежде, вещах и предметах, которые они при себе имеют, физическом состоянии, высказывавшихся намерениях. Круг источников
информации расширяется за счет опроса местных жителей в населенных пунктах, где удалось напасть на след преступников,
получения сведений о них от работников транспорта, а также за
счет изучения помещений и иных мест укрывательства, оставленных следов, предметов и документов.
Специфика познания предопределена характером использования получаемой информации: она должна быть пригодной
для оперативного ориентирования участников розыска, для активизации вероятных источников информации в местах возможного появления разыскиваемых лиц. В силу этого отбор информации предполагает одновременно и выбор вариантов фиксации, обеспечивающих передачу информации техническими средствами связи для организации упреждающих заградительных мер
и проведения поисковых операций в местах появления преступников.
Очевидно, что ценность информации возрастает по мере увеличения количества сведений, конкретизирующих обстоятельства, знание которых необходимо для проведения розыскных
действий: расположение помещений, где может укрываться разыскиваемый, возможность контрнаблюдения со стороны его
пособников и т.д. Знание таких деталей предопределяет применение наиболее эффективных тактических приемов розыска.
6. Обеспечение тактики предотвращения
и раскрытия преступлений
В качестве одного из познавательных направлений следует выделить информационное обеспечение тактики оперативнорозыскной деятельности. Эта деятельность многопланова. Проникая в различные сферы социальной жизни, она не может оста65
ваться индеферентной к явлениям, так или иначе влияющим на
преступность. Многообразие целей (установление неизвестных
преступников, познание механизма противоправного поведения,
пресечение преступной деятельности, выявление очагов активного действия причин преступности и соответственно лиц, проявляющих криминальную активность) обусловливает тактическое разнообразие оперативно-розыскных решений и действий.
Можно утверждать, что тактика, имея интеллектуально-логическую природу, пронизывает всю оперативно-розыскную деятельность.
Информационное обеспечение тактических решений происходит по законам психологии. «Утверждение общности строения
внешней, практической и внутренней умственной деятельности, —
пишет А.Н. Леонтьев, — имеет то значение, что оно позволяет
понять постоянно происходящий между ними обмен звеньями. Так,
например, те или иные умственные действия могут входить в структуру непосредственно практической, материальной деятельности»
(180, с. 110).
Если пользоваться понятийным аппаратом А.Н. Леонтьева,
«внутренняя» умственная деятельность оперативных работников
порождает определенные решения, которые реализуются во
«внешней» оперативно-розыскной деятельности. Совпадает ли
такой подход с существующими концепциями механизма принятия решений? Анализ психологической литературы позволяет
ответить на этот вопрос утвердительно. Вместе с тем существуют
концепции, которые еще более близки специфической природе
механизма принятия решений, свойственного оперативнорозыскной тактике. Например, классификация Б.В. Дружинина
и Д.С. Конторова (126), выделивших три типа ситуаций (систем)
принятия решения: информационный, оперативный и организационный, вполне объясняет и информационную, и деятельную природу тактических решений.
Информационные решения — по существу оценка исходных
данных, они заключаются в диагностировании ситуации (распознания ситуации — по терминологии названных авторов).
Оперативные решения должны ответить на вопрос, как действовать, и состоят в выборе тактических действий и последовательности их осуществления.
Организационные решения — типичны для организационнотактического уровня оперативно-розыскной деятельности. Они
определяют структуру и распределяют функции в предполагаемой организации сил для решения конкретных задач.
66
Итак, можно констатировать три уровня информационного
обеспечения тактических действий:
• получение информации для диагностики ситуаций;
• выработку информации для определения объема и содержания тактических действий;
• выработку инструктивной информации для определения
функций исполнителей, участвующих в реализации тактического замысла.
Отсутствие логического осмысливания, понимания явлений,
их взаимосвязи и взаимозависимости — антипод тактики. Такие
категории, как воображение, интуиция, несомненно, обогащают
тактику, но на стадии принятия решений они должны сдерживаться стремлением согласовывать их с установленными фактами.
Наблюдения психологов убедили, что логическое решение
возникает лишь на базе интуитивного, когда задача фактически
решена. «Логическое решение побуждается потребностью передать
интуитивно найденное другому человеку, обосновать, доказать, использовать для решения более сложно однотипной задачи и т.п.
Здесь-то и возникает необходимость выразить решение в языке,
«оречевить» его, а иногда формализовать, иначе говоря, оформить
логически» (246, с. 39). В теории принятия решений в этой связи
сформулировано правило о том, что любые оригинальные идеи
могут быть использованы в мыслительном аппарате принятия
решений только после того, как будут тщательно разработаны с
точки зрения логики их возникновения и приведены в состояние, допускающее их проверку. Оригинальность — не только желательная, но и необходимая черта тактики, но при этом категорически обязательна способность оригинального решения «уцелеть» после строгой проверки в смысле соотносимости с реальными фактами.
Логически обоснованные решения находятся в прямой зависимости от многообразия явлений, сопутствующих преступности, а также от кругозора, интеллекта, профессионального опыта
оперативных работников. Поэтому есть специфическая, «работающая» на тактику информация, которая обеспечивает выбор
решений, основанных на многофакторном анализе складывающейся ситуации, прошлых или прогнозируемых событий; имитацию поведения скрывающихся или неустановленных преступников; а также способствующих им лиц; проведение оперативных комбинаций, позволяющих повлиять на ход рассуждения и
принятие решений лицами, в отношении которых проводятся
оперативно-розыскные мероприятия (130).
67
Особенности оперативно-розыскной тактики. Все это необходимо потому, что оперативно-розыскная тактика представляет
собою феноменальную категорию — разновидность сочетания
принятия решений и действия в условиях конфликтной ситуации. Характеристика участников конфликта (с одной стороны,
правонарушители, маскирующие все, что может обнаружить не
только их преступную деятельность, но и образ жизни, помыслы, ценностные ориентации, интересы, с другой — оперативный аппарат, оснащенный специальными средствами и использующий специальные методы для того, чтобы все это обнаружить), особенности условий протекания конфликта определяют
и поведение сторон.
Здесь приемлемы категории социальной психологии, исследующей возникновение познавательной информации в состоянии конфликта. Конфликтное поведение не познается непосредственно. «Опосредствующим звеном выступают идеальные картины, образы конфликтной ситуации, имеющиеся у каждого из участников конфликта. Эти внутренние картины ситуации включают
представления участников о самих себе (своих мотивах, целях, ценностях, возможностях и т.п.), представление о противостоящих
сторонах (их мотивах, целях, ценностях, возможностях и т.п.) и
представление о среде, в которой складываются конфликтные отношения. Именно эти образы, идеальные картины конфликтной ситуации, а не сама реальность являются непосредственными детерминантами конфликтного поведения участников» (241, с. 150).
Приемлемость такой трактовки информационной модели конфликта для нашего исследования объясняется тем, что образы
конфликтной ситуации предопределяют набор возможных тактических действий, к которым обращаются оперативные работники, как уполномоченные государством «участники» конфликта, призванные его устранить путем предотвращения или раскрытия преступления. Принятию тактических решений должно
предшествовать получение оперативно-розыскной информации
о степени осведомленности тех или иных лиц о событии преступления и его деталях, о личности преступников (социальная,
нравственная характеристика, намерения, общественная опасность), о вероятном поведении участников уголовного процесса
(свидетелей, потерпевших, подозреваемых, обвиняемых) на следствии.
Тактическое назначение информации заключается в том, что
с ее помощью обнаруживаются слабые звенья в сговоре заинтересованных лиц, специфика отношений, сложившихся среди
68
участников преступлений или членов групп, формирующихся
на антиобщественной основе. Предметом познания является также поведение и реакция лиц, в отношении которых проводятся
следственные действия или профилактические мероприятия,
планы противоборства лиц, стремящихся избежать уголовной
ответственности или уйти из-под наблюдения милиции.
Само конфликтное поведение предполагает осознанные действия, направленные на то, чтобы прямо или косвенно блокировать достижения противостоящей стороны, ее целей. Для извлечения информации, раскрывающей логику поведения различных лиц, в оперативно-розыскной тактике наряду с методом
непосредственного обнаружения факторов, обусловливающих
выбор форм и вариантов поведения (изучение намерений, мотивов поступков, ценностных ориентаций и т.д.), весьма продуктивен метод проецирования схемы типовых решений, познанных в отношении одних людей (в ряде случаев и в результате
самонаблюдения), на лиц, интересующих оперативного работника.
При использовании этого метода (интроспекции) особенно
ценится знание психологии преступников, их нравов, обычаев,
традиций. В состоянии противоборства отношения между познающим оперативным работником и объектом познания (допустим, это лицо, скрывающее преступную деятельность) усложняются. Если речь идет о преступнике, принимающем меры к
контрнаблюдению, возникает состояние, которое условно может быть приравнено к «отношению между двумя исследователями, каждый из которых является объектом по отношению к
другому» (183, с. 34).
Наиболее ярко эти отношения проявляются в конфликте, когда
становится необходимым проникновение в замыслы противоборствующей стороны, т.е. анализ чужих мыслей, прогнозирование действий, поступков. В этом случае тактика требует изучения
внутреннего мира людей в условиях, когда объект всячески пытается быть неадекватным привычным вариантам поведения,
«уходит» от обычных логических построений, делая их неверными, навязывая изучающему оперативному работнику неверные
представления о себе (183, с. 34). Очевидно, что в этой тактической «игре» требуется максимум информации о преступном опыте противника, его интеллекте, испытанных им способах ухода
от разоблачения, т.е. информации, которая вооружает оперативного работника достаточно глубокими знаниями о личности преступника или профилактируемого лица.
69
Действия оперативных работников предполагают варианты
общения и с профилактируемыми, и с теми, кто проверяется
или разрабатывается по подозрению в совершении преступлений. Эти общения играют важную информационную функцию
и, поскольку они осуществляются в конфликтной ситуации,
когда, по утверждению английского психолога Т. Шеллинга, «слова часто дешевы» (368), суждения о намерениях, ценностях, интересах, установках и позициях соответствующих лиц выносятся
в первую очередь не по словам, а по их действиям. Оперативнорозыскная тактика, как инструмент управления конфликтной
ситуацией, предполагает также использование «демонстрирующих» действий оперативных работников для того, чтобы сообщить противостоящей стороне неконспирируемые намерения и
оценки оперативных аппаратов или продемонстрировать их возможности.
Концепция конфликтной ситуации в приложении к целям
борьбы с преступностью раскрывает еще один важный аспект
познавательного назначения оперативно-розыскной информации.
Речь идет о фиксации частных, тактически значимых состояний, порождающих углубление конфликта (а оно неминуемо
наступает при обострении противоречий, вызванных активным
функционированием оперативного аппарата). В социальной психологии в этой связи вводится понятие деструктивной функции
конфликта (241, с. 137). Угроза разоблачения или известие об осведомленности оперативных работников о фактах, маскируемых
заинтересованными лицами, порождает у них состояние психологического дискомфорта. Информация о таком состоянии имеет важное тактическое назначение, например, в индивидуальнопрофилактических мероприятиях, когда предлагаются альтернативы ценностных ориентации с целью замещения негативных
потребностей положительными. На уровне антиобщественно ориентированной или преступной группы углубление конфликта с
общепринятыми нормами может нарушать систему внутри групповых коммуникаций, взаимосвязей, ослаблять ценностно-ориентационное единство, снижать групповую сплоченность и в итоге
приводить к достижению профилактических целей, т.е. понижать
эффективность функционирования группы в целом.
Весьма значима информация о конструктивной функции конфликта. Например, внутриличностный конфликт, вызванный
осознанием индивидом своей социальной деформации, часто служит мощным источником положительных сдвигов. Конфликт,
особенно на стадии конфликтного поведения обнажая объек70
тивные противоречия между интересами общества и личности,
может при своевременном тактико-регулятивном вмешательстве
выполнить конструктивную функцию социальной переориентации индивида. Здесь-то и выполняет решающую роль информация об установках и позициях личности, о разрушительных функциях негативно влияющей среды.
Оперативно-розыскные версии. Итак, с помощью оперативнорозыскной информации познаются как события прошлого, так
и события настоящего, могут познаваться также вероятные прогнозируемые явления. В качестве процедурного элемента применяют описание (параметрическое и функциональное), которое
одновременно служит средством получения нового знания. Устанавливаются и факты, и определенные зависимости между ними:
следование фактов и событий во времени, одновременность,
взаимоисключения, сопутствия, детерминация прошлым, настоящим и будущим. При функциональном описании явление или
объект выводятся из характеристик той системы, в которую они
включены.
В отличие от предварительного следствия и судебного разбирательства оперативно-розыскная деятельность далеко не всегда имеет дело с завершенными процессами. Гораздо чаще — это либо развитие криминогенного процесса, либо преступная деятельность на различных стадиях ее обнаружения. В завершенных процессах, как правило, можно указать, где причина, а где следствие. «В совершающемся же процессе, — пишет В.Г. Виноградов, — причина обнаруживает себя в порождаемом следствии» (72, с. 79). Познание тем и
характеризуется, что на каждом этапе совершающегося процесса,
рассматривая его как завершенный, можно выделить причину и
следствие.
Гносеологическое назначение информации состоит, в частности, в том, что описание причинных связей должно обеспечивать познание совокупности необходимых и достаточных условий для объяснения причин наступивших (обнаруженных) явлений, а также наличие причин, которые могут породить преступные действия. Генетико-казуальный подход — не единственный.
Его не исключает, а существенно дополняет системно-структурный подход. В частности, тем, что акцентирует внимание на временной последовательности и соотношении структурных элементов явления. Тем самым расширяется представление о детерминации изучаемого процесса или явления в его генезисе (20,
с. 123). Появляется возможность построить целостную картину,
ибо исследование системы неотделимо от исследования условий
71
ее существования (279, с. 15). Поскольку возникает необходимость объяснения явлений, требуется дополнительная информация. В оперативно-розыскной практике «срабатывает» информация, отражающая практический опыт и теоретические знания,
опирающаяся на априорные вероятностные предположения о возможном происхождении явлений и исходящая из знания условий их генезиса. Если наблюдается отсутствие данных об истинной связи и хронологической последовательности объясняемых
явлений, индуктивные выводы становятся информацией для построения предположений, в частности, оперативно-розыскных версий. В этом варианте существенную роль выполняют интуитивные
качества мышления оперативных работников, способность выхода за рамки привычных представлений и стереотипов рассуждения.
Для интуитивных объяснений характерен подсознательный учет
всех информационных данных и одновременно «внезапное»,
внешне не всегда осознаваемое восполнение недостающих звеньев в цепи установленных фактов. Предшествующие знания в
виде накопленного опыта выступают опосредствующим звеном
мыслительных процессов. Ценность оперативно-тактического осмысливания информации возрастает в тех случаях, когда оно не
укладывается в какой-то известный определенный алгоритм, а
связано с поисками новых вариантов. При всей специфичности
неопределенности, характерной для ситуации и явлений, познаваемых оперативно-розыскными средствами и методами, снятие этой неопределенности зависит от полноты, точности, адекватности описания и квалифицированности объяснения. Тогда
многие интуитивно познаваемые явления переводятся в разряд
логически осмысленного познания, отвечающего задачам оперативно-розыскной деятельности.
Глава 3
ПРОБЛЕМА «ОБОГАЩЕНИЯ»
ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ
ИНФОРМАЦИИ
1. Теоретические аспекты «обогащения»
оперативно-розыскной информации
Отражая сложные социальные процессы и явления, оперативно-розыскная информация требует определенной обработки не только в смысле систематизации (в зависимости от ее назначения), но и в содержательном аспекте. При этом речь не
идет о нарушении принципа объективности. Обработка, по существу, характеризует весь процесс получения информации и
предполагает отбор тех сведений, которые являются ценными.
Думается, что термин «обогащение» наиболее точно отражает сущность данного процесса.
Актуальность проблемы обогащения информации не вызывает сомнений, если рассматривать ее в аспекте практики информационного обеспечения индивидуально-профилактических
и оперативно-розыскных мер борьбы с преступностью. Было
проанализировано состояние осведомленности аппаратов уголовного розыска о лицах, которые должны быть в поле зрения
этих аппаратов. И было обращено внимание на качество оперативно-розыскного и профилактического учетов — основных
средств аккумуляции информации, используемой для предотвращения и раскрытия преступлений. Локальные изучения, проведенные в период 1961—1977 гг., показали, что, во-первых,
названные виды учетов далеко не отражают истинного количества лиц, которые должны быть в поле зрения милиции в связи
с высокой степенью вероятности их преступного поведения,
во-вторых, сведения о тех лицах, которые ставятся на оперативно-розыскной или профилактический учеты, не обеспечивают решения задач индивидуальной профилактики и раскрытия преступлений.
Формулируя данный вывод, мы исходили из необходимости
(обязательности) получения сведений о лицах, которые могут
совершить преступления, сбора информации, позволяющей составить представление об их социальном и нравственно-психологическом облике, выявления обстоятельств, под влиянием
73
которых происходит деформация индивидуального сознания и
возникают мотивы преступлений.
Главной причиной «бедности» информации, фиксируемой в
делах оперативного учета (ДОУ), является несовершенство практики ее отбора (получения). Активное познание, которым характеризуется оперативно-розыскная деятельность, предполагает и
активное выделение, извлечение нужной информации об объекте при исключении ненужной, побочной. (Имеются в виду помехи («шум») и все сведения, не представляющие ценности с точки зрения целей и задач борьбы с преступностью.) Исследуя
специфику поступления информации к работникам уголовной
полиции, М. Уилмер полагает, что все сведения, не достигшие
полицейской системы, создают, по существу, так называемый
«окружающий шум». Эта категория не является нейтральной: преступники, «предоставляя полиции определенное количество безобидной информации в отношении своей деятельности, оказываются
способными повысить вероятность того, что либо часть ценной
информации будет упущена полицией, либо после того, как она будет получена, по ней не будут произведены оптимальные действия.
Такие действия преступников обычно увеличивают количество шума
в полицейской системе» (309, с. 45).
В связи с проблемой извлечения полезной и исключения ненужной информации в теории упоминаются методы селекции,
фильтрации, оптимального кодирования и декодирования. В какой-то мере они свойственны оперативно-розыскной деятельности: селекция предполагает отбор ценной информации, фильтрация — ее «очистку» перед направлением в информационнопоисковые системы, кодирование и декодирование в широком смысле — применение юридической, в том числе и оперативно-тактической терминологии для свертывания при передаче информации и развертывания при ее использовании.
Преступление или процесс формирования преступного поведения в зависимости от вида и содержания противоправной деятельности оставляют изменения в среде, материальные следы
(на предметах, в документах), формируют те или иные знания,
образы, представления и суждения в сознании людей. Извлечение информации при обнаружении материальных следов имеет
главным образом криминалистический аспект. Чем выше избирательные возможности технических средств, тем больше сведений удается извлекать с их помощью. Современные средства позволяют, в частности, оперировать информацией, получаемой
при исследовании микроследов. Более сложной представляется
74
проблема получения информации о местонахождении следов, а
также определение ее полезного оптимального объема, оперируя образами, представлениями, суждениями, которые имеют,
как правило, субъективную окраску.
В науке психологии аксиоматично положение о том, что информация, которую человек получает из внешней среды, не ограничивается непосредственными впечатлениями, доходящими
до него от действительности. «То, что достигает органов чувств,
проходит затем через длинную цепь процессов, обеспечивающих сложнейший анализ получаемой информации, всестороннее отражение
свойств воспринимаемого предмета, выделение его существенных
признаков и включение его в соответствующую систему категорий» (191, с. 5).
Сложный процесс «категоризации предмета или события»,
отнесение его на уровне индивидуального сознания к какому-то
классу, английский психолог Дж. Брунер рассматривает в качестве важнейшего элемента механизма познания. «Если бы какоенибудь восприятие оказалось не включенным в систему категорий,
то есть свободным от отнесения к какой-либо категории, оно было
бы обречено оставаться погребенной в безмолвии индивидуального
опыта» (57, с. 16). Именно так можно объяснить не включение в
систему категорий криминологии тех восприятий, которые фактически получают оперативные работники, изучая лиц, взятых
на оперативно-розыскной учет.
В частности, С.М. Савченко пришел к выводу, что причина
недостатков в сборе и отражении информации обусловлена
субъективными представлениями исполнителей о необходимости и полезности воспринимаемых ими фактов, а также традиционными навыками строить выводы не на объективных показателях, что так необходимо в диагностике допреступных состояний, а на интуитивных оценках. И хотя И.И. Карпец пишет, что
«практические работники, особенно уголовного розыска, почти безошибочно прогнозируют преступное поведение отдельных людей» (129,
с. 148), потери информации, во-первых, существенно затрудняют выявление таких людей, во-вторых, не способствуют выработке единой доступной научно обоснованной методики прогнозирования, в-третьих, исключают применение в этих целях
автоматизированных средств обработки информации.
В свое время мы обратили внимание на то, что критерии ценности информации сложились эмпирически, в них отражен многолетний коллективный опыт, но во многом они определяются
индивидуальными программами мышления оперативных работ75
ников. Их мыслительная деятельность осуществляется по «программе», сложившейся в период их развития и становления как
личностей. То, что называют специальным, профессиональным
опытом, рассматривалось нами как система подпрограмм, которые включаются каждый раз в протекающий процесс мыслей,
когда происходит оценка множества и выбор информации (134,
с. 108—109).
Учение о категоризации, которое имеет многолетнюю историю, позволяет углубиться в механизм возникновения подпрограмм отбора информации и направить усилия на выделение признаков криминогенных явлений и криминальных событий, определение их значения и использование решающих признаков
(сигналов) с целью группировки объектов в соответствующие
классы. Категоризация, таким образом, становится необходимым
элементом подготовки программ, нацеливающих на отбор всей
тактически значимой информации.
Очевидно, что формированию в сознании исполнителей —
оперативных работников необходимых категорий должно способствовать нормативное закрепление и понятий, и наборов сведений, которые требуют фиксации (именно в этом, как будет
показано в следующей главе, заключается современное решение
проблемы получения информации в связи с обращением к механизированным и автоматизированным системам ее обработки).
Однако, используя механизм образования необходимых понятий, управляя процессом категоризации на профессиональном уровне, расширяя пределы познания по мере углубления в
закономерности возникновения преступного поведения, мы не
должны игнорировать важнейшего обстоятельства, характерного
для ситуации получения информации: у ее источников (граждан) понятийный аппарат и представления о существенном формируются на основе индивидуальных процессов категоризации
(вне наших программ).
В частности, применительно к квалификации тяжких посягательств на личность С.В. Бородин отмечает, что «в ряде случаев
необходимо оперировать оценочными понятиями, которые, обладая
относительной определенностью, вместе с тем являются обязательными квалифицирующими признаками (особая жестокость, способ,
опасный для жизни многих людей, жестокое обращение, систематическое унижение личного достоинства)» (51, с. 26).
Если для негласных сотрудников существует возможность переучивания, пересмотра привычной системы оценок социальных
явлений, приобретения навыков «опредмечивания» информации
76
о следах, преступных действиях и допреступном поведении, то в
отношении первоисточников — граждан необходимо исходить
из наличия множества личностных подходов при отборе существенных признаков. Поэтому при извлечении полезной информации необходимо учитывать, что наряду с образом существует
и другая гносеологическая категория, а именно мысленная (психическая) модель.
Между образом и мысленной моделью возникают отношения
субординации: образы первичны, а по своему месту в познании
имеют базисный характер; психические же модели вторичны по
сравнению с образами, а их функции в познании носят производный, подчиненный характер. Психическая модель, будучи
оптимальным вариантом осмысливания социальных явлений,
становится той категорией, которой оперируют при извлечении
полезной информации в общении с ее источником.
У людей — носителей знаний, формирование образов и психических моделей происходит также на основе информационных
процессов. Но даже систематизированные, полные знания остаются лишь информацией «для себя», ибо с точки зрения задач
оперативно-розыскной деятельности они не устраняют неопределенности (являются лишь элементами разнообразия). Органы
чувств, будучи единственными каналами получения информации,
поставляют человеческому мышлению эмпирические данные,
которые наряду с существенными содержат и второстепенные сведения, что уже создает помехи. Но это лишь один вариант, увеличивающий многообразие и усложняющий выбор значимых сведений.
Знания о фактах, событиях, поведении людей возникают в
результате отдельных высказываний или связанных систем, наблюдений, сравнений, соединения различных суждений воедино, построения логических умозаключений. Все это происходит
либо в результате продуманной, планируемой деятельности, либо
стихийно, когда приобретение знаний (возникновение мысленных моделей) не отделено от практических действий людей, от
системы типичных общений.
2. Роль сознания в «обогащении»
оперативно-розыскной информации
Сознание человека (в данном случае идет речь о наиболее массовых источниках оперативно-розыскной информации)
функционирует как сложное взаимоотношение различных процессов, связанных с индивидуальными особенностями, усвое77
нием опыта, влиянием общественного сознания. Человек в ходе
своей жизни усваивает опыт предшествующих поколений, и это
происходит в форме овладения системой знаний, нравственных
норм, выработанных обществом. Чувствующий, думающий, переживающий индивид (202, с. 45) формирует знания не механически, а придает им определенную окраску в зависимости от
многих факторов: общественного положения, уровня индивидуальных познаний, правосознания, личной активности, наличия
или отсутствия солидарности с правонарушителями, личной заинтересованности в связи с представлениями о последствиях
передачи и распространения ставших ему известными сведений.
Наконец, у людей возникают оценочные суждения, что связано с определенной степенью абстрагирования, с оперированием идеальными категориями, когда в зависимости от индивидуальности происходит мысленное восполнение недостающих
элементов логической схемы (модели). Все это достигается мысленным повторением воспринимавшихся явлений, событий, но
с исключением из последних тех материальных ограничений,
которые не корреспондируют с индивидуальными представлениями о сущности и оценке наблюдавшихся явлений.
В литературе отмечалось, что само мысленное повторение известных из опыта схем означает аналогичность структуры мыслительной деятельности структуре уже известных решений (192,
с. 8—9). В результате создаются имеющие субъективную окраску
мысленные модели, постепенно «очищающие» воспринятую в
первоначальном виде информацию. Субъективизм проявляется в
индивидуальности расчленения явлений на главные и неглавные, значимые и незначимые, первостепенные и второстепенные.
Эти мыслительные процессы наблюдаются не только у граждан, которых мы ранее отнесли к категории пассивных источников информации, но и у негласных сотрудников, оперативных
работников. «Очищение» может приводить к полному игнорированию деталей, играющих важную познавательную роль при получении оперативно-розыскной информации. И как следствие —
искажение действительности, неполнота отражения, а в ряде
случаев возникает пристрастие, тенденциозность, утрированность, фантазирование.
В этой связи справедливо мнение процессуалистов о том, что
средства информации в уголовном процессе (показания свидетелей, обвиняемых, потерпевших) не всегда достаточно надежны.
«Заинтересованность в исходе дела лиц, обладающих сведениями о
преступлении, создает помехи для установления истины, нередки
78
случай добросовестного заблуждения этих лиц относительно обстоятельств дела вследствие ограниченных возможностей восприятия, запоминания и воспроизведения фактов» (254, с. 261).
Здесь-то и проявляют себя правовые категории, обращение к
которым позволяет не только формулировать адекватные возникшей ситуации оценки, но и принимать тактические решения.
Например, А.Ф. Возный, исследуя моделирующие функции
категорий уголовного права, справедливо отмечает, что нормы
института соучастия определяют характер мероприятий, проводимых с помощью агентуры. Они позволяют правильно избрать
кандидата на привлечение к негласному сотрудничеству из числа соучастников, определить наиболее целесообразную и правомерную линию поведения агента в среде разрабатываемых, заранее наметить границы, в которых агент может действовать.
Наконец, на формировании знаний сказываются специфика
человеческих общений и особенности передачи информации языковыми средствами. Языковое выражение понятий и причинных
связей приводит к тому, что человек реагирует не только на материальные раздражители объективного мира, но и на ту языковую среду, в которой он находится (105, с. 26—27). Во всех мыслительных операциях внимание направлено на содержание, значимость явлений. С помощью языковых средств формулируется
суждение (заключение) относительно реально или предположительно существующих фактов, вещей, предметов. При этом люди
пользуются понятийным аппаратом, соответствующим их опыту, уровню развития, профессии, возрасту, интеллекту. Языковые средства передачи информации в процессе общения имеют
разный уровень и от социальной окраски, эмоционального отношения к различным явлениям.
Исследователи-лингвисты отмечают, например, что форма
языкового поведения быстро меняется при изменении социального положения говорящего, помимо территориальных диалектов существуют еще и социальные (170, с. 321; 193, с. 365). В частности, социальный диалект (принятый в той или иной социальной общности субвариант речи) возникает под влиянием этнических особенностей, общений в группах с определенным уровнем и типом образования.
В разной социальной среде существуют не только разные оценочные категории, но и используются неадекватные языковологические конструкции и образы для стандартизации обозначений тех или иных явлений. Так появляется языковая (понятийная) несовместимость, что увеличивает многообразие элемен79
тов, усложняя выбор из них тех, которым придается значение
оперативно-розыскной информации.
В противовес стихийному образованию «разнообразия» осуществляется упорядочение на основе творческого процесса мышления специалистов — оперативных работников. Они выступают
в качестве познающих субъектов особого рода, формулируют
содержание новых знаний о предмете оперативно-розыскной
деятельности. Такое познание поднимается на более высокий
уровень по сравнению со стихийно-эмпирическим, оно имеет
организационное обеспечение и учитывает ряд закономерностей
социальной жизни, которые либо затрудняют, либо способствуют «производству» оперативно-розыскной информации.
3. Практические приемы «обогащения»
оперативно-розыскной информации
Рассмотрим практические пути «обогащения» оперативно-розыскной информации. Если индивидуальный опыт при стихийно-эмпирическом формировании образов, знаний, суждений,
мысленных моделей не создает условий для глубокого и всестороннего отражения объективной реальности, то осуществляемый
на профессиональном уровне, упорядоченный, логически целенаправленный отбор фактов, наоборот, рассчитан на полное
познание соответствующих явлений, связанных и с преступной,
и с допреступной деятельностью.
В отборе необходимой информации решающую роль, во-первых, выполняет знание закономерностей возникновения причинных связей между предметами, следами и действиями преступников до, в момент и после совершения преступления, и,
во-вторых, наличие рациональных элементов, имеющихся, помимо чувственного содержания, в индивидуальном опыте негласных сотрудников — активных источников информации. Этот
опыт складывается у них в рамках стихийно-эмпирического (обыденного) познания с постепенным приобретением некоторых
профессиональных навыков отбора информации.
Вполне управляем и механизм возникновения психической
модели в сознании любого человека — вероятного источника информации. Для этого и служит тактика опроса, беседы, которая,
исключая внушение, навязывание мнений и суждений, импонирующих версии оперативного работника, призвана способствовать осмысливанию источником информации образов, возникших в результате восприятия событий, рассказов, поведения лю80
дей, их действий, эмоций и других явлений, имеющих уголовноправовые последствия или носящих криминогенный характер.
Тактические приемы во многих случаях «возвращают» мышление источника информации к первоначальным образам, «разрушают» мысленные модели, породившие неверные суждения,
и способствуют построению новых моделей на базе тех же, но
мысленно упорядоченных образов и исходных знаний. Другими
словами, тактика получения информации включает элементы
управления мышлением соответствующих лиц — источников оперативно-значимой информации.
Есть ли здесь опасность искажений под влиянием потребности, формируемой тактическим приемом? Проблема адаптации
восприятии к формируемой программе (в нашем случае в роли
экспериментатора выступает оперативный работник, применяющий тактические приемы «возвращения» собеседника в прошлую ситуацию) исследовалась виднейшими психологами.
Была принята гипотеза, исходившая из двух принципов:
а) чем сильнее потребность, тем сильнее ее воздействие на процесс восприятия и тем сильнее его искажение; б) искажения
идут в направлении превращения действительности в нечто, близкое желаемому.
В результате длительных корректирующих исследований стало
очевидно, что потребности и интересы влияют аутистически (искажающе) отнюдь не всегда и даже не в большинстве случаев;
что программирование избирательности оказывается чрезвычайно устойчивым относительно изменений в потребностях и что
даже в случае своей нестабильности оно часто связано с факторами, ничего общего не имеющими с исполнением желаний.
В частности, было обращено внимание на эффект повышения
бдительности в состоянии усиленной потребности. Поэтому влияние потребностей сказывается не на самом восприятии как таковом (и передаче о нем информации), а на характере программы (57, с. 123—124).
Для тактики получения информации весьма значимо то, что
на объем получаемой информации влияют не только потребности в ее передаче, но и способы их регулирования. Влияние последних сказывается косвенным образом, угнетая или стимулируя мыслительные процессы источника информации.
В умении найти стимулы к воссозданию образов и наиболее
полной передаче информации и заключается роль тактики. Среди приемов обогащения информации практикуется включение
внимания тех лиц, которые привлекаются к проведению опера81
тивно-розыскных действий. Таково, например, восприятие элементов способа совершения преступлений при заранее организованном наблюдении. Участники оперативно-розыскных действий непосредственно воспринимают те или иные явления, события, следы, поступки людей в соответствии с заранее сформулированной целью (программой).
Обращаясь к методам опроса (беседы) как средству получения информации, следует заметить, что живая речь имеет, помимо чисто смысловой, дополнительную информацию, которую источник сообщает иногда добровольно, а иногда и против
своего желания. Так, из характера речи, ее окраски мы можем
судить о настроении, душевном состоянии говорящего, его желании или нежелании сообщать известные факты. В ряде случаев
можно определить особенности наречия, свидетельствующие о
рождении или проживании человека в той или иной местности.
Немецкий исследователь К. Купфмюллер (360) утверждает, что
дополнительная информация, содержащаяся в интонации, громкости и особенностях индивидуального голоса при нормальном
разговоре составляет примерно 75% от смысловой информации.
При очень быстром разговоре она составляет не более 50%, а при
очень медленном достигает 150% от смысловой информации1 .
Необходимо добавить, что помимо речи сотрудник, получающий информацию, зрительно воспринимает мимику, жесты,
последствия переживаний, имеющие внешние проявления (состояние испуга, смятения), которые также несут большой объем
«психологической» информации, весьма важной в тактическом
отношении. Естественно, эта информация непосредственно не
«сообщает» о каких-то фактах, но может иметь весьма существенное значение для тактики отбора «смысловой» информации, а
также для построения оперативно-розыскных версий.
Большие потенциальные возможности в смысле «обогащения»
информации заложены в научно обоснованном программировании ее отбора из многообразия фактов и явлений. Речь идет о
необходимости создания условий, в которых будет реализован
оптимальный вариант получения ценной оперативно-розыскной
информации при непосредственных контактах ее источников с
получателем.
1
Это явление некоторые исследователи объясняют тем, что ведущие от органов слуха к головному мозгу нервные каналы могут пропускать за определенное время лишь строго определенное количество информации. Поэтому увеличение скорости передачи смысловой информации неизбежно влечет за
собой уменьшение объема передаваемой по тем же каналам существенной
информации (344, с. 274—275).
82
Если представить взаимодействие адресатов — получателем и
источников информации — в виде своеобразной замкнутой информационной системы, то, как известно из теории информации, для такого рода систем характерна не только формальная
замкнутость (в данном случае по целям, методам и средствам),
но и по отношению к определенному содержанию информации.
Не всякая информация представляет для адресата ценность, поэтому не вся она воспринимается, а тем более фиксируется.
Критерии ценности сложились эмпирически, в них отражен
многолетний коллективный опыт, но во многом, как уже говорилось, они определяются индивидуальными программами мышления оперативных работников. Б.С. Украинцев, например, объясняет «информационную замкнутость» отсутствием жизненного
опыта (312, с. 74). Это замечание вполне применимо к деятельности оперативных работников и агентов, не имеющих достаточных навыков.
К числу типовых подпрограмм, которыми пользуются практические работники, можно отнести: программы оценки доказательственного значения информации; программы, позволяющие
усмотреть прогностическое назначение информации; нацеливающие на отбор информации для рациональных тактических решений. С годами, опытом эти подпрограммы улучшаются, совершенствуются, чему способствует пополнение знаний и осмысливание достижений науки.
Например, криминологическое учение о стадиях формирования общественной опасности личности представляет достаточно
полные данные для возникновения в сознании оперативного
работника подпрограммы обнаружения прогностической информации среди фактов, явлений, с которыми он сталкивается. Проблема заключается не только в том, чтобы все операции выбора,
просеивания, осмысливания разного рода явлений способствовали выделению наиболее существенной, значимой информации, но и в том, чтобы этой значимостью наделить новые элементы, придать им функции ценной информации.
4. Внедрение стандартных документов
программированного сбора информации
В специфических условиях оперативно-розыскной деятельности отбор информации происходит как непосредственно
оперативными работниками, так и опосредованно через негласных сотрудников. В этой связи перспективно формирование не83
обходимых подпрограмм выбора информации для каждого из
адресатов с учетом их тактических возможностей. Решение этой
задачи может быть достигнуто несколькими путями. Наиболее
продуктивным представляется внедрение стандартных документов программированного сбора информации.
Многократная проработка программы, составленной из научно обоснованной совокупности признаков, характеризующих
личность, поведение, среду, ситуацию, формирует мышление
оперативного работника, позволяет ему самому глубже познать
цели, которые достигаются с помощью оперативно-розыскной
информации, и сформулировать эти цели перед другими исполнителями, составляющими рабочий аппарат ее получения. Это
подтвердилось при десятилетних (1967—1977 гг.) научных наблюдениях за информационно-поисковыми системами оперативно-розыскного назначения (их подсистемами).
Положительные стороны программирования процесса получения информации выявлены при экспериментальной проверке
более сложных программ прогностического назначения (экспериментальная работа ведется нами совместно с С.М. Савченко в
органах внутренних дел Московской области). Программа была
рассчитана на категоризацию явлений, известных сотрудникам
уголовного розыска и участковым инспекторам. Особенно разительным оказалось несоответствие между фактической осведомленностью оперативных работников о характере антиобщественных занятий разрабатываемых и практикой отражения информации в делах.
Например, о близких связях разрабатываемых с ранее судимыми за умышленные преступления в 100 ДОУ был отражен
один факт, а по программе выяснились 64 факта. О распитии
спиртных напитков с несовершеннолетними в местах концентрации антиобщественных элементов информации вообще не
было, а по программе выявлено 64 факта. Об азартных играх на
деньги был зафиксирован в 100 ДОУ один факт, а по программе
выявлено 37 фактов. О разговорах о преступной деятельности,
обмене преступным опытом информации вообще не было, но в
то же время выявилось 24 факта и т.д.
Что касается придания криминогенной значимости приведенным формам отклоняющегося поведения, то здесь можно сделать скидку на отсутствие у практических работников «криминологического» предвидения возможности перерастания таких форм
поведения в преступное. В этом и есть недостаток категоризации
ими воспринимаемых явлений.
84
Но и по классу «категорической» информации — о правонарушениях — программа также дала ее приращение. Например, по тем же 100 ДОУ был зафиксирован один случай избиения граждан. И после работы по программе сотрудники уголовного розыска «вспомнили» еще 11. По мелким хищениям
также был зафиксирован один факт, а дополнительно отразили 36 и т.д.
Причина игнорирования такого рода информации иная. Отсутствие официальных заявлений о посягательствах на личность
и мелких хищениях сдерживает инспекторов уголовного розыска
в отражении известных им фактов в ДОУ, поскольку возникает
ассоциация с укрытием преступлений. В то же время без наличия
заявлений потерпевших активная работа по раскрытию таких
преступлений явно неблагоприятно повлияет на отчетные данные (произойдет «рост» преступности).
Как видим, проблема латентности преступлений имеет прямые отрицательные последствия для оперативно-розыскной деятельности. Во-первых, не наступает неотвратимого реагирования, у нарушителей формируется чувство безнаказанности,
во-вторых, обедняется фиксируемая информация о крайних
(противоправных) формах отклоняющегося поведения разрабатываемых, что недопустимо и с точки зрения изучения личности вообще, и тем более в ранжировании факторов — одного из условий успешного прогнозирования индивидуального
преступного поведения. Как видим, «интуитивные» прогнозы
работников уголовного розыска, о которых пишет И.И. Карпец, не так уж интуитивны: они базируются чаще всего на
известных не регистрируемых фактах уже начавшейся преступной деятельности.
Оптимальные варианты получения информации с помощью
программирования связаны с воздействием на условия деятельности адресата. Известно, что в коллективном опыте той или
иной социальной группы рациональное содержание оценок явлений, в том числе криминогенных и криминальных, как правило, значительно обширнее и существеннее, чем в опыте отдельных лиц. Этому способствует общение, групповые интересы, настроения, коллективные оценочные суждения, обмен
мнениями.
В процессе общения, тем более если он регулируется системой оперативно-розыскных действий (например, проведением
оперативных комбинаций, побуждающих конкретных лиц к желаемому поведению и высказываниям), обычно возникает новая
85
ситуация, способствующая извлечению полезной оперативнорозыскной информации. В каждом акте общения заключены элементы информативные, эмоционально-действенные и регулятивные (333, с. 19). При стихийном общении (с точки зрения оперативно-розыскных целей) доминирует тот или иной элемент.
Цель получения информации предопределяет создание условий для доминирования в общении информативных элементов,
хотя при реализации этой цели путем применения тактических
приемов обязательно используются регулятивные и эмоционально-действенные компоненты. Общение проявляется прежде всего в той стихии многообразных речевых процессов, которая характеризует все виды межличностных контактов: устойчивых и
постоянно возобновляющихся. Это — житейские разговоры, обмен мнениями в различных формальных и неформальных коллективах, случайные беседы.
Будучи по своему существу глубоко социальным процессом, общение вместе с тем всегда носит специфически личностный характер. Каждый человек обладает особым стилем
или манерой общения: один замкнут, другой общителен, один
испытывает потребность поделиться приобретенными знаниями, другой, предвидя варианты последствий, подчиняясь групповым установкам и целям, подавляет такое желание, третий,
в силу особенностей темперамента и жизненного опыта, вообще никогда не испытывает потребности излагать то, что ему
становится известно. В зависимости от общей позиции, ценностной ориентации люди избирательно относятся к информации в процессе общения: они отдают предпочтение одному и
не фиксируют внимания на другом, охотно вступают в контакт с одними людьми и избегают других. Во многом форма и
тип общений зависят от партнеров — их характера, ценностной ориентации, интеллекта, опыта и мотивации поведения.
Форма, тип общения влияют на природу (качество, ценность)
порождаемой информации. Между формой общения, формой
высказывания и их содержанием существует неразрывное единство. «Форма общения, — пишет А.Г. Спиркин, — как бы предопределяет характер речевых и иных средств обмена мыслями» (287, с. 211).
Естественно, тактический замысел, призванный регулировать
формы и тип общений, должен исходить из создания максимально благоприятных условий получения оперативно-розыскной информации. Соответственно, подбираются негласные сотрудники, или для них избираются легенды, отрабатывается ро86
левое поведение, осуществляются оперативные комбинации. Фактически речь идет о роли партнеров в общении с заранее разработанной программой поведения для отбора полезной информации. При этом необходимо учитывать особенности психологии
поведения человека перед лицом других людей, когда проявляются моменты соревнования, соперничества, подражания, внушения, конформизма.
Так может произойти умножение источников знаний, объективно отражающих реальные факты и события, но могут преумножаться и источники ложной информации, необоснованных слухов, когда высказанные домыслы и предположения
трансформируются в уверенное «знание» о якобы имевших место
фактах и событиях. Другими словами, преумножается разнообразие, усложняющее получение оперативно-розыскной информации.
Выбор и создание ситуаций для общения, определение целесообразных форм поведения и другие приемы создания наиболее благоприятных условий для получения информации составляют предмет оперативно-розыскной тактики. В то же время любое тактическое построение основано опять-таки на исходной
информации: знании обстановки, дающем возможность прогнозировать ситуацию, в которой предстоит получить информацию;
на предварительных данных о вероятных источниках информации, степени их осведомленности, контактабельности.
5. «Обогащение» оперативно-розыскной
информации с помощью оперативного
эксперимента
В этой связи представляет интерес решение задачи «обогащения» информации с помощью оперативного эксперимента,
используемого для выяснения позиций, установок и осведомленности лиц — вероятных источников оперативно-розыскной
информации. Проведению эксперимента обычно предшествует
оперативная комбинация для создания благоприятной обстановки, в которой наблюдаются реакции изучаемых лиц на те или
иные явления, факты, сведения. Результатами эксперимента могут быть либо высказывания, прямо свидетельствующие об осведомленности, либо психологические реакции, дающие основания для такого же вывода.
Разумеется, что наблюдатель, делающий вывод, должен быть
хорошо подготовленным, психологически грамотным сотрудни87
ком. Еще в 1965 г., исследуя проблемы совершенствования тактики оперативной разработки, мы обратились к приемам получения информации в особо сложной ситуации работы негласного сотрудника с лицом, задержанным по подозрению в совершении преступления.
В качестве тактических приемов исследовалась возможность
совместного анализа (негласным сотрудником и подозреваемым)
хода расследования и доказательств, о которых в период задержания или ареста становится известно подозреваемому. В свете
исследования проблемы обогащения информации представляется справедливым сделанный в то время вывод о том, что осведомленность о ходе следствия и доказательствах позволяет агенту
отбирать только ценную информацию, «работающую» на раскрытие преступления. Даже если негласному сотруднику и не
удается установить доверительных отношений с разрабатываемым, но он покажет свою осведомленность по процедуре следствия и в целом в судопроизводстве, можно рассчитывать на случайные высказывания (проговорки), которые часто содержат
прямое признание подозреваемым своей вины либо выдают его
виновную осведомленность, наличие знаний, которые могли быть
получены только в результате совершения преступления данным
лицом (262, с. 314—315).
При оперативной разработке проговорки — это дополнительная информация: они указывают негласному сотруднику (по их
содержанию) на причастность или непричастность разрабатываемого к преступлению, помогают определить, насколько он
откровенен с негласным сотрудником. Кстати, интерес к ходу
расследования обеспечивает необходимую конспирацию, ибо
это — естественное любопытство.
