close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

263

код для вставкиСкачать
Л. Б. Никитина
АНТРОПОЦЕНТРИСТСКАЯ
СЕМАНТИКА:
образ homo sapiens
по данным русского языка
Учебное пособие
2-е издание, стереотипное
Москва
Издательство «ФЛИНТА»
2011
ББК 81.411.2-32
Н 62
Р е ц е н з е н т ы:
доктор филологических наук, профессор Н. А. Кузьмина;
доктор филологических наук, профессор М. Г. Шкуропацкая
Н 62
Никитина Л. Б.
Антропоцентристская семантика: образ homo sapiens по
данным русского языка : [электронный ресурс] учеб.
пособие / Л.Б. Никитина. – 2-е изд., стереотип. – М. :
ФЛИНТА, 2011. – 255 с.
ISBN 978-5-9765-1165-1
Учебное пособие представляет собой курс лекций,
посвященных
проблематике
антропоцентристской
семантики, в русле которой осуществляется реконструкция
образа человека в его интеллектуальной ипостаси (homo
sapiens) как фрагмента русской языковой картины мира.
Предназначено
для
аспирантов,
магистрантов,
студентов языковых специальностей.
ББК 81.411.2-32
ISBN 978-5-9765-1165-1
© Никитина Л.Б., 2011
Оглавление
Предисловие ............................................................................................... 5
Раздел 1.
Теоретические и методологические основы семантической
реконструкции образа homo sapiens как фрагмента русской
языковой картины мира
Лекция 1. Антропоцентристская семантика как одно из течений
лингвоантропологии ............................................................................... 7
Лекция 2. Концепции языковой картины мира и основные черты
языковой концептуализации действительности................................. 16
Лекция 3. Категоризация как когнитивный и семантический
закон концептуализации мира в сознании и языке............................ 28
Лекция 4. Языковой образ-концепт как объект
антропоцентристской семантики......................................................... 37
Лекция 5. Средства языковой/речевой репрезентации образаконцепта ................................................................................................. 47
Лекция 6. Человек – Язык – Культура ................................................ 57
Лекция 7. Человек как субъект и объект языковой
концептуализации ................................................................................. 64
Лекция 8. Образ-концепт «человек» в русской языковой
картине мира .......................................................................................... 72
Раздел 2.
Партитивность как категориальная семантическая черта
образа-концепта «homo sapiens» в русской языковой картине
мира: образы целостного и частичного человека разумного
Лекция 9. Лексико-семантические репрезентации целостного
и частичного homo sapiens в русском языке....................................... 85
Лекция 10. Базовые структурно-семантические модели
характеризации целостного и частичного homo sapiens
в русском языке ..................................................................................... 98
Лекция 11. Семантическое поле «интеллект» .................................. 111
Лекция 12. Лексико-семантическое и семантико-синтаксическое
представление «интеллектуальных частей» человека в русской
языковой картине мира ....................................................................... 118
3
Раздел 3.
Оценочность как категориальная семантическая черта образаконцепта «homo sapiens» в русской языковой картине мира
Лекция 13. Оценка homo sapiens и способы ее выражения
в русском языке ................................................................................... 132
Лекция 14. Отражение в языковом образе-концепте «homo
sapiens» оценочной дихотомии «умный – глупый» ......................... 138
Лекция 15. Оценка частичного (частей) homo sapiens
в русском языке ................................................................................... 149
Лекция 16. Показатели качества и интенсивности оценки
homo sapiens в русском языке ............................................................ 156
Раздел 4.
Языковой образ-концепт «homo sapiens»
в прагмастилистическом аспекте
Лекция 17. Речевые жанры репрезентации homo sapiens
в русском языке ................................................................................... 165
Лекция 18. Образ-концепт «homo sapiens» в речевом жанре
«портретирование» .............................................................................. 172
Лекция 19. Образ-концепт «homo sapiens» в речевом жанре
«одобрение» ......................................................................................... 185
Лекция 20. Образ-концепт «homo sapiens» в речевом жанре
«порицание» ......................................................................................... 192
Лекция 21. Образ-концепт «homo sapiens» в речевом жанре
«сентенция».......................................................................................... 203
Раздел 5.
Лингвокультурологическая интерпретация образаконцепта «homo sapiens»: стереотипизация человека
разумного в русской языковой картине мира
Лекция 22. Архетипические истоки современных языковых
репрезентаций homo sapiens ............................................................... 211
Лекция 23. Ассоциативные образы как показатели
стереотипизации homo sapiens в русской языковой картине мира 223
Заключение ............................................................................................. 234
Литература.............................................................................................. 240
Терминологический словарь............................................................... 252
4
Посвящается моему учителю –
профессору Омского государственного
университета им. Ф. М. Достоевского
Майе Петровне Одинцовой
Предисловие
В современном отечественном языкознании сформировалось
гипернаправление, получившее название лингвоантропология, объектом научных поисков которого стал образ человека как создателя языка, отображающего в языке и посредством языка свое сознание, свое
видение мира и самого себя в этом мире. Одним из главных течений
лингвоантропологии является антропоцентристская семантика, выдвигающая на первый план задачу моделирования образа человека по
данным языка. Основываясь на идее В. фон Гумбольдта об отображении «духа народа», т. е. национального своеобразия миропонимания в
языке, антропоцентристская семантика сосредоточивает свое внимание
на исследовании особенностей языковой концептуализации действительности в целом (языковой картины мира) и отображении в языке
отдельных смысловых универсалий (фрагментов языковой картины
мира – языковых образов-концептов). Среди объектов антропоцентристской семантики особый статус имеют те, которые представляют собой прямое воплощение человека: его внешних и внутренних черт,
способностей, действий, качеств, состояний. Важнейшей нашедшей
отображение в языке ипостасей человека является интеллектуальная
(homo sapiens). Изучение языковых репрезентаций интеллектуального
мира человека органично вписывается в человековедческую парадигму
исследования феномена homo sapiens и открывает перспективы его
дальнейшего осмысления с опорой на языковые данные.
Пособие представляет собой специальный курс лекций для аспирантов, магистрантов, студентов языковых специальностей и ставит целью
ознакомление с идеями, проблематикой, методологией антропоцентристской семантики и реализацией семантической реконструкции образаконцепта «homo sapiens» как фрагмента русской языковой картины мира.
Основой для спецкурса послужили переработанные, дополненные и адаптированные к практике вузовского преподавания главы
опубликованных монографий «Образ homo sapiens в русской языковой
картине мира» (2003 г.) и «Категориальные семантические черты образа homo sapiens в русской языковой картине мира» (2004 г.), а также
материалы докторской диссертации «Образ-концепт «homo sapiens» в
5
русской языковой картине мира как объект антропоцентристской семантики» (2006 г.).
Учебное пособие состоит из пяти разделов: первый раздел включает лекционный материал, содержащий изложение теоретических и
методологических основ исследования языкового образа человека; остальные разделы представляют собой цикл лекций, в которых осуществляется комплексное описание языкового образа homo sapiens в контексте его основных категориальных семантических черт: партитивности,
оценочности, стереотипизации. Заключение содержит обобщающую характеристику основных положений, представленных в лекциях. В нем
фиксируются наиболее значимые результаты работы по семантической
реконструкции образа homo sapiens в русской языковой картине мира и
выдвигаются проблемы, требующие перспективного изучения.
Каждая лекция сопровождается планом, а также вопросами и
заданиями для самостоятельной работы. Список литературы составлен
с ориентацией на более глубокое осмысление ряда положений и выводов. Для облегчения усвоения научно-понятийного и методологического аппарата пособие включает терминологический словарь.
Надеемся, что, ознакомившись с комплексным описанием языкового образа человека в его интеллектуальной ипостаси, аспиранты,
магистранты, студенты языковых специальностей смогут применить
полученные знания в собственных научных исследованиях репрезентаций человека и иных объектов окружающего мира в русском и других национальных языках, творчески осмыслить и развить обсуждаемые теоретические положения, дополнить практику исследования языкового образа человека разумного оригинальными находками.
Заявленная адресованность лекционного курса не мешает нам
высказать предположение, что содержащиеся в нем теоретические и
методологические обоснования, практические наблюдения и выводы
будут полезны всем, кто преподает и изучает такие лингвистические
дисциплины, как лексикология, синтаксис, стилистика, культура речи,
риторика, спецкурсы в духе активной грамматики, в частности, они
помогут в практике преподавания и усвоения русского языка как неродного, а также курсов междисциплинарного характера, таких, как
лингвокультурология, психолингвистика, этнолингвистика, социолингвистика, лингвострановедение. Материалы лекций могут быть выборочно использованы в процессе освоения ряда неязыковых дисциплин:
философии, истории, психологии, литературы, культурологии, социологии. Пособие заинтересует всех, кого волнует проблема человека.
6
Раздел 1.
Теоретические и методологические основы
семантической реконструкции образа
homo sapiens как фрагмента русской
языковой картины мира
Лекция 1.
Антропоцентристская семантика
как одно из течений лингвоантропологии
План
1. Место лингвоантропологии среди парадигм отечественного
языкознания.
2. Становление и развитие антропоцентристской семантики.
3. Методологические принципы антропоцентристской семантики.
В отечественном языкознании традиционно выделяются три научные парадигмы, каждая из которых имеет свои направления, течения,
школы: сравнительно-историческая (ее расцвет приходится на ХIХ в.),
системно-структурная (время ее бурного развития – первая половина
ХХ в.) и антропологическая (антропоцентрическая), громко заявившая
о себе во второй половине прошлого века и в настоящее время претендующая на роль ведущей.
Становление и развитие лингвоантропологической парадигмы
отражает закономерный, отвечающий логике развития лингвистической
научной мысли процесс. В центре внимания первой из названных научных парадигм оказалась объектная сущность языка, установление
соотношений между языками, определение их исторического родства,
описание их эволюции во времени и пространстве. Далее было осознано, что сравнительно-исторический подход к языку не исчерпывает
всех знаний об объекте: каждый естественный язык состоит из взаимосвязанных системообразующих структурных элементов, без изучения
которых нельзя понять его специфику (исследование языка как системы осуществляется в рамках системно-структурной парадигмы). Вторая парадигма, как и первая, обнаружила перспективы исследования
объекта, основанные на том, что язык как знаково-символическая сис7
тема есть продукт человеческой деятельности, средство коммуникации
между людьми, т. е. он объект, в котором не может не отражаться
субъективное (идущее от человека) начало. Следовательно, язык должен изучаться в тесной связи с бытием человека – именно этот принцип и лежит в основе антропологической парадигмы в языкознании.
Стоит заметить, что сам этот принцип для мирового и отечественного языкознания не нов и демонстрирует преемственность в вопросе признания роли человеческого фактора в языке: пропагандируемые лингвоантропологической парадигмой идеи уходят своими корнями в лингвистические научные парадигмы, становление которых
пришлось на более ранний период. Он проявил себя и в сравнительноисторической, и в системно-структурной парадигмах: первая выдвинула человеческий фактор в качестве необходимого условия происхождения и изменения языка; вторая рассматривает человеческий фактор с
позиций его роли в формировании системно-структурных отношений
между единицами языка. Лингвоантропологическая парадигма более
масштабно и последовательно переключает интересы исследователя с
объектов познания в языке на субъекта языка, на анализ человека в
языке и языка в человеке: человеческий фактор в разных его проявлениях включается в определение объекта языкознания, в методологию
исследований: «язык создан по мерке человека, и этот масштаб запечатлен в самой организации языка» [Бенвенист, 1974: 15].
Базовая установка лингвоантропологического подхода: «Язык
должен изучаться по «мерке человека», опирающаяся на постулат об
антропоцентричности языка, восходит к лингвистической концепции
В. фон Гумбольдта, согласно которой язык есть живая и главнейшая
деятельность человеческого духа, единая энергия народа, исходящая из
глубин человеческого существа и пронизывающая собой все его бытие;
следовательно, язык должен изучаться в тесной связи с сознанием и
мышлением человека, его культурой и духовной жизнью. Существенный вклад в обоснование этой установки внесли представители психологического направления в отечественном языкознании (И. А. Бодуэн де
Куртенэ, А. А. Потебня, Л. В. Щерба), подчеркивавшие, что язык существует только в индивидуальных мозгах, только в душах, только в психике индивидов, составляющих языковое общество.
Антропологическая парадигма в современном отечественном
языкознании представлена рядом направлений, единым вектором научных поисков которых является человек – создатель языка, субъект
речи/мысли, отображающий в языке свое сознание, т. е. все свои состояния, настроения, оценки, свое этническое, культурное, социальное,
нравственное, эстетическое «Я». Каждое из направлений ориентирова8
но на ту или иную сторону (ипостась) человека, отображенную в языке. Так, в сферу интересов когнитивной лингвистики входит отображение в языке различных процессов, механизмов, способов познания
человеком действительности (А. Н. Баранов, В. З. Демьянков, Д. О. Добровольский, Е. С. Кубрякова, Е. В. Рахилина и др.); лингвокультурология обращена к человеку как к творцу языка и культуры (Н. Д. Арутюнова, В. В. Воробьев, В. А. Маслова, Ю. С. Степанов, В. Н. Телия и др.);
этнолингвистика сосредоточивает внимание на изучении связей языка
с народными обычаями, социальной структурой нации (Вяч. Вс. Иванов, Н. И. Толстой, В. Н. Топоров и др.); социолингвистика занята изучением особенностей языка разных социальных и возрастных групп
(Л. П. Крысин, Н. Б. Мечковская и др.); лингвострановедение исследует собственно национальные реалии, отображенные в языке (Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров и др.). Психологические направления рассматривают язык как феномен психологического состояния и деятельности человека и народа: психолингвистика занимается проблемами
языкового сознания, становления и функционирования языкового/речевого механизма с учетом психических процессов (Н. И. Жинкин,
А. А. Леонтьев, А. А. Залевская, И. А. Зимняя и др); этнопсихолингвистика выводит на первый план проблему отображения в речевой деятельности тех элементов поведения, которые связаны с определенной
традицией (Ю. А. Сорокин, Н. В. Уфимцева и др.); психопоэтика изучает психологические основы художественной речи (В. П. Григорьев,
Ю. М. Лотман, В. А. Пищальникова и др.)
На идее антропоцентризма языка базируется современная лингвистическая семантика (так называемая широкая семантика), которая
изучает содержание языковых единиц как единство их значения и смысла, детерминированного экстралингвистическим контекстом (Ю. Д. Апресян, Н. Д. Арутюнова, Т. В. Булыгина, И. М. Кобозева и др.), а также
вступающая в комплементарные отношения с лингвистической семантикой прагмалингвистика, изучающая соответствия между единицами
языка и эффектами их использования (В. В. Богданов, Б. Ю. Городецкий, Г. Г. Почепцов и др.).
Добавим, что каждое из названных направлений представлено
множеством течений и школ, отличающихся подходами к исследованию языкового и речевого материала, но объединенных общим вниманием к человеческому фактору в языке. Из числа наиболее влиятельных назовем фразеологическую школу В. Н. Телия, представляющую
лингвокультурологическое направление, школу этнолингвистики, возглавляемую Н. И. Толстым, психолингвистическую школу А. А. Леонтьева, Московскую семантическую школу Ю. Д. Апресяна и др., со9
общество ученых, работающих по теме «Логический анализ языка»
под руководством Н. Д. Арутюновой, школу этногерменевтики Е. А. Пименова и М. В. Пименовой.
Таким образом, есть основания утверждать, что антропологическая парадигма в современном отечественном языкознании породила
гипернауку (гипернаправление) – лингвоантропологию, объемлющую
все дисциплины языковедческого цикла с человеком как субъектом и
объектом языка/речи в центре. Широкая предметная сфера лингвоантропологии в современной теоретической лингвистике несводима к
одной области и неслучайно определяется несколькими нетерминологическими описательными выражениями; человеческий фактор в языке (Б. А. Серебренников и др.), человек в языке (Э. Бенвенист), человек
и его язык (Р. А. Будагов), язык и мир человека (Н. Д. Арутюнова), мир
человека в языке (В. В. Колесов), язык – человек – картина мира, язык
– ментальность – культура и др.
Каждое направление лингвоантропологии характеризуется своей
методологией, включающей как специфические, так и общие для всей
парадигмы методы и приемы исследования языка. Одним из ведущих
принципов в формировании собственной теоретической и методологической базы лингвоантропологии становится принцип дополнительности, заключающийся в привлечении данных разных наук, изучающих
человека: философии, психологии, социологии, культурологии и др.
Признавая примат в лингвоантропологии в целом семантики,
нельзя не отметить, что данное гипернаправление объемлет разные ее
сферы. Все школы современной отечественной семантики можно, пользуясь терминологией английского философа-логика У. Куайна, свести к
двум основным направлениям: сильная (внешняя) и слабая (внутренняя)
семантика. Первая описывает значение языковых знаков через установление их соответствия с действительностью или некоторой моделью мира
(например, работы Н. Д. Арутюновой, Т. В. Булыгиной, Е. В. Падучевой,
А. Д. Шмелева и др. лингвистов, представленные в сборниках «Логический анализ языка»); вторая исследует языковые значения как способ их
представления, отражения в сознании (например, исследования в области
когнитивной лингвистики Е. С. Кубряковой, А. Н. Баранова, Д. О. Добровольского, Е. В. Рахилиной, Р. М. Фрумкиной и др.).
Бурное развитие когнитивной лингвистики, в центре внимания
которой находится ментальная обусловленность языковых выражений,
способствует выработке постулатов когнитивной семантики, в которых
не только отражена ее специфика, но и заявлены принципиальные отличия от традиционной (классической) семантики, к области которой относится, с одной стороны, все, что означено средствами разных уровней
языка, с другой – средства и способы означивания любых смыслов.
10
В настоящее время в отечественном языкознании формируется
одно из течений лингвоантропологии, в котором черты классической
широкой семантики (сильной семантики, по У. Куайну) сочетаются с
чертами когнитивной семантики, в основе которой лежат некоторые
ключевые идеи когнитивной психологии, изучающей процессы, связанные с познанием мира человеком: процессы получения, хранения и обработки информации. Это течение мы называем антропоцентристской
семантикой, отмечая, что для нее, в отличие от когнитивной семантики,
описание содержащейся в языке информации о мире является целью и
собственно исследовательским результатом; семантика в когнитивных и
когнитивно-психологических исследованиях выступает средством реконструкции знаний и представлений о мире, опорой для характеристики отображенных в языке ментальных процессов.
Становление и развитие антропоцентристской семантики связано с появлением семантических исследований антропоцентрической
направленности, отличающихся от исследований, выполненных в русле классической широкой семантики, специфическим объектом изучения, который обозначился в связи с выдвижением в конце ХХ в. на
первый план сформулированной еще В. фон Гумбольдтом проблемы
отображения «духа народа», т. е. национального своеобразия миропонимания, в языке. Объектом семантического описания стало мировидение, отображенное в структуре языка, получившее название языковая картина мира (ЯКМ).
Понятие «ЯКМ» основано на положении о том, что каждый естественный язык по-своему членит мир, т. е. воплощает в значениях слов
и их композиций свой специфический способ концептуализации действительности, и, следовательно, можно утверждать, что каждый конкретный язык отражает обыденное мировидение, интерпретирует и формирует этнокартину мира, которая наряду со специфическими чертами
имеет и общие для некоторого множества ЯКМ, универсальные, черты.
ЯКМ трактуется в ряде работ как «взятое в своей совокупности
все концептуальное содержание языка» [Караулов, 1976: 245], представляющее собой многомерное, иерархичное, сложное по своей структуре
образование: целостную картину мира любого языка образуют запечатленные в его семантике взаимосвязанные смысловые универсалии
(в иной терминологии: составляющие, фрагменты ЯКМ). Языковые репрезентации этих смысловых универсалий в их связи со специфичностью языка становятся объектами семантических исследований, объединенных общей задачей показать, как тот или иной язык отображает мир.
Особенности концептуализации действительности тем или иным
языком могут быть продемонстрированы как через сравнение картины
11
мира отдельного языка с картинами мира других языков (например,
работы А. Вежбицкой, М. В. Пименовой и др.), так и через описание
отдельной ЯКМ или ее фрагментов (языковых репрезентаций различных
смысловых универсалий) (например, работы Е. В. Урысон, Е. С. Яковлевой и др.): статус ЯКМ при разных подходах к ее изучению не меняется. В рамках нашего спецкурса будет представлен семантический анализ определенного фрагмента русской ЯКМ – человека в его интеллектуальной ипостаси (homo sapiens). Мы полагаем, что обсуждаемые особенности языковой концептуализации данного объекта действительности по меньшей мере характерны для русской ЯКМ, поскольку они
отображают миропредставления носителей русского языка.
Для обозначения отображенных в языке смысловых универсалий как объектов семантического исследования ученые прибегают к
терминам языковой образ, концепт или к сложному термину языковой
образ-концепт. На наш взгляд, последний более точно передает специфику объекта изучения, сочетая в себе указание на его ментальную
и отражательную природу.
Исследование языкового образа-концепта характеризуется как
движение от смысловой универсалии (экстралингвистического смысла) к ее языковому отображению; от того, что есть в головах и чувствах людей, к тому, как знания и представления воплощаются в языке.
Путь от экстралингвистического смысла к его языковому образу, или установка на идеографический принцип, является характерной
чертой лингвистических исследований последних лет, посвященных
описанию таких языковых образов-концептов, как время, пространство, движение, чувство, возраст, нравственность и т. д. (например, работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, В. Г. Гака, В. В. Колесова,
Н. В. Орловой, Е. С. Яковлевой и мн. др.).
Избрание того или иного языкового образа-концепта в качестве
объекта семантического исследования определяется его человеческой
и национально-культурной значимостью. В то же время можно говорить о том, что количество потенциальных объектов антропоцентристской семантики столь же велико, сколь велико число материальных и
идеальных сущностей, с которыми «соприкасается» человек и которые
он означивает посредством языка.
Антропоцентристскую семантику отличает не просто движение
от экстралингвистического смысла, выделенного из концептуальной
картины мира, к его отображению в языке, но учет диалектики человеческого содержания в языке, изучение языка по «мерке человека», что
в классической семантике отсутствовало. Безусловно, антропоцентристская семантика не противостоит классической, поскольку, как и вто12
рая, исследует передаваемое языком содержание; она включает в себя
классическую семантику, выдвигая на первый план познание человека
по данным языка.
Характерной чертой антропоцентристской семантики является
интегративность – методологический принцип, заключающийся в использовании ею идей, достижений, методов разных направлений лингвоантропологии. Этот принцип, характеризующий современную лингвоантропологию в целом, для антропоцентристской семантики особенно значим, поскольку объект ее изучения охватывает все отображенные в языке стороны человека, к которым обращено то или иное
лингвоантропологическое направление: когнитивно-психологическую,
социальную, культурную, этническую, эстетическую. Иными словами,
при выделении и исследовании языкового образа-концепта принципиальное значение имеет его экстралингвистическая обусловленность,
предполагающая обращение исследователя к таким факторам, как национально-культурные стереотипы, критерии оценки явлений действительности, индивидуально-психологические особенности носителей
языка, условия коммуникации и т. д.
Интегративность антропоцентристской семантики обусловлена
и тем, что каждое из направлений лингвоантропологии в том или ином
плане обращено к семантическим реалиям языка: отталкиваясь от отдельного экстралингвистического аспекта (например, от психологии
говорящего, контекста культуры, принадлежности человека к национальной, возрастной, профессиональной группе и т. д.), исследователь
стремится интерпретировать содержание языковых/речевых значений,
объяснить внутрилингвистическую природу изучаемых явлений экстралингвистическими факторами их порождения и бытия. Методы, применяемые в семантических исследованиях, активно используются в лингвокультурологических, психолингвистических, социолингвистических
и др. лингвоантропологических изысканиях, и наоборот. Например, в
разных направлениях лингвоантропологии находят применение такие
методы семантических исследований, как метод компонентного анализа, метод полевого структурирования; в работах семантической направленности все чаще используются психолингвистические экспериментальные методики. Надо отметить, что вообще лингвоантропология с ее
установкой на междисциплинарность существенно расширяет методологические возможности исследователя.
Интегративный характер антропоцентристской семантики проявляется и в ее обращении к положениям напрямую не связанных с
языкознанием наук о человеке, таких, как философия, логика, биология, история, социология и др., – в том объеме, в каком это необходи13
мо для выявления специфики языковой концептуализации явлений
окружающего мира, получивших свое научное осмысление.
Об интегративной ориентации антропоцентристской семантики
говорит и тот факт, что ее объекты (языковые образы-концепты) «включены» как сложные содержательные структуры (сгустки смысла) во все
семантизированные уровни языка и по этой причине должны исследоваться комплексно, через обращение ко всем значимым языковым единицам в их реальном взаимодействии, посредством которого происходит отображение в речи той или иной ментальной сущности.
Знаковая природа отображения явлений действительности в таких
единицах языковой/речевой реальности, как слово, предложение (высказывание), текст, дискурс, требует от исследователя обращения к лексическому, синтаксическому, прагмастилистическому уровням языка, на которых и происходит семантическая объективация концепта. Следовательно,
антропоцентристская семантика демонстрирует установку на интеграцию
разных направлений классической семантики (лексическая семантика,
семантический синтаксис, коммуникативная семантика) с прагматикой и
ее направлениями (теория речевых актов, жанрология, прагмастилистика
и др.). Кроме того, в силу своей смыслоразличительной функции в сферу
внимания антропоцентристской семантики вовлекаются словообразовательные и фонетические значения лексем.
Межуровневый характер антропоцентристской семантики заключается не в механическом соединении информации об образе-концепте,
полученной исследователем при анализе языковых/речевых единиц
разных уровней, а в комплементаризме (взаимодополнении) информации, добытой разными путями (например, путем компонентного, контекстуального анализа, с помощью эксперимента) из разных источников (например, из толковых словарей, живой разговорной речи, текстов художественной литературы). При этом идея комплементаризма
осуществляется с акцентом на человека, его роль в формировании языкового образа-концепта.
Обращение ко всем семантизированным уровням языка позволяет исследователю определить как специфические для каждого уровня, так и общие для этих уровней черты языкового образа-концепта.
Специфические черты – это те особенности языкового отображения
концептуальной сущности, которые связаны с потенциальными семантическими возможностями языковых единиц этих уровней (например,
особенности языкового отображения концептуальной сущности определяются словообразовательными возможностями лексем, регулярными реализациями элементарных синтаксических структур, прямыми и
косвенными речевыми актами); общие черты – это семантические чер14
ты языкового образа-концепта, проявляющие себя на всех уровнях языковой системы и носящие категориальный характер, т. е. отражающие
процесс концептуализации человеком того или иного явления действительности (например, оценочность как категориальная семантическая черта языкового образа-концепта «человек» проявляет себя на
всех уровнях языковой системы).
Междисциплинарный подход к объектам изучения, межуровневый характер исследований, комплементарная природа практических
изысканий и выводов антропоцентристской семантики позволяют употреблять по отношению к ней термин интегративная семантика. Интегративность антропоцентристской семантики проявляется в расширении ее объектной области от слова, элементарного высказывания к
тексту, дискурсу, языковому сознанию в его направленности на язык.
Названные черты антропоцентристской (интегративной) семантики, обусловленные спецификой объектов ее изучения (репрезентаций в языке ментальных и социокультурных образований), составляют
существо ее методологии. Эта методология заключается в выявлении и
обобщении отображенной в языке/речи информации (знаний, представлений, мнений) о явлении действительности, которая объективирована всей системой семантических единиц, структур и правил функционирования языка, репрезентируемых в речевых произведениях.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Охарактеризуйте взаимосвязь парадигм отечественного языкознания с точки зрения принципа изучения языка во взаимосвязи с
бытием человека.
2. Какие идеи В. фон Гумбольдта получили свое теоретическое
и практическое развитие в отечественной лингвоантропологии?
3. Перечислите направления современной отечественной лингвоантропологии. Охарактеризуйте их цели и методологические установки. Составьте картотеку работ представителей этих направлений.
4. Охарактеризуйте современное состояние лингвистической семантики. Почему ее называют широкой семантикой? В чем проявляются комплементарные отношения лингвистической семантики и лингвопрагматики?
5. Подготовьте сообщение об одном из течений (одной из школ)
современной отечественной лингвоантропологии, выделив принципиальные установки и подходы к изучению языка.
6. В чем отличие традиционной (классической) семантики от
когнитивной семантики? В чем общность их интересов?
15
7. Охарактеризуйте основные черты (установки) антропоцентристской семантики.
8. Сравните объекты изучения антропоцентристской и классической семантики. Почему антропоцентристская семантика не должна
противопоставляться традиционной (классической) семантике?
9. Какое положение лежит в основе понятия «языковая картина
мира»?
10. Дайте краткие аннотации известных вам исследований русской и других национальных языковых картин мира.
Лекция 2.
Концепции языковой картины мира
и основные черты языковой концептуализации
действительности
План
1. Понятие картины мира.
2. Концепции языковой картины мира.
3. Концептуальная картина мира и языковая картина мира.
4. Основные черты языковой концептуализации действительности.
Если понятие «картина мира» и соответствующий термин вошли
в науку сравнительно недавно, то сам феномен картины мира существует с тех незапамятных времен, когда человек стал осознавать себя и окружающий мир и формировать представления об объектах действительности, т. е. с момента появления homo sapiens.
Понятие «картина мира» сформировалось в рамках естественных наук, которые пытались осмыслить объективные законы природы
и закономерные связи между ее объектами. Термин картина мира был
выдвинут физиками на рубеже ХIХ–ХХ вв., а затем заимствован человековедческими науками: философией, психологией, лингвистикой, литературоведением, культурологией, которые внесли свой вклад в разработку соответствующего понятия.
Будучи метафорическим по своей природе, термин картина мира не передает с необходимой научной точностью обозначаемого им
понятия. М. Хайдеггер писал по этому поводу, что при слове «картина» мы думаем прежде всего об изображении чего-либо, однако «кар16
тина мира, сущностно понятая, означает… не картину, изображающую
мир, а мир, понятый в смысле такой картины» [Хайдеггер, 1993: 49].
В достаточной мере условно и терминологическое выражение
языковая картина мира. Строго говоря, язык непосредственно мир не
отражает, он отражает способ представления (концептуализации) этого
мира носителями того или иного национального языка: образ мира, воссоздаваемый по данным языка, карикатурен и схематичен, поскольку
складывается в основном из отличительных признаков объектов окружающей действительности, которые выделяются человеком в результате
категоризации мира и подвергаются языковой номинации. Ограниченность отражательных возможностей ЯКМ восполняется общими для
носителей определенного языка эмпирическими знаниями о мире.
Справедливости ради надо сказать, что для обозначения понятия, выражающего идею о том, что человек в результате своей духовной активности формирует субъективные представления об объективном мире, вполне уместен и другой термин: образ мира (образ = представление о чем-либо), который, впрочем, хотя и реже, используется
учеными как синонимичный обсуждаемому. Кроме того, исследователи прибегают и к термину модель мира (модель = схематизированное
воспроизведение объекта). Тем не менее в современной науке предпочтение отдается термину картина мира, который используется в
значении «совокупность знаний о мире, которыми обладает человек».
Само же понятие «картина мира» стало базисным для теории человека
в целом и разных направлений антропологии в частности.
«Картина мира есть целостный, глобальный образ мира, который является результатом всей духовной активности человека, а не
какой-либо одной его стороны», – пишет Б. А. Серебренников [Серебренников, 1988: 19]. Постулируемая целостность субъективного образа
объективного мира не мешает ученым исследовать данный феномен с
разных позиций. Так, картина мира описывается с учетом таких ее
признаков, как субъект, творящий картину мира; объект (мир или его
фрагмент), образ которого воссоздается с помощью творческой активности субъекта; форма представления объекта (мира или его фрагмента). Соответственно в зависимости от характеристики субъекта рассматриваются такие виды картин мира, как индивидуальная (картина
мира отдельной личности: писателя, ученого, ребенка и т. д.) и коллективная (картина мира национального, профессионального сообщества;
картина мира людей одного пола, возраста, места проживания и т. д.).
Картина мира может изучаться целостно и частично (в последнем случае внимание обращено к отдельным образам мира, составляющим
целостную картину мира: например, образ человека, природы, любого
17
другого объекта действительности). Наконец, в зависимости от формы
представления объекта, определяемой сферой деятельности субъекта
познания, выделяют и исследуют такие картины мира, как биологическая, физическая, религиозная, политическая и т. д. Картина мира может рассматриваться во временной плоскости, с учетом ее культурноисторических особенностей (например, средневековая картина мира,
механистическая картина мира, современная картина мира).
Актуальным и дискуссионным для современной науки остается
вопрос о том, какое место занимает в этой иерархии ЯКМ: выступает ли
она в системе миропредставлений человека как самостоятельный образ
мира или ее роль сводится к отображению концептуальной картины мира. Разграничение понятий «языковая картина мира» и «концептуальная
картина мира» имеет для современной лингвоантропологии в целом и
антропоцентристской семантики в частности принципиальное значение,
поскольку оно определяет специфику объекта изучения.
Под концептуализацией действительности понимается осмысление человеком поступающей информации о мире, мысленное конструирование предметов и явлений действительности, которое приводит
к образованию определенных представлений о мире в виде фиксированных в сознании человека смыслов – концептов. Познавая окружающий
мир, человек формирует общие понятия, которые объединяются в систему знаний о мире, именуемую концептуальной картиной мира. Основная часть этих знаний закрепляется в языке значениями конкретных
языковых единиц, т. е. одновременно с мыслительной осуществляется
языковая концептуализация действительности, результаты которой в
своей совокупности называют ЯКМ.
Обратимся к концепциям ЯКМ, представляющим теоретическую базу современной лингвоантропологии.
Понятие ЯКМ восходит к концепции языка В. фон Гумбольдта.
По В. фон Гумбольдту, язык не есть обозначение сформированной независимой от него мысли, но он сам есть орган, формирующий мысль.
Интеллектуальная деятельность и язык суть поэтому одно и то же и неразрывны друг с другом. Язык, по мнению В. фон Гумбольдта, представляет собой промежуточный мир, лежащий между миром внешних
явлений и внутренним миром человека; каждый конкретный язык обладает собственным мировидением, характер которого зависит от духовного своеобразия нации, особенностей мироощущения говорящего
на этом языке народа. Через многообразие языков для нас открывается
богатство мира. Язык всегда воплощает в себе своеобразие целого народа [Гумбольдт, 1985].
18
Мысли В. фон Гумбольдта о миросозидательной способности
языка, его роли в мировосприятии говорящего на нем народа были
поддержаны и развиты в зарубежной и отечественной лингвистике.
Так, А. А. Потебня разделял мнение В. фон Гумбольдта о том, что
язык не есть средство выражения уже готовой мысли, а способ ее созидания, он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая
его деятельность. При этом последователи В. фон Гумбольдта подчеркивали национальное своеобразие миросозидательной способности
языка: по утверждению Л. Вайсгербера, в языке конкретного сообщества живет и воздействует духовное содержание, сокровище знаний,
которое по праву называют картиной мира конкретного языка.
Хотя В. фон Гумбольдт не употреблял термин языковая картина мира, его можно считать родоначальником одной из концепций,
согласно которой ЯКМ есть материализация мысли, сформированной
посредством языка: представление объективируется, не отрываясь в то
же время от субъекта, и весь этот процесс возможен только благодаря
языку. Иными словами, мыслительная и языковая концептуализация
действительности невозможны друг без друга. Если опираться на рассуждения В. фон Гумбольдта о неразрывности языка и интеллектуальной деятельности человека, языковая картина мира в известном смысле тождественна концептуальной.
Идея существования ЯКМ была оригинально осмыслена в рамках этнолингвистики Э. Сепиром и Б. Уорфом. По их мнению, границы языка и мышления в строгом смысле не совпадают. Конкретный
язык не просто является средством выражения различных идей, а сам
формирует эти идеи. Иными словами, содержание познания не является общим для всех людей, а зависит от конкретного языка; конкретный
язык обусловливает способ мышления говорящего на нем народа и
способ познания мира: «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные
категории и типы совсем не потому, что они самоочевидны, напротив,
мир предстает пред нами как калейдоскопический поток впечатлений,
который должен быть организован нашим сознанием, а это значит, в основном – языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мы расчленяем мир, организуем его в понятия и распределяем значения так, а
не иначе, в основном потому, что мы участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу
для определенного языкового коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка» [Уорф, 1960: 174].
В основе гипотезы Сепира-Уорфа лежит убеждение, что люди
видят мир по-разному – сквозь призму своего родного языка; каждый
19
язык отражает действительность присущим только ему способом, и,
следовательно, языки различаются своими ЯКМ. Данная гипотеза разрабатывалась и дополнялась в дальнейшем в трудах зарубежных ученых Л. Вайсгербера, Д. Олфорда, Дж. Кэррола, Д. Хаймса и др.
Хотя язык, согласно этой концепции, не отождествляется с мировоззрением, ему отводится роль силы, способной его формировать, а
это значит, что ЯКМ предстает как некая матрица для «отливки» стереотипов мышления.
Таким образом, развитие идеи В. фон Гумбольдта о языковой
активности привело ученых к признанию существования ЯКМ как самостоятельного феномена. При этом основные расхождения во взглядах на ЯКМ касаются степени воздействия языка на человеческую
деятельность, что породило различные концепции «лингвистического
детерминизма» и «лингвистической относительности».
Не подвергая сомнению идею о существовании ЯКМ, представители современной отечественной лингвоантропологии в большинстве
своем критически подходят к идеям В. фон Гумбольдта и Сепира-Уорфа
(Б. А. Серебренников, Г. В. Колшанский, Р. М. Фрумкина и мн. др.).
Так, кардинально пересмотрено положение В. фон Гумбольдта о
миросозидательной функции языка и обоснована его нетождественность
интеллектуальной деятельности: язык не творит мир, а лишь отражает его
посредством интеллектуальной деятельности; иными словами, мышление
выступает посредником между миром и языком.
Язык, как справедливо замечает Г. В. Колшанский, не познает
объективный мир и не создает свой мир, а является лишь средством
выражения мыслительного содержания, складывающегося в результате отражательной деятельности сознания; язык ни на одном этапе своего развития не выступает в качестве самостоятельной креативной силы и не создает своей собственной картины мира, он лишь фиксирует
концептуальный мир, первоначальным источником которого является
реальный мир.
Язык, столь «внимательный» к окружающему миру, зачастую остается «безразличным» к изменениям в миропонимании, мировоззрении
людей. М. П. Одинцова отмечает, что ЯКМ и мировоззрение – это две
разные, хотя и взаимодействующие, сущности: одна языковая, семантическая, другая – философско-гносеологическая, воплощаемая посредством языка, но тем не менее языку не принадлежащая. ЯКМ, будучи не
чем иным, как внутренней естественносемиотической формой экспликации знания и шире – всей информации, сообщаемой в речи, не мешает
отвлечь от нее (формы) внеречевое предметное содержание и выразить
его иначе: средствами того же или другого языка или средствами какой20
либо невербальной языковой системы (музыки, живописи, балета, кино).
ЯКМ приспособлена к субъективно-личностному статусу сознания человека, она «откликается» на различные человеческие интенции, мотивы, состояния, но при этом не навязывает человеку (субъекту речи/мысли) тот или иной языковой способ интерпретации (концептуализации) действительности как единственно возможный.
Б. А. Серебренников, резко критикуя концепцию Сепира-Уорфа,
подчеркивает, что любой язык есть результат отражения человеком
окружающего мира, а не самодовлеющая сила, творящая мир; язык
приспособлен в значительной степени к особенностям физиологической организации человека, но эти особенности возникли в результате
длительного приспособления живого организма к окружающему миру;
неодинаковое членение внеязыкового континуума возникает в период
первичной номинации и объясняется неодинаковостью ассоциаций и
различиями языкового материала, сохранившегося от прежних эпох.
Язык выступает как способ закрепления отражательной деятельности
мышления – деятельности, которая в свою очередь неразрывно связана
с практической деятельностью человека, с его опытом.
Хотя отечественная лингвоантропология рассматривает ЯКМ и
концептуальную картину мира как два самостоятельных феномена, границы между ними признаются достаточно зыбкими. Г. В. Колшанский
вообще ставит под сомнение саму возможность их установления в силу неправомерности разделения единого, идеального содержания языковых единиц на языковую и концептуальную картины мира.
Концептуальная картина мира – это все имеющиеся у человека
знания и представления о действительности как результат его психологической активности. Хранителем этих знаний и представлений является язык: в его единицах в виде гносеологических образов закрепляются элементы действительности. В то же время язык есть средство
получения нового знания о мире: в единицах языка и их свойствах материализуется структура и динамика мысли. Иными словами, языковые единицы, как отмечает А. Е. Кибрик, приспособлены как для номинации элементов действительности (и, далее, хранения знаний), так
и для обеспечения потребностей мыслительного процесса.
Поскольку в языке отражены результаты практического, художественного, технического, научного познания мира человеком, т. е. результаты концептуализации мира в сознании человека, ЯКМ теснейшим
образом связана с концептуальной. Без этой связи язык не мог бы выполнять роль средства общения. Тем не менее ЯКМ, как и любая другая картина мира (в том числе и научная), имеет собственное концептуальное содержание, поскольку в языке формируется своя понятий21
ная (концептуальная) система, зависящая, как справедливо утверждают представители когнитивной лингвистики, от физического и культурного опыта и непосредственно связанная с ним. В то же время, в
отличие от концептуальной (и в частности научной) картины мира,
которая постоянно меняется, «перерисовывается», поскольку познание
мира человеком не свободно от ошибок и заблуждений, в концептуальной «копилке» ЯКМ эти ошибки и заблуждения могут храниться
долгое время и вовсе не исправляться, несмотря на все концептуальные изменения и научно обоснованные, проверенные практикой положения, имеющие место в ту или иную историческую эпоху.
Обычно в языке отражается уже сформированная мысль (мысльрезультат мышления). Процесс мышления и языковая деятельность совпадают редко (например, мышление вслух с целью воздействия на слушателей). Мысль-результат, получившая отражение в языке, закрепившаяся в нем в виде словесных знаков и структур, способна жить бесконечно долго, несмотря на различные ее опровержения в рамках более
совершенной интеллектуальной деятельности, которая также отражается в языке. Точнее будет сказать, что устойчивое бытие в языке получает
не мысль, а ее языковое отражение, языковой отголосок, ставший неотъемлемой «частицей» языка.
Несмотря на свою относительную устойчивость, ЯКМ не представляет собой, по выражению В. И. Постоваловой, «мертвую вещность», она динамична: в ней происходят определенные изменения,
обусловленные переосмыслением различных явлений действительности, т. е. ЯКМ также может «перерисовываться», хотя и гораздо медленнее, чем концептуальная. Ярким свидетельством динамичности
ЯКМ является активный процесс метафоризации действительности:
метафора способна обеспечить рассмотрение вновь познаваемого через уже познанное и существенно расширить диапазон для интерпретации обозначаемого за счет обогащения языковых единиц новыми
смыслами (см. работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, М. Джонсона, Дж. Лакоффа, В. Н. Телия, А. П. Чудинова и др.).
Таким образом, у ЯКМ особый статус: она связана со всеми видами картин мира (например, физической, политической, средневековой, картиной мира отдельной личности, группы людей и т. д.) по причине того, что все картины мира находят в том или ином объеме свое
языковое выражение.
Как следует из этих рассуждений, ЯКМ – это совокупность знаний и представлений человека об окружающем мире, запечатленных в
его сознании и отображенных в языке. Современная отечественная лингвоантропология базируется именно на таком понимании ЯКМ. А это
22
значит, что ЯКМ, с одной стороны, характеризуется как не тождественная концептуальной и, следовательно, она не может рассматриваться в
одном ряду с другими видами картин мира, а с другой стороны, за ней
признается концептуальное содержание, поскольку именно в языке закрепляются (точнее: отображаются) особенности мировосприятия отдельного человека и национально-культурного сообщества, взгляды на
мир в целом и на каждый из его объектов в отдельности.
Некоторые ученые (например, Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев)
определяют ЯКМ как составную часть целостной концептуальной картины мира, которая включает компоненты, соотнесенные с языковыми
значениями. При таком понимании ЯКМ предстает как своеобразная
система членения мира и форма его категоризации.
Остановимся на основных чертах языковой концептуализации
действительности, или ЯКМ.
Наиболее яркой чертой ЯКМ является ее несовпадение с научным знанием о действительности. Различие между ЯКМ и научной
картиной мира особенно наглядно проявляется при анализе тех слов
естественного языка, которые используются в качестве научных терминов. Ср. хрестоматийный пример Л. В. Щербы: «Прямая (линия) определяется в геометрии как «кратчайшее расстояние между двумя точками». Но в литературном языке это, очевидно, не так. … Прямой мы
называем в быту линию, которая не уклоняется ни вправо, ни влево
(а также ни вверх, ни вниз)» [Щерба, 1974: 280].
«Словарный состав языка, – замечает Ю. Н. Караулов, – прошел
многотысячный путь развития, наряду с научными представлениями
разных эпох в нем отражались и наслаивались также заблуждения и
суеверия, в нем запечатлелся частично и дологический этап становления человеческого мышления и языка» [Караулов, 1976: 60].
В языке отражены разные по своему характеру знания и представления о мире, не всегда научно оправданные, часто противоречивые, неполные, а порой и ошибочные. Подчеркивая донаучный характер ЯКМ, ее называют также наивной. Именно наивные (обыденные)
представления человека формируют значения и употребление языковых знаков: «Семантика языкового знака отражает наивное понятие о вещи, свойстве, действии, процессе, событии и т. п.» [Апресян, 1995a: 56].
Заметим, что на предположении о том, что ЯКМ отражает обиходные
(обывательские, житейские, бытовые) представления о мире основана
и гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа, в соответствии с которой наши обиходные представления формируются ЯКМ:
по мнению авторов этой гипотезы, мы бессознательно переносим установленные языком нормы в область опыта. Например, душа в рус23
ской ЯКМ – это концепт, существующий постоянно, константа русской культуры, по определению Ю. С. Степанова; в основе этого концепта лежит понятие о вещи из мира идеального: душа – важнейшая
часть (орган) внутреннего человека, отвечающая за нравственные,
эмоциональные проявления. Для обозначения состояния эмоционального подъема в русском языке используется фразеологизм воспарить
душой, который хранит архаические представления о наличии внутри
человека души, животворящей субстанции, которая в мифологической
картине мира мыслилась в виде пара и могла покидать тело, перемещаясь к небесам.
Наивная (языковая) картина мира возникла много раньше научной картины мира: homo sapiens начал формировать представления о
мире и о самом себе и облекать их в языковую мифопоэтическую, религиозно-мифологическую форму еще до зарождения науки. Становление и развитие научной картины мира шло параллельно с ее описанием средствами естественного языка.
Безусловно, между научной картиной мира как системой образов мира и знаний о мире и ЯКМ существует взаимосвязь и взаимопроникновение: эти картины мира не могут не пересекаться, поскольку
именно язык является универсальным средством отражения и закрепления человеческих знаний и представлений любого рода, и научно
обоснованных, и ошибочных, искаженных. Например, следующие высказывания, взятые из живой разговорной речи и научной литературы,
демонстрируют тот факт, что языковая и научная картины мира не
противоречат друг другу: Смотри, молния сверкнула – сейчас дождь
будет… Парит-то как! Дышать нечем (из разг.). – Молния (мгновенный разряд скопившегося атмосферного электричества в воздухе;
влекущее за собой грозу атмосферное явление) наблюдается в жаркую
погоду при бурной конденсации водяного пара над перегретой сушей
(из научной литературы); Сегодня тепло – снег тает (из разг.). – Под
влиянием тепла снег обращается в жидкое состояние (из научной
литературы). Иными словами, обыденное сознание не лишено реалистичности, адекватности миру; из реалистических представлений формируется научное знание; наивная (языковая) картина мира не исключает реалистических представлений об окружающей действительности, а
наука, базируясь на опыте, наблюдениях, не лишена элементов обыденного сознания. Ср.: В голове кипят мысли; Сердце ушло в пятки; Душа
рвется наружу. – Примеры того, что ЯКМ противоречит научным (реалистическим) представлениям о человеке и его составных частях.
Таким образом, можно говорить о противоречивости языковой
концептуализации действительности: в ЯКМ находят отражение как
24
наивные, субъективные представления о действительности, так и научно обоснованные, реалистические.
ЯКМ не может претендовать на полноту отражения действительности. А. А. Залевская отмечает, что образ мира функционирует на
разных уровнях осознаваемости при обязательном сочетании «знания»
и «переживания» и лишь в неполной мере поддается вербальному описанию; ЯКМ много беднее образа мира и отображает лишь его часть.
Добавим: эту часть составляют те компоненты концептуальной картины мира, которые находят свое отражение в значениях языковых единиц; за этими пределами остается целый комплекс психологических и
эмоциональных сущностей, не нашедших своего языкового выражения, но составляющих тот экстралингвистический фон, который и способен высветить особенности ЯКМ. Иными словами, концептуальная
картина мира богаче языковой, поскольку в ее образовании участвуют
различные типы мышления.
Изменчивость концептуальной картины мира (ее непрекращающееся «переписывание», обусловленное совершенствованием мыслительного процесса, появлением новых знаний о мире) позволяет говорить о том, что авторское начало в ней проявляет себя постоянно: каждый конкретный человек (сообщество людей) концептуализирует действительность, опираясь на сложившуюся в определенный отрезок времени базу знаний о мире, осмысляет действительность в соответствии со
своими личными интеллектуальными способностями и накопленным
поколениями познавательным опытом. Авторское начало ЯКМ носит
относительный характер: безусловно, ее создателем является человек
(сообщество людей), однако в силу своей долговечности, устойчивости,
стереотипности ЯКМ утратила авторство. К ЯКМ «приложили руку»
многие поколения людей, привнеся в нее свое видение мира.
Хотя ЯКМ не тождественна мировоззрению, она тесно связана с
ним, поскольку отражает определенный способ восприятия и концептуализации мира, характерный для представителей определенной культуры.
Кроме того, ЯКМ отчасти формирует тип отношения человека к миру и
задает нормы его поведения. Н. Д. Арутюнова замечает: «Мир для современного человека двойственен. Он распадается на Универсум, или Чуждый мир (ср. «Оно» М. Бубера, «Autre» французских экзистенциалистов),
и мир человеческого существования, «наличного бытия» (ср. «Dasien»
М. Хайдеггера). Первый бесконечен, безграничен, но (в принципе) исчислим. В Универсуме все подчинено законам, единым для всех. В мире человека царствует его величество случай: представления человека о жизни
национально специфичны. Естественный язык отражает мир человека в
национально специфических вариантах» [Арутюнова, 1995: 33].
25
Национальные ЯКМ могут иметь схожие интерпретации образов мира, основанные на общих ценностных установках и ориентирах
(например, языки, проповедующие христианство, имеют много общего
в интерпретации таких понятий, как добро и зло, ум и глупость и т. д.).
По мнению Е. А. Пименова, в ЯКМ каждого народа отображена значительно большая доля общего, чем уникального для каждой культуры,
опыта. «Общая картина мира служит посредником и основой как при
взаимопонимании индивидов, так и целых культур. Именно общая
часть картины мира делает возможным существование системы стабильных (постоянных и вариативных) языковых соответствий» [Пименов, 2004: 89].
В то же время, отмечая общность и национально-культурную
специфичность картин мира разных языков, надо признать, что единая
для национального языка картина мира вариативна, поскольку формирующие ее субъекты (социальные, профессиональные, возрастные сообщества, группы, их отдельные представители) имеют разные культурные, познавательные, этнические, речеповеденческие установки.
Итак, на основании вышеизложенного предлагаем следующее
определение базисного понятия антропоцентристской семантики: ЯКМ
– это запечатленные в языке процессы и результаты концептуализации действительности как проявление творческой мыслительной и
языковой/речевой активности человека, характеризующиеся количественной и качественной нетождественностью с процессами и результатами научной концептуализации мира в сознании человека.
Основными чертами языковой концептуализации действительности являются ее несовпадение с научным знанием о мире, противоречивость и неполнота отражения действительности, множественность
авторских ЯКМ, сочетание общечеловеческого, национально-специфического и личностного начал в интерпретации мира.
Понятие «ЯКМ» в определенном смысле пересекается с понятием «семантическая система языка»: и то, и другое есть языковая сущность, характеризующая взгляды человека на мир; говоря о ЯКМ как о
совокупности знаний и представлений о мире, отраженных в языке, мы
имеем в виду их отражение в семантике, или семантической системе,
языка, поскольку семантика и есть передаваемое языком (его лексикой
и значимыми грамматическими категориями) содержание этих знаний
и представлений. В то же время семантическая система языка – это
автономная, самоорганизующаяся система, развивающаяся по своим
собственным законам, правда, с известной оговоркой о том, что она
создана по «мерке человека». Но с точки зрения способности отражать
взгляды человека на мир, т. е. способности объективировать, пред26
ставлять «мерку человека», семантическая система языка предстает
как моделирующее устройство: ЯКМ есть языковая модель мира, объективированная семантической системой. Таким образом, понятие
«ЯКМ» вбирает в себя понятие «семантическая система языка», экстраполируя его в направлении изучения языковой концептуализации
действительности.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Как соотносятся понятия «концептуальная картина мира» и
«языковая картина мира»?
2. Какое место занимает языковая картина мира в системе миропредставлений человека?
3. Охарактеризуйте основные положения концепции языка
В. фон Гумбольдта.
4. В чем суть гипотезы Сепира-Уорфа?
5. Определите понятия «лингвистический детерминизм» и «лингвистическая относительность».
6. В чем различия и взаимосвязь языковой картины мира и мировоззрения?
7. В чем выражаются устойчивость и динамичность языковой
картины мира? Как соотносятся эти две противоположные характеристики одного явления?
8. Проиллюстрируйте примерами несовпадение языковой картины мира и научной картины мира.
9. Почему языковую картину мира называют наивной картиной
мира?
10. Докажите, что языковая картина мира и научная картина
мира взаимосвязаны.
11. В чем противоречивость языковой концептуализации действительности? Приведите примеры.
12. Чем восполняется неполнота отражения действительности в
языковой картине мира?
13. Охарактеризуйте авторское начало языковой картины мира.
14. Сопоставьте понятия «языковая картина мира» и «семантическая система языка».
27
Лекция 3.
Категоризация как когнитивный и семантический
закон концептуализации мира в сознании и языке
1.
2.
3.
4.
5.
План
Понятие языковой категоризации.
Категории и категоризация в философии и лингвистике.
Когнитивная категория и семантическая категория.
Категориальный статус языкового образа человека.
Основные категориальные семантические черты языкового
образа человека.
Языковая концептуализация действительности имеет двойственную природу. С одной стороны, это некое идеальное, ментальное образование – сумма знаний и представлений о мире, упорядоченных по
тем или иным основаниям в интегральную систему. С другой стороны,
это объективированное образование, опредмеченное в знаковых формах; иными словами, это вторичная модель мира.
Двойственный характер присущ и категоризации – отраженному
в семантике языка мыслительному процессу, который совершается человеком постоянно и незаметно для него самого и является главным
способом придать поступающей извне информации упорядоченный характер, систематизировать, рассортировать воспринятое.
Известно, что знания человека об окружающем мире хранятся в
обобщенной категориальной форме, человек не может держать в памяти все характеристики каждого предмета или явления. Чтобы назвать
какой-либо предмет или явление, его необходимо отнести к определенной категории, или категоризовать. Этот процесс и определяет содержание понятия «категоризация».
Категоризация представляет собой, с одной стороны, деление мира на категории, то есть выделение групп, классов аналогичных объектов или событий, с другой стороны – мысленное соотнесение объекта
или события с определенной категорией.
По отношению к концептуализации действительности категоризацию можно определить как ее составную часть, как конкретные мыслительные операции общего мыслительного процесса: если концептуализация – это целостный процесс осмысления мира, то категоризация –
это упорядочивание осмысленного, его распределение по смысловым
«ячейкам».
Надо заметить, что понятия концептуализации и категоризации
разводятся исключительно как объекты научного изучения, в повсе28
дневной практике они не существуют врозь, а тесно переплетены друг
с другом и являются важнейшими функциями человеческого сознания,
лежащими в основе всей познавательной деятельности человека.
Как известно, в философии и логике категория определяется как
предельно общее понятие, отражающее наиболее существенные, закономерные связи и отношения объективной действительности и познания, последний результат абстрагирования от предметов их особенных
признаков, а категоризация – как логическая операция обобщения, которая заключается в целенаправленном переходе от видового понятия
к родовому путем отбрасывания видообразующих признаков.
Сформировавшиеся в недрах философской мысли традиционные представления о категории и категоризации подверглись частичному пересмотру с развитием когнитивной науки, и в частности с проникновением когнитивного подхода в лингвистические исследования.
Обратившись к элементам обыденной понятийной системы, ученые
(Дж. Лакофф, Э. Рош, Ч. Филлмор и др.) обнаружили, что повседневная категоризация (отраженная, в частности, в ЯКМ) не вполне соответствует категоризации в ее логико-философском (классическом) понимании. Так, Дж. Лакофф пришел к выводу, что классическая теория
категорий оторвана от реальных процессов упорядочивания и переработки информации о мире в сознании и языке человека: она рассматривает отношения между реалиями естественного мира, но не рассматривает того, как человек осмысливает его. Классическая теория категорий
ограничивается задачей выявить независимо от индивидуальности человека необходимые и достаточные условия для последовательной классификации всех реалий мира
Когнитивная наука подошла к проблеме категоризации с позиций когнитивной деятельности человека, выдвинув на первый план
вопрос о том, «на основании чего классифицирует вещи обычный человек и как он сводит бесконечное разнообразие своих ощущений и
объективное многообразие форм материи и форм ее движения в определенные рубрики» [Кубрякова и др., 1996: 45]. Для ответа на этот вопрос ученые обратились к категориальным классификациям, отображенным в естественном языке, и пришли к выводу, что принципы категоризации языковых единиц соотносятся с ментальной концептуализацией мира, т. е. имеют непосредственное отношение к реальным механизмам обработки информации в голове человека.
Учеными определены такие универсальные принципы категоризации, как прототипическое устройство категорий, нестрогий характер
категоризации объектов, множественность и разнородность оснований
категоризации, гибкая приспособляемость категорий, а также неосоз29
нанный характер категориального расчленения мира (исследования
Э. Рош, Дж. Лакоффа, Р. Диксона, А. А. Залевской, Е. В. Рахилиной и др.).
Ср. с основными принципами научной категоризации, предусматривающими однородность оснований категоризации, ее строгий, последовательный характер и т. д.
Таким образом, категория в ее логико-философском понимании
существенно отличается от категории применительно к обыденной категоризации мира.
Подвижные, гибкие, естественные мыслительные категории, которыми человек пользуется в ситуациях познания, возникающих в повседневной деятельности, и которые, наряду с общими «объективными» знаниями о мире, формируют его модель мира, обобщая индивидуальный и коллективный опыт, называют когнитивными категориями
(ср. с абстрактными, идеализированными, научно выверенными категориями). В когнитивных категориях представлен как языковой (выраженный в языке), так и неязыковой (не зависящий от строя какоголибо языка) образ мира, то есть языковые и неязыковые знания о нем,
в том числе научные и интуитивные.
Когнитивная категория естественным образом включает в себя
семантику языка, поскольку только через языковое означивание и может проявить себя человеческое сознание: категоризация осуществляется посредством языка как в своих вербальных, так и невербальных
(мыслительно-комбинаторных) формах.
В современной лингвоантропологии, изучающей язык в неразрывной связи с мышлением, когнитивные категории рассматриваются
с точки зрения их языкового/речевого воплощения: о когнитивных
категориях говорят как о смысловой основе потенциальных средств их
языкового выражения и речевого представления. Иными словами, категории в лингвистике – это интегрирующие ментально-языковые сущности. В то же время лингвисты, стремясь к более четкому определению статуса когнитивной категории применительно к языковому содержанию, ввели в научный обиход термин семантическая категория,
акцентируя тем самым аспект языкового воплощения категории сознания. В современных лингвистических исследованиях семантические
категории рассматриваются как способы репрезентации когнитивных
категорий в системе семантических единиц, структур и правил естественного языка. При таком понимании семантических категорий за когнитивными категориями закрепляется статус структур человеческого
сознания, которые отражают общие закономерности познания мира безотносительно к возможным средствам их выражения.
Соотношение когнитивной категории и семантической категории можно определить, опираясь на принцип системного воплощения
30
категорий человеческого мышления в языке. Об этом писал в свое
время И. И. Мещанинов. По его мнению, всякое понятие, существующее в сознании человека, может быть передано средствами естественного языка: оно может быть выражено описательно, может быть передано семантикою отдельного слова, может в своей передаче образовывать в языке определенную систему. И только в последнем случае понятийная категория получает языковой статус, ибо передается не через
язык, а в самом языке, не только его средствами, а в самой его материальной части, выступает в языковом строе и получает в нем определенное построение, которое находит свое выражение в определенной
лексической, морфологической или синтаксической системе. При этом
неважно, получает ли мыслительная категория грамматическое выражение, становясь при этом грамматическим понятием, или остается в
области лексической семантики, – она должна отвечать главному требованию – передаваться не одиночной семантикой отдельно взятой
единицы, а целой системой семантических противопоставлений (аффиксов, лексем, форм, словосочетаний и др.).
Таким образом, семантическую категорию мы определяем как
обобщающее по отношению ко всему множеству языковых/речевых
репрезентаций системное воплощение когнитивной категории.
В отечественном языкознании накоплен богатый опыт исследования грамматических и функционально-семантических категорий:
ранее других выделенными и наиболее изученными являются грамматические категории (морфологические и синтаксические) (работы
А. В. Бондарко, В. В. Виноградова, О. И. Москальской и мн. др.); с развитием лингвистики речи предметом внимания со стороны ученых
стали коммуникативные категории: говорящий, намерение говорящего, адресат (работы Н. Д. Арутюновой, Ю. В. Ванникова, В. Г. Гака,
В. А. Звегинцева, Е. В. Падучевой и мн. др.). В современной лингвоантропологии выявлен ряд отображенных в языке категорий человеческого сознания и осуществлено описание многих из них в единстве с системой средств их выражения в языке, например: «оценка» [Арутюнова,
1988; Вольф, 1985], «время», «пространство», «восприятие» [Яковлева,
1994], «количество» (на материале немецкого языка) [Галич, 2002], «невольность» [Стексова, 2002], «инструментальность» [Ямшанова, 1989];
описаны категории, характеризующие внутренний мир человека: «пространство», «субъект», «объект», «инструмент» [Коськина, 2004].
Исследователи справедливо отмечают иерархический характер
семантической категоризации: любая категория, за исключением максимально абстрактных, оказывается включенной в состав более общей
категории в качестве ее части и в то же время может содержать несколь31
ко субкатегорий. Например, такая максимально абстрактная семантическая категория, как оценка, не включается в состав более общей категории, но содержит субкатегории: положительная, отрицательная, нейтральная, которые в свою очередь могут быть дифференцированы в зависимости от степени интенсивности выражения оценочного смысла;
категории «пространство», «субъект», «объект», «инструмент» входят в
состав более общей категории «внутренний человек» и т. д.
Любая категоризация (как мыслительная, так и языковая) осуществляется по разным направлениям, в зависимости от того, под какую рубрику опыта подводится явление, объект, процесс и т. п. Результатами процесса категоризации, по мнению ученых, являются, в
частности, выявление в окружающем человека мире значимых и значащих сущностей (семиотизация), оценивание человека другим человеком (аксиология), формирование базового, устойчивого национально-культурного представления о предмете или ситуации (стереотипизация) (например, работы В. Дорошевского, А. В. Кравченко, В. В. Красных, Е. С. Кубряковой, Ю. А. Сорокина, Ю. С. Степанова).
Названные результаты классификационной деятельности человеческого сознания получили отображение как в ЯКМ в целом, так и в
языковых репрезентациях человека и других фрагментов действительности. Так, в ряде лингвоантропологических исследований (например,
работы В. П. Завальникова, О. В. Коротун, М. Н. Никоновой, М. П. Одинцовой, Н. А. Седовой), посвященных репрезентациям в языке разных
сторон человека, проводится мысль о категориальном статусе языкового образа человека, а в качестве основных семантических категорий,
характеризующих этот образ, называются категории «часть-целое»,
«оценка», «стереотип». Данные категории обнаруживают тесную взаимосвязь (например, целостный человек или его часть могут подвергаться стереотипной или нестереотипной оценке) и дробность (каждая
из них, сохраняя общий понятийный смысл, структурируется отдельными, более конкретными и частными смыслами; например, зафиксированные в сознании и репрезентируемые языком части человека нестрого распределяются по отдельным группам в соответствии с их
функциями, значением для жизнедеятельности человека, отношением
к его внутренним или внешним проявлениям и т. д.; оценка человека,
несмотря на четкость ее деления на положительную и отрицательную,
«дробится» на множество смысловых оттенков, полутонов; стереотипы сознания, получающие отражение в языке, классифицируются по
разным основаниям, зачастую слабо мотивированным).
Отношения по типу «часть-целое» (или партитивные семантические связи), по мнению исследователей лексико-семантической сис32
темы языка, занимают заметное место в ряду парадигматических отношений, являясь важнейшим фактором смыслового упорядочивания
словаря. Особая значимость семантических категорий «часть-целое» применительно к отображению в языке человека объясняется тем, что, как
показывают исследования (например, работы Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, М. А. Журинской, А. А. Уфимцевой и др.), под понятие частей человека подводится все многообразие внешнего и внутреннего,
реального и воображаемого мира. Наиболее исследованными в современной лингвоантропологии являются партитивные номинации физических соматических частей (органов и частей тела) человека.
Важность для ЯКМ в целом и языкового образа человека в частности такой семантической категории, как оценка, обусловлена влиянием на язык (речь) аксиологической активности человека. Общепризнанно, что человек оценивает в первую очередь те предметы и явления окружающего мира, которые представляют определенную ценность. При этом ценность какого-либо объекта определяется человеком: для человека ценно то, что полезно, необходимо, имеет значение.
Иными словами, ценность – это значение объекта действительности
для субъекта (человека); положительная социальная значимость или
функция объекта в системе жизнедеятельности человека, определяющая его стремление к идеалу. Оценка же представляет собой осознание
субъектом того, чем является для него тот или иной объект, или логическую операцию (суждение), устанавливающую ценность предмета.
Поскольку человек как объект познания воплощает в себе наивысшую
ценностную предметность, его оценка в сознании субъекта познания
осуществляется постоянно, а семантическая категория оценки пронизывает все уровни языка.
В лингвистических исследованиях неоднократно отмечалось, что
в сознании носителей языка обнаруживаются детерминированные культурой «картинки мира», устойчивые («суперустойчивые», «суперфиксированные», по определению Ю. Е. Прохорова) представления об
объектах окружающей действительности – стереотипы. Подобные «картинки в голове» позволяют человеку свободно ориентироваться в окружающем мире, классифицировать и объяснять события, действия, поступки людей и т. д., а также оценивать окружающий мир в целом и
отдельные его элементы.
Стереотип в его исходном понимании – это особая форма восприятия окружающего мира. В когнитивной лингвистике и этнолингвистике понятие «стереотип» относится к содержательной стороне
языка и культуры: термин стереотип обозначает ментальное (мыслительное) устойчивое представление, которое коррелирует с ЯКМ.
33
Общепризнанно, что стереотипизации подвергаются в первую
очередь те объекты действительности, которые наиболее часто попадают в поле зрения человека-субъекта мысли/речи. Поскольку восприятие человеком (субъектом познания) человека (объекта познания) –
процесс непрекращающийся, можно говорить о том, что и формирование стереотипных представлений о человеке и соотнесение этих представлений с конкретным феноменом важны для языкового отображения человека.
Несмотря на свою разную природу, семантические категории
«часть-целое», «оценка», «стереотип» имеют общие черты: они являются
результатами процесса категоризации объектов действительности и получают в языке свое системное воплощение, в частности, характеризуются
системой частных смыслов (собственно эти показатели и дают основание
говорить об этих феноменах как о семантических категориях).
Семантические категории «часть-целое», «оценка», «стереотип»
детерминированы разными направлениями мыслительной деятельности: в основе семантической категории «часть-целое» лежат процессы
разделения (расщепления) целого на составляющие его части и соединения частей в единое целое; семантическая категория оценки, обусловленная аксиологической активностью человека как субъекта познания, предполагает процесс определения места объекта в системе
ценностей и норм; семантическая категория «стереотип» характеризуется двойственно: с одной стороны, в ее основе лежит мыслительный
процесс, приводящий к созданию устойчивых представлений о предмете (стереотипов в их исходном значении), с другой – процесс «подведения» субъектом познания его объекта под соответствующее устойчивое представление или «выведение» объекта за рамки традиционных представлений. Все рассматриваемые семантические категории
могут быть охарактеризованы не только с точки зрения определяющих
их ментальных процессов, но и как результаты этих процессов, нашедших свое языковое/речевое воплощение.
Языковые репрезентации данных результатов категоризации человека и других объектов действительности позволяют говорить о том,
что отображению в языке этих объектов свойственны в частных проявлениях обусловленные направлением категоризации семантические
признаки, которые мы называем категориальными семантическими
чертами.
Учитывая тот факт, что для языкового отображения человека
характерны такие семантические категории, как «часть-целое», «оценка», «стереотип», мы отмечаем, что языковой образ-концепт «человек»
имеет такие категориальные семантические черты, как партитивность,
34
оценочность, стеретипизация. Полагаем, что данные категориальные
семантические черты являются универсальными для языковых репрезентаций человека в разных его ипостасях (в том числе в интеллектуальной – homo sapiens), однако их конкретное воплощение осуществляется по-разному.
Предлагаем следующие определения названных категориальных
семантических черт.
Партитивность – это характерная для языкового отображения человека категориальная семантическая черта, представленная
абстрактной оппозицией «часть-целое», в основе которой лежит
мыслительный процесс разделения целого на части и соединения
частей в целое.
Оценочность – это характерная для языкового отображения
человека категориальная семантическая черта, представленная семантической категорией оценки и ее подкатегориями (положительная, отрицательная, нейтральная), в основе которой лежит мыслительный процесс установления ценности объекта.
Стереотипизация – это характерная для языкового отображения человека категориальная семантическая черта, представленная
семантико-функциональным значением «стереотип», в основе которой лежит, с одной стороны, мыслительный процесс создания устойчивого представления об объекте (собственно стереотипа), с другой
– мыслительный процесс соотнесения конкретного объекта с традиционными представлениями о нем.
Поскольку любая семантическая категория – это, в отличие от
мыслительной (когнитивной) категории, всегда «материальная данность», выраженная языковыми средствами, способными в силу своего
языкового значения выразить соответствующие смыслы, а категориальная семантическая черта предполагает наличие соответствующих
категорий, описание реализации этих черт связано с обращением ко
всем значимым языковым реалиям, т. е. семантизированными (имеющими значение) единицам и структурам. В поле зрения исследователя
попадает и прагматика языка в силу ее влияния на формирование у
языковых единиц различных смыслов.
Таким образом, отображение в ЯКМ такой сложной смысловой
универсалии, как человек, можно рассматривать применительно к характеризующим ее семантическим категориям, наличие которых позволяет описывать языковой образ-концепт в контексте категориальных семантических черт, проявляющих себя в системе конкретных
смыслов, реализующихся на всех уровнях языковой системы и во всех
речевых произведениях.
35
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Как соотносятся понятия «языковая концептуализация действительности» и «языковая категоризация действительности»?
2. Что такое категория и категоризация в философском понимании?
3. Охарактеризуйте принципы категоризации действительности
в языке.
4. Сопоставьте понятия «когнитивная категория» и «семантическая категория».
5. При каких условиях когнитивная категория приобретает языковой статус?
6. Приведите примеры исследований семантических категорий
в отечественном языкознании.
7. Покажите на примерах взаимосвязь семантических категорий, характеризующих языковой образ человека.
8. Почему семантическую категориальную оппозицию «часть –
целое» называют важнейшим фактором смыслового упорядочивания
словаря? Приведите примеры номинаций целостного и частичного человека применительно к его внешности, внутреннему миру, взаимоотношениям с окружающими людьми.
9. Как соотносятся понятия «ценность» и «оценка»? Покажите
на примерах, что семантическая категория оценки пронизывает все
уровни языка.
10. Сопоставьте понятия «языковая картина мира» и «стереотип». В чем заключается корреляция стереотипных представлений о
мире с отображением мира в языке?
11. Что является основанием выделения основных категориальных семантических черт языкового образа человека: партитивности,
оценочности, стереотипизации?
12. Охарактеризуйте мыслительные процессы, лежащие в основе партитивности, оценочности, стереотипизации.
13. Дополните предложенный список категориальных семантических черт языкового образа человека. Обоснуйте возможность выделения иных категориальных семантических черт.
36
Лекция 4.
Языковой образ-концепт как объект
антропоцентристской семантики
План
1. Когнитивные, психолингвистические, лингвокультурологические, синкретичные толкования концепта.
2. Определение концепта и языкового образа в антропоцентристской семантике.
3. Содержание понятия «языковой образ-концепт».
Процессы концептуализации и категоризации действительности, заключающиеся в осмыслении поступающей к человеку информации о мире и ее упорядочивании в сознании, приводят к образованию
концептов – ментальных образований, которые в своей совокупности
составляют концептуальную картину мира.
Несмотря на частотность использования в современных лингвистических исследованиях термина концепт, заметны различия в толковании соответствующего понятия, что объясняется в первую очередь
разными точками зрения на природу концепта. Обобщая эти точки
зрения, можно выделить два основных направления осмысления понятия «концепт» в современной отечественной лингвистике: когнитивное и культурологическое.
Толкование концепта в современной когнитивной лингвистике
основано на логико-гносеологическом подходе к его природе, который
был намечен Р. Павиленисом, отождествлявшим понятия «концепт» и
«смысл». Ученый определяет концептуальную систему носителя языка
«как систему его мнений и знаний о мире, отражающих его познавательный опыт на доязыковом и языковом этапах», а концепты как абстрактные сущности, представляющие собой «объективное содержание мыслительного процесса, которое может быть передано от одного
индивида к другому», как «нечто общее для всех или большинства
носителей естественного языка» [Павиленис, 1983: 102].
Положения, выдвинутые Р. Павиленисом, легли в основу определения концепта, предложенного Е. С. Кубряковой в словаре когнитивных терминов. Концепт, по мнению автора словарной статьи, есть «термин, служащий объяснению единиц ментальных и психических ресурсов нашего сознания и той информационной структуры, которая отражает знание и опыт человека»; концепт есть «оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и
37
языка мозга (lingua mentalis), всей картины мира, отраженной в человеческой психике. Это сведения о том, что индивид знает, предполагает,
думает, воображает об объектах мира» [Кубрякова и др., 1996: 90].
Представленный в отечественной лингвистике когнитивный подход к толкованию концепта во многом заимствован у зарубежных ученых (работы Р. Дженкендорфа, Дж. Лакоффа, Ч. Филлмора и др.), которых, несмотря на разные наименования и описания концепта, объединяет признание того, что концептуальная система представляет собой сложную иерархию ментальных сущностей, получающих в том
или ином объеме свое отражение в языке.
В близких к когнитивным психолингвистических толкованиях
концепта (А. А. Леонтьев, А. А. Залевская) также подчеркивается его
ментальная сущность: под концептом понимается мысленное образование, имеющее характер устоявшегося и типичного образа, выполняющее заместительную функцию.
На заместительную функцию концепта указывал философ
С. А. Аскольдов-Алексеев, рассматривавший понятие концепта еще в
20-е гг. прошлого века. Он отмечал, что в спонтанной речи наше сознание не в состоянии оперировать понятиями слов, поэтому в качестве
смысловых элементов выступают не понятия, а свернутые первичные
мыслительные представления – ментальные сигналы, или концепты.
Психолингвисты разграничивают концепт как достояние индивида и концепт как инвариант, функционирующий в определенном
социуме или культуре. Делая акцент на субъективно значимых характеристиках концепта, они отмечают, что концепт подчиняется психической жизни человека, он динамичен, связан с чувственным восприятием, аффективными и ментальными процессами; концепты связаны
в единую сеть, которая функционирует по принципу самоорганизующейся системы, для которой важны особенности взаимовлияния составляющих, а также роль контекста. «Слово при этом, – отмечает
А. А. Залевская, – является средством доступа к единой информационной базе человека – его памяти, где хранятся совокупные продукты переработки перцептивного, когнитивного и аффективного опыта взаимодействия человека с окружающим его миром» [Залевская, 2001: 40–41].
По мнению психолингвистов, описание концепта не выводимо из анализа ЯКМ, которую нельзя отождествлять с образом мира у пользующегося языком человека. Психолингвистическая трактовка концепта близка
когнитивной в первую очередь в постулировании его субъективности.
Однако, с точки зрения психолингвистов, изучение языка дает сравнительно немного информации о концепте, который по своей природе невербален и реализуется в языке лишь в некоторых своих аспектах.
38
Для лингвокультурологического подхода к проблеме концепта,
отраженного в трудах Н. Д. Арутюновой, В. И. Карасика, В. В. Колесова, Ю. С. Степанова и др., характерно признание концепта фактом
культуры.
Н. Д. Арутюнова трактует концепт как понятие практической
(обыденной) философии, возникающее в результате взаимодействия
национальной традиции и фольклора, религии и идеологии, жизненного опыта и образов искусства, ощущений и системы ценностей. С точки зрения Н. Д. Арутюновой, концепты являются метаязыком культуры, и их исследование помогает в исследовании самой культуры. Каждый концепт, по мнению Н. Д. Арутюновой, «говорит» особым языком, который располагает характерным для него синтаксисом, своим –
ограниченным и устойчивым – лексиконом, основанным на образах и
аналогиях, своей фразеологией, риторикой и шаблонами, своей областью референции для каждого термина. Такого рода язык и открывает
доступ к соответствующему понятию. Н. Д. Арутюнова считает, что
культурные концепты – это прежде всего обыденные аналоги философских, этических терминов: понятия, обозначаемые этими словами,
являются предметом философских, этических, научных исследований,
но одновременно эти слова входят в активный запас любого языка,
т. е. имеют общеизвестные, общедоступные значения, знакомые каждому носителю языка. Однако носители языка, употребляя данные
слова повседневно, часто не могут дать им четкой дефиниции. Кроме
того, связывая эти слова и стоящие за ними понятия со своим языковым сознанием и культурным опытом, они могут трактовать их поразному. Концепт в таком понимании есть ключевое слово культуры.
Таких слов в определенной культуре, по мнению Ю. С. Степанова, не
может быть очень много.
С точки зрения Ю. С. Степанова, концепт «как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И, с другой стороны, концепт – это то, посредством
чего человек – рядовой, обычный человек, не «творец культурных
ценностей» – сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет
на нее» [Степанов, 2001: 43].
Концепт как «основная ячейка культуры в сознании человека»
предстает в теории Ю. С. Степанова как многомерная глобальная структура, в которую входит: 1) все, что принадлежит строению понятия и
2) все то, что делает концепт фактом культуры – исходная форма (этимология), сжатая до основных признаков содержания история, современные ассоциации, оценки и т. д. Ю. С. Степанов выделяет три слоя
(компонента, признака) концепта: 1) основной признак (в этом слое
39
концепт существует для всех носителей данного языка); 2) дополнительные («пассивные») признаки (в них концепт актуален лишь для
отдельных социальных групп); 3) внутренняя форма, обычно вовсе не
осознаваемая, запечатленная во внешней, словесной форме (она открывается лишь исследователям и исследователями). Ю. С. Степанов
исходит из тезиса о том, что в культуре нет ни чисто духовных концептов, ни чисто материальных вещей, каждое явление культуры имеет две эти стороны. Следовательно, культурный концепт (концептуализированная область) может объединять слова, мифологемы, вещи,
ритуалы, при этом имеет место «синонимизация вещей и слов». Концепция Ю. С. Степанова имеет в большей степени культурологическую, нежели лингвистическую, направленность.
В. В. Колесов определяет концепт как единицу ментальности, т. е.
миросозерцания в категориях и формах родного языка, в процессе познания соединяющего интеллектуальные, духовные и волевые качества национального характера в типичных его проявлениях. Концепт, по
В. В. Колесову, есть сущность, являющаяся в трех содержательных формах словесного знака: образе, символе, понятии. Сам же концепт трактуется как «внутренняя форма слова, но вне материи». Концепт есть
«свернутая точка потенциальных смыслов», «архетип культуры, первосмысл, первообраз, который постоянно возобновляет духовные запасы народной ментальности» [Колесов, 2004: 15–20].
В работах В. И. Карасика концепт трактуется как многомерное
(как минимум трехмерное) ментальное образование, имеющее три
важнейших измерения – образное, понятийное, ценностное. При этом
ценностное измерение признается основным: именно оно отличает
концепт в его лингвокультурологическом понимании от концепта в его
когнитивном понимании. С точки зрения В. И. Карасика, концепт устроен по принципу ядра и периферии. В ядро входят наиболее актуальные для носителей языка ассоциации, сгруппированные вокруг ценностно акцентуированной точки сознания, объективированной в языке
именующей концепт единицей. Концепт не имеет четких границ, и по
мере удаления от ядра происходит затухание ассоциаций.
Таким образом, в лингвокультурологической интерпретации концепт получает генетическое описание и признается единицей не только
индивидуального сознания, но и коллективного.
Когнитивный и лингвокультурологический подходы к интерпретации концепта, как справедливо замечает В. И. Карасик, не являются взаимоисключающими: «концепт как ментальное образование в
сознании индивида есть выход на концептосферу социума, т. е. в конечном счете на культуру, а концепт как единица культуры есть фик40
сация коллективного опыта, который становится достоянием индивида. Иначе говоря, эти подходы различаются векторами по отношению
к индивиду: лингвокогнитивный концепт – это направление от индивидуального сознания к культуре, а лингвокультурный концепт – это
направление от культуры к индивидуальному сознанию. …при этом
мы понимаем, что разделение движения вовне и движения вовнутрь
является исследовательским приемом, в реальности движение является
целостным многомерным процессом» [Карасик, 2004: 117].
Существует множество синкретичных теорий концепта, совмещающих постулаты когнитологии и культурологии (работы А. Вежбицкой, Д. С. Лихачева, З. Д. Поповой, И. А. Стернина и др).
Так, А. Вежбицкая определяет концепт как «объект из мира «Идеальное», имеющий имя и отражающий определенные культурно обусловленные представления человека о мире «Действительность». В своих рассуждениях А. Вежбицкая исходит из антропоцентричности и национальной специфичности языка. Различия в языковой концептуализации
внешнего мира позволяют, по мнению исследовательницы, говорить о
свойствах национального характера. Анализ и сопоставление национально специфичных концептов производятся А. Вежбицкой с помощью
языка семантических примитивов (семантического метаязыка).
Д. С. Лихачев, опираясь на научные разработки теории концепта
С. А. Аскольдова-Алексеева, делает акцент на том, что содержание концепта обусловлено национальным, сословным, классовым, профессиональным, семейным и личным опытом человека. Совокупность концептов, по Д. С. Лихачеву, составляет концептосферу (отдельного человека, группы людей, нации).
Подход, совмещающий в себе черты и когнитивистики, и культурологии и позволяющий исследовать содержание концепта на базе
языковых фактов, реализуется в трудах З. Д. Поповой и И. А. Стернина. Концепт, по мнению ученых, будучи глобальной смысловой единицей, организован по принципу ядра («определенный чувственный
образ») и периферии («интерпретационное поле» в виде утверждений,
установок сознания, характерных для данной культуры); концепт «репрезентируется в языке: готовыми лексемами и фразеологизмами,
имеющими «подходящие к случаю» семемы или отдельные семы разного ранга, свободными словосочетаниями, структурными и позиционными схемами предложений, несущими типовые пропозиции (синтаксические концепты), текстами и совокупностями текстов» [Попова,
Стернин, 2001: 38].
В современной отечественной лингвистике представлен взгляд на
концепт как на бинарную структуру, включающую в себя означаемое и
41
означающее. Так, Н. А. Кузьмина, рассматривая концепт (концептуальную модель) в качестве основной и элементарной единицы поэтической
картины мира, отмечает, что означаемое (тема, понятие, подвергаемое
поэтической интерпретации) задает множество языковых образов означающего; Г. А. Волохина и З. Д. Попова исходя из того, что концепты
представляют собой «мыслительные образы, стоящие за языковыми
знаками, означаемые языковых знаков», рассматривают в качестве означаемых синтаксических построений синтаксические концепты; в частности, синтаксическими концептами, стоящими за структурными схемами простых предложений, являются, по мнению ученых, виды отношений, осмысленные и классифицированные человеком.
Итак, в современной лингвистике существует множество подходов к пониманию концепта: в одних акцентируется связь концепта с
сознанием человека, в других – с культурой; отмечаются и синкретичные толкования концепта, в которых он предстает фактом сознания и
культуры одновременно. При этом нельзя не признать, что понимание
того, что есть концепт (т. е. что стоит за термином концепт), остается
в современной лингвистике однозначно не определенным, что порождает некоторую, «всехозность», порождающую бесхозность» (выражение Е. Б. Трофимовой) в области лингвистической терминологии, создает «впечатление сумбура» «концепций» «концепта» (выражение
Ю. В. Фоменко).
О недостаточной разработанности понятия «концепт» говорит
отсутствие слова концепт в толковых словарях русского языка (за исключением «Большого толкового словаря русского языка» (СПб.,
1998), куда оно включено в чисто логическом значении: концепт =
содержание понятия) и в «Лингвистическом энциклопедическом словаре», а также некоторая размытость его определения в «Кратком словаре когнитивных терминов»: концепт, по сути дела, определяется как
«термин, служащий объяснению» понятия, а статус концепта представляется весьма неопределенным. Зачастую авторы работ, касающихся проблемы концептуального анализа, либо используют «чужие»,
не всегда «определенные определения» концепта, либо вообще не эксплицируют понимание термина концепт, необоснованно полагаясь на
его общепризнанность.
Признавая тот факт, что понятие «концепт» в современной лингвистике находится в стадии разработки, нельзя не отметить, что в
большинстве предложенных определений концепта прослеживаются
общие мотивы. Так, рассмотренные выше определения концепта в
принципе не противоречат друг другу, а в известном смысле могут
рассматриваться как взаимодополняющие. Основные же различия ме42
жду отмеченными подходами к сущности концепта исходят из различий в выборе объекта исследования. Так, одни ученые изучают концепт как ментальную сущность, находящую свое отображение в языке.
Их внимание обращено к формам языковой экспликации концепта,
которыми могут быть лексемы, различные фразеологические образования (идиомы, пословицы, поговорки, афоризмы), тексты. Можно
сказать, что в этом случае объектом изучения является концепт слова.
Другие исследователи изучают концепт как культурологическую сущность, которая имеет те же языковые экспликации. В данном случае
объектом изучения является концепт культуры.
Однако нельзя не признавать, что такое деление концепта носит
условный характер: концепт – это явление цельное и неделимое; его
ментальная и культурологическая стороны слиты воедино. Мыслительные образы, отображенные в слове, в большей или меньшей степени культурологически окрашены; и чем ярче лингвокультурная специфика концепта, тем заметнее внимание к нему со стороны исследователей. При этом если принять точку зрения Ю. С. Степанова, согласно которой концепт есть понятие культуры, то вряд ли правомерно
говорить об ограниченном количестве концептов уже потому, что
культура, как известно, определяется очень широко: как все искусственно созданное, сотворенное человеком в противоположность естественному, природному, как надприродная сфера человеческого бытия
(материальная и духовная культура).
Учитывая разные подходы к пониманию концепта, мы полагаем, что целесообразно принять такое его определение, в котором отражались бы не только две важнейшие характеристики концепта: ментальная и культурологическая, – но и связь концепта с языком. Иными
словами, определяя концепт, необходимо учитывать следующие его
основные характеристики: во-первых, концепт – это ментальная сущность, порождение человеческой мысли (по-иному: сгусток смысла,
смысловая универсалия); во-вторых, концепт – явление культурного
порядка, поскольку формируется в определенной культурной среде;
наконец, концепт имеет выход в язык и обретает в нем свою структуру, ядром которой являются значения языковых единиц, объективирующих концепт, а его периферией – все те значения и смыслы, которые эти единицы приобретают под влиянием контекстов (лингвистических и экстралингвистических).
Таким образом, концепт – это коллективно- и индивидуальнопсихологически и национально-культурно детерминированная смысловая универсалия (сгусток смысла) в сознании человека, репрезентируемая языковыми и речевыми значениями.
43
Следует уточнить различия между терминами концепт и понятие.
Е. С. Кубрякова отмечает, что данные термины «характеризуют
разные аспекты человеческого сознания и мышления. В то время как
понятие является для нас … высшим продуктом деятельности мозга,
одной из важнейших разновидностей отражения объективной действительности, реализуемой к тому же в определенной логической форме и
т. п., концепты мы трактуем расширительно, подводя под это обозначение разносубстратные единицы оперативного сознания, какими являются представления, образы, понятия» [Кубрякова, 1988: 143].
Концепт имеет более широкий смысл, чем понятие, и включает
понятие как более мелкую единицу, которую часто именуют одним из
видов или одной из форм концепта (В. В. Колесов, И. А. Стернин).
Если понятие – это мысль, отражающая в обобщенной форме предметы и явления действительности посредством фиксации их свойств и
отношений, то концепт – это многомерная единица, включающая все
знания и представления о предмете, в том числе и те, что фиксируют
его существенные признаки, из которых складывается понятие.
Концепт, как справедливо отмечает В. А. Пищальникова, относится к субъективному содержанию сознания, как языкового, так и
неязыкового, поскольку он объединяет «визуальные, тактильные, слуховые, вкусовые, вербальные и другие характеристики объекта» [Пищальникова, 1993: 15]. Из этого следует, что за термином концепт
стоит ментальная сущность, включающая в себя все имеющиеся у человека знания и представления о предмете: и бытовые, и научные.
Следовательно, термин концепт неправомерно использовать в качестве синонима термина понятие (или научное понятие, как предлагает
Ю. В. Фоменко): концепт шире понятия и включает в себя последнее
наряду с иными продуктами высшей нервной деятельности человека.
В терминологическом аппарате антропоцентристской семантики
помимо термина концепт используется и другой термин – языковой
образ.
Современной лингвистике известны по меньшей мере три трактовки термина образ, в которых в разных вариантах присутствует сема
«отображение».
Во-первых, образ в смысле «икона» как тип знака, обнаруживающего сходство со своим объектом (иконический знак, по Ч. Пирсу).
Ср. значение слова образ в русской христианской культуре. Например,
звукоизобразительные слова, в которых прослеживается неслучайная,
мотивированная связь между их фонемным составом и тем, что
Ч. Пирс называл простыми свойствами означаемого (например, туктук, бз-з-з).
44
Во-вторых, образ в смысле «внутренний (в отличие от внешнего) эмпирический объект», или перцепция, то есть образ, возникающий
в воображении человека при восприятии языкового знака.
В-третьих, образ в гносеологическом смысле: отражение в языке знаний и представлений человека об окружающем мире.
В антропоцентристской семантике термин образ употребляется
в последнем из перечисленных значении, поскольку объектами ее изучения являются отображенные в языке реальные или идеальные сущности, осознаваемые человеком (то есть языковые репрезентации того,
что есть «внутри человека»: в его мыслях и чувствах, возникающих в
связи с познанием мира и его отдельных фрагментов).
Термин образ, как уже отмечалось, может заменяться синонимичным – картина. Однако авторы лингвоантропологических исследований останавливаются на единой терминологии: применительно к
языковой концептуализации мира в целом используют термин языковая картина мира, а рассматривая отображение в языке отдельного
фрагмента мира, применяют термин языковой образ… (далее следует
наименование отображаемого; например, …человека, природы, любви,
памяти и т. д.) или образ… в языковой картине мира (например, образ
человека в языковой картине мира, образ природы в языковой картине
мира и т. д.).
Очевидно, что термины концепт и языковой образ не являются
синонимичными, поскольку обозначаемые ими понятия не отождествляются, а лишь пересекаются: так как одной из основных характеристик концепта является способность ментальной сущности отображаться в языке, можно сказать, что понятие «концепт» вбирает в себя
понятие «языковой образ»; в свою очередь, говоря о языковом образе,
мы имеем в виду отображение в языке смысловой универсалии, зафиксированной в сознании человека, следовательно, в понятии «языковой
образ» имплицировано утверждение существования ментальной сущности как объекта концептуализации (категоризации), процесс и результаты которой и отображаются в языке.
Все сказанное приводит к мысли о том, что для обозначения
объектов антропоцентристской семантики термин концепт слишком
«широк» (особенно если учесть столь разные его трактовки в лингвистических трудах, обусловленные разными исследовательскими задачами), а термин языковой образ недостаточен, в силу того что антропоцентристская семантика обращена не только к проблеме отражательных возможностей языка, но и вовлечена в глобальную проблему
ментальности – миросозерцания в категориях и формах языка. В связи
с этим предлагаем использовать сложный термин языковой образ45
концепт, определяя его как отображенную в языке культурно и психологически детерминированную ментальную сущность.
В данном термине зафиксированы характерные для антропоцентристской семантики первенство «языковой части» концепта (оно обусловлено целью антропоцентристской семантики – описать особенности языкового отображения ментальной сущности) и опора на его «неязыковую часть» (ментально-психологические, культурологические составляющие). Ср.: в когнитивной лингвистике и психолингвистике на
первый план выходят ментально-психологические составляющие концепта, а его «языковая часть» служит средством описания мыслительного конструкта, лежащего в основе языковых феноменов.
Отметим, что термин образ-концепт встречается в работах, посвященных языковым репрезентациям человека (исследования М. П. Одинцовой, О. В. Коротун, Е. В. Лобковой), фигурирует в философско-лингвистической статье Н. В. Загурской «Образ-концепт сверхчеловека в
контексте нового реализма» (сборник статей, посвященных 70-летию
Ю. С. Степанова).