Для активизации получения ценной информации было рекомендовано знакомить негласного сотрудника с криминалистическим и процессуальным значением следственных действий с
тем, чтобы он производил впечатление опытного, знающего человека. Тогда в комбинации с серией следственных действий
можно вызвать потребность разрабатываемого в консультации по
поводу их значения: почему активизировано выявление связей;
с какой целью вновь уточняют место и время, где находился
подозреваемый в момент совершения преступления; с какой
целью вывозили на место происшествия, показывали дом, где
проживает его знакомый, и т.п. При обсуждении этих вопросов
представляется возможным выяснить истинную роль подозреваемого в совершении преступления (по его поведению) или по88
лучить прямые указания на обстоятельства совершенного им преступления. В этих же целях нами рекомендовалась тактика разбора в камере различных следственных действий: задержания, обыска, освидетельствования, опознания, очной ставки. Это — своего рода программа активного вторжения в «чужую» ситуацию с
использованием вынужденного общения в период совместного
пребывания в одной камере.
Столь предметно нацеленное получение информации постоянно ставит подозреваемого в положение участника эксперимента
(если и не сложились доверительные отношения), в ходе которого выясняются его позиции, осведомленность, намерения, план
поведения на следствии.
Рассмотренные варианты «обогащения» оперативно-розыскной информации предполагают целесообразные действия в стадии ее получения. Наряду с ними существуют и чисто логические приемы. В качестве одного из вариантов можно предложить
некоторую стандартизацию критериев ценности в зависимости
от целей получения информации. А.А. Харкевич утверждает, что
в случае, если цель точно определена, ценность информации
может быть выражена через приращение вероятности достижения цели, т.е. разности между вероятностью достижения цели до
и после получения информации (324).
Здесь совершенно очевидно влияние математических категорий, которые весьма сложно применить к социальным явлениям, составляющим содержание оперативно-розыскной информации. Однако, абстрагируясь от количественного критерия и
сосредоточивая внимание на качественном, можно подойти к
определению ценности оперативно-розыскной информации, поставив ее в зависимость от цели.
Зная цель, мы получаем возможность пользоваться элементарным логическим критерием: будет ли содержание данной
информации способствовать ее достижению, останется ли оно
нейтральным или, наконец, помешает ему. В данном случае отбирается полезная информация, игнорируется нейтральная и
анализируется происхождение помех. Следовательно, проблема
заключается в формулировке целей, которые должны быть представлены не в обобщенном (конечном) варианте, а поэтапно
при концентрации внимания на информативно значимых рубежах. Практически это может быть реализовано в перечне методических указаний на то, что необходимо знать для доказывания,
профилактики и тактических решений.
89
6. Рациональная классификация
оперативно-розыскной информации
В связи с проблемой «обогащения» возникает вопрос о
рациональной классификации информации. Если в основу классификации положить принцип соотнесения целей оперативно-розыскной деятельности, то можно указать на три типа информации.
Информация, имеющая универсальное значение: для прогнозирования индивидуального поведения, профилактики и раскрытия
преступлений. Этот вид информации образуется вокруг факторов, влияющих на оперативную обстановку, и характеристик личности тех, кто при определенном стечении обстоятельств может
совершать преступления (лица, представляющие оперативный
интерес). Он возникает в связи с социальными явлениями, имеющими криминогенный характер, но наряду с ними отражает
объективные явления, остающиеся до поры до времени нейтральными для оперативно-розыскной деятельности (например,
описание внешности, увлечений, интересов, круга общений изучаемых лиц).
Информация, обеспечивающая уголовно-процессуальную деятельность — доказывание. Она порождается обстоятельствами преступления и последующими действиями преступников, их соучастников и других прикосновенных лиц. Ее содержание — фактические данные, указывающие на событие преступления, действия преступников, обстоятельства, отягчающие или смягчающие их вину, и иные категории, охватываемые предметом доказывания. Если целевое назначение первого вида информации применительно к раскрытию преступлений заключается в том, чтобы заранее определить круг лиц, которые могут оказаться преступниками, то назначение второго вида информации — обеспечить обнаружение лиц, совершивших или совершающих конкретные преступления, получение доказательств их виновности.
Ко второму классу следует также отнести информацию, обеспечивающую розыск лиц, уклоняющихся от следствия, суда и совершивших побег из-под стражи.
Информация, цель получения которой определяется потребностями оперативно-розыскной тактики. Этот вид информации обеспечивает осведомленность об общей оперативной ситуации (оперативно-тактической обстановке), которую необходимо принимать во внимание при выборе форм и приемов оперативно-тактических действий. Имеется в виду характеристика проверяемых
лиц, учет тактических возможностей негласных сотрудников,
90
особенностей контрмер, предпринимаемых заинтересованными
лицами, и целый ряд иных факторов. Проведенные нами с участием Г.А. Лашина, В.Г. Малышева и Ю.В. Солопанова во ВНИИ
МВД СССР исследования, основанные на анализе практики и
опыта создания экспериментальных ИПС, привели к разработке
достаточно емких форм сбора, накопления и хранения информации о лицах, представляющих оперативный интерес и подлежащих постановке на оперативно-розыскной учет милиции, а
также информации, характеризующей основные элементы и детали совершенных преступлений и содержащей о них сведения.
Одновременно эти исследования уточнили цели получения информации. Менее разработана проблема формализации и систематизации информации третьего класса, «обслуживающей» оперативно-розыскную тактику.
В решении данной задачи, по-видимому, следует исходить из
специфики и возможностей применения оперативно-розыскных
средств и тактических приемов различными службами. Вместе с
тем в качестве общих элементов программ и промежуточных целей могут выступать следующие сведения: об объектах оперативного наблюдения и агентурной разработки; об условиях оперативного наблюдения и оперативной разработки; о способах маскировки преступных действий и противоборства усилиям оперативных аппаратов, направленным на установление объективной
истины; о типичных обстоятельствах, в которых формируются и
реализуются мотивы преступлений.
7. Интеллектуально-логическая деятельность
оперативного работника в «обогащении»
оперативно-розыскной информации
В заключение остановимся на перспективах «обогащения» оперативно-розыскной информации, достигаемого интеллектуально-логической деятельностью оперативного работника. Ни
статистическая, ни какая-либо другая теория информации пока
не располагают средствами для количественного анализа «обогащения» содержания информации в процессе ее накопления и
переработки. Как утверждал Н. Винер, количество полученной
от других источников информации силами самой самоуправляемой системы не может быть увеличено какими-либо действиями
внутри системы (69).
Но это справедливо для всех самоуправляемых систем, кроме
человека. Тем более, если речь идет о специалисте, осуществля91
ющем целевой сбор информации. В его сознании происходит переработка содержания отображения: накопление, сравнение,
согласование полученной информации с типичными моделями
явлений, отражающими различные стороны преступности и тактики борьбы с нею. Другими словами, процедура накопления и
переработки информации даже на уровне индивидуального сознания специалиста (не говоря об обращении к памяти и поисково-логическим возможностям ИПС) может привести и приводит к обогащению содержания информации благодаря сравнению полученной и вновь поступающей информации, осмысливанию внутренних связей между различными явлениями, привлечению законов логики и эвристически-интуитивных решений. Например, если полученная информация выражает моменты какого-то криминогенного процесса, анализ ее значения (содержания) может выявить тенденцию изменения процесса и
некоторые другие характеристики. Все это приводит к результатам, которые не содержались непосредственно в полученной
информации. Очевидно, что здесь велика роль оперативно-тактического предвидения.
В ряде случаев информация к моменту ее получения существует как бы в «готовом виде». Задача заключается лишь в ее
понимании, определении относимости к исследуемым явлениям и соответствующей фиксации (отображении). Однако в практике познания сложных социальных явлений, детерминирующих
преступное поведение или же сопутствующих ему, информация
«возникает» лишь в результате сопоставления двух или нескольких информационных систем, каждая из которых функционирует изолированно. Одновременное восприятие и сопоставление
содержащейся в них информации приводят к возникновению
новой по содержанию информации (331, с. 58).
В частности, самостоятельную информационную систему составляет окружающая обстановка. Обнаружение в ней изменений в сопоставлении с действиями конкретных лиц (сведениями
об этих действиях) порождает новую информацию.
В оперативно-розыскной практике типичным интеллектуально-логическим методом является сопоставление материалов оперативно-розыскного учета, архивных уголовных дел и дел оперативной разработки с вновь полученными сведениями для обнаружения преемственности в преступном поведении и выборе
сообщников. Таким образом, речь идет о творческом мышлении оперативного работника, механизм которого, как неоднократно отмечалось исследователями (А.И. Алексеев, И.М. Луз92
гин, А.Р. Ратиков, Г.К. Синилов), крайне мало изучен, он определенным образом связан с чувственной и интеллектуальной
интуицией, с ее способностью к широким содержательным
аналогиям и гипотезам.
По мнению А.Г. Спиркина, в течение всей жизни накапливается информация и в качестве опыта оседает в памяти человека.
В поисках решения задачи человеческая мысль движется не только прямыми логическими путями под контролем сознания, но
зачастую черпает ассоциации и аналогии из самых глубин памяти. «За поверхностью обычной мыслительной деятельности, потока
феноменов сознания совершаются глубинные, бессознательные процессы, которые сами по себе не ориентированы на решение задач, но
в известных случаях могут подсказать такое решение» (37, с. 192).
По-видимому, степень развитости интуитивных качеств влияет
на аналитический аппарат оценки фактов, явлений и событий,
с которыми сталкивается оперативный работник.
Поскольку интуиция — неосознанное нахождение решений —
базируется на когда-то полученных знаниях и опыте, путь «обогащения» информации проходит через совершенствование теоретических и практических знаний оперативного работника. Чем шире
его кругозор, чем глубже он усваивает причинные связи между
социальными явлениями, а в ряде случаев и физическими, тем
полнее будет объем «выводной» информации, имеющей огромное значение в принятии практических решений. Для проверки
данного тезиса нами совместно с С.М. Савченко была разработана
программа интервью оперативных работников.
Всего опрошено 100 человек в тех горрайорганах Московской и Ивановской областей, где изучалось состояние информации по делам оперативного учета и экспериментировались варианты программ сбора информации. В результате опроса 28
сотрудников указали на отсутствие необходимой криминологической и психологической подготовки; 51 — на недостаточность
квалифицированных практических занятий по тактике сбора
информации; 70 — на отсутствие пособий с конкретными рекомендациями по организации и тактике индивидуальной профилактики, 47 — на необходимость контактов с психологами,
которые могли бы оказать квалифицированную помощь в социально-психологической диагностике личности. Все 100 опрошенных сотрудников, представляя органы внутренних дел Московской и Ивановской областей, где с 1967—1968 гг. по нашей
инициативе внедрены частично формализованные дела оперативного учета, положительно оценили программу отражения
93
информации, предусмотренную в этих делах, выразили мнение, что она ориентирует на получение и фиксацию ценных
сведений, и высказались за необходимость дальнейшего совершенствования программ сбора информации, способствующих
получению необходимых криминологических и криминалистических знаний.
Глава 4
ФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМ
ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ ИНФОРМАЦИИ
И СТАБИЛЬНЫХ КАНАЛОВ ЕЕ ПОЛУЧЕНИЯ
1. Понятие системы оперативно-розыскной
информации
Среди различных понятий, вкладывающихся в термин
«система», целям нашего исследования больше всего отвечает
значение, при котором «система» — родовой термин для обозначения класса конкретных эмпирических объектов (171, с. 4). В роли
таких объектов выступают криминалистически и оперативно-тактически значимые явления, события, следы, предметы, поступки, действия людей, поведенческие комплексы, межличностные отношения, иными словами, все, что в процессе познания
образует оперативно-розыскную информацию. Система создает
специфический каркас для такого расположения информации, которое обеспечивает установление смысловой связи, как между различными ее элементами, так и вне системы, между заложенными в ней
сведениями и происходящими криминогенными процессами, совершаемыми преступлениями.
Увеличение объема информации, изменение ее структуры и
содержания вызвано усложнением форм социальной жизни: мобильность населения; несколько уровней взаимодействия людей;
динамичность средств массовой информации; изменение материальных условий жизни, взаимоотношения социальных, профессиональных групп и отдельных индивидов. Все это, естественно, отражается на осуществлении оперативно-розыскных и индивидуально-профилактических мер борьбы с преступностью.
К такому выводу пришли и зарубежные исследователи. «Когда
сообщество невелико, — пишет М. Уилмер, — и люди, как правило,
работают, живут и расходуют свои деньги в том же самом районе,
местная полиция в состоянии получить значительное количество
информации о всех слоях общества, о лицах, ранее привлекавшихся к
уголовной ответственности, и других членах общества. В настоящее время, однако, колоссальный рост наших городов делает это
более затруднительным» (309, с. 33).
Системы оперативно-розыскной информации органов внутренних дел ведут свое начало со времени создания элементарных
95
картотек уголовной регистрации. Традиционно сложились понятия оперативно-справочного и оперативно-розыскного учетов. По
мере совершенствования функций органов внутренних дел в конце
60-х годов в структуре оперативно-розыскного учета образовался
профилактический учет. В методических целях его можно рассматривать как самостоятельную систему, поскольку были нормативно определены его формы (дела и картотеки), основания
постановки на учет и порядок ведения. Но, по существу, профилактический учет тесно связан с оперативно-розыскным, поскольку не только способствует формированию последнего, но
и выполняет его функции.
Справочный учет содержит справочную информацию, получение которой связано с функционированием различных звеньев системы МВД, однако ее использование доступно и другим
ведомствам (учет лиц, осужденных за преступления, учет автомототранспорта, картотеки центральных адресных бюро). Их оперативно-розыскное назначение проявляется в тех случаях, когда
с помощью содержащейся в них информации решаются задачи
борьбы с преступностью, а именно: установление фактов совершения в прошлом преступлений лицами, проверяемыми оперативными аппаратами милиции, а также подозреваемыми и обвиняемыми по уголовным делам; установление фактов проживания или прибытия лиц, скрывшихся от суда и следствия, неплательщиков алиментов, а также иных лиц, интересующих оперативные аппараты милиции; установление транспортных средств
и водителей, скрывшихся с мест происшествия, при расследовании различных видов преступлений.
Справочный учет содержит и сугубо ведомственные сведения,
которые могут быть использованы только в оперативно-розыскных целях. Справочное назначение учетов предопределило в качестве единой и долгое время единственной для них формы концентрации и систематизации информации — алфавитные картотеки.
Оперативно-розыскной и профилактический учеты содержат
информацию, используемую только в целях борьбы с преступностью. Концентрируемая в разных формах учета, характеризуя
людей, события и предметы, она содержит признаки, которые,
будучи систематизированы, приобретают значение поисковых и
обеспечивают решение оперативно-тактических задач: установление связи между раскрываемыми преступлениями и конкретными лицами из числа состоящих на учете; обнаружение по единичным признакам и их совокупности лиц, скрывающихся от
96
органов следствия и суда; выборку лиц, требующих неотложных
мер профилактики.
Количество признаков, которые могут иметь поисковое значение, практически трудно ограничить. Их отбор для существовавших десятилетия систем складывался стихийно-эмпирически, по мере того как опыт борьбы с преступностью подсказывал
весомость и значимость тех или иных признаков. Отбор поисковых признаков предопределялся во многом и техническими возможностями. Поскольку основным средством многие годы были
алфавитные картотеки, произошло искусственное ограничение
круга признаков, используемых для организации поисковых систем (вновь вводимые признаки могли «работать» на поиск только при организации параллельных картотек с соответствующим
принципом раскладки алфавитных карточек).
Объем полезной информации, содержащейся в оперативнорозыскных картотеках, регулировался организационными и отчасти функциональными факторами. Так, в 1969 г. нормативным
актом МВД СССР были изменены критерии постановки на учет
лиц, от которых можно ожидать совершения преступлений. Тем
самым был сделан важный шаг к использованию прогностических факторов: поведения, связей, намерений, которые в большей мере, чем формальные признаки (прошлая судимость), приводят к обоснованным выводам о необходимости постановки
соответствующих лиц на учет милиции.
Однако с точки зрения организации усложнились некоторые
важные вопросы. Алфавитные картотеки (единственное техническое средство решения поисковых задач в этом виде учета)
велись только на лиц, на которых заводили оперативно-профилактические дела. Поскольку ведение таких дел предполагает большой объем информационной и оперативно-профилактической
работы, их количество, естественно, лимитировалось возможностями исполнителей.
По данной причине с 1969 г. во многих органах внутренних
дел автоматически происходило сокращение объема алфавитных
картотек, а следовательно, и объема информации о лицах, которые должны находиться в поле зрения милиции. В алфавитных
картотеках отражали лишь установочные данные на лиц, поставленных на профилактический учет, в связи с чем эти картотеки
из форм оперативно-розыскного учета превратились в формы
справочного учета. Основная же информация концентрировалась
в соответствующих делах. В таких делах информация излагается в
произвольной форме, не была приспособлена к механизирован97
ной обработке и не могла быть внесена в информационно-поисковые системы для многократного использования всеми заинтересованными аппаратами. Аналогичное положение наблюдалось
и с другой формой учета лиц, отбывших наказание и возвратившихся из мест лишения свободы. На них заводили дела, в которые информация также поступала и хранилась в несистематизированном виде.
Как правило, органы милиции располагают значительным
количеством сведений о конкретных фактах антиобщественного
поведения и о среде, в которой практически формируется личность опасных преступников. Однако эта информация рассредоточена по службам, в различных журналах, делах, справках. Информация, имеющая важное значение для профилактики преступлений, во многих случаях становится недоступной для исполнителей — оперативных работников. Проанализировать ее,
найти все, что относится к одному человеку, особенно в крупном городе, практически невозможно. Это приводит к тому, что
поведение многих лиц, допускающих антиобщественные поступки, нарушающих нормы морали, создающих криминогенные
ситуации, не получает своевременной оценки и не влечет должного реагирования. Во многих случаях неосведомленность приводит к тому, что злостные нарушения оцениваются как совершенные впервые, случайно. В свою очередь данное положение
влечет применение неадекватных, а поэтому неэффективных мер
воздействия, создает обстановку безнаказанности, чреватую увеличением количества тяжких преступлений.
2. Потребность в создании централизованных
систем оперативно-розыскной информации
С усложнением социальных процессов появилась потребность в создании централизованных систем. В зарубежной практике эта тенденция выразилась в организации мощных информационных центров. Например, в Национальном информационном центре США сосредоточиваются частичные (ключевые) сведения о подозреваемых и разыскиваемых преступниках. При обнаружении искомой информации запрос автоматически переадресовывается в соответствующий ИЦ штата с одновременным
сообщением абоненту кодов других абонентов, которые ранее
интересовались этим объектом учета. Это дает возможность устанавливать взаимодействие со всеми аппаратами, которые располагают какой-либо информацией.
98
Автоматически решается и другая задача: каждое первоначальное сообщение об объекте учета или изменения данных о
нем автоматически формируют запрос в систему, благодаря
чему любая полицейская инстанция может установить, не вводил ли уже какой-нибудь аппарат аналогичную информацию
(25; 207).
В Национальный центр криминальной полиции в Риме стекаются все протоколы о наиболее тяжких преступлениях. По ним
сопоставляются следы и иные сведения о преступлениях. Используются эти протоколы и в аналитических целях, позволяя прослеживать тенденции преступности. Зачастую преступления, которые при локальной оценке казались обычными, в сопоставлении с другой информацией оказываются звеном в серии преступлений, совершаемых организованными преступными сообществами (79).
В отечественных органах внутренних дел, испытывая потребность в централизации оперативно-розыскной информации, с
начала 70-х годов пошли по пути создания многих видов алфавитных картотек на разные категории лиц: осужденных за особо
опасные преступления; наркоманов, содержателей притонов;
вовлекающих несовершеннолетних в преступную деятельность и
аморальные занятия и т.д. Всего к 1974 г. в органах внутренних
дел существовало до 70 названий алфавитных картотек, как предусмотренных, так и не предусмотренных нормативными актами МВД СССР. Они явились результатом стремления восполнить нехватку оперативно-розыскной информации.
В этой связи определенный интерес представляет исследование, проводившееся в ГДР. Изучив состояние оперативной информации в городах с населением свыше 200 тыс., немецкие
криминалисты пришли к выводу, что успеху в борьбе с преступностью в значительной мере препятствуют недостатки в сборе,
обработке и анализе оперативной информации, децентрализованность и разобщенность основных ее источников — картотек и
архивов (связь между преступлениями, преступниками, изъятыми следами и другими доказательствами выясняется слишком
поздно или вовсе остается неизвестной).
Одним из вариантов устранения указанного недостатка стало
создание информационных центров, сосредоточивших более тридцати картотек ручного поиска (по кличкам, пьяниц, опасных
рецидивистов, содержателей нелегальных квартир и др.). Уже по
данному перечню можно судить, что в этом варианте шли по
пути создания параллельных картотек с целью расширения ко99
личества признаков, по которым можно вести поиск. Однако,
как видно из названий картотек, такое расширение происходило только за счет одной группы признаков, а именно, характеризующих типы правонарушителей.
Множественность картотек была характерна для работы с
информацией полиции США. В статье Т. Куна перечислены картотеки: сексуальных преступлений и извращений; наркоманов;
хронологическая картотека газетных вырезок, касающихся преступников; кличек, картежных игроков и пр. Характерно, что в
сыскную картотеку, где учтены все известные полиции преступники, помещали вырезки из газет, результаты наблюдения за
подозреваемыми, материалы, полученные из других следственных органов. Речь идет о сосредоточении всей информации об
известном преступнике в одном месте (353, с. 42—44).
3. Дела оперативного учета
и информационные автоматизированные
системы
Наиболее емкими носителями информации в органах
внутренних дел оказались дела оперативного учета. Но в традиционном виде они не могут образовать систему информации со
всеми предъявляемыми к ней требованиями. Формы ведения дел,
при которых информация даже при достаточной содержательности излагается бессистемно в произвольном виде, и ее поступление в значительной мере складывается стихийно, пригодны лишь
для небольших массивов.
Как только количество дел начинает исчисляться сотнями (что
закономерно не только для крупных, но и для средних городов),
поиск становится возможным лишь по тем признакам (фамилия, кличка), которые систематизируются с помощью алфавитных картотек. Любой сигнал, не содержащий этих поисковых
признаков, требует для проверки просмотра всех дел, всех содержащихся в них документов, а если в документах не соблюдено единообразие при фиксации информации, не по всякому
сигналу представится возможным установить лицо, о котором
поступают сведения.
Однако простой фиксации в учетных документах примет и
иных признаков — недостаточно. Произвольное их описание страдает неполнотой и неточностью. При условии, что многие признаки, имеющие поисковое значение, вообще в дела и алфавитные карточки не вносятся, поиск становится бесперспективным.
100
В таких случаях память оперативного работника не всегда выручает, ведь объем информации в настоящее время значительно
превышает физические возможности человека.
Решение рассматриваемой проблемы заключалось в создании
единых автоматизированных систем, основанных на использовании
технических средств обработки информации. Применение таких
средств позволило по-новому организовать массивы информации с учетом больших перспектив, открываемых техническими
устройствами. Появилась возможность оперировать сотнями поисковых признаков. С точки зрения содержания информации автоматизированные системы обеспечивали решение поисковых и
аналитических задач на трех уровнях.
На управленческом уровне:
• изучение оперативной обстановки, территориального
распределения и районов (микрорайонов) концентрации
рецидивистов, ранее судимых, антиобщественных элементов, алкоголиков, наркоманов и иных криминально активных лиц, в том числе и тех, от кого с высокой степенью вероятности можно ожидать общественно опасного
поведения;
• обобщение данных об условиях, способствующих совершению преступлений, и разработку мер общей профилактики.
На организационно-тактическом уровне:
• концентрацию всей заслуживающей внимания информации
о лицах, состоящих на учете милиции, в целях выбора эффективных методов индивидуальной профилактики и анализа ее результатов;
• обобщение данных о двух или нескольких преступлениях,
предположительно совершенных одними и теми же лицами, для активизации работы по их раскрытию;
• получение характеристик сил и средств, участвующих в борьбе с преступностью, об их разведывательных, профилактических и розыскных возможностях.
На оперативно-тактическом уровне:
• осуществление оперативно-розыскных мер по раскрытию
преступлений, в частности, обнаружение преступников (из
числа состоящих на учете милиции) по приметам, элементам способа совершения преступлений, обнаруженным и
изъятым у них предметам, путем отождествления личности
по отпечаткам пальцев рук;
• установление причастности к ранее совершенным и оставшимся нераскрытыми преступлениям лиц, проверяемых опе101
ративно-розыскными средствами и методами (в случае получения сведений, совпадающих с обстоятельствами нераскрытых преступлений);
• установление с помощью дактилоскопирования личности
тех, кто взят на учет органов внутренних дел в связи с привлечением в прошлом к уголовной ответственности, регистрацией фактов бродяжничества;
• получение справок о лицах, состоящих на оперативно-розыскном учете милиции, и необходимой информации о них;
• розыск преступников, скрывающихся от следствия и суда и
бежавших из мест лишения свободы.
Очевидно, системы накопления информации должны строиться на основе применения достаточно емких формализованных
документов, в которых программы, порядок расположения сведений, язык требуют согласования с техническими возможностями избираемых средств механизированной обработки оперативно-розыскной информации. Особенно это важно для использования признаков внешности и способов совершения преступлений при решении поисковых задач.
Какими бы емкими не были первичные документы, весь перечень признаков окажется неработающим, если сохранить традиционный метод поиска. Благодаря применению технических
средств представляется возможность в неограниченных массивах информации осуществить поиск по любому количеству признаков, характеризующих учтенные объекты, а также решать
сложные аналитические задачи при относительно малых затратах труда и времени. Поскольку любой признак в механизированных информационно-поисковых системах (ИПС) может быть
активно использован для обнаружения искомого объекта, в
корне меняется подход к оценке информации и ее назначению:
создание современных ИПС вызывает заинтересованность в том,
чтобы на централизованном учете (в памяти ИПС) находилось
как можно больше признаков, характеризующих учитываемые
объекты, ибо каждый из них может оказаться решающим в информационном поиске, осуществляемом в целях профилактики, пресечения, раскрытия преступлений и розыска преступников.
Образованием централизованных ИПС помимо полноты достигается и однозначность информации, что исключает потери и
искажения при ее прохождении на разных уровнях. Имеется в
виду единая в стране автоматизированная система оперативнорозыскной информации, элементами которой должны быть, с од102
ной стороны, аналоги этой системы регионального назначения,
с другой — элементы ее структуры — информационно-поисковые подсистемы различного назначения.
4. Конструирование информационных связей
Одним из свойств, присущих оперативно-розыскной деятельности, является конструирование информационных связей.
С их помощью можно объяснить причины, вызвавшие то или
иное событие, мотивы деятельности, поступки людей, установить причастность индивидов к преступной деятельности, определить круг вероятных источников доказательств, наметить варианты оперативно-профилактического вмешательства и т.д. Но
не всегда возникшие информационные связи обеспечивают достижение оперативно-тактических целей. В практике процесс информационной связи может быть прерван на неопределенное
время. ИПС служат целям возобновления тактически значимых
связей между фактами, явлениями, событиями и конкретными
лицами. В ИПС информация, заранее классифицированная и получившая определенную степень значимости (поисковой, профилактической, вспомогательно-тактической), до определенного времени хранится в статическом состоянии. Когда возникает
потребность, на основании информационного поиска обнаруживается наличие информационной связи — решающего фактора для профилактики или раскрытия преступлений. Следовательно, можно говорить о существовании «памяти» информационно-поисковых систем, которая предполагает специальные способы фиксации сведений, обеспечивающие восстановление (обнаружение) информационных связей (107, с. 134—135).
Естественно, чем богаче «консервируемая» информация, тем
легче восстанавливается информационная связь. Вместе с тем
Н. Винер подчеркивал, что «информация является скорее делом
процесса, чем хранения» (66, с. 128). В силу этого считать информацию существующей вне процесса информационной связи со всеми
его этапами — неправильно.
Продуманность ИПС с точки зрения выполнения ею оперативно-тактических задач означает:
• точное представление о ценности и содержании сведений,
которые могут быть получены с помощью ИПС;
• определение количества и состава признаков, используемых для информационного поиска и подлежащих кодированию;
103
• определение некодируемой информации, дополнительно
характеризующей учтенные ИПС объекты; высокое качество
информационного поиска, включающего технические и интеллектуально-мыслительные операции.
Условия эффективности ИПС можно охарактеризовать как
проблемную область оперативно-розыскной деятельности: создание каждой ИПС требует переосмысливания сложившейся практики с точки зрения исчерпания всех резервов оперативно-розыскной информации, даже никогда прежде не использовавшихся.
Это вызывает необходимость более широкого охвата возможных
вариантов, которые можно «выжать» из ИПС, привлечения коллективного опыта, навыков, знаний, а в ряде случаев и фантазии многих оперативных работников и ученых, ибо попытки создать ИПС только на опыте сегодняшнего дня качественно не
влияют на уровень оперативно-розыскной деятельности, а лишь
заменяют ручную обработку «традиционной» информации механизированной. Огромные же возможности технических средств
остаются неиспользуемыми.
Прогресс, достигнутый в 50—70-х годах в теории информации, создании и освоении технических средств ее обработки,
коснулся и органов внутренних дел. В ряде МВД, ГУВД, УВД
(Ленинград, Свердловск, Рига, Вильнюс, Таллинн, Новосибирск, Ворошиловград и др.) в конце 60-х — начале 70-х годов
начались работы по использованию перфокарт, а позднее ЭВМ
для обработки оперативно-розыскной информации.
При общей, принципиально правильной линии на создание
достаточно емких накопителей информации, в разработке первичных документов наблюдался разнобой и по содержанию, и
по объему информации, и по форме ее изложения. Сказалось
«давление» местного опыта, навыков и традиций при определении содержания и объема информации, подлежащей вводу в
систему, в подходе к понятийному аппарату.
Основной недостаток заключался в том, что кадры оперативных работников оказались неподготовленными с точки зрения
использования возможностей средств технической обработки
информации. В свою очередь, инженерно-технический состав,
составлявший программы для ЭВМ, не имел необходимых знаний о многообразии оперативно-тактического использования
информации.
На начальных этапах имелись попытки обрабатывать на ЭВМ
действующие массивы информации, что приводило к обеднению программы первичных документов. В последующем, наобо104
рот — программы первичных документов неоправданно расширялись, а это создавало сложности при их массовом заполнении
и вносило помехи в процесс накопления информации. При составлении программ поиска для ЭВМ в ряде случаев применялись жесткие критерии оценки информации, что отрицательно
влияло на гибкость информационного поиска. Страдали эвристические и интуитивные начала, необходимые в решении традиционных криминалистических (поиск по признакам внешности,
способу совершения преступления), оперативно-тактических и
криминологических задач.
5. Проблема механизированной обработки
информации
При создании ИПС с механизированной обработкой информации следует исходить из разумного сочетания решающих,
избирательных возможностей технических средств и интеллектуально-логического мышления человека. Н. Винер писал: «...отдайте же человеку — человеческое, а вычислительной машине — машинное. В этом и должна, по-видимому, заключаться разумная линия поведения при организации совместных действий людей и машин» (62, с. 82—83).
В работах криминалистов были попытки «глобального» подхода к отладке автоматизированных систем. Например, Г.Г. Зуйков уже в 1970 г. конструировал идеальный вариант использования ЭВМ для обработки оперативно-розыскной информации,
отмечая, что система должна «обладать большими логическими
возможностями», обрабатывать информацию таким образом,
чтобы данные на выходе «не вызывали сомнений в их достоверности и не требовали документальной расшифровки» (114,
с. 151). Однако и через семь лет практика еще далека от решения
такой проблемы. Не случайно автор отмечает, что «намерение
использовать ЭВМ всегда должно сочетаться с глубокими организационными мероприятиями по осмысливанию, анализу, приведению
в определенный порядок всей информации, подлежащей обработке»
(114, с. 157).
Но, видимо, и «организационные мероприятия» не решат всех
проблем, если иметь в виду специфичность оперативно-розыскной информации, постоянную изменяемость оперативно-тактической обстановки, которую практически невозможно предусмотреть ни в каких типовых «машинных решениях». Как бы дальновидны ни были составители программы ЭВМ, вряд ли удастся
105
предусмотреть все возможные жизненные ситуации, сопутствующие развитию преступного поведения и совершению преступлений, хотя разработка типовых версий, несомненно, продуктивна и приблизит к решению определенной категории логических задач.
Вычислительная машина в некоторых видах операций превосходит человека в поиске решения — по скорости и точности.
«Терпеливо» и «бездумно» она исследует все возможные решения. Управляемая эвристической программой, т.е. системой правил, исключающей все бесполезные ходы, она всегда находит
решение, если, конечно, таковое имеется. Вычислительная машина превосходит человека и в области долговременной памяти.
Но человек превосходит машину в других отношениях.
Суммируя показатели этого превосходства, М. Монмоллен указывает на следующие качества: данные памяти человека гораздо
более доступны для использования; значительно выше его возможности опознания и классификации объектов; человек легко
преодолевает трудности, связанные с неопределенной и двусмысленной информацией, и может определить ее вероятные характеристики (207, с. 210—211).
Критически оценивая нашедшую развитие в теории управления концепцию, согласно которой человек и машина рассматриваются как однопорядковые элементы, В.Г. Афанасьев справедливо отмечает, что в «условиях научно-технической революции
человек, его деятельность, труд остается центральной фигурой в
управлении. В этом качестве, в качестве центрального звена, он
выступает и в информационной системе управления» (23, с. 189).
Необходимо заметить, что автоматизированная информационная система не тождественна системе управления в целом, в
том числе и АСУ. Однако любая АСУ не дает должного эффекта,
если она базируется на устаревших принципах работы с информацией, если не достигнуто качественного скачка в содержании
получаемой информации, формах ее представления, возможностях ее анализа и оценки.
Изучение опыта создания систем оперативно-розыскной информации свидетельствует о том, что пока нет возможности достаточно полно моделировать ход рассуждений оперативного
работника при разных вариантах исходной информации.
Например, никогда не удастся предусмотреть автоматическое
исключение из поиска лиц, обладающих всеми поисковыми признаками, характерными для разыскиваемого преступника, но в
отношении которых устанавливается алиби.
106
Погоня за сужением области поиска на основе максимальной
формализации программ без интуитивной оценки достоверности поисковых признаков приведет лишь к исключению из выходной информации объектов, которые должны быть проверены
применительно к конкретным событиям.
Другими словами, модели формально-логического мышления,
которые получают отражение в программах ЭВМ, далеко не исчерпывают всей полноты оперативно-тактического мышления при
решении соответствующих задач. Многообразие ситуаций, изменение обстановки, сложная логика человеческих поступков могут учитываться лишь опытным оперативным работником. Поэтому любая автоматизированная система оперативно-розыскной информации предполагает оптимальный вариант использования возможностей ЭВМ и специальных познаний оперативных работников.
Каким же образом этот важнейший фактор должен учитываться при создании ИПС?
Опыт разработки и экспериментального внедрения систем
оперативно-розыскной информации убедительно доказал, что с
применением современных технических средств, когда их возможности позволяют в сотни раз увеличивать количество поисковых (кодируемых) признаков, часть информации, индивидуализирующей учтенные объекты их неповторимостью, не должна
переноситься в память ЭВМ, а сохраняться в основных документах в так называемом свободном изложении.
Именно это обстоятельство дает оперативному работнику дополнительные материалы для размышления и анализа при решении поисковых, аналитических и тактических задач. Оказалось, что чем больше таких материалов (изложение отдельных
фактов, событий, штрихов, характеристик), особенно касающихся конкретных лиц (имеющих всякого рода патологии и заболевания, рецидивистов, правонарушителей и пр.), отражено
в основных документах системы, тем выше избирательные возможности при ее использовании в оперативно-розыскной практике.
Такой подход не противоречит общим концепциям теории
информации и опыту создания информационно-поисковых систем. Так, при нестатистических (содержательных) подходах к
пониманию информации приобретает определенный смысл ее
разделение на два вида — актуальную и потенциальную.
Актуальная — та, которая циркулирует в определенной системе. В нашем случае — это информация поисковая.
107
Потенциальная — это «свободная» информация. Она может
стать актуальной при контакте с данной системой (88, с. 231;
106, с. 277; 107, с. 134—135; 261, с. 66).
С точки зрения эксплуатации систем существуют понятия «сопоставление» и «отбор». При сопоставлении осуществляется сравнение терминов, содержащихся в запросе с соответствующими
терминами, содержащимися в документе. Именно эту функцию
берет на себя механизированный поиск. При отборе происходит
выборка нужных элементов информации из документа. Естественно, и отбор можно программировать, и возложить его функцию
на ЭВМ (197, с. 90). Однако не «связанная» информация может
содержать уникальные характеристики, не охватываемые словарем ИПС.
Таким образом, лишь сочетание современных формализованных
программ с глубоким содержанием неформализованных разделов основных документов обеспечивает создание высокоэффективных систем оперативно-розыскной информации.
6. Стабильные и временные каналы поступления
оперативно-розыскной информации
Любая система информации предполагает функционирование стабильных и временных каналов ее поступления. В данном случае речь идет об упорядочении каналов информации,
которые должны быть налажены с учетом ее типичных и возможных многовариантных потоков.
Разнообразие государственных органов и общественных
организаций, участвующих в профилактике преступлений, ведет к множественности связей и отношений, возникающих между ними. Другая тенденция — возрастание сложности функций
участников оперативно-розыскной деятельности. Все это предопределяет резкое увеличение информационных потоков, что является типичным для любой деятельности в области совершенствования социальной жизни (коммуникативные явления).
В развитии общества ясно прослеживаются тенденции накопления социальной информации вне человеческого сознания, во взаимных отношениях людей, в материалах, фиксирующих целенаправленную социальную деятельность (304, с. 204—
206; 315, с. 94).
Существует проблема оптимизации информационных потоков,
циркулирующих как внутри системы источников, создаваемых в
результате целенаправленной управленческой деятельности опе108
ративных аппаратов, так и связывающих систему управления с
внешней средой. Оптимизация потоков оперативно-розыскной
информации реализуется на основе разработки принципов построения ее сбора, передачи и переработки, что, в общем, охватывается созданием стабильных каналов информации. С точки
зрения теории управления (36) их можно отнести к каналам обратной связи, поскольку они передают информацию о событиях, явлениях, требующих принятия оперативно-тактических или
профилактических решений. Поступая по каналам обратной связи, эта информация проходит через блок сравнения, где вновь
поступающие данные сопоставляются с ранее накопленными.
Например, сообщение о чьих-либо преступных действиях сопоставляется с информацией о нераскрытых преступлениях; сообщение о приметах преступника, личность которого не установлена, — с массивом информации о всех ранее выявленных
лицах, которые могут совершить преступления, и т.д.
Проблема каналов информации решается с учетом того, что
любая управляемая система действует не только самостоятельно, но и является частью системы большего масштаба, неразрывно связана с ней и по горизонтали (соседние органы внутренних дел, ИТУ, следственный аппарат прокуратуры), и по
вертикали (оперативные аппараты различных уровней). Эта связь
реализуется в соответствующих потоках информации. Успешность
функционирования оперативного аппарата любого уровня зависит от бесперебойной работы всех ее каналов (и по горизонтали,
и по вертикали), обеспечивающих поступление необходимого
количества ценной информации.
Создание постоянных каналов информации — задача организационная и техническая. Ее решение предполагает: тщательное
изучение потоков информации; их учтенных и неучтенных вариантов; отбор полезной (ценной) информации; определение периодичности ее поступления и форм представления; разработку
типовых (в ряде случаев программированных) документов передачи информации.
Когда речь идет о потоке информации, то предполагается,
что он состоит из ряда элементов: источника, адресата, схемы
потока информации и его структурных компонентов (146)
(к структурным компонентам относят исходные, промежуточные данные, выходные результаты, с которыми оперирует система сбора и анализа информации) (222, с. 29).
Соответственно с ранее предпринятой нами классификацией
информации можно обозначить стабильные и разовые ее источ109
ники и каналы. Признак стабильности в данном случае отражает
организационный аспект. К стабильным источникам следует отнести все ведомственные материалы, которые периодически или
постоянно обновляются. Это — демографическая, медицинская,
экономическая, социально-культурная и уголовная статистика.
К стабильным каналам можно отнести:
• обязательное направление статистических карточек по уголовным делам для обобщения данных уголовной статистики;
• обязательное направление сводных данных об административных правонарушениях в информационно-аналитические
подразделения министерств и управлений внутренних дел;
• установленный повсеместно порядок направления органами милиции информации о лицах, совершивших мелкое хулиганство или замеченных в злостном пьянстве, администрации предприятий для принятия к ним предусмотренных
законом мер воздействия;
• периодическую отчетность нижестоящих органов уголовной
юстиции перед вышестоящими.
Стабильные источники иных ведомств также способны поставлять значительный объем информации, но не вся она имеет
криминологическую значимость. Точнее, источники социальной
информации не приспособлены к отграничению (за исключением статистики органов уголовной юстиции) тех сведений, которые служат целям борьбы с преступностью. Поэтому обращение
ко многим стабильным источникам становится случайным, а
ценная в криминологическом плане социальная информация
часто вовсе не используется (например, в практике органов внутренних дел мало обращаются к медицинской и социально-культурной статистике).
По-видимому, для целей социального регулирования и вмешательства в негативные процессы, причинно связанные с преступностью, в частности при осуществлении мер индивидуальной профилактики, нужно определить показатели, периодически фиксируемые в ведомственных материалах и имеющие криминологическую значимость. Необходимо также разработать соответствующие формализованные документы и создать постоянные каналы поступления в компетентные органы социальной
информации для планирования профилактических мер, анализа
и прогнозирования их эффективности.
Организация стабильных каналов обмена ведомственной информацией, несомненно, не исключает целевых углубленных изучений тех или иных событий, ибо никакая формализация, даже
110
самая предусмотрительная, не может заранее предопределить
пределов познания различных социальных явлений.
В качестве стабильных межведомственных каналов можно предложить: передачу органами ЦСУ в органы МВД информации о
периодическом изменении демографической обстановки, влияющей на преступность: прибытие новых контингентов переселенцев, переход в возраст уголовной ответственности групп подростков, омоложение населения, внутренняя миграция — переселение местных жителей в районы новой застройки и т.д.
Заслуживает внимания периодическое направление судами
обобщенной информации по делам частного обвинения в органы внутренних дел для своевременного изучения затянувшихся
бытовых конфликтов и принятия предупредительных мер против совершения тяжких насильственных преступлений. По уголовным делам, подследственным следователям прокуратуры,
особенно о групповых правонарушениях несовершеннолетних,
должно быть предусмотрено обязательное направление информации в аппараты уголовного розыска:
• об оставшихся не привлеченными к уголовной ответственности второстепенных участниках преступных групп;
• о взрослых, чьи действия были на грани вовлечения несовершеннолетних в преступления или аморальные занятия;
• об очагах аморализма, где необходимо проведение оперативно-профилактических мер силами милиции.
При сопоставлении такой информации с другими данными,
ее уточнении или обогащении через иные источники удается
определить наиболее пораженные асоциальными явлениями места. Они могут быть выделены и в сфере производственной, и в
сфере быта, и сфере неорганизованного досуга.
7. Источники оперативно-розыскной информации
Источники оперативно-розыскной информации о криминогенных факторах, негативных процессах или преступной деятельности бывают разового действия или постоянного. Если после
сообщения такие источники себя исчерпывают и к ним больше
не обращаются — проблема стабильного канала не возникает.
К ним относятся сигналы: о нарушениях сохранности имущества; о неправильном, чреватом преступным исходом индивидуальном поведении; о возникновении опасности перерастания неформальных групп в преступные и т.д. Такими источниками становятся негласные сотрудники, граждане, обеспокоенные тем
111
или иным негативным процессом, представители администрации предприятий, учреждений и общественных организаций,
публикации в периодической печати, письма и жалобы населения.
Правовая пропаганда, встречи работников органов уголовной
юстиции с населением, проведение показательных судебных процессов — все это рассчитано на умножение случайных источников информации и постепенное превращение случайности в закономерность.
Наряду со случайными, органы милиции имеют и стабильные каналы оперативно значимой информации, организация
которых строится в соответствии с требованиями оперативной
обстановки (в том числе и для постоянного ее изучения). Построение каналов предполагает устранение шума, помех, образующихся не только из-за субъективизма осведомленных лиц, интерпретирующих события и явления. Причиной их возникновения становятся неправильные действия работников милиции
(так называемый внутренне порождаемый шум). Он возникает
из-за того, что информация, поступающая к одним сотрудникам милиции, «не находит» истинных адресатов, т.е. работников, в ней заинтересованных: по оплошности, из-за неумения
определять значимость информации, наконец, потому, что вообще не существует эффективных средств доведения сведений
до адресата.
В этой связи заслуживает внимания информационный аспект
схемы «Юнит бит полисинг», действующий в полиции Великобритании. Важной чертой схемы является дополнение функций
констеблей, участвующих в патрулировании, обязанностью получения сведений о населении, которое живет, работает или
проводит досуг на соответствующих участках. Описывая эту схему, М. Уилмер замечает: «Успешно действующие констебли участков могут получать информацию о людях, которая увеличит ценность других образцов информации, получаемых при осмотре места
преступления или в результате обычной работы детектива, и таким образом уменьшается окружающий шум» (309, с. 48).
Другая важная черта схемы — учреждение ответственной функции «коллатора», получающего сведения от всех местных констеблей, оперативных служб и подвижных патрулей. Это дает возможность в сопоставлении оценить важность информации, которая иначе была бы упущена. Аналогичные функции в период
раскрытия преступления в наших органах внутренних дел выполняет оперативный работник или старший начальник, руководящий оперативно-розыскными мероприятиями.