Языковой образ-концепт представляет собой фрагмент целостной ЯКМ. Современная антропоцентристская семантика неминуемо
сталкивается с проблемой, как реконструировать этот фрагмент. Некоторые исследователи реконструируют языковой образ-концепт исходя
из его имени и соответственно строят названный этим именем фрагмент ЯКМ через описание его парадигматических, синтагматических,
эпидигматических связей. Однако можно идти другим путем: реконструировать языковой образ-концепт, или фрагмент ЯКМ, исходя из семантики языковых и речевых единиц. Второй путь представляется более эффективным, поскольку открывает перед исследователем перспективу создания наиболее полной картины языковой интерпретации
смысловой универсалии: обращение к языковым и речевым единицам,
содержащим информацию об объекте действительности: слову, предложению/высказыванию, тексту, – сопровождается выявлением тех
смыслов, которые проявляются в определенных дискурсах, ситуациях
общения, речевых жанрах. Иными словами, данный путь реконструкции языкового образа-концепта основан на постулате широкой семантики, которая демонстрирует тесную связь с прагматикой: языковые
единицы должны изучаться в единстве их значения и смысла, детерминированного экстралингвистическим контекстом.
Признавая тот факт, что языковой образ-концепт создается семантикой и прагматикой языка, мы считаем, что реконструкция отображенной в языке смысловой универсалии должна осуществляться
через обращение ко всем семантизированным уровням языка, а также
к прагматике языка в силу ее семантизированности.
46
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Охарактеризуйте когнитивный и лингвокультурологический
подходы к интерпретации концепта.
2. На чем основана психолингвистическая трактовка концепта?
3. Выделите общие положения, характерные для разных подходов к определению концепта.
4. Как соотносятся концепт и понятие?
5. Определите понятие «языковой образ». Как соотносятся языковой образ и концепт?
6. Обоснуйте целесообразность использования термина языковой
образ-концепт в лингвоантропологических исследованиях.
7. Назовите возможные пути семантической реконструкции языкового образа-концепта. В чем сходство и различие разных подходов к
семантической реконструкции языкового образа-концепта как фрагмента языковой картины мира?
Лекция 5.
Средства языковой/речевой репрезентации
образа-концепта
План
1. Слово как первичный языковой знак.
2. Предложение и высказывание. Высказывание как знаковое
выражение. Структурно-семантическая модель.
3. Высказывание и текст.
4. Дискурс как эпизод реальной коммуникации.
Описание языкового образа-концепта предполагает обращение
к семантике языковых знаков и знаковых композиций, значения которых являются результатом отражательно-познавательной деятельности человека (категоризации действительности) – процесса выявления и закрепления в сознании и языке актуальных с точки зрения человека сущностей, имеющих большее или меньшее значение в жизнедеятельности людей.
Образ-концепт репрезентируется в языке всеми его значимыми
знаковыми единицами и их комплексами, и в первую очередь словом.
Слово является элементарным и первичным языковым знаком, репре47
зентирующим отдельный предмет или явление действительности, «ибо
человеческое познание в целом и познавательный образ предмета в
частности определены практикой и результатами мышления предшествующих поколений, закрепленными в словах» [Уфимцева, 1990].
Слово может выступать своего рода исходным «банком данных» о
смысловой категории: оно способно вызывать в сознании человека разнообразные ассоциации, часть которых типична для представителей языкового коллектива, т. е. оно зачастую становится символом в его культурологическом понимании (А. Ф. Лосев, Ю. М. Лотман, В. Н. Телия и др.).
Анализируя ассоциативные связи слова, можно выявить не только его культурологические характеристики, но на основе зафиксированных отношений с другими словами определить семантически и тематически связанные группы слов, составляющие «языковую часть»
концепта, а также получить информацию об индивидуальных толкованиях значения слова, которые в своей совокупности дают представление об объеме его значения.
Кумулятивный и культурологический характер содержания слова делает его важнейшим источником информации, необходимой для
описания языкового образа-концепта.
Обращаясь к уровню слова (лексическому уровню), антропоцентристская семантика не ограничивается изучением значения языковых
знаков (значения в узком смысле слова) – она ориентирована на весь
комплекс смыслов, обретаемых словом в процессе его функционирования. Такой подход к слову не является новаторским: он давно зарекомендовал себя в классической семантике как наиболее эффективный,
поскольку позволяет описать семантику слова во всей ее полноте.
Учеными неоднократно отмечалось, что семантика слова вне
контекстного окружения и семантика слова в структуре языковых/речевых единиц более высокого уровня (предложения/высказывания или
текста) не одинаковы: в предложении/высказывании или тексте слово
способно актуализировать те смыслы, которыми вне контекста обладает лишь потенциально. Иными словами, в составе речевой единицы
слово имеет смысл, который в ту или иную сторону отличается от его
типового (закрепленного в словарях) значения. Более того, слово под
влиянием ситуативных факторов, являющихся обязательными спутниками высказывания или текста, может обретать содержание, прямо
противоположное тому, которое ему свойственно изначально (на первом уровне означивания, по Э. Бенвенисту).
Данное положение дел заставляет исследователя, ставящего
своей целью описать языковой образ-концепт, обратиться к тем языковым/речевым единицам, которые придают слову как языковому знаку
48
известную асимметричность и открывают широкие возможности его
интерпретации с учетом экстралингвистических факторов. Такой единицей является в первую очередь предложение/высказывание.
В лингвистической литературе для наименования единицы речевого общения используется несколько терминов: предложение (А. А. Шахматов, В. В. Виноградов и др.), высказывание (Н. С. Поспелов, Н. А. Слюсарева и др.), фраза (Т. Б. Алисова, Ю. В. Ванников, Д. Н. Шмелев и др.),
монорема (в понимании Ш. Балли), речевой акт (Дж. Серль), а также
сложный термин предложение-высказывание. На наш взгляд, такая
терминологическая «пестрота» не способствует четкости восприятия
того, что стоит за тем или иным термином: так, предложением именуют не только единицу речи, но и единицу языка; речевым актом называют и речевое произведение, и речевое действие; термин высказывание используют применительно к любому имеющему смысл отрезку
речи, от морфемы и до целого текста, и т. д.
И хотя главная проблема заключается не столько в терминологической неоднозначности, сколько в понимании того, что обозначает
каждый термин, исследователю необходимо скорректировать эти два
момента исходя из собственного методологического подхода к изучению языковой/речевой сущности.
Как известно, в языкознании существует несколько подходов к
проблеме соотношения языка и речи: для первого характерно отрицание дихотомии «язык-речь» и утверждение того, что система языка
реально существует только в процессе коммуникации (Г. П. Щедровицкий, А. Г. Волков, Г. В. Колшанский и др.); для второго – признание языка и речи двумя, хотя и взаимосвязанными, но различными по
природе феноменами (Ф. де Соссюр, Э. Бенвенист, А. И. Смирницкий,
В. А. Звегинцев и др.); третий подход заключается в рассмотрении
языка и речи как диалектически взаимосвязанных состояний одного
объекта – языковой действительности, Языка как родового понятия
(Л. В. Щерба, Т. П. Ломтев, А. А. Леонтьев, Н. Д. Арутюнова, В. Г. Адмони, Ю. В. Левицкий, Ю. В. Фоменко и др.).
Интерпретация языковых единиц только как фактов коммуникации, речи приводит к неразличению понятий «предложение» и «высказывание» (первый из соответствующих терминов оказывается лишним).
Дихотомический подход к проблеме соотношения языка и речи,
согласно которому «язык – это все, что располагается ниже предложения», подвергающийся в лингвистической науке обоснованной критике, также не предполагает поиска определенности в использовании
терминов предложение и высказывание.
Наиболее аргументированным и потому разделяемым нами
подходом является третий, согласно которому язык и речь рассматри49
ваются как диалектически связанные сущности: «речь есть воплощение,
реализация языка, который обнаруживает себя в речи и только через нее
выполняет свое коммуникативное назначение» [Языкознание. Большой
энциклопедический словарь, 1998: 414]; «в речи не может быть таких
единиц, которые не имели бы места в языке, а в языке нет таких единиц, которые не имели бы места в речи» [Ломтев, 1972: 58]. В свете
данной концепции соотношения языка и речи справедливо утверждение Ю. В. Фоменко о том, что предложение – это лингвистическая
единица на уровне языка, а высказывание – лингвистическая единица
на уровне речи; предложение так относится к высказыванию, как язык
– к речи, общее – к частному, абстрактное – к конкретному, возможное
– к действительности, инвариант – к варианту [Фоменко, 1990: 71].
Придерживаясь этой точки зрения и работая в русле широкой
семантики, для обозначения минимальной единицы речевого общения
следует, на наш взгляд, избрать термин высказывание. Полагаем, что
предложением, как это часто и делают, лучше именовать системное,
надситуативное, доречевое образование – иными словами, лингвистическую единицу на уровне языка. При этом важно заметить, что высказывание определяется по отношению к понятию «предложение» и
соотносится с ним. Так, И. И. Ковтунова, отмечая, что «предложение,
рассматриваемое с его коммуникативной стороны, принято называть
высказыванием» [Ковтунова, 1976: 30], подчеркивает тем самым, что
эти два понятия могут соотноситься с одним и тем же объектом, но
говорить о предложении как о высказывании возможно лишь при условии выполнения им коммуникативной функции.
«Когда предложение рассматривается как тип, т. е. выступает
как псевдопредложение по терминологии В. А. Звегинцева, то его план
содержания, называемый значением или языковым смыслом, – это та
информация, которую извлекает из него любой носитель данного языка только благодаря своим лингвистическим знаниям, то есть знаниям
значений слов, синтаксических конструкций и интонационных контуров, встретившихся в данном предложении… Когда предложение рассматривается как конкретный экземпляр, т. е. как высказывание, то его
план содержания, называемый речевым (или актуальным) смыслом, –
это не только и не столько та информация, которая закодирована теми
или иными языковыми средствами, но вся та информация, которая может быть передана с его помощью и быть извлечена из него благодаря
знанию коммуникантов о мире, друг о друге, о ситуации общения и т. п.
не собственно лингвистическим знаниям» [Кобозева, 2000: 199–200].
Конечный (актуальный) смысл высказывания формируется комплексно: на конструктивно-синтаксическом, коммуникативно-синтаксическом, семантическом уровнях.
50
В языковой системе, т. е. на самом высоком уровне абстракции,
надситуативном, внекоммуникативном, исходным пунктом формирования смысла высказывания является структурная схема (отвлеченный образец, грамматическая формула, по В. Матезиусу, в соответствии с которой построена коммуникативная предикативная единица),
поскольку ее компоненты (прежде всего главные члены предложения)
всегда входят в семантическую структуру высказывания. По утверждению Н. Ю. Шведовой, «отвлеченные значения компонентов схемы и отношения между ними служат первоосновой семантической
структуры предложения, представляя ее в максимально обобщенном
виде» [Шведова, 1973: 461].
На коммуникативно-синтаксическом уровне (уровень актуального членения) высказывание обретает смыслы, обусловленные определенным коммуникативным заданием, или намерением говорящего.
Коммуникативный ракурс придает высказываниям, построенным по одной и той же структурной схеме, различные смыслы.
Структурная схема, по которой строится высказывание, и его
коммуникативно-синтаксическая организация тесно связаны с конкретным содержанием высказывания, т. е. с той информацией, которая
в нем содержится. Так, номинативное содержание высказывания имеет
свою грамматическую интерпретацию, которая задается значением структурной схемы, и характеризуется с точки зрения отношения говорящего к сообщаемому, которое в конкретном высказывании может быть
выражено или не выражено языковыми средствами (ср. понятия пропозиции, или диктума, и модуса в семантическом синтаксисе).
Кроме названных, целесообразно, на наш взгляд, выделить еще
один уровень формирования актуального смысла высказывания – прагматический, который в известном смысле первичен: именно говорящий
выбирает, что, кому и как сказать в той или иной ситуации общения.
Учитывая сложную природу организации смысла высказывания,
при анализе данного средства репрезентации языкового образа-концепта
необходимо обращаться ко всем вышеназванным уровням, сочетая наблюдения над ними, выявляя их взаимосвязь и взаимозависимость. Иными словами, целесообразно объединение идей формального, семантического, коммуникативного синтаксиса и прагматики.
При анализе высказывания на доречевом уровне и выявлении
его номинативной и коммуникативной перспективы в целях большей
терминологической четкости предлагаем ввести термин структурносемантическая модель (ССМ): в отличие от термина предложение он
более конкретен и отражает комплексный подход к содержанию речевой единицы. ССМ – это обобщающее схематизированное построение
51
высказывания, в котором одновременно находят отражение особенности его структуры (грамматической формы) и значения, которое
эксплицируется в высказывании этой структурой. Ср. определение
семантической формулы (схемы) предложения Ф. Данеша и К. Гаузенбласа: «общепринятые условные конфигурации обобщенных, типизированных элементов значения» [Данеш, Гаузенблас, 1974: 93]; определение семантической структуры В. А. Белошапковой: «содержание
предложения, представленное в обобщенном, типизированном виде с
учетом тех элементов смысла, которые сообщает ему форма предложения» [Белошапкова, 1989: 691]; определение семантической модели
О. И. Москальской: «тот или иной стереотип структурирования смысла предложения, посредством которого внутренняя речь переводится в
высказывание» [Москальская, 1973: 34].
Мы разделяем мнение В. Г. Адмони, Г. А. Золотовой, М. И. Черемисиной, Н. Ю. Шведовой о том, что структурно-семантическая характеристика высказывания невозможна без учета лексических значений компонентов его структуры. Приведем в связи с этим замечания
Н. Ю. Шведовой: «Семантическая структура предложения – это его
абстрактное значение, представляющее собою отношение семантических компонентов, формируемых взаимным действием грамматического и лексического значений членов предложения» [Русская грамматика, 1980: 124]. «Языковое значение» как целое «создается взаимным
действием семантики структурной схемы и лексическим значением
заполняющих ее слов» [Русская грамматика, 1980: 87].
От лексического наполнения часто зависят синтаксические особенности предложения, что в свое время отмечали представители Пражской лингвистической школы при решении спорного вопроса о том,
насколько при построении формулы предложения следует учитывать
его лексическое наполнение. Тем более, лексическое значение компонентов синтаксической структуры не может не влиять на семантику
высказывания.
Согласно номинативной концепции высказывания (Н. Д. Арутюнова, В. Г. Гак, Г. В. Колшанский, Е. С. Кубрякова, О. И. Москальская, Ю. С. Степанов и др.), оно рассматривается как номинация особого рода, денотатом которой является не предмет, а целая ситуация.
Знаковая сложность высказывания хорошо описана Э. Бенвенистом,
который отмечал, что смысл высказывания не проявляется в результате механического сложения значений составляющих его знаков (слов),
а порождается речью, т. е. определяется коммуникативной установкой,
определяющей отбор языковых средств для построения высказывания
и комбинации в нем слов-знаков.
52
Признавая номинативную (денотативную) природу высказывания, необходимо отметить ее подчиненность коммуникативной и в то
же время ее первичность: без номинации коммуникация невозможна.
При этом номинативность высказывания характеризуется по-особому:
в отличие от слова как типичного языкового знака высказывание есть
знаковое выражение. Оно каждый раз создается говорящим заново, в
соответствии с целями и обстановкой коммуникации. «То, что не закреплено в языке и всякий раз заново организуется, является не знаком, а комбинацией знаков» [Фоменко, 1990: 33].
Значения, актуализируемые словом в высказывании, могут существенно отличаться от значений, формулы которых описываются
словарями: это качественно иной семантический уровень, всякий раз
новый, если учесть, что элементы ситуации общения (образ говорящего, образ адресата, обстановка, в которой происходит общение) постоянно меняются.
В связи с тем, что мы рассматриваем слово в совокупности с
процессами его функционирования, его значение трактуется как объемное образование, включающее наряду со словарным значением те
смыслы, которые оно обретает в высказывании и которые, как и значение самого высказывания, обусловлены лингвистическим и экстралингвистическим контекстом (вербальным, ситуативным, коммуникативным, языковым, параязыковым, контекстом культуры, личностным).
Кроме слова и высказывания, антропоцентристская семантика
обращается к такому средству языковой репрезентации образа-концепта,
как текст.
Некоторые ученые отмечают, что лингвистика, сделав текст
предметом рассмотрения, как бы возвела его в статус языковой единицы наряду со словом, словосочетанием, предложением.
Действительно, в современной лингвистике текст, так же, как и
слово, предложение, признается единицей двусторонней, знаковой, обладающей планом выражения и планом содержания, но в то же время
он рассматривается как единица особого уровня – текстового, располагающегося над синтаксическим, которым традиционно «замыкается»
языковая система.
Функционируя в тексте, значимые единицы языковой системы
преображаются в единицы другой системы – текстовой, и в этом новом
для себя качестве обретают смыслы, которые порождаются замыслом
субъекта речи/мысли и «прочитываются» при восприятии текста как
цельного речевого произведения.
Только текст включает семантику той или иной языковой единицы в ситуацию конкретного социально-психологического взаимодействия людей, в контекст социального и культурного творчества.
53
Существует множество определений текста, в которых в качестве его основных признаков называются смысловая завершенность,
связность и цельность.
Отсутствие единой точки зрения относительно объема текста и
объема высказывания (например, текстом называют речевое произведение, равновеликое предложению (В. В. Репкин), двум и более предложениям (А. А. Леонтьев); высказыванием – речевой феномен, равновеликий предложению (А. М. Ломов), сложному синтаксическому целому (в понимании Н. С. Поспелова), художественному произведению
(М. М. Бахтин), признание того, что высказывание характеризуется теми
же признаками, что и текст (смысловая завершенность, связность, цельность), зачастую приводит к неразличению соответствующих понятий.
Полагаем, что высказывание и текст как средства репрезентации
языкового образа-концепта могут различаться с учетом «предпочтительных» для них способов выражения. Высказывание, как уже отмечалось, традиционно соотносится с предложением, в то время как
текст – с совокупностью предложений или сложных синтаксических
целых, объединенных разными видами связи, обеспечивающими его
связность и цельность. Кроме того, текст тяготеет к стройности композиции, многотемию на фоне доминирования ведущей темы, письменной форме выражения, яркому проявлению авторского начала.
При сборе материала исследователь языкового образа-концепта
обращается к текстам разных стилей и жанров, в которых присутствует интересующая его тема. При этом он может и не прибегать к анализу цельного текста, а выделить в тексте фрагменты (высказывания), в
которых эксплицируется или имплицируется рассматриваемая тема, и
обнаружить в них характерные для текстового отображения языкового
образа-концепта смыслы. Конечно, исследователь не может не учитывать, что извлеченные из цельного речевого произведения высказывания сохраняют его жанрово-стилевые признаки, что их содержание
подчинено общему коммуникативному замыслу, и это, в конечном
счете, является тем контекстом, который оказывает существенное
влияние на формирование их смысла.
Границы высказываний – фрагментов текста – определяют исчерпанностью темы, а в ряде случаев тем минимальным лингвистическим контекстом, без которого затруднительная интерпретация их
смысла. Таким образом, в поле зрения исследователя попадут высказывания, равновеликие как предложению, так и сложному синтаксическому целому или нескольким сложным синтаксическим целым. Эта
же нежесткость границ должна быть признана и за высказываниями,
которые в исследовательских целях добываются из живой разговорной
54
речи, что, хотя и идет вразрез с традиционным формальным соотнесением предложения и высказывания, соответствует декларации важнейшей функции высказывания – коммуникативной: говорящий выбирает языковую форму передачи мысли в зависимости от мотива речи и
условий общения.
Более того, нежесткость границ следует признать и за текстом,
который может быть равен одному предложению. Например, пословица, крылатое изречение, демонстрирующие возможность трансформации текста в компонент текста (так называемый текст в тексте).
Антропоцентристская семантика рассматривает текст как дискурс
– эпизод реальной коммуникации, т. е. как речь, по образному определению Н. Д. Арутюновой, «погруженную в жизнь». В современной лингвистике дискурс определяется как «связный текст в совокупности с
экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами; текст, взятый в событийном аспекте;
речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как
компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их
сознания (когнитивных процессах)» [Арутюнова, 1990].
Дискурс представляет собой речемыслительную деятельность,
которая предстает как совокупность процесса и результата и обладает
двумя планами: собственно-лингвистическим и лингво-когнитивным.
«Дискурс как процесс есть сама вербализуемая деятельность. Дискурс
как результат предстает как совокупность текстов. Иначе говоря, собственно-лингвистический план дискурса связан с языком, манифестирует себя в используемых языковых средствах и проявляется в совокупности порожденных текстов (дискурс как результат). Лингво-когнитивный план связан с языковым сознанием, обусловливает выбор
языковых средств, влияет на порождение (и восприятие) текстов, проявляясь в контексте и пресуппозиции (дискурс как процесс)» [Красных, 2002: 10–11].
Хотя термин дискурс закрепился в лингвистике относительно
недавно, о самом этом феномене писал еще Л. В. Щерба в своей классической работе «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании», называя совокупность всего говоримого и понимаемого некоторой общественной группой языковым материалом.
Ддискурсивный аспект чрезвычайно важен для антропоцентристской семантики: он помогает выявить весь «объем» смыслов, характерных для отображения в языке той или иной ментальной сущности.
Таким образом, средствами языковой/речевой репрезентации
образа-концепта являются слово, высказывание, текст, дискурс, которые находятся в иерархической онтологической связи друг с другом.
55
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Какие значимые языковые единицы являются репрезентантами языковых образов-концептов?
2. Докажите, что семантизированность характерна для прагматики языка.
3. Как соотносятся понятия «значение» и «смысл»? Покажите на
примерах разницу между типовым (словарным) значением слова и
значением (смыслом) слова в структуре высказывания или текста.
4. Охарактеризуйте разные подходы к проблеме соотношения
языка и речи.
5. Определите понятия «предложение» и «высказывание» применительно к разным взглядам на соотношение языка и речи.
6. Как формируется актуальный смысл высказывания?
7. Сопоставьте определения структурной схемы предложения
Н. Ю. Шведовой, семантической формулы предложения Ф. Данеша и
К. Гаузенбласа, семантической структуры предложения В. А. Белошапковой, семантической модели предложения О. И. Москальской. Что объединяет все эти определения?
8. Докажите, что семантическая структура предложения формируется взаимодействием грамматических и лексических значений его
членов.
9. Прокомментируйте замечание Э. Бенвениста о том, что смысл
высказывания не проявляется в результате механического сложения
значений составляющих его знаков (слов).
10. Почему высказывание называют не знаком, а знаковым выражением?
11. Как соотносятся номинативная (денотативная) и коммуникативная природа высказывания?
12. Почему можно говорить о знаковой природе текста?
13. Назовите основные признаки текста. Сравните понятия «высказывание» и «текст».
14. Какие экстралингвистические факторы включаются в понятие дискурса?
15. Какова роль дискурсивного аспекта в процессе семантической реконструкции фрагмента языковой картины мира?
56
Лекция 6.
Человек – Язык – Культура
План
1. Подходы к определению культуры.
2. Взаимосвязь языка и культуры.
Исследование особенностей концептуализации действительности тем или иным языком предполагает погружение в проблему взаимосвязи человека, языка и культуры.
Триединство «Человек – Язык – Культура», активно обсуждаемое
философами, культурологами, лингвистами, являет собой союз далеко
не равнозначных по времени зарождения, по характеру проявлений, по
степени важности и вкладу в «общее дело» составляющих.
Бесспорной вершиной этого треугольника и, более того, основателем всех других его вершин, проводником связей и взаимоотношений между ними является человек. «Человек мыслящий есть некоторая
природная сила, внутренней природы которой мы не знаем. Эта сила
однажды вспыхнула на земле» [Мамардашвили,1991: 17] и, добавим,
стала первопричиной того, что сложилось ее усилиями, волей, трудом,
того, без чего человеческое существование оказалось невозможным, а
именно – языка и культуры.
Если вопрос о происхождении человека как разумного существа
связан с изучением такой формы бытия, как природа (в материалистических концепциях), или с признанием сверхприродного существа
(в идеалистических концепциях), то вопрос о происхождении, становлении языка и культуры обязан своей постановкой исключительно
человеку – существу реальному, земному, отнюдь не аморфному или
трудно определяемому, не сверх- и не надприродному субъекту. Все
существующие определения языка и культуры, исследования этих феноменов естественным образом тяготеют к «человеческому фактору».
Под культурой изначально понималось целенаправленное воздействие человека на природу, ее изменение, «возделывание» человеком в собственных интересах и сообразно собственным целям. Позднее, с ХVIII в., стали говорить о культуре как обо всем, что появилось
в результате этого «возделывания» – деятельности человека, его интеллектуальных и физических усилий: культура – это все искусственно
созданное, сотворенное человеком в противоположность естественному, природному; это надприродная сфера человеческого бытия.
Ученые-культурологи отмечают множество подходов к определению культуры. Одним из них является так называемый деятельност57
ный подход: культура – свойственный человеку способ удовлетворения потребностей, особый род деятельности (например, марксистская
теория культуры). Среди наиболее известных можно также назвать
такие подходы, как описательный, в котором перечисляются отдельные элементы и проявления культуры: обычаи, виды деятельности,
ценности и т. д.; ценностный, в котором культура определяется как совокупность духовных и материальных ценностей, создаваемых людьми;
функционалистский, в котором культуру характеризуют через выполняемые ею функции; герменевтический, согласно которому культура
есть совокупность текстов; нормативный, в соответствии с которым
культура представляет собой совокупность норм и правил, регламентирующих жизнь людей; духовный, в котором культурой признается духовная жизнь общества; диалогический: культура – форма общения ее
субъектов; информационный, в котором культура предстает как система создания, хранения, использования и передачи информации; символический, акцентирующий внимание на употреблении символов в
культуре; типологический, в котором отмечается характерная для представителей одной культуры склонность «мерить на свой аршин» представителей другой культуры.
Ю. С. Степанов выделяет два тесно связанных значения слова
культура, отмечая, что эта связь является характерной чертой русской
жизни: 1) совокупность достижений людей во всех сферах жизни, рассматриваемых не порознь, а совместно, – в производственной, социальной и духовной; 2) высокий, соответствующий современным требованиям уровень этих достижений, то же, что культурность.
Разные исследователи не только по-разному трактуют культуру,
но и совмещают в своем понимании культуры разные подходы. Так,
Б. А. Успенский, рассматривая культуру с точки зрения национальной
специфичности, отмечает ее способность «вступать в диалог» с другими национальными культурами и в то же время акцентирует внимание
на том, что культура регламентирует жизнь человека; С. С. Аверинцев
выделяет в национальной культуре как ее диалогическую сущность –
стремление идти на контакты с другими культурами, так и некоторую
консервативность. Зачастую ученые в процессе своих изысканий неоднократно переосмысляют понятие «культура», дополняют определения этого сложного явления. Так, Ю. М. Лотманом в разное время
предлагались разные определения культуры: культура – это «символическая вселенная»; культура – это «сложная семиотическая система, ее
функция – память, ее основная черта – накопление»; культура есть
«нечто общее для какого-либо коллектива – группы людей, живущих
одновременно и связанных определенной социальной организацией…»;
культура есть «форма общения между людьми».
58
Во всех подходах к пониманию культуры и во всех ее определениях, несмотря на всю их разноликость, есть одно общее: культура
всегда рассматривается через призму человека; в ней всегда отмечается стержень, без которого ее существование немыслимо, – это человеческое начало.
Разные подходы к культуре – это лишь разные взгляды на человека, который осмысляется то как создатель духовных ценностей
(Э. С. Маркарян, Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов), то как наследник определенных устоев общества (В. Н. Сагатовский, Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский), то как создатель и хранитель текстов, в которых находится бесценная информация о мире и человеке (Ю. М. Лотман), то как носитель
типических черт, свойственных членам определенного национального
коллектива (С. С. Аверинцев, М. К. Мамардашвили) и т. д.
По мнению М. С. Кагана, «обращение к итогам изучения культуры приводит к выводу, что здесь происходит нечто, подобное теоретическому исследованию человека и искусства: потому что, если искусство моделирует, иллюзорно воссоздает целостное человеческое
бытие, то культура реализует это бытие именно как человеческое во
всей полноте исторически выработанных им качеств и способностей.
Иначе говоря, все, что есть в человеке как человеке, предстает в виде
культуры, и она оказывается столь же разносторонне богатой и противоречиво-дополнительностной, как сам человек – творец культуры и ее
главное творение» [Каган, 1996: 19–20].
Методологически важным начиная с ХIХ в. и по сей день признается вопрос о взаимосвязи языка и культуры. Можно выделить два
основных подхода к его решению.
Суть первого заключается в том, что взаимосвязь языка и культуры характеризуется как движение в одну сторону. Поскольку язык
отражает действительность, а культура есть неотъемлемый компонент
этой действительности, то язык есть отражение культуры (С. А. Атановский, Г. А. Брутян, Е. И. Кукушкин, Э. С. Маркарян и др.).
В рамках второго подхода выдвигается гипотеза лингвистической
относительности, согласно которой язык обусловливает способ мышления говорящего на нем народа, и способ познания мира зависит от того,
на каком языке мыслят познающие субъекты (Э. Сепир, Б. Уорф,
Л. Вайсгербер. Д. Кэррол, Д. Хаймс и др.). Как уже отмечалось, эта гипотеза оценивается современными учеными далеко не однозначно:
резкая критика (Б. А. Серебренников), отрицательная оценка (Г. В. Колшанский, Р. М. Фрумкина и др.) соседствуют с обращением к выводам Сепира-Уорфа в целях осмысления ряда языковых фактов, которые трудно объяснить каким-либо другим способом (Е. Бартминский,
Н. И. Толстой и др.).
59
На наш взгляд, и в том, и в другом подходе к взаимоотношениям
языка и культуры есть рациональное зерно. Язык (равно как и картина
мира, и образы мира, отраженные в нем) – это часть культуры говорящего на нем народа и транслятор этой культуры. В то же время язык в
результате длительного исторического развития формирует некие культурные коды (ключевые слова, ставшие общеупотребительными, частотными; устойчивые выражения – фразеологизмы, пословицы, поговорки), позволяющие говорящим на данном языке осознавать действительность определенным образом. И в этом смысле язык влияет на видение мира, на картину мира и образы мира в сознании людей. Иными
словами, язык отражает культурные установки говорящего на нем народа и благодаря своей кумулятивной функции (функции накопления знаний) способен определять эти культурные установки.
Н. И. Толстой отмечает: «Отношения между культурой и языком могут рассматриваться как отношения целого и части. Язык может
быть воспринят как компонент культуры или орудие культуры (что не
одно и то же), в особенности когда речь идет о литературном языке
или языке фольклора. Однако язык в то же время и автономен по отношению к культуре в целом, и его можно рассматривать отдельно от
культуры (что и делается постоянно) или в сравнении с культурой как
с равнозначным и равноправным феноменом» [Толстой, 1995: 16].
Итак, существуют разные подходы к вопросу о взаимоотношении языка и культуры. Однако в них, как и в разных определениях
культуры, обнаруживается общая точка отсчета, общий стержень, который организует эти взаимоотношения, – человек. Бесспорным остается одно: человек мыслит, творит, общается, познает и оценивает окружающий мир в контексте той культуры, которой принадлежит, и
результаты этой деятельности человека отражаются в языке.
В. Н. Телия отмечает: «Культура – это продукт духовно-нравственного осмысления человеком мироустройства, на фоне которого
формируется самосознание личности. Поэтому установки культуры,
лежащие в основе ценностных ориентиров жизненной философии и
жизнедеятельности личности, постигаются рефлективно. Они становятся достоянием культурного сообщества благодаря их означиванию…
Общеизвестно, что одним из самых продуктивных средств означивания концептуального содержания установок культуры выступает естественный язык» [Фразеология в контексте культуры, 1999: 8–9].
Язык как знаково-символическая система является не только
средством осуществления коммуникации между людьми на самых
различных уровнях – от мышления до передачи информации, но и источником опредмечивания, закрепления знаний, выработанных на про60
тяжении всей истории человечества. Эти знания становятся знаниями
индивида постольку, поскольку он усваивает их вместе с языком, распредмечивает опредмеченную в нем духовную культуру.
Естественный язык, когда он выполняет по отношению к культуре орудийную функцию, приобретает роль языка культуры: единицы
естественного языка становятся «телами» культурных знаков, не утрачивая при этом и собственного языкового значения. Языковые сущности (слова, словосочетания, высказывания, тексты), когда они служат
«телами» культурных фактов, придают мотивированность знаковому
отношению между предметами и явлениями и их пониманием. Язык,
таким образом, выполняет культурологическую функцию.
Но язык не только обеспечивает общение между людьми и «означивает» культуру, но и выступает хранителем культуры. «Культура
– это своеобразная историческая память народа. И язык, благодаря его
кумулятивной функции, хранит ее, обеспечивая диалог поколений не
только из прошлого в настоящее, но и из настоящего в будущее» [Телия, 1996: 226].
Соотносительность языка и культуры может быть представлена и
через определение понятия «культурно-языковая компетенция». Культурно-языковая компетенция понимается как владение интерпретацией
языковых знаков в категориях культурного кода. Она усваивается вместе с овладением языком и с «присвоением» субъектом языка – в значительной мере уже через него – культуры через ее тексты (мифы, сказки,
фольклор, религиозную и художественную литературу). По мнению
В. А. Масловой, приобщение человека к культуре происходит путем
присвоения им «чужих» текстов, ибо именно тексты являются истинными хранителями культуры. «И в той мере, – пишет В. Н. Телия, – в какой
культура – ее концепты, символы, эталоны, стереотипы и т. п. – присвоена через язык, она релятивизирована к нему. Но и языковые сущности в этом случае релятивизированы к культуре, поскольку они включают в себя культурные компоненты, воплощенные в их денотативное
(дескриптивное) или коннотативное содержание» [Телия, 1996: 228].
Под присвоением в данном случае понимается не просто овладение отображенными в языке (текстах) знаниями и представлениями о реалии,
но и признание этих знаний и представлений «своими».
Именно соотносительность языка и культуры обусловливает способность языка не только отражать действительность в форме наивной
картины, выражать оценочное отношение к отдельным фрагментам
этой картины, но и способность воспроизводить национально-культурные традиции, установки, стереотипы носителей языка – транслировать мировосприятие народа.
61
Язык и сам является фактом культуры. Во-первых, потому, что он
составная часть культуры, которая наследуется новыми поколениями от
предков; во-вторых, потому, что язык – основной инструмент, посредством которого мы осваиваем культуру; в-третьих, потому, что язык –
важнейшее из всех явлений культурного порядка, ибо если мы хотим
понять сущность культуры – науку, религию, литературу, то должны
рассматривать эти явления как коды, формируемые подобно языку, ибо
естественный язык имеет лучше всего разработанную модель.
В. Н. Телия, выделяя из многочисленных определений культуры
существенные для ее взаимодействия с языком аспекты и обобщая их,
рассматривает культуру как часть картины мира, «которая отображает
самосознание человека, исторически видоизменяющегося в процессе
личностной или групповой рефлексии над ценностно значимыми условиями природного, социального и духовного бытия человека» [Телия,
1999: 18]. Если культура – часть картины мира, то язык – часть культуры и одновременно средство трансляции культуры. Язык, таким образом, теснейшим образом связан с культурой: он входит в нее, живет
в ней и отражает ее.
В языке (зеркале культуры) отражен процесс и результаты познания человеком себя и себе подобных, данные человеком себе и другим характеристики и оценки. Все, что человек увидел в себе самом и
в других людях, узнал о себе и других и захотел сообщить другим, он
отразил в языке. И в этом смысле образ человека в языке – это абсолютно все, что человек может сказать о себе и других людях в разных
ситуациях и сферах: в обыденных условиях, в науке, религии, искусстве. В известном смысле человек в языке – это физический, химический, биологический и всякий иной образ живого мыслящего существа, поскольку все, что известно о человеке, в большей или меньшей
степени обязано языку как орудию мышления.
«Человек запечатлел в языке свой физический облик, свои внутренние состояния, свои эмоции и свой интеллект, свое отношение к
предметному и непредметному миру, природе – земной и космической, свои действия, свое отношение к коллективу людей и другому
человеку… Он передал языку свое игровое начало и свою способность
к творчеству. Человек запечатлел себя и в именах природных объектов, внеся в них утилитарную и эстетическую оценки. Почти в каждом
слове можно обнаружить следы человека», – пишет Н. Д. Арутюнова
[Арутюнова, 1999а: 3].
Все, что известно человеку о человеке: от наивных, вымышленных, неподтвержденных оценок, слухов, характеристик и предположений до аргументированных, доказанных наукой и проверенных жиз62
нью положений и фактов, отображено в семантике слова, высказывания, текста, а также в прагматике языка. При этом репрезентированные
тем или иным языком сведения о человеке имеют национально-культурную окраску: для представителей разных культурных сообществ
характерен определенный взгляд на человека и его проявления, который отражается в первую очередь во фразеологии, пословицах, поговорках, устойчивых сравнениях и типичных оценках. Иными словами,
человек в том или ином языке стереотипизируется в соответствии с
традициями того или иного народа.
В соответствии со всем сказанным лингвокультурологическая
интерпретация исследуемых антропоцентристской семантикой языковых образов-концептов имеет принципиальное значение: культурологический аспект изучения языковых репрезентаций объектов действительности обусловлен тем, что человек как субъект речи/мысли – это
носитель определенной культуры.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Охарактеризуйте разные подходы к пониманию и определению культуры.
2. Прокомментируйте следующее положение: «Разные подходы
к культуре – это разные взгляды на человека».
3. Какова взаимосвязь языка и культуры? Охарактеризуйте эту
взаимосвязь в свете теорий лингвистического детерминизма и лингвистической относительности.
4. Раскройте смысл следующих высказываний: «Язык – часть
культуры»; «Язык – основной инструмент освоения культуры», «Язык
– зеркало культуры».
5. Сформулируйте собственные определения человека, в которых отражались бы следующие логические связи: «человек – язык»,
«человек – культура», «человек – культура – язык».
6. Каково содержание понятий «национальная культура» и «национальный язык»?
7. Обоснуйте принципиальное значение лингвокультурологической интерпретации языкового образа человека в национальной картине мира.
63
Лекция 7.
Человек как субъект и объект
языковой концептуализации
План
1. Субъектные языковые ипостаси человека и их изучение в лингвистике.
2. Человек как объект языковой концептуализации. Концепции
языкового образа человека.
Разные лингвистические направления, сформировавшиеся внутри антропологической парадигмы, изучают человека в тех проявлениях, ипостасях, которые определяют строй языка и речи.
В ряду языковых ипостасей человека в первую очередь следует
назвать интеллектуальную – homo sapiens, поскольку язык, будучи средством общения людей, неразрывно связан с мышлением, человеческим
разумом. Еще М. В. Ломоносов, рассуждая о предназначении человеческого языка, замечал его интеллектуальную первооснову: «По благороднейшем даровании, которым человек прочих животных превосходит,
то есть правителе наших действий – разуме, первейшее есть слово, данное ему для сообщения с другими своих мыслей («Российская грамматика», 1755 г.). Интеллектуальная языковая ипостась человека как мыслящего существа подчеркивается в известном определении предложения,
данном В. В. Виноградовым: «Предложение – это грамматически оформленная по законам данного языка целостная единица речи, являющаяся
главным средством формирования, выражения и сообщения мысли».
Интеллект, разум – уникальный параметр человека как высшего
творения природы, определяющий все его проявления, в том числе
языковые и речевые. Зачатки интеллекта, как отмечают ученые-физиологи, проявляются и у животных, но сообразительность животных,
умение мыслить – это лишь первичная фаза в развитии мышления,
фаза доречевая. В отличие от животных человек (разумное животное,
как определил его Аристотель) обладает иными формами отражения
действительности – не наглядным чувственным, а отвлеченным рациональным опытом. Такая способность и характеризует сознание человека, отличая его от психики животных. Способность человека переходить за пределы наглядного, непосредственного опыта – фундаментальная особенность его сознания.
Возникновение естественного человеческого языка неразрывно
связано с возникновением человека как вида (homo sapiens), и этот
64
неоспоримый факт выдвигает интеллектуальную ипостась на первое
место среди всех других языковых ипостасей человека и делает ее определяющей все языковые и речевые проявления homo sapiens.
Человек разумный в течение жизни усваивает и накапливает информацию, которая обретает форму знаний, находящих свое отображение в языке. Когнитивная лингвистика, которая изучает репрезентации этих знаний в языке, по сути дела, и обращена к интеллектуальной
языковой ипостаси человека.
Homo sapiens реализует себя в контакте с другими разумными
существами. Одна из форм такого контакта – речевая коммуникация, в
которой человек предстает либо в роли активного субъекта общения
(говорящего, отправителя информации), либо в роли пассивного субъекта (слушающего, получателя информации). Эти роли человека общающегося (homo communicans) очень подвижны: одна «маска» в процессе
общения сменяет другую. При этом роль говорящего является ведущей,
определяющей разнообразные коммуникативные категории высказывания как единицы речевого общения (целевые установки, модальность,
время, эксплицитность-имплицитность сообщения и т. д.).
Коммуникативной языковой ипостаси человека посвящены многочисленные исследования, выполненные в русле комуникативной лингвистики (например, работы В. В. Богданова, Г. А. Золотовой, Б. Ю. Нормана и мн. др.).
Ученые, занимающиеся проблемами речевой коммуникации, отмечают, что коммуниканты используют в процессе общения необходимую базу знаний, которая включает знания языковые и неязыковые.
К языковым знаниям относятся знание грамматики (с фонетикой и фонологией), дополненное знанием композициональной и лексической
семантики; знание принципов речевого общения. Внеязыковые знания
– это знания о контексте и ситуации, знания об адресате, а также знания о мире: о событиях, состояниях, действиях, процессах и т. д. – так
называемые фоновые знания.
Фоновые знания (обоюдное знание реалий говорящим и слушающим, являющееся основой языкового общения) – это культурноисторический багаж, разделяемый людьми, выросшими в одинаковых
условиях. Участники общения должны иметь до известной степени
общую социальную историю. Под социальной историей человека понимаются те его характеристики, которые у него возникают в результате воспитания в пределах определенной социальной группы или –
шире – языковой общности. Сюда относится поведение человека, система его мировоззренческих взглядов, оценок, эстетических вкусов и –
самое главное – большая часть его знаний. Фоновые знания – это ре65
зультат присвоения человеком материальных и духовных ценностей,
которые составляют национальную культуру.
Homo communicans, таким образом, является носителем национально-культурных традиций, от которых зависит как строй языка общения, так и форма и содержание речи.
Национально-культурная ипостась так же, как интеллектуальная
и коммуникативная, является неотъемлемой языковой ипостасью человека. Она изучается лингвокультурологами и этнолингвистами, а также всеми, кто исследует язык в его связи с культурными традициями
народа (Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров, Н. И. Толстой, Б. А. Успенский и мн. др.).
Человек в процессе общения (в роли homo communicans) выбирает, что, кому, зачем и как сказать, и этот выбор предполагает творческий поиск говорящим наиболее эффективных, с его точки зрения,
способов выражения мысли. Иными словами, человек по отношению к
языку проявляет себя как творец (языкотворец, речетворец). Особую
значимость «всеобщее языкотворческое начало в человеке» (В. фон
Гумбольдт), или языкотворческая, речетворческая ипостась, приобретает в тех случаях, когда творчество является необходимым атрибутом
профессии, например, в литературной деятельности и журналистике.
Процесс и результаты выбора формы и содержания речевых
произведений находятся в центре внимания ученых-лингвистов, анализирующих различные тексты, от высказываний-реплик бытового
диалога до художественных произведений (М. М. Бахтин, В. П. Григорьев, Н. А. Кузьмина, Б. А. Ларин, Ю. М. Лотман и мн. др.).
Каждый человек – индивидуальность. «И для одного человека
мир совсем иной, чем для другого, иным представляется» [Бердяев,
1991: 48]. В соответствии со своими, индивидуальными, представлениями каждый конкретный человек выражает (портретирует) себя в
общении с окружающими. Самовыражение человека в процессе речевой коммуникации происходит самопроизвольно, независимо от воли
говорящего. Притворство, надевание чужих масок, всякого рода самоконтроль, если и возможны, то явления временные, поскольку противоречат самой природе человека, которую Н. А. Бердяев называл духом свободы. Человек свободен в своих речевых проявлениях, и эта
свобода дает ему возможность проявить себя в ипостаси «языковая
личность», «языковая индивидуальность». Данная роль (ипостась) человека – характерологическая – непременно «исполняется» им в каждом коммуникативно-речевом акте. Как отмечает М. П. Одинцова, человек вносит и в содержание, и в форму, и в манеру речи индивиду66
ально и (или) социально типическое, характерное. Например, крестьянин говорит не так, как учитель, – даже если они живут рядом, в одной
деревне; дети и взрослые пользуются разными регистрами речи; установлено, что существенно отличается речь мужчин от речи (манеры
речи) женщин; в пределе каждый человек – особый стиль.
Мысль о существовании особого языкового мировоззрения была
сформулирована еще в начале ХIХ в. В. фон Гумбольдтом. Первое
обращение к языковой личности связано с именем немецкого ученого
Л. Вайсгербера. Антропологическая парадигма в отечественном языкознании разработала и ввела в научный обиход понятие «языковая
личность» (Ю. Н. Караулов).
Существование множества типов языковой личности дало основание говорить о множественности картин мира и исследовать части
общеязыковой картины мира (индивидуально-авторскую картину мира, картину мира определенной социальной группы, картину мира отдельной личности), прослеживая ее «единораздельную сущность»
(А. Ф. Лосев) (например, работы Л. О. Бутаковой, Е. Н. Гуц, Н. А. Кузьминой и мн. др.).
Мыслительная и познавательная деятельность человека не ограничивается отражением реальности. Будучи вовлеченными в личностную
сферу человека, явления окружающего мира оцениваются, принимаются
или отвергаются человеком в соответствии со сложившимися социальнокультурными установками и стереотипами, личными представлениями о
хорошем и плохом, добре и зле, красоте и безобразии и т. д.
В языке и речи отражается неравнодушие человека ко всему и
всем в мире, стремление соизмерять мир, себя и себе подобных с идеалом – тем, каково должно быть мировое устройство и каким должен
быть человек. «Мерка человека», в соответствии с которой создан и
функционирует язык, – это позиция человека рефлектирующего, философствующего, мучительно переживающего антиномии собственной
природы (например, смерть – жизнь – бессмертие) и несовершенство
мира» [Одинцова, 2000в: 26].
Таким образом, человек предстает в еще одной важной языковой ипостаси – аксиологической: он является субъектом разнообразных отраженных в языке оценок и интерпретаций объектов окружающего мира, в том числе и человека – другого или самого себя.
Оценочный аспект отражения действительности в языке изучается весьма продуктивно. Так, многоплановый анализ природы и сущности оценки, ее объема и классификации, особенностей выражения
осуществлен в трудах Н. Д. Арутюновой, Е. М. Вольф, Г. А. Золото67
вой, С. Г. Шейдаевой и мн. др. Учеными исследованы семантический
потенциал оценочной лексики (Ю. Д. Апресян, Е. М. Вольф, Н. А. Лукьянова, Е. Ф. Петрищева, А. А. Уфимцева и мн. др.), различные языковые
средства выражения оценки (А. В. Зубов, Т. И. Кулигина, Л. А. Сергеева, А. М. Сизова и мн. др.), синтаксические оценочные структуры
(Н. А. Авганова, Н. Д. Арутюнова, В. В. Бабайцева, Е. М. Вольф, Г. А. Золотова, Т. В,Шмелева и мн. др.), прагматические характеристики оценки
(Г. А. Боброва, И. Г. Дьячкова, О. С. Иссерс).
Все перечисленные языковые ипостаси человека являются субъектными: они принадлежат человеку как субъекту, познающему мир и
отображающему процесс и результаты этого познания в языке.
Однако человек по отношению к языку выступает не только как
субъект (творец, пользователь), но и как объект (предмет, о котором
говорят). В этом случае человек является одной из многочисленных
отображенных в языке ментальных сущностей, или одним из языковых
образов-концептов.
Языковой образ-концепт «человек» как целостная ипостась допускает разделение на частные ипостаси (например, «внешний человек», «внутренний человек», «чувствующий человек», «homo sapiens»,
«средний человек», «идеальный человек» и т. д.), которые являются
объектами изучения антропоцентристской семантики (например, работы М. П. Одинцовой, Е. В. Гейко, В. П. Завальникова, О. В. Коротун,
Е. В. Коськиной, Н. Д. Федяевой, Л. Б. Никитиной).
Как показывают лингвоантропологические исследования, разделение (расщепление) человека на части (параметры, ипостаси, стороны, атрибуты) – характерная черта языкового образа-концепта «человек». Ю. С. Степанов отмечает, что человек, будучи наиболее важным в культурном отношении предметом, «параметризован» как ни
один другой предмет: «Сотни, если не тысячи, слов в каждом языке –
это названия одного и того же – «человека», но в зависимости от его
разных «параметров» [Степанов, 2001: 697].
Языковой образ-концепт «человек» в лингвоантропологических
исследованиях описывается с разной степенью полноты и расчлененности: от одноаспектного, двуаспектного (дихотомического) до многоаспектного и, далее, предельно широкого (глобального) понимания
человека и его частей.
Так, Ю. Н. Караулов, руководствуясь биологическим (одноаспектным) подходом к пониманию целостного и частичного человека, в
качестве частей человека называет органические составляющие тела.
Другие исследователи (авторы дихотомических концепций)
представляют человека как единство двух противоположных начал:
68
видимого (осязаемого) и невидимого (неосязаемого), физического и
духовного, эмоционального и интеллектуального, внешнего и внутреннего (Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев, Ю. С. Степанов, М. В. Пименова, Е. В. Урысон). Например, Е. В. Урысон выделяет у человека
реальные и нереальные (представляемые) составляющие, а среди представляемых (невидимых, неосязаемых) сущностей – обычные, «реальные» органы и субстанции, что, по мнению исследователя, соответствует наивно-анатомической языковой интерпретации человека.
Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелев характеризуют языковой образ-концепт
«человек» как антиномичное единство материального и идеального,
интеллектуального и эмоционального (чувственного) начал. «Первое
противопоставление отражается в языке как противопоставление духа и плоти, второе – как противопоставление сердца (груди) и крови,
с одной стороны, и головы и мозга (мозгов) – с другой» [Булыгина,
Шмелев, 1997: 537]. Ю. С. Степанов предлагает лингвокультурологическую концепцию языкового образа-концепта «человек», построенную на основе дихотомии «внешнее – внутреннее». «Внешнее»
обращено к социальному и материальному миру человека, в соответствии с чем выделяются три параметра: человек в отношении к Миру, к себе подобным, к обществу. «Внутренний человек» – это его
внутренний облик, столь же неповторимый, как внешний, но причастный не материальному и социальному миру, а миру духовному,
божественной сущности, Богу» [Степанов, 2001: 698].
В концепциях, рассматривающих человека многоаспектно, выделяется множество параметров, ипостасей, сфер его проявления
(Ю. Д. Апресян, Н. Д. Арутюнова, Г. А. Золотова, А. А. Уфимцева,
М. А. Журинская, М. П. Одинцова, Н. А. Седова и др.). Например, в
интерпретации Ю. Д. Апресяна, сосредоточившего внимание на глагольной семантике, человек характеризуется как «динамичное, деятельное существо», способное совершать различного рода действия.
«Каждым видом деятельности, каждым типом состояния, каждой реакцией ведает своя система» [Апресян, 1995б: 352], которая локализуется в определенном органе. Всего исследователь выделяет восемь
основных систем, иерархизованных по степени сложности: 1) физическое восприятие, 2) физиологические состояния, 3) физиологические
реакции на разного рода внешние и внутренние воздействия, 4) физические действия и деятельность, 5) желания, 6) мышление и интеллектуальная деятельность, 7) эмоции, 8) речь. А. А. Уфимцева выделяет
части человека в соответствии с несколькими основными сферами его
проявления: биолого-физиологические и антропологические, то есть
69
природные части; части, являющиеся результатом социально-трудовых
и родственных отношений; части, относящиеся к сфере психической
деятельности и эмоциональным оценкам человека. М. А. Журинская
включает в понятие человека тело и его части; имя, мысли, чувства, переживания; различные окружающие его предметы, связь с которыми
человек может представить в разной степени нерасторжимости. В принципе, согласно такому толкованию человека, его частью субъективно
может быть признан любой предмет, с которым человек имеет дело.
В ряде исследований языковой образ человека получает предельно широкое толкование. Так, по мнению М. П. Одинцовой, этот
образ заключает в себе все, что люди о себе и себе подобных знают,
воображают и в принципе могут вообразить, ассоциируя себя не только с ближайшей действительностью, но и легко переносясь мыслью в
иные, возможные и невозможные, миры, превращаясь мысленно в кого
угодно и что угодно обращая в свое подобие. Н. А. Седова, рассматривая человека как целостную (глобальную) сущность, включает в понятие его частей все, что находится с целостным (глобальным) человеком в разнообразных пространственных и непространственных, физических и нефизических, внешних и внутренних, постоянных и переменных, случайных и неслучайных, объективных и субъективных, отторжимых и неотторжимых связях.
Таким образом, в лингвоантропологических исследованиях заявлены разные подходы к трактовке языкового образа-концепта «человек». В то же время нельзя не признать, что человек в языке – это
своеобразный микрокосм, по сложности своего «устройства» соизмеримый с макрокосмом – Вселенной, всем окружающим и включающим
человека универсумом. Этот вывод соотносим с постулатом об антропоцентричности языка: поскольку язык «насквозь антропоцентричен»,
образ человека в языке предстает как мир связей, отношений, мнений,
оценок, которые устанавливаются между человеком и действительностью; человек в языке – центр Вселенной, он подчиняет себе все, что
его окружает, отображая в языке свое «Я».
Таким образом, языковой образ-концепт «человек» – это продукт творческой языковой/речевой деятельности, языкового/речевого
самовыражения человека (говорящего) как субъекта мыслящего, чувствующего, оценивающего других или самого себя в рамках традиций,
стереотипов и правил, действующих в национально-культурном сообществе, которому он принадлежит как субъект речи-мысли, как
творец этого образа-концепта человека-объекта.
Иными словами, в языковом образе-концепте «человек» пересекаются, коррелируют смыслы «человек в языке» и «язык в человеке».
70
В связи с этим языковой образ-концепт «человек» – это особый объект
антропоцентристской семантики, в котором субъективное и объективное начала практически не отделимы.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Подготовьте сообщение на тему «Язык и мышление»: определите сущность, связь и специфические признаки языка и мышления.
2. Почему интеллектуальная ипостась является определяющей
по отношению ко всем другим языковым ипостасям человека?
3. Охарактеризуйте роли говорящего и слушающего в речевой
коммуникации.
4. Что относится к языковым и неязыковым знаниям коммуникантов?
5. Как фоновые знания влияют на строй языка общения, форму
и содержание речи?
6. В чем заключается «всеобщее языкотворческое начало в человеке» (В. фон Гумбольдт)?
7. Приведите примеры самопортретирования человека в процессе речевого общения.
8. Что такое языковая личность? Как соотносятся общеязыковая
картина мира и индивидуально-авторская картина мира?
9. Каково влияние аксиологической языковой ипостаси человека на строй языка и речи?
10. Какова природа субъекных языковых ипостасей человека?
11. Какие объектные ипостаси человека составляют его языковой образ? Почему можно говорить о микрокосмичности языкового
образа человека?
12. Какие стороны человека, нашедшие отображение в языке,
исследуются представителями современной отечественной лингвоантропологии?
13. В чем заключается особенность языкового образа человека
как объекта антропоцентристской семантики в сравнении с другими ее
объектами (с языковыми образами различных предметов и явлений
окружающего мира)?
71
Лекция 8.
Образ-концепт «человек»
в русской языковой картине мира
План
1. Смыслы, характеризующие образ человека в русской языковой картине мира.
2. Внешний человек и внутренний человек: противопоставление,
взаимосвязь, иерархия ценностей.
3. Русский национальный характер и образ человека в русской
языковой картине мира.
Языковой образ-концепт «человек» (в значении «целостный человек», «человек в совокупности всех его проявлений») не сводим к
той информации, которую можно извлечь из словарной статьи типового толкового словаря русского языка: «Живое существо, обладающее
даром мышления и речи, способностью создавать орудия и пользоваться ими в процессе общественного труда». Впрочем, определения в
толковых словарях вообще не претендуют на концептуальный анализ
определяемого, а скорее выступают в качестве опознавательных критериев для тех, кто желает установить, какие предметы обозначаются
теми или иными словами. Дефиниции человека, зафиксированные в
толковых словарях, ограничиваются минимумом информации, которая, по мнению их авторов, достаточна для определения понятия, обозначенного словом человек, но эта информация не может охватить всего семантического спектра данного слова, всех смыслов, характеризующих образ-концепт «человек» в русской ЯКМ.
Обратимся к данным проведенного нами психолингвистического ассоциативного анкетирования, участниками которого были студенты Омского государственного педагогического университета и курсанты Омской академии МВД России (всего 310 человек). Ответы на вопрос, какие ассоциации вызывает слово человек, показывают, что на
первое место выходят представления о человеке как о носителе интеллекта: ассоциации, связанные с интеллектуальной природой человека,
наиболее частотны (они зафиксированы в 90 % случаев): разумное существо, разумное животное, homo sapiens, мыслящее существо, ум,
разум и т. д. (ср. со словарным определением человека как живого существа, обладающего даром мышления).
Отмечаются ассоциации, связанные с происхождением человека: обезьяна; человекообразная обезьяна; произошел от обезьяны;
Божие творение (15 %).
72
Человек, по мнению опрошенных, – это упорядоченный мир,
центром которого является он сам: мир, природа, жизнь, земля, общество, упорядоченность, цивилизация, главный, царь природы (10 %).
Человек осознается как индивид, личность; как объект, образ;
человек – это я, мужчина, женщина, мама, друг, ребенок, семья; труд,
работа, здоровье, счастье, красота, любовь (27 %).
Человек, с одной стороны, тело, фигура, внешность, лицо (5 %),
с другой – душа, сердце, ум, разум, характер, чувства, эмоции, рефлексия (10 %). Он есть знания, опыт, творения (3 %).
Человек ассоциируется со следующими качествами: здоровый,
высокий, стройный, большой, полный или неполный, волосатый, длинноносый, красивый (качества, относящиеся к внешности) (25 %); умный, разумный, думающий, грамотный, добрый, отзывчивый, гуманный
(качества, характеризующие внутренний мир человека) (17 %).
Очевидно, что наши респонденты видят в человеке, с одной стороны, целостный живой организм, с другой – рассматривают этот организм с разных сторон: биологической, психической, социальной, выделяя в нем различные по своей природе части: органические и неорганические, реальные и воображаемые, отторжимые и неотторжимые, постоянные и временные. Человек, по данным анкетирования, совокупность внешних и внутренних проявлений, качеств, состояний.
Если реконструировать определение человека по данным анкетирования, то придется существенно расширить словарное толкование,
включив в перечень характерных черт человека множество его качеств, сторон, ипостасей.
Безусловно, «концепт «человек» в русском языковом сознании… характеризуется не только реалистическим, естественнонаучным содержанием, многократно зафиксированным в лингвистических
энциклопедических словарях, но и целым комплексом отчасти или по
большей части мифопоэтических представлений, дополняющих рационалистическое ядро концепта ореолом субъективно-оценочных,
образных, экспрессивных смыслов» [Одинцова, 2000а: 9]. Об этом
свидетельствуют лингвоантропологические исследования, в которых
описываются языковые репрезентации человека (работы Н. Д. Арутюновой, Е. М. Вольф, О. В. Коротун, Е. В. Коськиной, М. П. Одинцовой,
М. В. Пименовой, Н. А. Седовой, В. Н. Телия, Е. В. Урысон и др.).
Например, типизируя смыслы, характеризующие языковой образ-концепт «человек», на основе анализа описаний человека в современной русской речи, художественной и нехудожественной, М. П. Один73
цова следующим образом структурирует понятие «человек» в наивной
картине мира:
– человек – это множество лиц, ипостасей, органов и квазиорганов, частей и квазичастей, условно наделяемых активностью и многими другими качествами двойников, alter ego личности;
– человек – это вещь, предмет и, следовательно, некое пространство, физическое и духовное, в пределе – вселенная, космос или,
точнее, центр двух вселенных – внешней, природной, и внутренней,
духовной;
– человек – это властелин мира, хозяин, распорядитель всего живого и неживого, включая самого себя, свое тело и душу. Об этой же
черте языкового менталитета можно сказать иначе: все, что осваивается
и присваивается человеческой мыслью, становится принадлежностью,
частью, собственностью человека (в реальном и виртуальном мире);
– человек – творец и преобразователь мира, многих вещей в
нем, самого себя, языка, другого человека, равный – в пределе – по
созидательной компетенции и талантам божеству, демиургу, он поистине «мера всех вещей»;
– человек – судья и пророк, оценивающий все и вся, всевидящий, наделенный разумом и сверхразумом, чувствами и сверхчувствами, чудо создания, гений, «венец природы», сознающий и использующий этот дар всеведения;
– человек и мир – одно и то же: человек тождествен миру, всему, что входит и может войти в сферу его жизнедеятельности и сознания, что в той или иной степени зависит от него и от чего зависит он
сам. Верно и обратное: мир тождествен человеку. Образы мира и человека взаимноизоморфны;
– человек – воплощение и средоточие противоположностей, сил,
субстанций, качеств, находящихся в отношениях противоборства,
конфликта и вместе с тем диалектического единства, притяжения, взаимодействия и взаимоперехода. Человек – воплощение добра и зла, силы и слабости, простоты и сложности, величия и ничтожества, он Бог
и дьявол, царь и раб, бессмертная субстанция духа и в то же время
тленная земная плоть, он ангелоподобен и звероподобен, разум в нем,
сознательное начало, сосуществует и борется с чувством, стихией подсознания, животными инстинктами.
В ответах наших респондентов, в определениях человека, структурированных на основе языковых/речевых данных, т. е. полученных в
результате анализа образа-концепта «человек» как фрагмента русской
ЯКМ, а также в различных лингвоантропологических интерпретациях
74
человека зафиксировано представление о двух противоположных, но
взаимосвязанных сторонах человека: внешней и внутренней.
Сложившаяся в народном сознании и нашедшая отображение в
русском языке двуединая картина человека, составляющими которой
являются внешние и внутренние (видимые и невидимые, физические и
духовные) атрибуты, соотносится с ранними философскими воззрениями на человека как единство души и тела. В центре внимания философов прошлого и настоящего находятся вопросы о том, что есть
глобальный человек и какова природа феномена человека.
Осознанное еще в Древней Руси противопоставление двух форм
жизни: жизни тела и жизни духа, а также наивные представления о
внутреннем мире человека отражались в фольклоре и в литературных
текстах: …один изронил он жемчужную душу из храброго тела через
златое ожерелие! (Слово о полку Игореве); Лжи остерегайтесь, и
пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело (Поучение Владимира Мономаха). Идея о соединении в человеке противоборствующих начал (тело – душа, плоть – дух, материальное – духовное, рациональное – эмоциональное) содержится в верованиях, мифах, обрядах,
обычаях русского народа.
В русской ЯКМ находят отражение как наивные представления
о внутреннем и внешнем человеке, так и научно обоснованные свидетельства того, что человек живет в двух мирах: внешнем (объективном) и внутреннем (субъективном). Внешний мир человека – это мир,
подвластный непосредственным ощущениям, открытый для восприятия другими людьми; внутренний мир невидим, скрыт от посторонних глаз и потому загадочен; в то же время, согласно обыденным и
научным представлениям, внутреннее и внешнее в человеке способны
влиять друг на друга, отражаться одно в другом.
Экскурс в историю мировой культуры показывает, что особое
внимание всегда было приковано к внутреннему человеку. Само понятие внутреннего человека – в его противопоставлении человеку внешнему – родилось очень давно. Учение о душе возникло в недрах античной философии (Демокрит, Платон, Аристотель). Однако внимание
к внутреннему человеку было обращено задолго до того, как он стал
предметом религиозной, философской, научной мысли: жизнь в обществе требовала от человека знаний о психическом устройстве себе подобных, поэтому внутренний человек первоначально был объектом
обыденного (наивного) сознания.
Поворотным моментом в истории познания человеком своего
внутреннего мира ученые считают именно то время, когда внутренний
75
человек стал объектом целенаправленного изучения в науке и искусстве (в первую очередь в литературе).
Не осталась равнодушной к проблеме внутреннего человека и
лингвистика. Языковая картина внутреннего мира человека активно
изучается современной отечественной лингвоантропологией, в которой она предстает: 1) как фрагмент наивной анатомии и физиологии
(работы М. В. Пименовой, Е. В. Урысон, А. Д. Шмелева и др.); 2) как
система физических (внешних) симптомов внутренних состояний (работы Ю. Д. Апресяна, Е. М. Вольф, О. В. Коротун, В. И. Убийко и др.);
3) как микрокосм (работы Ю. Д. Апресяна, М. В. Пименовой и др.);
4) как «образная грамматика иносознания» (работы Н. Д. Арутюновой,
М. П. Одинцовой, Е. В. Коськиной, Н. А. Седовой и др.).
Приоритетное внимание и ученых, и обывателей к внутреннему
миру человека объясняется его природой: этот мир не поддается непосредственным ощущениям, скрыт, таинственен, а тайна притягивает к
себе человека как субъекта познания. В отличие от внутреннего человека, внешний человек заметен, видим, открыт и поэтому легко «прочитывается».
Павел Флоренский заметил, что человеком мы «первее всего»
называем тело человека. Действительно, когда нам нужно представить
человека, первое, что возникает в сознании, – это внешний образ, «тело». Однако при более «пристальном рассмотрении» внешние очертания обретают внутреннее содержание: мы «видим» не только тело, но
и то, что находится внутри него и без чего человек не может называться человеком. Внешнее и внутреннее неотделимо, как неотделимы
форма и содержание. Форма лишь «первее» воспринимается, поскольку она есть зримый образ; содержание скрыто, невидимо и только в
этом смысле вторично.
Павел Флоренский имел в виду первичный образ, который возникает в нашем сознании, когда мы слышим слово «человек» или зрительно воспринимаем человека. Однако если говорить об образе человека как о целостном объекте, то вопрос о том, что «первее», решается
по-иному: в его решении задействованы наши традиционные представления, ценностные ориентиры, стереотипы сознания, которые отражены в национальном языке.
Какие составляющие человека признаются русским национально-культурным сообществом наиболее ценными?
В русской религиозной и философской мысли, фольклоре, художественной литературе мы находим свидетельства того, что в глобальном человеке как единстве внешних и внутренних сторон, души и
тела приоритетная роль отводится внутреннему содержанию – душе.
76
Л. Н. Толстой писал: «Правда, что без моего тела не было бы того, что
я называю душой, но все-таки душа моя не тело. Тело только нужно
для души, но тело не душа. Не было бы души, я бы и не знал, что такое
мое тело».
По религиозным представлениям русских, о душе в первую очередь должен заботиться человек, ее ублажать и спасать. Приоритет
внутреннего над внешним устанавливают и русские пословицы: Душа
всего дороже; Душа – заветное дело; Душа всему мера. Русские поэты, описывая индивидуальность человеческих миров, наиболее значимым признают их отличия друг от друга не внешней оболочкой, а
внутренним содержанием: Характеры шумят, как лес. / Бушуют, так
как в результате / Важна не разница телес, / А разница в душевном
складе (Е. Винокуров).
В. В. Колесов, систематизировавший характерные признаки
русской ментальности, как они выражены интуицией русских философов, отмечает, что душевное для русского человека всегда важнее телесного, а красота ассоциируется не с внешними проявлениями, а с
добротой – внутренним качеством человека (см.: [Колесов 2004: 31–39]).
Иными словами, вопрос о том, «…что есть красота / И почему ее
обожествляют люди? / Сосуд она, в котором пустота, / Или огонь,
мерцающий в сосуде?» (Н. Заболоцкий), для русского человека скорее
риторический: в русской культуре на первом месте внутреннее совершенство, поэтому извечный вопрос о красоте человека решается в
пользу «огня, мерцающего в сосуде».
Об осознанном носителями русского языка превосходстве души
свидетельствует тот факт, что наибольшим аксиологическим весом в
системе ценностей русского человека обладают внутренние, нравственные качества, определяемые в основных концептах добро – зло, правда –
ложь, справедливость – несправедливость, честь – бесчестье.
В языковом (наивном) сознании внутренний мир человека (душа) имеет свою организацию, строение: в мире души живут воля, желания, совесть, эмоции; в то же время во внутренней иерархии человека есть сила, которая призвана управлять не только душой в целом и ее
отдельными атрибутами в частности, но и телом, – это ум (разум).
Управляющая сила ума отмечалась еще в античности, где соотношение ума, души и тела понималось иерархически: причиной движения тела является душа, а направляет это движение ум. Хотя в этой
модели, четко изложенной Аристотелем, разум осмыслялся как управляющий центр человека, он наделялся статусом сверхчеловеческой и
сверхсоциальной силы, представляющей власть самого бытия, в соответствии с порядком которого организуются любые формы жизни и
77
познания. И позднее приверженцы всех философских концепций, пытавшиеся определить специфику человека, сходясь во мнении, что она
заключается в разуме (ср. классические определения человека: «рациональное существо», «разумное животное»), признавали его тем
самым неотъемлемой частью (принадлежностью) человека. При этом
человек встраивался в природный мир, поскольку «в нем весь состав
природного мира, вплоть до процессов физико-химических, он зависит
от низших ступеней природы»; разум же есть «элемент, превышающий
природный мир» [Бердяев, 1999, с. 21–22]. Паскаль заметил, что в
сравнении с окружающим его миром человек – не более как слабый
тростник; тростник, но тростник, одаренный способностью мысли – в
этих рассуждениях Паскаля содержится глубокая философская мысль
о природной заурядности и величии человека.
Наука усматривает уникальность человека в сложной биологической организации, резко отграничивающей его от остального животного мира, в его способности надстраивать над природой рукотворный
мир, в особенностях человеческого бытия в целом и все неповторимые
черты человека связывает с наличием у него интеллекта.
Мысль о том, что в человеке, по образному выражению Эразма
Роттердамского, обязанности царя осуществляет разум, возводит ум в
ранг главного, основополагающего атрибута человека. Разум признается
главным в человеке постольку, поскольку без него человек не может
состояться как человек, без него не жить человеческой душе; для человека он в известном смысле бог: Голова (ум) – всему начало; Разум –
душе во спасенье; Отыми, господи, руки, ноги, да опокинь разум! (посл.).
Тем самым за умом (разумом) закрепляется статус ценности, если
учесть, что она определяется значимостью, полезностью для человека.
Таким образом, ценны для человека и душа, и ум. Оба они принадлежат внутреннему человеку и в этом своем качестве противопоставлены телу – внешнему человеку. Ум, как и душа, ценится выше,
чем тело, внешность, оболочка человека: Не смотри на внешность
мою, но посмотри, каков я изнутри. Я одеянием беден, но разумом
богат, юный возраст имею, но старый ум вложил в него («Моление»
Даниила Заточника); Глупая красота – не красота. Вглядитесь в тупую красавицу, всмотритесь глубоко в каждую черту лица, в улыбку
ее, взгляд – красота ее превратится мало-помалу в поразительное
безобразие (И. А. Гончаров).
Однако в русской этнической модели человека и в русской ЯКМ
атрибуты внутреннего человека – ум и душа – противопоставляются и
друг другу: они предстают как два противоположных начала внутреннего человека: рационального и нерационального (нравственного, эмо78
ционального), которые могут находиться в состоянии гармонии и дисгармонии, взаимопонимания и неприятия, мира и войны; душа и ум ко
многому относятся по-разному: душа что-то принимает, а ум – нет;
душа рвется ввысь, а разум возвращает на землю; душа поет, а ум
взирает равнодушно.
Своеобразно решается в русском языковом сознании вопрос о
том, что из двух ценностей ценнее: душа или ум. С одной стороны,
есть многочисленные свидетельства того, что ведущая роль в человеке
отводится душе: душа есть средоточие внутренней жизни человека,
самая важная часть человеческого существа; с другой – столь же многочисленны утверждения, что именно разум есть величайшая святыня
в мире. В конечном счете, однозначный ответ может быть найден
только в том случае, если идти к нему от того, какое содержание вкладывается в понятия «душа» и «ум». Если душа понимается как нравственные качества человека, его чувства, воля в отрыве от способности
человека мыслить, то она ставится выше ума (например, доброта, милосердие человека зачастую важнее для русских, чем интеллектуальные способности, кругозор). Если же душа мыслится как производная
ума, то последний оказывается ценнее. Однако часто в русской ЯКМ
граница между душой и умом вообще размывается: как душа не может
существовать без ума, так и ум без души – ничто. В последнем случае
одна ценность как бы обусловливает другую, и наоборот, и ценнее всего оказывается конгломерат души и ума. Телесное в свою очередь
мыслится в тесной связи с внутренними ценностями человека: между
ними устанавливаются отношения взаимного отражения. Ср. философские рассуждения Л. Н. Толстого: «Два ума: ум в области матерьяльной – наблюдения, выводы, рассуждения о наблюдаемом, и другой
ум в области духовной: отношение к Богу, к людям, другим существам, нравственные требования…»; «Нельзя ли вместо того, чтобы думать, что мысль плохо работает от неприлива крови к мозгу, или на
душе мрачно, оттого, что печень не в порядке, думать, что недостаточно прилива крови к мозгу и печень не в порядке от слабости работы
мысли и от мрачности души. Одно нераздельно с другим».
Итак, ум в русском менталитете и русской ЯКМ – это важнейшая, основополагающая, необходимая часть целостного (глобального)
человека.
Наличие у человека интеллекта как ценности, без которой живое существо не мыслится как человек, не отождествляется с идеальностью человека: homo sapiens остается таковым и как отрицательный,
и как положительный, и как сверхположительный «персонаж».
79
Идеальный человек для представителей русской культуры – это
существо, чувствующее все нюансы отношений «мыслящего тростника» с «общим хором» и строящее эти отношения в соответствии с
нравственными нормами. Устремленность к идеалу как характерная
черта русской культуры, русского национального характера сочетается
с представлениями о его недосягаемости. Так, идеальный человек в
русских религиозных, философских, литературных произведениях –
некий сверхчеловек, богоизбранник, в то время как «рядовой» homo
sapiens – человек, в большинстве случаев мечущийся, страдающий,
стремящийся к идеалу, но осознающий его недосягаемость. Например,
человеческое кредо русской литературы вполне вписывается в классическое «Я жить хочу, чтоб думать и страдать», а описываемая ею безуспешная погоня за идеалом может иметь своим эпиграфом следующие слова В. И. Даля: «Если говорить, что «счастье это могло бы сделаться еще полнее и совершеннее», то на это невольно отвечаешь себе
пошлым и обмолоченным, но не менее того истинным изречением: на
земле нет счастья и нет совершенства».
Если идеальный человек в русском менталитете и русской ЯКМ
получает достаточно четкое определение, то неидеальный человек
трактуется крайне неоднозначно: он предстает как «двойственное и
противоречивое существо, существо в высшей степени поляризованное, богоподобное и звероподобное, высокое и низкое, свободное и
рабье, способное к подъему и падению, к великой любви и жертве и к
великой жестокости и беспредельному эгоизму» [Бердяев, 1999: 177].
Представления о человеке как о сгустке противоречий уходят
своими корнями в глубины человеческого сознания, детерминированного национальной культурой; они во многом предопределены особенностями национального характера представителей этой культуры и
носителей языка как ее части.
Э. Дюркгейм так писал о национальном характере: «У нас есть
два сознания: одно содержит только состояния, свойственные лично
каждому из нас и характеризующие нас, между тем состояния, обнимаемые вторым, общи всей группе. Первое представляет коллективный
тип и, следовательно, общество, без которого он не существовал бы…
Но эти два сознания, хотя и различные, связаны друг с другом, имея для
обоих себя только один-единственный субстрат. Они, следовательно,
солидарны. Отсюда возникает своеобразная солидарность, которая, возникнув из сходств, связывает индивида прямо с обществом». «Это «общество внутри нас», существующее в виде однотипных для людей одной и той же культуры реакций на привычные ситуации в форме чувств
и состояний, и есть наш национальный характер» [Касьянова, 1994: 26].
80
Авторы многочисленных этносоциологических, этнокультурологических, лингвокультурологических, философских исследований,
посвященных «феномену русскости» (П. А. Сорокин, Н. А. Бердяев,
П. Б. Струве, Г. П. Федотов, А. Ф. Лосев, А. Вежбицкая, В. В. Колесов
и др.), в согласии друг с другом отмечают такие черты русского национального характера, как тенденция к крайностям (все или ничего),
эмоциональность, ощущение непредсказуемости жизни и недостаточности логического и рационального подхода к ней, тенденция к «морализаторству», «практический идеализм» (предпочтение «неба» «земле»), тенденция к пассивности или даже фатализму, ощущение неподконтрольности жизни человеческим усилиям.
В частности, русский культуролог В. Н. Сагатовский выделяет
такие черты русского характера, как непредсказуемость, духовность
(стремление к поиску смысла бытия), душевность, умение сконцентрировать силы для достижения цели и в то же время частое желание
расслабиться, посозерцать, излить душу, «переждать», «полениться».
Семасиолог А. Вежбицкая, обращаясь к художественной и философской литературе, высказываниям ученых и путешественников,
ставших «свидетелями» русской культуры, а также к данным русского
языка, приводит такой перечень черт русского национального характера: (1) эмоциональность («ярко выраженный акцент на чувствах и на
их свободном изъявлении, высокий эмоциональный накал русской речи, богатство языковых средств для выражения эмоций и эмоциональных оттенков»); (2) иррациональность (или нерациональность) – «в противоположность так называемому научному мнению, которое официально распространялось советским режимом; подчеркивание ограниченности логического мышления, человеческого знания и понимания,
непостижимости и непредсказуемости жизни»); эту черту А. Вежбицкая
конкретизирует еще в одной формуле – «склонность к пассивности и
фатализму»; (3) неагентивность («ощущение того, что людям неподвластна их собственная жизнь, что их способность контролировать жизненные события ограничена»); (4) любовь к морали («абсолютизация моральных измерений человеческой жизни, акцент на борьбе добра и зла
(и в других, и в себе), любовь к крайним и категоричным суждениям»).
Высказывая критические соображения по поводу попытки
А. Вежбицкой построить этнопсихологический портрет русского человека по данным русского языка, М. П. Одинцова отмечает, что исследовательница излишне идеологизирует семантические явления языка.
«Специфика русского языка не мешает национальному характеру быть
культурно-исторически и психологически разнообразным, динамич81
ным: то европейским, то восточным, то тем и другим одновременно, то
рабски покорным, пассивным, то бунтарски независимым, активным…
Русский характер, как и вся наша история и культура, неоднозначны, в
них сосуществовали и сосуществуют противоположности, антиномии.
Русский язык содержит в себе именно этот неоднозначный образ русского человека» [Одинцова, 2000б: 80–81].
Яркой иллюстрацией противоречивости русского национального характера являются характеристики, которые русские дают себе:
гостеприимные, радушные, добрые, душевные, терпеливые, щедрые,
открытые, доверчивые, талантливые, изобретательные, отзывчивые, интеллигентные, невоспитанные, задумчивые, начитанные, искренние, лицемеры, умные, ограниченные, лихие, сдержанные, оптимистичные, отчаявшиеся, веселые, несчастные, усталые, издерганные, серые, мрачные, жадные, злые, безынициативные, остроумные, великие,
ленивые, бунтари и т. д. (примеры из учебника по лингвокультурологии В. А. Масловой).
Ср. ответы наших респондентов на вопрос, с чем ассоциируются
для них, пожалуй, самые «национально окрашенные» слова Россия и
русский человек.
Россия – Родина (70), великая (41), могучая (27), сильная (19),
мир (17), бедная (16), красивая (13), богатая (12), Иван-дурак (11),
патриотизм, коррупция (7), грязь, плохие дороги (4), проблемы, дороги
и дураки, «умом Россию не понять» (3), щедрая, богатая страна с
нищим народом, дурдом на колесиках, долг, любовь, честь (1).
Русский человек – душа (59), ленивый (31), простой (17), водка
(16), бедный, трудолюбивый, пьяница (15), выносливый, Иван-дурак
(6), широкая душа, сильный, умный (5), глупый, оптимист, доверчивый, рубаха-парень (4), ему все нипочем, море по колено, горы по плечо, воришка, труженик, практичный, непреклонный, щедрый, валенки,
брань, русский мат, веселое застолье; «Как бы выжить?», безответственность, свобода, бедность, необычность, особый ум (1).
Очевидно, что русские люди при всей их патриотичности дают
противоречивые характеристики и себе, и своей стране. Они не склонны восхвалять себя, стремятся к объективности и рисуют неоднозначный портрет русского человека.
Вообще русский человек видит в русском национальном характере и плюсы, и минусы. В то же время он не чужд того, чтобы не замечать хорошего и подвергать себя жесткой критике, часто преувеличивая собственные недостатки не то «по привычке», не то в угоду
«моде», подсмеиваясь над собой и легко принимая уколы в свой адрес.
82
Примеры тому – многочисленные, пользующиеся популярностью монологи сатирика М. Задорнова, содержащие прямые насмешки над тупостью американцев и одновременно косвенные оценки глупости и необразованности русского человека на фоне западного благополучия, а
также участившиеся в средствах массовой информации попытки окрасить те или иные человеческие промахи в «национальные цвета». Примеры из газет: Со стороны ДК довольно широкий тротуар, по которому почти никто не ходит. Похоже, только в нашей стране так глупо
деньги закапывают; Русскому человеку хоть кол на голове теши – будет сидеть и ждать лучших времен, палец о палец не ударив для их приближения; У нас тут (в России) и зрячие-то так рулить политикой и
экономикой не умеют, как этот слепой (житель Румынии) – машиной.
Таким образом, представления о человеке как о противоречивом
существе, сочетающем в себе плюсы и минусы, критический взгляд на
человека, его оценка через призму идеала являются отражением характерных черт русского национального характера.
Признание интеллектуальной стороны человека основополагающей, свидетельством чему являются различные определения человека: энциклопедические, словарные, лингвоантропологические, обыденные, позволяет говорить о том, что все обусловленные национально-культурными традициями знания, мнения, представления о целостном человеке, отображенные в национальном языке, обязательно соотносятся с образом-концептом «человек в его интеллектуальной ипостаси» («homo sapiens»). Можно предположить, что образ-концепт
«homo sapiens» в русской ЯКМ имеет предельно широкое содержание:
это вся совокупность объективированных языком представлений о
человеке, которые соотносятся носителями языка с его интеллектуальным началом.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Проанализируйте определения человека, содержащиеся в толковых словарях русского языка. Какие стороны человека фиксируют
данные дефиниции? Какие знания и представления о человеке не вошли
в словарные статьи?
2. Что такое «внешний человек» и «внутренний человек»? Как
вы понимаете выражение «Внешний человек – продолжение внутреннего человека, и наоборот»?
3. Определите понятие «человек», основываясь на высказываниях русских мыслителей.
83
4. Проиллюстрируйте примерами из философских, художественных, фольклорных, религиозных текстов характерное для русских
людей осознание первостепенной роли внутреннего человека.
5. Что дает основание ставить в один ряд такие определения человека, как слабый и сильный, заурядный и великий, обычный и уникальный?
6. Определите понятия «душа» и «ум». В каком контексте можно вести речь о ценностном превосходстве одного атрибута внутреннего человека над другим?
7. Приведите примеры высказываний об идеальном и поляризованном человеке.
8. Как соотносятся понятия «русский национальный характер» и
«образ человека в русской языковой картине мира»?
9. Сравните два определения: «Homo sapiens – вид наделенных
разумом живых организмов» и «Homo sapiens – человек в совокупности его интеллектуальных действий, качеств, состояний». Какое из них
может использоваться применительно к семантической реконструкции
языкового образа человека в его интеллектуальной ипостаси?
10. На чем основано предположение о том, что языковой образ
человека в его интеллектуальной ипостаси имеет предельно широкое
содержание?
84
Раздел 2
Партитивность как категориальная
семантическая черта образа-концепта
«homo sapiens» в русской языковой картине
мира: образы целостного и частичного
человека разумного
Лекция 9.
Лексико-семантические репрезентации
целостного и частичного homo sapiens
в русском языке
План
1. Наименования целостного homo sapiens в русском языке.
2. Образы частичного (частей) homo sapiens в русском языке.
Языковой образ-концепт «человек» как целостная ипостась допускает разделение на две противопоставленные ипостаси-субкатегории: «внешний человек» и «внутренний человек». В свою очередь
образы внешнего и внутреннего человека предстают в русском языке и
речи в конкретных реализациях.
В системе русского национального языка и в речи любого автора, описывающего внешность или внутренний мир человека, выделяется два противопоставленных в плане выражения и содержания лексико-грамматических способа изображения внешнего и внутреннего
человека: целостно-субъектный и частично-субъектный. При первом
способе реальный субъект (человек) назван словом или словосочетанием, прямо обозначающим этого субъекта; при втором – реальный
субъект метонимически замещен партитивом. Например: 1. Человек
(мужчина, Иван, он, глава семьи) улыбается/чувствует; Человек (мужчина, Иван, он, глава семьи) высокий/честный; У человека (у мужчины,
у Ивана, у него, у главы семьи) есть шляпа/совесть; 2. Лицо/душа
светлеет; Кожа/совесть чиста; Во внешности/в сознании отражается усталость. Два способа семантического представления человека
часто чередуются, взаимодополняют друг друга в различных описани85
ях, где внешний и внутренний человек изображается целостно и частично. Например: Человек он красивый, веселый, умный. Глаза у него
голубые, нос правильной формы. Он внимателен к окружающим и тонко чувствует обстановку. Внешность, ум и душевные качества привлекают к нему людей.
Человек в его интеллектуальной ипостаси, которая по своей
природе может быть охарактеризована как одна из внутренних ипостасей, также изображается в языке названными способами, т. е. предстает целостно и частично.
Среди наименований целостного homo sapiens выделяются те, которые могут выполнять не только номинативную функцию, но, в силу
своего оценочно-характеризующего значения, выступать в качестве
предикатов оценочных высказываний о человеке разумном, что дает
основание, рассматривая данные наименования, использовать примеры,
иллюстрирующие их различную функциональную направленность.
Лексико-семантическое ядро языкового образа-концепта «homo
sapiens» составляют наименования целостного человека разумного, в
которых наличествует прямое оценочное значение интеллекта: дурак,
дурень, кретин, пустоголов, бестолочь, дуралей, балбес, идиот, олух,
балда, недоумок; умница, разумник и др. Например: Я такого балбеса,
как этот Лариосик, в жизнь свою не видела (М. А. Булгаков); «Умный
человек, говорит, бросил меня, а дурак подобрал». По ее словам, только
такой жалкий идиот мог поступить так, как я (А. П. Чехов); Ты прежде
всего болван, а потом уж самодовольный солдафон (М. А. Шолохов).
К ним примыкают переносные оценочные и неоценочные (в зависимости от речевого и ситуативного контекста) наименования целостного homo sapiens, основанные на ассоциациях по смежности: ум, голова, мозг (мозги). Например: Все умы готовы к контрольной? (из разг.);
Лучшие головы нашей группы не справились с заданием (из разг.); Зюганов – мозг коммунистической партии (из газ.).
Приближены к ядру наименования целостного человека, в которых сочетается дескриптивное и оценочное значение интеллекта:
а) наименования человека по психическим заболеваниям, влекущим интеллектуальные отклонения: псих, шизофреник, дегенерат,
дебил, олигофрен, даун. Например: Дегенератам нечего делать в этой
школе (из разг.); …объявляют гостям любимца семьи, юного дауна с
грушевидной головой и с ясными бессмысленными глазами (Ю. Поляков); Все дебилы! Поговорить не с кем! (из разг.);
б) наименования человека как обладателя высшей степени интеллектуальной одаренности: талант, гений. Например: В конце концов, вы прежде всего не редактор! А понимаете ли – ученый! Талант!
86
Член ученого совета! (Э. Радзинский); Ты гений! (из разг.); Что значит талант! Везде себе дорогу пробьет (из разг.);
в) наименования человека по интеллектуальной деятельности,
профессии, званию: интеллектуал, мыслитель, ученый, профессор, академик и др. Например: Я только первый ассистент, а главный профессор вот: товарищ Осадчий (А. С. Макаренко); Мы люди темные, а
они, академики, нам все и растолкуют (из разг.); Там все интеллектуалы – помогут разобраться (из разг.);
г) наименования персонажей литературных и фольклорных произведений, реальных лиц, известных национально-культурному сообществу своими интеллектуальными особенностями (прецедентные имена):
недоросль, Митрофанушка, Иванушка-дурачок, Скалозуб, Чацкий, Спиноза, Лобачевский и др. Например: Стал пацан стишки пописывать.
Я прочитал: ни рифмы, ни смысла. В меня Митрофанушка! (из газ.);
Браво, Лобачевский! (из разг.); Слушай ты, Иванушка, хватит прикидываться. Все ты понимаешь! (из разг.).
Следующими по степени удаленности от лексико-семантического ядра образа-концепта «homo sapiens» являются переносные оценочные наименования целостного человека разумного:
а) переносные наименования homo sapiens, основанные на его
сходстве с животными и птицами (зоосемизмы): осел, баран, сова, курица и др. Например: Вы сами виноваты. Не нужно быть бараном…
(А. П. Чехов); Вы знаете, Шура, как я вас уважаю, но вы осел (И. Ильф,
Е. Петров); Курица! Соображать надо, а у тебя мозгов нет (из разг.);
б) переносные наименования homo sapiens, основанные на его
сходстве с неодушевленными предметами: пень, дуб, чурбан, лопух,
дубина, чурка, винтик, пешка, тормоз и др., Например: Ничего не соображаешь! Тормоз! (из разг.); Шалавый, в общем, парень и не очень
умен… Пешка (О. и А. Лавровы); Сидят чурки и ничего не соображают (из разг.).
Лексико-семантическую периферию языкового образа-концепта
«homo sapiens» составляют наименования человека, указывающие на его
половую, возрастную, национальную, социальную, профессиональную
принадлежность, наименования, содержащие физиологические, этические, эстетические и иные характеристики, – т. е. все наименования человека, в том числе и обозначающие человека имена собственные, не
являющиеся прецедентными и не ассоциирующиеся с оценкой интеллекта. Включение всего множества имен, обозначающих человека, в
лексико-семантический ареал homo sapiens обусловлено наличием в их
значении семы «интеллект» (например: отец – человек, имеющий детей,
а человек есть разумное существо, следовательно, отец – разумное су87
щество; тунеядец – человек, не желающий работать, а человек есть разумное существо, следовательно, тунеядец – разумное существо).
Заметим, что наименования, составляющие лексико-семантическую периферию образа-концепта «homo sapiens», не могут выполнять
функцию предикатов в оценочных высказываниях о человеке разумном, но могут при этом определяться предикатами, в роли которых
выступают все «непериферийные» наименования.
Еще одно замечание касается способности некоторых «периферийных» наименований обретать оценочное значение интеллекта (например: старик, женщина, чукча, русский, прапорщик и др.), что обусловлено влиянием стереотипных представлений носителей языка об
обозначаемых данными словами «видах» homo sapiens.
Целостный homo sapiens обозначается в русском языке и различными словосочетаниями, соотносимыми по своим характеристикам
с рассмотренными номинациями и потому допускающими их включение в лексико-семантический ареал образа-концепта «homo sapiens»
(например: умный человек, глупый человек, пень с глазами, светлая
голова, светильник разума, друг семьи, мастер своего дела, душа компании, интересный собеседник).
Таким образом, все без исключения наименования целостного
человека – это «указатели» на его разумное начало.
Обратимся к образам частичного (частей) homo sapiens.
Можно выделить следующие части человека, связанные с его интеллектуальной ипостасью: 1) части-способности человека, непосредственно связанные с его интеллектуальной природой – способностью
мыслить; 2) части человека, которые мыслятся как его анатомические
составляющие, отвечающие за интеллект; 3) части человека, опосредованно связанные с интеллектом.
Части-способности человека, непосредственно связанные с его
интеллектуальной природой, обозначаются в русском языке лексемами
мышление, мысль, ум, интеллект, разум, рассудок, сознание. Все они
трактуются через родовое понятие «способность». Согласно толковому словарю русского языка, мышление (мысль) есть способность человека рассуждать, ум – способность человека мыслить, интеллект –
мыслительная способность, разум – способность логически и творчески мыслить, рассудок – способность к рассуждению, размышлению,
сознание – способность человека мыслить, рассуждать и определять
свое отношение к действительности (см.: [Ожегов, Шведова, 1999]).
О том, что эти лексемы обозначают способности человека, свидетельствуют высказывания, в которых способностью (способностью
думать, способностью понимать) именуются рассматриваемые «ин88
теллектуальные части» человека: Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, ни особых способностей (Ф. М. Достоевский); «Время» верно
подметило неспособность г. Писемского понимать смысл и значение
жизненных явлений (Н. В. Шелгунов); Думая каждый о своем, всей
страной аплодировали человеку, утратившему всякую способность
думать (из газ.). Ср.: Интеллектуальный ресурс (т. е. способности)
Максимовской во всей красе проявился во время бурных событий вокруг гусинско-киселевского телеканала (из газ.); Его считали человеком, не реализовавшим свой интеллектуальный потенциал (т. е. способности) (из газ.).
Лексемы, обозначающие интеллектуальные способности человека, согласно словарным толкованиям, являются синонимичными. В то
же время в русской ЯКМ наблюдаются две противоположные тенденции: 1) к неразличению оттенков значений этих лексем; 2) к установлению семантических различий между ними.