112
Нередко информация, оцениваемая в момент ее получения
как неконкретная, через какое-то время может сыграть существенную роль в раскрытии преступления. Совместный учет сообщений, поступающих как из источников уголовного розыска,
так и от наружного наблюдения, позволяет: во-первых, тщательно
готовить задания на скрытое наблюдение и оперативную установку; во-вторых, обеспечить квалифицированное проведение
оперативно-розыскных мероприятий, используя концентрацию
информации о выявленных лицах, представляющих оперативный интерес.
8. «УЧЕТ» и «РОЗЫСК» — элементы единой
системы оперативно-розыскной информации
Действующие в органах внутренних дел прогрессивные
системы централизации и создания стабильных каналов наиболее ценной оперативно-розыскной информации без использования технических средств автоматизации потребовали применения ряда параллельных (вспомогательных) картотек, переписывания сообщений с первичных документов на карточки, т.е. проведения большого объема технической работы, что отрицательно сказалось на их жизнеспособности и дальнейшем внедрении.
Данное положение усугубилось усложнением поиска при возрастании объема картотеки. Это требует разработки и внедрения
формализованных программированных документов, и в дальнейшем может быть решена сложная проблема обогащения информации, поступающей из всех оперативных источников.
Потоки информации должны быть стабильными при оперативной отработке обслуживаемой территории. Речь идет об устранении стихийности в получении сведений о лицах, представляющих оперативный интерес, о местах их концентрации, об
организаторах групп, возникающих на антиобщественной основе. Думается, главным содержанием оперативной работы на территории является создание системы (расстановка) источников информации, имеющих возможность постоянно давать оперативнозначимые сведения.
Обязательное условие функционирования любого канала —
надежность, достоверность, полнота и объективность информации (74). Оно обеспечивается корректностью и строгостью соблюдения необходимой процедуры получения информации, что
относится к области оперативно-розыскной тактики. Стабильность каналов, будучи поставлена в зависимость от достовернос113
ти и обоснованности информации, в конечном итоге связана с
тактическими знаниями и умениями оперативных работников,
получающих информацию.
Суммируя вышеизложенное, можно заключить, что проблема стабильных каналов предлагает:
• разумную расстановку источников информации;
• организацию потоков информации периодического или разового назначения;
• устранение помех при получении и передаче информации;
• организацию специализированных центров обобщения и
анализа информации.
Все сказанное дает основания для перспективной оценки вариантов, «слияния» ряда действующих и создаваемых информационно-поисковых систем оперативно-розыскного назначения и стабильных каналов информации в единую систему оперативно-розыскной информации. Структура разрабатываемой системы основана на взаимодействии основных и вспомогательных
ИПС. В качестве основных фигурируют две ИПС: «УЧЕТ» —
разрабатывалась во ВНИИ МВД СССР под нашим руководством с 1966 г., экспериментально внедрена в последующие
годы в 25 МВД, УВД, и «РОЗЫСК» — также разработана в
ВНИИ МВД СССР под нашим руководством и функционирует
в органах внутренних дел страны с 1970 г.
«УЧЕТ» — подсистема поисковой информации о лицах, состоящих на оперативно-розыскном учете. Она обеспечивает автоматизированный поиск информации по неполным данным, т.е. различным совокупностям признаков, характеризующих этих лиц.
В подсистеме предусмотрена возможность направленного распространения информации, выдаваемой в виде инициативных рекомендаций, главным образом о проверке конкретных лиц на
причастность к совершению нераскрытых преступлений.
«РОЗЫСК» — подсистема информации о нераскрытых преступлениях. В ней концентрируются основные признаки, характеризующие эти преступления по способу совершения, последствиям
(следам) и описанию тех, кто скрылся с места происшествия.
В качестве вспомогательных подсистем, обеспечивающих «вход»
в основные подсистемы «УЧЕТ» и «РОЗЫСК» по признакам,
которые не охватывают их терминологические словари, предусматривается функционирование подсистемы на лиц, взятых на
учет по дактокартам, их учет и поиск по фототеке; учет номерных и уникальных похищенных вещей, установление их принадлежности.
114
Кроме того, для организации стабильных каналов оперативно-розыскной информации на лиц, в отношении которых проводилось скрытое наблюдение и иные спецмероприятия; на лиц,
которые фигурируют в делах оперативной разработки. Несомненно, что наличие наряду с основной подсистемой «УЧЕТ» нескольких вспомогательных картотек, где должна «оседать» ценная информация, — весьма существенный фактор успешного функционирования региональных и всесоюзного информационных
центров. Однако перечисленные каналы информации далеко не
охватывают всех вариантов поступления и накопления ценной
информации. В частности, не предусмотрено негласное получение сведений от населения, информации ИТУ о лицах, подлежащих освобождению по отбытию срока наказания. Поэтому в
стадии проектирования нами были сформулированы доводы о
необходимости совершенствования подсистем — «накопителей»
и стабильных каналов оперативно-розыскной информации.
В дальнейшем изложении будут также показаны результаты
экспериментальной проверки разработанных нами вариантов
стабильных вспомогательных каналов информации, которые мы
рассматриваем и в связи с информационным обеспечением индивидуальной профилактики, и как подсистемы для формирования массивов информации основной ИПС «УЧЕТ».
Глава 5
ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ И АВТОМАТИЗАЦИЯ
УЧЕТА ЛИЦ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩИХ
ОПЕРАТИВНЫЙ ИНТЕРЕС
1. От криминалистического
к оперативно-розыскному и профилактическому
учету лиц, представляющих оперативный
интерес
В истории уголовного розыска зарубежных стран заметным явлением было упорядочение информации о преступниках — создание вначале элементарных, а затем более сложных
картотек, предполагающих те или иные принципы систематизации признаков, с помощью которых можно достичь идентификации личности (300, с. 17—19). Возникшие в 80-х годах прошлого столетия различного рода картотеки, предназначенные
для криминалистического учета выявленных преступников, сохранились до настоящего времени во всех странах мира. Их объем
и содержание зависят от местных традиций и все возрастающей
потребности в полезной информации. Отличительной чертой
картотек криминалистического учета является то, что их структура, принципы организации, содержание информации отвечают только задачам раскрытия преступлений и розыска лиц,
их совершивших. Цели учета определяли и характер обобщаемой информации, которая включала описание людей и предметов, имеющее поисковое значение для обнаружения преступников, идентификации оружия и вещей.
Одновременно формировались учеты органов внутренних дел,
направленные на предупреждение преступлений. Традиционный
криминалистический учет преступников, претерпев ряд модификаций, уступил место оперативно-розыскному учету лиц,
которые должны находиться в поле зрения органов милиции в
связи с предположением вероятности совершения ими преступлений.
С 1969 г. появился специализированный оперативно-профилактический учет, который преобразуется в профилактический
учет, назначение которого уже — обеспечение индивидуальной
профилактики преступлений. При этом профилактический учет
выполняет двойную роль: во-первых, он является средством ис116
пользования информации для индивидуального воздействия на
лиц, состоящих на учете, в целях их удержания от всякого рода
правонарушений; во-вторых, средством активного использования сосредоточенной в нем информации для раскрытия преступлений и розыска преступников. Оперативно-розыскной учет после
выделения профилактического в самостоятельный вид выполняет иную роль: он обеспечивает оперативное наблюдение и сбор
информации о лицах, подготавливающих, совершающих или
совершивших преступления, с целью их изобличения, обнаружения и розыска.
Совершенствование оперативно-розыскного и профилактического учетов предполагает повышение их эффективности, что
стало весьма насущной проблемой, поскольку все виды ранее
создававшихся алфавитных картотек ограничены как в решении
поисковых задач для обнаружения преступников, так и для профилактики преступлений.
Во-первых, в них чисто технически невозможно фиксировать
достаточное количество информации, необходимой для успешного проведения профилактической работы и установления преступников.
Во-вторых, в них трудно отражать результаты профилактической работы.
В-третьих, поскольку их поисковые возможности ограничены, алфавитные картотеки не могут быть использованы для аналитической работы — выборки лиц, требующих первоочередного внимания при проведении мер индивидуальной профилактики.
В-четвертых, с помощью алфавитных картотек очень сложно
осуществлять комбинационный поиск с одновременным использованием нескольких признаков, которые присутствуют в исходной информации.
Все это не означает полного отказа от алфавитных картотек
там, где объем информации невелик и поиск осуществляется по
ограниченному количеству признаков, главным образом в справочных целях. Например, для горрайорганов внутренних дел сохраняют свое значение алфавитные картотеки лиц, взятых на
профилактический учет, подвергнутых административным взысканиям за правонарушения, взятых под административный надзор, условно осужденных и других нарушителей, которые должны быть под наблюдением милиции.
Для того чтобы обеспечить информацией оперативно-розыскные и индивидуально-профилактические мероприятия, требуется ее централизация в объеме, который в несколько раз превы117
шает возможности алфавитных картотек. Решение проблемы стало реальным с освоением технических средств обработки информации.
После ряда экспериментальных работ и изучения зарубежного опыта определились пути практической организации единой
системы сбора, регистрации, накопления и обработки оперативно-розыскной информации о лицах, в отношении которых
прогнозируется вероятность совершения преступлений. В итоге
это обеспечивает повышение эффективности борьбы с преступностью. Без такой системы много полезной информации используется лишь в разовых целях, затрачиваются огромные усилия на
получение сведений, уже однажды добытых. Осведомленность
работников милиции о лицах, которые могут совершить или
причастны к преступлениям, является недостаточной, в то же
время большое количество ценной информации не фиксируется.
К середине 70-х годов возникла явная диспропорция между
организацией штабной службы, дежурных частей, современных
методов анализа оперативной обстановки, взятых на вооружение МВД, УВД новейших систем централизованного управления силами органов внутренних дел при раскрытии преступлений по горячим следам и малопродуктивными, нерациональными формами работы с оперативно-розыскной информацией.
2. Централизованная автоматическая
система «УЧЕТ» и зарубежные аналоги
Начав экспериментальные работы с 1966 г., мы поставили перед собой следующие цели:
• во-первых, создать достаточно емкий носитель универсальной оперативно-розыскной информации, систематизированной и однозначно понимаемой, позволяющей выделить необходимое количество поисковых признаков, с помощью
которых можно решать поисковые и аналитические задачи
на разных уровнях потребностей органов внутренних дел;
• во-вторых, разработать порядок фиксации оперативно-значимой информации, системы ее прохождения и оценки;
• в-третьих, создать информационно-поисковые системы местного, регионального и всесоюзного назначения.
В результате к 1970 г. в УВД Московской и Ивановской областей, а также в МВД Литовской ССР были созданы основанные
на общих принципах, но в организационном отношении заметно отличающиеся варианты единой системы сбора, накопления
118
и обработки оперативно-розыскной информации. (Система получила в официальных документах и в научных публикациях
наименование «УЧЕТ».)
Система «УЧЕТ» — централизованная автоматизированная
система информации о лицах, которые ставятся на учет милиции в связи с прогнозированием высокой степени вероятности
совершения ими преступлений. Она заменяет существующие картотеки и несколько видов учетных дел, вводит единую терминологию для описания оперативно-тактически, криминологически и криминалистически значимых понятий и явлений, детально программирует сбор информации и индивидуально-профилактическую работу с лицами, поставленными на учет. Систему
«УЧЕТ» образуют основная информационно-поисковая система
и ряд подсистем — ее важнейших элементов. Основная ИПС решает двуединую задачу: обеспечивает индивидуально-профилактические мероприятия в отношении состоящих на учете лиц, а в
случае совершения ими преступлений — эффективный поиск с
помощью средств автоматизации. Нужно заметить, что в других
областях деятельности уже были разработаны десятки различных
ИПС. Но хотя некоторые особенности построения алгоритмов и
основных программ поиска остаются общими для любой ИПС,
ни одна из существующих систем не имеет дела с постоянно
меняющейся оперативной информацией и поэтому не может быть
применена в системе «УЧЕТ». Не было возможности воспользоваться какой-либо готовой аналогичной системой из числа функционирующих и в зарубежных странах.
Судя по зарубежной литературе, к концу 60-х годов в США
только приступили к разработке единых систем оперативной
информации. Так, Дж. Кенни в конце 1967 г. в статье «Организация единой системы информации для органов охраны порядка в
штате Калифорния» писал: «...впервые план о введении единой автоматизированной системы информации для органов охраны порядка штата Калифорния обсуждался в январе 1963 года... Созданная в 1966 году группа, ответственная за составление программы,
изложила основные направления в создании централизованной системы информации... Было принято решение об учреждении консультативного комитета по электронной обработке данных... Все понимают, что автоматизированная система информации находится
на начальной стадии развития. Предстоит еще проделать большую
работу, провести массу аналитических исследований, прежде чем
появится возможность реализовать данную систему. Например, в
процессе изучения этого вопроса установили, что отдельные поли119
цейские организации не имеют единого мнения относительно того,
какую именно информацию и о каких видах преступлений следует
хранить» (358, с. 10—15).
В 1969 г. Дж. Видетти в статье «Применение электронно-вычислительных устройств в органах охраны порядка» описал электронно-вычислительный центр при ФБР по сбору и обмену информацией о преступности, действующий в Вашингтоне с 1967 г.:
«В центре применяют ЭВМ класса IBM-360. С ее помощью решаются задачи розыска похищенных автомашин и лиц, скрывшихся от
полиции. Кроме того, здесь сосредоточены краткие биографические
сведения о преступниках, досье преступников, данные о похищенных
ценных бумагах. Вычислительный центр связан телетайпами и другими средствами связи с 45 штатами» (372, с. 33—39).
Наиболее близкой по структуре ИПС «УЧЕТ» является действующая в управлении полиции г. Нюрнберга (ФРГ) с 1968 г.
система регистрации на магнитных лентах ЭВМ информации об
известных преступниках и совершенных преступлениях. Как сообщают Г. Керн и В. Пауль, «на 1 июня 1968 года в уголовной
полиции Нюрнберга по новой системе было зарегистрировано свыше
9 тыс. уголовных дел и 7,1 тыс. известных преступников. В качестве порядкового и сортировочного признака установлен единый
личный номер и номер дела» (355, с. 152—157).
При разработке системы «УЧЕТ» принимались во внимание
природа обслуживаемых информационных запросов, ибо никакая автоматизация невозможна без предварительного уяснения
общих принципов управления и специфики данной конкретной области. Исследовался также характер информации, степень ее сложности, способность дробиться на более мелкие аспекты, количество документов, которые должны быть охвачены системой, вероятность и скорость старения информации. Экспериментальная проверка ИПС вначале в среднем городе
(г. Серпухов Московской области с населением 124 тыс.), затем
в крупном промышленном центре (г. Иваново с населением 419
тыс.) и, наконец, в масштабе средней промышленной области
(Ивановская область с населением 1338 тыс.) показала, что
«УЧЕТ» отвечает требованиям, предъявляемым к такого рода
системам.
Он обеспечивает:
• селективность, т.е. способность максимально ограничивать
число информационных единиц (в данном случае документов оперативно-розыскного учета), которые после поиска
должен просмотреть оперативный работник;
120
• способность к корреляционным исследованиям, особенно в
применении к отрывочной, неполной информации;
• надежность, т.е. приемлемые величины вероятности отбора
полезной информации и исключения ложной;
• быстродействие, иными словами, приемлемое время с момента ввода запроса до момента выдачи ответа на него;
• удобную форму представления выдаваемой при ответе информации и достаточную ее полноту для решения оперативно-тактических задач.
Следует заметить, что выбор лиц, информация о которых вводится в систему «УЧЕТ», осуществляется на основе прогнозирования вероятности преступного поведения. При этом решается в
качестве главной задача предупреждения преступлений методами индивидуальной профилактики. Система как бы обращена в
будущее с перспективой не допустить совершения преступлений
неустойчивыми лицами. В отличие от этого принципа, описанная В. Паулем и Г. Керном система Нюрнбергской уголовной
полиции основана на регистрации только лиц, уже совершивших преступления, для накопления поисковой информации на
случай рецидива.
3. Программа отражения информации
в типовом едином деле
Рассмотрим некоторые принципиальные положения
организации ИПС «УЧЕТ». В качестве основного документа было
разработано типовое единое дело, которое содержит подробную
программу информации, всесторонне характеризующую взятую
на учет личность. Часть информации, имеющая поисковое назначение, излагается стандартными терминами и кодируется цифровым кодом для ввода в ЭВМ.
Предполагалось, что объем заложенной в программе информации, а также готовые программы индивидуально-профилактической работы позволят отказаться от нескольких ныне действующих форм оперативно-розыскного и профилактического
учета. Единое дело планировалось вести в разных режимах: активной профилактики; предупредительного вмешательства в целях недопущения реализации преступных мотивов и замыслов;
хранения справочной информации на случай раскрытия совершенных преступлений. Выбор режима ведения дела ставился в
зависимость от поведения лица, состоящего на централизованном оперативно-розыскном учете.
121
Программа отражения информации в едином деле состоит из
нескольких разделов:
• установочные данные лица, взятого на учет;
• его словесный портрет и особые приметы;
• характеристика личности;
• способы ранее совершенных преступлений;
• связи лица, поставленного на учет;
• профилактические меры и их результаты.
Заполнению дел предшествует изучение лиц, в отношении
которых поступили сведения, указывающие на необходимость
их постановки на централизованный оперативно-розыскной учет.
В экспериментально созданных системах дела должны заполняться
исполнителями-инспекторами уголовного розыска, специально
обученными правилам приметоописания и отражения в формализованных документах оперативно-розыскной информации.
Одновременно с заполнением дел кодируемая информация переносится на карточки-дубликаты, направляемые из горрайорганов внутренних дел в информационные центры МВД, УВД.
Дела остаются в подразделениях уголовного розыска ГОВД, РОВД
и ведутся в зависимости от необходимого режима.
Поскольку со временем происходят изменения внешности
(возрастные, в результате заболеваний, получения травм), дела
периодически должны пополняться новыми данными описания
лиц, информация о которых введена в ИПС (кроме возрастных
изменений внешности, это относится к профессии, местам проживания, появлению навыков в совершении преступлений и
другим признакам).
Дубликаты, содержащие кодируемую информацию, — информационно-поисковые карты (ИПК) — направляются из горрайорганов внутренних дел в ИЦ МВД, УВД. Там им присваивают
инвентарные номера, к которым «привязана» вся информация,
переносимая в память ЭВМ. Перечень инвентарных номеров, стыкованных с фамилиями лиц, на которых поступили ИПК, сообщается в ГОВД, РОВД, где они проставляются на учетных делах
и вспомогательных поисковых картотеках системы «УЧЕТ».
Кодируемая информация с поступивших ИПК в информационных центрах МВД, УВД вносится в память ЭВМ и стыкуется с
инвентарными номерами дел и их дубликатов-карточек, остающихся на хранении в ИЦ. В зависимости от вариантов программы
выдачи информации по запросам, на выходе могут быть получены либо номера дел (и их дубликатов ИПК), либо текстовая
информация с установочными данными и адресами лиц, имеющих совокупность заданных поисковых признаков.
122
В горрайорганах внутренних дел на лиц, взятых на учет, ведутся алфавитные фототеки для установления личности разыскиваемых преступников и сужения области поиска методом опознания.
Например, опознание по фототеке может быть произведено в
процессуальной форме при предъявлении фотоснимков потерпевшим, свидетелям, обвиняемым и подозреваемым. Фототека
может быть использована и для оперативного опознания, производимого путем предъявления фотоснимков негласным сотрудникам, сообщающим лишь некоторые признаки разыскиваемых
лиц. Кстати, система «УЧЕТ» обеспечивает объективность опознания тем, что выборка объектов из фототеки производится не
произвольно, а по сходным признакам (возраст, черты внешности, особые приметы). 3десь исключено предъявление лиц, не
имеющих примет, полученных в описании потерпевших, очевидцев, негласных сотрудников.
На карточках фототеки ставится тот же инвентарный номер,
который присвоен делам, заполненным на соответствующих лиц.
Этим обеспечивается стыковка массива фототеки ГОВД, РОВД
как с массивом единых дел оперативно-розыскного учета, так и
массивом информации, введенной в память ЭВМ. Варианты использования получаемой информации предполагают либо обращение к карточкам-дубликатам в ИЦ МВД, УВД, либо — к делам учета или фототеке ГОВД, РОВД.
4. Выбор признаков и их индексирование
Разработке программы основного документа системы
«УЧЕТ» предшествовало уяснение и экспериментальная проверка группы признаков, которые должны «работать» на поиск.
В теории информации этот процесс обычно называют индексированием (придание тем или иным признакам значения поисковых). Имеется в виду анализ документов, а также выявление и
точное описание основных моментов их содержания с целью
получения оптимальных результатов при последующем поиске
документов (что является конечной целью анализа и программирования процесса поиска) (135, с. 56).
Важно было отобрать максимально простую и понятную терминологию с тем, чтобы смысл каждого термина, имеющего
определенное криминалистическое или криминологическое значение, истолковывался бы практическими работниками единообразно. Детали словесного портрета и другие признаки, имею123
щие поисковое значение, являются первичными элементами
информации. При создании ИПС они должны обладать способностью многократного вхождения в различные комплексы.
Другими словами, каждая элементарная посылка в автоматизированной системе информации должна иметь единственное
значение в любом потоке информации (при сборе, передаче,
решении поисковых и аналитических задач). Именно поэтому
автоматическое формирование и обработка информации требуют научной классификации всех ее элементов, единства терминологии, что достигается предварительной подготовкой программ
для получения и фиксации информации, работающей на поиск.
Такие программы предполагают заранее определяемый перечень
понятий, излагаемых терминами, едиными для всей информационно-поисковой системы.
Если круг поисковых признаков слишком узок и при разработке первичного документа не отражаются какие-либо существенные характеристики описываемого объекта, то возможности поиска, естественно, сужаются. Г. Селтон (США) утверждает,
что новые расширенные группы индексационных терминов (поисковых признаков) могут дать более точное представление о
содержании документа, чем только оригинальные термины, и
обеспечить более надежный поиск (277, с. 80—96).
В едином деле оперативно-розыскного учета наряду с большим количеством традиционных криминалистических признаков (словесный портрет, способ преступления) выделена также
группа дополнительных индексационных терминов (микрорайон проживания, наличие транспортных средств, навыков их вождения, довольно подробная психологическая характеристика
личности).
При необходимости круг этих терминов может быть расширен либо путем дополнения существующих групп, либо путем
образования новых. Например, индексированием профессий,
предприятий, где работают лица, состоящие на учете, названий улиц, где они проживают, использованием в качестве поисковых признаков номеров дел на лиц, связанных между собой, и т.д.
Необходимо иметь в виду, что образование новых групп поисковых признаков — процесс, который повышает точность поиска в незначительной мере. Однако дробление признаков в существующих группах (особенно примет) может оказать существенное влияние на сокращение полноты поиска. Как утверждают
зарубежные исследователи, при усилении спецификации поня124
тий (иными словами, более дробном описании объекта) точность поиска будет повышаться за счет уменьшения его полноты.
Это общее правило преломляется в нашей ИПС вероятностью
потери информации на выходе. Слишком детальное описание
личности повышает вероятность пропуска искомого документа,
если в информационном запросе какой-то элемент будет ошибочным.
В силу этого авторы ИПС, программируя и индексируя первичный документ — единое дело, не стремились к большой детализации приметоописания и способов преступлений, преследуя цель максимально возможного исключения потерь информации при осуществлении ее поиска. В. Пауль и Г. Керн вообще
считают, что только отличительные приметы, ибо они большей
частью запоминаются свидетелями, следует регистрировать и обрабатывать. Хотя в рекомендуемой авторами системе дан обширный словарь примет (349 отдельных признаков), пользуются только четырьмя: рост, осанка, цвет волос, тип рта (442). Это мнение
ошибочно, и в дальнейшем изложении будут приведены данные
изучения «работоспособности» иных признаков внешности, используемых в ИПС.
В отличие от традиционно криминалистической информации,
в системе «УЧЕТ» предусмотрена программа психологической
характеристики личности. Она составлена таким образом, что в
ней могут быть отмечены свойства личности, проявляющиеся в
различных видах преступлений: мстительность, особый цинизм,
жестокость, вспыльчивость, злобность и др. Большинство этих
признаков приобретает в ИПС поисковое значение.
Программа сбора информации в системе «УЧЕТ» является
относительно жесткой. Она обязывает собрать как минимум те
данные, относящиеся к личности, взятой на учет, которые кодируются, шифруются и обеспечивают поиск. Дело заполняется
не по документам, а в результате непосредственного восприятия
всех признаков внешности и получения иной информации в процессе беседы с лицом, подлежащим постановке на учет. Это гарантирует достаточную объективность описания (к тому же на
бланках дел напечатаны образцы основных деталей словесного
портрета).
В беседе также получают, по возможности, необходимую информацию о связях, совершенных преступлениях в прошлом,
изучают психологические особенности лица. Полученные сведения проверяют через другие источники информации. Индивидуальную беседу используют и в профилактических целях.
125
Как показывает практика, при добросовестном выполнении
всей программы в деле сосредоточиваются достаточно полные
сведения, обеспечивающие успешное решение задач индивидуальной профилактики и раскрытия преступлений. Вместе с тем
имеется необходимый простор для инициативы исполнителя,
фиксации в произвольной форме данных, выходящих за рамки
программы.
Ориентируясь на перечень признаков, относящихся к социально-психологической характеристике личности, оперативный работник может в произвольной форме изложить свое
мнение, аргументировать его фактами, полученными из личных наблюдений и других каналов информации. Аналогичны
возможности пополнения информации о прошлой преступной деятельности и связях. Единое дело содержит не только
программу сбора информации, но и некоторые указания на
профилактические действия. Поэтому после переноса информации на соответствующие носители механизированных систем дела возвращаются исполнителям, которые проводят по
ним необходимый комплекс индивидуально-профилактических мер.
5. Назначение ИПС «УЧЕТ» и исходная
информация для решения поисковых
и аналитических программ
Система «УЧЕТ» служит следующим целям:
• установления преступников по приметам, полученным от
потерпевших и очевидцев;
• установления преступников по следам обуви, наличию у
них транспортных средств, навыкам их вождения;
• установления преступников по характерным преступным
действиям, месту и применявшимся орудиям совершения
преступлений, предметам преступного посягательства;
• установления преступников по признакам, характеризующим индивидуальные психологические и физиологические
особенности личности;
• проверки оперативной информации о лицах, совершивших,
подготавливающих или замышляющих преступления;
• проверки причастности к совершенным групповым преступлениям лиц, имеющих связи с установленными преступниками, из числа взятых на оперативно-розыскной учет;
126
• установления преступников, находящихся в розыске, по
установочным данным, приметам и иным поисковым признакам;
• решения аналитических задач при изучении районов и микрорайонов высокой концентрации лиц, состоящих на оперативно-розыскном учете милиции, а также при сравнении
пораженности городов, населенных пунктов и районов правонарушениями с состоянием индивидуально-профилактической работы, количеством и характеристикой выявленных лиц, которые должны состоять на оперативно-розыскном учете милиции;
• выявления лиц, нуждающихся в первоочередном или повторном индивидуально-профилактическом воздействии.
Исходной информацией для решения поисковых и аналитических задач с помощью ИПС являются:
• зафиксированные в дежурных частях, оперативных и следственных аппаратах органов внутренних дел сообщения потерпевших и очевидцев о приметах преступников и иные
сведения, содержащие поисковые признаки;
• аналогичная информация, собранная в процессе дознания,
предварительного следствия и проведения оперативно-розыскных мер;
• оперативные данные о замышляемых и подготавливаемых
преступлениях;
• ориентировки о преступлениях, совершенных на территории сопредельных областей, краев и республик, о бежавших из мест лишения свободы и скрывшихся от суда и следствия преступниках.
После проведения поиска по признакам внешности, способу
совершения преступления и другим имеется возможность предъявить потерпевшим, иным гражданам, агентам фотографии лиц,
состоящих на учете и имеющих совокупность признаков. Это —
завершающий этап информационного поиска, обеспечивающий
максимальную достоверность его результатов.
6. Влияние ИПС «УЧЕТ» на состояние
оперативной работы органов внутренних дел
Достаточно длительная (1967—1975 гг.) экспериментальная проверка системы «УЧЕТ» позволила изучить ее возможности, влияние на общее состояние оперативной работы органов
внутренних дел, сопоставить несколько организационных вари127
антов ее реализации. Уже в начале работы в органах внутренних
дел (УВД Мособлисполкома, Ивановского облисполкома, МВД
Литовской ССР и др.) при еще недостаточных тогда навыках
постановки задач, формулирования запросов и выполнения процедуры информационного поиска с помощью системы «УЧЕТ»
были раскрыты сотни тяжких преступлений.
Внедрение системы «УЧЕТ» оказывает положительное влияние на общее состояние борьбы с преступностью: активизируется оперативно-розыскная работа по выявлению лиц, требующих
профилактического воздействия, повышается оперативная осведомленность органов внутренних дел и целенаправленность мер
индивидуальной профилактики. В частности, если довольно обширная программа сбора информации, которую содержит основной документ системы «УЧЕТ», выполняется полностью и
добросовестно, то оперативный работник располагает данными
о профессии, образовании, семейных связях и круге знакомых
поставленного на учет лица, его преступном прошлом, административных нарушениях, особенностях характера, увлечениях и
наклонностях.
Получение такой информации возможно лишь при глубоком
изучении индивидуальных особенностей личности, окружающей
ее среды, обстоятельств, влияющих на формирование антиобщественных взглядов, т.е. тех факторов, имеющих криминологическое значение, без знания которых нельзя достичь предметности в индивидуальной профилактике, а также нельзя сделать
правильных выводов о необходимости постановки лица на централизованный учет. Программа изучения подобных факторов составлена таким образом, что оперативный работник должен активно использовать все возможные источники для получения
полной и объективной информации. И это сразу видно при ознакомлении с заполненным делом.
Если оперативный работник пользовался только результатами одной ознакомительной беседы, то и сведения, отраженные
в деле, бывают обычно неполными; нет данных о круге знакомых, в обществе которых интересующее нас лицо проводит время, о тех, кто оказывает на него вредное влияние, о фактах антиобщественного поведения и т.д.
При активном использовании оперативным работником всех
доступных ему источников информации в поле зрения милиции
попадают новые лица, ранее неизвестные факты и события. Их
знание влечет за собой инициативные действия по устранению
криминогенных явлений.
128
Выполняя программу сбора информации, оперативный сотрудник анализирует жизненную ситуацию, в которой оказалось соответствующее лицо в момент совершения преступления, повод, мотив, цель и его роль в преступлении. Характеристики сообщников, сведения об их дальнейшей судьбе и настроениях одновременно с получением ценной оперативной
информации позволяют выяснять нравственные позиции данного лица, оценку им преступности, получить впечатление о
степени его откровенности, правдивости и искренности положительных намерений.
Поводом для бесед с лицами, не имеющими судимости, является их антиобщественное поведение: хулиганство, злостное
пьянство, сопровождаемое нарушениями общественного порядка, малозначительные преступления, за которые применялись
меры общественного воздействия. Такие поводы не всегда совпадают с основаниями постановки на оперативно-розыскной учет.
Они могут возникнуть при получении более ценной информации из негласных источников: о формировании групп из числа
морально неустойчивых лиц, появлении преступных намерений,
организации притонов разврата и картежных игр и т.д. Если это
не грозит расшифровкой негласных сотрудников, официальный
предлог для беседы может быть использован для разведывательного опроса и получения дополнительной информации по известным фактам.
Как показала практика, первые же ознакомительные беседы
по программе, изложенной в деле, оказывают серьезное сдерживающее влияние и на тех, кто ранее был судим, и на неимеющих судимости. Глубина беседы, постановка вопросов, относящихся ко многим сторонам их личности, выяснение и уточнение связей — все это, как правило, вызывает у неустойчивых
лиц уверенность в подробной осведомленности работников милиции, порождает чувство неотвратимости разоблачения и наказания, если в сложившейся жизненной ситуации они совершат
какое-либо преступление. Таким образом, программа беседы сама
по себе рассчитана на достижение целей индивидуальной профилактики.
Дело содержит указания о средствах и методах профилактики:
вовлечение в полезные занятия, помощь в учебе и др. Эти меры
принимаются с учетом собранных данных об интересах и наклонностях лица, состоящего на учете.
129
7. Обоснованность постановки на учет
и дифференцированный подход к лицам,
представляющим оперативный интерес
Система предполагает дифференцированный подход к
лицам, поставленным на учет. Все зависит от поступающей информации. Для одних достаточно первой беседы, проверки их
образа жизни и поведения, для других — периодического приглашения на беседы, предупреждения об ответственности за антиобщественное поведение, а в ряде случаев официального привода и предостережения. Для третьих необходим комплекс индивидуально-профилактических мер, сочетаемых с активной оперативной проверкой.
Форма дела новой системы оперативно-розыскного учета предусматривает все эти варианты — при условии постоянной фиксации вновь поступающей информации. Время, труд оперативных сотрудников, затрачиваемые ими на сбор подробной информации и проведение глубоких профилактических бесед, с
успехом себя оправдывают. В тех органах внутренних дел, где вводилась система «УЧЕТ», после первых месяцев работы и ознакомительных бесед с известными работникам милиции неустойчивыми лицами, хулиганствующими элементами и теми, кто прибыл из мест лишения свободы, заметно улучшилась оперативная
обстановка, уменьшилось количество правонарушений.
В процессе изучения системы «УЧЕТ», функционирующей в
ряде МВД, УВД, возник ряд моментов, анализ которых необходим для определения путей ее дальнейшего совершенствования
и наиболее эффективного использования. Определенный интерес представляют результаты исследования, проводившегося в
1974—1975 гг. в Московской, Ивановской областях и Литовской
ССР.
В первую очередь обратил на себя внимание состав лиц, взятых на учет. По количеству он явно превышает оптимальный вариант, обеспечивающий успешное решение поисковых задач,
поскольку постановка на учет более 30% лиц не совпадала с назначением централизованной системы «УЧЕТ». Эксперимент убедил, что централизованный учет лиц, представляющих оперативный интерес, не должен дублировать первичный учет горрайорганов внутренних дел. В частности, нет необходимости прорабатывать сложную программу сбора информации для ИПС в
отношении бытовых нарушителей, большинства нарушителей
общественного порядка и значительного числа ранее судимых.
130
Необоснованная постановка на централизованный учет (при наличии оснований для взятия на местный профилактический или справочный учет) влечет появление информационного шума и существенно
осложняет использование ИПС в раскрытии преступлений.
Для углубленного анализа обоснованности постановки граждан на учет было изучено 815 дел, заведенных в 1973—1975 гг. в
Ленинском и Октябрьском РОВД г. Иванова. Из них 665 дел заведено на ранее судимых и 150 — на лиц, не имеющих судимости.
Соотношение 81,2 и 18,8% отражает средний показатель для долевого распределения судимых и несудимых в общей массе
взятых на учет за все годы функционирования системы. Для определения соотношения групп судимых, в зависимости от видов
ранее совершенных преступлений, введены условные обозначения судимости: с уголовной «окраской», с экономической «окраской»; с бытовой «окраской».
Изучение показало, что в рамках одних и тех же составов преступлений условная «окраска» деяний не совпадает. Понятием
«уголовная окраска» охватывались в основном признаки объективной стороны преступлений: их подготовка, выбор объекта,
применение специальных орудий, маскировка и другие признаки, свидетельствующие о наличии у ранее судимых преступного
опыта, а также выбор места и времени совершения преступлений, не связанных со сферой бытовых и производственных отношений.
В целом, в информации, введенной в систему «УЧЕТ», преобладают сведения о лицах, судимых за преступления, имеющие
уголовную «окраску», т.е. совершение которых характерно для
уголовно-преступных элементов, применяющих квалифицированные способы. К этой условной группе отнесено 60,3% взятых
на учет. К условной группе имеющих судимость за преступления
с бытовой «окраской» отнесено 34,8%, к условной группе с «экономической окраской» — 10,0%.
Поскольку часть состоящих на учете имеют две и более судимости, отнесенные к разным категориям, за основу взяты судимости с уголовной «окраской». Ведь система «УЧЕТ» призвана,
наряду с профилактическими функциями, обеспечивать решение поисковых задач при раскрытии преступлений и розыске
скрывшихся преступников. В этом случае, исходя из формального признака судимостей, назначению системы «УЧЕТ» соответствует примерно 65% информации о лицах, ранее судимых.
В то же время с точки зрения требований нормативных актов
МВД СССР и остальные 35% были поставлены на профилакти131
ческий учет милиции обоснованно. Но судя по характеру их преступных действий, обстоятельствам ранее совершенных преступлений (в условиях очевидности, в быту, против родственников),
отсутствию связей с уголовными элементами, ввод о них информации в поисковый раздел системы «УЧЕТ» не требовался и
привел лишь к перегрузке системы «неработающей» информацией.
Функционирование системы «УЧЕТ» требует специальной
оперативно-тактической, криминалистической и криминологической подготовки оперативных работников, получения ими
дополнительных знаний по психологии восприятия, запоминания и передачи информации, о способах ее обработки с помощью автоматизированных средств. От качества решения этих интеллектуальных задач во многом зависит эффективность системы
«УЧЕТ».
Относительно содержания программы, заложенной в основном документе системы «УЧЕТ», более чем десятилетний опыт
показал, что рекомендованная ВНИИ МВД СССР и реализованная либо в бланках дела (УВД Ивановского облисполкома,
МВД Литовской ССР), либо на карточных бланках (УВД Мособлисполкома) программа себя полностью оправдала. Она способствует сбору информации, детально характеризующей личность
взятых на учет, их внешность, преступное прошлое, способы
ранее совершенных преступлений, связи и поведение в момент
постановки на учет.
Изучение рентабельности наиболее сложного раздела программы — формализованного описания внешности человека, необходимого для поиска лиц, имеющих приметы скрывшихся преступников, убедило, что все включенные в программу элементы
работоспособны. Например, программа описания внешности содержит около 200 признаков. При анализе 1200 карточек на нераскрытые преступления, имевших заполненную «форму 2» системы «РОЗЫСК» (704 карточки в ГУВД г. Москвы и 496 — в УВД
Московской области), оказалось, что каждый из этих признаков
обязательно фигурировал в описании примет лиц, скрывшихся
с мест происшествия. Признаки, характеризующие рост и телосложение, в картотеке ГУВД г. Москвы были отражены в 100%
карточек, характеризующие форму лица — в 78%, нос по величине — в 33%, форму лба — в 29%.
Другие признаки отражались реже. В картотеке УВД Московской области в четырех случаях (из 496) зафиксировали редкую
форму лица — ромбовидное, в одном — дефект ног, в четырех —
132
зубы из желтого металла, в пяти — татуировки на груди и т.д.
Интересно, что даже по таким преступлениям, как кражи, в
массиве поступающих карточек нередко фигурирует описание
внешности преступников с использованием практически всех
признаков, предусмотренных программой. Наибольшее же количество подробных описаний внешности поступает по делам о
преступлениях против личности и мошенничестве, что видно из
табл. 1, составленной по данным анализа, проведенного в ГУВД
Мосгорисполкома.
Таблица 1
Результаты обработки карточек,
содержащих описание внешности
Вид преступления
Развратные преступления
Доля*, %
100,0
Мошенничество
91,8
Грабеж и разбой
72,9
Тяжкие и менее тяжкие телесные повреждения
53,7
Хулиганство
66,7
Изнасилование
62,1
Умышленное убийство
23,0
Квартирная кража
10,7
Иная кража личного имущества граждан
7,6
Кража государственного имущества
1,4
* Доля карточек, содержащих описание внешности, в числе всех карточек
о нераскрытых преступлениях данного вида.
Наблюдение за использованием системы «УЧЕТ» в раскрытии преступлений свидетельствует о том, что программа отражения информации в основном документе в своей основе не требует изменений и дополнений. Исключение можно сделать лишь
для раздела «Основания постановки на учет». Его дополнительное программирование типичными вариантами должно облегчить оперативному работнику оценку тех субъективных и объективных факторов, которые должны прежде всего приниматься
во внимание при осуществлении профилактики в отношении
соответствующих лиц.
Результаты наблюдения за экспериментальными ИПС позволяют сделать некоторые выводы о приемлемом варианте основ133
ного документа системы «УЧЕТ». В свое время ВНИИ МВД СССР
рекомендовал единое дело, которое либо ведется в режиме активной профилактики или в режиме действующей справочной
информации, либо переводится в архив. Форма и программа единого дела предполагают отражение в нем не только справочной
(кодируемой) информации, фиксируемой в момент его заполнения, но и разделы для отражения текущей оперативно-розыскной информации, проводимых профилактических мероприятий и их результатов.
В Московской области информационно-поисковые карты содержат лишь программу справочной (кодируемой) информации
и графу для записи связей. Как показало изучение, программа
отражения текущей оперативно-розыскной информации и профилактических мер используется в работе только с частью поставленных на учет. Не все лица, в отношении которых прогнозируется некая вероятность совершения преступлений, своим
поведением создают основания для проведения комплекса профилактических мер. До 80% дел используется лишь для справочной работы, поэтому никакой дополнительной информации в
них не отражается. Заведение дела с полной программой сбора
информации и отражения индивидуальной профилактики на всех
лиц, которые должны быть охвачены системой «УЧЕТ», оказалось экономически нерентабельным.
8. Организационные основы
функционирования ИПС «УЧЕТ»
Вышеизложенные соображения позволяют прийти к следующим выводам: основным документом системы «УЧЕТ» должно быть программированное дело, охватывающее комплекс сведений, необходимых в первую очередь для решения поисковых
задач, возникающих при раскрытии преступлений; разделы для
отражения текущей информации и фиксации принимаемых мер
профилактики из дела следует исключить, поскольку в ГОВД,
РОВД предусмотрен местный профилактический учет.
Программа дела — основного документа системы «УЧЕТ» —
должна предусматривать занесение дополнений и изменений в
описание внешности, способов совершения преступлений, места проживания, связей, профессиональных навыков и других
сведений, имеющих оперативно-тактическое значение. Дела —
основные документы системы «УЧЕТ» — целесообразно заполнять в аппаратах уголовного розыска, а хранить — в соответству134
ющих информационных центрах, предусмотрев возможность отражения в них с помощью шифра наличие не соответствующих
лиц оперативно-розыскной информации, поступающей с мест
и учитываемой централизованно.
Такое соотношение файлов — набора записей, обладающих
общими структурными элементами и семантическими признаками, признается рациональным в теории построения информационных систем. При этом более эффективно используется память ЭВМ и машинное время, требуемое для поиска.
В качестве принципа здесь приемлемы соображения американского исследователя Ч. Мидоу о том, что в некоторых системах желательно организовать файлы с высокой избыточностью,
чтобы предупредить возможные отказы компонентов системы.
Автор исходит из того, что каждый принадлежащий к набору
файл либо содержит прямую ссылку на информационный элемент другого файла, входящего в набор, либо в нем используются поля данных (чаще всего цифровой код), общие по крайней мере хотя бы еще с одним файлом (250, с. 168, 215, 216).
Структурно входящими в единую систему оперативно-розыскной информации (наряду с ИПС «УЧЕТ») файлами могут быть
картотеки сообщений агентов, картотеки, содержащие информацию оперативной службы, «стыкуемые» с системой «УЧЕТ»
соответствующим цифровым кодом. Обязательным элементом
системы «УЧЕТ» должны стать районные (городские) фототеки
на всех лиц, информация о которых внесена в систему «УЧЕТ».
Фототеки также необходимо связывать с основной ИПС соответствующим кодом.
В рамках системы «УЧЕТ» можно предусмотреть создание
единого всесоюзного учета преступников-гастролеров. Для этих
целей в качестве основного документа больше всего подходит
информационно-поисковая карта гастролера (ИПКГ). Она должна заполняться МВД, УВД и органах транспортной милиции
на лиц, состоящих на региональном централизованном учете
(по системе «УЧЕТ»), если имеются проверенные данные, что
эти лица относятся к соответствующим категориям, интересующим центр. Карточки на гастролеров могут заполняться и
как первичные документы (например, на лиц, привлекаемых
к административной ответственности за бродяжничество). По
центральной картотеке можно будет проверять: лиц, задерживаемых за бродяжничество, попрошайничество и нарушения
паспортных правил; лиц, задерживаемых по подозрению в совершении преступлений, если они проживают в других рес135
публиках, краях, областях или не имеют постоянного местожительства.
Функционирование информационно-поисковых систем
«УЧЕТ» потребует четкого разделения компетенции при сборе и
обработке оперативно-розыскной информации на разных уровнях:
• для получения исходных данных оперативными работниками милиции и ИТУ должны использоваться программированные бланки, понятийный аппарат и терминология которых тождественны понятийному аппарату и терминологии
ИПС;
• поисковые задачи должны составлять оперативные работники, имеющие опыт оценки достоверности исходной информации, информативности отдельных признаков, хорошо знающие местные условия, оперативную обстановку и имеющие навыки построения и проверки оперативно-розыскных
версий;
• технические элементы — кодирование исходной информации, составление запросов и механическую часть информационного поиска должны осуществлять специалисты, обслуживающие ЭВМ;
• анализ и использование полученной на выходе информации
остается компетенцией оперативных работников.
Глава 6
СИСТЕМА ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО
УЧЕТА НЕРАСКРЫТЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
И УСЛОВИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ
ЕЕ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ
1. Раскрытие преступления,
как обнаружение связей между признаками
события преступления и конкретными лицами
Факт совершения преступления влечет за собой систему мер реагирования органов внутренних дел. Ее суть заключается в обнаружении виновных, получении информации о всех признаках преступления, сборе доказательств и обеспечении судебного решения по уголовному делу. С информационной точки зрения процесс раскрытия преступления характеризуется обнаружением связей между признаками (элементами), из которых складывается событие преступления, между их совокупностью и конкретными лицами. Такого рода связи имеют многозначный характер и могут проявляться в различных сферах социальной жизни.
Событие преступления имеет свой генезис, детерминировано
или проявляется в различных явлениях через множество информационно-смысловых связей. Если ограничить проблему рассмотрением информации как меры связи события и вызванных им
изменений в среде (так поступают авторы, исследующие природу доказательств) (34, с. 27), то из многообразия информационных связей выпадут те, которые играют существенную роль в
познании механизма возникновения и развития преступного поведения.