Например, исследователи русского языка отмечают, что наивное сознание стремится разграничить понятия «ум» и «разум». Так,
Ф. И. Буслаев писал: «Отличие ума от разума особенно заметно в прилагательных и глаголах: умный может быть и зверь, уметь может и
зверь; но быть разумным и разуметь не может… Отсюда видно превосходство разума (Vernunft) над умом (Verstand)». В. И. Даль определяет ум как «рассудок», «прикладную, обиходную часть», а разум – как
«высшую отвлеченную степень» и замечает, что «низшая степень ума
должна быть признана за некоторыми животными, но разума нет ни в
одном; принимая ум в сем ограниченном, тесном смысле можно сказать:
умная лошадь, собака, но разумная сказать нельзя». Ср. русские пословицы, в которых дифференцируются ум и разум и отражается доминанта
разума: Умен, да неразумен; С ума спятил, да на разум забрел; Мужа
чтут за разум, а жену – по уму; Ум разуму не указ; Ум разумом крепок;
Ум за разум заходит; Ум без разума беда; Ум разуму подспорье; Ум за
разумом не ходит; Ум доводит до безумья, разум до раздумья.
Проанализировав данные психолингвистического ассоциативного анкетирования, а также обыденные высказывания о человеке, мы
пришли к выводу, что современные носители русского языка практически не разграничивают понятия «ум» и «разум». В то же время лексема ум чаще других используется в разговорной речи, где она обозначает способность человека думать и понимать или воображаемый орган, отвечающий за интеллектуальные способности. Лексемы разум,
интеллект, рассудок и др. по большей части тяготеют к научному стилю, о чем свидетельствует их преимущественное использование в научных трактатах, где они обозначают интеллектуальные способности
89
человека (ср. экспериментальные данные: слова разум и интеллект
ассоциируются с научными терминами индивид, homo sapiens, с психологией, философией, наукой (3 %).
Согласно экспериментальным данным, лексемы, содержащие сему «интеллект», чаще ассоциируются не с частями-способностями человека, связанными с его интеллектуальной природой, а с анатомическими
частями человека, отвечающими за эти способности (зафиксировано
лишь 5 % ассоциаций, указывающих на интеллектуальные способности
человека; например: ум – способность (свойство, качество) человека,
умение думать; разум – умственные способности, способность к размышлению, умение соображать, интеллект – способность понимать).
Части человека, которые мыслятся как его анатомические составляющие, отвечающие за интеллект, обозначаются словами голова, ум,
мозг (мозги), извилины. Эти части неоднозначны с точки зрения их реальности/нереальности: голова, мозг (мозги) – реально существующие
части человека; извилины – реально существующая форма реальной части – мозга (мозгов); ум – воображаемая часть человека. Среди реальных
«интеллектуальных частей» человека выделяется видимая часть – голова, а также недоступные непосредственному наблюдению (скрытые,
находящиеся внутри человеческого организма) части: мозг (мозги), извилины. К ним в известном смысле примыкает и воображаемая часть ум.
Иными словами, анатомическими «интеллектуальными частями»
человека являются: голова как часть тела человека; мозг (мозги) как
реальный орган; извилины как форма, свойственная реальному органу
– мозгу; ум как воображаемый орган.
Такая «интеллектуальная часть» человека, как голова, является
древнейшим архетипом русского языкового сознания. Роль концепта
«голова» в лексической системе русского языка, его этимологические,
семантические и словообразовательные связи подробно рассмотрены
В. Г. Гаком (см.: [Гак, 1998: 710–719]).
В словаре С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой содержится такое
толкование: голова – часть тела человека, состоящая из черепной
коробки и лица [Ожегов, Шведова, 1999: 135]. Ср. с определением из
толкового словаря В. И. Даля: голова – глава, часть тела, состоящая
из черепа с мозгом, из мышц, покровов с волосами, башка, мозговина.
Голова состоит из головы собственно и лица; голова делится на лоб
или чело, темя, маковку, затылок и виски или косицы [Даль, 2002: 179].
Однако слово голова используется и для обозначения квазиоргана, именуемого по-другому умом. Поскольку наличие у слова голова
другого референта мотивированно: голова мыслится как физическое
вместилище ума (реальная часть тела человека является местом, где
90
располагается нереальный, воображаемый орган – ум), голова-часть
тела и голова-квазиорган (ум) имеют «точку соприкосновения» (в голове ум; голова без ума), т. е. налицо наличие общей семы, мы говорим
о многозначности данного слова (заметим в связи с этим, что лексикосемантическое варьирование понимается нами вслед за В. В. Виноградовым, А. И. Смирницким, Э. В. Кузнецовой и мн. др. лингвистами
широко; ср. точку зрения А. А. Потебни, Л. В. Щербы и их последователей в этом вопросе В. М. Маркова, Б. И. Осипова и др., отказывающихся от термина полисемия).
Итак, в переносном значении голова – это ум (воображаемый
орган). Именно переносное значение слова лежит в основе языкового
образа-символа «голова».
В переносном значении голова – это и человек как носитель
идей, взглядов, способностей, свойств (в этом случае мы имеем дело с
номинацией не частичного, а целостного человека).
Ум, согласно толковому словарю, есть способность человека мыслить [Ожегов, Шведова, 1999: 832]. Ср. у В. И. Даля: ум – общее названье познавательной и заключительной способности человека, способность мыслить [Даль, 2002: 672].
Однако, как неоднократно отмечалось лингвистами, ум для носителей русского языка – это и воображаемый орган, находящийся в
голове и отвечающий за интеллектуальную деятельность человека (см.
об этом в работах: [Пименова, 1999; Урысон, 2003; Никитина, 2003,
2004]). Лексема ум так же, как и лексема голова, имеет и значение «целостный человек»: ум – это человек как носитель интеллекта (см.: [Ожегов, Шведова, 1999: 832]).
Заметим, что тенденция именовать целостного homo sapiens посредством слов, обозначающих его «интеллектуальные части», говорит
об особой важности последних для образа внутреннего человека. Наименования человека голова и ум легко занимают в высказываниях
позицию актанта, в отличие от других наименований-соматизмов и наименований-квазисоматизмов, которые могут становиться новыми именами-определениями человека, но самостоятельно в значении «человек» в высказываниях практически не фигурируют. Ср.: Все головы
нашего отдела были задействованы в этой работе; Лучшие умы России объединились в борьбе за правое дело; Наши умы, к сожалению, не
смогли выступить достойно. – Наташа – душа нашей группы; Директор – сердце завода; Петров – ноги нашей команды; Иванов – правая рука директора; Он весь глаза и уши.
Прямое значение слова мозг таково: центральный отдел нервной
системы человека или животных – нервная ткань, заполняющая череп и
91
канал позвоночника; орган высшей нервной деятельности [Ожегов,
Шведова, 1999: 362]. В переносном значении мозг – это тот же ум (воображаемый орган или умственные способности). В обиходной речи лексема чаще употребляется во множественном числе, что придает слову
разговорный оттенок и, видимо, свидетельствует о стремлении говорящих количественно измерять этот орган. Словом мозг (мозги) именуют
и целостного homo sapiens: Интеллигенция – не мозг нации… (В. И. Ленин); Иван Иванович – мозг нашей кафедры; Иван Иванович – наши
мозги; Утечка мозгов (отъезд талантливых людей) за границу.
Близким по значению слову мозг является слово извилины. Извилины, согласно научной анатомии, – это волнообразные искривления, изгибы мозга. В русской разговорной речи слова мозги и извилины
являются синонимичными, взаимозаменяемыми и обозначают интеллектуальный орган человека. Употребление слова извилины в единственном числе всегда имеет оценочную окраску: одна извилина – это
плохо, много извилин – хорошо.
Научные, словарные и наивные толкования слов, характеризующих homo sapiens, имеют точки пересечения. Голова, ум, мозг (мозги),
извилины в русском языке – это символы homo sapiens, атрибуты человека, отвечающие за его способность думать и понимать. Все они
ассоциируются с человеком, его интеллектом и предстают специальными частями, без которых homo sapiens не мыслится.
Обратимся к результатам проведенного нами анкетирования.
На вопрос, с чем ассоциируются слова голова, ум, мозги, мы получили,
в частности, такие ответы:
Голова – человек (97), ум (96), мысли, светлая (33), на плечах,
лицо (19), мозги (11), большая, шар (10), разум, тело, круглая (9), умная (8), глаза, шея, череп, интеллект, глупая (7), извилины, мозг, волосы, «хлеб – всему голова» (6), туловище, лысая, хозяин (5), уши, орган,
умение думать, часть туловища, начальник (4), центр, часть тела,
облик (3), рот, мудрость, «хорошо, когда их две», муж, ума палата (2),
сообразительный человек, справедливость, прическа, шляпа, заколки,
волан, ящик с инструментами, умение принимать решения, главное
всему, центр управления человека, «ну ты голова!», украинец, хлеб,
яйцеобразная (1).
Ум – глупость (91), человек (88), голова (83), мышление, мозги,
сознание (27), разум (20), интеллект (19), талант, умение думать (11),
образование, мысли (10), мозг, светлый, в голове (9), извилины, понимание, гений (7), серое вещество, смекалка, короткий (5), развитие, сила,
гибкий (4), книга, учеба, кладезь ума (2), способность (свойство, качество) человека, полушарие, вещество, находится в мозгу; то, чем чело92
век думает; то, чем обладает человек; «либо он есть, либо его нет»;
чело, эрудированность, профессия, грамота, знания, четкость, фантазия, много знать, много читать, рассуждения, сообразительность,
сознательное действие, память, высший разум, дело, деньги, старшее
поколение, красота (1).
Мозги – извилины (57), голова (43), человек (42), ум (39), серое
вещество (28), интеллект, сознание (17), мысли, разум, варят, глупые
(7), талант, умные (5), борозды, вещество, череп (3), много извилин,
мудрость, жидкость, куриные (2), серое вещество с извилинами, анатомия; то, что находится в голове; то, что находится в коре головного мозга; необходимая часть человека; содержимое черепа, нервная
система, умозаключения, умные размышления, соображать, понимать, сообразительность, отсутствие мозгов, много либо мало, знания, собранность; хранят информацию, помогают жить; раскинуть
мозгами, растекаются по стенке, заспиртованные, Nuts, Bable gum,
блюдо, еда (1).
По данным анкетирования, голова, ум, мозги, извилины мыслятся как органы, отвечающие за умственную способность человека
(в то же время ум – это сама умственная способность).
Очевидно, что квазиорган ум и реальные части и органы голова,
мозг (мозги) признаются обязательными атрибутами человека: ассоциации с человеком возникли в связи с каждым предложенным словом.
Голова, ум, мозги, извилины – понятия пересекающиеся: ассоциации очень тесные и перекрестно повторяющиеся (голова – мозги, ум, извилины; ум – голова, мозги, извилины; мозги – голова, ум, извилины).
Реальные и воображаемые «интеллектуальные части» человека
в сознании носителей языка не дифференцируются. Например, голова
ассоциируется и с реальными анатомическими составляющими (череп,
тело, лицо, глаза, рот, мозг, шея, уши), и с воображаемым органом
(ум). Ср.: ум – голова, мозг, чело, полушарие, извилины, серое вещество, память; мозги – голова, череп, извилины, серое вещество, ум.
Внешний человек и внутренний человек в языковом сознании –
это единый комплекс, цельная организация. Ср. данные анкетирования:
голова – мозги, ум, извилины (внутренние атрибуты человека); шея,
прическа, волосы, заколки, волан (внешние атрибуты человека).
Все интеллектуальные составляющие человека ассоциируются
со способностью производить интеллектуальные действия. Иными
словами, человек-деятель мыслится таковым в связи с наличием у него
интеллектуальных данных. Ср.: голова – умение принимать решения,
умение думать; ум – мышление, развитие, мысли, рассуждения, понимание; много читать, много знать; сознательное действие. (Заметим,
93
что все приведенные существительные лексико-семантически соотнесены с глаголами, т. е. содержат сему «действие».) Мысли, рассуждения, размышления, умозаключения (продукты мышления) – результат
интеллектуальной деятельности человека, или результат работы его
«интеллектуальных частей».
Интеллектуальные атрибуты человека связываются с определенными качествами, т. е. за ними закрепляется потенциальная возможность быть охарактеризованными, описанными. Характеризоваться могут форма, объем, размер – так называемые внешние данные объекта, а также внутренние качества (в этом случае осуществляется перенос характеристик целостного человека на его органы-части, т. е.
происходит олицетворение объекта). Ср.: голова круглая, лысая – голова умная, глупая; мозгов много/мало – мозги умные, глупые.
В наивном языковом сознании запечатлены анатомические знания и представления о местонахождении, форме, функциях «интеллектуальных частей». Так, голова находится на плечах, является центром
человека, имеет форму шара или яйца; в ней находятся мозги; ум ассоциируется с полушарием, извилинами, серым веществом; он находится в мозгу; мозги – это извилины, серое вещество; они находятся в
черепе, в коре головного мозга, т. е. мозги – содержимое черепа; на
них есть борозды; мозги напоминают жидкость и могут растекаться
при внешнем воздействии; этот орган можно заспиртовать. Иными
словами, голова – это главный орган человека; она напоминает ящик с
инструментами; в ней находятся мозги (голова – ящик, инструменты
– мозги); мозги варят, ими можно раскинуть; они помогают человеку
жить. Однако мозгов в голове может быть либо много, либо мало, так
же, как и извилин; иногда наблюдается и их отсутствие. Умом человек тоже может быть богат (ума палата) или обделен, то есть ум у человека либо есть, либо его нет.
Все интеллектуальные атрибуты человека наши респонденты связывают с высшими проявлениями человеческого разума (ср.: ум – высший разум): с мудростью, гениальностью, талантом. Ум ассоциируется с профессией, делом, образованием, эрудированностью человека, с
умением зарабатывать (ум – деньги). Ум определяет нравственные качества, состояния человека, является спутником его положительных черт
(ср.: голова – справедливость; ум – четкость; мозги – собранность).
Встретились и ассоциации, которые непосредственно не связаны с интеллектуальной стороной человека, а обусловлены знанием
переносного значения слов, а также иными фоновыми знаниями, которые в сознании носителей языка вышли на первое место. Например:
голова – муж, хозяин, начальник, украинец; мозги – Nuts (название шо94
коладного батончика, который, согласно рекламе, способствует улучшению работы мозга); Bable gum (название жевательной резинки;
вспомним: жевательной резинкой для мозгов называют, например,
разгадывание кроссвордов); мозги – еда, блюдо (мозги здесь – атрибут
не человека, а животного; не «интеллектуальный орган», а часть тела
животного, употребляемая человеком в пищу).
Слова, обозначающие интеллектуальные атрибуты человека,
напоминают носителям языка прецедентные высказывания, фразеологизмы: Хорошо, когда их (головы) две; Ну ты голова!; Ума палата;
Хлеб – всему голова; кладезь ума; раскинуть мозгами. Это говорит о
том, что данные слова имеют культурную коннотацию, ассоциируются
с традиционными представлениями и образами.
Итак, данные анкетирования показывают, что ум как уникальная способность человека в русском языковом сознании связан с представлениями о специальных частях человека, обеспечивающих эту
способность. Опрошенные стремятся к конкретным описаниям сложных интеллектуальных процессов; имеющиеся у них научные знания
об интеллекте соседствуют с фантастическими представлениями, реальная анатомия перемежается с наивной. Интеллект в сознании носителей языка – это причина различных действий, состояний человека.
Интеллектуальная сфера открыта для описания и оценки.
Части человека, опосредованно связанные с интеллектом, – это
все те действия, качества, состояния человека, продукты человеческой
деятельности, внешние и внутренние атрибуты человека, которые носители языка соотносят с его умственной способностью.
Анализ речевого материала показал, что через призму интеллекта носители языка могут рассматривать не только любое проявление
человека, но все объекты окружающей действительности, с которыми
«соприкасается» человек. Иными словами, все части мироздания являются частями человека (окружающий мир антропоцентричен) и язык
отражает антропоцентричность мира, соотнося его с человеком, в первую очередь с его уникальным даром – способностью мыслить.
К таким частям человека относятся опредмеченные и неопредмеченные результаты его мыслительной деятельности. Например, такие продукты человеческой мысли, как сочинение, книга, картина,
диссертация, представляют собой предметы, которые не только непосредственно воспринимаются, но и имеют материальную оболочку.
Мысль, идея, замысел, концепция, теория и другие непредметные результаты мыслительной деятельности человека не материализованы,
но доступны для восприятия и потенциально могут материализоваться.
95
Качества, действия, состояния человека, осмысляемые в связи с
интеллектом (например, речь, воображение, память, поступок, желание,
страх), делятся на непосредственно ощущаемые, видимые (например,
взгляд, улыбка, побег, речь) и непосредственно не ощущаемые, психические, невидимые (например, увлечение, чувство, робость, желание).
Как опосредованные интеллектуальным началом в человеке мыслятся такие его части, как предметы пользования (например, костюм,
очки, косметика).
Количество непредметных атрибутов человека (всего того, что
входит в сферу жизнедеятельности homo sapiens) бесконечно велико
(жизнь, смерть, учеба, работа, воспитание, семья, война, мир и т. д.).
Доказательством того, что все эти атрибуты имеют отношение к интеллектуальному началу в человеке, может служить тот факт, что носители языка характеризуют, оценивают их через призму интеллекта.
Например: Эх, глупая штука жизнь! (из разг.); Она держалась просто, но в этой простоте было врожденное изящество, удвоенное умным и тонким воспитанием (В. Каверин); Не изначальная тупость
молодых людей была причиной долгой бессмысленной картинки «за
стеклом», а тупые условия, заданные организаторами (из газ.).
По данным анкетирования, умными (глупыми) у умного (глупого) человека могут быть поступки (94), мысли (93), слова (41), действия (28), глаза (11), речь, друзья (7), дети, родители, разговоры, рассуждения, желания, мечты, внешний вид (1) и т. д. Иными словами,
носители языка склонны связывать с интеллектом и оценивать через
призму интеллекта самые разные по своей природе части человека:
внешние и внутренние, отторжимые и неотторжимые, обязательные и
факультативные.
Все части человека, связанные с интеллектом, обозначаются в
русском языке при помощи субстантивов или пропозитивных выражений. Актуализация «интеллектуальной семы» в языковых единицах,
обозначающих части человека, связанные с интеллектом опосредованно, обусловливается контекстуально при участии предикатов интеллектуальной сферы (ИС). Например: Тупая, блаженная улыбка не сходит с его лица (А. П. Чехов); Я с любопытством присматривался к
энергичному и неглупому лицу грека (В. Г. Короленко); Он все делал
необдуманно: жизнь казалась ему простой, немудрящей, как кругленький муромский огурец с сучанских баштанов (А. А. Фадеев).
Заметим, что наименования частей-способностей человека, непосредственно связанных с его интеллектуальной природой, и наименования, обозначающие части человека, которые мыслятся как анатомические составляющие, отвечающие за интеллект, входят в лексико96
семантическое ядро языкового образа-концепта «homo sapiens», а наименования частей человека, опосредованно связанных с интеллектуальным началом (оцениваемых через призму интеллекта), составляют
его периферию.
Таким образом, homo sapiens в русской ЯКМ представлен целостно и частично. Образ целостного homo sapiens объективирован в
русском языке множеством номинаций человека, обозначающих его
социальную, профессиональную, возрастную, половую, национальную
и др. принадлежность, а также номинациями, содержащими оценку
разных качеств человека. Все без исключения номинации целостного
человека содержат сему «интеллект», поскольку интеллектуальное начало есть неотъемлемое свойство человека.
Части homo sapiens в русской ЯКМ – это все те атрибуты, без
которых человек не может восприниматься как разумное существо
(интеллектуальные способности, интеллектуальные органы и квазиорганы) и которые могут быть соотнесены с его интеллектуальной способностью и охарактеризованы в связи с ней (в принципе, все многообразие предметов и явлений, с которыми связан человек).
Наблюдения показывают, что в русском языковом сознании уникальная умственная способность человека осмысляется применительно
не только к его внутреннему миру, но и к миру многочисленных объектов, к которым человек в той или иной степени имеет отношение и
которые так или иначе ему принадлежат. А это значит, что применительно к языковому образу-концепту «homo sapiens» можно говорить о
двух ипостасях: о внешнем homo sapiens и о внутреннем homo sapiens.
Внешний homo sapiens метонимически, образно продолжает внутреннего homo sapiens.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Приведите примеры высказываний с партитивами, обозначающими: а) внутренние составляющие человека; б) внешние атрибуты человека.
2. Почему человек в русском языке параметризован в большей
степени, чем любой другой объект окружающего мира?
3. Классифицируйте лексемы, обозначающие реальные и воображаемые части человека, по следующим группам: а) наименования
частей человека, связанных с его интеллектуальными проявлениями;
б) наименования частей, отвечающих за физические действия человека; в) наименования частей, связанных с нравственной стороной чело97
века; г) наименование частей человека, представляющих сферу его
эмоциональных состояний.
4. Приведите примеры переносных наименований целостного
человека, основанных на его сравнении: а) с животными и птицами;
б) растениями; в) техническими средствами; г) бытовыми предметами; д) природными явлениями. Оценку каких сторон человека содержат эти наименования?
5. Какие наименования целостного и частичного человека составляют лексико-семантическое ядро языкового образа-концепта «homo
sapiens»? Почему среди наименований целостного homo sapiens преобладают оценочные?
6. Приведите примеры высказываний, в которых объекты окружающего мира и различные атрибуты и проявления человека наделяются интеллектуальными качествами. Чем объясняется тот факт, что
через призму интеллекта характеризуется и оценивается множество
предметов и явлений действительности?
Лекция 10.
Базовые структурно-семантические модели
характеризации целостного и частичного
homo sapiens в русском языке
План
1. Типизация структурно-семантических моделей высказываний
о человеке разумном в русском языке.
2. Семантический потенциал базовых моделей характеризации
homo sapiens.
Целостный и частичный homo sapiens характеризуется, описывается, оценивается говорящими посредством высказываний, которые,
несмотря на разнообразие форм, поддаются типизации на основании
того, какая структурно-семантическая модель (ССМ) лежит в их основе.
Определение базовой ССМ основывается на требовании «минимализации», сведения модели до «синтаксического минимума» [Москальская, 1974: 23–26].
В семантических структурах главная конституирующая роль
принадлежит предикату – семантической единице, в которой отражается некий тип «положения вещей». «Суть предиката состоит в обо98
значении и оценке статических свойств и динамических проявлений
предметов действительности, их отношений друг к другу» [Арутюнова, 1980: 172]. Опираясь на классификацию Н. Д. Арутюновой, место
предикатов, конституирующих высказывания о homo sapiens, мы определяем в разряде характеризующих (см.: [Арутюнова, 1976]).
Способность характеризующих предикатов обозначать как относительно независимую от течения времени характеристику homo
sapiens, так и описывать только некоторый момент или отрезок его существования, характеризуя при этом скорее лишь определенное (преходящее) его состояние, позволяет классифицировать эти предикаты по
двум группам: 1) предикаты качества; 2) предикаты явления (см.: [Семантические типы предикатов, 1982: 17]).
Предикат немыслим без объекта, которому приписывается определенная характеристика. Объект и предикат в их логическом понимании являются моделеобразующими, конституирующими компонентами высказываний о homo sapiens.
Объект (целостный или частичный homo sapiens) и предикат (собственно содержание характеристики объекта) – это тот семантический
минимум, который достаточен для того, чтобы состоялось высказывание.
Фактический материал показывает, что, характеризуя человека в
целом или его часть, говорящий, во-первых, может сказать, каков он
или его частное проявление, то есть отметить признак (Х какой/каков).
Во-вторых, целостный и частичный человек может быть охарактеризован путем присвоения ему характеризующего имени (Х есть
кто/что).
В-третьих, охарактеризовать можно через сообщение о действии, которое производит целостный или частичный человек, о состоянии, в котором он пребывает (Х что делает).
Возможность охарактеризовать через призму интеллекта самый
широкий круг проявлений человека обусловливает порождение характеризующих высказываний, в которых отмечается, как, каким образом,
с точки зрения говорящего, человек (или его часть) производит какоелибо действие (Х что делает как).
Наконец, охарактеризовать целостного или частичного человека
можно через указание на то, что у него (в нем) есть, чем он обладает
(У (В) Х есть нечто).
Таким образом, характеризуя человека, говорят, каков он, кого/что из себя представляет, какие действия и как, каким образом производит, чем владеет или что имеет. Соответственно выделяются следующие базовые ССМ характеризующих высказываний: 1) Х ка99
кой/каков; 2) Х есть кто/что; 3) Х что делает; 4) Х что делает как;
5) У (В) Х есть нечто.
По данным ССМ строятся не только высказывания о человеке, но и
высказывания, характеризующие другие живые и неживые предметы (ср.:
Собака добрая; Собака – друг человека; Собака понимает; Собака сторожит отлично; У собаки хороший нюх; Стол удобный; Стол – красота; Стол шатается; Стол стоит криво; У стола зазубрины). Иными
словами, эти базовые ССМ (или базовые модели характеризации) универсальны для характеризующих высказываний любой тематики.
Очевидно, что не все названные ССМ являются элементарными.
Так, ССМ Х что делает как не элементарна, так как передает две пропозиции, одна из которых реализуется как событие, а другая – как характеристика этого события (Он поступил глупо = он совершил поступок – событие; этот поступок глуп – характеристика-оценка события). Предикативные структуры типа Х говорил, Х ответил, Х поступил синонимичны
непредикативным номинациям, имеющим в языке готовые лексические
формы: речь, приход, поступок; и те, и другие эксплицируют определенную пропозицию, то есть являются «языковым воплощением некоторого
положения дел в действительности, ситуации» [Шмелева, 1988: 9].
Очевидно также, что все семантические структуры, в которых
объектом характеризации является частичный человек, вторичны по
отношению к тем, в которых объект характеризации – человек в целом
(ср.: Ученик умный; У мальчика есть талант. – Ответ глупый; В глазах светятся мысли).
Бытийная модель не элементарна в силу своей синтаксической
производности и номинативной вторичности (ср.: Человек умный. –
У человека (в человеке) есть ум; Человек мыслит. – У человека есть
мысли; Голова мыслит. – В голове есть мысли).
Итак, базовыми мы называем минимальные ССМ характеризации, которые могут быть элементарными и неэлементарными: Все они
соотносятся с одним семантическим инвариантом – пропозицией характеризации.
Базовые ССМ имеют свои регулярные реализации. Регулярными реализациями ССМ характеризации мы называем такие видоизменения в семантике моделей, которые оказывают непосредственное
влияние на смысл высказывания (ср. данное определение с определением регулярных реализаций структурных схем предложений: [Белошапкова, 1989: 664–665]).
Регулярные реализации ССМ характеризации демонстрируют
возможность отсутствия прямого соответствия между поверхностной и
смысловой структурами предложения (см.: [Москальская, 1974: 39]).
100
Реализации базовых моделей выявляются методом перефразирования через нахождение наиболее эксплицитного способа выражения характеризующего значения. Например, в высказывании Он удивил
нас необдуманными советами характеристика частичного homo
sapiens находится на периферии (советы необдуманные – ССМ Х какой). Высказывание Она, глупышка, забыла обо всем полипропозитивно: 1) она глупышка; 2) она забыла обо всем. (Она глупышка – ССМ Х
есть кто). Высказывание Он знал в этом деле толк построено по
ССМ Х что делает, а в высказывании Жаль, что он так глупо влюбился одна из пропозиций представлена ССМ Х что делает как (Он глупо
влюбился). У него было все, кроме ума – полипропозитивная структура:
1) У него было все; 2) У него не было ума – ССМ У (В) Х есть нечто.
Обратимся к описанию семантического потенциала базовых моделей и их наиболее частотных регулярных реализаций.
Структурно-семантическая модель Х какой/каков. Эта модель
организуется именными предикатами качества с характеризующим
значением, выраженными прилагательными или адъективированными
причастиями, обозначающими «интеллектуальный признак» или любой другой признак, имеющий отношение к интеллектуальному миру
человека (например: Человек умный; Мозги глупые; Талант слабый).
ССМ Х какой/каков также организуют предикаты, выраженные косвенно-падежными эквивалентами прилагательных (например: Он человек недюжинного ума; Она не из глупышек; Ум не в пример другим).
Предикаты качества, организующие данную ССМ, обозначают не зависящую от времени, постоянную характеристику предмета.
Среди предикатов, организующих ССМ Х какой/каков, выделяются идиомы с оценкой интеллекта человека: из-за угла мешком прибитый, без головы, без царя в голове, глуп как пробка (как пень, как
сивый мерин), неглупого десятка, дальнего (острого) ума, с понятием,
с головой, семи пядей во лбу. Например: Начальник искал на освободившееся место «женщину с головой» (из газ.); Неглупого десятка
парень (из разг.); Он глуп как пробка (из разг.).
ССМ Х какой/каков характеризуется как признаковая: в ней отражено отношение между субъектом и его предикативным признаком
– свойством, качеством или непроцессуальным состоянием.
Регулярные реализации ССМ Х какой/каков, как и других ССМ,
связаны со смысловыми особенностями содержания высказывания.
Эти смысловые особенности определяются в первую очередь тем, что
является объектом характеризации: характеристика целостного homo
sapiens не равнозначна характеристике его части, и наоборот; положи101
тельная или отрицательная оценка человека в целом не обязательно
влечет за собой аналогичную оценку его части, и наоборот (ср.: Человек умный. – Взгляд умный; Человек умный, а мысли у него глупые;
Поступок глупый, а сам (человек) умный).
Существенное влияние на смысл высказывания оказывает и позиция характеризующего предиката: центральная или периферийная
(ср.: Человек умный. – Приятно разговаривать с умным человеком;
Голова у него светлая. – Со светлой головой ему нечего бояться; Его
слова необдуманны. – Он раздражает своими необдуманными словами). Центральная позиция характеризующего предиката усиливает
общий характеризующий или оценочный смысл высказывания, а периферийная – в разной степени «отодвигает» этот смысл, маскирует
его, делает спутником иных возможных смыслов.
Периферийная позиция характеризующего предиката делает высказывание полипропозитивным: одна из пропозиций (центральная), как
правило, является фактологической (отражает существующее положение дел); другая – характеризующе-оценочной.
Например, ССМ Х какой часто реализуется в конструкциях с обособленным приложением: Ты, глупый, пришел поздно; Моя подруга, умная, не стала ждать того, кто так жестоко с ней обошелся. В таких
высказываниях наблюдается согласование между определяемым именем
и определяющим оценочным предикатом на началах параллелизма.
Действие или поступок, представленные пропозицией, являются причиной или следствием оценки, заключенной в обособленном определении,
которое само становится отдельной пропозицией – оценочной: Ты пришел поздно, потому что (или: следовательно) ты глупый; Моя подруга
умная, потому что (или: следовательно) она не стала ждать.
В подобных конструкциях оценка объекта может и противопоставляться описанному действию: Он, умнейший, допустил такую ошибку!; Она, необразованная, разобралась в столь тонком деле. Здесь связь
между определяемым именем и определяющим предикатом обогащается дополнительным смысловым оттенком – уступительным.
ССМ Х какой/каков, в которой предикат входит в рему, наряду с
характеризующим значением может приобретать значение тождества
(идентификации), которое, впрочем, никогда не заслоняет характеризации (идентификация и характеризация осуществляются одновременно). Ср.: Он умный студент в ситуации оценки интеллектуальных качеств человека и Он умный студент в ситуации констатации факта
принадлежности человека к определенному классу людей, который
характеризуется соответствующим качеством.
102
Характеризующий смысл присутствует в высказываниях и тогда, когда ССМ Х какой/каков находится в теме. Например: Глупый
человек много говорит и мало делает (качество человека обусловливает его действия). Ср.: Тот, кто много говорит и мало делает, – глупый
человек (действия человека обусловливают его оценку).
ССМ Х какой/каков является в известном смысле первичной по
отношению к другим ССМ характеризации: характеризующий смысл
данной ССМ обусловлен грамматической природой конституирующего ее предиката (часть речи, обозначающая качество предмета); кроме
того, предикаты, организующие ССМ Х какой/каков, имеют приоритет
с точки зрения действующих процессов словообразования (например:
умный – умница, умно; глупый – глупец, глупо).
Структурно-семантическая модель Х есть кто/что организуется именными предикатами качества, выраженными именами существительными, имеющими в своем значении сему «отношение к интеллекту» или не имеющими ее (в последнем случае «интеллектуальная
тема» задается номинацией, обозначающей «интеллектуальную часть»
человека). Например: Человек – гений; Поступок – глупость; Ум –
сокровище.
В роли предикатов рассматриваемых ССМ могут выступать общеоценочные существительные, актуализирующие в своем значении
сему «отношение к интеллекту» под влиянием ситуативных факторов.
Например, в контексте диалога об интеллектуальных возможностях
ученика Молодец! равнозначно Умный ученик; в контексте характеристики результатов мыслительной деятельности человека Ерунда равнозначно Неумная мысль (книга, тактика и т. д.).
Характеризующие предикаты, конституирующие ССМ Х есть
кто/что, указывают на постоянный признак объекта. В отличие от
предикатов, выраженных именами прилагательными, предикаты-существительные приписывают объекту имя, которое, в силу грамматической
близости к предметным именам, выполняет не только характеризующую, но и номинативную функцию (ср.: книга – предметное имя, выполняющее номинативную функцию; дурак – характеризующее имя,
выполняющее две функции: характеризации и номинации).
Иными словами, имена существительные в роли предикатов и
характеризуют предмет, и устанавливают тождество между предметом
и его именем (ср.: Он глуп. – Он дурак). Если в семантических структурах Х какой/каков указывается на качество объекта, то в структурах
Х есть кто/что объекту одновременно с характеризацией приписывается имя, которое закрепляется за ним.
103
Отождествление имеет целью установление коммуникативно
существенных черт определяемого имени и, следовательно, является
характеризующим. ССМ Х есть кто/что устанавливает отношение
между субъектом (целостным или частичным человеком) и его предметно представленным признаком.
Выдвижение на первый план характеризующего или идентифицирующего значения обусловливается ситуацией общения, в частности, намерением говорящего. Ср.: Его поступок – глупость в ситуации
характеристики говорящим поведения субъекта и Его поступок – глупость в ситуации идентификации действия субъекта, т. е. подведения
этого действия под определенный класс действий. При этом надо признать, что эти значения, как и в случае с высказываниями, построенными по ССМ Х какой/каков, реализуются одновременно и первенство
одного из них в ряде ситуаций общения трудно определимо.
Характеризующее значение предиката актуализируется в тех
случаях, когда он входит в рему высказывания (Студентка умница;
Он дурак), однако и нахождение именного предиката качества в теме
высказывания не лишает последнее характеризующего смысла, который сочетается с другими смыслами, обусловленными или обусловливающими его (Этот идиот надоел своими советами. = Он идиот,
поэтому и надоедает всем пустыми советами; Мудрец не терпит
общества глупца. = Он не терпит общества глупца, потому что он
мудрый человек).
ССМ Х есть кто/что может находиться как в центре, так и на
периферии высказывания, реализоваться как в монопропозитивных,
так и полипропозитивных структурах. Основными вариантами ее реализации в полипропозитивных структурах являются следующие:
ССМ Х есть кто/что может занимать позицию приложения:
На Марфушке-дурочке женю! (М. А. Шолохов); Некогда мне с тобой,
остолопом, разговаривать! (А. П. Чехов); Чай, болван аптекарь в
этом добре ничего не смыслит (А. П. Чехов). Приложения-существительные здесь обозначают признак предмета, но, являясь особым видом определения, соединяют в себе два типа отношений: атрибутивные и предикативные.
Приложение является определением, которое дает объекту другое название, подчеркивающее его характерные особенности. Иными
словами, приложение характеризует объект и одновременно функционально направлено на его идентификацию.
Кроме того, приложение не только дает лицу или объекту, непосредственно связанному с ним, качественную характеристику, но и
104
служит средством эмоциональной оценки. Оценки-приложения в силу
своей идентифицирующей направленности вносят в высказывание
усилительный оценочный смысл.
2. ССМ Х есть кто/что может занимать позицию обращения:
Заткнись, дебил! (Э. Радзинский); Но ты не бойся, дура… (А. П. Чехов); Скажи, болван, чем ты оправдаешься? (Д. И. Фонвизин).
Употребленный на месте обращения оценочный предикат выполняет одновременно две функции: апеллятивную и оценочно-характеризующую.
Обращение рассматривается как грамматически независимый
компонент предложения, однако в семантическом плане подобные
обращения тесно связаны со смыслом высказывания в целом. Например, в высказываниях: Чего ты, чудак, нас за Советскую власть агитируешь? (М. А. Шолохов); Это что за филькина грамота? Вы что,
голова садовая, подписываете? (М. А. Булгаков); Слушаете, олухи, а
ничего не слышите (А. С. Макаренко) – семантическая связь оценокобращений, составляющих одну пропозицию, с другой пропозицией
характеризуется как причинно-следственная (Ты агитируешь нас за
Советскую власть, следовательно, ты чудак; Вы подписываете филькину грамоту, следовательно, вы голова садовая; Вы слушаете и ничего не слышите, следовательно, вы олухи).
Изолированное обращение может приобретать самостоятельную
коммуникативную значимость, например, выражать призыв, угрозу и т. д.
Таким образом, ССМ Х есть кто/что является дериватом ССМ
Х какой/каков, демонстрирующим синонимичность своего значения
значению производящей модели (Он глупый – Он глупец) и в то же
время обнаруживающим смысловую специфику (Он глупый – характеризующий признак; Он глупец – идентификационно-характеризующий
признак).
Структурно-семантические модели Х что делает, Х что делает как.
Эти ССМ организуются глагольными предикатами, квалифицируемыми как предикаты явления, которые обозначают непостоянный,
преходящий признак объекта. Глагольные определители делают характеристику потенциально динамичной, относящейся к некоторому
сиюминутному положению дел.
Объекты характеризации в высказываниях, построенных по моделям Х что делает, Х что делает как, передающим отношение между этими объектами и их признаками – действиями или процессуальными состояниями, выражены одушевленными существительными,
105
называющими целостного человека (Мальчик поумнел; Студент мыслит правильно), или неодушевленными существительными, называющими части человека (Мысль прояснилась; Жизнь рассудила мудро).
В ССМ Х что делает как задействованы «расширители» – припредикатные определители, поэтому ее можно считать производной от
модели Х что делает (Он соображает. – Он прекрасно соображает).
Иными словами, можно говорить о деривации ССМ.
Как отмечала В. А. Белошапкова, значение расширенной структурной схемы предложения образуется на основе значения минимальной схемы; оно конкретнее, т. к. обогащено грамматическим значением дополнительных компонентов расширенной структурной схемы,
которые не входят в предикативную основу предложения, но необходимы для номинативной достаточности предложения.
При помощи припредикатных определителей характеризуется
частичный человек (а именно; действия и состояния человека или его
частей, названные глагольными предикатами). Например: Тихон даже
спал умно, прижав ухо к подушке, к земле, как будто подслушивая
что-то (М. Горький); Егор моментально сообразил, что дело здесь
нечисто (из газ.); Все эти уговоры звучат так глупо! (из разг.).
Оценочный смысл в высказывания, построенные по ССМ Х что
делает как, могут привносить как предикаты-глаголы, так и припредикатные определители (ср.: Он умнеет на глазах; Он чокнулся окончательно; Он сходил с ума незаметно. – Он мыслит правильно; Он поступает умно; Он глупо улыбается).
В большинстве высказываний, построенных по модели Х что
делает как, предикаты-глаголы не содержат в своем значении оценочной семы и семы «отношение к интеллекту»: оценочный центр смещен
в сторону наречного определителя (Он выглядит глупо; Он поступил
умно; Сочинение написано толково), который независимо от места
своего расположения по отношению к глаголу (постпозиция или препозиция) всегда входит в рему высказывания. Ср.: Он говорит умно;
Он борется бестолково; Он обосновался с толком. – Он необдуманно
все сделал; Он мудро поступил; Он бестолково сыграл.
Регулярными реализациями ССМ Х что делает, Х что делает
как являются высказывания, в которых глаголы используются в ирреальных, или косвенных, наклонениях (Всегда бы ты поступал так
умно!; Думай!). Соответственно подобные высказывания представляют
собой косвенные оценки, несмотря на наличие оценочных слов: оценочная интенция вуалируется предположением, советом, призывом,
приказом или пожеланием.
106
ССМ Х что делает и Х что делает как реализуются также в безличных пропозициях, где целостный человек или его часть выступает не
активным субъектом-деятелем, а объектом, претерпевающим некоторые
состояния под воздействием неведомых сил (например: Ему не думается; Что-то мне не соображается; Не получается умно; Не мыслится
правильно; Мозгам не отдыхается; Уму спокойно не живется).
В высказываниях, построенных по глагольным моделям, часто
используются различные локализаторы – показатели того, что оценка
интеллекта носит временный или ограниченный конкретным проявлением характер (В математике он не смыслит; В этот момент он поступил мудро).
ССМ Х что делает, как уже отмечалось, элементарна, в то время как модель Х что делает как неэлементарна, полипропозитивна,
синтаксически производна. Однако для характеризующих высказываний модель Х что делает как является одной из базовых потому, что
помогает передать то значение, которое не способна передать элементарная модель. Ср.: (1) Он сглупил; (2) Он глупо улыбнулся; (3) Он выглядел глупо. (1) приложимо к различным референтным ситуациям (он
не вовремя ушел, недооценил чьи-то способности, безвкусно оделся,
улыбнулся не к месту и т. д.). Во (2) и (3) действия человека конкретизируются. Иными словами, модель Х что делает как семантически
более подробна и может передать специфику референтной ситуации.
Итак, высказывания, построенные по ССМ Х что делает и Х
что делает как, констатируют действия и одновременно характеризуют их. При этом припредикатные определители, как и глагольные предикаты, всегда актуализированы и входят в рему высказывания.
Структурно-семантическая модель У (В) Х есть нечто (бытийная).
Бытийные предложения определяются как предложения, фиксирующие существование в мире или отдельном его фрагменте объектов,
наделенных определенными признаками.
Семантика бытийной модели может быть определена так: фиксирование бытия-небытия реалий, которые язык подводит под понятие
грамматического предмета. Однако определение бытийной ССМ применительно к высказываниям о homo sapiens следует уточнить: реалии,
бытие-небытие которых фиксируется, принадлежат человеку или его
частям, и поэтому их бытие-небытие может рассматриваться в оценочном ракурсе (У человека есть талант; В письме нет глупости. – Хорошо; У человека нет ума; В поступке есть необдуманность. – Плохо.).
Формирование оценочного смысла высказываний о homo sapiens, построенных по данной ССМ, определяется коммуникативной перспекти107
вой, т. е. связано с ситуацией общения. При этом важную роль играет
порядок слов и интонация. Ср.: У него есть талант. – Талант у него
есть. При тождестве ССМ данные высказывания отличаются актуализацией смыслов: в первом высказывании актуализировано характеризующее, оценочное значение; во втором – экзистенциональное значение.
Бытийные предложения строятся по схеме «локализатор (квазилокализатор) – бытийный глагол – имя бытующего предмета» (У студента есть способности; У него есть соображение; В голове есть
мысль; В уме есть проблески).
В бытийной конструкции характеризующее значение формируется сочетанием лексики бытия с именем бытующего предмета. Ср.
возможную перестройку этой структуры по субъектно-предикатной
модели: У нее есть ум. – Она умная; У него талант. – Он талантлив;
У него есть интересные мысли. – Он интересно мыслит; В голове
есть ум. – Голова умная; В мыслях пустота. – Мысли пустые; В мозгах есть соображение. – Мозги соображают).
Часто в бытийных семантических структурах используется отрицание при имени бытующего предмета; оно формирует как отрицательно-оценочный, так и положительно-оценочный смысл (ср.: У человека нет мозгов. – У человека нет маразма; В голове нет ума. – В голове нет пустоты).
Характеризуемый целостный или частичный человек представлен с помощью локализатора или квазилокализатора, указывающего на
человека в целом или его часть (например: у студента, у мальчика, у
мысли, в человеке, в поступке, в уме, в голове, в мозгах). Семантическая структура У Х есть нечто обозначает обладание чем-то, в то время как В Х есть нечто – передает значение нахождения чего-то в чемто, т. е. обозначает пространственные связи. Обладание и пространственные связи характеризуют не только целостного и частичного человека в отдельности, но и отношения между человеком в целом и его
частью, а также между частями человека (например: У человека есть
ум; В человеке есть ум; У поступка есть смысл; В словах есть толк;
В голове есть мозги). Ср. сочетания в одном высказывании локализаторов и квазилокализаторов, обозначающих целостного и частичного
человека: У человека нет ума в голове; В голове у студента есть мысли; У мозгов в голове одна извилина.
В высказываниях об обладании чем-то с глаголами иметь, обладать целостный или частичный человек обозначается именами существительными в именительном падеже (например: Студент имеет
широкую эрудицию; Идея имеет перспективу; Петр обладает знания108
ми; Мысль обладает силой). Подобные высказывания являются вариантами реализации рассматриваемой ССМ.
Наименование каждого компонента психики, каждого чувства,
каждой черты поведения человека, внешнего облика, манеры держать
себя может быть передвинуто в позицию локализатора и стать основой
сообщения о свойствах того или иного аспекта личности: В ее улыбке
сквозил ум; В его походке отражалось глупое презрение ко всему; В этом
поступке сказывалось его невежество.
Имя бытующего предмета может содержать в своем значении сему «отношение к интеллекту» (ум, глупость, сообразительность, способности, мысль, талант), а может и не содержать ее, если «интеллектуальная тема» присутствует в семантике локализатора или квазилокализатора. Ср.: У студента есть способности; У человека нет мыслей;
В произведении отражается гениальность. – В голове ветер; В мозгах
неразбериха; У замысла нет будущего.
Имя бытующего предмета часто сопровождается определением,
обозначающим то или иное качество интеллектуального компонента
психики: У него есть способности к математике; У него были уникальные способности; Он обладал гибким умом. Определители сужают
объем понятия, названного именем бытующего предмета, и в то же
время выполняют характеризующую функцию. Они также могут выступать интенсификаторами или деинтенсификаторами оценки.
Кроме бытийных глаголов быть, иметься, в конструкциях рассматриваемого типа употребляются в бытийном значении глаголы «глубинного бытия» (скрываться, таиться, крыться), глаголы проявления
некоторого свойства, характеристики (выражаться, отражаться, сказываться), глаголы восприятия (чувствоваться, ощущаться, замечаться), метафоризированные глаголы, закрепленные в своей сочетаемости
за именами, содержащими в своем значении сему «интеллект» (жить,
сверкать, светиться): Изящный ум сказывался в прекрасных глазах
(И. С. Тургенев); Меткий ум сверкал в его рассказе (В. Г. Бенедиктов);
В ее беззаботной головке жил сильный и здоровый, недоступный увлечениям ум (Д. Н. Мамин-Сибиряк).
Существует еще один класс бытийных предложений со схемой
«имя класса предметов – бытийный глагол – имя бытующего предмета,
входящего в данный класс»: Среди женщин, которых я знал, была
только одна умная; Среди наших студентов есть способные ребята.
Для высказываний, построенных по этой схеме, характерна невыраженность объекта оценки (умная женщина – кто она?; способные ребята – кто они?). Представление об объекте выводится с помощью
109
ситуативного и речевого контекста (Среди наших студентов есть способные ребята. Например, Таня Иванова…).