К такого рода связям следует отнести, например, связь между
объективными признаками насильственного преступления и характерными насильственными действиями, зафиксированными
задолго до совершения преступления. Естественно, допреступное поведение вносило изменения в среду, фиксировалось в сознании окружающих и могло найти отражение в документах органов внутренних дел. Эти носители информации являются важнейшими источниками обнаружения связи между допреступным
поведением и вероятным преступником, во всяком случае дают
основания для построения версий. Важное значение имеет информация о профессиональных навыках тех или иных лиц (на137
выки могут проявиться в способе совершения преступления),
орудиях совершения преступлений. Такова же природа информации о физическом облике людей, похожих на преступника, и т.д.
Приведенные рассуждения необходимы потому, что система
централизованного учета нераскрытых преступлений основана
на принципе обнаружения самых разнообразных связей между
материальными и нематериальными следами, оставленными
преступлением, и лицами, информация о которых улавливается
из многочисленных источников на разных стадиях раскрытия
преступления. Одним из путей, обычно используемым в практике для установления такого рода связей, является сравнение информации о преступлении и преступнике с данными учета лиц,
представляющих оперативный интерес, а также с оперативными
сигналами и сообщениями, содержащими сведения о чьих-либо
преступных действиях.
Например, в масштабе малого города, района, где количество преступлений невелико и есть возможность держать в памяти оперативного работника комплекс признаков, по которым
может быть обнаружена связь между событием преступления и
преступником, задача решается с помощью логически-смыслового анализа поступающей информации. Сведения, относящиеся к нераскрытому преступлению, все чаще всплывают за пределами оперативных возможностей работника и даже конкретного
(в том числе областного, краевого или республиканского) оперативного аппарата. Наблюдается информационная изолированность, при которой значимые для поиска связи, признаки не
реализуются, поскольку не имеют выхода вовне.
В свете вышеизложенного необходимо уточнить природу логико-смысловых связей между признаками события преступления и внешней информацией, совпадающей в некоторых элементах с данными признаками. Будучи по природе логико-смысловой, связь между материальными и нематериальными следами
преступления, с одной стороны, и сведениями о лицах, попавших в поле зрения оперативных аппаратов, — с другой, имеет
ориентирующее оперативно-тактическое значение на этапе ее обнаружения с помощью оперативно-розыскной информации.
Это достигается систематизацией информации о преступлении, приданием отдельным признакам значения и роли поисковых, созданием возможностей для «примерки» к ним аналогичных признаков (их комбинаций), обнаруженных в любом месте,
как в пределах, так и за пределами функционирования оперативного аппарата. С гносеологической точки зрения обнаружение
138
каждого признака, характеризующего событие преступления,
предполагает вычленение из окружающей среды и наделение его
свойством оперативно-розыскной информации. Необходимы поиск, выявление фактических данных, которые, будучи введены
в информационно-поисковую систему, начнут «работать» на обнаружение вышеуказанных связей.
Для процесса доказывания весьма существенным является не
только установление фактической картины события преступления, но и выяснение его сущности с точки зрения уголовного
законодательства (состав преступления, наличие и форма вины,
отягчающие и смягчающие обстоятельства) (305, с. 295). Отбор
же информации для ИПС предполагает акцент на признаки, чаще
всего реально проявляющиеся в других событиях, как связанных, так и не связанных с преступной деятельностью. В результате следы, факты (иначе говоря, доказательства преступления)
остаются в материалах уголовного дела. Информация о них в виде
систематизированных признаков поступает в ИПС, обеспечивающую обнаружение связи между этими признаками и вновь поступающей оперативно-розыскной информацией.
2. Получение информации о признаках события
преступления, имеющих поисковое назначение
Имеется ряд общих черт между сбором доказательств и
получением информации о признаках, приобретающих поисковое назначение. Как и определение круга ситуационно типичных
доказательств (33, с. 16), выделение признаков, имеющих оперативно-тактическое назначение, осуществляется на основе опыта
познания закономерностей их возникновения. Это само по себе
создает предпосылки для выделения таких признаков среди массы других.
Объективная возможность их обнаружения далеко не всегда
реализуется: во-первых, не удается достичь их полного выявления; во-вторых, — достаточно полной и правильной фиксации.
Другими словами, существует принципиальная возможность
выделить из многообразия явлений объективной действительности факты, материальные объекты, содержащие информацию
для поисковых целей.
Однако в однородной ситуации реагирования на преступления определенного вида одни оперативные работники получают
большой объем информации, другие — в несколько раз меньший. К тому же наблюдаются существенные различия в практике
139
отражения информации (терминологические, смысловые), не
существует единого понятийного аппарата. Происходит это, в
частности, потому, что информативные свойства признаков,
характеризующих событие преступления, познаны (объективно
наукой, субъективно исполнителями) не в равной мере и имеют
различную ценность с точки зрения их оперативно-тактического
использования.
Одни признаки можно с успехом применить в поисковых целях, сразу с места происшествия, другие имеют меньшую информативность и пригодны в ограниченном количестве вариантов поиска. Наконец, для неодинаковых признаков различны
временные интервалы их использования: одни сохраняют поисковое значение в коротком временном интервале (например,
одежда преступников — до ее замены, следы автомобиля — до
износа протектора и замены покрышек, следы обуви — до износа обуви и ее замены или уничтожения), другие — в более или
менее длительном (признаки внешности скрывшихся преступников, данные о способе преступных действий и др.).
Еще более сложен процесс отбора информации, не отражающей событие преступления, т.е. информации «встречной», имеющей содержание, на первый взгляд не относящееся к раскрываемому преступлению. И если с точки зрения криминалистической значимости удается ограничить круг явлений, актуализирующих «встречную» информацию (орудия преступлений, способ преступных действий, похищенные предметы, следы и т.д.),
то в оценке криминогенных явлений не достигнуто единых критериев. Отбору, получению «встречной» информации присущ
налет субъективизма, часто приводящий к пропуску тактически
значимых признаков, иногда к образованию информационного
«шума». Потери оперативно-розыскной информации, как и всякой социальной информации, связаны с тем, что то или иное
сообщение, обладая определенной общей значимостью, имеет
неодинаковую ценность для разных людей (и в разное время).
В теории информатики отмечают объективный и субъективный моменты, влияющие на отбор информации (106, с. 154—
155). Объективный момент означает, что сообщение само по себе
имеет различную социальную значимость. История знает немало
случаев, когда довольно небольшое по объему сообщение приносило огромную пользу науке, обладало большой общественной значимостью.
Пользуясь аналогией, можно сказать следующее: опыт раскрытия преступлений сплошь и рядом свидетельствует о том,
140
что небольшое по объему сообщение нередко играет главную
роль в раскрытии конкретных преступлений. Субъективный, точнее, личностный момент касается того, насколько данный субъект
подготовлен к восприятию и использованию информации. Это
относится и к получателям информации — оперативным работникам, и к ее источникам, большинство которых в свое время
случайно получили соответствующие сведения. Естественно, в
таких условиях происходят искажения, возникает неполнота отбора признаков и запоминания их тактически значимых характеристик.
В результате объективной и субъективной оценки оперативные работники присваивают событиям разную степень информативности. Вот тут-то при отсутствии системы накопления информации допускается грубая ошибка. Игнорируя признаки с
малой информативностью, оперативные работники тем самым
сокращают круг диалектически понимаемых «случайностей», при
которых может обнаружиться связь между малоинформативным
признаком и преступником.
Диалектическая сущность случайности заключена в следующем: расширяя круг поисковых признаков, «стыкующих» информацию о преступлении со сведениями о преступнике, мы
создаем условия для того, чтобы случайное становилось закономерным. Это творческое вмешательство в стихийно-эмпирически протекающий процесс познания организует систему информации: улавливает и приводит в систему признаки, идентифицирующие события, вещи, предметы, преступников.
3. Проблема отбора, систематизации
и «консервации» оперативно-розыскной
информации
Поскольку временной интервал, в котором может произойти обнаружение связи, дающей нить к раскрытию преступления, может определяться для тяжких преступлений многими
годами, возникает проблема «консервации» информации о событии преступления.
Непосредственно с указанной проблемой связан подход к
оценке информации с точки зрения ее старения, ибо на практике признак «старения» оказывает влияние на отбор информации
и вызывает тенденцию к получению сведений, используемых
только в период мобильных оперативно-розыскных мероприятий. Это согласуется с известным положением о том, что цен141
ность информации не остается постоянной, а имеет тенденцию
к уменьшению вследствие своеобразного «старения» (106, с. 157).
Однако такое положение справедливо не для всех вариантов
использования информации. В практике раскрытия преступлений
«забытая» информация по многим делам играла решающую роль
в обнаружении и изобличении преступников. Система «РОЗЫСК»
как раз и обеспечивает своеобразную «заготовку» и «консервацию» информации на случай необходимости слияния новых данных с когда-то зафиксированными признаками, характеризующими нераскрытое преступление и преступников, его совершивших.
Изложенные проблемы отбора, систематизации, «консервации» оперативно-розыскной информации, ее использования для
конструирования логико-смысловых связей между различными
явлениями, фактами и событием преступления в системе «РОЗЫСК» решаются путем:
• программирования процессов отбора признаков, имеющих
различную степень информативности;
• централизации информации о нераскрытых преступлениях;
• создания информационно-поисковой системы, обеспечивающей обнаружение связей между признаками, характеризующими событие преступления, и признаками, указывающими непосредственно или опосредованно (внешний облик, поведение, высказывания; владение предметами) на
лиц, которые могли его совершить.
Отвечая в конечном итоге цели идентификации преступника, система «РОЗЫСК» позволяет решать и ряд промежуточных
оперативно-тактических задач. Одна из них — определить, является ли данное нераскрытое преступление единичным или представляет собой только одно звено в цепи преступной деятельности лица либо группы лиц. Это важно, во-первых, для выявления в полном объеме преступной деятельности виновных, вовторых, для координации работы по раскрытию преступлений
одного и того же происхождения, совершенных на территории
обслуживания нескольких органов внутренних дел.
В данном случае природа связей несколько иная: признаки
одного события преступления совпадают с аналогичными признаками других событий (количество и приметы преступников, способы преступных действий, объекты преступного посягательства).
На уровне локальной системы управления, характерной для
малого города и одного района, сопоставление происходит методом элементарного анализа, сравнением двух или нескольких
142
преступлений. Но если район преступных действий не локализован, события разных преступлений растянуты во времени,
задача усложняется: «стыковка» признаков может быть достигнута лишь при централизации информации о нераскрытых преступлениях и наличии специального порядка сопоставления всей
вновь поступающей информации с ранее введенной в ИПС,
что достигается с помощью технических средств обработки
информации.
Наконец, создание централизованной системы информации
о нераскрытых преступлениях открывает перспективы прогнозирования региональной распространенности различных видов
преступлений и тенденций в развитии способов их совершения.
Перспективу такого прогнозирования Р.С. Белкин видит в
обобщении, типизации и моделировании информационных процессов доказывания (35, с. 102). Представляется, что система «РОЗЫСК» с успехом может способствовать исследованию информационных процессов доказывания (возникновения информации о фактах, обнаружения связей между ними, логики и последовательности их реализации), а также статистическим наблюдениям за тенденциями в возникновении и распространенности
способов совершения преступлений.
В криминалистике попытки обнаружения связей между преступлениями и преступниками на основе создания централизованных систем накопителей информации предпринимались и
раньше. Во многих странах мира разработана детальная классификация признаков способа совершения преступления, созданы
картотеки «Модус операнди».
В США с 1967 г. функционирует общенациональная «Уголовно-информационная система», которая находится в ведении ФБР.
«В запоминающих устройствах мощной ЭВМ через год после начала
эксплуатации сделано около 600 тыс. записей, например, о характеристиках разыскиваемых преступников, оружии, похищенном имуществе. Ежемесячно в память ЭВМ вносится 30 тыс. записей по
программе, обеспечивающей сравнение совершенных преступлений
со вновь обнаруживаемыми. Система автоматически отвечает на
2 тыс. запросов в час, передавая на выходе информацию стандартным кодом. Происходит значительный выигрыш во времени, расширяется сфера информационной связи между органами полиции, значительно сокращается время для получения информации об аналогичных преступлениях, сходстве преступников, обнаруженных или
изъятых в других местах оружии, похищенных предметах» (352,
с. 18, 21).
143
4. От механизированной обработки картотек
к многовариантному поиску
Судя по отчетам, публикуемым в зарубежных изданиях,
специальные системы многовариантного решения задач по нераскрытым преступлениям не имеют единой структуры. Во многих
случаях они создавались как справочные картотеки. X. Герольд —
начальник полиции Нюрнберга (ФРГ) — отмечает, что полицейская система занимается непрерывно сбором и обработкой
информации и характеризует многочисленные усилия в области
автоматизации этих процессов. Все усилия, пишет он, до последнего времени (1970 г.) направлялись в основном на создание
справочной системы «электронизированных» картотек, которые
отличаются от ведущихся ручным способом лишь большей скоростью. Однако, по мнению автора, такие картотеки ни в какой
мере не могут использовать своеобразие возможностей ЭВМ.
Далее X. Герольд замечает, что в основе такого ограниченного
«полицейского сознания» в противовес уже давно развивающемуся научно-техническому познанию заложена инерция традиционно бюрократических организационных принципов полиции,
ориентирующихся на иерархически построенные системы, функционирующие по принципу приказа сверху и информации снизу, ограниченно действующие только в пределах коммуникационного канала, допускающего движение вверх и вниз (356). (Это
замечание автора весьма примечательно: с преодолением инерции, с психологическим барьером нам приходится сталкиваться
повсеместно при организации новых ИПС. Преодоление привычных, традиционных форм работы с информацией заметно
сдерживает насыщение органов внутренних дел техническими
средствами обработки информации и повышение эффективности действующих систем.)
С точки зрения технического решения, несомненно, нет смысла обычные справочные картотеки обрабатывать с помощью
ЭВМ, а с помощью ручных картотек пытаться решать задачи
поиска или анализа информации одновременно по нескольким
признакам.
В начале 60-х годов МВД РСФСР был нормативно учрежден
централизованный учет нераскрытых преступлений. Для этого
обратились к алфавитным картотекам, пытаясь отразить в них
данные о способах совершенных преступлений и приметы преступников. Однако на практике эта система не привилась по причинам, изложенным ранее: ручные картотеки как простейшее
144
средство систематизации информации не могут быть использованы для многоаспектного поиска. Наблюдается обеднение информационного массива, что приводит к малой эффективности
такого рода картотек. Естественно, механический перевод алфавитных картотек в разряд автоматизированных ИПС нерентабелен, ибо ЭВМ, как и более простые средства механизированной
обработки информации (перфокарты), способны обеспечить многовариантный поиск, сортировку информации при решении сложных задач обнаружения сходства и различия в сравниваемых признаках, характеризующих факты, события, явления, людей, предметы, следы.
В системе «РОЗЫСК» благодаря внедрению средств механизированной обработки информации создана возможность вести
поиск по всем признакам, которые представляются значимыми
с точки зрения целей раскрытия преступлений. Это обусловило
применение в ней емкой программы сбора информации. Программа поисковых признаков системы «РОЗЫСК» совпадает с
программой системы «УЧЕТ». Причем при компоновке поисковых задач для их решения с помощью системы «РОЗЫСК» акцент делается на использование признаков способа совершения
преступлений.
При обнаружении нескольких преступлений, совершенных
одним и тем же способом, детализация в описании действий
преступников, унификация типичных признаков, характеризующих эти действия, создает предпосылки для автоматизированного поиска совпадающих элементов. В результате можно объединить дела о преступлениях, совершенных одним и тем же способом, или вести поиск с помощью системы «УЧЕТ» по признакам способа совершения преступления. Такого рода варианты решения поисковых задач доказаны исследованиями ученых.
Например, Г.Г. Зуйков приводит интересные данные венгерских криминалистов, изучивших способы совершения 1800 краж
со взломом 350 взломщиками. Изучалась устойчивость нескольких признаков способа действий: характер объекта посягательства, вид похищенного имущества, время совершения, способ
проникновения, средства (инструмент) совершения, особые
привычки преступников.
В итоге получилось, что 20% преступников применяли способы, совпадающие по одному признаку; 34% — по двум; 19% —
по трем; 3% — по четырем; 5% — по пяти (114, с. 13). Однако
конструирование прямолинейной связи в оценке повторяемости
способов преступных действий не соответствует реальной дей145
ствительности. Польский криминалист А. Соляж справедливо замечает, что было бы ошибкой, зарегистрировав «Модус операнди» преступника, ожидать идеального повторения всех его элементов и только лишь на этой основе определять личность преступника (370, с. 323—340).
Система «РОЗЫСК» как раз и рассчитана не столько на обнаружение такого рода идеальной совокупности, сколько на совпадение отдельных зафиксированных признаков.
5. Систематизация поисковых признаков
и составов ИПС «РОЗЫСК»
Принципиально новый подход к систематизации поисковых признаков, который обусловлен применением механизированных средств обработки оперативно-розыскной информации, как раз и заключается в том, что любой (даже единственный) поисковый признак является в системе «работающим» на
выборку всей информации о совершенном преступлении, на обнаружение совпадения в других элементах, не фигурировавших в
исходной (поисковой) информации.
Система «РОЗЫСК» состоит из:
• формализованных документов сбора и фиксации первичной
информации единого образца — карточек на нераскрытые
преступления и приложений к ним;
• картотек нераскрытых преступлений, которые образуются
из массива вышеуказанных карточек (вместе с приложениями) и ведутся подразделениями оперативно-розыскной информации, функционирующими в составе информационных центров МВД, УВД;
• центральной картотеки нераскрытых преступлений, образующейся из дубликатов карточек на нераскрытые тяжкие преступления и ведущейся отделом информационно-поисковых систем ГНИЦУИ МВД СССР;
• технических средств обработки оперативно-розыскной информации;
установленного порядка взаимного информирования органов
внутренних дел о нераскрытых преступлениях, а также направления в информационные центры сообщений о чьей-либо преступной деятельности и любых фактах, содержащих признаки
преступлений.
Основными документами системы «РОЗЫСК» являются карточки на нераскрытое преступление и на лицо, скрывшееся с
146
места совершения преступления. Эти документы формализованы, содержат детальную программу описания события преступления, преступников, следов, орудий преступления и похищенного имущества. Карточки подготовлены для включения в технологический процесс обработки отражаемой в них информации.
После переноса в «память» ЭВМ или на перфокарты они образуют массив картотек нераскрытых преступлений — региональных
и центральной, в которую поступают из ИЦ МВД, УВД дубликаты карточек на нераскрытые особо опасные преступления.
Как уже отмечалось, в любой информационно-поисковой
системе каждая элементарная единица информации должна иметь
единственное значение в любом потоке (при сборе, передаче,
составлении поисковых и аналитических задач и т.д.). Такими
элементарными единицами информации в системе «РОЗЫСК»
являются термины, обозначающие детали словесного портрета,
элементы способа совершения преступления и другие признаки,
приобретающие в системе поисковое значение.
Помимо однозначности, первичные документы, т.е. карточки
на нераскрытые преступления и карточки на скрывшихся преступников, должны отвечать требованиям полноты и достоверности отражаемых в них сведений. Для этого, в частности, на бланке
«Карточки на лицо, скрывшееся с места происшествия» отпечатаны образцы элементов внешности человека, которые труднее
всего поддаются единообразному и достоверному описанию.
Таким образом, уже сами бланки карточек способствуют тому,
чтобы соблюдались указанные требования (229). Наряду с кодируемой информацией (код обеспечивает выбор карточки из массива при совпадении отраженных в ней признаков с признаками, содержащимися в исходной информации) в первичных документах системы «РОЗЫСК» отражают информацию некодируемую, служащую целям идентификации данного события преступления. Отмечаются район и микрорайон, а также возможные
варианты места совершения преступления, типичные способы
преступных действий при насильственных, корыстных и корыстно-насильственных преступлениях, типы потерпевших, типичные предметы (род предметов), которыми завладевают преступники, типичные орудия преступлений, а также информация о
личности преступника: пол, национальность (группа народностей); возраст; наличие навыков вождения транспорта; приметы;
особые приметы фигуры, конечностей, внешности, кожного
покрова; татуировки (и места их расположения на теле); особенности функциональных признаков.
147
В «Карточку на нераскрытое преступление» свободным текстом вписываются некодируемые сведения: обстоятельства и мотивы преступления; предполагаемое или точно установленное
количество виновных; особые уловки преступников; вероятные
места нахождения правонарушителей или вероятное (достоверно установленное) направление их передвижения; перечень орудий, следов и других вещественных доказательств, обнаруженных и изъятых на месте происшествия или в иных местах, где
преступники временно скрывались, прятали, делили похищенное; очевидцы преступления; перечень и подробное описание
похищенных вещей.
Система «РОЗЫСК» предусматривает обязательное описание
предметов, имеющих заводской номер, уникальных произведений искусства, изделий из драгоценных металлов и камней. (Это
не исключает описания других предметов, особенно тех, которые обладают индивидуальными отличительными признаками и
могут дать важную нить к раскрытию преступления.) В картотеке
записываются также данные о потерпевшем и его состоянии.
Последнее относится главным образом к преступлениям, связанным с посягательством на личность (причинение телесных
повреждений, изнасилование, разбой, грабеж, соединенный с
насилием, и др.).
В «Карточке на лицо, скрывшееся с места происшествия» некодируемой информацией являются описание одежды скрывшегося и любые сведения о нем, не предусмотренные программой.
Например, детали его рассказа о себе, упоминавшиеся им имена, населенные пункты и прочее, что нередко встречается в показаниях потерпевших по делам о мошенничестве, грабеже, изнасиловании и других преступлениях. С помощью системы «РОЗЫСК» решаются задачи обнаружения материалов на преступления, признаки которых фигурируют в текущей оперативнорозыскной информации, в показаниях потерпевших, свидетелей, подозреваемых, обвиняемых и других материалах.
Любое сообщение, где содержится упоминание о преступлении (в том числе предметах, добытых преступным путем), должно направляться в ИЦ МВД, УВД для проверки по картотеке
нераскрытых преступлений. На основе таких признаков составляется поисковый запрос. Его реализация преследует цель обнаружить связь между полученным сообщением и нераскрытым
преступлением. При наличии подобной связи дальнейшие мероприятия по установлению преступников проводятся с помощью оперативно-розыскных мер и следственных действий.
148
Второй класс задач автономного использования системы «РОЗЫСК» складывается из периодического (по мере поступления)
анализа карточек на нераскрытые преступления с целью их группировки по характерным признакам способа преступных действий и совпадению зафиксированных примет преступников. Таким путем выявляются преступления, совершенные одними и
теми же лицами в разных местах, районах, городах и регионах
страны (по центральной ИПС «РОЗЫСК»).
6. Анализ практики использования
системы «РОЗЫСК»
Внедрение системы «РОЗЫСК» в практику органов внутренних дел началось с 1971 г. Исследование показало, что этот
процесс происходит далеко не единообразно. В одних МВД, УВД
(например, в МВД Литовской ССР) четко налажено направление в информационный центр сведений о нераскрытых преступлениях и поступление сигналов, требующих проверки по системе «РОЗЫСК». В других отнеслись к делу формально, и система
результатов не давала. Тем не менее с помощью системы «РОЗЫСК» в целом по стране к концу 1977 г. было раскрыто более
3 тыс. преступлений.
Несмотря на явно ограниченный отбор информации о
нераскрытых преступлениях для постановки на централизованный учет при ГНИЦУИ МВД СССР, уже в 1972—1973 гг. сравнительным анализом информации в центре с помощью ЭВМ
получены выходные данные, обеспечившие раскрытие 80 тяжких преступлений, совершенных преступниками-гастролерами в
разных республиках, краях и областях, в последующие годы
(к середине 1977 г.) этот показатель достиг 270 преступлений.
Изучение практики использования системы «РОЗЫСК» в борьбе с преступностью показало, что на эффективности функционирования системы отрицательно сказывается ряд обстоятельств.
Рассмотрим эти обстоятельства, а также некоторые пути их устранения.
1. Обратил на себя внимание низкий исполнительский уровень
отработки инспекторским составом уголовного розыска первичных программированных документов сбора информации о преступлении и преступнике и несвоевременное направление в региональные картотеки карточек на нераскрытые преступления.
В карточках — первичных документах даже обязательно устанавливаемые по каждому уголовному делу обстоятельства не отра149
жаются. При получении от потерпевших и очевидцев сведений о
приметах преступников не используется программа приметоописания.
Например, по делам о нераскрытых разбоях и грабежах, совершенных в Омской области (всего 180 карточек, изучение проводилось в 1974 г.), в 35 не было указано обязательных признаков преступлений: место, время, способ совершения и др. Только в 63% карточек на нераскрытые кражи правильно отражен
способ действий преступников.
О неполноте отражения информации свидетельствуют следующие сравнительные данные. В системе «РОЗЫСК», созданной в
УВД Омской области, по нераскрытым разбоям и грабежам карточки на лицо, скрывшееся с места преступления, заполнены
лишь по 4,4% дел, а для нераскрытых изнасилований этот показатель составляет 12%. В то же время в ГУВД Мосгорисполкома
по разбоям и грабежам заполнено таких карточек по 73% дел, а
по изнасилованиям — по 62%.
Очевидно, не может быть столь резкой разницы в запоминании потерпевшими (или очевидцами) примет преступников в
городах Омске и Москве. Дело в другом — либо приметы оказались вообще не зафиксированными в уголовных делах, либо их
не перенесли на бланки карточек и информация в систему «РОЗЫСК» не направлялась. Естественно, это ограничило возможности ее использования в раскрытии преступлений.
2. Не менее существенным недостатком является отсутствие
опыта в направлении любой информации о признаках преступлений (где бы они ни были совершены) в информационные
центры МВД, УВД для проверки по системе «РОЗЫСК». Если
есть данные о месте совершения преступления, о котором стало известно из того или иного источника, оперативные работники сообщают заинтересованным аппаратам уголовного розыска.
Но часто бывает так, что ни время, ни место совершения
преступления установить не удается. К примеру, кто-то видел у
конкретного лица явно краденые вещи; где и когда, кто совершил кражу, грабеж или разбой — неизвестно. Или не прибывший в город преступник-гастролер рассказал в кругу местных
уголовников о совершенном преступлении, однако место его
совершения не назвал. К сожалению, такая информация сплошь
и рядом не находит адресата, что выяснилось при эксперименте,
проводившемся сначала в Ярославле, а затем в Рязани и Омске
(1973 г.).
150
Были собраны все оперативные работники районных аппаратов уголовного розыска этих городов. Им предложили по памяти
составить перечень оперативно значимых сведений, которые они
получили в предшествующие десять дней. Затем перечень огласили вслух всем присутствующим. Выяснилось, что информация о
краденых вещах, совершенных грабежах и кражах, полученная в
одних районах и не имевшая до этого момента адресата, оказалась весьма ценной для работников других районов, зарегистрировавших преступления, по которым фигурировали признаки
похищенных вещей и обстоятельства ряда преступлений.
Таким образом, даже в условиях одного города проблема обмена «безадресной» оперативно-розыскной информации, требующей сличения с обстоятельствами совершенных преступлений,
вне системы «РОЗЫСК» не решена.
Хуже обстоит дело с межобластным и межреспубликанским
обменом информацией. Постоянно наблюдается состояние, когда в орбиту знаний одних оперативных работников поступает
информация, в которой крайне нуждаются другие работники в
иных районах, городах, областях, краях и республиках. Опыт
внедрения системы «РОЗЫСК» показал, что провозглашения и
даже ведомственного указания об обязательном направлении
информации в центр недостаточно. Несмотря на категоричность
требования, сформулированного в Инструкции по организации
системы «РОЗЫСК», о том, чтобы каждое сообщение о чьейлибо преступной деятельности, похищенных вещах и предметах
направлялось для проверки по системе «РОЗЫСК», само требование на практике не выполняется. В результате система «РОЗЫСК» эффективно функционирует от случая к случаю.
3. Для организации постоянно действующего канала информации, требующей проверки по системе «РОЗЫСК», во ВНИИ
МВД СССР разработана подсистема «ЗАПРОС», проверявшаяся
в Рязанской, Омской и Московской областях.
Эксперимент показал, что при использовании бланков «ЗАПРОС» количество направляемой для проверки информации увеличивается примерно в десять раз.
«ЗАПРОС» в качестве постоянного канала информации предполагает заполнение всеми оперативными работниками частично формализованного бланка при получении из любых источников сведений о совершенном преступлении, независимо от территории, на которой оно совершено. В запросе указываются: установочные данные лица, совершившего либо осведомленного о
преступлении; вид преступления; место совершения; способ пре151
ступных действий; кто были потерпевшие; на что посягал преступник; предметы и вещи, попавшие в поле зрения источника
информации; орудия преступления; приметы вероятного преступника. Признаки преступления и внешности лица, подозреваемого в его совершении, излагаются терминами, принятыми в системе «РОЗЫСК». Заполненный бланк запроса сдается дежурному по органу внутренних дел для направления в информационный центр. По результатам экспериментальной проверки канала
«ЗАПРОС» возникли задачи дальнейшего совершенствования
организационной стороны системы «РОЗЫСК».
К их числу можно отнести:
• организацию контроля за прохождением сообщений и сигналов о любых фактах (нереализуемых в данном органе внутренних дел), связанных с преступлениями, по каналу «ЗАПРОС»;
• установление режима срочности проверки информации разного содержания;
• организацию проверки поступающих сигналов и сообщений
по суточным и декадным сводкам о совершенных преступлениях;
• организацию проверки поступающих сигналов и сообщений
по системе «РОЗЫСК»;
• организацию проверки поступающих сигналов и сообщений
по системе «УЧЕТ»;
• автоматизацию процессов проверки сигналов и сообщений
на основе кода, принятого в системах «РОЗЫСК» и «УЧЕТ».
В качестве перспективы дальнейшей автоматизации автономного использования системы «РОЗЫСК» может быть реализован
вариант, при котором поступающая по каналу «ЗАПРОС» информация будет кодироваться и автоматически вводиться в
ИПС «РОЗЫСК». При совпадении признаков, фигурирующих в
запросах, и признаков нераскрытых преступлений, ранее внесенных в ИПС «РОЗЫСК», система будет давать на выходе информацию о зарегистрированных преступлениях: вид преступления, место совершения, орган внутренних дел, заинтересованный в его раскрытии.
Нереализованные запросы образуют массив информации подсистемы «ЗАПРОС» (ИПС «Блок запросов»), который можно
использовать для раскрытия вновь совершаемых преступлений.
«Блок запросов» в концентрированном виде будет содержать всю
оперативно-розыскную (нереализованную при первой проверке) информацию о чьей-либо преступной деятельности.
152
4. При создании системы «РОЗЫСК» предусматривалась организация центрального (всесоюзного) массива информации о нераскрытых преступлениях (при ГНИЦУИ МВД СССР). Такой массив формируется из дубликатов основных документов (карточек
«формы 1» и «формы 2»), направляемых ИЦ МВД, УВД в течение двухмесячного срока со дня возбуждения уголовного дела,
но не позднее момента приостановления по нему производства.
Однако дубликаты основных документов в ГНИЦУИ поступают
редко, массив карточек к 1977 г. был явно недостаточен и не
отвечал потребностям межобластного и межреспубликанского
оперативного поиска лиц, совершивших преступления.
Это произошло потому, что при подготовке инструкции было
предусмотрено следующее: дубликаты карточек направляются в
ГНИЦУИ МВД СССР лишь по строго ограниченному перечню
нераскрытых преступлений, а также по делам об особо опасных
преступлениях в случаях, если имеются основания полагать, что
они совершены преступниками-гастролерами, или лицами, выбывшими за пределы данной республики (края, области), либо
вообще проживающими в другой местности. В то время имелось
опасение, что центр будет перегружен избыточной информацией, в связи с чем вводились такие ограничения.
На практике выявилась противоположная тенденция — направлять в центр как можно меньше информации. Приведенная
выше формулировка как нельзя лучше импонирует подобному
стремлению, поскольку по нераскрытому преступлению трудно,
а чаще всего и невозможно определить, совершено ли оно местным жителем, приезжим, убывшим или преступником-гастролером.
Ограниченно решен и вопрос о направлении в центр сообщений о чьей-либо преступной деятельности для сличения с ранее
внесенной информацией. В ГНИЦУИ запросы направляются только подразделениями оперативно-розыскной информации МВД,
УВД, транспортных управлений и отделов милиции. Для этого
используются те же бланки карточек на нераскрытые преступления и приложений к ним со штампом «Проверка». В карточках
подчеркиваются все известные кодируемые признаки, некодируемые сведения вписываются. Кроме того, указываются обстоятельства, в связи с которыми возник запрос. Однако критерии
оценки информации, в связи с поступлением которой обязательно должен направляться запрос в ГНИЦУИ, не были определены. Такое положение ставило решение важнейшего вопроса
результативного функционирования системы «РОЗЫСК» в за153
висимость от усмотрения работников местных информационных
центров.
К 1975 г. в ГНИЦУИ была отработана программа решения
поисковых задач и отлажена система механизированной обработки информации по системе «РОЗЫСК». Появилась возможность расширения централизованного учета нераскрытых преступлений. Судя по опыту нескольких лет эксплуатации системы
«РОЗЫСК», в центральную картотеку МВД СССР целесообразно
направлять дубликаты карточек на все оставшиеся нераскрытыми
преступления, совершенные с применением огнестрельного оружия,
транспортных средств, отключением сигнализации, а также иные
преступления, совершенные квалифицированными способами, и все
виды мошенничества.
Нуждалась в совершенствовании практика направления в
ГНИЦУИ сообщений-запросов, по которым необходима проверка по системе «РОЗЫСК». При налаженном в областях, краях
и республиках потоке запросов, их анализ и оценку должны производить работники местных информационных центров — квалифицированные специалисты уголовного розыска.
Из потока запросов обязательно отбираются те, в которых
речь идет о прибывших преступниках либо о совершении местными жителями преступлений вне пределов данной области,
края, республики. Такие запросы должны для проверки обязательно направляться во всесоюзный центр, что повысит избирательные возможности системы «РОЗЫСК».
В центре целесообразно проверять по системе «РОЗЫСК» информацию, поступающую на выявленных преступников-гастролеров, которые будут ставиться на всесоюзный учет по ИПКГ
(по системе «УЧЕТ»). Изучение подобной информации позволит
определить районы преступных действий гастролеров, виды совершаемых преступлений и сравнить эти данные с признаками
нераскрытых преступлений, поставленных на централизованный
учет.
5. Требует упорядочения работа с информацией по реализованным карточкам. В случае раскрытия преступления, поставленного на учет в местной или центральной картотеке, соответствующее подразделение должно в десятидневный срок направить уведомление. Используя терминологию, принятую в системе «РОЗЫСК», в нем указываются подробные сведения о способе совершения преступления и приметах преступника (преступников).
Такие сведения используются для проверки (по картотеке нераскрытых преступлений) причастности установленных преступ154
ников к другим нераскрытым преступлениям, совершенным на
территории обслуживания различных ГОВД, РОВД, МВД, УВД
или на объектах транспорта. При совпадении сопоставляемых
сведений (поисковых признаков и некодируемой информации)
результаты сообщают заинтересованным органам внутренних дел.
В практике возникает вопрос о судьбе карточек на нераскрытые преступления после того как преступления раскрываются.
Думается, после изъятия из картотек (областных, краевых, республиканских и центральной) их уничтожать не следует. Видимо, система «РОЗЫСК» должна иметь свой архивный раздел. При
этом в изъятые для архива карточки вносят уточненные установочные данные и приметы преступников. Архив явится вспомогательным массивом информации, который обеспечит проверку
конкретных лиц, установление повторности совершения ими преступлений после отбытия наказания или в период его исполнения. Архивный раздел системы «РОЗЫСК» может быть приспособлен к механизированной обработке и в совокупности с системой «УЧЕТ» с успехом использоваться в решении аналитических и прогностических задач, возникающих в практике изучения
преступности и оперативной обстановки.
Глава 7
ПРОБЛЕМА ИНФОРМАЦИОННОГО
ПОИСКА В АВТОМАТИЗИРОВАННЫХ
ИПС ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОГО
НАЗНАЧЕНИЯ
1. «Связанная» и «свободная» информация
в информационном поиске
При экспериментальных работах по созданию оперативно-розыскной информационно-поисковой системы «УЧЕТ» и в
ходе эксплуатации системы «РОЗЫСК» стало очевидным, что
эффективность этих систем в значительной мере обусловлена качеством информационного поиска.
Сущность работы цифровой ЭВМ (с точки зрения проблемы
поиска) заключается во взаимодействии так называемой «связанной» информации, введенной на основе принятого в системе
кода в запоминающее устройство, с поступающей в машину «свободной» информацией при общем «руководстве» со стороны управляющего блока, обеспечивающего синхронную и согласованную работу всех элементов машины. В результате такого взаимодействия вырабатывается новая информация, которая и является решением задачи (106, с. 177).
Поскольку сравнение «связанной» и «свободной» информации составляет суть процесса информационного поиска, в теории формулируют два непременных условия его успешности.
Одно из них — подготовка четкой программы основного документа. (Об этом условии выше говорилось достаточно подробно). Вторым — можно назвать правильное программирование и
формулировку информационных запросов. Программирование
запроса — логическое действие, при котором учитываются общие возможности ИПС и индивидуальность случая.
В этой связи необходимо внести ясность в понятие «пределы
информационного поиска». Сравнение содержания запроса и содержания документов в массиве происходит по программе, составленной специалистами и соответствующей назначению ИПС.
Программа поиска предполагает его алгоритмизацию, т.е. установление последовательности обработки (сортировки, перебора) информации. Алгоритм после его программной реализации
становится раз и навсегда заданным (для данного класса задач).
156
В силу этого некоторые исследователи утверждают, что информационный поиск является формализованным процессом отыскания по определенным признакам из множества документов
тех, которые отвечают по смыслу информационному запросу
(328, с. 17).
Однако столь «технический» подход не разделяют многие ученые. Он не импонирует и решению проблем, возникающих при
автоматизации процессов обработки оперативно-розыскной информации. С точки зрения теории информационного поиска можно сослаться на исследования свойственной ЭВМ «способности» самопрограммирования (автоматизация составления программ и подключение дополнительных алгоритмов, отвечающих типовой ситуации) (68, с. 16; 251, с. 56). И хотя эта «способность» ограничена рамками математической логики и заданными человеком ведущими критериями программы, безусловно, речь идет о более сложном содержании информационного поиска, чем отыскание по заданным признакам соответствующих документов.
Мы исходим из того, что в информационном поиске лишь
часть процесса формализована, а именно техническое исполнение поиска. Составление же информационного запроса, которому предшествует анализ исходных данных, оценка результатов
при ознакомлении с документами, полученными при поиске, —
процесс глубоко творческий.
Многие зарубежные исследователи под информационным
поиском подразумевают вообще весь комплекс проблем, связанных с обработкой, хранением (в «памяти» механизированных
систем), поиском и выдачей информации. Если подойти к проблеме поиска с формальных позиций, то информация действительно содержит определенное количество сведений о фактах,
которое нельзя увеличить с помощью каких-либо математических преобразований. Здесь можно сослаться на Н. Винера, утверждавшего, что никакое действие над сообщением не может
при этом дать увеличения средней информации (67). Что касается ИПС, то они могут по запросу выдавать только ранее введенную информацию в их запоминающие устройства.
Однако информационный поиск не сводится к механическому получению, суммированию фактов, составлению информационного запроса и формальной выдаче полученных результатов.
Экспериментальная работа ряда информационных центров органов внутренних дел (оснащенных ЭВМ, использующих «машинное время» других организаций, имеющих лишь перфокартные
157
системы) подтверждает указанный тезис: определилось стремление ИЦ выдать по запросу, возникшему в связи с раскрытием
преступления, как можно больше информации, имеющей какое-либо отношение к его событию.
На первом этапе это достигалось методом стыковки различных файлов по сходным признакам и поиском не только в основной ИПС (на лиц, поставленных на учет), но и в других
подсистемах. Исследуя стратегию поиска в автоматических системах, Кин Сирч (США) в 1968 г. писал, что «информационный
поиск начинается с момента получения информационного запроса
и кончается анализом представленных документов» (369,
с. 65—76).
Еще через пять лет, в 1973 г., Ч. Мидоу в изданной в ЛосАнджелесе (США) монографии последовательно рассматривает
следующие элементы информационного поиска (197, с. 71):
• составление и формулирование запроса;
• обеспечение доступа к массивам информации в целях их
изучения; сравнение запроса с имеющейся в массивах информацией в целях определения соответствия этой информации запросу;
• отбор полученной информации;
• оценка полученной информации тем, кто формулировал
запрос;
• разработка стратегии использования имеющихся ресурсов
для достижения целей того, кто осуществляет поиск интересующей информации.
Такой подход еще раз подтвердил перспективность наших
исследований в области разработки стратегии информационного
поиска в ИПС оперативно-розыскного назначения, которые велись с 1968 г.
2. Информационный поиск как формирующийся
метод оперативно-розыскной деятельности
Получение информационного запроса извне не означает его автоматического ввода в ИПС. Специфика оперативнорозыскной информации требует специальных логических операций по компоновке задачи. В этой связи необходимо кратко остановиться на специфике задач, решаемых с помощью двух основных, ранее указанных ИПС.
С помощью системы «УЧЕТ» по единичным признакам или
по их совокупности устанавливают конкретных лиц, которым
158
подобные признаки присущи: черты внешности, возраст, профессиональные навыки, способ преступных действий, район
проживания. Цель поиска — получить список лиц, из числа состоящих на оперативно-розыскном учете, среди которых может
оказаться человек, интересующий соответствующие аппараты,
проводившие оперативно-розыскные меры по предотвращению
или раскрытию преступления.
Такие меры предполагают:
• обращение к алфавитной фототеке — важнейшему элементу систем «УЧЕТ» — для обнаружения с помощью очевидцев и потерпевших лиц, имеющих близкое сходство с
устанавливаемыми преступниками или иной категорией
лиц, в отношении которых проводятся поисковые мероприятия;
• проверку и идентификацию устанавливаемых лиц с помощью опознания или дактилоскопии;
• обнаружение причастности этих лиц к преступлениям по
следам, орудиям преступления и иным предметам;
• изучение выявленных лиц по записям и документам, имеющимся в делах оперативно-розыскного учета, по другим
оперативно-розыскным материалам, в том числе введенным в «память» ИПС, а также с использованием иных источников информации (в частности, сопоставление их прошлого преступного опыта, форм отклоняющегося поведения, времяпрепровождения, интересов, связей и ближайшего окружения с обстоятельствами раскрываемого, подготавливаемого или замышляемого преступления).
С помощью системы «РОЗЫСК» по единичным признакам
или по их совокупности производят отбор карточек на нераскрытые преступления, признаки которых (место, время, способ
преступных действий, количество преступников, орудия преступления, следы и похищенные предметы) совпадают с признаками, отраженными в поступившем сообщении (запросе).
После реализации ближайшей цели поиска по совпадающим
признакам осуществляется комплекс оперативно-розыскных мер:
• изучение обстоятельств нераскрытых «похожих» преступлений и их сравнение с информацией в запросе;
• выбор преступления, которое по всем характеризующим его
признакам больше всего соответствует «встречной» информации, поступившей в запросе;
• изучение с использованием всех возможных оперативнорозыскных средств и методов лица, о преступном поведе159
нии которого сообщается в запросе, с точки зрения объективной возможности (по месту, времени, физическим данным, преступной квалификации, подбору сообщников
и пр.) совершить, принять участие или быть осведомленным о нераскрытом преступлении, поставленном на учет в
системе «РОЗЫСК».
Очевидно, в общем комплексе подобных мер информационным поиском решается лишь часть задач, а в качестве итога
предполагается выдача рекомендаций о событиях, фактах, людях, вокруг которых и должны проводиться оперативно-розыскные меры.
Именно эти соображения: достижение с помощью информационного поиска целей оперативно-розыскной деятельности —
дают основания рассматривать его в качестве вновь формирующегося метода оперативно-розыскной деятельности. Для аргументации можно привести следующие соображения:
• понятие «метод» в теории оперативно-розыскной деятельности используется для обозначения целенаправленных действий, осуществляемых специфическими средствами в условиях, обеспечивающих конспирацию;
• ИПС оперативно-розыскного назначения имеют служебное назначение обеспечить информацией тактические задачи, для решения которых используются названные методы;
• каждый из методов познания, используемых в информационном поиске (криминалистическое и криминологическое
исследование исходной информации, ее классификация, составление поискового образа и пр.), сам по себе не принесет результатов, и только их совокупность образует информационный поиск;
• в информационном поиске непосредственно или опосредованно «присутствуют» известные общепознавательные методы: наблюдение, опрос, изучение документов.
Однако наряду с общими познавательными методами в информационном поиске используется специфическая, только ему
присущая система логических, эвристических, математических
и кибернетических методов, которые модифицируют идентификационную функцию информационного поиска и упорядочивают логико-смысловые связи, отражающие и теорию опознания
образов, и практический опыт решения поисковых задач наиболее экономным путем.
160
3. Криминалистическое и криминологическое
исследование информации при компоновке
информационных запросов
Рассмотрим более детально природу, содержание и перспективы совершенствования информационного поиска в автоматизированных ИПС оперативно-розыскного назначения. Информационные запросы, поступающие от оперативных работников и выражающие их потребность в информации, преобразуются в поисковые предписания.
Между запросом и предписанием обязателен этап криминалистического и отчасти криминологического исследования информации, поступившей в задании, оценки ее качества, группировки признаков в зависимости от их достоверности, весомости, значимости для данного случая.
Что касается заключительного этапа (оценка информации
на выходе), то ему свойственны элементы управления, когда
сопоставление фактов «...дает нечто новое, непосредственно не
вытекающее из каждого факта в отдельности и из арифметической суммы фактов» (22, с. 34). Происходит обогащение информации в аппарате управления (в данном случае в информационном центре) за счет опыта оперативных работников, оценивающих информацию. «Информация на выходе аппарата управления, — пишет В.Г. Афанасьев, — всегда содержит в себе
момент обобщения в форме команды к действию системы, т.е.
имеет своим содержанием не только факты, но и своеобразную
оценку этих фактов...» (22, с. 34).
Такое обогащение в оперативно-розыскных ИПС необходимо
потому, что для них характерен определенный уровень формализации содержания информации. В принципе могут быть формализованы все явления, отражаемые оперативно-розыскной
информацией (213, с. 23, 69).
Однако несомненна и очевидна сложность математизации
принятых в криминалистике и криминологии описательных процессов (в частности, разработка методов математического описания зависимостей между различными социальными явлениями и поведением правонарушителей). Пока что программы поиска базируются лишь на отдельных характеристиках. Многие же
зависимости обнаруживаются при изучении не формализованной и черпаемой из различных источников информации.
В чем же заключается криминалистическое и криминологическое
исследование информации при компоновке информационных
запросов?
161
В сообщении о совершенном преступлении, в связи с чем
возникает задача поиска преступника с помощью системы
«УЧЕТ», наиболее достоверными бывают данные о виде и элементах способа совершения преступления (место, нередко время, характер действий преступников, орудия преступления). Однако такие признаки (они могут быть несомненными) существенно ограничивают поиск, хотя и не делают его безуспешным.
Например, используя элементы способа совершения преступления (взлом преград, характерные насильственные действия или
обманные действия мошенников и пр.), можно выбрать лиц из
числа состоящих на оперативно-розыскном учете, которые в
прошлом при совершении преступлений действовали аналогичным способом. Сузить круг проверяемых можно ограничением их
числа состоящими на учете и проживающими в районе, прилегающем к месту совершения преступления.
И все же, имея во многих случаях высокую степень достоверности, объективные признаки преступления обладают меньшей
значимостью по сравнению с признаками, характеризующими
личность преступника. Правда, могут быть и исключения: значимость даже малоинформативного признака (вид преступления)
может сразу возрасти, если появляется оперативная информация.
Например, признак «разбой» окажется наиболее значимым, если
он будет оцениваться в связи с агентурными данными о том, что
преступление совершил человек, имеющий судимость за разбой.
И вообще, не все признаки, относящиеся к способу совершения преступления, имеют равное значение для информационного поиска. Так, место преступления (квартира, магазин) —
менее надежный признак, чем такой признак разбоя, как «душит жертву» или признак кражи — «отжим замка». Последние в
большей мере характеризуют повторяемость действий преступников. Об этом свидетельствует практика: преступление требует
огромного нервного напряжения, совершается в ситуации, ограничивающей выбор решений, и в подобных условиях преступник избирает привычные действия, нередко машинально повторяя их в другом преступлении.
Определенный интерес представляет мнение, что нельзя правильно определить способ совершения данного преступления на
основании присутствия только каких-то внешних специфических особенностей; во внимание следует принимать также и психологические факторы, общие для человеческих действий. Это
дает возможность понять поведение преступника. В частности, в
литературе упоминаются ситуация, выбор преступником места и
162
времени. Успех поиска зависит от анализа всех факторов в совокупности. Т. Джек (США) приходит к выводу, что при любой попытке автоматизировать процесс поиска такой информации нужно использовать интуицию, понимание опытного следователя.
Попытки упростить систему путем сведения ее до «категории
совершенно объективного состояния», по мнению автора, являются прямым противоречием самому поведению преступника,
которое по своей природе субъективно (94, с. 15—21). Сказанное
распространяется на оценку информации и при осуществлении
поиска по системе «РОЗЫСК» с той лишь разницей, что при
компоновке запроса оператор не ограничивает себя «привязкой»
поиска к месту происшествия. Наоборот, самое неожиданное
(с точки зрения территориальной удаленности) появление сигнала о признаках преступления оценивается как имеющее высокую степень вероятности связи этих признаков с одним из преступлений, сведения о котором внесены в долговременную «память» ИПС «РОЗЫСК».
Криминологический анализ при раскрытии преступлений предполагает учет местной «географии» преступности. Имеются в виду
статистически выявленные закономерности совершения преступлений в определенных пунктах, микрорайонах и районах города
местными и пришлыми преступниками, знание их типичных межрайонных и межобластных связей и перемещений. Учет подобных
обстоятельств дает возможность с первых шагов информационного поиска сузить его область, сэкономить время, осуществив поиск не по всему информационному массиву, а лишь по массиву
соответствующих районов. Естественно, при отрицательном результате область информационного поиска расширяют.
Таким образом, криминологический анализ предполагает, что
исходной информацией служит не только само сообщение о замышляемом, подготавливаемом или совершенном преступлении,
но также и знание оперативной обстановки, на основе которого
становится возможной пространственная и временная корреляция информационных сообщений. Она не всегда приводит к точным выводам. Обычно появляется «шум» — образование избыточной для данного случая информации.
Накопление «шума» разрушает создаваемую информационную
упорядоченность (133, с. 120). Но в то же время «шум» может
стать источником новых идей, версий. В силу этого нужна фильтрация избыточной информации для выделения полезных сведений и устранения неопределенности, создаваемой «шумом». При
осуществлении поиска в целях предупреждения преступлений
163
криминологический анализ заключается в оценке поступающих
сигналов, сообщений с точки зрения их реальности и степени
вероятности криминального исхода; определении микросреды,
где следует искать лиц, которые могут совершить преступления.
Здесь учитывают «трудные» микрорайоны с высоким уровнем
суммарного показателя асоциальных проявлений.
4. Образное моделирование и создание
понятийной модели в процессе
информационного поиска
Оценка информации о внешности преступников или
лиц, замышляющих преступления, предполагает достаточно глубокий анализ психологических факторов, связанных с восприятием, запоминанием, воспроизведением образа.
При восприятии кого-либо у очевидца или потерпевшего возникает образная модель. Причем в индивидуальном восприятии
выступают те качества, которые приобретают наибольшее значение в данной ситуации, «несут наиболее значимую информацию
о свойствах, намерениях и действиях этого человека либо по
объективным причинам доминируют в его облике» (263, с. 37).
По мнению А.Р. Ратинова, такую роль обычно играют рост,
возраст, телосложение, движение, речь, черты и выражение лица.
Их чаще всего выделяют, воссоздавая образ воспринимаемого
человека (263). При словесном описании они выполняют роль
опорных признаков, с которыми связываются другие элементы
внешности.
Но А.Р. Ратинов исследует психологические особенности восприятия применительно к целям опознания личности, предполагающим воссоздание образа в целом. Информационный же
поиск имеет задачу найти нужное лицо независимо от того, будет оно опознано или нет (хотя опознание сохраняет свое значение как метод идентификации личности преступника). В силу этого
из всех впечатлений, оставшихся в памяти людей, воспринимавших внешность преступника, выбирают элементы, обладающие
поисковым значением. Образ как бы расчленяют, чтобы затем с
помощью информационного поиска его синтезировать на основе наиболее достоверно известных элементов. При этом резко
повышается требовательность к точности описания таких элементов.
Как отмечалось в литературе (55, с. 79—80), основным недостатком образного моделирования является то, что модели дан164
ного типа, содержащиеся в индивидуальном сознании, пригодны только для «индивидуального» использования. Попытки «поделиться» созданной моделью с другим человеком требуют перекодировки образной модели, т.е. преобразования ее в такой вид,
который доступен для восприятия другого человека. Наиболее
распространенной формой указанной перекодировки является
описание образа при помощи сложившихся понятий. (Модель
становится объективной, описательно-понятийной.) Следующим
этапом должна стать ее формализация (перед вводом в ИПС).
Следовательно, этап создания понятийной модели является исключительно ответственным.
Поскольку поиск основывается на сравнении, важно выделить стороны, признаки, несущие максимум полезной информации для индивидуализации личности. Очевидно, индивидуализации объекта при поиске можно достичь при множественности признаков, либо когда среди них есть редко встречающиеся.
В теории информации аксиоматично положение о том, что,
увеличивая число поисковых признаков, мы уменьшаем тем самым объем выдаваемой информации, «давая возможность тому,
кто запрашивает, количеством признаков регулировать «уровень»
необходимой информации» (213, с. 153).
Однако множественность признаков при составлении запроса
таит в себе опасность потери информации: достаточно одному
признаку быть ошибочным, и нужный объект не будет обнаружен.
Таким образом, лучшим вариантом следует признать ограниченное количество в запросе максимально достоверных фактов, среди которых желательно присутствие редких. Здесь применимы закономерности познания: чем реже факт встречается (выходит из
обыденного, привычного), тем более велика его сила. С точки
зрения теории информации события маловероятные несут наибольшую информацию, в наибольшей степени устраняют неопределенность вывода (343, с. 96).
Итак, существует проблема отбора полной и объективной (достоверной) информации, определения «работающих», т.е. несущих наибольшую информационную нагрузку признаков внешности. При ее решении следует исходить, во-первых, из научного
понимания психических явлений, связанных с получением, накоплением, сохранением и воспроизведением информации человеком; во-вторых, из общей теоретической посылки информатики, суть которой в том, что получение информации, включающее элемент отражения действительности, является процессом управляемым.
165
5. Проблема оценки достоверности информации
в процессе информационного поиска
При оценке исходной информации вполне правомерно
пользование понятием «степень достоверности», носящим качественный характер. У разных людей, которые становятся очевидцами событий, имеющих уголовно-правовые последствия, восприятие действительности сугубо индивидуально, зависит от их
психологических особенностей, жизненного опыта, профессии,
ситуации, особенностей объекта восприятия.
В частности, познание людьми друг друга происходит на всех
уровнях чувственного и логического познания. Информация, заключенная в суждениях одного человека о другом, представляет
собой то, что мог или счел необходимым выделить субъект из
отражаемого им объекта. Эта информация может быть различной
по количеству выделенных свойств объекта, по подбору таких
свойств, их качественному своеобразию. Возможные непроизвольные ошибки, происходящие по причине неблагоприятных условий восприятия, иллюзий, болезненного психического состояния,
личных установок, несовершенства памяти и других факторов.
А.А. Эйсман справедливо отмечает, что в таком процессе познания явно не достаточно формальной достоверности, автоматически следующих выводов. «Здесь уместно иное понятие достоверности,
именно понятие содержательной достоверности, когда достигают
«разумного предела аргументации», когда последняя не конфликтует с
проверенными жизнью, практикой, критериями» (424, с. 96).
Обычно принимают в расчет критерий уверенности лица,
воспринимавшего образ. Однако к искажениям, а в итоге потерям информации может привести некритическое отношение к
«уверенно» сообщаемым сведениям. Существенным ориентиром
при оценке достоверности информации служит представление о
порогах чувствительности и различения: расстояние, освещенность, период восприятия, сила звука (269, с. 93). Большой точности можно достичь также при учете индивидуальной способности ощущать1, психологического и физического состояния
воспринимающего2.
На эту способность могут влиять болезненные состояния: глухота, дальнозоркость, близорукость, дальтонизм, патологически повышенная или пониженная
чувствительность (гиперстезия или гипостезия), полное отсутствие чувствительности (анестезия) (28).
2
Привыкание к различным раздражителям (адаптация) приводит к снижению
чувствительности и разрешающей способности, преувеличению (гиперболизации); возникает в состоянии страха, грозящей опасности (189).
1
166
Криминалистическим средством преодоления субъективизма
при передаче информации являются тактические приемы допроса и оперативно-розыскных действий, обеспечивающих получение необходимых сведений из различных источников. Эти традиционные средства с созданием автоматизированных ИПС дополняются новыми возможностями, возникающими в связи с
формализацией (программированием) первичных документов
сбора информации, содержащих оптимальное количество вариантов вероятных ответов и образцы деталей внешности, которые
подвержены субъективному толкованию.
Основой мыслительной деятельности по составлению модели
образа являются временные нервные связи. Под влиянием дополнительных раздражителей (образцов) возникают ассоциации,
способствующие мысленному воспроизведению как образа в целом, так и его элементов опорных пунктов информационного
запроса в ИПС. Тем самым существенно дополняются избирательные возможности памяти человека, активизируется аналитическая деятельность сознания по отбору поисковых признаков.
Все это способствует получению наиболее полной информации,
в данном случае о внешности преступника.
Экспериментально проверено, что применение формализованных документов и образцов увеличивает количество признаков, которые могут быть использованы в информационном запросе, в дватри раза. Перспективным оказалось и статистическое изучение
частоты повторяемости ошибок для различных поисковых признаков. В результате удается рассчитать соответствующие коэффициенты поправок и систематизировать признаки, сообщаемые в «свободной» информации в зависимости от степени их
достоверности.
Проблема отбора «работающих» признаков имеет не только
тактический, но и экономический аспекты. Если удастся найти
оптимальное решение, т.е. четко определить крут понятий, которыми следует оперировать при отборе исходных сведений и вводе информации при запросе, будет достигнута значительная экономия сил и времени оперативных работников, обеспечена высокая точность поиска. Решение данной проблемы требует достаточно длительных наблюдений за действующими ИПС, применения математических методов при составлении программы автоматической сортировки поисковых признаков по степени их
значимости для результатов поиска, частоте повторяемости в
запросах, выяснения корреляционных зависимостей в различных сочетаниях при компоновке информационных запросов.
167
Такая работа проводилась в 1971—1972 гг. во ВНИИ МВД
СССР, а в 1974—1975 гг. на 35-тысячном массиве системы «УЧЕТ»
и почти 3-тысячном массиве системы «РОЗЫСК», функционирующих в МВД Латвийской ССР, сотрудниками информационного центра этого министерства.
В результате получены таблицы частоты признаков словесного портрета, встречающихся в статистической совокупности. Таблицы содержат подробную информацию о структуре примет в
массивах систем «УЧЕТ» и «РОЗЫСК», т.е. о количестве различных признаков внешности лиц, состоящих на учете и описанных
по делам о нераскрытых преступлениях, а также о структуре описания способов совершения преступлений, уловках, применявшихся преступниками, и соотношении иных признаков, используемых в решении поисковых задач.
Оперативные работники и следователи, ориентируясь на таблицы, характеризующие структуры массивов, получили возможность в исходной информации отбирать (и стремиться к их получению) наиболее ценную «редкую» информацию. Таблицы частоты встречаемости признаков помогают ограничить область поиска и в случаях, когда обнаружены орудия и средства совершения преступления, имеется описание квалифицированного способа его совершения.
Разная степень информативности признаков внешности дает
основания для их градации в зависимости от того, в какой мере
с их помощью ограничивается область поиска. В этой связи
В.Г. Малышев рекомендует делить признаки внешности на три
категории: опорные, дополнительные и исключительные. Им
получены экспериментальные данные: наименьший удельный
вес какого-либо признака в общем их числе данной группы
приобретает наивысший показатель информативности.
Например, если частота встречаемости признака «волосы белокурые» среди других признаков данной группы в процентном
отношении выражена 3, то информативность такого признака
по принятой шкале окажется равной 0,97. Из каждой тысячи состоящих на учете при отборе лишь по данному признаку останется 30 человек. Признак же «рост средний» имеет информативность, равную 0,3. При отборе по данному признаку из каждой
тысячи останется 700 человек. Таблицы информативности на практике при отборе информации о внешности устанавливаемого
преступника позволяют предвидеть эффективность поступающих
данных с точки зрения сужения круга проверяемых лиц и направлять усилия оперативных работников на получение призна168
ков, обладающих высокой информативностью. Оператор информационного центра, на основе исходных данных, обращаясь к
таблице информативности, заранее может оценить возможности
ИПС и тем самым стимулировать усилия по получению дополнительной информации.
Решению любой задачи на ЭВМ обязательно предшествует ее
математическое описание (алгоритмизация задачи), т.е. установление строго определенной последовательности получения необходимых показателей в виде совокупности математических зависимостей. Алгоритм, являясь предписанием последовательности или характера выполняемых действий (правилом решения
задачи), служит основой составления программы для машины.
(Имеется в виду подбор совокупности команд, необходимых для
решения данной задачи.)
Но некоторые задачи чисто логического характера не поддаются алгоритмизации, т.е. нет определенного правила для их решения, которое становится возможным только при экспериментальном подборе ряда программ. Именно такой характер носят
логические задачи, решаемые в процессе информационного поиска в оперативно-розыскных ИПС.
Точнее, принцип поиска (для данного класса задач) остается
постоянным и неизменным, и поэтому составление алгоритма,
казалось бы, не требует особого труда. Но в то же время поисковые признаки (которые не являются постоянно заданными), особенно их достоверность и значимость, пока алгоритмизации не
поддаются. В каждой новой задаче применяется сочетание новых
поисковых признаков, взятых из разнообразия терминов данной
ИПС (в зависимости от достоверности и значимости признаков
составляются их новые комбинации).
6. Разбивка поисковых признаков на группы
по степени значимости и достоверности
Опыт работы с экспериментальными ИПС свидетельствует о целесообразности после отбора поисковых признаков
производить их разбивку на несколько групп по степени значимости и достоверности. Группировка отобранных признаков должна соответствовать ряду условий. Необходимо, во-первых, чтобы все они были использованы в информационном поиске, вовторых, была обеспечена выборка всех лиц (из числа состоящих
на учете), которым свойственна минимальная совокупность и
даже один из этих признаков.
169
Например, лицо, совершившее изнасилование, должно быть
обнаружено (если оно состоит на учете) по единственному признаку «мужчина», если даже все остальные будут ошибочными.
Правда, в таком случае намного увеличивается затрата времени
на поиск.
В этом отношении характерны ошибки, допускаемые при составлении информационных запросов и анализе полученной
информации.
В г. Горьком опасный преступник совершил несколько изнасилований, обманным путем проникая в квартиры, где оставались одни женщины. Сопоставив приметы, полученные из нескольких источников, оперативные работники составили информационный запрос и получили на выходе 20 номеров дел из
нескольких тысяч, составлявших к тому времени информационный массив ИПС. Двадцати дел им показалось много, и они ввели в задачу дополнительные, малодостоверные признаки, сократив тем самым число дел до 7. Среди лиц, состоявших на
учете по этим делам, преступника не оказалось. Прошло более
месяца, и после еще нескольких преступлений насильник был,
наконец, задержан. Выяснилось, что на него имелось дело в числе тех 13, которые оперативные работники отсеяли, стремясь
сузить до минимума круг проверяемых.
В г. Иванове при поиске опасного преступника в комбинацию
столь веских признаков, как уверенно названный рост, телосложение, цвет волос и татуировка — буквы на пальцах — непредусмотрительно ввели сомнительный признак — возраст, ограничив поиск 17-20-летними. Преступника на первом этапе не
установили, потому что ему было 16 лет. Когда же признак «возраст» из комбинации изъяли, а вместо него ввели более достоверный — речь невнятная, ИПС «указала» только на одно дело.
По нему состоял на учете несовершеннолетний, оказавшийся
виновным в совершении раскрываемого преступления.
Практике использования ИПС «УЧЕТ» в раскрытии преступлений известны и другие примеры, когда по минимальному
количеству нередких признаков система выдавала большой объем
информации, проверка которой приводила к успеху. В январе
1974 г. в г. Иванове на улице Батурина возле ресторана на гражданина напали два хулигана, один из которых ранил его из пистолета. Преступники скрылись. При проведении неотложных оперативно-розыскных действий были получены данные лишь о
приметах одного из преступников: примерный возраст, рост и
цвет волос. По системе «УЧЕТ» получили список из 220 человек,
170
проживавших на территории города. С использованием фототеки, отобрав карточки на указанных лиц, проводили информационный поиск. В результате область поиска ограничили несколькими наиболее похожими лицами, в одном из которых по фотокарточке очевидец опознал стрелявшего преступника. Это был
некий, поставленный на учет Октябрьским райотделом внутренних дел. Его задержали, он был опознан свидетелем, и у него
изъяли пистолет. На следствии он назвал своего сообщника.
Очевидно, дать готовые рекомендации на все случаи по группировке признаков в зависимости от степени их достоверности
невозможно. Однако наблюдение за работой экспериментальных
ИПС, анализ эмпирического материала дают основания для некоторых предварительных выводов.
В группу наиболее достоверных поисковых признаков чаще
всего попадают: пол; четко воспринятые особые приметы; возраст (для подростков округляется для надежности до 20 лет); резко
выраженные особенности строения лица, головы; тип лица (монгольский, кавказский); акцент; заикание; хорошо выраженные
детали строения носа, лба, подбородка; выступание надбровных
дуг; бросающаяся в глаза оттопыренность ушей и пр.
Такие признаки, как примерный возраст, цвет глаз, волос, в
основном все люди воспринимают одинаково, но возможны и
какие-то отклонения. Их можно распределить по промежуточным группам в зависимости от конкретной поисковой задачи.
Наконец, остаются сомнительные признаки, несущие печать
субъективного восприятия.
Существенно изменилась стратегия информационного поиска благодаря усовершенствованию новых поколений ЭВМ. Если
при разработке первых автоматизированных ИПС предусматривался режим функционирования, при котором абонент должен
был вводить единственный запрос и ожидать получения ответа,
то в настоящее время при проектировании ИПС предполагают
возможность ввода в информационную систему большого числа
запросов (а следовательно, разных комбинаций признаков) при
непосредственном взаимодействии абонента с ЭВМ.
Из вышеизложенного следует, что необходимым дополнением к формализованным операциям, осуществляемым при информационном поиске техническими средствами, является мышление опытного специалиста-криминалиста.
С развитием кибернетики появилось стремление переложить
на технические решающие устройства (главным образом речь идет
об ЭВМ) как можно больше операций, освободив от них мыш171
ление человека. Усилия в этом направлении перспективны. Однако на сегодняшний день исследователи констатируют, что несовершенство технических средств переработки информации пока
что должно компенсироваться специфически человеческими средствами.
7. Алгоритмизация элементов человеческого
мышления в информационном поиске
Выше было показано, что многие элементы информационного поиска из-за непознанности природы субъективных
восприятий и оценок алгоритмизации не поддаются. Таким образом, при эксплуатации оперативно-розыскных ИПС некоторые
важнейшие элементы информационного поиска остаются творческими. Они не алгоритмизированы и не могут быть переданы для
решения ЭВМ.
Машина превосходит человека в скорости перебора возможных путей поиска, когда речь идет о решении сравнительно
простых задач. Однако мозг человека имеет свойство, которое
было названо «чувством близости решения». Человек ведет поиск решения вокруг каких-то определенных построений, не
уходит в сторону. Машина, не обладая таким свойством, может
пройти мимо решения. Чувство близости решения берется из
гораздо большего запаса информации в памяти человека, имеющей как прямое, так и косвенное отношение к решаемой задаче (217).
В философской литературе отмечалось, что для плодотворного рассмотрения вопроса о принципиальных и реальных возможностях кибернетических систем и машинного моделирования
процессов мышления следует учитывать социальную обусловленность мышления, сознания, психической жизни человека (41,
с. 74). Цель предотвращения или раскрытия преступления мобилизует усилия, опыт, интуицию оперативного работника, готовящего решение. Знание оперативной обстановки, психологии преступника, четкое представление о том, что лучше, а что хуже воспринимают люди в различных условиях, — вот типичный запас информации у опытного сотрудника, который невозможно заменить
электронной машиной.
В задачах с конечным набором условий область поиска логически задана определенным количеством ходов или вариантов
на каждом этапе решения. Поэтому успех поиска с помощью ЭВМ
определяется главным образом способностью машины к быстро172
му перебору всех возможных вариантов. Когда количество условий и соответственно вариантов решения невелико, цель можно
достичь путем полного перебора вариантов. Если же имеется большое количество вариантов решений, то возникает необходимость
участия мыслительных процессов, направляющих поиск решения. Главная роль принадлежит человеку-специалисту, а автоматы
являются продолжением функций человека, усиливают и «совершенствуют» их.
По мнению Ю.В. Орфеева, многие задачи без определенной
предварительной оценки вариантов практически не поддаются
решению или их решение потребует больших затрат времени даже
при применении очень мощных машин (235, с. 273—289).
Возьмем, к примеру, Московский регион, где со временем
может оказаться на оперативно-розыскном учете несколько сот
тысяч человек, включая «гастролеров». Сплошная переработка
такого массива даже мощной ЭВМ — сложный процесс, требующий больших затрат времени. Предварительная же оценка вариантов поиска, выбор части информационного массива по каким-либо признакам, имеющим чисто оперативно-тактическое
(при этом разовое) значение, позволит сократить время поиска
в десятки раз.
Характерно, что за десятилетие 1965—1975 гг. в решении проблемы моделирования мыслительной деятельности человека большого сдвига не произошло. Н.М. Амосов в 1965 г. отмечал, что
самый главный недостаток машин, вытекающий из основного
принципа их действия, состоит в чрезвычайной усложненности
«этажной» обработки информации. Моделирование на машинах
сложных программ представляет большие трудности, так как
требует превращения «этажных», объемных моделей (т.е. способностей чисто человеческого мышления) в линейные.
Совсем иначе функционирует мозг человека. В нем одновременно осуществляются миллионы программ, а информация перерабатывается сразу по многим параллельным и этажным линиям. И хотя скорости обработки информации по сравнению с
ЭВМ очень малы, объем одновременно перерабатываемой информации во много раз превосходит даже самую сложную и быстродействующую ЭВМ (9).
В 1973 г. Б.В. Бирюков и Е.С. Геллер отмечали, что возможности мозга человека в несравненной мере превосходят возможности существующих и разрабатываемых вычислительных, управляющих и информационно-логических машин в отношении: богатства, способов логической переработки информации; способ173
ности перестройки своей работы и компенсаций форм поведения; способностей к самоорганизации и безотказному функционированию; использования огромных фондов научных данных,
накопленных в ходе всего человеческого познания и отбираемых
по нефиксированным, очень часто интуитивным критериям (41,
с. 75).
Исследователи проблемы искусственного интеллекта отмечают, что для решения сложных, нетривиальных задач необходима
многопрограммность, обеспечивающая поступление обильной
информации из смежных программ, которые могут не иметь прямой связи с решением поставленной задачи. Даже схематизация,
т.е. упрощение процесса мышления, предпринимаемое для поисков аналогов человеческого мышления, указывает, сколь сложны проблемы машинной замены творческих процессов, характерных для оперативно-розыскной тактики. С точки зрения дальнейших перспектив формализации процессов мышления взгляды философов и кибернетиков сводятся к тому, что граница между
формально-логической частью мышления и его интуитивно-содержательной стороной (хотя и будет отодвигаться все дальше,
представляя все большие возможности формализации) сохранится всегда, будучи обусловлена постоянным развитием человеческого мышления (41, с. 75).
Итак, продуктивность мышления специалиста — оперативного работника — неотъемлемый элемент информационного поиска. Задачи, которые при этом решаются, вполне можно отнести к классу эвристических.
Отмечая характерные черты эвристического метода, А.В. Напалков указывает на то, что он совершается в условиях, когда
нет достаточного количества информации для применения математических и статистических методов. «В условиях, когда с точки
зрения применения математических методов задача является неразрешимой, мозг решает ее, хотя не гарантирует оптимальности»
(218, с. 231).
П.А. Растригин и В.А. Марков, отмечая однопрограммность
технических устройств, пишут, что для человека, как биологической системы, характерна многопрограммность, которая подразумевает параллельную работу сразу нескольких биологических
программ (261, с. 228). Здесь авторы явно упускают роль социального опыта, социальных программ, которые вносят в мышление
оценочные категории и делают мышление социально предметным.
Анализируя попытки алгоритмизации некоторых элементов
человеческого мышления, Б.В. Бирюков и Е.С. Геллер отмечают,
174
что современные работы в области эвристического программирования (включая и программы решения задач «общего» типа)
еще далеки от эффективного моделирования психической деятельности. Их вклад в раскрытие подлинных механизмов принятия решений человеком пока еще скромен (41, с. 139).
Другие исследователи отмечают обедненность воспроизводимого с помощью модели феномена сравнительно с моделируемым процессом, оторванность его «информационного слепка»
от других сторон психики человека. Даже самые сложные эвристические программы, которые сегодня могут быть реализованы
на ЭВМ, все же проще тех, которые адекватны «эвристически
алгоритмам», свойственным человеческому мозгу (54).
Теоретически вынашиваются идеи создания программы выработки внутримашинной модели внешней среды. В результате
машина окажется способной продуцировать новые, не содержащиеся в «памяти» и не заложенные непосредственно в ее «модельном языке» способы поведения, адекватные внешней ситуации (248).
8. Организация продуктивного мышления
в информационном поиске
Применительно к информационному поиску продуктивное мышление организуется по-новому. Происходит обратное влияние принципов обработки информации машинами на ход рассуждений человека.
Необходимость приводить в форму алгоритмов те элементы
решения задач, которые должна выполнять машина, приучает
работника, составляющего программу информационного поиска, четко мыслить, точно формулировать все предпосылки
и условия решения, ясно продумывать все варианты. «Человек
постоянно применяет подпрограммы, — пишет Г. Клаус. — То,
что называют опытом или навыком и т.д., есть не что иное, как
включение уже отработанных подпрограмм в протекающий процесс мыслей. Когда опытный ученый и новичок стоят перед одной и той же проблемой, то положение одного из них отличается
от положения другого тем, что, хотя вся программа для решения
этой новой проблемы неизвестна им обоим и должна быть ими
еще выработана, опытный ученый все-таки в состоянии построить по крайней мере частично эту, взятую в целом, новую программу из уже имеющихся подпрограмм навыка и т.д.» (134,
с. 108).
175
Подобная точка зрения имеет свою историю. Еще в начале
нынешнего века немецким психологом О. Зельцем была предложена теория интеллектуальных операций (236, с. 88—89). Она
предполагала, что при решении задачи человек должен вспомнить какую-либо сходную. По мнению О. Зельца, продуктивность
мышления в своей значительной части вытекает из применения
уже известных операций и методов решения к новому материалу
и связана с установлением новых связей, систем из известных
интеллектуальных операций. Владея частными операциями, человек может составлять из них какие угодно цепи в зависимости
от содержания задачи. Так возникает продуктивность мышления:
новые соединения интеллектуальных операций и их применение.
Иначе — установление их внутренних отношений к ранее не связанным с ними задачам.
В целом рассуждения Зельца содержат рациональные начала.
Однако при недостаточно критичной оценке они могут привести к выводу, что в мышлении человека существуют якобы готовые программы для решения задач с определенной областью
поиска. Такое положение для процедуры информационного поиска неприемлемо. Скорее здесь применимы психологические
критерии отбора информации: критерий полиментности, предполагающий использование информации, разнообразной по содержанию, рождающей не один, а несколько вариантов решений, в определенной мере противоречивой (противоборствующей), побуждающей мозг усиленно и целеустремленно работать,
искать опровержения противоречивых аспектов исходной информации, в результате чего рождается гамма мыслей, позволяющих найти правильное решение; критерий активности, предполагающий отбор для решения поисковых задач информации, которая активно влияет на творческое мышление потребителя информации (224, с. 3—5).
Другими словами, мыслительным процессам при осуществлении информационного поиска в оперативно-розыскных ИПС
явно свойственны элементы оперативно-тактического мышления. И это естественно, поскольку информационный поиск является элементом решения оперативно-тактических задач. Как
справедливо отмечает Л.Л. Гурова, любая задача психологически
заключает в себе элемент неопределенности и требует построения программы по ходу решения, если не в определении общей
стратегии (в случаях, когда она известна), то в отыскании его
отдельных звеньев или операций (91, с. 70—82).
176
В новейших теориях исследования операций рассматриваются
ситуации, учитывающие не только объективную, но и гносеологически противоположную ей — субъективную неопределенность.
Наиболее общий для такого рода состояний — это случай, когда
известно многообразие возможных подходов, но без дополнительной информации (а она в нашей оперативно-тактической
ситуации чаще всего извлекается из опыта оператора) невозможно определить спектр таких возможностей для решения конкретной задачи (317, с. 202—203).
В большинстве случаев ошибки и выбор неоптимального пути
решения порождаются стандартизацией мыслительного процесса, действиями по шаблону, по одной какой-либо имеющейся в
памяти программе. Подобный недостаток замечается у неопытных сотрудников, мало эрудированных в вопросах решения оперативно-тактических задач.
В ситуации неопределенности специфика роли оператора наиболее полно может быть исследована при системном анализе его
управленческого труда. Изучение операций, производимых с
информацией, позволяет открыть новые, ранее неизученные зависимости решений от информационных комплексов и последовательно алгоритмизировать процессы принятия решений. «В соответствии с ситуационной концепцией, — пишет Йозеф Кхол, —
эффективность управленческого труда предполагает успешность
решения отдельных, непрерывно возникающих и непрерывно заканчивающихся управленческих ситуаций» (165, с. 162).
9. Эвристические приемы и методы
в информационном поиске
Эвристические методы отнюдь не гарантируют оптимальных решений. «В действительности она (эвристика) вообще не гарантирует достижения решений: все, что можно сказать о полезной эвристике, это то, что она предполагает решения, которые большей частью оказываются достаточно хорошими» (76, с. 29). Типичной чертой эвристического мышления является способность
не только пассивно использовать информацию, поступающую
извне, но и целенаправленно отыскивать нужные сведения, умение давать им оценку значимости (40).
Преимущества эвристики — в значительном ограничении
(а следовательно, сокращении времени) поиска, что обусловливает практичность метода. Хотя здесь имеется и обратная сторо177
на: из-за сильного ограничения поиска, при недостаточном опыте
применяющего эвристический метод могут быть упущены правильные решения. Особенно опасен метод подобия. Если он бывает весьма полезным при постоянстве внешних условий, то окажется вредным, когда внешние условия меняются и требуют существенно новых решений задач (например, учета местных миграционных процессов, вызванных образованием новых поселений — спутников крупных городов).
Данный тезис отражает причины практических неудач. Как
нельзя лучше их объясняют Л.А. Растригин и В.А. Марков. «На
многих наших решениях, — пишут они, — лежит печать непродуманности, торопливости, стремления выиграть время за счет точности результата, погони за количеством решаемых задач в ущерб
их качеству и т.д. Множество проблем, которые следовало бы решать с привлечением максимального количества информации и использованием всей «интеллектуальной мощи» сознания, мы переадресуем нижнему уровню управления. Отсюда — некритическое восприятие на первый взгляд прописных, а в действительности весьма спорных и сомнительных истин, преклонение перед авторитетами, трафаретность «исходных позиций и алгоритмов мышления» (261, с. 237).
Эвристический метод требует привлечения эвристической
информации, побуждающей мозг при ее осмысливании создавать, в свою очередь, новую информацию, позволяющую находить кратчайшие пути решения поисковой задачи.
Другими словами, применение эвристических методов предполагает дополнительный сбор необходимой информации, подчиненной генеральной стратегии поиска, намеченной результатами предшествовавших промежуточных действий (5, с. 187). Дополнительные достоверные признаки, вводимые в информационный запрос, значительно приближают оптимальное решение
задачи. Они берутся также из анализа конкретной ситуации, оценки оперативной обстановки, аналогии случая, личного опыта
сотрудника, осуществляющего поиск, и опыта других работников, участвующих в мероприятиях по предупреждению или раскрытию преступления. При эвристических решениях дефицит
информации имеет относительный характер и его можно частично компенсировать.
Во-первых, это — «хорошо забытая информация» из труднодоступных отделов памяти. Появление такой информации и использование ее для решения задачи субъективно всегда имеет
неожиданный характер, протекает в форме «внезапного озарения». Именно здесь больше всего подходит понятие интуиции,
178
«интеллектуального видения» взаимосвязей различных явлений
(245)3 . Подобное наблюдается при выборе хода решения задачи,
когда нет достаточно полной информации, иными словами, исходные данные представлены фрагментарно.
Во-вторых, огромную роль здесь выполняет предыдущий опыт,
специальные приемы переработки информации — эвристические алгоритмы, которые с большим трудом объективизируются
сознанием. «Такой «спресованный» опыт, — пишут Л.А. Растригин и В.А. Марков, — имеет обычно индивидуальный характер.
Но существуют и универсальные приемы, которые удается объективизировать путем наблюдения за процессами решения задачи
другими исполнителями» (261, с. 241).
Умственной деятельности человека вообще свойственны интеллектуальные операции, автоматизмы, выработанные в результате обучения и практики. С их помощью решается обычно большинство возникающих перед человеком задач. В.Н. Пушкин считает, что эвристические процессы, включая в себя умственные
операции в качестве важного своего компонента, обладают некоторой спецификой. Для ее понимания недостаточно знания
структуры логических схем или автоматизмов. По мнению автора, эвристическую деятельность следует рассматривать как разновидность человеческого мышления, «которая на основе решения задачи создает новую систему действия и открывает неизвестные ранее закономерности окружающих человека объектов»
(252, с. 275). В своем роде открытие новых закономерностей, безусловно, наблюдается при решении оперативно-тактических
задач. Правда, подобные закономерности носят частный, прикладной характер.
Отечественными исследователями были предприняты попытки разработки эвристических приемов при решении различного
рода задач. Попытаемся выбрать из опубликованных рекомендаций те, которые в какой-то мере могут быть использованы в
решении проблемы совершенствования информационного поиска. Ю.В. Орфеев к общим эвристическим приемам, не связанным со спецификой решаемой задачи, относит:
• анализ соотношения средств и целей, включающий постановку цели, обнаружение различий между существующей
С точки зрения кибернетики интуицию можно объяснить как явление, основанное на особенностях человеческой памяти, где «запись и считывание» информации осуществляется по ассоциативному принципу — по связи вновь
поступающих объектов памяти с объектами, уже хранящимися в памяти (150,
с.182—183).
3
179
ситуацией и целью нахождение в памяти таких действий,
которые были бы способны уменьшить эти различия (это —
типичный прием оценки исходной оперативно-розыскной
информации, ее соотношения с целью поиска);
• решение задачи в общем виде, опуская некоторые ее особенности, детали (огрубление признаков для выборки группы объектов с типично-устойчивыми признаками);
• прием предварительного планирования последовательности
поиска решения (235).
М.И. Бобнева рекомендует перенесение некоторых известных
методов решения задач в данную область. Это связано с процессом актуализации, т.е. выбором из прошлого опыта нужных сведений и методов и их использованием в новых условиях. Очевидно, на этом основывается построение оперативно-розыскных
версий. Далее, она рекомендует: если нет достаточной информации для выбора какого-то определенного метода решения задачи, разбить ее на несколько частных задач. Решение менее сложной задачи может вооружить методом решения основной (45).
Л.Л. Гурова рекомендует на начальном этапе решения устанавливать область поиска (видимо, имеется в виду ограничение
его по каким-либо признакам), соответствующую заданному
неопределенному условию. В рассматриваемых ИПС область поиска должна быть достаточно представительной, чтобы исключить «промахи», т.е. потери информации. Далее Л.Л. Гурова полагает: в случаях, когда процесс поиска решения сформировался
до такой степени, что решающий задачу начинает «видеть» логические варианты, то поиск постепенно «свертывается»: наступает как бы непосредственный выбор нужного решения на фоне
отдифференцированных ложных вариантов (91, с. 81). Такой метод типичен и для построения поисковых предписаний. Можно
применять его и для анализа информации, полученной на выходе, когда изучение и оценка дополнительных (не кодируемых)
материалов позволяет сразу сузить область поиска до искомого
варианта, либо в более сложных случаях осуществить выборку
путем минимального количества ходов.
10. Перспективы «машинизации»
информационного поиска
Рассмотрим в заключение некоторые перспективы большей «машинизации» информационного поиска, иначе говоря,
переложения на технические средства обработки информации
180
некоторых элементов поиска, которые ныне выполняются человеком. В решении данной проблемы мы солидарны с концепцией, отрицающей при создании новых кибернетических устройств
необходимость имитации «естественного» интеллекта. Проблема
должна решаться совершенствованием взаимодействие человека
с ЭВМ, при котором машина загружается рутинной «вычислительной» работой, а на человека ложится «типично творческая»
работа (273, с. 297—298).
Очевидно, что в оперативно-розыскных ИПС предстоит в
первую очередь усилить элементы эвристического программирования. Суть его заключается в следующем. Вначале фиксируют рассуждения людей при решении задачи, затем сложная
умственная деятельность человека расчленяется на элементарные информационные процессы. Выделяются некоторые правила эвристики, позволяющие сочленять эти процессы в сложные эвристические программы, моделирующие (заменяющие)
ход рассуждения человека при решении задач данного класса
(218, с. 219). Неоднократно переходя от мыслительного процесса к его моделированию, удается все более совершенствовать программы.
Многие исследователи считают, что задача изучения мыслительных процессов с такой степенью подробности представляется чрезвычайно сложной. «Она трудна, — пишет В.М. Глушков, —
даже если речь идет о процессах, поддающихся логическому самоанализу, но еще хуже обстоит дело, когда в рассматриваемом процессе существенную роль играет подсознательная деятельность»
(82, с. 12).
А.В. Напалков уточняет, что каждая эвристическая программа
не моделирует мышление вообще, а рассчитана только на узкий
класс информационных процессов. Для новой практической задачи разрабатывается своя собственная программа.
С учетом этих замечаний представляется, что на начальном
этапе в оперативно-розыскных ИПС, действующих с применением ЭВМ, в программу могут быть включены некоторые
элементы эвристики: распределение результатов поиска по нескольким группам достоверности. В случае неясности какоголибо признака — объединение в одно целое нескольких близко расположенных. Более сложные эвристические программы
предполагают оценку машиной поисковых признаков по их
значимости.
Например, при тысячных массивах можно рассчитать стойкие закономерности процентного распределения частоты встре181
чаемости тех или иных признаков в описании людей. По специальному алгоритму в зависимости от «стоимости» признаков
машина будет направлять их в соответствующие группы, что
повысит избирательность поиска. Исследование закономерностей образования ошибок при запоминании элементов внешности должно предшествовать разработке программы, которая
«научит» машину сортировать поисковые признаки в зависимости от степени их достоверности (вероятности ошибок). Тогда
машина сможет выводить в первый ряд (наиболее достоверных)
те признаки, заложенные в исходной информации, по которым, как правило, реже всего ошибаются. Очевидно, что данную проблему можно решить лишь методом наблюдения достаточно значимой совокупности случаев, т.е. в результате длительной эксплуатации новых ИПС. Не исключено, что при таких условиях оценка, сделанная машиной, окажется более обоснованной, чем интуитивная.
Перспективно возложение на машину функций логического
контроля получаемых результатов. Имеется в виду обнаружение
наряду с заданными признаками ярко выраженных особых примет (отсутствие руки или ноги), не заметить которые нельзя,
однако не отмеченные в запросе. Появляется возможность для
следующего вывода: несмотря на полное совпадение поисковых
признаков, данное лицо не могло участвовать в совершении преступления.
Можно также изучить типичное перемещение преступников
в данном городе, области, крае, республике. С учетом многолетнего опыта установить, жителями каких районов чаще всего совершаются преступления в тех или иных секторах (территориальных единицах), и «научить» машину последовательно проверять версии о месте проживания преступников.
Попытки такого программирования предприняты в ряде МВД,
ГУВД, УВД. Каждое лицо, взятое на учет, характеризуется шифром квадрата, в котором проживает. Для этого карта города «накрыта» координатной сеткой с квадратами 800Ѕ800 м. В качестве
вспомогательных средств используют алфавитный перечень названий улиц с обозначением квадратов, через которые они пролегают, а также таблицу количественного распределения лиц,
состоящих на учете и проживающих в соответствующих квадратах города.
Анализ за несколько лет показал: во-первых, подавляющее
количество преступлений совершено в квадратах, по которым
пролегают маршруты городского транспорта; во-вторых, мест182
ные преступники не удалялись от своего жилья больше чем на
2,5 км. На этой основе разработан каталог стандартных версий. Их
несколько десятков, состоящих из различных сочетаний, сгруппированных в зависимости от статистически установленной связи мест жительства преступников с местами совершения преступлений. Таким образом, сделан шаг к алгоритмизации типичных версий, что способствует ограничению области поиска с
помощью ЭВМ.
Наконец, в долговременную память машины можно ввести
признаки оставшихся нераскрытыми преступлений. При каждом
дополнении информации о лицах, вновь ставящихся на оперативно-розыскной учет, характеризующие их признаки будут автоматически сравниваться машиной с признаками нераскрытых
преступлений. При совпадении будет поступать сигнал. Таким
путем, не дожидаясь специального запроса и без прогона всей
информации, можно будет выявлять преступников по «старым»
преступлениям.
Опыт информационных центров некоторых МВД, УВД обнадеживает в смысле создания программ информационного поиска одновременно в нескольких файлах информации для получения тактически значимых сведений, относящихся к данному событию. Например, установочных данных на лиц, состоящих на оперативно-розыскном учете и проживающих в микрорайоне, где совершено преступление; сведений о всех преступлениях, совершенных в этом микрорайоне в последние год или
два, и лицах, их совершивших; о всех аналогичных преступлениях, совершенных на территории города и оставшихся нераскрытыми; о всех возможных источниках оперативно-розыскной
информации, которые могут быть использованы при раскрытии преступления.
Изложенные перспективы, тем не менее, не означают полного исключения творческого мышления оперативного работника
при осуществлении информационного поиска. В отличие от мозга человека машина не подвергается постоянному воздействию
сложной динамической системы информационных сигналов, не
может уловить чувств, настроений, переживаний и других проявлений психической деятельности, которые необходимо учитывать при анализе поступающей исходной информации. Даже
если бы мы приблизились к программированию этих процессов,
уместно подумать о практической целесообразности такой автоматизации. Ведь автоматизация не самоцель, она должна окупать
затраченные на нее усилия.
183
В.М. Глушков, например, считает, что некоторые виды умственной деятельности никогда не будут автоматизированы и не
потому, что это принципиально невозможно, просто подобное
нецелесообразно (82, с. 11). Таким образом, можно сформулировать вывод, что совершенствование информационного поиска в
оперативно-розыскных ИПС должно идти одновременно по двум
направлениям: усложнения постоянных программ обработки оперативно-розыскной информации (главным образом за счет автоматизации предварительного анализа исходных данных) и повышения
квалификации работников, составляющих программы разового поиска, овладения ими научно разработанными основами творческого
мышления.