Бытийные глаголы могут употребляться в ирреальных наклонениях: Был бы у тебя ум!; Будь в тебе хоть капля здравого смысла…
(подобные оценочные высказывания характеризуются как косвенные).
Очевидно, что высказывания, построенные по бытийной модели,
описывают объект с точки зрения наличия-отсутствия у него (в нем)
чего-либо и одновременно характеризуют его.
Таким образом, характеризация целостного и частичного homo
sapiens в русском языке осуществляется с помощью ССМ Х какой/каков,
Х есть кто/что, Х что делает, Х что делает как, У (В) Х есть нечто,
каждая из которых в конкретных реализациях приобретает различные
смыслы. Между данными ССМ и их регулярными реализациями устанавливаются отношения семантико-синтаксической деривации.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Покажите на примерах, что по выделенным структурно-семантическим моделям характеризации строятся высказывания о любых сторонах человека.
2. Что объединяет высказывания о человеке, построенные по
структурно-семантическим моделям характеризации? В чем основные
семантические отличия этих высказываний?
3. Покажите на примерах регулярных реализаций одной из базовых структурно-семантических моделей, что характеризующий (оценочный) смысл высказывания может сочетаться с иными центральными и периферийными смыслами.
4. В чем отличие предикатов качества от предикатов явления,
конституирующих характеризующие высказывания о человеке?
5. Приведите примеры высказываний, построенных по структурно-семантическим моделям характеризации, в которых оценивается: а) целостный homo sapiens; б) частичный homo sapiens. В чем семантическое отличие этих высказываний?
6. Сравните высказывания о человеке, построенные по одной
структурно-семантической модели и имеющие одинаковое лексическое наполнение. Докажите, что актуальный смысл высказывания определяется характером коммуникативной ситуации.
110
Лекция 11.
Семантическое поле «интеллект»
План
1. Предикаты и припредикатные определители интеллектуальной сферы: синонимические и антонимические связи между
компонентами семантического поля «интеллект».
2. Эпидигматические связи между компонентами семантического поля «интеллект».
Анализ предикатной и непредикатной лексики ИС позволяет говорить о существовании в русском языке семантического поля, объединенного семой «интеллект», куда входят лексемы разных частей речи:
имена существительные, имена прилагательные, адъективированные
причастия, глаголы, наречия, а также связанные сочетания слов.
Между компонентами данного семантического поля наблюдаются определенные парадигматические отношения. С целью их определения обратимся к характеристике предикатной лексики ИС, конституирующей базовые ССМ характеризации homo sapiens в русском языке.
Предикаты ИС, выраженные именами прилагательными, адъективированными причастиями, косвенно-падежными эквивалентами
прилагательных и являющиеся организующим центром ССМ Х какой/каков, представлены двумя антонимичными по значению объединениями слов, выражающими качественную противоположность: а)
предикаты с ядерным значением «умный» (умный, мудрый, неглупый,
смышленый, мозговитый, головастый, образованный, думающий, сообразительный, недюжинного ума и др.); б) предикаты с ядерным значением «глупый» (глупый, бестолковый, неумный, немудрый, тупой,
тупоумный, дурной, лопоухий, необразованный, крепколобый, немыслящий, неосмысленный, идиотский, дурацкий, тормознутый, из породы дураков и др.).
Среди этих предикатов выделяются как собственно оценочные
(например: умный, глупый), так и те, в которых оценочное значение
производно от дескриптивного (например: думающий, лопоухий). Эта
же неоднородность с точки зрения соотношения дескриптивного и
оценочного компонентов значения свойственна и другим лексикосемантическим группам предикатов ИС. Ср. высказывания с собственно оценочными предикатами: Народ оскудел душой и забыл про истинные ценности, он жаден и глуп (из газ.); Я очень рад, что ты намерена сочетаться с таким умным господином, как господин Назарьев (А. П. Чехов) – и высказывания с предикатами, в которых оценоч111
ное значение производно от дескриптивного: Все говорили о нем как о
человеке с нестандартным мышлением (А. Калинина); Такой солидный и, между нами сказать, ограниченный человек (И. С. Тургенев).
Среди предикатов, организующих ССМ Х какой/каков, как уже
отмечалось, выделяются идиомы с оценкой интеллекта человека, которые также объединяются в синонимические группы, антонимически
противопоставленные. Ср.: семи пядей во лбу, неглупого десятка, с головой – без царя в голове, из-за угла мешком прибитый, без головы.
Объединения имен существительных, выступающих в роли предикатов, организующих ССМ Х есть кто/что, ориентированы на объединения рассмотренных выше предикатов, выраженных именами
прилагательными, адъективированными причастиями и косвеннопадежными эквивалентами прилагательных, организующих ССМ Х
какой/каков. В группу предикатов ИС, конституирующих ССМ Х есть
кто/что, входит предметная лексика особого класса «Люди», а также
лексика, представляющая общие имена (нарицательные абстрактные
существительные).
В зависимости от знака оценки выстраиваются два синонимических ряда таких предикатов, антонимически противопоставленные друг
другу: а) предикаты с ядерным значением «умный»: умница, разумник,
мудрец и др.; б) предикаты с ядерным значением «глупый»: глупец, дурак, идиот и др. Ср.: аналогичные по оценочному значению ряды общих
имен, представленные нарицательными абстрактными существительными с семой «интеллект»: а) ум, мудрость, премудрость, образованность и др.; б) глупость, тупость, бестолковость, кретинизм, идиотизм,
тупоумие, безмозглость, дурость, ограниченность и др.
Очевидно, что предикаты из класса имен «Люди» характеризуют одушевленный объект, т. е. человека в целом (Х есть кто: Студент – умница; Петя – гений; Вася – дебил), в то время как предикаты
из числа общих абстрактных имен характеризуют неодушевленный
объект, связанный с человеком, т. е. часть человека (Х есть что: Глупость этот его доклад; Его слова – мудрость; Он отказался от этой
работы – идиотизм!).
ССМ Х есть кто/что также организуют идиоматические предикаты (преимущественно отрицательно-оценочные): круглый дурак, набитый
дурак, медный лоб, дубина стоеросовая, пень березовый, пень (чурка) с
глазами, осел на двух копытах, толоконный лоб, олух царя небесного,
пустая голова, голова садовая, дурак дураком, как дурак и др. Например:
Ты, толоконный лоб, ты помни, дурак, и чувствуй, с кем я тебе позволяю
играть (А. И. Герцен); Разлимонился, рассиропился, раскис, стою на коленях, как дурак, и предлагаю руку (А. П. Чехов); Ты же лесина необтесанная! А туда же – про любовь думаешь (В. М. Шукшин).
112
Лексическую базу глаголов-предикатов ИС, организующих ССМ
Х что делает, составляют глаголы мышления, а также глаголы других
семантических полей (знания, памяти), общей основой которых является отношение к интеллекту, к мысли, к умственной деятельности
(см.: [Васильев, 1981]).
Среди глаголов мышления выделяется группа лексем, в которых
превалирует оценочный компонент значения, – это глаголы со значением изменения умственного состояния (умнеть, глупеть, рехнуться,
чокнуться, ополоуметь и др.) и некоторые глаголы со значением результата мыслительного процесса (сглупить, смекнуть, дойти (умом)
и др.). Очевидно, что эти лексемы вступают друг с другом в синонимические и антонимические отношения. Ср: Россия умнеет, и это радует (В. Астафьев); Он смекнул что к чему (из разг.). – Я человек сырой,
отупел. Какие мои советы? (А. П. Чехов); Статьи в газетах, множество анонимных писем и т. д. несомненно доказали мне, что я сглупил в
деле Флобера (И. С. Тургенев).
Однако в большинстве глаголов мышления (например, глаголы
со значением мыслительного процесса: мыслить, думать, размышлять, мозговать, кумекать, смекать, вдумываться и др.; глаголы со
значением результата мыслительного акта: решить, представить, понять и др.) преобладает дескриптивный компонент значения, а оценочная сема актуализируется при определенных коммуникативных
условиях, главным из которых является намерение говорящего оценить интеллектуальные проявления человека. Например, высказывание Он думает будет оценочным при условии, если говорящий намеренно подчеркивает способность объекта производить умственные
операции. Глаголы знания и памяти также приобретают оценочную
коннотацию в соответствующем контексте. Например: Вы все знаете и
понимаете, до всего умом доходите, я же путем слова сказать не
умею (А. П. Чехов); Этого мы не знаем. В гимназиях не обучались
(И. Ильф, Е. Петров); Я… работаю над вопросами строго научного
свойства, размышляю и даже пишу иногда, можете себе представить, ученые статьи… (А. П. Чехов).
Среди предикатов ИС, организующих глагольные ССМ, выделяются идиоматические, также вступающие друг с другом в синонимические и антонимические отношения: пребывать в полном рассудке,
шевелить мозгами – выживать из ума, сходить с ума, впадать в маразм, повреждаться умом, ни аза не знать. Например: Я пока еще
пребываю в полном рассудке и вижу что к чему (из разг.); Он шевелит
мозгами (из разг.). – Это что за фокусы? Человек с ума сходит, а ты
для него проруби делаешь (А. С. Макаренко); Старичку и в голову не
113
могло прийти, что товарищ Рудин ни аза в цветоводстве не смыслит
(Б. Горбатов).
Лексическую базу припредикатных определителей в ССМ Х
что делает как составляют качественные наречия с ядерными значениями «умно» и «глупо» (умно, мудро, по-умному, разумно; подурацки, по-идиотски и др.), а также другие наречия, сочетающиеся с
предикатами ИС (например: думать медленно, понимать с трудом,
решить правильно, глупеть быстро) и других сфер, характеризующие
«интеллектуальные части» человека (например: Ум спит крепко; Мозги работают правильно; Извилины шевелятся еле-еле).
В парадигматические синонимические и антонимические связи
вступает и часть имен бытующих предметов (ССМ У (В) Х есть нечто),
содержащих в своем значении сему «отношение к интеллекту». Например: ум, мудрость, сообразительность – глупость, тупость, идиотизм
(ср.: аналогичные примеры подобных связей между общими абстрактными именами, организующими ССМ Х есть кто/что). Некоторые
имена бытующих предметов обнаруживают свое оценочное значение
только в комплексе с бытийным предикатом: У него есть мозги. – У
него нет мозгов; В сочинении есть мысль. – В сочинении нет мысли.
Таким образом, семантическое поле «интеллект» включает в себя лексемы разных частей речи. Эти лексемы образуют лексические
поля парадигматического типа, каждое из которых представлено двумя
группировками, члены которых связаны общим смыслом – инвариантным значением-идентификатором: первая группировка объединяется
вокруг ядерного значения «умный», вторая – вокруг ядерного значения
«глупый». Данные антонимичные объединения слов соответствуют
двум полюсам оценки: положительному и отрицательному.
Семантические классы лексем разных частей речи и эквивалентные им по своей функции фразеологизмы, связанные общим
смыслом и знаком оценки, образуют межчастеречные синонимические
группы, или парасеманты, совпадающие по понятийным компонентам
значения, но различающиеся по его оценочным, экспрессивным и эмоциональным компонентам. В свою очередь данные семантические
классы лексем входят в более сложную семантическую парадигму –
антонимические группы, противопоставленные друг другу по противоположным компонентам значений (например: умный, умница, поумнеть, разумно, с головой – глупый, дурак, свихнуться, глупо, без царя в
голове). Синонимические ряды, антонимически противопоставленные,
составляют оппозиционное единство, связанное семой «интеллект»
(см. таблицу № 1).
114
115
Положительная оценка
Отрицательная оценка
Антонимические группы
Семантическое поле «Интеллект»
глупый, бестолковый,
неумный, немудрый,
тупой, дурной, лопоухий, необразованный,
крепколобый, безмозглый, неосмысленный,
идиотский
глупец, дурак,
дурень, кретин,
пустоголов,
бестолочь,
дуралей,
балбес, идиот,
олух, балда,
недоумок,
осел, баран,
лопух, дебил,
Иванушкадурачок
глупость
бессмыслица
идиотизм
кретинизм
маразм
глупеть
рехнуться
чокнуться
ополоуметь
не понимать
не соображать
глупо
неумно
нелепо
бестолково
неразумно
несуразно
по-дурацки
по-идиотски
115
из-за угла мешком
прибитый, без царя
в голове, глуп как
пробка, круглый
дурак, набитый
дурак, медный лоб,
пень березовый,
дубина стоеросовая,
пень с глазами, олух
царя небесного,
повреждаться умом,
ни аза не знать
Межчастеречные синонимические ряды предикатов, припредикатных определителей
и имен бытующих предметов
Имена
Имена существительные
Связанные
прилагательные,
Глаголы
Наречия
сочетания слов
адъективированные
конкретные
абстрактные
причастия
умный
умница
ум
умнеть
умно
неглупого десятка
мыслить
мудро
дальнего ума
мудрый
разумник
способности
думать
по-умному
семи пядей во лбу
неглупый
мудрец
талант
смышленый
профессор
сообразительмозговать
с толком
шевелить мозгами
мозговитый
ученый
ность
смекать
с умом
своя голова
кумекать
головастый
гений
думающий сообразиталант
вдумываться
тельный
Лобачевский
Таблица 1
С функциональной точки зрения данное семантическое поле
может быть существенно расширено за счет включения в него номинаций человека в разных его ипостасях, т. е. номинаций с периферийной семой «интеллект» (например: брат, друг, врач, итальянец, мужчина, Иван Петрович и др.), а также номинаций, обозначающих признаки, действия, признаки признаков, признаки действий, которые обретают сему «интеллект» в том случае, если входят в рему высказываний, темой которых является целостный или частичный homo sapiens
(например: Талант немногословен; Умный человек одевается со вкусом; Думать полезно; По-глупому обижаться – это стыдно). Таким
образом, семантическое поле «интеллект» может поглощать другие
семантические поля, объединенные семами, потенциально связанными
с отображением человека.
Семантическое поле «интеллект» характеризуется эпидигматическими связями между его компонентами. Словообразовательный
анализ лексем разных частей речи, группирующихся вокруг ядерных
значений «умный» и «глупый», позволяет не только говорить о мотивационных процессах внутри лексических группировок, но и выявить
некоторые закономерности смыслового структурирования языкового
образа-концепта «homo sapiens». В частности, вырисовывается следующая зафиксированная на словообразовательном уровне языка мыслительная операция: homo sapiens характеризуется с точки зрения его
качества (умный, глупый), которое лежит в основе идентификации человека разумного (умница, глупец), обусловленной и обусловливающей
его действия (умнеть, глупеть) и их признаки (поступать умно, поступать глупо), а также качественную характеристику результатов
этих действий, позволяющих говорить о наличии или отсутствии в
человеке тех или иных «интеллектуальных частей» (качеств) (ум, глупость). Данная мыслительная структура напрямую соотносится с типологией базовых ССМ характеризации homo sapiens и синонимическими
отношениями между лексемами ИС внутри семантического поля «интеллект». Иными словами, наблюдения над деривационными процессами внутри словообразовательных гнезд подтверждают правомерность
выделения ССМ, которые были описаны нами в предыдущей лекции…
Ср.: Он умный человек; Он просто умница: все правильно сделал; Он умнеет на глазах; Он умно поступил; Сразу видно, что у него есть ум.
Однако со словообразовательными возможностями лексем ИС
связаны не только названные смыслы: семантическое поле «интеллект» включает в себя дериваты, в которых обнаруживается широкий
спектр эмоционально-оценочных и образных смыслов. Так, вокруг
базовых значений «умный» и «глупый» группируются лексемы, кото116
рые благодаря своим словообразовательным возможностям придают
оценке дополнительные смысловые оттенки усиления или ослабления
признака (умный – умненький, умнейший; глупый – глупенький, глуповатый, глупышка, глупейший; дурак – дурачок, дурашка, придурок,
дурачина, дурачище); внутри одного словообразовательного гнезда выделяются дериваты с прямо противоположными оценочными значениями (головастый – безголовый; умный – безумный, мозговитый – безмозглый), а также сложные лексемы, представляющие собой образные
обозначения homo sapiens (полудурок, самодур; толстоголовый, плоскоголовый, тяжелоголовый, пустоголовый). Кроме того, однокоренные
лексемы, обозначающие «интеллектуальные части» человека, обнаруживают оценочно-градационные смыслы (ум, умок, умишко, умище;
голова, головенка, головища).
Особо следует отметить развитие в словообразовательных гнездах с ядерным значением «умный» энантиосемии – приобретение словами антонимических значений. Например, лексемы умник, разумник,
умствовать реализуются в современной речи по преимуществу в ситуациях отрицательной оценки homo sapiens. Ср.: умничать, заумничать, гениальничать – лексемы, реализующиеся только в отрицательно-оценочном значении.
Таким образом, внутри семантического поля «интеллект» обнаруживаются следующие реализующиеся в речи семантические парадигмы: синонимическая, антонимическая, эпидигматическая. Отметим
также наблюдающееся в русском языке количественное превосходство
и качественное разнообразие отрицательно-оценочной лексики ИС в
сравнении с соответствующей положительно-оценочной лексикой.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Определите понятие «семантическое поле» («семантическое
пространство», «семантический ареал»).
2. Что является обязательным условием существования семантического поля и способствует укреплению связей между его компонентами?
3. Покажите на примерах, что предикаты, составляющие семантическое поле «интеллект», различаются оценочными, экспрессивными и эмоциональными компонентами значений.
4. Прокомментируйте мысль о том, что семантическое поле
«интеллект» может поглощать, вбирать в себя другие семантические
поля, объединенные семами, потенциально связанными с отображением человека.
117
5. В чем усматривается связь между типологией структурносемантических моделей характеризации homo sapiens и эпидигматическими отношениями, в которые вступают лексемы интеллектуальной сферы?
6. Чем объясняется количественное превосходство и семантическое разнообразие отрицательно-оценочной лексики интеллектуальной
сферы в сравнении с положительно-оценочной?
Лекция 12.
Лексико-семантическое и семантико-синтаксическое
представление «интеллектуальных частей»
человека в русской языковой картине мира
План
1. Семантика наименований-сравнений «интеллектуальных частей» (органов и квазиорганов) человека в русском языке.
2. Система определений и глагольных характеристик «интеллектуальных частей» человека в русском языке.
3. Метафоризация интеллектуальной стороны человека в русском языке (на примере функционирования лексемы мысль).
Обратимся к особенностям отображения в русской ЯКМ сложного
и загадочного внутреннего мира homo sapiens, который обретает не только
свое лексико-семантическое пространство, но и свою грамматику.
В наивном языковом сознании интеллектуальная природа человека и все его проявления, связанные с интеллектуальным началом, ассоциируются в первую очередь со специальными реальными или воображаемыми частями, которые отвечают за интеллект. К таким частям
относятся голова, ум, мозг (мозги), извилины.
В русском языке эти «интеллектуальные части» человека часто
обретают новые наименования, которые рождаются в результате сравнения этих частей с конкретными предметами.
Так, сравнение головы с неодушевленными предметами осуществляется по нескольким признакам: а) по форме (кочан, редька, огурец, тыква, арбуз, репа, мяч, шар и т. д.): Не повернув головы кочан /
И чувств никаких не изведав… (В. Маяковский); Голова Ивана Ивановича похожа на редьку хвостом вниз; голова Ивана Никифоровича
118
похожа на редьку хвостом вверх (Н. В. Гоголь); Голова у него – мяч
(из разг.); б) по месту нахождения (то, что находится вверху: каланча,
вышка, голубятня, труба, чердак, фонарь и т. д.): Голова без ума что
фонарь без свечи (посл.); Бывший их однополчанин обносился умом, и
на вышке стало не совсем благополучно (П. И. Мельников); У него из
голубятни голуби разлетелись (из разг.); в) по качественному сходству
(баклан (болван), чурбан, чурка, обрубок, баклуша (деревянный обрубок), кочка и т. д.): Велик баклан, да есть изъян (посл.); Без ума голова
– кочка (из разг.); Чурка с глазами (из разг.); г) по пространственным
характеристикам, основанным на смежности (короб, ящик, череп и т. д.):
За всех вас, / которые нравились и нравятся, / хранимых иконами у
души в пещере, / Как чашу вина в застольной здравице, / подъемлю
стихами наполненный череп (В. Маяковский); Голова – ящик с инструментами (из анкеты); Коробка с мозгами (из разг.); д) по сходству
«рабочих» характеристик (котелок, кастрюля, котел, погремушка,
компьютер и т. д.): У тебя котелок совсем не варит (из разг.); В кастрюле мысли кипят (из разг.); Голова что погремушка: звенит, а
толку мало (из разг.).
Переносные наименования головы, основанные на сходстве с
другими предметами, имеют стилистическую окраску, в основном разговорно-просторечную. Ср. также: башка – разговорно-просторечный
синоним лексемы голова.
«Интеллектуальная часть» человека голова имеет свои части,
которые ассоциируются с интеллектом: лоб (возвышенно-поэтическое
чело) и виски: Рот открыт / в напряженной речи, / усов / щетинка
вздернулась ввысь, / в складках лба / зажата / человечья / в огромный
лоб / огромная мысль (В. Маяковский); Или болезнь наводит ночь и
мглу / на очи прозорливцев вдохновенных; / Или рука любовников презренных / Шлет пулю их священному челу (В. Кюхельбекер); Работу
малую висок еще вершит… (М. Цветаева).
Лексема голова имеет свой словообразовательный ряд: голова –
головка, головочка, головушка, головенка, головища. Производные лексемы наделены семантическими оттенками: уменьшительным, уменьшительно-ласкательным, увеличительным, уничижительным. Например: Головища такая у него, все соображает! (из разг.); Головенка
твоя соображает или нет? (из разг.); Голова ль, моя головушка, / Голова ли молодецкая, / Что болишь ты, что ты клонишься / Ко груди, к
плечу могучему? (А. Дельвиг).
Квазисоматический орган ум представлен в русском языке различными лексемами: кроме наиболее частотной ум, это разум, интеллект,
сознание, мышление, рассудок, мысль, которые, как уже отмечалось, хоть
и являются синонимичными, дифференцируются стилистически.
119
Словообразовательный ряд слова ум, отражая измерительную
характеристику ума (большой/маленький), имеет ярко выраженную
оценочную коннотацию: умок, умишко, умище. Ср.: Тайный ум всегда
умнее, / чем умишко напоказ (Е. Евтушенко).
В разговорной речи синонимами лексемы ум являются лексемы
голова, мозги. Ср.: Ума нет. – Головы нет; Мозгов нет; Ум работает.
– Голова работает; Мозги работают.
Квазисоматический орган ум имеет в русском языке свою систему сравнений. Как и голова, ум (мозг) сравнивается с вместилищем:
В сознании, как в ящике, подряд / Чугунные метафоры лежат
(Я. Смеляков); ср.: Память! / Собери у мозга в зале / любимых неисчерпаемые очереди (В. Маяковский).
В сравнениях подчеркивается верховенство ума над другими частями человека (ср.: голова в прямом значении – орган, находящийся
вверху человеческого тела), важность его для целостного человека: ум –
царь в голове; ум – солнце; ум – глаз (необходимый орган для ориентировки в пространстве) и т. д.: У всякого свой царь в голове (посл.); И в
становые пристава, и в непременные члены, а может быть, и в исправники – всюду пройти можно, – был бы царь в голове (М. Е. СалтыковЩедрин); …Так ложная мудрость мерцает и тлеет / Под солнцем бессмертным ума. / Да здравствует солнце, да скроется тьма! (А. С. Пушкин); Как глаз на расползающийся мир / Свободно налагает перспективу
/ Воздушных далей, облачных кулис / И к горизонту сводит параллели, /
Внося в картину логику и строй, – / Так разум среди хаоса явлений /
Распределяет их по ступеням / Причинной связи времени, пространства
/ И укрепляет сводами числа (М. Волошин).
В семантике наименований-сравнений содержатся потенциальные характеристики качества или действия предмета. Например:
ум – пилигрим, следовательно, он путешествует, преодолевая трудности этого путешествия; ум – светильник, следовательно, он светит,
гаснет; ум – мышь, следовательно, он юркий, быстрый, ищет пищу,
грызет; ум – повитель, следовательно, он цепкий: Мой бедный ум,
как зимний пилигрим, / Изнемогал от тщетных напряжений (В. Брюсов); Какой светильник разума угас, / Какое сердце биться перестало (Н. А. Некрасов); У Алексея Ильича умишко-мышка, все знает: где
– сало, где – мало, и грызет, грызет (М. Горький); Любил Сергей
Платонович читать и до всего доходить собственным цепким, как
повитель, умом (М. А. Шолохов). Ср.: Сознание – разломанный челнок / В качанье вод, в просторе океана (В. Брюсов): сознание (ум)
сравнивается с челноком, отсюда – его передвижения в водном пространстве и возможность быть разломанным стихией.
120
Новые наименования, основанные на сравнении с неодушевленными предметами, обретают также такие «интеллектуальные части»,
как мозг (мозги) и извилины: например, шарики, ролики, гайки, винтики (технические характеристики содержимого головы); солома, опилки
(вещественные характеристики-оценки содержимого). Ср.: В случае с
Кимом аномалия превратила его мозг в уникальное хранилище информации, ходячий компьютер, знающий все (из газ.).
Итак, «интеллектуальные части» человека получают в русском
языке новые, оригинальные, экспрессивно окрашенные наименования.
Эти наименования выполняют характеризующую функцию. Свойства,
качества, характеристики конкретных предметов, с которыми сравниваются «интеллектуальные части», становятся свойствами, качествами, характеристиками последних.
Интеллектуальные атрибуты человека имеют в русском языке
свою систему определений. Выделяются определения, в которых содержатся квантитативные характеристики (большой ум, узкая голова,
маленькие мозги, короткие извилины и т. д.), и определения, содержащие квалификативные характеристики (светлые мозги, слабый ум,
темная голова и т. д.).
Среди квалификативных определений особое место занимают определения-олицетворения (веселый ум, злобный ум, хитрые мозги, глупая
голова и др.). Характеристики-олицетворения основаны на переносе качеств человека на его части, отвечающие за интеллект: Ты всегда хороша
несравненно, / Но когда я уныл и угрюм, / Оживляется так вдохновенно /
Твой веселый, насмешливый ум (Н. А. Некрасов); Он искал беседы людей с
желчным, озлобленным умом (И. А. Гончаров); Умение летать!. Бесценный дар, / Взлелеянная гениальным мозгом / Мечта (В. Инбер).
«Интеллектуальные части» человека имеют в русском языке и
свою систему глагольных характеристик: все части-способности человека, связанные с его интеллектуальной природой, и части, отвечающие
за интеллектуальную способность, могут выступать в качестве производителя действия или носителя состояния.
Выделим основные группы глаголов, характеризующих «интеллектуальные части» человека.
В первую очередь это глаголы интеллектуальных действий с
прямым (думать, соображать, помнить, анализировать и т. д.) и переносным (варить, открывать, вскрывать, искать, находить, работать и т. д.) значением: Задумалась / казачья башка (В. Маяковский);
Его мозг нашел верное решение этой сложной задачи (из газ.); Его
острый, язвительный ум решительно не знает пощады, он умеет вы121
искать и отметить смешное в самом внешне кажущемся трагическим явлении (Л. Уварова).
В высказываниях с участием глаголов интеллектуальных действий подчеркиваются особые способности «интеллектуальных частей» проникать в тайны мироздания, в суть явлений; «интеллектуальные части» предстают всемогущими силами, а их действия – действиями, не знающими преград: Но так едка была его пытливость, /
И разум вскрыл такие недра недр, / Что самая материя иссякла, /
истаяла под ощупью руки (М. Волошин). Тема потенциальной силы
ума присутствует и в высказываниях, описывающих его физические
действия: Так сдаться? Нет! Ум не согнул ли выи / Стихий? Узду не
вбил ли молньям в рот? (В. Брюсов). Подчеркнутая сила физических
действий «интеллектуальных частей» – переносное обозначение силы действий интеллектуальных.
В русском языке «интеллектуальные части» человека часто характеризуются при помощи глаголов движения: Из мрака вышел разум
мудреца, / И в горной высоте – без страха и усилья – / Мерцающих
идей ему взыграли крылья (А. Блок); Ум сяжком под небеса уходит
(сягает) (посл.); Шарики за ролики заходят (из разг.).
Отметим, что движения головы (части туловища человека) в
русском языке обретают символические смыслы: например, движение
вниз – символ печали, грусти, движение вверх – символ уверенности,
поворот – символ внимания, кругообразные движения – символ озабоченности или умственной усталости, неспособности соображать и т. д.:
Когда в былые дни печали / У нас клонилась голова, / Какою верою звучали / Твои бодрящие слова (Д. Бедный); Но и тогда среди покорных
вьючных животных, среди трусливых пресмыкающихся рабов вдруг
подымали головы нетерпеливые гордые люди, герои с пламенными душами (А. И. Куприн); Он меня и не заметил, в мою сторону головы не
повернул (из разг.); Он ушел, а я бросился на диван и закрыл глаза. Голова у меня ходила кругом: слишком много впечатлений в нее нахлынуло разом (И. С. Тургенев); У меня голова кругом идет – я ничего сообразить не могу… Я чувствую только свое несчастье… Удивляюсь, как
вы можете сохранить хладнокровие (И. С. Тургенев).
Если движения головы не связываются с интеллектуальными
действиями, а характеризуют по большей части внутренние состояния
человека, то движения других «интеллектуальных частей» (ума, мозгов, извилин) являются непосредственным показателем интеллектуальных действий человека.
Глаголы движения активно задействованы не только в семантических структурах, где «интеллектуальные части» являются субъекта122
ми движения, но и в тех, где они выступают в качестве объектов, испытывающих на себе воздействие движущихся (в направлении к ним,
или от них, или внутри них) субъектов ИС (мыслей, дум, идей, воспоминаний и т. д.): в голову приходит мысль; на ум приходят воспоминания; из головы не выходят чьи-то слова (т. е. воспоминания о них и их
смысл); в мозгах шевелятся мысли. Например: И в голове моей проходят роем думы!. (С. Есенин); О, если б я в такую пору, / Отдавшись
власти черных дум, / В стихи оправил без разбору / Все, что идет тогда на ум (Д. Бедный); Словно вся прапамять в сознанье / Раскаленной
лавой текла (А. Ахматова).
Глаголы движения могут сопровождаться специальными определениями скорости движения (медленно, быстро, стремительно, вяло и др.) либо обходиться без них, если сема «скорость» уже содержится в глаголе (ср.: двигаться медленно, входить быстро – ползти,
врываться). Например: Ум несется/влачится; Мысли в голову ползут/влетают; Извилины шевелятся быстро/медленно; Мысли приходят мгновенно/вяло.
«Интеллектуальные части» человека характеризуются и при помощи глаголов, указывающих на состояния или изменения состояний.
Глаголы состояний и изменения состояний обозначают положения, в которых находятся «интеллектуальные части», или процесс обретения ими новых качеств: голова изнемогает – испытывает состояние дискомфорта; ум болеет – испытывает болезненное состояние;
мозги выздоравливают – становятся здоровыми; голова глупеет – становится глупой; мозги умнеют – становятся умными; разум глупеет –
становится глупым.
Если болезненные состояния головы могут быть и не связаны с
интеллектом человека (ср.: Я написала слова, / Что долго сказать не
смела. / Тупо болит голова, / Странно немеет тело (А. Ахматова). –
Голова болит в связи с совершенным поступком, с переживаниями, чувствами), то болезнь других «интеллектуальных частей», как ирреальное
состояние ирреального (внутреннего) мира человека, всегда связана с
интеллектом: От страшной картины свихнулся разум (В. Маяковский);
У тебя мозги уже, слава богу, выздоравливают (из разг.).
«Интеллектуальные части» человека могут, как и целостный человек, волноваться, томиться, верить, бодриться и т. д., т. е. находиться в самых разных «душевных» состояниях.
Еще одна группа характеризующих глаголов – глаголы речи (говорить, кричать, шептать, рассказывать и т. д.): разум говорит;
сознание шепчет; ум зовет; они наделяют «интеллектуальные части»
123
голосом и способностью вступать в речевое общение со свои владельцем – человеком – и с любым реальным или воображаемым объектом.
Все рассмотренные глаголы, характеризующие «интеллектуальные части» человека, можно назвать олицетворяющими, так как содержащиеся в них характеристики «очеловечивают» неодушевленные
объекты. Употребление олицетворяющих глаголов для характеристики
«интеллектуальных частей» человека обусловлено тем, что эти части
осмысляются в связи с человеком как живым существом.
Олицетворение «интеллектуальных частей» закономерно влечет
за собой возможность приписывания им самых разных действий и состояний человека: кроме уже описанных, это действия нравственноэтического порядка, действия-поступки, зрительные, слуховые, осязательные действия. Например: Видел я, / как возвращается разум, / Связанный, / Сначала держался развязно – / Брызгал слюною, косил глазом,
/ Но затем поник и пролепетал бессвязно: / – Я связан (Л. Мартынов).
Действия и состояния «интеллектуальных частей» передаются и
глаголами, не содержащими сему «человек». Например, ум светится,
сверкает, блекнет, пронзает; мозг затуманивается, гаснет, крепнет;
извилины выпрямляются, путаются. В данном случае интеллектуальные атрибуты человека предстают в роли неодушевленных субъектов
действий и состояний, но эти действия и состояния мыслятся в связи с
человеком. Указания на связь с человеком могут присутствовать в высказывании в виде определений, обстоятельств или дополнений: (чей?)
человека, (в ком?; где?) в человеке, (у кого?) у человека, (в чем?; где?) в
части человека, (с кем?) с человеком – и имплицироваться (упоминания о человеке не обязательны, так как «интеллектуальные части»
свойственны только ему и, независимо от специальных указателей,
понятна их прямая связь с человеком). Ср.: Мозги кипят, знания углубляются, умения совершенствуются (из газ.); Разум / Есть творчество
навыворот. И он / Вспять исследил все звенья мирозданья, / Разъял
вселенную на вес и на число, / Пророс сознанием до недр природы…
(М. Волошин). – Связь с человеком имплицирована; Кому наука в
пользу, а у кого только ум путается (А. П. Чехов); Не вспыльчив он, и
строгий ум / Не блещет в шумном разговоре, / Но ясный луч высоких
дум / Невольно светит в ясном взоре (Д. Веневитинов). – Связь с целостным и частичным человеком эксплицирована.
В рассмотренных примерах «интеллектуальные части» выступают в роли активных субъектов действия или состояния. Но они могут быть и объектами воздействия со стороны своего владельца, другого субъекта или любого внешнего раздражителя: Это же идиотизм!
Или наши шефы потеряли голову в этой суматохе! (Ю. Семенов); Все
124
мозги разбил на части, / Все извилины заплел (В. Высоцкий); Какой
телефон меньше бьет по мозгам? (из газ.).
«Интеллектуальные части» человека становятся внешними по
отношению к нему объектами и испытывают любые влияния, выполняют любые прихоти человека. Человек может обращаться с ними как
с живым существом (давать уму пищу; отрезвлять ум; заражать голову; призывать на помощь рассудок) или как с неживым (проветривать голову; приводить в порядок ум; утрамбовывать мозги; забивать голову).
Итак, «интеллектуальные части» человека, обретая в русском
языке глагольные характеристики, наделяются активностью. В то же
время свою активность они могут уступать целостному человеку и
оказываться в положении объекта воздействия.
«Интеллектуальные части» человека, как и сам человек, часто
сравниваются с вместилищем. Человек в русской ЯКМ устроен как
матрешка: в его пространстве, точнее, в верхней части этого пространства – голове, находится ум, мозги, в мозгах – извилины. Интеллектуальное содержимое человека-вместилища измеряется количественно
(в голове много/мало ума, мозгов, извилин); в то же время допускается
и предположение о пустом пространстве, незаполненном вместилище
(в голове нет ума, мозгов, извилин).
Интеллектуальная деятельность не умещается в те жесткие рамки, что возводятся анатомическими представлениями о месте «интеллектуальных органов», и ум вырывается на простор (не случайно именно он, а не голова, мозги, извилины – ведь он, в отличие от последних,
фантом): Ум любит простор; Ума городьбой не обгородишь; Голова
приросла, а уму воля дана (посл.). Ум начинает жить отдельно от человека в бесконечном пространстве; уподобляясь человеку, действовать,
двигаться и даже вступать в противоборство со своим владельцем: Выто знаете, что для разума / Никаких границ не предвидено (Р. Рождественский); Давно ли в моем непокорном уме / Сияли, как светоч, победные мысли, / Но время настало, и тени повисли, / И бродит сознанье во
тьме (В. Брюсов); Мой разум! Ты стенами строгими / Мне все пределы
заградил. / Напрасно разными дорогами / Стремлюсь я, до упадка сил. /
Мои безумные видения / Законам подчиняешь ты, / И в темных безднах
исступления / Проводишь прочные мосты (В. Брюсов).
В поэтической речи ум-фантом изображается в отрыве от человека, как хозяин вселенной, а его возможности предстают безграничными, как безграничны возможности самого человека. Но отрыв ума,
полет во внешнее по отношению к человеку пространство, не самостоятелен; управляет этим полетом человек, и только от него зависит
125
«внешняя жизнь» ума. Тем более не самостоятельны «интеллектуальные части-пространства» внутри человека: в них, как в реальном
(внешнем) мире, происходят события, кипят страсти, что-то рождается
и умирает, борется, побеждает и терпит поражение, – но в ответе за все
происходящее человек, под руководством которого осуществляется
«внутренняя жизнь» ума: Только вот хозяйка нам не ко двору: / Больно
черноброва, больно молода, – / На сердце тревога, в голове – беда
(Л. Мей); Ее переживания слились, и в голове начался сильный, сумбурный вояж (из газ.); Вот они сверкнули, / светлые глаза, / И в мозгу
рванулась бытия гроза (Л. Луговской). – Сам человек, владелец «интеллектуальных частей», точнее: его чувства, переживания, ощущения,
– причина происходящих в его «интеллектуальных частях» явлений
(беды, сумбурного вояжа, грозы).
Итак, пространственные представления об интеллектуальном
устройстве homo sapiens и представления о явлениях, происходящих
внутри «интеллектуальных частей», по большей части фантастичны,
выдуманы, а их отражение в языке образно, метафорично, что объясняется таинственностью внутреннего мира человека, его закрытостью
для непосредственных ощущений и стремлением носителей языка
описать этот мир по образу и подобию внешнего мира, в котором все
можно увидеть, услышать, потрогать.
Эта же закрытость, таинственность свойственна процессу мышления и результату работы «интеллектуальных частей». И то, и другое
в русском языке обозначается лексемой мысль (мысль – 1) мыслительный процесс, мышление; 2) то, что явилось в результате размышления); ею же может обозначаться и мышление как способность человека
рассуждать, обусловливающая мыслительный процесс и его результат.
Язык и здесь стремится опредметить абстрактное, невидимое, и мысль
(в любом значении) становится объектом, который живет своей «земной» жизнью, действует, проявляет себя, следовательно, может характеризоваться, оцениваться.
Надо заметить, что в речи часто сглаживаются границы между
мыслью-результатом, мыслью-процессом и мыслью-способностью.
Например: Эта мысль мучила его всю дорогу. – Здесь мысль – и процесс, т. е. обдумывание; и результат, т. е. то, к чему привело обдумывание; и опосредованно способность, поскольку именно она обусловливает и процесс, и результат. В то же время по форме числа (единственное/множественное), в котором употреблена лексема мысль, как
правило, можно определить, о чем идет речь: о способности мыслить,
о мыслительном процессе или о результате мыслительной деятельности. Так, мысль-результат и мысль-процесс могут быть единичны и не
126
единичны (о мысли-результате можно сказать: одна мысль, много
мыслей; ср.: одна идея, много идей; один замысел, много замыслов;
одно умозаключение, много умозаключений; о мысли-процессе – цепочка мыслей, ряд мыслей; ср.: одна дума, много дум, цепь раздумий, ряд
размышлений). Мысль-результат, по сравнению с мыслью-процессом,
более конкретна в силу присутствия в ней завершенности; мысльпроцесс может быть как завершенной, так и незавершенной (беспредельной), возможность употребления множественного числа по отношению к мысли-процессу вызвана стремлением передать множественность объектов, подвергающихся обдумыванию. Мысль-способность
однозначно единична, не исчисляема (ср.: Бог дал ему способности. –
Бог дал ему мысль).
Часто понять, в каком значении употреблена лексема мысль,
помогает широкий контекст. Например: И мысль свою Беликов также
старался запрятать в футляр (А. П. Чехов). – Речь идет о способности мыслить, которой, как мы знаем из произведения А. П. Чехова,
герой сознательно не пользовался; В последнее время ее не оставляла
мысль о том, что смерть ходит где-то рядом (из газ.). – Речь идет о
результате мыслительной деятельности, который прямо назван:
смерть ходит где-то рядом; Воздуху, воздуху! Я задыхаюсь… / Эта
шарманка, что уши пилит, / Мучает, душит… я мыслью сбиваюсь…/
Глупый шарманщик в окошко глядит! (К. Случевский). – Речь идет о
мысли как процессе, который прерывается из-за внешних воздействий
(звуков шарманки).
Поэтический контекст не всегда позволяет однозначно трактовать значение лексемы мысль: он может оставлять за читателем право
выбора пути осмысления образа. Например: Мыслью сонной цветя, ты
блаженствуешь много, / Ты лазурью сильна. / Мне другая и жизнь, и
другая дорога, / И душе – не до сна (А. Блок). – Здесь мысль, возможно, и способность, и процесс; Шепот сонный / В мир бездонный /
Мысль унес (М. Волошин). – Здесь мысль можно воспринять и как результат, и как процесс, и как способность; В первый раз мысль, в жгучей зоркости, верит / Зовам толпы, с буйством жизни слита
(В. Брюсов). – Здесь мысль, вероятнее всего, процесс обдумывания, в
который вторгается зов толпы, но и способность человека мыслить,
которая в результате внешних воздействий может деформироваться.
Но в каком бы значении ни употреблялась лексема мысль, она
всегда обозначает нечто опредмеченное. Мысль рассматривается с
точки зрения размера, объема, степени глубины и ширины, высоты,
веса, рельефа, цвета и т. д. Например: мысль – мыслишка, мыслища;
огромная мысль, глубокая мысль, мелкая мысль, широкая мысль, узкая
127
мысль, тяжелая мысль, легкая мысль, плоская мысль, высокая мысль,
возвышенная мысль, светлая мысль, черная мысль. Ср. определения
мысли-процесса (думы): Не о смерти ли задумалась? / Брось! Пустая
это думушка! (Н. А. Некрасов); По совести – другая думка / У нас
была, светла, как мед… (А. Прокофьев); Что ж теперь ты думу думаешь, / Думу крепкую, тяжелую? (А. Дельвиг); С тяжкой грустью, с
черной думою / Я с тех пор один брожу (К. Рылеев); Разгоряченное
воображение Адуева рисует образ «ангела» с «пылким и нежным
сердцем», с «глубокой думой» на лице (П. Николаев); Ну и что ты
здесь сидишь с печальной думой на челе? (из разг.).
Замечается, как видно из двух последних примеров, способность
мысли отражаться во внешнем облике человека: Она сидит печальным
отраженьем / Своих высокопарных дум (И. Уткин); Он, как вы / и я, /
совсем такой же, / только, может быть, / у самых глаз / мысли / больше нашего / морщинят кожей, / да насмешливей / и тверже губы, / чем
у нас (В. Маяковский). Ср.: Ум в глазах светится (из разг.); Меткий ум
сверкал в его рассказе (В. Г. Бенедиктов); В этих поступках как нельзя
лучше отразился его глубокий ум (из газ.). – Во внешнем облике, речевой деятельности, поступках человека отражается ум.
В русской речи (в первую очередь поэтической), как уже отмечалось, особо подчеркивается сила ума, т. е. сила человеческой мыслиспособности, которой многое подвластно в окружающем мире: Как
часто силой мысли в краткий час / Я жил века и жизнию иной / И о
земле позабывал (М. Ю. Лермонтов); Воспоминанья вы убить хотите?! / Но – сокрушите помыслом скалу, Дыханьем груди солнце погасите. / Огнем согрейте ночи мглу!. (К. Случевский).
Мысль так же, как и все «интеллектуальные части» человека,
олицетворяется, о чем свидетельствуют ее определения, содержащие
сему «человек»: И жадной мыслью погружались в тайны, / Следя
лучи, горящие вдали… (В. Брюсов); Вы помните его в кругу его друзей? / Как мысли сыпались, нежданные, живые, / Как забывали мы
под звук его речей / И вечер длившийся, и годы прожитые! (А. Апухтин); И медленно опомнилась она, / И начала прислушиваться к шуму, / И долго слушала – увлечена, / Погружена в сознательную думу
(Ф. И. Тютчев).
Олицетворение мысли осуществляется посредством глаголов,
содержащих сему «человек»: Злая шарманка пилит и хохочет, / песня
безумною стала сама, / Мысль, погасая, проклятья бормочет… / Не
замолчишь ты – сойду я с ума! (К. Случевский); Но голос мысли сердцу говорит: / «Опомнись! Чем же ты обижен?…» (С. Есенин); Лени128
вой поступью прошел он жизни путь, / Но мыслью обнял все, что на
пути заметил… (А. Апухтин).
Мысль часто предстает существом, испытывающим чувства
своего хозяина: Листьям последним шуршать! / Мыслям последним
томиться! (А. Ахматова); Все неразумно, необычайно: / Взмахи побед
и разрух… / Мысль замирает пред вещей тайной / И ужасается дух
(М. Волошин).
Иными словами, мысль в русской ЯКМ, как и ум, в результате
сравнений, ассоциаций оказывается полностью очеловечена: Сначала
мысль, воплощена / В поэму сжатую поэта, / Как дева юная, темна /
для невнимательного света; / Потом, осмелившись, она / Уже увертлива, речиста, / Со всех сторон своих видна, / Как искушенная жена /
В свободной прозе романиста; / Болтунья старая, затем / Она, подъемля крик нахальный, / Плодит в полемике журнальной / Давно уж
ведомое всем (Е. Баратынский).
Мысль не только может выступать активным субъектом действия, но и оказываться в позиции объекта, на который направлено действие (субъектом в этом случае становится человек, его часть или любой внешний раздражитель): Он гнал от себя эту мысль (из разг.); Они
так небрежно обращаются с человеческой мыслью (из газ.); Вечерний
звон, вечерний звон! / Как много дум наводит он… (И. Козлов).
Мысль (процесс обдумывания и результат интеллектуальной
деятельности), как и ум (разум, мысль-способность), подчинена человеку и в то же время подчиняет его себе. Иными словами, она оказывается в позиции активного субъекта, а человек становится объектом
влияния, воздействия: Мысль владеет человеком; Мысль мучает человека; Мысль ободряет человека; Мысль не оставляет человека и т. д.