Глава 8
ЗНАЧЕНИЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
ИНДИВИДУАЛЬНОГО ПРЕСТУПНОГО
ПОВЕДЕНИЯ ДЛЯ ИНФОРМАЦИОННОГО
ОБЕСПЕЧЕНИЯ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
1. Прогнозирование индивидуального
преступного поведения как важный элемент
оперативно-розыскной деятельности
Известно, что вся система оперативно-розыскных учетов, тактика выявления лиц, представляющих оперативный интерес, всегда строились на предположении:
• вероятности рецидива преступного поведения;
• рецидива иных правонарушений, возрастания их общественной опасности;
• вероятности формирования личности преступника с учетом
тенденции к аморальным поступкам, избирательному выбору круга общений, повышенного интереса к преступному
образу жизни.
По существу, прогнозирование являлось и является важнейшим
элементом оперативно-розыскной деятельности, предполагающим
классификацию правонарушителей и выбор форм адекватного реагирования на разные виды отклоняющегося допреступного поведения.
Элементы прогнозирования находили и находят свою реализацию в ведомственных нормативных актах МВД, определяющих
систему признаков, по которым можно предполагать вероятность
преступного поведения и избирать меры предупреждения или
пресечения преступной деятельности.
Но практика и нормотворчество, регулируя важнейшие элементы оперативно-розыскной и профилактической деятельности, достигли лишь эмпирического уровня. И на этом уровне удается исследование причинных связей (а именно в этом главное
теоретическое и практическое содержание прогнозирования),
которое имеет свои преимущества: «наблюдаемость причинности», применение методов сравнения, «проб и ошибок». Именно
эти методы дают материал для обобщений и группировки признаков, которые закрепляются в нормативных актах в качестве
185
условий «выборки» определенных категорий лиц для постановки
на тот или иной вид учета. Но очевидны и слабости эмпирического исследования причинности. В философской литературе отмечается громоздкость методов, значительно большая вероятность
ошибок, чем при обращении к теоретическим методам.
Теоретическую разработку проблемы прогнозирования индивидуального преступного поведения можно отнести к концу 60-х —
началу 70-х годов, что нашло отражение в работах В.Н. Кудрявцева, Г.А. Аванесова, С.С. Овчинского.
Однако в последующие годы исследования по данной проблеме развивались относительно медленно, хотя в публикациях,
несомненно, сделан шаг от общей постановки проблемы к конкретным методическим рекомендациям. Актуальность же проблемы возрастала и по мере создания мощных автоматизированных
информационно-поисковых систем оперативно-розыскного назначения, требующих устранения «неработающей» информации,
и по мере совершенствования целей и методов индивидуальной
профилактики, и по мере усложнения задач изучения оперативной обстановки.
Анализ опубликованных работ и проведенные нами исследования позволяют констатировать важный этап теоретических достижений советской криминологии в решении данной проблемы. Сложилась достаточно стройная концепция, которая:
• признает необходимость и возможность прогнозирования
индивидуального преступного поведения;
• связана с теорией причин преступности и причин индивидуального преступного поведения, разработанной в отечественной криминологии;
• предполагает комплексную методику познания, сцепки и
предвидения тенденций развития столь сложных явлений,
каковые представлены детерминантами преступного поведения.
Очевидно, что задача теории оперативно-розыскной деятельности заключается в том, чтобы, во-первых, способствовать получению научной информации для углубленного исследования
проблемы в целом, во-вторых, создать прикладное учение прогнозирования, обеспечивающее решение оперативно-тактических и профилактических задач.
Результаты наших исследований по сформулированным выше
основным положениям концепции прогнозирования индивидуального преступного поведения сводятся к следующему.
186
2. Прогнозирование как компонент
индивидуальной профилактики
преступлений
Меры профилактики преступлений достигают цели лишь
при условии их индивидуализации, что предполагает правильный выбор объекта, четкое определение ситуации, чреватой преступным исходом, выбор момента для вмешательства и методов
профилактики, адекватных для данного случая. Прогностическая
работа становится специфической формой деятельности, которая требует применения все возрастающей интеллектуальной и
организационной активности.
Индивидуальная профилактика предполагает вмешательство,
которым вначале достигается задержка в развитии причинной
связи, обусловливающей реализацию антиобщественных взглядов в общественно опасном деянии, а затем ставится задача на
выработку устойчивых положительных или хотя бы сдерживающих понятий (в том числе правовых) и представлений о нормах
поведения в обществе у индивидов, в отношении которых прогнозируется преступное поведение. Задержка в развитии причинной связи может наступить и в период неблагоприятного
формирования личности, и в момент, когда на основе уже сложившейся антиобщественной позиции, установки, ориентации
стали возможными возникновение и реализация мотивов
преступлений.
Для индивидуальной профилактики, осуществляемой работниками милиции, характерна как раз вторая ситуация, поскольку в силу своей компетенции они «застают» индивидов, «готовых» на такого рода общественно опасные деяния, в состоянии
довольно глубокой деформации взглядов, представлений о нормах поведения и взаимоотношениях с людьми. (Разумеется, обнаруживая условия, в которых происходит неблагоприятное формирование личности, работники милиции принимают меры к
устранению этих условий.)
Очевидна задача достаточно конкретного предвидения будущего развития событий. Но этим не ограничиваются цели прогнозирования. Индивидуальная профилактика — не разовый акт,
ее результатов достигают не сразу и не быстро. Это — длящийся
процесс перевоспитания, сопровождаемый успехами и неуспехами, испытывающий подчас серьезное противодействие и воспитуемых, и микрогрупп. Поэтому точная «выборка», осуществляемая с применением прогностических методик, является
187
существенным элементом оперативно-розыскной тактики выявления и оперативного наблюдения за криминально активными индивидами и группами, в которые они входят.
Такая прогностически обеспечиваемая «выборка» имеет далеко идущие оперативно-тактические последствия: изучение связей на почве преступных интересов, установление инициативного «ядра» и пределов распространения криминогенного влияния образовавшейся микросреды с антиобщественной направленностью, привлечение к негласному сотрудничеству лиц, которые могут получать информацию о функционировании среды
и ее внешних связях.
Очевидно, что прогностические методики с точки зрения задач оперативно-розыскной деятельности призваны обеспечить
обнаружение наиболее активных очагов возникновения преступности. В силу этого осуществляемая на основе прогностической
информации «выборка» из круга лиц, повседневно попадающих
в поле зрения милиции, а также из числа освобождаемых из мест
лишения свободы тех, у кого отклоняющееся от норм поведение
может развиться в преступное, должна быть научно обоснованной, лишенной субъективизма, предвзятости и формализма,
которые невольно довлеют над практикой, в частности, в силу
больших «допусков», содержащихся в нормативных актах, регламентирующих этот сложный процесс. Неэффективность индивидуально-профилактических и оперативно-розыскных мер борьбы с преступностью как раз и объясняется «попаданием мимо
цели» в тех случаях, когда выявляют лиц, представляющих оперативный интерес.
3. Концепция зарубежных криминологов
по индивидуальному прогнозированию
преступного поведения
Зарубежные криминологи десятилетиями направляли
свои усилия на то, чтобы разработать рекомендации для индивидуального прогнозирования. В 1962 г. на III французском конгрессе по криминологии констатировалось, что, поскольку все
преступники до совершения преступления пребывают в «допреступном состоянии», знание личности в этом состоянии имеет
первостепенное значение для определения способности к совершению преступления. Конгресс призвал «лучше определять состояние, предшествующее преступлениям», и «ставить точнее
диагнозы» (354).
188
В докладе «Агрессивное поведение, возможности его предсказания» для международной ассоциации исправительной медицины (автор А. Хафман, 1963 г.) утверждается, что в принципе можно предсказать любое явление, независимо от степени его сложности, если «умело обращаться с переменными величинами». Но, по мнению автора, «нет еще определенного инструмента для обнаружения склонностей к неправильному поведению» (357, с. 13—16).
Известны многолетние исследования Шелдона и Элеоноры
Глюк, которые, введя в качестве переменных величин большое
количество показателей (степень поражения преступностью района проживания, коэффициент интеллекта, этническое происхождение исследуемых, возраст по достижении которого они
обнаружили признаки отклонения от норм поведения, характер
этих отклонений и т.д.), пытались вывести математические зависимости между этими показателями и преступным поведением
несовершеннолетних (296, с. 149—171).
Криминологи ФРГ в противовес интуитивному методу психологов, изучавших несовершеннолетних правонарушителей,
наблюдая их в местах лишения свободы, применили так называемый «статистический метод», составив таблицы процента вероятности рецидива в зависимости от количества и сочетания отрицательных показателей. К их числу они относили, например,
разногласия между родителями (развод), второгодничество, прогулы в школе, запоздалое начало обучения, частую смену места
работы, побеги из исправительных учреждений, начало преступного поведения до достижения 15 лет и т.д. (364, с. 1—12).
Ч. Анкович и У. Даксей (США) в своих попытках предсказания рецидива для несовершеннолетних правонарушителей применили метод конфигурационного анализа, т.е. анализа шести
статистически значимых переменных — возраст, пол, раса, вид
совершенного преступления, отношение к религии, групповой
или не групповой характер преступления. Авторы подчеркивают,
что в этих отобранных данных «заметно отсутствуют социальноэкономические и психосоциальные данные, которые обычно связываются с преступностью несовершеннолетних» (371, с. 340—344).
Акцентируя внимание на формальных признаках, авторы исследовали в основном правонарушителей — подростков негритянского происхождения. Пытаясь вуалировать подбор признаков методологическими соображениями, они строят свой «прогноз» в
итоге на расовых особенностях, предопределяющих, по их мнению, преступное поведение.
189
С точки зрения частных методик, т.е. выведения зависимости
вероятного преступного поведения из сочетаний отрицательных
признаков, характеризующих личность, некоторые исследования представляют определенный интерес. Однако «подобный метод приводит к случайностям, к отрицанию творческого начала в
человеке» (62, с. 47). Другими словами, математически точное
предсказание поступков индивидуума невозможно потому, что
помимо лежащих на поверхности факторов существуют и уловимые и неуловимые категории, определяющие мотивацию человеческих поступков. Столь точное ожидание преступления связывалось бы с фаталистическим отношением к личности, с верой в то, что человек не может модифицировать свое поведение
в социальном отношении.
В Орегонском исправительном институте (США) предпринимались попытки создать групповую классификацию и типологии
преступников с целью «диагностики» причин правонарушений
и прогнозирования мер исправления (362, с. 4—7). Исследователи пришли к заключению, что «каждый преступник изменяет
свою личность и свои манеры поведения уникальным образом,
независимо от того, какие «ярлыки» мы ему прикрепили и к
какому типу или подтипу мы его отнесли». (Явно пессимистический вывод по поводу возможности перейти от группового к
индивидуальному прогнозу.) Там же пытались прогнозировать
поведение заключенных после их освобождения в различных конфликтных ситуациях.
Сложные человеческие ситуации были разделены на четыре
группы:
• ситуации, возникающие из конфликта между системой оценок, надежд, стремлений, чувства правды и неправды, созданной индивидом, и теми оценками, «которые поддерживаются обществом, где он живет и действует»;
• конфликты, возникающие из взаимоотношений индивида с
другими людьми, включая членов его семьи и лиц противоположного пола;
• ситуации, возникающие из необходимости действовать с
целью получения материальных и нематериальных благ;
• проблемы, возникающие из восприятия личностью самого
себя и из его «искаженного представления о типе человека,
которым он мог бы стать и пожелал бы стать».
Изучение проводилось методом интервью: фиксировались реакции на поднятые вопросы. Выбор ситуаций, несомненно, представляет научный интерес, но результаты оказались плачевными.
190
«Никто, даже сам индивидуум не способен дать точное описание
характерной реакции человека на сложные ситуации», — сетует
автор упомянутой статьи Д. Лонг, пытаясь объяснить это «изменчивостью всей картины жизни». Что касается методики Орегонского института, т.е. проведения интервью вокруг острых конфликтных ситуаций, — она заслуживает внимания, обеспечивая
получение прогностической информации.
Встречаются попытки применения и иных методов прогнозирования. Например, Т. Сарбин и Э. Уэнк (США) описывают методику экспериментов, заключавшихся в том, чтобы путем психологических тестов определить предрасположение человека к
насильственным действиям. Они пытались это сделать, фиксируя реакции различных людей на восприятие парадоксальных
картин: дружеского рукопожатия и удара ножом и т.п. Основная
гипотеза авторов состояла в том, что люди, склонные к насильственным преступлениям, будут в состоянии бинокулярного соперничества (применялось устройство для одновременной реакции на диапозитивы) воспринимать и говорить больше о вещах,
которые относятся к категории насилия, чем преступники, не
склонные к насильственным преступлениям. Однако эта гипотеза не подтвердилась. Опасные преступники в условиях эксперимента не желали обнаруживать своей склонности к насилию (367,
с. 354—351).
Криминологические концепции причин преступности, не
позволяющие зарубежным исследователям углубиться до обнаружения коренных социальных противоречий своего общества,
определяют и методологию прогноза. Используемые ими криминологические показатели во многих случаях основаны на биологизации причин индивидуального преступного поведения.
Например, Шелдон Глюк в упомянутой работе решающим
фактором среди причин преступного поведения считает такие
«...примитивные импульсы, как агрессия, половое чувство, стяжательство и т.п., которые побуждают детей совершать различные
антисоциальные поступки еще до того, как они переняли их от других». Шелдон Глюк утверждает, что «данные психиатрических и
криминологических исследований, включающие в себя исследование
имеющих место в раннем детстве проявлений антисоциального поведения, свидетельствуют о том, что если что-либо и усваивается,
то отнюдь не делинквентное поведение; оно возникает естественным путем». Ф. Мойер (ФРГ) в качестве показателя, которому он
придает наивысшую весомость, указывает на «наследственный груз
преступных родителей».
191
4. Методологические основы теории
криминального прогнозирования
Концепции отечественных криминологов исходят из
понятия прогнозирования, как научного метода познания будущего, возможность которого основывается на принципе всеобщей связи и развитии предметов и явлений объективного мира.
Предсказание будущего возможно либо на целенаправленном
познании объективных законов (научные предсказания), либо
на основе житейского опыта. Последние делаются, как правило,
по аналогии, как догадки. Основанные только на житейском опыте
догадки, предположения практику не устраивают, поскольку сам
по себе житейский опыт, хотя и впитывает в себя опыт поколений, не лишен субъективизма. Что касается закономерностей,
которые позволили бы делать прогностический вывод о вероятном преступном поведении человека, то по мере развития криминологии и смежных наук накапливается информация для их
познания. Постепенно преодолевается неверие в прогноз.
Напоминание о том, что «альтернативность поведения существенно ослабляет возможность точного предсказания человеческих поступков» (152, с. 310), заставило искать специфические пути
решения прикладных, в частности, оперативно-практических
задач прогнозирования. Прямолинейный подход здесь исключается, поскольку сходство биологических и социальных симптомов, относящихся к свойствам личности различных индивидуумов, еще не предопределяет сходства выбора ими форм поведения и характера поступков (265, с. 471).
Утверждение психолога В.С. Мерлина о том, что «психологическая характеристика личности является вместе с тем предсказанием, как может вести себя человек при данных (определенных)
обстоятельствах» (196, с. 13), может быть принято со многими
оговорками.
Нельзя признать надежными параметрами прогнозирования характерные показатели индивидуально-психологических свойств личности. И.С. Кон полагает, что «невозможно вывести конкретные
особенности и поступки данной личности. Ибо все эти закономерные связи (генотип-фенотип; биография-индивидуальность; социальная система — конкретная социальная роль) лежат в разных
плоскостях и их пересечение в данном индивиде является случайным
по отношению к каждой из них в отдельности» (140, с. 22).
Какова же в таком случае возможность предвидения, предсказания вероятности совершения преступления конкретным
192
лицом? Здесь нужно согласиться с В.Н. Кудрявцевым, что «невозможен никакой индивидуальный прогноз, рассчитанный на то,
чтобы сказать, как будет себя вести данное лицо завтра или через
год, в какой-то конкретной жизненной ситуации, например, пытаться
утверждать, что именно данное лицо на будущей неделе вступит в
пьяную драку и совершит убийство» (153, с. 163).
Но необходимость такого прогноза с точным указанием временных интервалов наступления события не вызывается потребностями практики борьбы с преступностью. Как справедливо
отмечает Г.А. Аванесов, «признается существование объективной
возможности совершения преступления в будущем тем или иным
лицом» (12, с. 269). Получение информации о реальном существовании такой возможности — результат, который вполне обеспечивает меткость индивидуальной профилактики и рациональность
тактически целесообразной расстановки оперативно-розыскных
сил.
Становление теории криминологического прогнозирования
отражает сложный путь формирования ее методологической основы. Понятие «предвидение» в философской науке имеет неоднозначное толкование и вызвало дискуссию. «Научное предвидение, — пишет В.И. Целищев, — есть не что иное, как система выводов относительно будущей (становящейся) действительности, опирающихся на познание объективных законов» (327, с. 3).
В.М. Грищенко утверждает, что предвидение «есть особого рода
познавательная деятельность, целью и результатом которой является знание (как понятийное, концептуальное, так и наглядно образное) о том, что будет иметь место в будущем» (89, с. 307).
В этих и других утверждениях (104, с. 184) объектом предвидения считается лишь будущая действительность, т.е. такие явления, которые не существуют в момент формирования прогноза.
В криминологическом прогнозировании познавательная процедура относится к явлениям, существующим и имеющим тенденцию развития, которая доступна либо непосредственному наблюдению, либо опосредованному — с помощью оперативнорозыскных (негласных) средств и методов.
Философское понятие «субъективно будущая действительность» (явление реально существует в настоящее время, но пока
ненаблюдаемые факты в силу несовершенства средств их обнаружения могут стать наблюдаемыми в будущем) (219, с. 11—12)
реализуется благодаря негласному проникновению в мир интересов, потребностей и ценностных ориентации индивидов, познания истинного их содержания. Прогнозирование вероятного
193
поведения людей становится возможным именно потому, что в
настоящих явлениях содержатся зачатки будущего. Отечественные криминологические концепции прогнозирования преступного поведения отличает вероятностный подход, не допускающий (в отличие от попыток зарубежных исследователей) математически точных прогнозов, предсказания фатального наступления криминальных событий (236, с. 75—76; 15, с. 66).
Опасения «уникальности» индивидуального случая при диалектическом подходе к проблеме не оправдываются. Вероятностный характер прогноза предполагает реализацию идеи теории вероятностей, которая, в конце концов, устанавливает закономерность даже в тех явлениях, которые на первый взгляд
выглядят случайными. Прошлый опыт и информация о наличной ситуации позволяют обнаруживать скрытые, но постоянные причины закономерностей индивидуального поведения (65,
с. 3, 9). Иррегулярность поведения, присущая каждой вероятностной системе и выражающаяся в вариантности, в высокой динамичности механизма принятия решений человеком, исключает лишь жесткие правила формирования последовательности
событий.
Однако, как отмечает А.С. Кравец, обнаруживаемая в поведении вероятностных систем иррегулярность отнюдь не абсолютна.
«В беспорядочности отдельных событий осуществляется определенная законосообразность множества событий в целом, некоторая
совокупная устойчивость этого множества». И далее, что весьма
важно для реализации идеи вероятностного прогнозирования,
автор пишет, что в большой совокупности случайных событий
«всегда воспроизводятся определенные устойчивые группы таких
событий» (146, с. 59).
Пользуясь терминологией автора, можно утверждать, что иррегулярность реализации частных мотивов поведения индивида
оказывается «ограниченной устойчивостью их множества в целом»,
благодаря чему отношения между поступками (как и их мотивами) приобретают некоторый закономерный характер. Другими
словами, действиям людей присущи общие, повторяющиеся и
необходимые черты, свойства и отношения. Абсолютизация целевой детерминации несовместима с материалистическим пониманием социального детерминизма. При всей значимости целенаправленной деятельности человека она не может рассматриваться вне и независимо от объективных условий деятельности
(212, с. 48—49). Образующаяся под воздействием внешней среды,
социально порицаемая внутренняя модель поведения не только
194
ориентирует личность на допустимость противоправных вариантов поведения, но и побуждает расценивать их как предпочтительные по сравнению с другими элементами зоны реального
выбора (44, с. 23, 24).
Таким образом, в поведении человека как вероятностной системы «обнаруживается диалектическое единство изменчивости,
ломающей в каждом отдельном случае окостенелый и неизменный
ход процессов, и устойчивости, направляющей в целом эту изменчивость по определенному руслу закономерных тенденций» (148, с. 59).
Данная трактовка вполне приемлема в свете современного
подхода к человеку как целостной системе, сущность которой
обнаруживается в его свойствах, качествах проявления его жизни в конкретной жизни общества, выражается в различных видах его деятельности.
5. Основные положения теории прогнозирования
индивидуального преступного поведения
Очевидно, что определенные тенденции и закономерности, имеющие значение для прогнозирования, проявляются
во всех видах деятельности, что достаточно убедительно подтверждено многочисленными исследованиями личности преступника. Все виды негативных показателей имеют предысторию, характеризуются периодом достаточно длительного формирования и в разных сочетаниях проявляют себя либо среди
ближайших причин преступного поведения, либо непосредственно в преступном акте (например, особая жестокость, крайний
цинизм, дерзость при совершении тяжких насильственных преступлений).
Для прогнозирования важно обнаружение тенденций и в развитии личностных свойств индивидов, и в изменениях окружающей индивида среды. Последнее особенно значимо: поведение
человека по отношению к внешней среде во многом обусловлено существованием обратной связи, вызывающей реагирование
на действия возмущающих факторов внешней среды. Прогнозирование не может не учитывать этих факторов в совокупности с
готовностью индивида противостоять или «поддаться» их воздействиям, ибо существует и «прогностическое» самопознание
«субъективного фактора», которое «позволяет индивиду предвидеть последствия поведения и обозначать пределы воздействия
субъекта на будущее, возможностей влияния его на формирование
будущего» (302, с. 120).
195
Очевидна вся сложность диалектического анализа причинности на теоретическом и эмпирическом уровнях: с одной стороны, научно познаны причины преступности вообще и индивидуального преступного поведения в частности, с другой — эмпирически обнаруживается реализация этих причин в автономном случае.
В теории прогнозирования, на наш взгляд, необходимо исходить из следующих основных посылок:
• причины преступности и отдельных преступлений проявляют себя по диалектическому закону универсального взаимодействия, который отражает одновременное (сквозное)
действие многих явлений, связанных с жизнью общества,
отдельных индивидов и вызывающих в итоге общественно
опасное поведение;
• существенными признаками причин преступлений являются: их пространственная непрерывность — каждое место цепи
причинности всегда заполнено какими-то явлениями; их временная непрерывность — между явлениями, разделенными
конечными промежутками времени, существует множество
других, причинно связанных событий, которые образуют
временной ряд цепей причинения;
• причины преступности исторически обусловлены и носят
социальный характер. В преступлениях проявляет себя действие комплекса причин, лежащих в области социально-экономической, социально-психологической и индивидуальнопсихологической.
Если представить себе сложную систему взаимодействия причин преступления как акта человеческого поведения, осуществляемого под контролем сознания и воли, то ближайшими к нему
явлениями окажутся преступный мотив и волевое решение субъекта действовать определенным образом.
Мотив и волевое решение, в свою очередь, причинно обусловлены: воздействием на субъекта конкретной жизненной ситуации, в которой он находился перед совершением преступления, в частности «давлением» возникшей потребности, обусловленной ситуацией; его личными психологическими переживаниями, предопределившими волевые моменты как в механизме формирования преступного мотива и конкретного умысла,
так и в решимости их реализовать путем общественно опасного
действия.
Ситуация может возникнуть опять же в связи с поведением
и по воле субъекта, тогда причинная связь на данном уровне
196
замыкается на свойствах его личности, обусловливающих потребность в создании такой ситуации. Но ситуация может возникнуть под влиянием посторонних для субъекта социально
негативных факторов (с участием или без участия субъекта). Здесь
существует самостоятельная ветвь причинно-следственных связей, объективно порождающих жизненные ситуации, в какойто мере «провоцирующие» на совершение тех или иных видов
преступлений.
Все ближайшие причины, вызывающие акт преступного поведения, в свою очередь, детерминированы явлениями иного
порядка. «Давление» потребности, испытываемое субъектом при
возникновении преступного мотива, создание им самим или
участие в создании допреступной ситуации, его решимость осуществить деяние детерминированы неправильным мышлением,
причинами которого становятся чаще всего глубокие нарушения нравственно-психологической структуры личности
преступника.
Эти нарушения, в свою очередь, являются следствием многих
факторов, из которых одни относятся к причинам неблагоприятного формирования личности, другие — к условиям, способствующим этому процессу, необходимому в цепи причин, детерминирующих преступное поведение. К категории условий
можно отнести социальные явления, которые способствуют:
формированию личности преступника; возникновению типичных для совершения преступлений ситуаций; мотивации этих
преступлений и возникновению волевых решений действовать
общественно опасным способом.
В прогнозировании преступного поведения мы сталкиваемся
со всеми группами явлений, характеризующими цепь причинных связей: результатами действия причин преступности и условий неблагоприятного формирования личности, причинами —
источниками криминальной активности конкретных лиц, условиями, стимулирующими преступное поведение. Очевидно, что
задача прогнозирования во многом приобретает информационно-поисковый характер: прогноз становится возможным после
того, как удастся (главным образом с применением средств и
методов оперативно-розыскной деятельности) выбрать из разнообразия фактов информацию, отражающую определенные
тенденции в поступках и избирательном общении индивида, а
также свойства его личности которые не остаются нейтральными в совокупности факторов, детерминирующих преступное поведение.
197
6. Индивидуализация прогнозов
и статистические закономерности
Как же реализуются эти теоретические положения в конкретных методиках? Ряд исследователей пытался решить проблему путем измерения социальных и индивидуальных свойств личности. Предпринимавшиеся в этом направлении попытки (например, «клинический метод» польских исследователей) заключались в применении медицинского обследования, тестового психологического обследования, изучения среды (окружения), различного рода наблюдений.
Эти попытки столкнулись с серьезными трудностями в определении факторов или комплексов факторов, на основе которых
можно было бы дать надлежащую оценку будущего поведения.
Какие выбрать признаки (факторы) и какое значение им приписывать — вот те проблемные вопросы, от решения которых зависит достоверность выводов. П. Закржевски в статье «Некоторые
избранные проблемы криминологического прогноза» (370) правильно указывает на изменчивость факторов, влияющих на вероятность рецидива со стороны 15—16-летних правонарушителей. Так, влияние семейных условий уменьшается в этом периоде жизни подростка, а на первый план выдвигается новый фактор решающего значения, а именно контакты подростка с его
сверстниками и то влияние, которое на него оказывают более
деморализованные приятели.
При всех трудностях, возникающих на пути научной разработки методов индивидуального прогноза, усилия в этом направлении позволят со временем сделать шаг вперед от чистого эмпиризма к научно обоснованному подходу в оценке поведения
индивида в обществе. В этой связи заслуживает внимания предложенный В.Н. Кудрявцевым подход, при котором, рассматривая отдельного субъекта как представителя условной социальной
группы, относительно которой статистически уже подтвердилась
вероятность совершения ее представителями преступлений, можно предположить и вероятность преступного поведения данного
индивида. Поскольку человек может одновременно относиться к
нескольким условным социальным группам, более полный индивидуальный прогноз может быть достигнут в результате сочетания групповых прогнозов, на «пересечении» групповых характеристик (153, с.165).
При таком подходе налицо все необходимые атрибуты прогноза: используется широкий диапазон статистических, социо198
логических, логических и математических методов; прогностическая информация поступает в результате комплексного исследования закономерностей и тенденций изучаемых явлений, содержит ожидаемые варианты решений и оценку вероятности
наступления последствий.
Однако относимость к условной социальной группе — это первый ориентирующий, но, видимо, недостаточно стойкий признак для наших выводов о вероятном поведении человека. Статистические закономерности, отмечает В.И. Купцов, — суть закономерности действия постоянных причин, которые определяют
развитие процесса в больших совокупностях (163, с. 122). Но главное в том, что статистические закономерности, отражая причины
социальных явлений, их не объясняют. И хотя нельзя полностью
согласиться с мнением Р. Карнапа, что статистические закономерности в общественных науках обязаны своим появлением нашим недостаточным знаниям социальных явлений: «Наше ограниченное знание... приводит к необходимости формулировать законы
общественных наук в статистических терминах» (123, с. 46), невозможно отрицать того, что они характеризуют поверхность явлений, не раскрывая внутренних причин изучаемого процесса.
«Статистические данные лишь списывают явление, в сущность которого должна проникнуть соответствующая наука» (98, с. 20).
В силу этого в любом познании, если оно претендует на научность, нельзя удовлетвориться установлением статистической
закономерности. Как полагает В.И. Купцов, — это временный
этап, который должен смениться открытием подлинных законов, управляющих данным процессом (163, с. 136). Немецкие
исследователи полагают, что статистический закон «позволяет
делать надежные прогнозы только относительно совокупности
объектов, в то время как поведение отдельных объектов может
быть предсказано лишь с некоторой вероятностью» (30, с. 392).
На пути индивидуализации прогнозов наиболее надежным
является критерий прошлого и настоящего индивидуального
поведения. Как утверждает Р.В. Рывкина, направленность личности, взгляды, убеждения, системы моральных ценностей, предпочтения — явления трудные для измерения. Можно измерить их
косвенно, рассматривая не сами эти явления в «чистом» виде, а
материальные формы их проявления, т.е. различные формы деятельности, поведение людей (268, с. 66—67).
И.И. Карпец считает, что необходимо выявлять и осмысливать
те аморальные проявления, «которые ближе всего стоят к преступности и предупреждение которых может реально сказаться на
199
уменьшении количества преступлений и числа людей, вовлекаемых в
преступления». В качестве методов он предлагает установление наиболее типичных явлений, составляющих то, что криминологи называют предпреступным состоянием, и выявление количественных соотношений различных аморальных явлений, их связи с
преступностью и формы перехода в преступления (126, с. 21).
7. Проблема выбора факторов
для прогноза преступного поведения
Каковы же пределы привлечения исходных признаков
(симптомов)?
П. Закржевски полагает, например, что совершенно неправильно требовать от «инструмента прогноза», чтобы он оперировал большим количеством факторов, которые оказывают влияние на будущее поведение индивида. По его мнению, достаточным является такое количество факторов, которое играет решающую роль, свидетельствует об определенных будущих действиях большинства интересующих нас лиц. В «Каталоге факторов
прогноза» он упоминает элементы среды (окружения) и черты
личности.
Г.А. Аванесов утверждает, что чем больше факторов учтено,
тем более качественным является прогноз. К этому выводу автор
пришел на основе изучения результатов экспериментального
прогнозирования рецидива, осуществленного в ряде исправительно-трудовых колоний: там, где учитывалось много факторов, прогноз был значительно точнее. Поверхностные же суждения о личности привели к тому, что для 1/3 освобождаемых прогноз не оправдался (1, с. 48—49).
По-видимому, при определении набора факторов речь не идет
о получения полной информации обо всех детерминантах преступного поведения (даже при их систематизации в зависимости
от его видов: корыстной, насильственной, корыстно-насильственной направленности). Следует исходить из того, что ненадежность прогноза, как правило, тем больше, чем больше придется
прибегать к гипотетическим высказываниям о закономерности,
так что в итоге прогноз может потерять ценность.
Существует мнение, что в области социальных явлений невозможно учесть все воздействующие на прогнозируемый процесс факторы. Их число может быть так велико, что они не все
будут поддаваться учету. Подобное утверждение справедливо для
процессов, в которых все факторы имеют одинаковое влияние
200
на их развитие (30, с. 25—27). Но этого нельзя сказать о преступном поведении. Для его прогноза не требуется знания всех воздействующих факторов, а лишь наиболее характерных для данного явления и значимых в смысле силы воздействия на это явление. Большое количество факторов социального и индивидуально-психологического порядка, которые соучаствуют в детерминации преступного поведения, и должны быть сопредвидены, имеют разный уровень значимости среди исходных и сопутствующих условий, влияющих на прогноз. Нужно отобрать из
многих действующих факторов (элементов, наделенных различной мерой активности), такие, которые существенны для прогноза и без которых он вообще может оказаться бессмысленным.
Решения этой проблемы можно достичь на основе системного метода прогнозирования, предполагающего информацию не
только о состоянии и развитии частного процесса (в данном случае индивидуального поведения), но и структуры, в которую
входит этот процесс, в целом. Последняя предполагает и состояние правонарушений, которые пространственно ограничиваются пределами деятельности и общений индивида, и криминогенные факторы, существующие в ближайшей среде, окружающей индивида. Различные виды информации составляют диалектическую органическую целостность, ибо отражают объективно
существующее взаимодействие причин преступности и причин
индивидуального преступного поведения.
Сопоставляя приведенные точки зрения и основываясь на
опыте разработки информационных систем обеспечения прогнозирования преступного поведения, мы полагаем, что и количество факторов и их «качество» не могут определяться произвольно. Именно здесь необходимо исследовать статистическую повторяемость «участия» тех или иных факторов в формировании
преступного поведения. Основываясь на статистически установленной повторяемости явлений — детерминант преступного поведения, мы вводили в программу отбора информации группы
сведений, которые имеют прогностическую ценность.
Зная, что преступное поведение как отдельное событие совершенно отчетливо детерминировано, но совокупность причинных факторов настолько обширна, что практически ее нельзя
описать (для каждого случая), мы выделяем группу наиболее активных и надежных (уже множество раз подтвердившихся) факторов. Принимается во внимание и практическая возможность
получения информации о разных уровнях детерминации преступного поведения.
201
Например, при нынешних практических возможностях, т.е.
до отладки сложных программ ЭВМ и автоматизации решений
прогностических задач, было бы целесообразным при решении
таких задач не углубляться в анализ факторов первого уровня, а
именно оценку условий формирования личности правонарушителей (как это предлагает С.А. Тарарухин) (298, с. 176—188), а
использовать комплекс факторов второго уровня, характеризующих и неблагоприятно сформировавшуюся личность, поведение, и предпочтительный выбор среды, т.е. отдать предпочтение
факторам, достаточно жестко детерминирующим преступное
поведение.
В перспективе же группы факторов могут быть существенно
расширены, поскольку возможности автоматизированных систем информации позволят, во-первых, получить количественные характеристики их криминогенности, во-вторых, оперировать их сочетаниями (15, с. 68—69).
8. Логические и математические методы
в прогнозировании индивидуального
преступного поведения
Основу прогнозирования составляют логические и математические методы. Логические методы, основанные на законах
мышления, безусловно, присутствуют, когда анализируют причины и следствия человеческих поступков.
Французский исследователь Р. Прево замечает, что всякое
предвидение состоит из двух фаз: а) прослеживания тенденции
за период более долгий, чем период, которым охватывается предвидение, и б) внесения определенных изменений по ходу экстраполирования тенденций (366, с. 312—325). Наиболее совершенным является метод антиципации, при котором предвидение осуществляется через связь человеческих поступков и в их постоянном взаимодействии. Очевидно, что при всех перспективах автоматизации вряд ли удастся исключить известные элементы субъективности, которая проявляется в применении методов оценки и
интуиции. Но при этом оценка и интуиция, во-первых, не должны быть единственными методами предвидения и, во-вторых,
следует всегда уяснять, что именно в нашем предсказании базируется на интуиции и оценке. Это позволит избежать ошибочных
выводов.
Интуитивный метод применяется при экспертных оценках,
когда не накоплено достаточного статистического материала, но
202
существует глубокое знание опыта, практики. И.В. Бестужев-Лада
пишет, что интуиция — это не «таинственная область подсознательного, пока что мало изученная в науке, а «чутье», догадка, основанная на накопленных наблюдениях, на жизненном опыте человека,
который позволяет ему без каких-либо расчетов судить в общих
чертах о перспективах хорошо известного ему явления» (30, с. 63).
В познании изучаемых нами явлений, обусловливающих индивидуальное поведение, выступают два этапа.
Первый — от эмпирического изучения людей, событий, правонарушений и их причин, до образования отвлеченных понятий о них (с помощью статистических совокупностей). Здесь познание представляет собой аналитический (индуктивный) процесс. (От целостного восприятия предмета исследования через
абстрагирование и обобщение мы достигаем знания его отдельных сторон, свойств и связей.)
Второй — это переход от абстрактных знаний отдельных сторон изучаемого явления к конкретному знанию явления как целого. При этом общее (например, статистически установленная
закономерность) абстрактно выступает как ступень познания
конкретного. Этот этап познания является синтетическим или
дедуктивным.
Применяя метод аналогии, мы делаем вывод «от сходства двух
предметов в одной части их признаков к вероятному сходству их
в другой части признаков, когда эти другие признаки уже найдены в первом предмете, но еще не известно, окажутся ли они в
другом предмете» (186, с. 202). «Первым предметом» является совокупность уже совершенных преступлений, криминологически
изученных.
Справедливо замечание П.Закржевского, что предвидение
поведения отдельной личности, не базирующееся хотя бы на
самых скромных прежних опытах, которые касаются иных, похожих на него личностей, вообще абсолютно невозможно. Игнорирование этого требования, акцентирование значения того, что
является единичным, неповторимым, чревато привлечением здесь
целиком интуиции оценивающего и уже перерастает быть предвидением (предусмотрением), а превращается в гадание.
Перспективным является метод исследования, который позволяет вывести зависимости в тех случаях, когда, например,
сравниваются два субъекта, относящиеся к разным условным
социальным группам (судимый неоднократно и не судимый,
склонный к насильственным посягательствам), но обнаруживающие заметное сходство. Во многих случаях такое сходство объяс203
няется общностью генезиса, происхождения отрицательных
свойств личности и жизненной ситуации.
Этот метод позволяет построить эволюционные стадии развития изучаемых субъектов (на основе типологии, выводя за скобки типичные признаки), таким путем дать объяснение наблюдаемым фактам, их характеризующим, и предположить дальнейшее еще неизвестное поведение. В нашем примере генезис отрицательных нравственно-психологических свойств личности у изучаемого индивида, совпадающий с генезисом и «набором» аналогичных свойств у представителя группы с ярко выраженной
антиобщественной позицией, даст основания для экстраполирования линии развития его поведения и может привести к довольно жестким выводам — прогнозу вероятности совершения
им преступления.
Для получения исходной информации наряду с регистрацией
поведенческих актов и получением характеристик применяется
метод экспертных оценок.
Очевидно, что качественное содержание информации зависит от длительности наблюдения и глубины изучения индивидов
и среды. В индивидуальном прогнозировании этот метод имеет
специфику.
На первом этапе экспертные оценки даются фактам, характеризующим личность и поведение индивида. Здесь необходимо
усредненное мнение осведомленных людей из-за субъективности такого рода характеристик. Экспертные оценки относятся не
к собственно процессу прогнозирования, а к получению исходной информации.
На втором этапе анализ полученной информации, ее оценку
и криминологический прогноз делает специалист, т.е. оперативный работник, компетентный в осуществлении мер индивидуальной профилактики. Видимо, и на данном этапе не исключено
применение метода экспертных оценок, что предполагает привлечение к составлению прогноза других специалистов.
В принципе можно учесть и вероятность наступления ситуации, при которой обычно совершаются наиболее распространенные преступления, опять же обращаясь к математическим
методам обработки данных специальных исследований (полученных, например, сопоставлением материалов уголовных дел с
данными углубленного опроса осужденных об их психологическом восприятии ситуации, приведшей к совершению преступления). Если при построении логических схем опираться на типичные ситуации при совершении различных видов преступле204
ний, то мы, несомненно, придем к выводу, что хотя в жизни
виновных происходили различные, каждый раз новые явления,
изменялись отдельные обстоятельства, однако в их поведении на
протяжении какого-то времени существовало известное постоянство (мелкие кражи, скандалы, половая распущенность, беспорядочные связи, тяготение к аморальной среде и т.д.).
В силу этого не следует переоценивать значения несущественных
изменений, происходящих в жизни этих лиц. Они не в состояние
нарушить основных закономерностей, причинно связанных с
возникновением опасных ситуаций и поводов к совершению
преступлений. Эти закономерности обусловлены свойствами личности, условиями воспитания, средой, антиобщественным поведением, которое во многих случаях характеризуется искусственным созданием ситуаций и поводов для совершения преступлений.
Традиционные логические методы на более высоком уровне используются для моделирования изучаемых процессов. Американский специалист в области прогнозирования научно-технического развития Дж. Мартино, характеризуя метод Делфи (экспертных оценок), относит его к виду интуитивного прогнозирования.
Более объективный подход, по его мнению, обеспечивают методы «рационального и явно сформулированного прогнозирования» — аналогии, экстраполяции тенденций и кривые роста (графическое изображение поддающихся учету изменений количественных показателей). Во всех этих методах просто допускается,
что условия, «определяющие поведение системы в прошлом, какими
бы они ни были, будут определять характер ее поведения и в будущем».
И хотя эти методы чрезвычайно полезны и широко применяются, Дж. Мартино доказывает, что они обладают серьезными
недостатками, которые небезразличны для нашего исследования:
• не способны учитывать уже происшедшие изменения условий, определяющие прошлое поведение системы и, следовательно, то, что данное поведение не будет продолжаться
в будущем;
• не дают возможности предсказать результат даже в том случае, когда известно, что одно или несколько, вероятно, важных условий могут измениться;
• не могут предоставить данных относительно того, какие условия следует изменить и насколько, чтобы добиться желаемого (в нашем случае изменений в тенденциях индивидуального поведения).
205
9. Метод моделирования в прогнозировании
индивидуального преступного поведения
Для преодоления этих недостатков необходимы методы, «которые дадут нам возможность проникнуть во внутренние
механизмы действия системы» (195, с. 183—184).
Метод моделирования значительно расширяет возможности
прогнозирования, так как кроме непосредственного наблюдения и экстраполирования дает возможность для более тщательного изучения аналогичных процессов на моделях, обеспечивая
получение новых знаний. В нашем случае такой моделью может
служить поведение абстрактной личности, поставленной в типичные условия типичной среды.
Для создания такой модели уже существуют некоторые теоретические предпосылки: решая задачу прогнозирования поведения человека в конфликтных ситуациях, кибернетики пришли к
выводу, что на место абсолютно рационального человека, который всегда стремится найти оптимальную стратегию, следует
поставить реального человека, вынужденного приспосабливаться к среде, принимать практически удовлетворительные решения на основе опыта и знания особенностей среды, в которой
он действует (концепция адаптивного поведения) (235, с. 58).
Экспериментальные программы для ЭВМ рассчитаны на определение вариантов поведения в заданных условиях. В такой
модели имеются достаточные сведения о среде, учтены реакции
человека на конфликтные ситуации. Это как раз то, что необходимо для криминологического прогнозирования. Следует лишь
ввести в качестве информации, образующей модель, специфические криминологические показатели. Таковыми, видимо, должны служить типологические признаки, характеризующие личность преступников, характеристики типичной среды, условий,
в которых возникают цели и мотивы тяжких преступлений, ситуаций, в которых они реализуются.
В моделях всегда воплощена некоторая сумма знаний о моделируемых объектах, что дает основание для последующей экстраполяции модельной информации на оригинал. «Структура модели
характеризуется наличием соподчиненности ряда знаний, относящихся
к объекту исследования, вычленением наиболее значимых для исследования сторон объекта, «информативных точек», зависимостей. Именно
эта соподчиненность и обеспечивает эвристическую функцию модели: на основе познанного возникают знания о других сторонах явления, которые надлежит еще познать» (280, с. 58).
206
Человек, его деятельность, будучи системой сложной, могут
описываться разными моделями, отражающими ту или иную
сторону этой системы. «Модель не идентична описываемой системе» (215, с. 137). В силу этого и допустимо в прогностической
модели игнорирование элементов, неадекватных цели прогноза.
При прогнозировании проявляются основные функции модели:
компактной организации фактов, раскрывающей их взаимосвязь;
наглядного представления вероятного события; способности регулировать реагирование на моделируемые процессы; привлечения к анализу количественных данных (56, с. 88).
В исследовании тех или иных процессов Е.М. Кедров придает
особенно большое значение случайно возникающим ассоциациям (132, с. 78—82). Ассоциативную функцию нескольких независимых предметных сфер исследования (личность, среда, состояние правонарушений) берет на себя модель.
Возвращаясь к проблеме соотношения иррегулярности и устойчивой тенденции, мы можем отнести прикладные прогностические модели к классу «моделей беспорядочного возмущения». Они располагают важной особенностью, весьма существенной для понимания соотношения причинного и вероятностного
описания. С одной стороны, существует генетический ряд, порождающий прогнозируемое событие (преступное поведение), с
другой — на основе всех генетических рядов формируется иррегулярный ряд событий, распределенных по времени, который
принципиально не предсказуем (предсказуем лишь в вероятностном плане). Причем эта непредсказуемость наступления событий по времени не зависит от наших знаний (147, с. 187—188).
Схему прогнозирования индивидуального преступного поведения с применением метода моделирования можно было бы
представить примерно так:
• предпрогнозная ориентация: осмысливание исходной информации для построения модели (статистики преступлений, совершенных представителями условных групп, факторов микросреды, наиболее существенных факторов, относящихся к личности, поведению, ситуации и ближайшим
образом влияющих на выбор преступного образа действий);
• сбор исходных данных и построение базовой модели;
• составление логической схемы взаимодействия факторов на
основе статистически выведенных закономерностей;
• установление общих соответствий между элементами схемы
и данным процессом, наблюдаемым явлением; поисковый
прогноз, экстраполяция тенденций;
207
• оценка прогноза и выработка рекомендаций для профилактики (38, с. 220—221).
Модель служит организующим началом, упорядочивающим
процесс прогнозирования. Всякое внесение новой объективной
информации создает оптимальные условия для обогащения модельной информации, которая затем экстраполируется на исследуемый процесс. Дополнительное изучение криминогенных
факторов, влияющих на индивидуальное поведение, увеличивает или уменьшает априорные вероятности рассматриваемых моделей.
Индивидуальное поведение является процессом, который
происходит в условиях сложного взаимодействия внутренних и
внешних факторов. Влияния, идущие извне, могут быть и негативными и позитивными. Первые ускоряют деморализацию личности, приближают прогнозируемое событие — совершение преступных действий. Вторые, наоборот, способствуют сохранению
позитивных социальных отношений, сдерживают индивида от
поступков и поведения, угрожающего завершиться преступным
актом. Отклонения в ту или в другую сторону могут быть довольно серьезными. Чем шире и глубже познается взаимодействие
внутренних и внешних факторов в каждом конкретном случае,
тем больше достоверность соответствующих прогнозов.
Специфика прогнозируемых явлений, в которых сплошь и
рядом сталкиваются силы, борющиеся за реализацию противоположных возможностей (причем соотношение этих сил, как
правило, характеризуется неопределенностью и нестабильностью), повлечет за собой во многих случаях не однозначный, а
альтернативный характер прогнозов.
Таким образом, прогноз будет не только ориентировать в выборе методов индивидуальной профилактики, в определенной мере
программировать эту деятельность, но станет и важнейшим слагаемым оперативно-тактического мышления в механизме принятия решений по расстановке сил и средств оперативно-розыскной
деятельности.
Глава 9
ПРОБЛЕМА ОСНОВАНИЙ
ДЛЯ ПОСТАНОВКИ НА УЧЕТ ЛИЦ
В ЦЕНТРАЛИЗОВАННЫХ
АВТОМАТИЗИРОВАННЫХ
СИСТЕМАХ ИНФОРМАЦИИ
1. Формальный и неформальный подходы
к постановке на учет лиц в АИПС
При исследовании проблемы прогнозирования преступного поведения обозначились ее прикладные аспекты: разработка критериев выбора форм учета, в рамках которого целесообразно решать задачи предотвращения и раскрытия преступлений; выбор программы индивидуально-профилактического воздействия, адекватной прогнозу; использование прогностического подхода для научной разработки оснований ввода информации в автоматизированные ИПС; создание стабильных каналов
и подсистем прогностической информации. Теоретическая разработка оснований ввода информации в АИПС и проблема создания стабильных каналов и подсистем прогностической информации представляются особенно актуальными и в теории, и
в практике информационного обеспечения мер борьбы с преступностью.
Как показал опыт эксплуатации АИПС «УЧЕТ», наиболее
сложной и ответственной (с точки зрения социальных последствий) является оценка личности, предшествующая постановке
того или иного человека на региональный оперативно-розыскной учет (ввод информации о выявленном лице в основную ИПС
системы «УЧЕТ»). Уже потому, что речь идет об оценке личности, она не может быть однозначной: при совпадающих типовых,
формальных признаках у разных людей наблюдаются значительные различия в степени криминальной активности, предпочтительном выборе форм поведения, в том числе и противоправного, реагировании на криминогенные ситуации.
В частности, при одинаковом возрасте, образовании, совпадении количества судимостей, видов ранее совершенных преступлений и некоторых других признаках, зафиксированных в
официальных материалах органов внутренних дел, вероятность
209
преступного поведения лиц далеко не однозначна. Сложность
состоит и в том, что здесь неприменимы критерии, формулируемые в нормативных актах МВД для профилактического учета,
поскольку АИПС «УЧЕТ» обеспечивает решение не только индивидуально-профилактических, но и оперативно-тактических
задач установления и розыска преступников по неполным данным. Другими словами, основания для ввода информации в эту
систему появляются при прогнозе устойчивой преступной ориентации индивида, чаще всего подтвержденном безрезультатностью воспитательных усилий, принимавшихся и в условиях режима (при отбытии наказания), и силами профилактической
службы милиции.
Нерешенность проблемы рационального определения круга
лиц, информация о которых должна быть введена в систему
«УЧЕТ», приводит к тому, что оперативные работники чаще всего
обращаются к формальным признакам, руководствуются субъективными соображениями, допускают ошибки. На централизованном оперативно-розыскном учете милиции оказываются лица,
в качестве реагирования на поведение которых достаточно было
лишь мер общественного воздействия, либо вообще не нуждающиеся в надзоре и профилактике. Наблюдения показали, что в
систему «УЧЕТ» в 1969—1974 гг. вводилась главным образом информация о ранее судимых. Например, в отдельных МВД, УВД
ранее судимые составляли 79% из числа поставленных на оперативно-розыскной учет. В то же время в общем числе лиц, осужденных за преступления ранее, судимые составляли 20,0—25,0%.
Несоответствие состава лиц, состоящих на учете, структуре
осужденных снижает эффективность системы «УЧЕТ» в раскрытии преступлений. Формальный подход к постановке на учет
преимущественно ранее судимых без глубокой оценки их личности, связей и намерений влечет за собой напрасные трудовые
затраты по сбору информации, ее отражению в документах и
вводу в ИПС, к засорению системы избыточной, «не работающей» информацией. В результате в проверку включаются совпадающие по приметам лица, которые не совершают преступлений, исправились и ведут законопослушный образ жизни.
Преимущество неформальной оценки проявилось при многолетнем наблюдении за эксплуатацией информационно-поисковых систем, функционировавших в ряде МВД, УВД около 10 лет
(1966—1974 гг.) в период освоения ЭВМ для обработки оперативно-розыскной информации. Речь идет о двух ИПС: в одной в
качестве оснований ввода информации действовали формальные
210
признаки (прошлая судимость), в другой — оперативно-розыскные сообщения о преступной деятельности и связях с преступниками. При решении поисковых задач с использованием исходной информации о приметах преступников и способе преступных действий результаты были получены главным образом по
второму массиву.
История возникновения критерия прошлой судимости связана с первыми попытками создания в конце XIX столетия системы уголовной регистрации преступников-рецидивистов. Традиция оказалась устойчивой. Несмотря на тот факт, что рецидивисты совершают в среднем не более 27% тяжких преступлений, в
практике органов внутренних дел середины 70-х годов сохранялась тенденция ставить на оперативно-розыскной учет только
ранее судимых. Н.Я. Швец и В.И. Шубин справедливо замечают,
что постановка на учет всех ранее судимых может привести к
нарушениям социалистической законности, дискредитации самой идея создания ИПС, так как информационный массив и
память ЭВМ будут загромождаться сведениями, не имеющими
практической ценности.
Вполне понятно, что при наличии формального критерия
судимости за тяжкое преступление достаточно просто решаются
все вопросы: выявления лиц, которые должны состоять на оперативно-розыскном учете; получения оснований для их постановки; классификации таких лиц в зависимости от видов ранее
совершенных преступлений. Однако за формальной стороной дела
стоит существо, смысл оперативно-розыскного учета, его цели,
требующие более строгих критериев. Несомненно, часть ранее
судимых, отбывших наказание в местах лишения свободы и понесших наказание, не связанное с лишением свободы, должна
стоять на централизованном оперативно-розыскном учете. Однако не потому, что они когда-то совершили преступления, а по
иным основаниям. Имеется в виду единое основание для судимых и несудимых — прогноз вероятности совершения ими преступлений. Обращение же к формальному признаку судимости
не может быть продуктивным. На оперативно-розыскной учет
ставятся лица, которые, несмотря на свое преступное прошлое,
не требуют оперативного наблюдения и мер индивидуальной
профилактики. В то же время из-за отсутствия формального признака судимости не ставятся на учет лица, проявляющие высокую криминальную активность.
При решении поисковых задач информационно-поисковая
система выдает ненужную информацию, а преступников не на211
ходят просто потому, что они не были поставлены на учет. При
решении аналитических задач получают неправильное представление об оперативной обстановке: наиболее криминогенная часть
населения оказывается вне поля зрения органов внутренних дел.
Наконец, при несовпадении содержания оперативно-розыскного учета с истинным наличием антиобщественных элементов
на территории города, района, области, края, республики утрачиваются возможности для использования автоматизированных
ИПС в прогностических целях. (При их достижении совершенствуется планирование и управление деятельностью органов внутренних дел.)
В десятилетие (1967—1977 гг.) мы неоднократно изучали набор критериев, используемых практическими работниками при
постановке на оперативно-розыскной и профилактический учеты. Изучение в 1971 г. 200 программированных дел оперативнорозыскного учета, которые ведутся в органах внутренних дел
Брянской области (в соответствии с нашими рекомендациями)
с 1969 г. в связи с экспериментальным внедрением там системы
«УЧЕТ», показало, что основаниями для постановки на оперативно-розыскной учет, как правило, служит совокупность нескольких признаков.
Из числа состоявших на учете по изученным делам: имели
судимость (в основном за кражу, грабеж, разбой, хулиганство,
умышленные тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения,
изнасилование) — 58,3%; систематически пьянствовали и нарушали общественный порядок — 28,3%; вели паразитический
образ жизни — 15,0%; по оперативным данным имели преступные намерения — 20,0%; проявляли склонность к совершению
хулиганства — 35,0%; поддерживали связи с уголовными элементами — 13,3%; совершали мелкие кражи — 10,0%; были организаторами групп с антиобщественной направленностью — 3,5%.
В 1974—1976 гг. С.М.Савченко было изучено 330 таких же дел
в Московской, Кировской и Омской областях. И хотя эта форма
дел предусмотрена для оперативно-розыскного учета, основаниями для постановки по ним на учет служили все те же чисто
внешние, не содержавшие достаточно достоверной прогностической информации признаки: в прошлом были судимы (75%);
систематически пьянствовали (60%), имели связь с ранее судимыми, ведущими антиобщественный образ жизни (46,3%). Никаких данных о реальном поведении ранее судимых в ИТУ, о
смысле «сомнительных» связей среди оснований постановки на
учет не имелось.
212
Дополнительное изучение оснований постановки на профилактический учет было предпринято нами в 1977 г. совместно со
Штабом УВД Московской области. По изученным 400 делам были
зафиксированы: признак судимости за умышленное преступление (75%); пьянство (77%); алкоголизм (4%); совершение административных правонарушений (29%); осуждение к мерам наказания, не связанным с лишением свободы (6%); общение с ранее судимыми (38%); общение с «сомнительными» лицами (13%);
общение с ранее судимыми за умышленные преступления, склонными к совершению преступлений (13%); уклонение от общественно полезного труда, паразитический образ жизни (21%);
ведение «сомнительного» образа жизни (17%).
Как видим, разницы в критериях нет, если не считать постановки на профилактический учет лиц, совершивших административные правонарушения и осужденных к мерам наказания,
не связанным с лишением свободы. Необходимость проведения
индивидуально-профилактических мер со всеми, кто был поставлен на учет, сомнений не вызывает. Однако направленность
этих мер при столь некатегоричных критериях определить весьма трудно. Сочетание у 18% лиц таких признаков, как прошлая
судимость за умышленные преступления, пьянство, антиобщественные связи, при детализации их содержания могло привести к выводу о необходимости ввода информации об этих лицах
в ИПС «УЧЕТ».
2. Оперативно значимые факторы (признаки),
применяемые при постановке на учет лиц в АИПС
Для изучения интеллектуальных возможностей оперативных работников уголовного розыска по отбору ценной информации в 1971 г. нами проводилась экспериментальная работа
в Бежицком и Советском райотделах г. Брянска, а также в Кировском райотделе г. Саратова, где были заполнены на 200 вновь
выявленных лиц специальные бланки: фиксировались (заранее
не программированные) сведения, представляющие, по мнению
оперативных работников, интерес и поступившие из различных
источников.
Этот эксперимент дал возможность получить представление о
том, каким факторам (признакам) практические работники аппаратов уголовного розыска придают роль оперативно-значимых
при выборе лиц, требующих оперативной проверки, наблюдения и мер профилактики, т.е. на чем фиксируется внимание этих
213
работников, в чем они усматривают признаки вероятности становления на путь совершения преступлений. Эксперимент позволил несколько детализировать содержание прогностической
информации и дополнить результаты изучения дел оперативнорозыскного учета.
По содержанию вся поступившая информация была распределена на 30 признаков: паразитизм; систематическое пьянство;
продажа домашних вещей для целей пьянства; связи с ранее судимыми, а также лицами, известными по оперативно-розыскным данным как преступники; прошлая судимость; подозрение
в совершении краж или грабежей; факты совершения мелких
краж; обирание пьяных; склонность к хулиганским действиям;
отнимание денег у школьников; организация сборищ на почве
разврата; участие в групповом разврате; скупка и перепродажа
краденого; занятие проституцией; связи с женщинами, ведущими аморальный антиобщественный образ жизни; употребление
наркотиков; связи с лицами, занимающимися сбытом наркотиков, участие в сборищах наркоманов; развращение несовершеннолетних и малолетних; подозрение в мужеложстве; хранение и
изготовление оружия; организация групп несовершеннолетних
для драк и участие в драках; угон велосипедов (мопедов); подпольное производство абортов; незаконное врачевание; занятие
радиохулиганством; избиение родственников; занятие бродяжничеством и попрошайничеством; угроза убийством, совершение карманных краж.
Следует сразу подчеркнуть, что 19 признаков из 30 — это
констатация преступной деятельности. Лишь 11 признаков введены в «оборот» практическими работниками для констатации
вероятности развития поведения в преступное.
Все полученные признаки (за исключением преступных действий) были нами классифицированы по следующим группам:
• признаки аморального поведения: систематическое пьянство;
продажа домашних вещей для целей пьянства; организация
сборищ на почве разврата; участие в групповом разврате;
занятие проституцией; употребление наркотиков; участие в
сборищах наркоманов;
• признаки агрессивного поведения: участие в драках; избиение
родственников (исходя из высокой латентности этих правонарушений); угроза убийством (как и другие угрозы, если в
действиях нет состава преступления); склонность к хулиганским действиям; отнимание денег у школьников (если нет
состава преступления);
214
• признаки, свидетельствующие о негативных связях: сомнительные связи с ранее судимыми и лицами, известными как
преступники; связи с женщинами, ведущими аморальный,
антиобщественный образ жизни; связи с лицами, занимающимися сбытом наркотиков;
• признаки, свидетельствующие о правонарушениях: паразитизм;
занятие бродяжничеством (если нет состава преступления);
совершение мелких краж; угон велосипедов по мотивам
озорства;
• формальный признак — прошлая судимость.
Из приведенных признаков наиболее распространены: паразитизм — 24,5%; злостное пьянство — 38,5; поддержание отрицательных связей — 34,5; прошлая судимость — 14% выявленных
лиц.
Злостное пьянство в сочетании с поддержанием отрицательных связей отмечено у 15% выявленных лиц; злостное пьянство
в сочетании с паразитизмом — у 18%.
Если исходить из того, что в отношении 200 лиц было зафиксировано всего 400 признаков, то их долевое распределение будет выглядеть так: паразитический образ жизни — 12,2%;
систематическое пьянство — 19,3; поддержание отрицательных
связей — 17,3; прошлая судимость — 7; совершение мелких
краж — 3,2; склонность к хулиганству — 4,0; подозрение в кражах и грабежах — 13,5; занятие наркоманией — 3,0; занятие
проституцией — 2,0; избиение родственников — 2,0%. Остальные признаки, вместе взятые, составляют 16,5%.
Результаты эксперимента позволяют утверждать, что источники оперативно-розыскной информации используются практическими работниками по несложной программе, рассчитанной на фиксацию главным образом признаков, обращающих на
себя внимание явной противоправностью. Это — либо уже совершаемые преступления, либо иные правонарушения, либо
антиобщественное поведение, граничащее с правонарушениями.
Криминологические модели допреступного поведения, структурно включающие объективные и субъективные факторы, до уровня практики не адаптированы.
Видимо, устранения разрыва между криминологической теорией и практикой можно достичь путем дальнейшего совершенствования нормативных актов и разработки прикладной методики прогнозирования индивидуального преступного поведения.
Вместе с тем обращает на себя внимание то обстоятельство,
что среди «значимой» информации лишь 7% составили сведения
215
о прошлой судимости. Налицо явный разрыв между фактической
осведомленностью оперативных работников и выбором критериев для постановки на оперативно-розыскной учет: даже те
факты, которые им известны, теряют свое прогностическое назначение из-за малосодержательных формулировок оснований
постановки на учет и в делах не находят отражения.
Обращение к формальному признаку судимости (или фиксация правонарушений) как бы снимает с оперативных работников заботу о необходимости глубокого изучения личности тех,
кто ставится на оперативно-розыскной учет. При сравнении содержания информации о судимых и ранее не судимых (исследование проводилось нами в 1976 г. в органах внутренних дел
г. Иванова) выяснилось, что отсутствие признака судимости влечет за собой более фундаментальную аргументацию оснований
постановки на оперативно-розыскной учет.
В частности, проведенным изучением установлено: совокупность признаков, нашедших отражение в делах на лиц, не судимых, свидетельствовала об их высокой криминогенности. В отношении 48% лиц в делах зафиксированы сведения о систематических правонарушениях; 14 — подозревались в совершении мелких
краж; 3,5 — в совершении грабежей; 7,3 — вели паразитический
образ жизни; 4 — занимались вымогательством денег для пьянства; 2,6 — привлекались к административной ответственности за
угон автомашин; 4,7 — за мелкое хулиганство; 4,3 — за мелкие
хищения; в отношении 4,7% — имелись сведения об изготовлении, хранении, ношении холодного оружия. Значительная часть
из ранее не судимых характеризовалась комплексом негативных
признаков. Например, пьянством, склонностью к хулиганству и
организации притонов — 8%; пьянством, склонностью к хулиганству и употреблению наркотиков — 3,4%; пьянством, склонностью к хулиганству и совместному времяпрепровождению с ранее
судимыми на почве аморальных занятий — 20% и т.д.
Выяснилось весьма важное обстоятельство: наличие формального признака судимости не стимулирует глубокого изучения
личности тех, кто ставится на оперативно-розыскной учет, и
сбора о них оперативно-розыскной информации. Отсутствие же
формального признака судимости заставляет оперативных работников собирать и отражать в делах сведения, подтверждающие
правильность их решений о постановке ранее не судимых на учет
милиции. Формальный же признак судимости «успокаивает» с
точки зрения законности и обоснованности постановки на учет,
что влечет обеднение информации, отражаемой в делах.
216
Как видим, проблема «прикладного» прогнозирования, отбора
информации, оценки личности тех, кто ставится на оперативнорозыскной учет, по существу, — главная в теории и практике создания современных информационно-поисковых систем.
Электронно-вычислительные машины, совершенная технология обработки информации, привлечение логического и математического аппарата, обеспечивающего решение сложных поисковых, аналитических и прогностических задач, не дадут эффекта,
если в систему будет введена информация не о тех людях, которые должны находиться в поле зрения органов внутренних дел.
Оценка с позиций современных требований к двуединому назначению оперативно-розыскного учета определенной категории
людей позволяет сделать следующий вывод: для обеспечения «меткости» выборки лиц, которые должны состоять на оперативнорозыскном учете, необходим отход от формальных признаков и
углубление в оценочные категории, которые отвечают сегодняшнему уровню теории прогнозирования. Речь идет не о том, что
формальные признаки (например, прошлой судимости) сами по
себе ограничивают сферу выборки. Это — полбеды, учитывая, что
по наиболее распространенным видам преступлений рецидив достигает внушительной доли. (Например, по кражам личной собственности граждан такой показатель составлял: в 1962 г. — 45%,
в 1964 г. — 49,2, в 1972 г. — 40,6; по грабежам и разбоям достигал:
в 1962 г. — 34,4, в 1972 г. — 33; по хулиганству — в течение последнего десятилетия составляет около 30%).
Формализм заключается в том, что к ранее судимым подходят с одной меркой независимо от того, есть ли основания предполагать, что они могут возобновить преступную деятельность.
При решении вопроса постановки данного лица на учет в качестве критерия берется лишь тяжесть совершенного им ранее деяния, а не степень вероятности рецидива с его стороны.
3. Необходимость познания роли
нравственно-психологических свойств
личности в механизме преступного
поведения
Придавая проблеме оперативной осведомленности решающее значение, МВД СССР в связи с совершенствованием
профилактической деятельности начиная с 1967 г. в директивных и методических указаниях, в нормативных актах формулировало дополнительные критерии, обращенные к фактическим
217
поведению и состояниям, типичным для разных этапов формирования личности преступника.
В частности, к числу весьма веских оснований для постановки
на оперативно-профилактический учет отнесены антиобщественное поведение, в связи с которым лицо дважды подвергалось
официальному предостережению, отрицательное поведение и
нежелание исправляться в местах лишения свободы. К числу признаков, указывающих на возможность постановки на профилактический учет, отнесено пребывание в среде преступных элементов, формирование группировок, оказывающих разлагающее
влияние на молодежь, подстрекательство несовершеннолетних к
совершению антиобщественных проступков и правонарушений.
Перед органами внутренних дел была поставлена задача выявления притонов разврата и употребления наркотиков, а также
других мест сборищ уголовно-преступных элементов; фактов нелегального изготовления оружия на заводах, фабриках, ремонтно-технических станциях и других предприятиях. Обращено также внимание на выявление несовершеннолетних, участвующих
в азартных играх, потребляющих наркотики, замеченных в назойливом приставании к иностранцам.
Таким образом, сформулированы признаки, наличие которых в поведении, общениях, интересах тех или иных лиц должно
привлекать внимание с точки зрения необходимости профилактического вмешательства. Но, во-первых, сами по себе, без учета субъективных (относящихся к личности) и объективных (относящихся к окружающей среде) факторов они не могут служить в качестве оснований для постановки того или иного лица
на оперативно-розыскной учет. Во-вторых, основания для постановки на профилактический учет не могут совпадать с основаниями ввода информации в региональные и даже локальные
ИПС «УЧЕТ».
Далеко не всякий подросток, принявший участие в азартной
игре или изготовивший самодеятельный кастет, не всякий взрослый, допускающий антиобщественное поведение, даже дважды
предостереженный, должен состоять на централизованном оперативно-розыскном учете. Только из совокупности субъективных
и объективных признаков могут возникнуть основания для принятия такого решения.
Из чего при этом исходит сотрудник, его принимающий?
Очевидно, он усматривает высокую степень вероятности совершения данным лицом преступления, основываясь на прошлом опыте,
на знании механизмов формирования различных видов индивидуаль218
ного преступного поведения. На данной стадии, несомненно, присутствуют элементы прогностической оценки, даже если она дается при дефиците исходной информации.
Для того чтобы оценка стала прогнозом, необходимо достаточно содержательное обеспечение ее информацией. В то же время содержание информации не может быть обусловлено субъективным ее отбором: необходимо теоретическое обоснование набора признаков, обеспечивающих достаточно точный прогноз
вероятности преступного поведения.
Представляется, что задача прикладного прогнозирования (на
уровне принятия решений о вводе информации в АИПС «УЧЕТ»)
должна решаться с применением комплекса логических методов, о которых шла речь в предыдущей главе; для оценки информации о нравственном облике, поведении, окружающей среде.
Обнаруживаются признаки-факторы, позволяющие экстраполировать фиксируемое состояние индивида на будущее.
Системный подход к прогнозированию предполагает получение информации не только о состоянии и развитии частного
процесса (в данном случае индивидуального поведения), но и
структуры, в которую входит этот процесс, в целом. Последняя,
на наш взгляд, предполагает: состояние правонарушений, которые пространственно ограничиваются пределами деятельности
и общений индивида, наличием в окружающей среде криминогенных факторов, а также состоянием профилактической работы.
Из каких же структурных элементов складывается модель вероятного преступного поведения? Ответ на этот вопрос мы пытались получить в ходе экспериментального подбора факторов
при подготовке и проверке вариантов программ оценки личности в стадии обнаружения оснований постановки на учет и выбора форм учета. Существенное внимание при этом было уделено
нравственным категориям, допреступному поведению и факторам среды.
Рассмотрим теоретические и практические аспекты, относящиеся к этим элементам модели. Теоретические положения, на
основе которых представляется возможным познать роль нравственно-психологических свойств личности в механизме преступного поведения, кратко можно сформулировать следующим образом.
Реальное поведение индивида не может быть однозначно задано
и определено обществом. Оно всегда есть результат преломления
социальных требований и норм в индивидуальных особенностях, психической организации и нравственной структуре чело219
века. Социально образующаяся психологическая индивидуальность
служит своеобразным психологическим фильтром, как бы пропускающим одни и не пропускающим другие ориентации, регулирующие поведение.
Принцип целостности предполагает не только рассмотрение
личности как сложной структуры, но и выделение некоторого
доминирующего центра, которым определяется ее общая направленность. В разное время отечественными психологами было выдвинуто несколько таких «доминант» — категорий, на основе которых строились психологические концепции личности: концепция отношения (В.Н. Мясищев), значения и смысла (А.Н. Леонтьев), установки (Д.Н. Узнадзе), значимости (Н.Ф. Добрынин),
системы принципов (С.Л. Рубинштейн).
Осознанные намерения не всегда и не у всех согласуются с их
реальным поведением. Еще более явные противоречия наблюдаются между высказанными (вербальными) «программами» поведения и действиями, которые совершаются в определенной
ситуации. С философской точки зрения также несоответствие
можно объяснить различием в содержании и структуре индивидуальных и общественных интересов. Вторые образуют нормативные предписания, в то время как первые выступают в качестве предпосылок индивидуальных «поведенческих программ».
Часто человек совершает общественно опасные действия под
влиянием непосредственного побуждения и даже вопреки сознательно принятому решению. Различия в структуре индивидуальных и общественных интересов достигают высшей степени у
опасных преступников.
К доминирующим свойствам личности, которые можно рассматривать в качестве своеобразных регуляторов поведения, следует
отнести потребности и интересы. Потребностями и интересами
определяется ценностная ориентация человека, зафиксированная в психике индивида, и социально обусловленная установка
личности на те или иные ценности материальной и духовной
культуры общества. Вокруг ценностной ориентации образуются
помыслы и чувства человека, на ее основе решаются жизненно
важные вопросы, она раскрывает глубинные стороны личности
(111; 375). У индивида диапазон его ценностей, т.е. интересующих его явлений, может быть и широким и очень узким, ограниченным. Отношение к ценностям и их оценка индивидуальны,
они могут приобретать различную степень отрицания, вплоть до
отрицания высших благ, высших ценностей — жизни и здоровья
человека.
220
Статус и социальные функции, роли, мотивация поведения, ценностные ориентации, интеллектуальные, эмоциально-чувственные,
волевые свойства личности составляют характер — важнейшую
психологическую категорию, постоянно реализующуюся в поведении, в психических состояниях, в установке личности, которой определяется ее направленность (12, с. 260—261).
4. Необходимость анализа
нравственно-психологических особенностей
личности преступников
Как же характеризуются различные нравственно-психологические структурные образования личности преступников?
Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо констатировать недостаточность материалов их углубленного психологического изучения. Сказался многолетний «перерыв» в проведении
соответствующих исследований.
В работах 20-х годов (Е. Краснушкин, Я. Бугайский, А. Лазурский, А. Ленц и др.) содержатся интересные наблюдения. Но
они, как правило, ограничиваются незначительным кругом лиц,
имевших отклонения в психике, и к тому же не лишены серьезных методологических ошибок в объяснении так называемой «социальной патологии». Исследователи середины и конца 20-х годов отмечали, что та легкость, с которой преступники решались
на тяжкие преступления, свидетельствовала о значительном ослаблении у них социальных связей, о моральной дефективности
и своеобразном антисоциальном мышлении. Некоторыми руководило стремление прослыть «героем» в своей среде, общему настроению которой они легко поддавались. Преступное поведение становилось тем единственным путем, который при скудных
умственных ресурсах позволял осуществить такого рода стремления (276, с. 38).
М.Н. Гернет писал, что в самой жестокости убийств, совершавшихся при бандитизме, «есть часто как будто та же игра
напоказ, как будто бандиты находят развлечение в самом процессе
убийства и подготовке к нему» (78, с. 428). У алкоголиков, морально деградирующих людей констатировалось «исчерпывание психических сил» (особенно если речь шла о личности со слабыми волевыми данными), понижение сопротивляемости аффективным реакциям. И в последующие годы наблюдения подтверждали, что
такие люди легко выходят из состояния душевного равновесия, и
это состояние ставит их под угрозу конфликта с законом.
221
Большое место исследователи 20-х годов уделяли «психическому заражению», понимая под этим податливость вредному
влиянию, внушению, воспринимаемому без надлежащей критики. Легкая внушаемость объяснялась невежеством, слепым доверием к групповым установкам микросреды, к авторитету более
опытных преступников, предлагающих легкий путь для удовлетворения элементарных потребностей. У многих обследованных
преступников отмечалась склонность к быстрым разрядкам аффекта, несдержанность, моментальная реакция на внешние воздействия, неспособность противостоять двойственным переживаниям, отсутствие общей цели, направляющей поведение в целом.
Несомненно, что нравственно-психологическая структура
личности правонарушителя не может быть исследована в отрыве
от социально-психологических факторов, влияющих на ее формирование, от социальных показателей, характеризующих трудовую занятость, профессиональную подготовку, квалификацию,
кругозор, объем пользования духовными ценностями, структуру
свободного времени. При всех негативных моментах, свойственных социальному облику преступников 60—70-х годов, эти показатели при их статистическом сопоставлении не идут ни в какое сравнение с соответствующими показателями, которыми
характеризовались преступники 20-х, 30-х и даже 40-х годов.
Некоторое представление о ценностных ориентациях лиц,
осужденных за тяжкие преступления, можно составить по результатам криминологических обследований. П.А. Бейлинсон и
Ю.М. Лифшиц при изучении большой группы преступников,
отбывавших наказание за хулиганство и насильственные преступления (32, с. 74—100), констатировали, что для 36,6% осужденных общественная жизнь была безразлична, 15% заявили, что
считают труд тягостью; примерно такова же доля тех, кто высказал равнодушие и неприязнь к семье. Более 20% ответили, что
правила вежливости и приличия выполняют как навязанные извне, относятся к ним отрицательно. Среди других позитивных
нравственных качеств наименьшей популярностью у преступников пользуется великодушие. 82% осужденных (и 87,7% из числа
осужденных за хулиганство) высказали отрицательное отношение к этому свойству человека.
По данным Т.И.Коротковой, у подростков-правонарушителей не сформировано должное отношение к родителям, товарищам, не воспитана честность, верность слову, чуткость к людям, т.е. не привиты нравственные понятия, не воспитаны нравственные чувства (143, с. 80). Понятия о социально положитель222
ных качествах в сознании преступников деформированы: мужеством и смелостью они фактически считают дерзость и наглость,
проявляемые в нарушениях уголовного закона.
Извращенные представления о действительности предопределяют не принятую общественной моралью интерпретацию
правил поведения. Образуются специфические искаженные модели общепризнанных понятий (долг, честь и др.), на которые,
как на матрицу, накладывается вся вновь поступающая информация, даются ее оценки.
У большинства осужденных за кражи, преступления против
личности и хулиганство обнаруживается склонность к пьянству
(увеличивается доля пристрастившихся к наркотикам), «сильным ощущениям», упрощенность интересов проявляется в стандартности, стереотипе и самих желаний, и способов их реализации. Примитивизм потребностей часто влечет за собой формирование порочных наклонностей. Проводившееся нами обследование лиц, осужденных за изнасилование, разбой и грабеж (Ивановская область, 1968—1969 гг.), обнаружило у них существенные дефекты правосознания, образовавшиеся при общем узком
кругозоре, а в ряде случаев на почве умственной отсталости.
Весьма значимым фактором для прогностической оценки является психопатизация личности значительной доли преступников. По данным А.И.Селецкого, в результате девятилетнего изучения 830 подростков с девиантным поведением в возрасте от 10
до 17 лет оказалось, что у 24% из них были диагностированы
различные формы психопатий (160, с. 19).
Изучение заключений судебно-психиатрических экспертов
(проведенное нами по уголовным делам об умышленном убийстве, умышленных тяжких телесных повреждениях и изнасиловании, совершенных в областном центре и ряде городов Ивановской области в 1966—1969 гг.) показало, что 53% всех обвиняемых, прошедших экспертизу и признанных вменяемыми, отнесены к категории «психопатических личностей». Для них характерны эмоциональная неустойчивость, взрывчатость, раздражительность, истеричность. По данным Н.Ф. Кузнецовой, среди
осужденных за умышленное убийство 40% было лиц с теми или
иными психическими аномалиями, не исключающими вменяемости и не являющимися психопатиями (160, с. 17).
Если учесть влияние алкоголизма, наркомании, половых извращений, т.е. целого комплекса активно действующих факторов, порождаемых асоциальным поведением (и выбором микросреды), многие психические отклонения и то, что обычно дает
223
картину «психопатической личности», оказывается в значительной мере приобретенными качествами.
«Черты психопата, — пишут М.С. Лебединский и В.Н. Мясищев, — прямо не выводятся из врожденных особенностей нервной
системы, а представляют болезненный продукт опыта, новообразования, возникших под влиянием неблагоприятных условий жизни...» Авторы утверждают, что во всех отрицательных чертах психопатической личности следует видеть «не просто конституционно-биологическую основу, но и прямой продукт отрицательных
жизненных и воспитательных влияний» (176, с. 83—34).
Под влиянием патологических явлений, деформации психической деятельности происходят изменения мотивационной сферы человека, которые приводят к смене позиций, интересов,
ценностных ориентаций личности. При более глубоких деформациях сознания наблюдается ослабление и искажение основных
функций мотивов деятельности: побуждающей и смыслообразующей. Мотив, сохраняя до известной степени побудительную
силу, придает смысл относительно меньшему кругу явлений.
В результате пропадает интерес к учебе, работе, дружбе, т.е. явлениям, которые служат опорными точками индивидуальной профилактики. Естественно, при констатации таких явлений ценность прогноза преступного поведения возрастает.
Изучение «психопатов» в местах лишения свободы констатирует свойственные им демонстративный эгоизм, неуживчивость
в коллективе, нежелание трудиться, подозрительность, злобность, способность совершать агрессивные поступки, лживость,
склонность к хвастовству, фантазерству, оговорам, внушаемость,
подверженность постороннему отрицательному влиянию, склонность к азартным играм, алкоголизму, наркомании, половым
извращениям. В ИТК они злостно нарушают режим, отличаются
моральной распущенностью, агрессивностью.
Ученый-психиатр О.Е. Фрейеров пришел к выводу, что взаимный иногда длительный контакт между преступниками создает довольно типичное «клише» своеобразной «психопатизации»,
которая выражается в бурных формах почти всегда целенаправленного аффективного реагирования, в демонстративной «истеризации» поведения в трудных ситуациях и наряду с этим в сознательно подчеркиваемых аморальных и антисоциальных установках (321, с. 111). Именно за счет подобной социально привнесенной «психопатизации» увеличилась диагностика психопатии
среди преступников, и делался вывод о корреляции между психопатиями и преступностью.
224
В свое время к таким выводам пришел профессор Е.К. Краснушкин. Он писал, что преступники характеризуются «...очень
высоким процентом психопатических личностей и психоневротикой с их психическими реакциями», подтверждая это данными проведенных им обследований преступников, арестованных Московским уголовным розыском. «Нормальных преступников, — писал он, — впервые совершивших преступление, оказалось только 38%,
а среди рецидивистов только 23,5%» (149).
Игнорировать признаки психопатизации (как и других психических аномалий — олигофрении, дебильности, неврозов) в прогнозе не следует, ибо патологии психических состояний создают
сложности в осуществлении мер индивидуальной профилактики
и предопределяют неустойчивость в поведении личности. Ослабленная воля со сниженным моральным и интеллектуальным уровнем, с повышенной оценкой своей личности являются для прогноза весьма значимыми факторами структурной оценки личности. (Если иметь в виду, что весомость для прогноза различных
факторов не однозначна.)
Чем глубже и устойчивее отрицательные установки и ориентации личности, наблюдавшиеся до возникновения психической аномалии, тем ярче они проявляются в психозе (200,
с. 490). При наличии комплекса нравственных дефектов (в том
числе усугубляемых признаками психической патологии), а
также искажений правосознания антиобщественное поведение
осознается как наиболее отвечающее потребностям данного
лица. При этом формируется эгоистическая решимость не удерживаться от поступков, ведущих к удовлетворению этой потребности.
Эгоизм нередко переходит в эгоцентризм, подчиняет все поведение лица лишь его интересам, порочным желаниям и влечениям. «Переоценка» ценностей приводит к отсутствию и способности, и желания поставить себя на место потерпевшего. Моральная нечувствительность стирает в сознании такого индивида грани между представлениями о нравственном и безнравственном, дозволенном и недозволенном. Общепринятые понятия должного и запретного теряют свое содержание и реальность (185, с. 156—157).
К отрицательным качествам человека, которые могут повлиять на преступное поведение (в какой-то мере вызвать его) относят эгоизм, корыстолюбие, грубость, дикость, жестокость,
паразитизм, нравственную нечувствительность; неуравновешенность и т.п. (138, с. 53). В.Т. Лашко, наблюдая опасных преступни225
ков в ИТК, отмечал их постоянную озлобленность, жестокость,
эгоизм, черствость, злорадство, наглость (175, с. 101).
Комплекс отрицательных свойств характера у особо опасных
преступников отмечали и другие исследователи. Так, о бросающейся в глаза агрессивности, жестокости и страсти к разрушению среди свойств характера лиц, совершивших изнасилование, пишет
немецкий профессор Г. Файкс (355, с. 38—39). Следственная и судебная практика свидетельствует о том, что лишь у незначительной
части осужденных за изнасилование наблюдается болезненное, явно
гипертрофированное сосредоточение интересов на половых переживаниях и ощущениях, проявляющееся в садизме, мазахизме,
половом фетишизме и прочих извращениях. Основную же массу
насильников отличают нахальство, грубость, переходящая в жестокость, отсутствие чувства стыда, разнузданная чувственность,
которую сдерживают не внутренние сформировавшиеся представления о долге, чести, а лишь страх перед уголовной ответственностью. Для преступников, совершающих разбой и насильственный
грабеж, характерны дерзость и наглость, которые проявляются в
ситуации физического превосходства над жертвой.
О способности перерождения ценностной ориентации «в садическую» пишет философ А.И. Титаренко. В случаях, когда эгоистическое своеволие становится принципом межличностных
отношений, подчиняющим все мотивы и побуждения человека,
«происходит перестройка всей иерархии мотивов и формирование
стойкой, болезненной потребности в аморальном, асоциальном поведении. Открывается перспектива общей десоциализации личности,
распада ее духовного мира. Возникает потребность в мучительстве других, т.е. садическая патология психической жизни индивида. Разрушаются самые основы человеческой индивидуальности. Деятельность индивида со временем становится импульсивной, неуправляемой с его стороны. Смыслообразующая функция садического
этического принципа ослабевает, перерождаясь в психическое заболевание — патологию маниакальной сексуальной агрессивности» (299,
с. 267—268).
5. Устойчивость деформации
нравственных качеств личности
Судебно-следственная практика дает много примеров насильственных действий, которые с первого взгляда либо необъяснимы, как бы безмотивны, либо кажутся нелепыми, неадекватными по их мотивации. Но совершают их лица вменяемые, по226
этому необычность, нелогичность, глупость таких действий следует искать в особенностях личности виновных.
О.Е. Фрейеров психологическую (не патологическую) мотивацию «странных», с позиции здравой логики, поступков объяснял легкомыслием, бездумностью, незрелостью суждений и реакций, желанием произвести впечатление на окружающих, изведать самому «острые опущения». «Иногда, — пишет он, — в основе таких поступков лежит озорство без достаточно серьезного
отношения к возможные последствиям совершаемых действий, распущенность, моральное огрубление, желание сделать назло окружающим, испугать родных, жену и т.д.» (322, с. 96—101). Иногда нормальное аффективное напряжение — злость, досада, нарастающая обида находит выход — разрядку как бы «в сторону», направляется почему-то на совершенно случайное лицо, попавшее
в это время в поле зрения, а не на лиц, виновных в таких переживаниях. Такого рода действия О.Е. Фрейеров объясняет психической незрелостью, неглубокой умственной ограниченностью,
просто глупостью виновных (не являющейся клиническим понятием).
На основе этих свойств включаются такие психологические
механизмы, как «самопопустительство», желание устрашить, получить «разрядку», «сорвать гнев». Большое значение в таких случаях, безусловно, имеют социальные, этические и психологические детерминанты личности. Другими словами, у таких людей
своя «логика», на ход их размышлений, принятие волевых решений влияет неусвоение принятых обществом нравственных норм,
их игнорирование (322, с. 96—101).
У опасных преступников деформация нравственных свойств
личности достигает заметной устойчивости и сохраняется даже с
изменением образа жизни и появлением позитивных интересов
и потребностей. Об этом можно судить по некоторым показателям, полученным экспериментальным путем с помощью ИПС
«УЧЕТ».
Располагая к январю 1971 г. массивом заполненных документов на 8 тыс. человек (г. Иваново с прилегающими районами) с
помощью перфокарт, на которые была перенесена эта информация, мы отобрали из них всех ранее судимых и отбывших наказание за умышленное убийство, умышленные тяжкие телесные
повреждения, изнасилование, разбой и грабеж. (Всего 860 человек.) При заполнении на них дел в течение 1968—1970 гг. характеристики их нравственно-психологического облика были получены негласно методом экспертных оценок из различных источ227
ников: наблюдения работников исправительно-трудовых учреждений, отраженные в программированных справках-ориентировках при освобождении этих лиц, наблюдения участковых инспекторов и сбор сведений по месту жительства, информация
администрации и общественных организаций по месту работы,
впечатления негласных сотрудников милиции, которые общаются с этими лицами, наконец, мнение инспекторов уголовного розыска, составленное в процессе индивидуальных бесед.
Несмотря на многообразие источников информации, данная
методика не исключает пропусков и ошибочных оценок, которые происходят главным образом из-за недостатков профессионально-психологических познаний исполнителей. И все же достаточно большое количество изученных лиц позволяет проследить основные закономерности. Последнее понятие здесь более
чем уместно, поскольку характеристики личностных свойств относятся не к периоду совершения тяжких преступлений, а ко
времени, когда виновные отбыли наказание, прошли трудовое
перевоспитание, испытали на себе карательное действие уголовного закона, а многие находились в течение нескольких лет на
свободе и достаточно адаптировались в соответствующих условиях: семья, трудовой коллектив, микросреда. И если после всего
этого у них сохранились те сочетания отрицательных свойств
личности, которые в свое время сыграли существенную роль при
совершении насильственных преступлений, можно говорить о
закономерности, как о глубокой, устойчивой деформации их
нравственно-психологического облика. (Во всяком случае, для
тех ранее судимых, кто попал в поле зрения работников милиции в связи с серьезными отклонениями от норм поведения.)
Несколько слов о методике исследования. Программа получения информации была составлена с учетом познаний и кругозора исполнителей, что вынудило ограничить понятийный аппарат, ибо столкновение с научной терминологией, несомненно,
уменьшило бы объем информации. Многие показатели не лишены интуитивных и потому в значительной мере субъективных
оценок, данных на уровне обыденного сознания.
Известно, что если ставится цель добиться максимальной
объективизации результатов исследования, необходимо по данным предварительных гипотетических моделей практиковать сложные системы опроса, в частности, при обращении к методу экспертных оценок. Такие системы для изучения нравственных и
психологических характеристик правонарушителей находятся
лишь в стадии разработки и не могли быть применены.
228
Наконец, полученные показатели, относящиеся к свойствам
характера лиц, отбывших наказание за тяжкие насильственные
преступления, не могут быть сопоставлены с контрольным рядом, ибо в отношении неправонарушителей (взрослых) такого
рода обследования не практиковались. Программа получения
информации содержала такие понятия, как грубость, замкнутость, циничность, озлобленность, агрессивность, слабоволие
(подверженность чужому влиянию) и т.д. Это — принятые в психологии понятия, и ими широко пользуются в криминологических исследованиях.
В сводной табл. 2 приведено количественное распределение
наиболее типичных показателей, характеризующих лиц, отбывших наказание за тяжкие насильственные преступления.
Можно предположить, что те или иные формы преступного
поведения коррелируют с системой личностных образований.
Как видим, для тех, кто был судим за умышленное убийство,
превалирует совокупность таких свойств, как агрессивность, реТаблица 2
Результаты обработки — количественное распределение
типичных показателей, характеризующих лиц, отбывших
наказание за тяжкие насильственные преступления
Характерологические
особенности
личности
Отбыли наказания за:
умышленные
убийства
умышленные
тяжкие
телесные
повреждения
изнасилование
разбой
и грабеж
Грубость
16,2
35,4
22,1
48,3
Агрессивность
46,5
31,6
33,4
41,1
Озлобленность
12,3
13,1
11,1
18,1
Замкнутость
27,7
35,6
25,1
20,7
Решительность
41,2
38,3
32,4
8,3
Циничность
4,7
6,0
18,3
12,0
Слабоволие
4,1
7,4
5,3
1,6
Примечание. Данные приведены в процентном отношении ко всем лицам
соответствующих категорий, распределенным по видам совершенных преступлений. Каждый признак фиксировался лишь при наличии не менее двух
совпадающих оценок, полученных от разных лиц.
229
шительность, замкнутость; для судимых за разбой и грабеж характерно сочетание грубости, агрессивности и циничности. Решительность в преступном деянии проявляется как имеющая
противоправный и нравственно отрицательный характер установка лишить жизни, причинить серьезный ущерб здоровью
других людей.
Почти у половины отбывших наказание за тяжкие преступления сохранилось такое свойство характера, как агрессивность.
При низком интеллекте за этим кроется невыдержанность, импульсивность, неспособность к анализу своих поступков и их
последствий.
Как и следовало ожидать, больше всего сохранивших признак «циничный» оказалось среди совершивших изнасилование. Эта
черта характера на базе моральной распущенности становится
устойчивым образованием в структуре личности, предопределяя
ее направленность.
Озлобленность свидетельствует об антиобщественной установке, глубокой асоциальности, пренебрежении интересами других
людей, готовности к совершению актов насилия. Образуется «поведенческий компонент», активно влияющий на личностные
ориентации и волевые решения индивидов. Это подтверждалось
объективными данными: 40% судимых за грабежи, разбои, тяжкие телесные повреждения после отбытия наказания принимали
участие в драках, устраивали пьяные дебоши, за что неоднократно привлекались к ответственности.