Ср.: О, если б я в такую пору, / Отдавшись власти черных дум, / В стихи оправил без разбору / Все, что идет тогда на ум (Д. Бедный). – Отмечается возможность подчинения человека своим думам (частичный
человек может управлять целостным человеком); Суди же тех всеправедным судом, / Кто губит мысль людскую без возврата. / Кощунствует над сердцем и умом / И ближнего, и кровного, и брата / признал
своим бессмысленным рабом (Л. Мей). – Отмечается воздействие человека на мысль, его верховенство (целостный человек управляет частичным человеком); Так вновь сдавалось вдохновенье / На милость
разума его. / Он думал: это охлажденье, / А это было мастерство
(В. Соколов). – Части человека вступают в противоборство: одна подчиняет себе другую.
Мысль в русской ЯКМ (в первую очередь в поэтических текстах) предстает подвижным, вихреобразным существом: летучим, рез129
ким, порывистым (мысль летит, стремится, рвется, кружится); она
сравнивается с движущимися предметами, летучими существами, движениями ветра: Неси мои думы, как воды реки, / На волю к широкому
устью (М. Волошин); Мухи, как черные мысли, весь день не дают / мне
покою: / Жалят, жужжат и кружатся над бедной моей головою! … /
Черные мысли, как мухи, всю ночь не дают мне покою, / Жалят, язвят и
кружатся над бедной моей головою! (А. Апухтин); Он поднял взор. Его
чело / К решетке хладной прилегло, / И мыслей вихрь вскружился черный, / Зубцами молний искривлен (В. Брюсов).
С одной стороны, мысль подвижна и не знает границ, с другой –
пространственные отношения мысли и «интеллектуальных частей» четко определены: мысль находится в голове (мозгах): И мысли в голове
волнуются в отваге… (А. С. Пушкин); В голове гвоздем засела мысль о
побеге (из газ.); именно это место – ее пристанище, которое можно покинуть и вновь обрести. Ср.: Мысли, крови сгустки, / больные и запекшиеся, лезут из черепа (В. Маяковский). Место нахождения мысли оправдано «анатомически»: коль скоро ум – в голове, следовательно, и
мысль, рождаемая им, находится здесь же; в то же время это вместилище может быть как достаточным по объему, так и малым, тесным для
мысли с учетом ее подвижности и буйного нрава: Мысли смешались, /
голову мнут (В. Маяковский); Сонм видений / и идей / полон / до крышки
(В. Маяковский) равнозначно: В голове мыслям тесно.
Мысль сама может становиться вместилищем, пространством, в
котором находится или в которое стремится попасть нечто, а именно –
абсолютно все, что находится в поле зрения человека, все, с чем он связан:
Он у меня из мыслей не выходит (ср.: Он у меня из головы, из ума не выходит); В мыслях его (думах) поселилась тревога (из газ.); Его маленькие
черные глаза, всегда беспокойные, старались проникнуть в ваши мысли (в
процесс обдумывания) (М. Ю. Лермонтов); В мыслях (в думах) только
школа, бесконечные уроки да проверка тетрадей (из разг.).
Итак, мысль как часть человека, представляющая собой процесс
обдумывания или результат мыслительной деятельности, так же как
«интеллектуальные части» (в том числе мысль-способность), в результате сравнений и ассоциаций обретает в русском языке новые наименования, систему определений и глагольных характеристик, связывается с некоторым местом расположения.
Таким образом, внутренняя интеллектуальная жизнь человека
поэтизируется и предстает в русской ЯКМ столь же динамичной, изменчивой, открытой для описания и разнообразных характеристик, как
жизнь внешняя, данная в непосредственных ощущениях. Части человека, которые мыслятся как необходимые признаки homo sapiens, ма130
нифестируются в языке по образу и подобию объектов внешнего мира,
в том числе целостного человека.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Какие наименования-сравнения частей внутреннего и внешнего человека наиболее частотны в современной разговорной речи?
2. Приведите примеры высказываний, в которых части человека
олицетворяются. Чем можно объяснить активный процесс переноса
характеристик целостного человека на его части?
3. Проиллюстрируйте примерами следующие суждения: В русской языковой картине мира человек предстает как вместилище;
Части человека в русской языковой картине мира обнаруживают способность отторгаться от целостного человека; Целостный человек и
его части могут находиться в состоянии противоборства, несогласованности.
4. Приведите примеры квантитативных и квалификативных определений следующих частей человека: душа, сердце, ум, воля, память.
5. Какие физические действия, по данным русского языка, могут осуществлять названные части человека? В каких состояниях они
могут пребывать?
6. Сделайте лингвистический анализ поэтического текста, в котором характеризуются «интеллектуальные части» человека.
131
Раздел 3.
Оценочность как категориальная
семантическая черта образа-концепта
«homo sapiens» в русской языковой
картине мира
Лекция 13.
Оценка homo sapiens и способы ее выражения
в русском языке
План
1. Логическая структура оценки.
2. Прямая и косвенная оценка homo sapiens.
Как известно, понятие оценки в лингвистике базируется на логико-философской концепции и сводится к выражению положительного или отрицательного (а также нейтрального) отношения субъекта к
объекту.
Логическая структура оценки предполагает наличие четырех
основных компонентов: субъекта, объекта, основания и содержания.
Остановимся на характеристике каждого из этих компонентов.
Оценка, более чем какое-либо другое значение, зависит от говорящего субъекта. Она отражает отличающиеся разнообразием личные
мнения и вкусы говорящего. И хотя личностный фактор в оценке чрезвычайно силен, но он не может не определяться в той или иной степени фактором социальным: человек, будучи существом общественным,
смотрит на мир сквозь призму сформировавшихся в национальнокультурном и социальном коллективе норм, привычек, стереотипов.
Иными словами, оценивая предметы или явления, субъект опирается, с
одной стороны, на свое отношение к объекту («нравится/не нравится»), а с другой – на стереотипные представления об объекте и шкале
оценок, по которой расположены присущие объекту признаки. В оценочном объекте сочетаются субъективные (отношение субъект-объект)
и объективные (свойства объекта) признаки.
Человек как высшая ценность на земле постоянно оценивается
другим человеком. При этом в человеке как объекте оценки обнаружи132
ваются те составляющие, которые осмысляются как главные ценности:
это в первую очередь части, которые делают человека человеком (ум,
душа). Осознание интеллекта как определяющей человеческой ценности обусловливает многообразие оценочных суждений о homo sapiens:
среди высказываний о человеке разумном преобладают оценочные, а
это значит, что носители русского языка рассматривают интеллект как
важнейшую ценность, которой обладает человек, и стремятся определить свое отношение к тому, как эта ценность используется человеком.
Основанием оценки homo sapiens являются сложившиеся в русском языковом коллективе критерии, отчасти универсальные, отчасти
национально специфичные. Хотя оценочные критерии, как и сама
оценка, не являются раз и навсегда установленными: «мировоззрение и
мироощущение, социальные интересы и мода, престижность и некотируемость формируют и деформируют оценки» [Арутюнова, 1984: 6],
влияние на их характер национально-культурных стереотипов (устойчивых представлений о хорошем и плохом, умном и глупом homo
sapiens) существенно.
С точки зрения логической структуры оценки, ее центральным
компонентом является оценочный предикат (собственно оценка). Предикат – это конститутивный член суждения, то, что высказывается об
объекте. В его семантике заключены такие показатели оценки, как ее
знак, или качество (положительность, отрицательность, плюс-минус
положительность), и количество (степень интенсивности). В большинстве случаев количество и знак оценки взаимосвязаны. Эта взаимосвязь
определяется тем, что оценка предполагает сравнение: субъект устанавливает превосходство в ценности одного объекта над другим, меньшую
по сравнению с другим ценность объекта или равноценность объектов и,
в конечном счете, «выставляя» объекту положительную или отрицательную оценку, выявляет большую или меньшую насыщенность признака данного знака одного объекта в сопоставлении с другим.
Е. М. Вольф говорит о типичных для оценочных высказываний
экспликациях и импликациях, отмечая, что в состав оценочной модальной
рамки входят элементы трех типов: 1) те, которые обычно эксплицируются (объект оценки); 2) элементы, как правило, имплицитные (шкала оценок, оценочный стереотип, аспект оценки); 3) элементы, которые реализуются и в эксплицитном, и в имплицитном виде (субъект оценки, аксиологические предикаты, мотивировки оценок) [Вольф, 1985: 47].
Выделенные нами базовые ССМ характеризации homo sapiens
являются типичными для русского языка ССМ, по которым строятся
оценочные высказывания об интеллектуальных действиях, качествах,
состояниях человека.
133
Наличие в высказывании оценочного предиката ИС или общеоценочного предиката, конституирующего ССМ, а также припредикатных определителей с оценочным значением, позволяет говорить о
том, что оценка целостного или частичного homo sapiens эксплицирована, т. е. выражена прямо. Например: Человек умный; Слова глупые;
Талант отличный; Мысль блестящая; Человек дурак; Человек поглупел; Человек поступает мудро (ССМ Х какой/каков; Х есть кто/что;
Х что делает; Х что делает как). Прямая оценка интеллекта обнаруживается и в высказываниях, построенных по синтаксически производной модели У (В) Х есть нечто. Например: У него есть ум (ср.: Он
умный); У него нет ума (ср.: Он глупый).
Общими показателями прямых оценочных высказываний о человеке разумном являются: во-первых, лексико-семантические способы выражения объекта оценки: оценивается целостный homo sapiens
или его части, имеющие отношение к интеллекту; во-вторых, наличие
оценочных предикатов и припредикатных определителей ИС.
Если принять во внимание различные классификации оценочных значений, то надо отметить, что прямая оценка homo sapiens может быть представлена в высказывании по-разному.
Во-первых, она может быть положительной, отрицательной или
нейтральной в зависимости от характера отношения субъекта к объекту. Ср.: Человек умный. – Человек глупый. – Человек нормальный.
Во-вторых, оценка homo sapiens может быть абсолютной или
сравнительной в зависимости от количества оцениваемых объектов и
наличия или отсутствия эксплицитного сравнения. Ср.: Петр умный. –
Петр умнее Павла.
В-третьих, оценка homo sapiens может быть эмоциональной и
интеллектуальной (рациональной). Хотя переход между эмоциональной и интеллектуальной оценками почти неощутим, эмоциональная
оценка отличается спонтанностью, в то время как интеллектуальная –
результат более длительного мыслительного процесса. Ср.: Умный
человек – оценочное высказывание, являющееся эмоциональной реакцией говорящего на конкретное проявление адресата. – Умный человек
– умозаключение, обобщающее результаты наблюдений за действиями
и поступками человека.
В-четвертых, оценка homo sapiens может быть выражена как
общая или как частная. Для общей оценки важен только знак; она индифферентна ко всем другим компонентам оценочного рассуждения и
допускает основание, включающее в себя несколько норм одновременно, в то же время не называя ни одну из них. Например: Хороший
доклад – это и интересный, и умный, и логичный и т. д. Ср.: Девушка
134
хорошая в ситуации оценки интеллекта равнозначно Умная девушка.
Выражение частной оценки связано с ее основанием, которое является единственным (в отличие от общих оценок). Например, основанием оценки человека являются его интеллектуальные способности;
следовательно, человек оценивается как умный (способный) или глупый (неспособный).
Эксплицитная оценка выражается на всех уровнях языковой
системы, но наиболее распространенными средствами ее репрезентаций в языке являются лексические и синтаксические.
Однако оценка (в том числе и оценка homo sapiens) в русском
языке не обязательно выражается прямо. Зачастую она становится результатом непрямой, содержательно осложненной коммуникации, «в
которой понимание высказывания включает смыслы, не содержащиеся
в собственно высказывании, и требует дополнительных интерпретативных усилий со стороны адресата, будучи несводимо к простому
узнаванию (идентификации) знака» [Дементьев, 2000: 4]. В этом случае можно говорить о косвенности оценки.
Заметим, что в современных лингвистических исследованиях
косвенность связывается, во-первых, с интенциональным уровнем высказывания (косвенные высказывания в теории речевых актов, косвенные тактики и речевые маски жанров в современной жанрологии и
др.); во-вторых, косвенными называют некоторые способы репрезентации реалии в слове (переносные значения, образность); в-третьих,
говорят о косвенности как конститутивном признаке некоторых типов
текстов (паремии, притчи, басни). Между указанными разновидностями косвенности существуют точки пересечения: любая косвенность
предполагает намек со стороны говорящего, который должен быть
услышан и интерпретирован адресатом.
Говоря о косвенной оценке homo sapiens, мы имеем в виду общий интенциональный фон высказывания: ситуацию, когда говорящий
«имеет в виду и прямое значение высказываемого и, кроме того, нечто
большее» [Серль, 1986б: 195]. Например: Непонятно, почему хватает
средств, чтобы соорудить в неудобном месте рынок, и нет денег,
чтобы построить тротуары там, где их не хватает (из газ.); Сколько лет он все пишет и пишет – и ни разу нигде не опубликовали, ни
одной строчки. Обидно же, хотя вообще-то редакторов понять
можно: как такое напечатать? – ведь с работы снимут, читатели
разозлятся, скажут, что делают из них дураков (Н. Катерли); Занятия в нейрохирургической клинике Иван Иванович, уже опытный хирург, начал почти с азов, а через три года блестяще защитил кандидатскую диссертацию (А. Коптяева).
135
Среди лингвистов нет единого мнения о том, реализует ли косвенное высказывание только прагматический смысл или сохраняет и
собственное значение (проблема отношения непрямой коммуникации
к языку подробно рассматривается В. В. Дементьевым в книге «Непрямая коммуникация и ее жанры»). Поскольку выведение имплицитного значения высказывания осуществляется через соотнесение его с
эксплицитно выраженным значением, целесообразно, на наш взгляд,
говорить о том, что косвенное высказывание не теряет полностью собственное значение. Например, высказывание Надо почаще заглядывать в учебник квалифицируется одновременно и как совет, и как имплицитно выраженная оценка интеллектуальных проявлений.
Показателем косвенности оценочного высказывания о homo sapiens
является отсутствие в нем оценочного предиката ИС с прямым или переносным оценочным значением; смещение же этого предиката на периферию высказывания не является показателем косвенности оценки, а лишь
свидетельствует о том, что говорящий выводит на первый план иные цели, а оценка им сопутствует. Так, о периферийности оценки можно говорить в том случае, если оценочный предикат находится в теме, т. е. входит
в исходный пункт высказывания; когда оценочный предикат входит в
рему, т. е. является коммуникативным центром высказывания, оценка
квалифицируется как центральный компонент высказывания.
Согласно трактовке прямого оценочного высказывания о homo
sapiens как высказывания, в основе которого лежит ССМ характеризации, конституируемая эксплицированным оценочным предикатом,
высказывания, в которых объектом оценки является частичный homo
sapiens (Речь умная; Поступок глупый; Голова глупеет), являются
прямыми оценками частичного homo sapiens. Если же рассматривать
данные высказывания с точки зрения оценки целостного человека, то
надо признать, что они еще не дают основания судить об интеллекте
человека в целом. Иными словами, положительная или отрицательная
оценка части человека не равнозначна соответствующей оценке целостного человека. Например: Человек совершил глупый поступок не равнозначно Человек глуп; Доклад умный не равнозначно Человек умный. Следовательно, можно говорить о том, что прямая оценка части homo sapiens
лишь наводит на мысль об оценке целостного homo sapiens (Он совершил глупый поступок. Возможно, он вообще глупый человек). А поскольку адресат вполне может в высказывании о частичном человеке
«прочитать информацию» о человеке целостном, подобные высказывания можно квалифицировать как прямые оценочные высказывания о
частичном homo sapiens, косвенно характеризующие целостного homo
sapiens. Точно так же в оценочном высказывании о целостном homo
136
sapiens имплицирована и может быть «прочитана» информация о частичном homo sapiens (Он умный. Возможно, все его действия умные).
Очевидно, что и из прямого, и из косвенного оценочного высказывания о homo sapiens можно извлечь «значительно больше информации, чем содержится в нем как в языковом образовании» [Долинин,
1983: 37].
Таким образом, основным показателем косвенности оценочного
высказывания о homo sapiens следует считать несоответствие между
значением знакового выражения (высказывания) и тем оценочным
смыслом, который может быть извлечен адресатом из эксплицитного
содержания высказывания в результате его взаимодействия со знаниями получателя текста, в том числе с информацией, черпаемой этим
получателем из контекста и ситуации общения.
Особую группу оценочных высказываний представляют высказывания-сентенции, которые воспроизводят широко известные тексты: изречения, пословицы, поговорки. Эти тексты – своего рода символы, или
знаки, которые предполагают «использование своего первичного содержания в качестве формы для другого содержания» [Маслова, 2001: 96].
В таких высказываниях-сентенциях оценка homo sapiens может
быть эксплицирована и имплицирована. Ср.: Лоб широк, да мозгу мало
(посл.). – С умом носу не подымешь (посл.). Но и в том, и в другом
случае использование говорящим хрестоматийной сентенции – это
маскировка «чужим словом» собственной оценки, требующая от слушателя дополнительных интерпретативных усилий. Следовательно,
сентенция, используемая в качестве формы для нового содержания, –
это косвенное высказывание.
К косвенным оценочным высказываниям следует отнести и те
высказывания, в которых вербализованный оценочный предикат входит в ирреальные модальные структуры (например: Поумнел бы ты!;
Был бы ты хоть чуточку умнее!; Не глупи!).
Выбор прямой или косвенной формы выражения оценки homo
sapiens осуществляется говорящим в зависимости от условий общения.
Об интеллекте люди говорят в разных ситуациях, как запрограммированных на оценку, так и не связанных с необходимостью такого рода
оценки: интеллектуальная ипостась человека становится предметом
обсуждения и оценки в художественной литературе и публицистике, в
научных произведениях и бытовых диалогах.
Безусловно, интерпретация содержащейся в высказывании о человеке косвенной оценки интеллекта зависит в первую очередь от
принятых в национально-культурном сообществе трактовок человека в
его интеллектуальной ипостаси, от сложившихся критериев оценки
человека разумного.
137
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Охарактеризуйте основные компоненты логической структуры оценки.
2. Что такое оценочный предикат и припредикатный оценочный
определитель? Приведите примеры прямых оценочных высказываний
о человеке.
3. В чем отличие эмоциональной оценки от интеллектуальной?
4. Что может быть основанием частной оценки человека?
5. Приведите примеры косвенных оценочных высказываний о
человеке. При каких условиях адресат может извлечь из высказывания
оценочную информацию?
6. Чем определяется выбор говорящим способа выражения оценки?
7. Сравните высказывания, содержащие оценку отдельного проявления человека и аналогичную оценку человека в целом. Какие дополнительные смыслы может извлечь адресат из этих высказываний?
Почему оценка целостного человека не тождественна оценке частичного человека?
Лекция 14.
Отражение в языковом образе-концепте
«homo sapiens» оценочной дихотомии
«умный – глупый»
План
1. Умный человек в представлениях носителей русского языка.
2. Глупый человек в представлениях носителей русского языка.
3. Семантическая реконструкция образов умного и глупого человека по данным анкетирования, анализа прецедентных и
непрецедентных высказываний разных стилей и жанров.
4. Средний и идеальный homo sapiens в русском языке.
В русском языке человек разумный представлен в двух основных оценочных ипостасях: умный и глупый.
Чтобы выяснить, как трактуются носителями русского языка
ключевые оценочные характеристики homo sapiens «умный» и «глупый», обратимся к данным психолингвистического анкетирования.
138
На вопрос «Умный человек – это какой?» были получены следующие ответы.
Образованный (72), грамотный (31), эрудированный (17), начитанный (5). Эти толкования демонстрируют наличие у носителей языка представлений о том, что ум напрямую зависит от данной человеку
возможности познавать окружающую действительность и облекать
результаты познания в форму знаний. Знания мыслятся как необходимый атрибут умного человека, а их количество определяет степень
эрудированности homo sapiens, его способности ориентироваться в
окружающем мире.
Способный (19), одаренный (15). Такие толкования свидетельствуют о том, что умный человек мыслится как существо, в котором заложен некий дар (способность), открывающий перспективу познания.
Развитый (11). Эта характеристика напрямую связана с количеством знаний, которыми обладает человек.
Любящий (любит) учиться (9), стремящийся к знаниям (5), любознательный (4), совершенствующийся (1). Умный человек как субъект познания наделяется активностью, устремленностью к неизведанному, новому. Ему приписывается особо трепетное отношение (любовь) к процессу получения знаний.
Интересный (7). Если учесть, что интерес – это внимание, которое
возбуждается чем-то значительным, привлекательным, то умный человек
– это объект внимания, он всегда заметен, выделяем из общего ряда.
Догадливый (7), наблюдательный (5), проницательный (3). В умном человеке отмечается не только способность видеть, замечать различные проявления окружающего мира, но и предвидеть, предугадывать
те или иные процессы, а эта способность тоже дар, который выделяет
умного человека, делает его отличным, заметным в общем ряду.
Думающий (13), соображающий (7), быстро думающий (1). В этих
определениях зафиксирована деятельностная составляющая умного
человека. Вне умственной деятельности он не мыслится.
Сообразительный (29), находчивый (19). Эта характеристика умного человека как легко находящего выход из трудного положения
может быть конкретизирована следующими развернутыми характеристиками-описаниями:
Умеет найти компромисс; умеет включать мозги в нужную минуту; может красиво уйти; умеет промолчать в накаленной обстановке (1). Умный человек, таким образом, демонстрирует умение из ряда
возможных вариантов поведения найти оптимальный, наиболее подходящий в данный момент, соответствующий этическим нормам.
139
Поступающий правильно (27), стремящийся не делать (не делающий) глупости (2). Этим толкованием умному человеку приписывается огромное количество поступков, подпадающих под определение «правильные», то есть не отступающие от общепринятых норм
поведения. Глупостей (неправильных поступков), по мнению опрошенных, умный человек старается избегать.
Воспитанный (44), культурный (33), вежливый, интеллигентный (21), скромный (15), добрый (11), тактичный (9), порядочный (7),
справедливый (4), участливый, внимательный к окружающим, снисходительный, незаносчивый, умеющий говорить с разными слоями общества на равных (1). Нравственно-этические оценки умного человека
очень высоки. Знак равенства между умом и нравственным совершенством свидетельствует о том, что мораль и интеллект мыслятся как
неразрывное единство. Ср.: слово интеллигентный, согласно толковому словарю, на равных включает в себя значения «образованный» и
«культурный».
Трудолюбивый (25), не бездельник (1). В умном человеке исключается пребывание без дела, праздность: работа, труд, деятельность,
характерные для человека вообще и подчеркивающиеся как наиболее
значимые свойства человека в толковом словаре, выделяются как важные атрибуты умного человека.
Умеющий (4), умелец (2). Еще одна деятельностная составляющая умного человека, логически вытекающая из наличия знаний, обусловленная знаниями.
Целеустремленный (16), знающий цель своей жизни, знающий
свое место в жизни (1). Умный человек мыслится как существо целеустремленное, твердо стоящее на ногах, идущее в верном направлении, уверенное в себе.
Талантливый (32); талантливый, но не обязательно (1). Наличие таланта как высокой степени проявления ума, как дарованной человеку способности проявить себя в какой-то области вполне естественно в умном человеке, однако его отсутствие ничуть не умаляет
имеющихся достоинств.
К его мнению прислушиваются; умеющий вести за собой; лидер
(1). В умном человеке отмечаются лидерские способности, умение
руководить другими, распространять на них свое влияние.
Хороший работник, специалист (2), знаток своего дела (1). Это
толкование напрямую связано с признанием в умном человеке знаний
и умений применять их на практике.
Умеющий говорить (хорошо говорить) (7), умеющий правильно
излагать свои мысли (2); с хорошо поставленной речью; интересный
140
собеседник; общительный; немногословный, не болтун (1). Отмечается
тесная связь человеческого мышления и речи. Качества хорошей речи
предопределены, по мнению опрошенных, качеством интеллекта:
внутренний атрибут человека (ум) имеет свое внешнее воплощение
(речь), которое привлекательно, интересно, приятно для окружающих.
Богатый (7), счастливый (6), веселый (1). Неожиданные трактовки умного человека, если учесть, что чаще в русской художественной литературе, публицистике да и в жизни мы сталкиваемся с обратным («Горе от ума»; талантливый, но бедный; умный, но несчастный). В то же время здесь прослеживается вполне закономерное желание видеть умного человека благополучным (ведь у него есть все, чтобы добиться богатства и счастья, жить легко и весело).
Старый (9), опытный (6), умудренный опытом (5), старец; много поживший, повидавший (1). Отмечается связь ума с возрастом человека, с его жизненным опытом: умный человек – человек немолодой,
много повидавший на своем веку, накопивший знания.
Аккуратный (2), опрятный, одетый со вкусом, чистый (1). Внутреннее совершенство связывается с внешним обликом. Умный человек
мыслится таковым во всем: не только в тех проявлениях, что обусловлены интеллектуальными, морально-нравственными, душевными качествами, но и в видимых, непосредственно ощущаемых атрибутах.
Очевидно, что в понятие «умный человек» включаются не только собственно интеллектуальные характеристики homo sapiens, но и
широкий круг нравственных, этических, поведенческих, возрастных,
социально-уровневых характеристик.
Не менее широко трактуется опрошенными понятие «глупый
человек». Здесь также заметно стремление носителей языка связывать
с интеллектом разнообразные человеческие проявления.
Характеристики глупого человека оказались по большей части
антонимичны тем, что были даны умному человеку.
Необразованный (67), неграмотный (29),незнающий (17), ничего
не знает (9), невежда (3), неуч, без знаний; мало знает и умеет; не
умеет применять приобретенные знания в жизни; не читает, ничем
не интересуется; ничего не знает, но при этом думает, что знает все
(1). Эти характеристики можно объединить под общим заголовком
«Незнание и неумение».
Следующие отражают нежелание глупого человека что-то узнать или чему-то научиться, свидетельствуют об умственной и физической пассивности: ленивый (26), лентяй (7), пассивный (3), не хочет
и не может понимать сущность вещей; тот, которому все по барабану; не думает о будущем своем и своих близких; надеющийся только
141
на удачу; теряющий время зря; ничего в жизни не добивающийся; не
стремящийся к познанию; не думающий (1).
В глупом человеке отмечается отсутствие способностей, которые
не даны ему изначально или даны в недостаточном количестве: обиженный Богом (9), неспособный (4), неодаренный (2), менее одаренный;
тот, кому не дано от Бога; тот, у кого нет способностей (1).
Если способность думать и понимать полностью не отвергается,
то замечается неправильность умственных действий, несоответствие их
норме: не умеющий думать, мыслить правильно; плохо понимающий
других людей; долго думающий; не думает, прежде чем сделать (1).
Ср.: не думающий вовсе; непонимающий; ничего не понимающий; непонятливый; бессознательный; ничего не понимающий в жизни (1). В такой трактовке глупый человек вообще лишается способности производить умственные действия.
Глупый человек, по мнению опрошенных, несообразительный
(15), нерассудительный, малосообразительный (1), то есть не отличающийся умственной смекалкой, умением анализировать обстановку.
Глупый человек может занимать серединное место на оценочной шкале (ближе к знаку «минус»): посредственный (3), средненький,
ни то ни се (1). Очевидно, такая «усредненность», «невзрачность» (ср.:
простоватый (3), простодушный (2), простой (1) влечет за собой отсутствие интереса и уважения к глупому человеку: неинтересный (4),
пустышка (4); неинтересный для общения; неуважаемый (1).
Глупому человеку приписывается неразборчивость в людях,
слепая вера в правильность чего-либо: наивный (27), доверчивый (2).
Если в понятие «умный человек» включалась положительная характеристика поступков homo sapiens, правильность поведения, то противоположное понятие «глупый человек» подразумевает отклонения от
нормального, правильного поведения: поступает не думая (2); все выполняет не подумав; делает сам не знает что; неосознанно себя ведет (1).
Глупый человек беззаботный (5), веселый (4), всегда веселый,
смеется без причины (1), и сам он смешной (4), но смеются над ним не
зло, так как он в принципе добродушный (3), жалкий (вызывающий
жалость) (5) и даже обаятельный (1).
Человеческая глупость, как показало анкетирование, обусловливает недостатки, связанные с речью: то, чего недостает внутреннему
человеку, как в зеркале отражается в его внешних, речевых, проявлениях: болтливый (13), говорящий глупости (11); говорящий невпопад;
говорит несуразные вещи; отвечает невпопад (1). Кроме того, глупый
человек, по мнению опрошенных, человек рассеянный, несобранный
(9), невнимательный (4).
142
Отмечаются низкие морально-этические качества глупого человека: невоспитанный, упрямый (29), некультурный (21), грубый (17),
нетактичный (8), невыдержанный (4), встревает в разговор; бесцеремонный, невежа (1)
Внешний вид глупого человека соотносится с его внутренним
несовершенством: он неряшливый (9); безвкусно одевается (2).
Такими видят носители русского языка человека умного и человека глупого.
Столь же широкое содержание понятий «умный человек» и «глупый человек» обнаруживается в русских пословицах, где, кстати, морально-этические, поведенческие характеристики homo sapiens преобладают над характеристиками интеллектуальной стороны (над оценкой
уровня знаний, процесса осмысления чего-либо). Ср.: Разумный видит,
что за чем идет; Умный слышит вполслова; Кто умнее, тот достанет
поскорее; Умный и согрешит и поправит; Умный одно слово вымолвит,
и то скажется. – У дурака дурацкая и речь; За глупой головой и ногам
неупокой; С дураком говорить – стену молотить; С дураком каши не
сваришь; С дураком – ни поплакать, ни посмеяться; Один дурак, а умных пятерых ссорит; С глупым и найдешь – не разделишь.
В русских пословицах содержание понятий «умный человек» и
«глупый человек» часто эксплицитно противопоставляется: Глупый
киснет, а умный все промыслит; Глупый осудит, а умный рассудит;
Умный на суд не ходит, а дурень с суда не сходит; Глупый ищет
большого места, а умного и в углу знать; Умный молчит, когда дурак
ворчит; Дураки о добыче спорят, а умные ее делят.
Впрочем, семантика противопоставления содержится и в тех
текстах или высказываниях, где противоположные характеристики
имплицированы: понятия «умный» и «глупый» всегда толкуются через
свою противоположность, с подразумеванием существования иного,
противопоставленного данному понятия.
За ключевыми понятиями «умный» и «глупый» в сознании говорящих, как мы видели из результатов анкетирования, закреплены
определения, характеризующие умного и глупого человека: понятие
«умный человек» ассоциируется с рядом положительно оцениваемых
черт характера, качеств человека, а понятие «глупый человек», напротив, ассоциируется с нелучшими чертами характера, человеческими недостатками. При этом стороны человека, о которых упоминается в связи с понятиями «умный человек», «глупый человек»,
разнообразны: от близких к ИС (связанных с образованием, познанием, размышлением) до весьма далеких от нее (например, отражающих внешний вид человека).
143
Если представить содержание рассматриваемых понятий в виде
циклических кругов, то ближе к центру окажутся характеристики, связанные с уровнем образования, знаниями, к ним примыкают оценки
речевых проявлений человека (внешних по отношению к интеллектуальным) – их близость объясняется тем, что речь человека напрямую
связана с мышлением. Затем следуют морально-этические характеристики, которые, как мы видели, занимают весьма важное место в системе характеристик homo sapiens. И наиболее удаленными от «ядра»
являются характеристики внешности.
Подтверждение тому, что за оценками «умный» и «глупый» в
сознании русскоговорящих стоят богатые по содержанию толкования,
можно найти не только в пословицах, но и в авторских текстах, которые
стали для русского языкового сообщества образцами мысли, сгустками
мудрости. Эти тексты часто цитируются, имеют особый речевой статус
в силу того, что в целом отражают мнение национально-языкового коллектива. Ср. высказывания великих русских мыслителей, содержащие
взгляды на умного и глупого человека, где прослеживается взаимозависимость различных характеристик, поступков homo sapiens и уровня
интеллекта: Великая любовь неразлучна с глубоким умом: широта ума
равняется глубине сердца. Оттого крайних вершин гуманности достигают великие сердца, они же – великие умы (И. А. Гончаров); На то и
ум, чтобы достичь того, чего хочешь (Ф. М. Достоевский); Сильные
умы именно и отличаются той внутренней силой, которая дает возможность не поддаваться готовым воззрениям и системам и самим
создавать свои взгляды и выводы на основании живых впечатлений.
Они ничего не отвергают сначала, но ни в чем и не останавливаются,
а только все принимают к сведению и перерабатывают по-своему
(Н. А. Добролюбов); Невежда так же в ослепленье / Бранит науки и
ученье / И все ученые труды, / Не чувствуя, что он вкушает их плоды
(И. А. Крылов); Величайшая слабость ума заключается в недоверчивости к силам ума (В. Г. Белинский); Умственная посредственность
всегда отличается пассивным консерватизмом и противопоставляет
натиску новых идей тупое сопротивление инерции… Слепой фанатизм и дешевый скептицизм одинаково часто встречаются в людях
ограниченных (Д. И. Писарев); Вся разница между умным и глупым в
одном: первый всегда подумает и редко скажет, второй всегда скажет и никогда не подумает (В. О. Ключевский).
Источниками, отражающими национально-культурное видение
умного и глупого человека, являются не только высказывания известных представителей русской нации, но и те, что принадлежат великим
иностранцам. Собственно говоря, русская культура и русский язык
144
заимствовали их потому, что содержащиеся в них умозаключения оказались созвучны русскому миропониманию. В суждениях иностранных авторов, переведенных на русский язык, мы находим еще одно
подтверждение того, что «человек умный» и «человек глупый» – весьма емкие понятия: Мелкие умы смиряются и покоряются несчастьям,
но великие умы поднимаются выше их (В. Ирвинг); Отличительный
признак большого ума – сказать много в немногих словах; ограниченный
ум, наоборот, обладает даром говорить и ничего не сказать (Ф. Ларошфуко); Человек без рассудка – человек без воли. Кто не обладает
умом, того другие обманывают, эксплуатируют. Только тот, кто
мыслит, свободен и самостоятелен (Л. Фейербах).
Наконец, многочисленные примеры того, что понятия «умный
человек» и «глупый человек» вмещают в себя широкий спектр характеристик человека, мы находим в живой разговорной речи: Хитрый
парень, умный (из разг.); Умный человек теща; ловко она отца держит (М. Горький); Чистенькая всегда, опрятная. Вкус хороший. Умненькая, словом, дамочка (из разг.); Глупый: сначала делаешь, а потом
думаешь (из разг.); Жена им вертит как хочет – глупый мужик (из
разг.); Ой, глупая! Несешь невесть что (из разг.).
Мы видим, что у носителей русского языка оказалось гораздо
больше характеристик умного и глупого человека, чем зафиксировал
толковый словарь, который, впрочем, и не претендует на то, чтобы
охватить все содержание понятия, растворенное в разговорной речи и
в текстах. Ср.: умный – обладающий умом; глупый – с ограниченными
умственными способностями, несообразительный, бестолковый (см.:
[Ожегов, Шведова, 1999: 833, 133]).
На основе имеющихся в нашем распоряжении текстов, высказываний и трактовок построим обобщенные образы-портреты умного
и глупого человека.
Умный человек – это человек, обладающий умом (интеллектом),
образованный, имеющий знания, эрудицию, опыт; находящийся в постоянном развитии, совершенствующий данные ему способности; отличающийся наблюдательностью, проницательностью, интеллектуальной смекалкой; способный предугадывать результат своей деятельности и соотносить ее с нормами и правилами, выработанными в обществе; не отступающий от принятых норм и правил; с хорошо развитой речью, умеющий контактировать с людьми, убеждать их силой
слова; придерживающийся высоких нравственно-этических принципов; привлекающий к себе внимание, вызывающий интерес окружающих, авторитетный, способный повести за собой; внешне притягательный, со вкусом одетый.
145
Приведем ряд наиболее частотных определений умного человека:
образованный, грамотный, начитанный, эрудированный, красноречивый, любознательный, наблюдательный, проницательный, способный, развитый, сообразительный, находчивый, целеустремленный,
воспитанный, культурный, вежливый, интеллигентный, тактичный,
порядочный, скромный, трудолюбивый, авторитетный.
Глупый человек – это человек с ограниченными умственными
способностями, необразованный, имеющий скудные знания либо вовсе
лишенный знаний; не ориентирующийся в различных жизненных ситуациях, не стремящийся изменить себя, пассивный; неинтересный для
окружающих; с неразвитой речью; человек, поступки и действия которого нелогичны, необдуманны и вызывают неприятие окружающих;
человек с высокой самооценкой, не прислушивающийся к чужому
мнению и склонный видеть причину собственных неудач в действиях
и поступках других; человек с искаженными представлениями о морали, не придерживающийся норм и правил поведения; вызывающий
неприятие и жалость окружающих одновременно; внешне непритягательный, раздражающий отсутствием вкуса.
Ряд наиболее частотных определений глупого человека: необразованный, неграмотный, несообразительный, неспособный, посредственный, наивный, неинтересный, простоватый, невнимательный, болтливый, ленивый, беззаботный, невоспитанный, некультурный, невыдержанный, нетактичный, невежливый, грубый, упрямый, безвкусный, жалкий.
Таким видят представители русского языкового коллектива
homo sapiens в двух противоположных оценочных ипостасях: умный
человек и глупый человек.
Конечно, это идеализированная категориальная оценочная модель. Конкретный человек не всегда оценивается столь однозначно; в
нем усматриваются самые тонкие оттенки, порой самые неожиданные
черты и их сочетания.
Представления о сочетании в человеке разных качеств отражаются в пословицах, где характеризуется собирательный, типизированный homo sapiens: Ростом с тебя, а умом с теля; Сила есть – ума не
надо; Не пригож лицом, да хорош умом; Рожею подкрасил, да умом не
дошел. Если в пословицах умственные характеристики человека сталкиваются только с физическими и проводится мысль о том, что физический человек и внутренний человек – это две разные ипостаси человека, между которыми практически может не быть ничего общего, за
исключением общего владельца, то высказывания о конкретном человеке или конкретном персонаже свидетельствуют о множественности
146
сочетаний разных качеств в одном homo sapiens. Например: Она вышла
замуж восемнадцати лет, когда он казался ей самым умным человеком.
А теперь не то. Он самый добрый, но не самый умный (А. П. Чехов); –
За что? – удивленно спросил брат. – Мужик честный, аккуратный, не
ленивый… – Дурак, – добавил Петр (М. Горький); Не красотой берет,
не умом, а этой, понимаешь, наглостью, цинизмом… (А. П. Чехов);
Психологический курьез – моя мать. Бесспорно талантлива, умна,
способна рыдать над книжкой, охватит тебе всего Некрасова наизусть, за больными ухаживает, как ангел, но попробуй похвалить при
ней Дузе. Ого-го! Нужно хвалить только ее одну… Затем она суеверна… Она скупа (А. П. Чехов).
Противоположные характеристики homo sapiens «умный» и «глупый», как и всякие противоположности (хорошо-плохо; плюс-минус;
свет-тьма и т. д.), имеют тенденцию к сближению, взаимопроникновению. Иными словами, эти две противоположности могут представлять собой единство не только в философско-диалектическом понимании этого явления, но и в обыденном, ненаучном. Homo sapiens может
в реальной жизни совмещать в себе положительные характеристики и
отрицательные, в нем могут на равных присутствовать образованность
и несообразительность, наблюдательность и рассеянность, воспитанность и непроницательность; разные качества человека могут быть
неброскими, незаметными, проявляющимися неярко, в спокойных тонах. В этом случае говорят о неком серединном положении: человек и
умен, и глуп одновременно; в меру умен и в меру глуп.
Такой средний homo sapiens трудно определим – не случайно в
языке нет специальных слов-определений среднего в интеллектуальном плане человека. Ср. у В. И. Даля: «межеумок – человек средственного ума, недоумок, полоумок» (ближе к глупому человеку) [Даль,
2002: 225]. Говорящие прибегают в случае необходимости охарактеризовать среднего homo sapiens к семантически невыразительным словам: средний, ничего, нормальный. При этом лексема нормальный в
разных ситуациях общения, в разных контекстах кочует от знака
«плюс» к знаку «минус». Ср.: Он нормальный человек: 1) умный, такой, каким должен быть homo sapiens; 2) ничем не выделяющийся из
общей массы. То же происходит со словом ничего. Ср.: Он ничего: 1)
довольно умен; 2) ничего особенного. Характеристика средний оказывается ближе к знаку «минус», то есть средний человек – это человек
скорее глупый, чем умный. Ср.: Он средний. – Он так себе, ничего особенного. Лексическая непредставленность в русском языке среднего в
интеллектуальном плане человека не компенсируется и фразеологизма147
ми: ни то ни се, ни рыба ни мясо, ни богу свечка ни черту кочерга; ни
туда ни сюда и др., поскольку они тяготеют к отрицательной оценке.
Идеальный человек в представлениях носителей русского языка
обладает разнообразными положительными качествами; он есть безоговорочно умный человек (вспомним широкое понимание умного человека). В то же время этот идеал осознается как нетождественный
образу «человек разумный». Человек разумный – это общая характеристика целостного человека как живого существа, наделенного разумом; человек умный – это в широком смысле идеальный человек, а в
узком – человек с развитым интеллектом, у которого могут быть недостатки неинтеллектуального свойства (например: умный, но нескромный; умный, но грубый; умный, но скупой). Так же глупый человек – это средоточие отрицательных характеристик (в широком смысле) и умственно неразвитый человек (в узком смысле). Однако и умный, и глупый человек есть по своей природе человек разумный.
Таким образом, в русском языковом сознании закреплены знания о том, что homo sapiens – существо неоднозначное; в русской ЯКМ
он предстает в двух противопоставленных ипостасях: умный и глупый.
Понятия «умный» и «глупый» в современном русском языке вмещают
в себя и интеллектуальные проявления человека, и широкий круг проявлений, которые связаны с интеллектом опосредованно. Расширительное толкование умного и глупого homo sapiens свидетельствует о
том, что интеллектуальная ипостась человека осмысляется носителями
языка как главенствующая и не ограниченная рамками ИС.
В русском языковом сознании идеализация умного человека сочетается с тенденцией к различению понятий «умный» и «идеальный»,
а оценочная дихотомия «умный – глупый», несмотря на свою четкость,
допускает наличие промежуточных (пересекающихся) зон (идеальный
– умный – средний – глупый).
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Почему понятия «умный» и «глупый» трактуются носителями
русского языка широко?
2. Какие из характеристик умного и глупого человека демонстрируют наиболее тесную связь с интеллектом? Почему?
3. Чем вызвана тенденция к сближению интеллектуальных и
морально-этических характеристик человека?
4. Обратитесь к русским пословицам, афоризмам, высказываниям русских мыслителей. Сопоставьте содержащиеся в них представле148
ния об умном и глупом человеке с представлениями о внешней красоте
человека.
5. На основе анализа русских пословиц и афоризмов реконструируйте образ идеального человека в представлении русских людей.
6. Что включается в понятие «средний человек»? Можно ли говорить об однозначности языкового образа среднего человека?
7. Какие проявления человека могут быть оценены как умные и
глупые? В каких контекстах умный равнозначно решительный, добрый, тактичный; глупый равнозначно болтливый, ленивый, упрямый?
Лекция 15.
Оценка частичного (частей) homo sapiens
в русском языке
План
1. Оценка ума-способности в русском языке.
2. Оценка анатомических интеллектуальных частей человека в
русском языке.
Дихотомия «умный – глупый», согласно которой оценивается
целостный homo sapiens, отражается в характеристиках, которые носители русского языка дают частям человека разумного.
Ум как способность, данная человеку Богом или природой, по
свидетельствам русского языка, – это явление столь же неоднозначное,
как и целостный homo sapiens.
В соответствии с внутренней образной формой языка, умственные способности могут измеряться. Например, измеряется: а) количество ума (много/мало): Ум бьет через край; Ума палата; Ума ни на грош
(из разг.); б) сила ума (сильный/слабый): Ум сильный, но больше порывистый и страстный, чем диалектический… (А. И. Герцен); Чрезвычайно
слабый ум (из разг.); в) ширина ума (широкий/узкий): Осталась править
его жена, Ольга. Это была сильная, суровая русская женщина, широкого государственного ума (А. Н. Толстой); У него узкий интеллект (из
разг.); Не видал я такого ума, как твой: либо уже, либо шире (посл.); г)
длина, протяженность ума (длинный/короткий): Куда ему с его коротким умом; Приложи свой длинный ум, и все получится (из разг.); д) высота ума (высокий/низкий): Высокого ума дама! (Ф. М. Достоевский);
Философствовать может только образованный человек, который курс
149
кончил, а ежели дурак, не высокого ума, то сиди себе в уголку и молчи…
(А. П. Чехов); е) глубина ума (глубокий/мелкий): Ум язвительный и вместе глубокий, желания, не знающие никакой преграды! (М. Ю. Лермонтов); Мелкий умишко! (из разг.).
Измерительные характеристики умственной способности человека сочетаются с ее оценкой: много ума, сильный ум, длинный ум, высокий ум, глубокий ум – положительная оценка; мало ума, слабый ум,
короткий ум, низкий ум, мелкий ум – отрицательная оценка. За оценкой умственной способности как части человека скрывается оценка
целостного homo sapiens как обладателя этой способности (ср.: широкий ум – умный человек; короткий ум – глупый человек).
Целостный человек как обладатель ума мыслится его распорядителем, и поэтому дарованная способность всецело оказывается в его
власти: человек может своими усилиями развить ум-способность или
равнодушно отнестись к этой ценности. Ср.: Он развил свои способности; У него развитый ум; Умственное развитие человека обусловлено его образованием, стремлением к познанию окружающего мира. –
Он похоронил свой Божий дар; Ему было дано так много, но он не
смог развить свой ум; Ему так много дала природа, но он не захотел
распорядиться этим подарком должным образом.
Развитый ум – это хорошо, неразвитый – плохо, и соответственно человек с развитым умом оценивается положительно, а человек
с неразвитым умом – отрицательно. Ср.: Человек он весьма деликатный, / С добрым сердцем, с развитым умом (Н. А. Некрасов). – У него
неразвитый интеллект (из разг.).
Развитие ума зависит не только от его обладателя, но и от
внешних «раздражителей»: ум-способность одного человека развивается усилиями ума-способности другого человека или исключительно
собственной волей своего обладателя, но не без участия, хоть и пассивного, объектов окружающего мира, на которые homo sapiens направляет свои усилия. Например: Штольц шутя, мимоходом забрасывал ей в жадный и восприимчивый ум новую, смелую мысль
(И. А. Гончаров); Учителю удалось направить умственные данные
учеников в нужное русло (из газ.); Пищи для ума было много, и они не
преминули этим воспользоваться (из газ.); Он с детства отличался
наблюдательностью, стремлением докопаться до сути вещей и явлений, и этим развил свой ум, приучил его к восприимчивости (из газ.).
Ум как способность оценивается в русском языке в связи со степенью его активности (дихотомия «активный – пассивный»): ум активный,
подвижный, цепкий – хорошо; ум пассивный, неподвижный, ленивый –
плохо. Ср.: человек активный – хорошо: человек пассивный – плохо.
150
Уму-способности, как и уму-квазиоргану, приписываются различные характеристики целостного человека, большая часть которых
соотносится с положительной или отрицательной оценкой. Например:
ум наблюдательный, ум привлекательный, ум смелый – хорошо; ум
злобный, ум нерешительный, ум робкий – плохо.