6. Количественные измерения показателей
нравственно-психической характеристики
личности
Проведенное исследование — лишь первая попытка
получить количественные измерения некоторых показателей
нравственно-психологической характеристики лиц, в прошлом
судимых за тяжкие преступления. Примененная методика далека от совершенства, однако имеет, на наш взгляд, большие
перспективы. Наблюдением органов внутренних дел охватывается значительный контингент лиц, в отношении которых прогнозируется вероятность преступного поведения. Привлечение
психологов, усовершенствование программ сбора информации,
обращение к тестам и составление психограмм позволят со
временем получить более подробные и глубокие психологические характеристики и на их основе создать типичные моде230
ли нравственно-психологического облика преступников и усовершенствовать криминологическую диагностику (в частности,
как средства обоснования решений о вводе информации в
АИПС).
На следующем этапе исследования для изучения нравственного облика, допреступного поведения и специфики общений
лиц, совершающих наиболее распространенные преступления,
нами была разработана специальная карта, содержавшая
обширную программу отражения информации. Карта заполнялась только на ранее не судимых, впервые привлеченных к уголовной ответственности за все виды краж, разбои, грабежи,
умышленные тяжкие и менее тяжкие телесные повреждения,
хулиганство.
Исключение из обследования рецидивистов преследовало цель
определить значимость прогностических факторов «в чистом» виде
без влияния комплекса факторов, порождаемых пребыванием в
ИТУ. Работа проводилась силами оперативного состава уголовного розыска и следователей органов внутренних дел в Ивановской и Пензенской областях в 1972—1973 гг. Источниками информации служили: материалы уголовных дел, результаты бесед
с обвиняемыми, материалы оперативно-розыскного учета (если
они имелись) и сведения, которые удалось собрать из всевозможных источников информации по месту жительства и по месту работы (учебы).
Всего поступило из двух областей 270 заполненных карт:
изучено 100 человек, привлеченных за кражи всех видов, 50 —
за разбой и грабеж, 100 — за хулиганство и 20 — за тяжкие и
менее тяжкие телесные повреждения. Все лица достигли совершеннолетия. Возраст виновных в зависимости от видов преступлений соответствует данным криминологических исследований.
В группе совершивших разбои и грабежи сказался наибольший процент не работавших к моменту совершения преступления — 52%. Среди совершивших кражи этот показатель составил
15%, а среди совершивших хулиганство и телесные повреждения
взятых вместе — 3,5%.
Таким образом, признак паразитизма в отношении ранее не
судимых в большей мере характерен для допреступной характеристики грабителей (в первую очередь) и воров. В исследуемой
группе правонарушителей лица, имевшие квалификации шофера, слесаря, модельщика и другие средние квалификации, были
выделены в группу «квалифицированные рабочие» в отличие от
231
подсобных рабочих, разнорабочих и других лиц, не имевших какой-либо квалификации. Лица со средней квалификацией к числу всех работавших составили: среди совершивших кражи — 61%,
совершивших разбои и грабежи — 82%, хулиганство — 70%, телесные повреждения — 75%. Лица, совершившие кражи и хулиганство, имели в среднем более низкое образование, чем те, кто
совершил разбой, грабеж и телесные повреждения. В группе совершивших кражи оказалось значительно больше лиц, не имеющих 8-летнего образования по сравнению с группой совершивших разбой и грабеж. Среди совершивших хулиганство обращает
на себя внимание значительная доля — 14% имеющих начальное
образование.
Однако признак низкого образования сам по себе имеет относительное прогностическое значение, ибо значительная доля
лиц, впервые привлеченных к уголовной ответственности за кражи, разбои, грабежи, хулиганство и телесные повреждения, имела
образование 8—10 классов.
Для нравственно-психологической характеристики были введены некоторые понятия, по которым можно судить об отнесении лиц, совершивших преступления, к окружающей среде. Полученные оценки — результат обобщения характеристик, которые давали следователи и лица, знавшие обвиняемых. И хотя
по изложенным выше соображениям степень достоверности этих
оценок относительна, все же можно констатировать заметные
различия между лицами, совершившими кражи, и лицами,
совершившими преступления, связанные с насилием. Среди
последних во много раз больше тех, кто характеризуется озлобленностью, жестокостью, мстительностью, грубостью, злопамятностью.
Все эти признаки, несомненно, приобретают прогностическое значение. Характерно, что среди всех категорий изученных
преступников значителен процент безвольных, легко подпадающих под влияние других, особенно это относится к совершившим кражи и хулиганство. Можно утверждать, что при разработке методики прогнозирования признак безволия в сочетании с
негативным влиянием ближайшей среды должен приобрести весьма весомое значение, ибо часто предопределяет участие в совершении преступлений.
Об элементах случайности, о влиянии конкретной неблагоприятной ситуации на поведение лиц, совершивших кражи и
хулиганство, можно судить потому, что более половины совершивших кражи и почти треть — хулиганство характеризовались
232
как трудолюбивые люди, а среди хулиганов — 18% — как вежливые в общении с другими. Несомненно, прогнозирование преступного поведения таких людей осложняется тем, что их антиобщественные взгляды, настроения внешне никак не проявляются до определенного случая. К тому же у 52% совершивших
кражи и 45% совершивших хулиганство и телесные повреждения
их интересы были связаны с личным хозяйством, занятием ремеслом и техникой.
Прогнозирование вероятности «срывов» таких лиц связано с
их углубленным изучением, предполагающим обнаружение нравственной неустойчивости, малозначительных правонарушений,
взглядов на допустимость воровства или насилия. Как правило,
такие лица до совершения преступлений в поле зрения и на учет
милиции не попадают, в частности, из-за отсутствия у них контактов с агентурой аппаратов уголовного розыска.
Прогностическое значение имеют такие признаки, как склонность к бесцельному времяпрепровождению, пьянству, азартным играм, употреблению наркотиков. Прогностическое значение приобретают признаки, относящиеся к формированию личности и характеризующие отношение к труду и соблюдение
правил. У многих обследованных не было выработано такого важного качества, как способность к упорному труду и самосовершенствованию. 25% совершивших кражи, разбои и грабежи и
20% — хулиганство в школе учились плохо, соответственно 67
и 75% — средне и лишь незначительная доля правонарушителей училась хорошо. Характерно, что 10% совершивших кражи
школьный курс не усваивали. Школьный курс усваивали с трудом 66% совершивших кражи, грабежи и разбои и 72% совершивших хулиганство, умышленные тяжкие и менее тяжкие телесные повреждения. Около половины виновных нарушали трудовую дисциплину, пьянствовали в рабочее время, привлекались к дисциплинарной ответственности и мерам общественного воздействия.
Все эти признаки должны приниматься во внимание при индивидуальном прогнозировании, ибо частота их повторяемости
делает их типичными для допреступного поведения. Характерно,
что о 30% совершивших кражи еще до их изобличения имелись
оперативные данные о том, что они занимаются кражами. Таким
образом, результаты изучения личности и поведения привлеченных к уголовной ответственности подтверждают приведенные
выше данные о характере оперативной информации, поступающей в аппараты уголовного розыска.
233
7. Необходимость анализа ближайшей
социальной среды и негативного влияния
пребывания в неформальных группах
с антиобщественной направленностью
Наряду с трудовой деятельностью существует понятие
системы групповой и массовой психической деятельности (240,
с. 31). По-видимому, для целевой профилактической и оперативно-розыскной оценки феномена личности следует обращаться к
следующему критерию: роль индивида в микросреде, выбор партнеров для общений, влияние на окружающих.
В комплексе межличностных факторов важную роль выполняют коммуникативные процессы. В них как нельзя лучше познается мотивационная сфера личности. Занимает ли субъект ведущее
или второстепенное место, степень его социальной активности
и ее направленность оцениваются с точки зрения утверждения
социально опасных взглядов, побуждений, наличия устойчивой
тенденции к поддержанию именно такого рода коммуникативных связей в микросреде, в кругу общений. В подобном случае
есть все основания прогнозировать развитие очага активно действующих причин преступности.
В частности, американские социологи констатируют, что заметным фактором, определяющим установки окружающих, оказывается личное влияние тех, кто стоит ближе всего в социальном отношении и несколько выше по престижу (100, с. 61).
В криминологии накоплено немало данных, свидетельствующих о том, что процессы целеполагания, мотивации индивидуальной деятельности, структура и иерархия потребностей,
интересов, ценностных ориентации и мотивов личности имеют
существенное различие в зависимости от того, в какой социальной среде протекает деятельность субъекта, какого типа эта
среда и какими нравственными нормами руководствуется. С одной стороны, фактор общения, по мнению психолога К.К. Платонова, определяется осознанными взаимосвязями людей, входящих в любую человеческую общность, с другой — конформность личности влечет за собой приспособление мотивации к
стандартам группы, общности. К.К. Платонов пишет, что межличностные отношения в группе и совместимость ее членов
создают важнейшее социальное явление, которое стали называть термином «психологический климат». Оно, в свою очередь,
в значительной мере определяет групповое настроение (244,
с. 75, 77).
234
Исследуя природу социальных установок (они могут служить
измерителем степени асоциализации личности и ее криминальной активности), В.А. Ядов указывает, что факторы, формирующие социальные установки, являются, с одной стороны, социальными потребностями, связанными с включением индивида в
контактные группы, а с другой — соответствующими социальными ситуациями (345, с. 95). И если индивид оказался в неформальной группе, где общественные интересы и настроения подчинены антисоциальным целям, а процесс «заражения» имел
достаточно длительный характер (что предполагает неоднократное возникновение криминогенных ситуаций), есть основания
для профилактического вмешательства и оперативного наблюдения за ним.
В данном случае можно исходить из презумпции реальной готовности субъекта к участию в преступлениях, тем более если он
уже был причастен к преступлениям, за которые привлекались к
уголовной ответственности члены неформальной группы. Лидерство же, имеющее антиобщественную направленность и реальную основу для создания очага преступности, — безусловный
критерий для постановки соответствующего лица на оперативно-розыскной учет.
Изучение ближайшей социальной среды и негативного влияния пребывания в неформальных группах с антиобщественной
направленностью позволило получить следующие данные: 20%
совершивших кражи и 10% совершивших разбои и грабежи были
членами устойчивых преступных групп. Такова же доля совершивших эти преступления и оказавшихся в составе неустойчивых групп, сформировавшихся незадолго перед совершением
преступлений. 23% лиц, привлеченных к уголовной ответственности за хулиганство, также входили в состав неформальных групп
с антиобщественной направленностью. 22% совершивших кражи, грабежи и разбои систематически общались с ранее судимыми и находились под их отрицательным влиянием. Среди совершивших хулиганство такие данные получены в отношении 10%.
Определенная часть правонарушителей (в среднем до 10%) испытывала отрицательное влияние в семье и в компании знакомых: вовлечение в пьянство, рассуждения о допустимости краж,
пренебрежительное отношение к личности и общественным интересам.
Изучение относимости (проживание, систематическое посещение знакомых) к микрорайонам с высокой интенсивностью
асоциальных проявлений подтвердило предположение о боль235
шой значимости данного фактора в индивидуальном прогнозе.
В определенной социальной среде, в определенных социальных
условиях, в результате сложных межличностных отношений существенную роль играют подражание, усвоение антисоциального опыта, взглядов, навыков и привычек.
Обнаружение такой среды в нынешней практике милиции
происходит стихийно, зависит от наличия и расстановки источников информации, оперативно грамотного их использования и
оценки поступающей информации. В то же время имеется возможность внести некоторую упорядоченность в эту практику путем определения микрорайонов, поселков и районов, в которых
наблюдается наиболее высокая интенсивность асоциальных явлений, о чем можно судить по степени пораженности этих территориальных единиц правонарушениями.
Исследование причин, структуры и динамики преступности
свидетельствует не только о наличии органической совокупности различных видов преступлений, образующих преступность как
социальное явление, но и о причинной связи преступлений с
проявлениями аморализма и правонарушениями, ответственность
за которые наступает в административном и дисциплинарном
порядке. Сравнительное изучение интенсивности уголовно наказуемых и уголовно ненаказуемых правонарушений применительно к административным единицам или предприятиям (объектам) народного хозяйства является эффективным методом выявления социальных условий (в частности, среды), пребывание
в которых становится весьма существенным фактором при построении прогностических моделей.
Среди лиц, совершивших разбой и грабеж, проживали в микрорайонах с высокой интенсивностью асоциальных проявлений
72%, среди привлеченных за хулиганство и телесные повреждения — 50%. Несколько меньшим этот показатель оказался для
совершивших кражи — 36%. Но из числа последних еще 42% поддерживали связи: дружеские, по совместному времяпрепровождению, на аморальной почве и преступные с антиобщественно
настроенными лицами, проживавшими в «трудных» микрорайонах. Из 28% совершивших разбой и грабеж и проживавших в
микрорайонах с невысоким уровнем асоциальных проявлений
такие связи с жителями «трудных» микрорайонов поддерживали
более половины. Это же характерно для лиц, совершивших хулиганство.
Итак, фактор вредно влияющей социальной микросреды оказался одним из наиболее устойчивых. Примерная классификация
236
признаков, имеющих прогностическое значение и характеризующих негативное влияние микросреды, может быть представлена в следующем виде:
• проживание в микрорайоне со сравнительно высоким уровнем асоциальных проявлений;
• поддержание отрицательных связей с лицами, проживающими в таких микрорайонах;
• поддержание знакомства, дружба, совместное времяпрепровождение с неисправившимися рецидивистами и ранее
судимыми;
• участие в неформальных группах с антиобщественной направленностью;
• отрицательное влияние в семье;
• отрицательное влияние со стороны антиобщественно настроенных лиц по месту работы.
Значимость этих признаков может быть оценена в сочетании
с другими показателями, характеризующими конкретную личность, ее поведение, отношение к общественным интересам,
труду, другим людям.
8. Антиобщественное
поведение — установка — позиция
Изложенные соображения дают основания для следующего вывода. Обращаясь к оценочным критериям при постановке на оперативно-розыскной учет (ввод информации в автоматизированные ИПС), следует брать во внимание и формальные,
и неформальные факторы. Первые получают отражение в юридических актах при констатации разных видов правонарушений
(их перечень дает К.Е. Игошев) (120, с. 75—77). Они весьма значимы в качестве оснований профилактического воздействия,
которое, как справедливо отмечает автор, имеет определенные
правовые основания и четко очерченные рамки дозволенного,
поскольку при этом затрагиваются коренные интересы индивида, его правовой статус. Вторые — не получают (или получают
частичное) отражение при констатации правонарушений, но
именно они играют решающую роль в прогнозировании вероятности преступного поведения.
Чтобы обратиться к группе неформальных признаков, необходимо пользоваться какими-то измерениями степени социальной деформации. В качестве измерителя совокупности негативных свойств личности, характеристики «доминант», определяю237
щих направленность личности, в отечественной криминологии
используется концепция социальной установки. Она удобна тем,
что объясняет переходное состояние, предшествующее формированию преступного мотива, и сочетание более или менее стойких антиобщественных навыков, взглядов и привычек субъекта.
Поскольку в литературе высказывалось мнение о том, что
понятие «антиобщественной установки», некритически перенесенное из психологии, не отражает того состояния, которое предшествует совершению преступления (177), попытаемся еще раз
остановиться на данной проблеме.
Теория «установки» была разработана Д.Н. Узнадзе и развита
тбилисскими психологами А.С. Прагнашвили, Р.Г. Натадзе и др.
По мнению психологов, установка предполагает целостное состояние субъекта, целостную направленность его на определенную активность. Утверждение же Н.С. Лейкиной о том, что
теория установки отражает лишь внесознательное состояние человека и поэтому не может быть применена для объяснения преступного поведения, расходится со взглядами психологов.
Еще в 1948 г. поляк А. Левицкий, исследуя роль средств массовой информации в формировании идеологии, писал, что «установка является совокупной актуализацией наших склонностей, взглядов и потребностей» (361). Немецкие исследователи в области
социальной психологии Г. Гибш и М. Форверг утверждают, что
готовность человека к усилию в первую очередь зависит от его
установки по отношению к цели той или иной деятельности.
Авторы приходят к весьма важным для нашего исследования
выводам, что установки «представляют собой стабильную готовность личности к реакциям на определенную ситуацию или комплекс ситуаций; им свойственна отчетливая тенденция закономерно и однозначно формировать способ поведения индивидов» (80,
с. 156). А.С. Прагнашвили раскрывает социальную сущность установки, ее активный характер, видит в установке фактор, вырабатывающий структурную устойчивость деятельности, обусловливающей поведение субъекта.
По мнению социологов, установки выступают как некоторые
обобщенные программы для поведения индивида в типичных или
сходных ситуациях (что весьма важно для прогностической деятельности), являются промежуточным звеном между тем или
иным влиянием социальной среды и реакцией индивида на это
влияние (140, с. 95). С.А. Тарарухин видит роль установки в определении тенденции к повторению привычных форм поведения
(стереотипности) (298, с. 32). Применительно к конкретным во238
левым актам установка ассоциируется с готовностью к избирательности поведения в сложившейся ситуации в соответствии со
всем социальным обликом личности. При формировании нравственно негативных установок степень криминальной активности субъекта значительно возрастает. Весьма существенно для прогностической деятельности отмечаемое в литературе медленное
изменение установки из-за функционирования механизма избирательного восприятия информации (335, с. 93).
Итак, относясь к внутреннему миру личности, социальная
установка является скрытой переменной величиной, которая
может использоваться для того, чтобы служить мерой сходности
или различия реакций индивидов на определенные классы явлений социальной среды. В силу этого антиобщественная (антисоциальная) установка, предполагающая структурную устойчивость
сочетания отрицательных нравственно-психологических свойств
индивида, выбор порицаемых обществом форм поведения и общений, может служить в качестве показателя (измерителя), характеризующего то состояние, которое предшествует совершению преступлений.
Однако на логическом уровне, на основе изучения психологической литературы мы пришли к выводу, что антиобщественная установка — это не крайнее проявление антисоциальной направленности личности. Существует понятие «позиция личности» — более емкое, чем «установка». Позиция, как считает Йозеф
Лингарт, основывается на установке, является преобразованием
и генерализацией этой установки, оказывает влияние на поведение, психические процессы и переживания индивида в том смысле, что субъект предпочитает определенные ситуации и определенные переживания (184, с. 161).
Ф. Фридрих употребляет термин «позиция» как общее понятие для обозначения интересов, убеждений, склонностей, способов поведения, идеалов, предрассудков, ценностных отношений, особых свойств характера. Понятие позиции, пишет он,
«это центральная категория описания и объяснения социального
поведения человека... Не зависящих от конкретного лица позиций
не существует» (323, с. 121).
Позиция же доминирует в сознании, направляя активность
личности, определяя мотивационные процессы и весь образ действий. Для характеристики антиобщественной позиции как
нельзя лучше подходит тип преступников, которые, по мнению А.Г. Ковалева, «не мыслят жизни вне преступлений...» (137,
с. 49).
239
При антиобщественной установке характер преступных действий, как и процесс мотивации, в большей мере определяется
окружающей обстановкой, ситуацией. При антиобщественной
позиции проявляются активная избирательность, направленность
преступного поведения, которые реализуются в заранее подготавливаемых особо опасных преступлениях, в формировании
преступных групп.
И антиобщественная установка, и антиобщественная позиция — результат длительного «упражнения» в антиобщественном поведении, а в ряде случаев — рецидива преступлений, частого и длительного общения с преступниками (в том числе и в
местах лишения свободы). Разницу можно усмотреть, во-первых,
в силе, стойкости, глубине деморализации личности, во-вторых, в волевых качествах. При антиобщественной позиции воля,
чувства, стремления подчинены преступной деятельности, мотив которой генерализуется в зависимости от целей, преследуемых совершением различных видов преступлении. Такого рода
позиция обнаруживается у опасных преступников даже после того,
как они понесли суровое наказание.
Некий К. 24 лет, осужденный к шести годам лишения свободы за групповой разбой и хулиганство, за месяц до освобождения из ИТК усиленного режима УВД Брянской области характеризовался следующим образом: на протяжении всего периода пребывания в местах лишения свободы вел себя дерзко, систематически
избивал заключенных, был злостным нарушителем режима, относился враждебно и угрожал расправой заключенным, вставшим на
путь исправления, организовывал драки и запрещенные игры, занимался порчей оборудования, призывал заключенных к отказу от пищи,
склонял других заключенных к мужеложству, с целью уклонения от
работы совершал членовредительство, открыто заявлял о готовности вновь совершать разбои и насилие после освобождения из ИТК.
Это поведение сформировалось на основе глубокой деморализации личности, выработки стойкой направленности, которая и
определила антиобщественную позицию К.
9. Основные признаки и критерии
для постановки на учет лиц в АИПС
Возвращаясь к условно введенному понятию измерения
отрицательных свойств индивида, заметим, что и антиобщественная установка, и антиобщественная позиция не охватывают всего диапазона состояния личности, имеющей признаки асоциа240
лизации. Этот диапазон весьма широк — «от четко выраженной
активной социально-отрицательной настроенности до недостаточной интенсивности нравственно-положительных свойств
личности» (271, с. 65—66).
В качестве первой группы признаков, свидетельствующих об
антиобщественной позиции личности, можно выделить: признание особо опасным рецидивистом, категоричность вывода администрации ИТУ о том, что отбывший наказание не исправился
(требует административного надзора); резко негативнее отношение к труду, четко выраженные паразитизм, агрессивность (склонность к насилию), упорное отрицание социальных норм в сочетании с активным стремлением к преступной деятельности.
Варианты ярко выраженной антиобщественной позиции могут быть связаны со специализацией на совершении различных
видов корыстных преступлений (мошенничества, квалифицированных краж, грабежей) либо с постоянной готовностью к насильственным действиям. При менее ярко выраженных симптомах склонности к преступному поведению прогнозируется криминальная активность, возникающая на основе антиобщественной установки.
Вторая группа признаков характеризуется антиобщественной
окраской всей структуры мотивации поведения: мотивов, потребностей, интересов, стремлений и целей. Для лиц, отбывших
наказание в ИТУ, этот критерий объективизируется в нарушениях режима, отрицательном отношении к воспитательному процессу, к труду, к продуктам труда и орудиям производства, к
самодеятельным коллективам осужденных, в употреблении наркотических веществ, распространении порнографии и участии в
половых извращениях. Для лиц, выявленных вне связи с освобождением из ИТУ (в том числе и в прошлом судимых), данный
критерий объективизируется в паразитическом образе жизни,
систематическом злостном нарушении общественного порядка
и правил социалистического общежития.
Естественно, соотношение подобных качественных показателей у разных лиц не может быть одинаковым. В одном случае
будет преобладать признак паразитизма, в другом — злостное
нарушение правил общежития. Эти объективные показатели, имея
достаточно убедительные внешние проявления, могут стать самостоятельными критериями оценки. Но чаще всего они дают
различные сочетания: паразитический образ жизни и антиобщественное поведение; грубое нарушение правил общежития и др.
Давая безусловный повод для профилактического вмешательства,
241
эти качества личности не всегда могут служить основанием для
ввода информации в ИПС «УЧЕТ».
Для того мы и обратились к теории вопроса, чтобы уйти от
формальной оценки такого рода признаков и сделать акцент
именно на мотивационной сфере, на всех элементах ее структуры, когда деформация побуждений, потребностей, целей достигает такой степени, что можно предположить вероятность преступного поведения. На практике это может быть пьяница, нарушитель общественного порядка, промотавший имущество семьи
и способный совершить кражу, грабеж, разбой; мелкий хулиган,
игнорирующий принимавшиеся к нему меры административного воздействия и в силу жестокости, ненависти к окружающим,
агрессивности способный на совершение тяжкого насильственного преступления. Только в таком, можно сказать прогностическом, аспекте должны оцениваться признаки, относящиеся к
данному критерию.
Третий критерий связан с системой общений. Он относится к
выделению лидирующего положения конкретных лиц в конкретной микросреде — неформальных группах, возникших на совпадении антиобщественных взглядов. Варианты возможны самые различные: группы подростков, молодых людей, смешанные; группировки, возникшие на почве разврата, пьянства, потребления наркотиков. Лидирующее положение в подобного рода
образованиях само по себе свидетельствует об авторитете лиц,
который может быть использован и для привилегий, и для ориентации на преступную деятельность.
Изучение групповой преступности, проводившееся во ВНИИ
МВД СССР (1972 г.), показало, что значительное количество
групп представляет собой диффузорное, аморфное образование
без четкой иерархии, определенных преступных целей, осознанных и продуманных каждым участником. Существует среда, где
люди объединены знакомством, общностью интересов, общей
асоциальной направленностью. Их сближает отсутствие выработанных социальных норм. В силу этого они не приняты или не
находят удовлетворения в формальных коллективах с социально
полезной направленностью. Как правило, эти лица общаются по
месту жительства, месту работы, месту развлечения. Их связи
расширяются за счет новых знакомств, имеющих совпадения в
сфере мотивации.
Очевидно, сколь велика роль лидеров в таких кругах, где их
инициатива, настойчивость и криминальная активность могут
повлечь любое сочетание участников преступных групп. Не без
242
оснований отечественные и зарубежные криминологи, исследуя
формирование преступных групп молодежи, отмечают, что на
их среде сказывается участие старших, более деморализованных
личностей или антисоциальный облик данного района, где антиобщественные явления повторяются особенно часто (373). Таким образом, лидерство в аморфных группировках, в кругу лиц, объединяемых антиобщественными взглядами, — весьма надежный критерий для постановки на оперативно-розыскной учет. Причем лидерство может быть понимаемо как инициативное ядро, состоящее из нескольких лиц, поэтому вопрос о постановке на оперативно-розыскной учет должен решаться обо всех, кто составляет
подобное ядро.
Четвертый критерий связан с включением индивидов в контактные группы и воздействием на них социально негативной
ситуации. Здесь может быть два основных варианта.
Вариант А. Своеобразную условную группу составляют лица,
испытавшие на себе влияние преступной среды, хотя нарушений уголовных законов в их поведении судебными решениями
не фиксировалось. Это — сообщники подвергнутых наказаниям
преступников, оказавшиеся по разным причинам не изобличенными либо не привлеченными к уголовной ответственности. При
сохранении условий, способствующих противоправной деятельности, они образуют резерв преступников.
Вариант Б. В другую группу можно выделить тех, кто хотя и не
принимал участия в преступлениях, но длительное время контактировал с осужденными преступниками, вел аморальный
образ жизни, разделял их антиобщественные взгляды и был детально осведомлен об их преступном поведении. Воздействие на
таких людей преступной среды столь непосредственно и реально, что появляются веские основания предполагать возможность
глубокой и устойчивой деформации их нравственного и правового сознания.
Как справедливо отмечает П. Закржевски, «группы с антиобщественной направленностью составляют резервную армию, из которой постоянно вербуются новые преступные группы или преступники-одиночки» (373).
При сопоставлении результатов криминологического изучения факторов, влияющих на развитие преступного поведения
(имеется в виду обследование более 80 тыс. осужденных за тяжкие преступления, проведенное в 1959 г. ГУИТУ и НИИ милиции МВД СССР (382), обследование 2 тыс. осужденных за тяжкие преступления, проведенное нами совместно с УВД Иванов243
ского облисполкома в 1968 г. (133), обследование 1163 осужденных, проведенное Ю.М. Антоняном в 1973—1974 гг. (34)), выяснилось, что значительная доля осужденных совершили тяжкие
преступления под влиянием либо ранее судимых, либо не судимых, но антиобщественно настроенных лиц.
Вместе с тем обращает на себя внимание весьма характерное
явление: если в 1959 г. среди негативных влияний преобладало
воздействие ранее судимых, то через десять лет, в 1968 г., при
его резком снижении констатируется увеличение влияний несудимых, антиобщественно настроенных лиц. Это же подтвердилось в исследовании Ю.М. Антоняна: среди тех, с кем общались
обследованные им осужденные, ранее судимые составляли 6,7%,
а лица, совершившие мелкие правонарушения и аморальные поступки, — 27,6% (с увеличением их доли для совершивших кражи соответственно до 15,5 и 33%). Лица же, ведущие антиобщественный образ жизни, в 72,4% случаев регулярно общаются
между собой. Во всех случаях (вариантах) включения индивидов
в контактные группы с учетом криминальной ситуации, которая их коснулась, или криминогенной ситуации, характеризующей существование подобных групп, их участники, в зависимости опять же от степени антиобщественной окраски мотивационной сферы (что всегда сохраняет свою индивидуальность),
должны быть поставлены на оперативно-розыскной учет.
Наконец, пятый критерий — возрастной. Исчисление степени
криминогенности различных возрастных групп позволяет учитывать данный фактор (в сочетании с другими при прогнозировании вероятного вида индивидуального преступного поведения).
Глава 10
ОРГАНИЗАЦИЯ И СИСТЕМАТИЗАЦИЯ
ПОТОКОВ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ
ИНФОРМАЦИИ НА ОСНОВЕ
ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ
ИНФОРМАЦИОННО-ПОИСКОВЫХ
ПОДСИСТЕМ
1. Потенциальная и актуальная
оперативно-розыскная информация
Проблема возникла в ходе научной разработки и экспериментальной эксплуатации АИПС «УЧЕТ». Применение технических средств само по себе существенно изменяет привычный
порядок обращения с информацией, требует рационализации ее
потоков, преобразования документов и документооборота.
На этапе комплексной автоматизации управления информационные процессы, с одной стороны, преобразуются коренным
образом для синхронизации их течения с механическими средствами управления, с другой — с процессами, осуществляющимися в управляемой системе. В автоматизированных системах механизируется не только переработка информации, но и процедура получения первичных данных.
Однако в зависимости от характера информации степень автоматизации имеет разные уровни. Для отражения криминологически, криминалистически и оперативно-тактически значимых
показателей, выявляемых на основе оценочных суждений принимающего участие в сборе информации широкого круга практических работников милиции, в какой-то мере могут быть автоматизированы:
• процедура получения первичной информации за счет применения емких программ для ее актуализации и устранения
необходимости поиска формулировок, терминов и понятий,
достаточно полно отражающих соответствующие явления;
• процедура передачи информации для ее анализа и оценки;
• процесс сличения поступивших данных с ранее накопленной информацией.
На первом этапе экспериментальной проверки системы
«УЧЕТ» обнаружился разрыв между автоматизацией процессов,
245
связанных с функционированием основной ИПС, и стихийным возникновением, по существу, бессистемностью информационных потоков, питающих информационно-поисковую систему. Этот разрыв
привел к снижению качества информации, а в итоге отрицательно повлиял на ожидаемые результаты.
Проблема упорядоченных каналов и средств фильтрации информации решалась с помощью организации нескольких подсистем — важнейших элементов системы «УЧЕТ». Теоретическими
предпосылками работы по созданию упорядоченных каналов и
обеспечению промежуточной оценки информации, поступающей в систему «УЧЕТ», являются научные положения о существовании потенциальной и актуальной информации (63, с. 249).
Потенциальная информация — это разнообразие объекта «самого по себе», его структура и сложность. Поскольку в качестве
объекта в системе «УЧЕТ» выступает личность (индивид), речь
идет, во-первых, о структурных личностных образованиях, свойства которых в сложной причинной связи играют ту или иную
роль в механизме отклоняющегося или преступного поведения,
во-вторых, о криминогенных процессах, протекающих в ближайшей среде и взаимодействующих с личностными образованиями.
К категории актуальной можно отнести информацию, специально отобранную для соответствующих целей. Она всегда меньше
потенциальной, т.е. информации, которую в принципе возможно
получить. Применительно к целям, достигаемым с помощью системы «УЧЕТ», процесс актуализации проявляется в том, что из
большого объема информации, отражающей генезис формирования личности (в отношении которой констатируется высокая степень вероятности криминальной активности), выбирается информация — актуальная для системы «УЧЕТ» с точки зрения:
• обоснованности принятия решения о постановке данного
лица на централизованный учет;
• оценки степени возможной криминальной активности, в
том числе и вида преступного поведения;
• определения набора индивидуально-профилактических
средств и методов, адекватных социальному облику и психологической индивидуальности личности.
Проблема актуальной информации возникает во всех информационных системах. Она во многом определяется необходимостью устранения «шума», избыточной информации и отбора максимально ценной. Для актуализации оперативно-розыскной информации целесообразно применить сравнение воспринимаемой
246
информации с моделями тех или иных криминогенных явлений
и процессов.
При внесении элементов автоматизации в процедуру получения информации логические задачи сличения фактических данных с моделями решаются с помощью специфических методов
кодирования и декодирования. Кодирование предполагает сжатую запись информации языковыми средствами, актуализирующими признаки, имеющие для системы «УЧЕТ» важное оценочное значение. Декодирование — в данном случае сложный мыслительный процесс прогностического осмысливания значимости отраженных фактов, явлений, характеристик.
Очевидно, модели криминологически и оперативно-тактически значимых явлений имеют различную степень сложности, поэтому элементы такого рода моделей должны быть материализованы в доступных пониманию исполнителей программах отбора
актуальной информации. Задача кодирования решается с помощью формализации информации.
В наиболее общем виде под формализацией принято понимать уточнение содержания, производимое посредством выявления его формы (имеется в виду языковой, текстовой) (286). Но
это определение констатирует лишь процедурный аспект информационных процессов. Формализация предполагает и логический аспект, касающийся формы строения, структуры рассуждений. Логическая формализация содержания — выражение его в
некотором формализованном языке, несущем в себе все требуемые логические средства (41, с. 22—23).
Итак, не только текст, но и внутренние логические связи
формализованных признаков должны при декодировании раскрывать глубокий смысл отражаемых явлений. Вопреки распространенному мнению при формализации вовсе не обязательно
применять язык каких-то «искусственных знаков». Средством
формализации на первом ее этапе (в нашем случае — для целей
программированного отбора актуальной информации) вполне
может быть и естественный язык. Надо только, чтобы запись была
общепонятной, не допускающей различных толкований. Это достигается посредством введения специальной терминологии и
точного определения вновь вводимых терминов. Уже на данном
этапе значение формализации заключается в том, что она «готовит» информацию к применению различных вариантов автоматизации процедур ее сбора, систематизации и поиска.
Таковы теоретические предпосылки разработки трех подсистем информации, которые экспериментировались в качестве
247
вспомогательных элементов системы «УЧЕТ» и призваны выполнять функции стабильных каналов, контроля, оценки и систематизации информации перед ее отбором и вводом в основную автоматизированную ИПС. На практике в публикациях эти
подсистемы получили название «СИГНАЛ», «ФИЛЬТР» и
«СЕТЬ». С их помощью обеспечивается поступление оперативно-розыскной информации, используемой для учета лиц, представляющих оперативный интерес, из любых источников, какие только могут встретиться в практике оперативно-розыскной деятельности. Будучи разработаны в качестве элементов
системы «УЧЕТ», подсистемы «СИГНАЛ», «ФИЛЬТР» и «СЕТЬ»
оказались пригодными для решения и прогностических, и ряда
самостоятельных оперативно-профилактических и оперативнотактических задач. В силу этого вполне правомерно рассматривать их не только в качестве элементов системы «УЧЕТ», но и в
качестве самостоятельных подсистем оперативно-розыскной
информации.
2. «Улавливание» информации о криминальном
поведении лиц, которые ранее не находились
в поле зрения аппаратов милиции на основе
подсистемы «СИГНАЛ»
Термин «улавливание» наилучшим образом отражает существо данной подсистемы, поскольку речь идет об информации, нефиксируемой в официальных материалах о правонарушениях, непоступающей в заявлениях граждан и учреждений.
Факты такого рода фигурируют в разговорах местных жителей, иногда о них становится известно работникам милиции,
негласным сотрудникам и доверенным лицам. Но, как показало
специальное исследование, коль скоро подобные сведения не
содержат данных о конкретных преступлениях, их часто оставляют без внимания.
Это подтвердилось описанным в предыдущей главе исследованием, проводившемся в Саратовской, Рязанской и Брянской
областях. Со всей очевидностью оно показало ограниченность
признаков, по которым осуществлялся отбор информации. Хотя
вся информация, несомненно, представляла ценность, она не
исчерпывала многообразия явлений, имеющих криминогенный
характер, а следовательно, весьма значимых с точки зрения задач оперативно-розыскной и индивидуально-профилактической
деятельности.
248
Сопоставление данных исследования с повседневной практикой показало, что в обычных условиях фиксируется не больше
30% объема экспериментально полученной информации. Существует проблема «улавливания», отбора информации, характеризующей определенную категорию людей, их поведение, нравственный облик, связи и дающей основания для прогнозирования вероятности совершения ими преступлений.
С помощью подсистемы «СИГНАЛ» наряду с «улавливанием»
информации решается также задача «стыковки» информационных сообщении, поступающих на одних и тех же лиц из различных источников, в разное время. Происходит автоматическое
пополнение новыми или подтверждение ранее полученных характеристик. Очевидно, даже подтверждение ранее полученных
сообщений без увеличения количества характеризующих личность
признаков повышает ценность информации, ее объективность и
достоверность.
Подсистема «СИГНАЛ» предполагает использование всеми
службами милиции, следственным аппаратом горрайорганов
внутренних дел и органами транспортной милиции формализованного бланка «Информационное сообщение о лице, представляющем оперативный интерес» для отражения признаков, характерных
для преступного и допреступного поведения. «Информационные
сообщения» заполняются только на лиц с известными установочными данными.
Программа формализованного документа содержит следующие установочные данные выявленного лица:
• характеристику поведения, его нравственного облика;
• сведения о категории лиц, составляющих круг его общения;
• оценку роли при совершении преступлений, за которые
выявленное лицо ранее привлекалось к уголовной ответственности;
• характеристику типичных действий при совершении преступлений;
• данные об отклонениях в психике и иных патологиях.
Имеется резерв для отражения сведений, не охваченных программой формализованного документам.
При подготовке программы формализованного документа
подсистемы «СИГНАЛ» из массы понятий, составляющих научный аппарат криминологии, общей и социальной психологии,
отобраны такие, которые отражают признаки, служащие элементами типичных прогностических моделей взаимодействия
личности со средой, характерных для различных типов преступ249
ников. (Модели получены путем ретроспективного изучения генезиса их преступного поведения.)
Сложность составления программ отбора информации заключается в том, что масса специальных научных терминов пока
еще недоступна для использования на эмпирическом уровне
получения информации (не только негласным сотрудникам,
многим гражданам, дающим характеристики выявляемым лицам,
но и среднему звену работников милиции — оперативному составу, не имеющему специальной психологической подготовки).
Это предопределило включение в программу «Информационного сообщения» признаков поведения, обнаружение которых в сочетании с доступными оценками личности облегчает
интерпретацию полученной информации. К числу таких признаков отнесены: попытки совершения мелких хищений; грубое
обращение с людьми, домогательство половой близости в циничной и грубой форме; предоставление своей квартиры для сборищ на почве пьянства и разврата; систематическое посягательство на личность граждан в форме оскорблений; вредное влияние на несовершеннолетних и др.
Организационно подсистема «СИГНАЛ» предполагает участие в сборе информации оперативных работников, следователей
органов внутренних дел, участковых инспекторов, сотрудников
патрульно-постовой и паспортной служб, сотрудников дежурных частей, медицинских вытрезвителей и спецкомендатур. В сборе
информации принимает участие и руководящий состав горрайорганов внутренних дел и отделений милиции.
Каждое должностное лицо имеет специфические возможности для получения информации. Руководители ГОВД, РОВД могут получать сигналы от местных жителей при приеме граждан
по разным вопросам, в общении с представителями администрации предприятий, учреждений и учебных заведений, из других источников. Оперативные работники получают такого рода
сигналы главным образом от негласных сотрудников. Следователи имеют сведения о лицах, оказавшихся причастными к расследуемым преступлениям, но не привлекаемых к уголовной
ответственности. В период следствия при отработке версий нередко всплывают весьма колоритные фигуры — лица с явно
антиобщественной направленностью. Очевидно, поступление о
них сигналов в оперативные аппараты составит дополнительный канал информации в системе «УЧЕТ». Масса контактов с
населением возникает у участковых инспекторов, начальствующего состава патрульно-постовой и паспортной служб. Им ста250
новится известно о нарушителях паспортных правил, лицах,
ведущих паразитический, антиобщественный образ жизни, о
квартирах, владельцы которых устраивают сборища на почве
пьянства, о лицах, оказывающих вредное влияние на детей и
подростков.
Для фиксации поступающей информации в бланке «Информационного сообщения» после указания установочных данных
лица, на которое поступает информация, подчеркиваются соответствующие признаки, характеризующие его личность, поведение, связи (по всем разделам формализованного документа). Не
предусмотренные в бланке сведения дополняются произвольным
изложением.
Лица, на которых поступают информационные сообщения,
проверяются по картотекам первичного учета горрайорганов внутренних дел, а также по системе «УЧЕТ». Функция стабильного
канала, которую выполняет подсистема «СИГНАЛ», сказывается и в том, что она позволяет достичь устранения потерь оперативно-розыскной информации, обеспечивает нахождение нужного адресата.
Предполагается, что «Информационные сообщения» будут
заполняться на всех выявленных лиц независимо от места их проживания и пересылаться по территориальности. Если лицо не
состоит на оперативно-розыскном учете, то в зависимости от
характера поступивших данных может быть принято решение о
его постановке на оперативно-розыскной или профилактический учеты, что не исключает применения административных
санкций при наличии на то законных оснований. Из «Информационных сообщений» на лиц, уже состоящих на оперативно-розыскном или профилактическом учетах, поступившая информация переносится в их дела или служит основанием для заведения таких дел на тех, кто состоял только на картотечном учете
ГОВД, РОВД.
Проверка оперативных сигналов, зафиксированных в информационных сообщениях, по учетам лиц, доставляемых за нарушения общественного порядка, мелкое хулиганство, злостное
пьянство, семейные скандалы и по подозрению в совершении
преступлений, позволяет решать задачу обогащения оперативнорозыскной информации за счет сопоставления новых сведений с полученными ранее. В результате создаются благоприятные условия
для обоснованных решений о постановке лиц, которые с высокой степенью вероятности могут совершить преступления, на
централизованный учет в автоматизированной ИПС.
251
3. Практика отбора оперативно-розыскной
информации в подсистеме «СИГНАЛ»
Подсистема «СИГНАЛ» была экспериментально внедрена в горрайорганах внутренних дел Ивановской области в 1972 г.
Только за 4 месяца, прошедших с момента внедрения, в райотделы внутренних дел г. Иванова поступило 950 информационных
сообщений на вновь выявленных лиц, характеризовавшихся комплексом признаков, требовавших немедленного профилактического вмешательства, а в ряде случаев — проверки причастности
к совершенным преступлениям.
О содержании и ценности информации можно судить по результатам качественного анализа изученных сообщений. Всего
были взяты для исследования на выборку информационные сообщения на 537 человек: 32,6% оказались участниками групп с
антиобщественной ориентацией; 33,7 — допускали систематические посягательства на граждан в форме оскорбления, унижения их чести и достоинства; 31,5 — совершали мелкие хищения;
15,0 — представляли свои квартиры для сборищ на почве пьянства и разврата; 3,2 — изготовляли ножи и другое оружие; со
стороны 12,1 — замечались попытки вовлечения несовершеннолетних в преступную деятельность; 5,6 — домогались половой
близости в циничной форме; около 2% употребляли наркотики.
Новым в практике отбора информации стало отражение нравственных характеристик выявленных лиц: 50,8% проявляли грубое обращение с людьми, злобность и агрессивность; 46,6 —
лживость и склонность к обману; 33,2 — крайний эгоизм и пренебрежительное отношение к законам; 10% — циничное отношение к женщине. Около 30% состояли на учете лечебных учреждений в связи с алкоголизмом и отклонениями в психике.
Из 537 выявленных лиц у 383 (70,4%) отмечалось сочетание
трех и более факторов, оцениваемых как непосредственно влияющие на развитие преступного поведения, у остальных — не
менее двух факторов. В этой связи значительный интерес представляют характеристики по вторичным группировкам признаков.
Например, грубым обращением с людьми, злобностью и агрессивностью характеризовались 61,7% участников групп с антиобщественной ориентацией; 64,7 — лиц, изготовлявших ножи и
другое оружие; 64,6 — тех, с чьей стороны наблюдались попытки вовлечения несовершеннолетних в преступную деятельность,
и 70% лиц, домогавшихся половой близости в грубой, циничной форме.
252
Несомненно, такие сочетания характеристик дают основания
для прогноза вероятности совершения тяжких насильственных
преступлений. В ходе исследования осуществлялась выборка лиц,
характеризовавшихся тремя и более факторами, взаимодействие
которых придает полученной информации еще большую прогностическую ценность.
Если исходить из доказанного криминологическими исследованиями положения о том, что нарастание незначительных отступлений от позитивного (в социальном и нравственном смысле)
развития поведения приводит к антиобщественным и общественно
опасным поступкам (195, с. 256), можно графически изобразить
процесс нарастания опасности криминального исхода по мере «наслоения» факторов допреступного поведения и негативных свойств
личности.
Рассогласование объективных требований социальной среды
с индивидуальными потребностями приводит к формированию
предрасположенности к определенному способу поведения в
определенных условиях. Иными словами, наслоение негативных
характеристик позволяет истолковывать будущее поведение человека «в контексте всей диспозиционной системы личности, а
не только со стороны той или иной социальной установки, относящейся к ситуации деятельности» (346, с. 391).
Очевидно, в этом случае личность рассматривается как объект
и субъект социальных отношений в эмпирически фиксируемых
показателях, заданных в нашей программе и относящихся к поведению, нравственному облику, различным уровням социальной среды. Для графического изображения процессов наслоения факторов и фокусировки наиболее криминогенной группы
лиц среди всех, на кого поступили «Информационные сообщения», мы пронумеровали в основном документы подсистемы
«СИГНАЛ» — позиции, отнесенные к группам признаков «а»,
«б» и «в».
Затем были отобраны карточки на лиц, которым были свойственны совокупности нескольких признаков в разных сочетаниях, и отмечено сокращение круга выявленных лиц по мере
нарастания количества криминогенных признаков.
Вариант 1-й:
• признак 1 «а» (участие в группах с антиобщественной направленностью) — всего 32,6% из числа всей совокупности, принятой за 100%;
• признак 3 «а» (попытки вовлечения несовершеннолетних в
преступную деятельно