Интеллект является индивидуальной принадлежностью, собственностью своего хозяина – человека, который как существо, способное
мыслить, осознает собственное и чужое, свое и не свое. Дихотомия
«свое – чужое» по отношению к интеллекту и в целом к внутреннему
миру человека прочно закреплена в русской ЯКМ: свое Я – чужое Я;
своя душа – чужая душа; свой ум – чужой ум. Если чужое Я, чужая
душа – это по большей части нечто недоступное, загадочное, трудно
определимое (тайна чужого Я; чужое Я – неведомый мир; чужая душа
– потемки; в чужую душу не заглянешь), то чужой ум, по данным русского языка, оказывается доступен, его можно использовать (воспользоваться чужим умом; жить чужим умом; положиться на чужой ум).
Хотя оценка чужого ума может быть разной: положительной или
отрицательной, использование чужого ума, по традиционным представлениям носителей русского языка, явление, оцениваемое всегда отрицательно: заимствование чужого ума влечет за собой неудовлетворительный результат: Чужим умом в люди не выйдешь; Чужим умом жить –
добра не нажить; Заниматься умом (брать взаймы) – не управиться
(посл.). Ср.: Всяк живи своим умом!; На то человек на свет родится,
чтобы жить своим умом (посл.); Он живет своим умом, и за это его
уважают; Он до всего доходит своим умом! (из разг.).
В русском языке есть устойчивое выражение быть не в своем
уме, которое означает не следование чужому уму, а недостаток собственной способности мыслить. Человек не в своем уме представляется
производителем неправильных действий, носителем неуместных состояний – иными словами, пребывание не в своем уме – это аномалия,
недостаток, который не сообразуется с данными человеку интеллектуальными способностями. Например: Вы в своем уме? Как вы смеете…
(В. М. Шукшин); Человек, значит, не в своем уме, полез сдуру в воду
(А. П. Чехов); Ты в своем уме!? Хватит хандрить! (из разг.). Ср.:
Я пока еще в своем уме (то есть способен думать и понимать, а следовательно, поступать правильно).
Оценка ума-способности осуществляется с помощью различных
определений, в которых оценочное значение производно от дескриптивного. Например: ум светлый, яркий, свежий, тонкий – ум бледный, блеклый, потрепанный, скованный. Оценочные определения ума-способности по большей части метафоричны, образны, поскольку характери151
зуют воображаемую часть человека, относящуюся к внутреннему миру,
который иначе как через перенос значений описан быть не может. В то
же время умственные способности могут быть оценены в общем плане
как хорошие или плохие. Ср.: отличный ум, замечательный интеллект,
хорошие способности – никудышный ум, плохие способности.
Оценка ума как соответствующего норме осуществляется через
определение нормальный: нормальный ум, нормальные способности –
вполне удовлетворительные (но не средние) умственные способности,
и этот факт оценивается хорошо. Ср.: средний ум, способности средние, с серединки на половинку – умственные способности недотягивают до нормы, и этот факт не может оцениваться в картине мира человека положительно.
Итак, оценка ума-способности как части человека напрямую
связана с оценкой целостного homo sapiens: у умного человека – ум
светлый, развитый, свой, нормальный и т. д.; у глупого – ум пассивный, больной, бледный, чужой, средний и т. д.
Оценке подвергаются и анатомические части, ответственные за
интеллектуальную сторону человека.
Так, качества, действия, состояния головы, ума, мозга (мозгов),
извилин дифференцируются по оценочной шкале «умный человек –
глупый человек». Например, по данным проведенного анкетирования,
голова у умного человека светлая (76), большая (57), умная (49), образованная (31), сообразительная (23), думающая (22), здравомыслящая,
вместительная (1); голова у глупого человека глупая (75), бестолковая
(65), темная (63), маленькая (3), забита опилками (1); мозги у умного
человека умные (45), большие, сильные, развитые (17), быстрые (12),
активные, подвижные (9), живые (3); мозги у глупого человека глупые
(77), маленькие (39), слабые (34), недоразвитые (12), ленивые (11),
плохо работающие, пассивные, спящие (1); извилины у умного человека
длинные (65), глубокие (18), многочисленные (8), напряженные (4), золотые (2); извилины у глупого человека короткие (112), прямые (109),
немногочисленные, протухшие, неподвижные, застывшие (1) и т. д.
Ответы наших респондентов свидетельствуют о том, что «интеллектуальным частям» человека приписываются качества целостного человека (умный, глупый, активный, ленивый и др.), квантитативные
и квалификативные признаки предметов внешнего мира (большой, маленький, длинный, короткий, золотой, протухший и др.).
Оценочные определения «интеллектуальных частей» человека
образны, метафоричны и часто фигурируют в устойчивых выражениях.
Например: дубовая голова, садовая голова, мякинная голова, пустая го152
лова, дырявая голова, светлая голова (эти выражения являются оценочными наименованиями как частичного, так и целостного homo sapiens).
Анатомические «интеллектуальные части» человека мыслятся
как действующие, наделенные активностью объекты, зависящие в этих
своих характеристиках от целостного человека, которому они принадлежат. Например, по данным анкетирования, голова у умного человека
работает (97), думает (79),варит (77), мыслит (67), понимает (55),
размышляет (6), рассуждает, запоминает, анализирует, синтезирует
(1); мозги соображают (132), работают (88), варят (67),; голова у
глупого человека интеллектуально бездействует: не думает (102), не
работает, не соображает (98) и т. д.
Интеллектуальные действия «интеллектуальных частей» человека ассоциируются с их движением. Ср.: мозги соображают (производят интеллектуальные действия) – мозги двигаются (производят
движения, а следовательно, и интеллектуальные действия); извилины
не работают (не производят интеллектуальных действий) – мозги замерли (не производят движений, а следовательно, и интеллектуальных
действий). Движения, действия, подвижность – это положительные
характеристики «интеллектуальных частей», отсутствие движения,
бездействие, неподвижность – отрицательные. Например, около 60 %
наших респондентов отмечают, что у умного человека мозги шевелятся, работают, двигаются, у глупого – не шевелятся, не работают, не
двигаются; у умного человека извилины шевелятся, у глупого – не
шевелятся. Ср.: Мозги ищут себе применение (из газ.). – Застой в мозгах и экономике (из газ.).
Если движение и активность «интеллектуальных частей» глупого человека полностью не отрицаются, то обязательно подчеркивается
их малая скорость или недостаточная степень активности: голова работает медленно; мозги (извилины) шевелятся кое-как; ум двигается
лениво (ср. подчеркнутую с помощью наречий меры и степени двигательную активность «интеллектуальных частей»: голова работает
(соображает) быстро; мозги шевелятся (соображают) стремительно, ум схватывает (понимает) молниеносно).
Указания на состояния и изменения состояний «интеллектуальных частей» также имеют оценочную окраску. Ср.: ум коченеет; мозги
путаются; извилины выпрямляются (эти явления оцениваются как
отклонения от нормы) – мозги в нормальном состоянии; мозги выздоравливают; ум проясняется (эти явления оцениваются положительно).
Свою активность «интеллектуальные части» заимствуют у целостного человека, и соответственно оценка их активности связана с
оценкой целостного homo sapiens.
153
Отраженные в языке взаимоотношения целостного homo sapiens с
«интеллектуальными частями» имеют двойное оценочное значение: вопервых, согласно своим действиям по отношению к «интеллектуальным
частям», оценивается целостный человек; во-вторых, оцениваются «интеллектуальные части», которые обретают благодаря действиям целостного человека то или иное качество. Например: Человек дает пищу своим мозгам; отрезвляет свой ум; не дает засохнуть своим извилинам
(положительно оцениваются и действия человека, и его «интеллектуальные части», на которые человек оказывает положительное влияние).
Ср.: Человек забивает себе голову всякой ерундой; не тренирует свои
мозги; не развивает свой ум (отрицательная оценка распространяется и
на действия человека, и на его «интеллектуальные части»).
Согласно научной и наивной анатомии за «интеллектуальными
частями» человека закрепляются определенные места расположения.
Нахождение «интеллектуальных частей» на своем месте трактуется
как нормальное явление, а «выход» их за пределы положенного места
и особенно пространственное переселение – как аномалия. Отражение
в языке нормального или аномального местоположения «интеллектуальной части» напрямую связано с оценкой целостного homo sapiens:
У него голова на плечах; У него ум в голове, а не где-то (положительная оценка); Мозги у него не в голове, а в другом месте (ср.: думать не
головой, а другим местом); Разошелся ум по закоулкам, а в середке (в
голове) ничего не осталось (посл.) (отрицательная оценка).
Хотя в русском языке часто подчеркивается аномальность смены
местоположения ума-квазиоргана, это все же результат влияния наивной
анатомии. Но как только «анатомический взгляд» на ум сменяется
взглядом на него как на созидательную, деятельную силу, ум, который
порицался за непослушание и вольные перемещения, начинает одобряться за подвижность (в данном случае подвижность является показателем работоспособности). Вспомним в связи с этим определения и характеристики степени подвижности ума: подвижный ум; ум вторгается
в тайны мироздания – плюс; ум спит, не движется – минус.
Таким образом, в отношении ума в русской ЯКМ действуют противоречивые законы: один предписывает находиться на своем месте, другой разрешает передвижения и, более того, наказывает за двигательную
пассивность отрицательной оценкой. Ум-квазиорган и ум-способность в
данном случае мыслятся как единое целое. Например: Этот бойкий господин одарен таким неподвижным и ленивым умом, который никогда не
усвоит себе и не поймет ни одной дельной мысли (Д. И. Писарев).
В языковом образе-концепте «homo sapiens» фиксируется и такая аномалия, как отсутствие у человека анатомических «интеллекту154
альных частей»: у человека нет головы (мозгов, ума); в голове нет мозгов; в мозгах нет извилин; человек лишился ума (потерял голову). Отсутствие или потеря «интеллектуальных частей» отрицательно характеризует целостного человека: в отсутствие «интеллектуальных частей» человек теряет свое «природное звание» разумный, что, безусловно, оценивается отрицательно.
Оценке подвергаются и такие части человека, как результаты
интеллектуальной деятельности: мысль, идея, решение, умозаключение,
сочинение и т. д., а также все предметные и непредметные объекты
действительности, которые находятся «в контакте» с homo sapiens.
Например: Это пропащая мысль (из разг.); …но здесь его надули с такой гениальной простотой (И. Ильф, Е. Петров); Не то чтобы утешали меня эти глупые слова… (М. Горький); На пост генсека взошел человек с неправдоподобно осмысленным взглядом (из газ.); У нее были
такие умные, ясные, честные глаза, лицо открытое, разумное
(А. П. Чехов); Эти глупые румяна забери себе! (из разг.); Глупая штука зависть! (из разг.); Это не война, это дурь, если не сказать больше… (из газ.).
Таким образом, части homo sapiens, как и целостный homo
sapiens, представлены в русской ЯКМ в двух противоположных оценочных измерениях. Оценка «интеллектуальных частей» человека связана с оценкой целостного человека. При этом основными критериями
оценки «интеллектуальных частей» человека являются: место расположения, размер, степень активности. В русской ЯКМ прослеживается
тенденция оценивать по шкале «умный-глупый» все многообразие
мира, в котором живет человек и с которым он так или иначе связан
(т. е. любую часть человека).
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Подберите примеры высказываний, содержащих оценку частей человека, осмысляемых носителями языка в качестве атрибутов,
определяющих интеллектуальные и нравственные проявления.
2. Какие органы и квазиорганы человека получают в русском языке
измерительные характеристики, приобретающие оценочную коннотацию?
3. Приведите примеры переноса оценочных характеристик целостного человека на его части.
4. Всегда ли олицетворение частей человека совмещается с
оценкой? Приведите примеры.
5. Какие части человека могут оцениваться в связи с дихотомией «свое – чужое»?
155
6. Классифицируйте метафорические определения частей человека по следующим тематическим группам: цвет, размер, степень активности, ощущения (тактильные, обонятельные, вкусовые). Приведите
примеры соответствующих словосочетаний с оценочным значением.
7. Какие оценки частей человека соотносятся со следующими
оценками человека в целом: умный человек, глупый человек, добрый
человек, жестокий человек, красивый человек, вежливый человек?
8. С отсутствием каких органов и квазиорганов связывается в
наивном сознании отрицательная оценка внутреннего человека? Приведите соответствующие примеры высказываний, построенных по бытийной модели.
Лекция 16.
Показатели качества и интенсивности оценки
homo sapiens в русском языке
План
1. Лексические и синтаксические средства выражения качества и степени интенсивности оценки homo sapiens.
2. Влияние ситуативного контекста на характер оценки человека разумного.
Оценка имеет две стороны: качественную, отражающую ее знак,
и количественную, отражающую степень ее интенсивности.
Интенсификация (усиление) и деинтенсификация (ослабление)
оценки достигается через использование разноуровневых языковых
средств. Наиболее распространенными среди таких средств являются
лексические.
Доминанты оценочных рядов умный и глупый являются точками
отсчета степени интенсивности положительной и отрицательной оценки, от которых в противоположном направлении выстраиваются линии
предикатов ИС с нарастанием и убыванием признака (ср.: умный –
мудрый – талантливый, гениальный; понимающий – смекалистый –
сообразительный – умный).
В верхней части шкалы интенсивности положительной оценки
интеллекта находятся предикаты, обозначающие признак, превышающий норму «умный»: талант, гений. Предикаты с семой «высокие
интеллектуальные способности» предельно усиливают положительно156
оценочный смысл высказывания. В то же время талант и гениальность
могут градуироваться по шкале «больше/меньше», характеризоваться
степенью и сферой проявления: Из новых же деятелей нет никого,
кто бы по своему таланту и влиянию равнялся Гоголю или Белинскому
(Н. А. Добролюбов); В г. Писемском мы замечаем ту же непоследовательность, которой отличается г. Гончаров и которая составляет неизбежное условие так называемых обыкновенных талантов (Н. В. Шелгунов); Он гений в математике (из разг.).
Интенсивность отрицательной оценки интеллекта демонстрируют
предикаты класса «Люди», и в первую очередь те, в которых оценочное
значение выражается как переносное: они в высшей степени эмоционально-экспрессивны (ср.: дурак, балбес – пень, дуб, осел, дебил).
Особый экспрессивный заряд несут в себе метафорические наименования homo sapiens. Метафора всегда экспрессивна, и, следовательно, она усиливает восприятие за счет эмоциональной реакции, вызванной образностью: В его голосе и смехе чувствовалась непроходимая глупость (А. П. Чехов); У него многообещающий интеллектуальный потенциал (из газ.); Он обладал мощным интеллектуальным зарядом (из газ.).
Эффект усиления отрицательного оценочного значения создают
сочетания слов с противоположной оценочной семантикой. Например:
…и я, преизумительнейший осел двадцатого века (Ю. Бондарев); Он совершил гениальную глупость (из разг.); Это был превосходный идиот
(из разг.). Определения в данных высказываниях частично десемантизируются (утрачивают денотативную основу) и актуализируют значение усиления признака.
Усиление оценки наблюдается при сочетании общеоценочных
прилагательных и существительных-предикатов ИС, имеющих значение
оценки одного качества. Например: отвратительный балбес, замечательная умница, превосходный мудрец. Порой усиление положительного или отрицательного смысла происходит за счет семантической близости лексем. Такие сочетания, как глупый дурак, умный мудрец, не являются нарушением языковой нормы и воспринимаются как один из способов эмоционального выражения положительного или отрицательного
отношения говорящего к объекту. Подобные сочетания В. В. Виноградов назвал экспрессивным согласованием и считал их основными семантико-стилистическими функциями усиление основной мысли.
Интенсификация оценочного смысла наблюдается и в случае
согласования существительных предикативно характеризующего значения с прилагательными-актуализаторами, которые, частично десемантизируясь, сохраняют семантику полноты, абсолютности признака,
157
обозначенного существительным (например: настоящий талант, чистый дурак, круглый дурак, полный идиот, абсолютный нуль, совершенный болван, форменный идиот, законченный профан).
Крайнюю степень того или иного качества обозначают также сочетания абстрактных существительных, содержащих сему «интеллект»,
с наименованиями, содержащими сему «полнота», «предел» (например:
верх глупости, образец мудрости, предел тупости).
Семантика экспрессивного усиления присутствует в местоимении такой, определяющем степень качества: Извини, Иван, но больше
с таким пеньком жить не могу (В. М. Шукшин); Чего разговаривать
с таким идиотом? (из разг.); Фунт – осел! Ей-богу, это такой дурак!
(И. Ильф, Е. Петров). Ср.: Дурак ты этакий!, где местоимение обладает дополнительной семантикой экспрессивности и оценочности. Но:
Дурак какой-то, где местоимение снижает силу оценки, привнося значение неопределенности признака.
Усиление оценки наблюдается при употреблении сложных слов,
образование которых происходит за счет повтора предиката качества:
умный-умный, глупый-глупый (в значении «очень умный», «очень глупый»). К подобным предикатам близки по семантике сочетания предикатов с наречиями меры и степени: очень умный, исключительно глупый, чрезвычайно необразован.
Сочетания оценочных предикатов ИС с наречиями меры и степени формируют широкий спектр оценочных значений: от передающих предельно сниженную интенсивность оценки до указывающих на
сверхвысокую ее интенсивность. Так, наречия слегка, немного, чутьчуть, едва, малость, несколько, основной семантической функцией которых является указание на малую степень величины, в сочетании с
оценочными предикатами выражают значение небольшой степени отстояния величины одного признака от другого: Они немного сумасшедшие; У него слегка не все дома; Он малость того (наречия смягчают отрицательную оценку, обозначая малую долю признака со знаком «минус»). Ср.: наречия достаточно, довольно, весьма, изрядно,
указывающие на среднюю степень величины признака, а также наречия очень, чрезвычайно, крайне, предельно, указывающие на высокую
и сверхвысокую степень.
Наречия меры при употреблении с положительно-оценочными
или отрицательно-оценочными предикатами ИС увеличивают количество признака, делая в случае положительной оценки сдвиг в сторону
«плохо» и интенсифицируя оценку в случае ее отрицательного характера: слишком умный, чересчур умный, не в меру умный – плохо; слишком глупый, чересчур глупый – интенсификация.
158
Приближение и удаленность признака относительно того или
иного оценочного полюса передается наречиями и частицами почти,
едва не, вовсе не, далеко не, отнюдь не и др. Ср.: Доклад почти гениальный (из разг.); Он без пяти минут профессор (из разг.) (наречия
указывают на приближение к некоторой интеллектуальной величине и
в то же время на небольшой недостаток, не дающий права говорить о
полном совершенстве признака). – Он совсем не дурак (из разг.); Господин Писемский при всех своих способностях далеко не мыслитель
(Н. В. Шелгунов) (наречия передают существенную степень удаленности признака одного качества от другого). Подобное усиление отрицания противоположного качества ведет к снижению интенсивности
оценки (например, Он совсем не дурак не равнозначно Он умный).
Приближенность к тому качеству (знаку), который содержится в
семантике предиката, передают также частицы вроде как, как будто,
будто бы и под.: Я… размышляю и даже пишу иногда, можете себе
представить, ученые статьи, то есть не то чтобы ученые, а так, извините за выражение, вроде как бы ученые (А. П. Чехов); Он будто бы
Митрофанушка какой (из разг.); Ты будто бы соображаешь (из разг.).
Значение приближенности к какому-либо качеству, но не полноты признака передают сочетания оценочных предикатов ИС с наречиями не очень, не совсем: Как все не очень далекие, но крепко убежденные в чем-нибудь главном люди, Мартемьянов любил поучать
(А. А. Фадеев); Парень-то не совсем глуп (из разг.); Эта мысль не совсем пропащая (из разг.). Частица НЕ в подобных сочетаниях, находясь в неразрывной семантической связи с наречиями, образует с ними
единое значение «недостаточности». Ср.: не очень умный = «недостаточно умный» – не очень умный, а очень глупый = отрицание первого и
утверждение второго.
Безусловно, отрицательная частица НЕ может указывать и на
отсутствие признака (например: Он не дурак; Он не умный). Выбор
говорящим отрицательной формы оценки homo sapiens вместо положительной может быть обусловлен неготовностью говорящего к утверждению или его нежеланием давать завышенную или заниженную
оценку (ср.: не дурак – умный; не умный – глупый).
Ослабление интенсивности оценки homo sapiens наблюдается в
случае использования предикатов ИС с приставкой НЕ- (ср.: неумный
– глупый, неглупый – умный).
Обратимся к оценочным высказываниям, где частица НЕ употребляется с предикатами-наименованиями человека по роду занятий,
по профессии, которые связаны с интеллектуальной деятельностью.
В таких предикатах заключена социально устоявшаяся, традиционная
159
норма качества интеллектуальных проявлений человека (например:
профессор, доцент, ученый, учитель). Оценивающий субъект, ориентируясь на эту норму, использует отрицание НЕ, чтобы показать несоответствие конкретного лица стереотипному представлению об интеллектуальном уровне представителей данной социальной группы. В высказываниях Это не ученый; Он не учитель; Он не профессор homo sapiens
оценивается негативно, поскольку не соответствует норме, не таков,
каким должен быть по социальному статусу. Отрицательная частица НЕ
в данных высказываниях используется не для отрицания реальности
существования связи между объектом и именем (ср.: Это не профессор
– это доцент), а исключительно с целью негативной оценки. При этом
данная оценка достаточно резкая, интенсивная, что объясняется не «категоричностью» частицы НЕ, а разрушением стереотипа (например:
Ученый – это умный человек; отклонение от этой нормы есть аномалия).
В качестве предикатов оценочных высказываний о homo sapiens
могут выступать имена, называющие известных своими интеллектуальными достижениями людей. В высказываниях с такими предикатами
происходит своего рода сравнение интеллектуальных качеств двух лиц:
объекта оценка и лица, названного предикатом. Если принять во внимание тот факт, что оценка интеллекта знаменитой личности предельно
высока, то такое сравнение интенсифицирует положительную оценку
рядового homo sapiens (например: Наш Петя просто Лев Толстой; Это
ученик – Лобачевский; Это будущий Эйнштейн). В то же время нетождественность качеств знаменитого человека и рядового человека часто
делает сравнение лишенным серьезных оснований, ироничным по своей
сути: Вчера стали мы с Шурочкой насчет сплетен говорить. А она
афоризмом выпалила: «Папочка, светляки, говорит, светят ночью
только для того, чтобы их легче могли видеть и съесть ночные птицы,
а хорошие люди существуют для того, чтобы было что есть клевете и
сплетне». Каково? Гений! Жорж Занд! (А. П. Чехов); Ах, вы думали?
Вы, значит, иногда думаете? Как ваша фамилия, мыслитель? Спиноза?
Жан-Жак Руссо? Марк Аврелий? (И. Ильф, Е. Петров); Что хорошенького, господин Гейним? [Гейним – смешаннное от гений и Гейне]
(А. П. Чехов). В ситуации искреннего положительного отношения к интеллектуальным проявлениям человека и при наличии желания говорящего сделать адресату приятное высказывания подобного типа являются
комплиментами с легким налетом иронии (например: Вы наш Лобачевский; Ты просто Гегель!; Для нас вы Ильф и Петров).
Подобные предикаты, употребленные с отрицательной частицей
НЕ, при очевидной смене знака оценки обнаруживают в то же время довольно низкую степень ее интенсивности: Я тебе не Пушкин; Я не Лев
160
Толстой, чтоб так писать; Наши студенты не Лобачевские. В этих высказываниях содержится призыв к адресату cнизить оценочную планку.
Оценка интеллектуальных проявлений человека может быть
выражена и без участия предиката – с помощью различных эмоционально-оценочных междометий. Большинство междометий прочно
закреплено за определенной оценкой. Ср.: О! – восторг, положительная оценка; М-да! Ай-ай-ай! – сожаление, отрицательная оценка. Введение в высказывание междометий, а также усилительных частиц усиливает не только его эмоциональную сторону, но и оценочный смысл.
Например: О, какая это умница!; Ну и лопух!; Дурак же ты все-таки!
Распространенными средствами усиления оценочного смысла и
реализации экспрессивных интенций говорящего являются номинации, выражающие эксплицитное сравнение. Выделяются следующие
средства, основанные на эксплицитном градуировании: а) превосходная степень имен прилагательных: Олейников – один из самых умных
людей, каких мне случалось видеть (Л. Гинзбург); Это самое глупое
решение (из разг.); Сократ – мудрейший из философов (Э. Радзинский); б) сравнительная степень прилагательных и наречий: А это более разумно (из разг.); Он умнее своего приятеля (из разг.); Ответ оказался глупее, чем я ожидал (из разг.).
Широкие возможности регулирования интенсивности оценки
homo sapiens имеют суффиксы субъективной оценки. Так, эффект
смягчения отрицательной оценки наблюдается при употреблении лексем глупышка, дурашка, глупенький, дурачок, дурилка. Ср.: умненький,
умничка, смышлененький, где уменьшительно-ласкательные суффиксы, помимо выполнения своей основной семантической функции, играют роль ограничителей полноты признака. Эффект усиления отрицательной оценки наблюдается, например, при употреблении лексем дурища, идиотина.
Ядерное значение «умный» (центр положительно-оценочной
шкалы) ослаблено в предикатах, включающих сему «делать», которая
привносит значение непостоянства признака: Учителем были? Та-ак…
Вы человек начитанный, книжную науку превзошли (М. А. Шолохов);
Человек он образованный, говорит по-французски (А. П. Чехов); Я
развитой человек, читаю разные замечательные книги, но никак не
могу понять направления, чего мне собственно хочется… (А. П. Чехов). Для глагольных предикатов положительной оценки интеллекта и
соответственно высказываний с положительной оценкой, в основе которых лежат ССМ Х что делает и Х что делает как, характерно ослабление интенсивности оценки.
Интенсификация оценки создается предикатами качества и соответствующими ССМ. По степени интенсивности к ним приближается
161
ССМ обладания. Ср.: Он смекалистый. – У него есть смекалка; Он умный. – У него есть ум.
Ядерное значение «глупый» (центр отрицательно-оценочной шкалы) также ослаблено в предикатах действия и усилено в предикатах
качества (ср.: Он глупеет. – Он глупый).
На качественную сторону оценки и степень ее интенсивности
влияют не только лексические и синтаксические средства выражения
оценки, но их проявления в конкретном высказывании, тесно связанном с ситуацией общения. При этом характер и степень интенсивности
оценки определяется как лингвистическим, так и экстралингвистическим контекстом.
Например, в контекст высказывания могут включаться различные интенсификаторы и деинтенсификаторы оценки: 1) Эва! Нешто
тут дорога на Митриевскую мельницу? Голова ты баранья! (А. П. Чехов); 2) Молчи уж, баран недобитый! (В. М. Шукшин); 3) От тебя,
придурка, никто другого и не ждал (из разг.); 4) Этот лопух ни на что
не способен (из разг.). В (1) и (2) действуют ограничители интенсивности оценки: в (1) оценка соотнесена с конкретным, ограниченным во
времени действием (ошибочное предположение о том, что дорога проходит именно в этом месте); во (2) отношение субъекта к объекту
можно характеризовать как снисходительное (Молчи уж); (3) и (4) относятся к ситуациям, в которых говорящие не допускают оговорок,
смягчающих оценку, более того, оценочный смысл усиливается за счет
интенсификаторов, содержащих указание на невозможность качественно иных действий со стороны объекта (никто другого и не ждал, на
большее не способен).
Высказывание может содержать лексический повтор оценочного предиката, что является средством усиления оценочного смысла:
Дура баба! Дура баба! Дура! (М. А. Шолохов); Дура вы, вот и все! Понимаете? Дура! (А. П. Чехов); Вздор! Вздор! (А. П. Чехов). При таких
повторах наблюдается усиление эмоциональной напряженности высказывания, чему способствует соответствующая интонация. Повторением оценочного предиката говорящий демонстрирует уверенность в
оценке, неизменность точки зрения, а в ряде случаев придает своей
оценке резкую категоричность.
В разных высказываниях в зависимости от коммуникативной
ситуации оценочные предикаты ведут себя по-разному: в одних –
практически не теряют своего номинативного значения, и оно лишь
подкрепляется и подчеркивается контекстом; в других – обретают дополнительные оттенки значений, «обрастают» новыми смыслами, в
третьих – приобретают прямо противоположное оценочное значение.
162
Так, предикаты нейтральной оценки в высказывании далеко не
всегда передают нейтральное значение. Из разряда нейтральных оценок они зачастую перекочевывают в разряд отрицательных. Например,
слово средние в высказывании Способности у этого ученика средние,
так что не стоит брать его в гимназический класс равнозначно скорее низкие, чем высокие, скромные, недостаточные; обычный в высказывании Доклад уж больно обычный равнозначно недостаточно глубокий, не оправдывающий ожиданий.
Встречается и обратная картина: предикаты нейтральной оценки
обретают положительно-оценочное значение. Например, характерный
для разговорной речи предикат ничего в определенной ситуации при
участии различных языковых средств и интонации может утрачивать
значение нейтральной оценки и выступать как синоним предиката положительной оценки: А доклад у тебя ничего! (т. е. хороший) Ср.: Студент ничего, умный; А она ничего, соображает.
В иных случаях лексемы сохраняют в своей семантике «сбалансированность» положительной и отрицательной оценки: Сочинение написано сносно; Способности нормальные; Мыслит обычно, как положено.
В структуре высказывания любой положительно-оценочный предикат ИС может обретать отрицательный смысл, что определяется ситуацией общения и сопровождается паралингвистическими показателями (жестами, мимикой, интонацией). Например: Треплев. (Иронически.) Настоящие таланты! (Гневно.) Я талантливее всех вас, коли на
то пошло! (А. П. Чехов); (С усмешкой.) Этот гений уверен, что я его
послушаюсь и женюсь… (А. П. Чехов); (Преувеличенно любезно, напыщенно.) Пойду сейчас слушать ученейшего Александра Владимировича. Предвкушая то высокое наслаждение… (А. П. Чехов).
Паралингвистические средства интенсифицируют оценку. Кроме того, жесты могут полностью заменять собой оценочное высказывание (например, покручивание пальцем у виска – отрицательная
оценка; поднятый вверх большой палец при сжатых в кулак остальных
– положительная оценка).
В структуре высказывания лексемы умник, мудрец, гений зачастую становятся средством выражения шутливой отрицательной оценки
интеллектуальных проявлений человека.
В текстах, стилизованных под устную разговорную речь, употребление положительно-оценочных предикатов ИС с целью отрицательной оценки интеллекта стало распространенным приемом. Контраст видимого и скрытого смысла придает высказыванию иронический, насмешливый оттенок: Наши начальники такие умные – это
что-то! (из газ.); Как посмотришь на иных политиков, так и хочется
163
воскликнуть: «Ума палата!» (из газ.). Ср. обратное: употребление отрицательно-оценочных предикатов ИС с целью положительной оценки
и упрека: Полкурса дураков вышли на субботник, а остальным некогда было (из разг.); Очевидно, до сих пор у меня не было ни капли здравого смысла. До сих пор я имел глупость думать, что это имение в
приданое для моей сестры. До сих пор я был наивен, понимал законы
не по-турецки (А. П. Чехов).
Итак, показателями качества и степени интенсивности оценки
человека разумного являются разнообразные лексические и синтаксические средства, а также ситуативный фон высказывания. Использование широкого спектра общеязыковых средств шкалирования и градуирования оценки является показателем неоднозначности, динамичности, иерархичности языкового образа-концепта «homo sapiens».
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Как соотносятся качественная и количественная сторона
оценки? На примере оценочных высказываний о человеке покажите,
что степень интенсивности положительной или отрицательной оценки
определяется семантикой оценочного предиката.
2. На примере любого оценочного слова покажите его семантические преобразования в структуре высказывания.
3. Какие паралингвистические и экстралингвистические факторы участвуют в формировании смысла оценочного высказывания?
Приведите примеры.
4. Приведите примеры положительно-оценочных и отрицательно-оценочных высказываний, в которых в качестве предиката использована одна и та же лексема. Что позволяет определить характер оценки в этих высказываниях?
5. Сопоставьте оценочные высказывания, построенные по разным ССМ характеризации. В каких высказываниях оценка интенсифицирована? Какие оценочные предикаты (качества или явления) более
«интенсивны»?
6. Какова роль метафоры в формировании оценочного смысла
высказывания?
7. Приведите примеры оценочных высказываний о разных сторонах человека. Определите средства выражения качества и силы оценки.
8. Чем объясняется шкалированность и градуированность оценки человека в его интеллектуальной ипостаси? Характерны ли эти явления для оценки иных сторон человека (приведите примеры).
164
Раздел 4.
Языковой образ-концепт «homo sapiens»
в прагмастилистическом аспекте
Лекция 17.
Речевые жанры репрезентации
homo sapiens в русском языке
План
1. Критерии определения речевого жанра.
2. Оценочные речевые жанры репрезентации человека разумного в русском языке.
Определяя ситуацию общения (коммуникативную ситуацию)
как совокупность социально-психологических и социально-культурных условий протекания речевого взаимодействия, мы предполагаем,
что возможна классификация коммуникативных ситуаций на основе
выделения наиболее значимых ситуативных факторов.
Проблема параметрирования, или моделирования, и типизации
коммуникативных ситуаций имеет длительную историю и остается
предметом рассмотрения в современной лингвистике.
Безусловно, модель ситуации должна строиться с учетом значимых в языковом плане факторов. В функциональной стилистике в качестве таких факторов называются формы общественного сознания,
социальных отношений, виды производственной и другой деятельности, а также типы автора речи, адресата, тематика общения, цель общения и др., в прагматике – говорящий, намерение говорящего, адресат, в теории речевых актов – иллокутивная сила (иллокутивная цель).
На первый план могут выдвигаться параметры ситуации, связанные с
отношением коммуникантов, типом адресата, темой высказывания.
Если учесть, что к каждой типовой ситуации тяготеет определенный речевой жанр, то встает вопрос: какие признаки речевого жанра следует считать основными, непосредственно отражающими характер коммуникативной ситуации? Вопрос определения этих признаков,
а значит, и речевого жанра, не является однозначно решенным в современной отечественной лингвистике, несмотря на исследователь165
скую активность жанроведов (подробная библиография жанроведческих работ содержится в книге В. В. Дементьева «Непрямая коммуникация и ее жанры»).
Современные исследователи опираются в основном на дефиницию М. М. Бахтина, в которой речевые жанры представлены как относительно устойчивые типы высказываний, выработанные определенной сферой использования языка [Бахтин, 1979: 237]. Т. В. Шмелевой
охарактеризованы такие жанрообразующие признаки речевого жанра,
как коммуникативная цель, образ автора, образ адресата, диктум, фактор
прошлого, фактор будущего, формальная организация [Шмелева, 1993].
Относительно формальной (структурно-семантической) организации речевого жанра заметим следующее. Признавая тот факт, что речевой жанр – продукт существенных для языка признаков ситуации, в
которой происходит общение, нельзя не замечать, что высказывания,
представляющие один речевой жанр, далеко не всегда имеют схожие
структурно-семантические особенности и, наоборот, высказывания,
представляющие разные жанры, в структурно-семантическом отношении могут быть совершенно однотипны. Например, по ССМ Х какой
могут быть построены высказывания, реализующиеся в ситуациях одобрения, порицания, портретирования (Ты умный; Он глупый; Студент
способный); речевой жанр порицания может быть представлен высказываниями, построенными по любой базовой ССМ характеризации (Ты
глупый; Ты дурак; Ты сглупил; Ты поступил глупо; У тебя ума нет).
Структурно-семантическая однородность высказываний, характеризующихся принадлежностью к различным речевым жанрам, как
явление весьма распространенное, обусловлена, на наш взгляд, не
только отсутствием в языке строгих формальных ограничений и правил оформления того или иного типа высказываний, но и тем, что говорящий никогда не замыкается на одной коммуникативной цели, как
бы она ни доминировала. Так, несмотря на реактивность, спонтанность
порицания говорящим конкретного действия человека, само это действие в сознании говорящего может соотноситься с рядом ранее совершенных действий объекта, и автор высказывания способен, выражая
порицание, выйти одновременно на уровень обобщения, характеристики
качеств человека в целом. Например, за высказыванием Ты глуп может
стоять не только порицание конкретного проявления адресата, но и его
характеристика вообще, «навеянная» поступком или действием.
Еще более нестрогим и необязательным является фактор структурно-семантической однородности применительно к высказываниям,
для которых характерна описательная интенция. Ср.: 1) От обыкновенных девушек она отличается тем, что лучше их – умнее, само166
стоятельнее, своеобразнее и энергичнее (Н. В. Шелгунов); 2) Плохо
разбираясь в деле и сам, по возможности, о нем не думая, Батуев
жадно собирал чужие мнения, чтобы не казаться дураком и не попадать впросак (А. Голубев); 3) Мне по радио часто приходится слышать, как ведущие пытаются юморить, резвятся. Я же при этом
чувствую себя человеком, сидящим на стадионе и в течение часа наблюдающим за попытками кого-то прыгнуть в высоту на метр. Вот
он прыгает и не может взять эту метровую высоту, а я сижу и
смотрю… (М. Жванецкий). (1) построено по ССМ Х какой, которая
тяготеет к эксплицитно-характеризующим высказываниям (абстрактная семантика модели – качественный предикативный признак объекта). В основе (2) лежит модель Х что делает, передающая отношение
между объектом и его признаками – действиями или процессуальными
состояниями; в этом высказывании характеристика и связанная с ней
оценка объекта завуалирована иллокуцией сообщения. (3) представляет собой пересказ события – ощущений говорящего, которые, хотя и
косвенно, описывают, характеризуют объект; характеристика и оценка
имплицированы, на поверхности оказывается репрезентативное высказывание, отличающееся структурно-семантическим разнообразием,
множественностью описываемых субъектов, их действий и состояний,
обилием модусных смыслов.
Таким образом, одна и та же интенция говорящего реализуется в
языковом плане по-разному: в частности, связанные с оценкой намерения говорящего одобрить, осудить, сообщить, описать могут обслуживаться любой из базовых ССМ характеризации. В то же время можно говорить о частотности выбора той или иной ССМ высказывания
применительно к определенным интенциям говорящего, о тяготении
определенных ССМ к тому или иному речевому жанру. Например, к
портретным описаниям тяготеет модель Х какой/каков, к одобрениям и
порицаниям – модель Х что делает как и т. д.
Вернемся к проблеме определения (а значит, и выделения) речевого жанра. Не отрицая важности рассмотрения различных жанрообразующих признаков, заметим, что понятие речевого жанра пересекается
с понятием «ситуация общения». В структуре ситуации общения в
свою очередь выделяется главный компонент – это цель говорящего.
Несмотря на то что говорящий редко осуществляет одну цель (описание часто сочетается с осуждением или одобрением, порицание – с
призывом, информация – с оценкой и т. д.), какая-то из интенций все
равно доминирует (эту доминанту помогает определить нелингвистический контекст: обстановка общения, социально-психологические
характеристики коммуникантов и т. д.). По характеру доминирующей
167
интенции и возможно разграничение речевых жанров, которые, как мы
отметили, могут быть представлены схожими в структурном отношении
высказываниями. Что касается лексического «наполнения» речевого жанра, то оно тоже зависит от намерения говорящего и связано с его личными
речетворческими способностями и с собственным видением того, как
лучше осуществить в конкретной обстановке конкретную цель.
Итак, опираясь на определение речевого жанра, данное М. М. Бахтиным, мы в то же время несколько уточняем его: речевые жанры –
это совокупности речевых произведений (типы высказываний), характеризующиеся общей доминирующей интенцией их авторов. Высказывания, представляющие один речевой жанр, могут лишь тяготеть
к определенным лексическим, синтаксическим средствам выражения,
но не могут быть к ним строго привязаны. Необязательность, факультативность характерна и для тематики, стиля, композиции высказываний,
реализованных в том или ином речевом жанре (М. М. Бахтин отмечает
относительность этих показателей речевого жанра). Например, тема интеллекта и тема любви могут реализовываться в одном речевом жанре –
в портретировании; разговорные и художественные тексты равно могут
быть представлены речевыми жанрами порицания; одна и та же тема и
стиль могут проявляться в разных речевых жанрах и т. д.
Высказывания той или иной тематической группы характеризуются определенными жанровыми предпочтениями. Поэтому главным «подсказчиком» для исследователей, создающих типологию высказываний, является непосредственно речевой материал.
Нами замечено, что высказывания, темой которых является человек в его интеллектуальной ипостаси, являются оценочными: говоря
об интеллекте (одной из главных ценностей внутреннего человека),
люди в принципе не могут его не оценивать. Оценку интеллекта как
ценности, определяющей природу человека, содержат даже те высказывания, в которых интеллектуальная сторона человека описывается с
точки зрения ее строения, функционирования (например, научные статьи о физиологии, психологии человека). Но если научные тексты о
homo sapiens интересны для лингвиста, исследующего ЯКМ, преимущественно с точки зрения возможностей языка отразить научную картину мира, то тексты иных стилей дают пищу для размышления о том,
как посредством языка передаются знания говорящих об интеллекте
(в том числе и научные) в разных ситуациях общения.
Учитывая тот факт, что оценка является неотъемлемым компонентом семантики высказываний о человеке разумном, речевые жанры, в которых эти высказывания реализуются, назовем оценочными.
168
Заметим, что в ряде классификаций речевых актов на основании
цели говорящего оценочные высказывания выделяются в отдельный
класс. Правомерность трактовки оценки как особого речевого акта доказывается в работе Е. М. Вольф «Функциональная семантика оценки».
Оценочная интенция может сочетаться с рядом других интенций. В высказываниях о homo sapiens оценка совмещается со следующими целями говорящего: 1) создать портретную характеристику человека; 2) выразить одобрение действия, поступка, поведения человека; 3) выразить неодобрение (порицание) действия, поступка, поведения человека; 4) выразить наставление через напоминание человеку
общеизвестной истины. Этим целям соответствуют четыре речевых
жанра, или типа оценочных высказываний о homo sapiens: 1) портретирование; 2) одобрение; 3) порицание; 4) сентенция.
Очевидно, что оценка является смысловой доминантой речевых
жанров «одобрение» и «порицание» (по самой своей природе эти речевые жанры не могут не содержать оценки), в то время как для речевых
жанров «портретирование» и «сентенция» оценка является дополнительным, сопутствующим смыслом.
Отметим наиболее характерные отличительные черты выделенных типов высказываний.
Высказывания-портреты отличаются от высказываний-порицаний и высказываний-одобрений большей обдуманностью, подготовленностью со стороны говорящего. Портретирование обычно направлено на третье лицо, отсутствующее в момент непосредственного или
опосредованного контакта говорящего и адресата. Портретироватьхарактеризовать «в лоб» не принято. Редкие случаи портретирований,
в которых объектом становится адресат, либо мотивированы просьбой
последнего охарактеризовать его (Что ты обо мне думаешь?; Каким я
тебе представляюсь?), либо являют собой пересказ чьей-то характеристики и выражение согласия или несогласия с ней (Он думает, что
ты недалекий, скучный человек, но я так не считаю; Он считает вас
умным, интересным человеком, и это действительно так). Тщательная подготовленность характерна и для высказываний-автопортретов,
портретов-характеристик исповедального плана (например, самохарактеристики в объявлениях о знакомстве, в дневниковых записях).
В отличие от высказываний-портретов, высказывания-порицания и высказывания-одобрения чаще спонтанны и реактивны (например: Умница! – реакция на интеллектуальные действия человека; Ты
поступаешь необдуманно! – реакция на поступок человека). Порицаются или одобряются конкретные действия, поступки, в то время как
портретирование связано с описанием качеств человека. Осуждая или
169
одобряя, говорящий «обнаруживает» качества личности в ее конкретных проявлениях, а портретирование в его прямом выражении формально не опирается на человеческие поступки и поведение (они находятся «за кадром» ситуации) или в его косвенном выражении осуществляется через пересказ действий и поступков человека (ср.: Он целеустремленный, энергичный, умный человек. – Прямое портретирование-оценка; Когда я спросил у него, какую книгу он сейчас читает, он
не смог ответить и перевел разговор на ничего не значащие мелочи. –
Косвенное портретирование-оценка).
Одобрять, порицать и портретировать можно с помощью готовых («чужих») текстов – сентенций (пословиц, крылатых изречений).
Сентенции-тексты в силу своей хрестоматийности воспринимаются
как обобщения, приложимые к широкому кругу ситуаций. Однако словом сентенция мы называем не только хрестоматийный текст нравоучительного характера, но и речевой жанр, в котором воспроизводится
определенный стереотип (устойчивое представление), а этот стереотип
может воспроизводиться как с помощью «чужого слова» (сентенциитекста), так и путем построения собственного высказывания. При этом
надо признать, что более авторитетным делает высказывание-сентенцию именно «чужое слово».
Высказывания о homo sapiens, реализованные в одном речевом
жанре, имеют разную стилевую принадлежность, которая оказывает
существенное влияние на интерпретацию их смысла. Кроме того, одни
и те же тексты могут реализовываться в разных стилях и жанрах (например, текст-пословица У глупости разума не ищи может использоваться в бытовом диалоге, в публицистике, в художественном произведении и даже в официальном общении). Социальная сфера общения,
социальный статус говорящих определяет выбор формы портрета,
одобрения или порицания – прямой или косвенной. Хрестоматийные
тексты-сентенции в этом плане представляют собой удобное средство
выражения косвенной оценки человека: говорящий маскирует свою
оценку «чужим словом».
Дадим определения речевых жанров, в которых реализуются
оценочные высказывания о человеке разумном.
Портретирование – это речевой жанр, в основе которого лежит
коммуникативное намерение автора (говорящего) описать или воссоздать с требуемой степенью словесной детализации лицо (чаще не являющееся участником коммуникативной ситуации), его отличительные признаки и характерные проявления.
Порицание – это речевой жанр, в основе которого лежит коммуникативное намерение автора (говорящего) выразить отрицательную
170
оценку действия, поступка, поведения адресата или лица, не участвующего в общении (реже – собственного действия, поступка, поведения).
Одобрение – это речевой жанр, в основе которого лежит коммуникативное намерение автора (говорящего) выразить положительную
оценку действия, поступка, поведения адресата или лица, не участвующего в общении (реже – собственного действия, поступка, поведения).
Сентенция – это речевой жанр, в основе которого лежит коммуникативное намерение автора (говорящего) выразить наставление через
напоминание адресату общеизвестной истины поучающего свойства.
Данные речевые жанры не исчерпывают всех целей говорящего,
которым сопутствует оценка интеллекта: они отражают самые общие и
типичные ситуации, в которых человек оценивает другого человека по
интеллекту.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Что включается в понятие «ситуация общения»?
2. Какие ситуативные факторы оказывают влияние на смысл
высказывания?
3. Как соотносятся понятия «ситуация общения» и «речевой
жанр»?
4. Каков главный критерий выделения и определения речевого
жанра?
5. Покажите на примерах, что речевой жанр может быть представлен высказываниями, построенными по разным ССМ. Почему
структурная однородность высказываний не является основанием для
определения речевого жанра, который они представляют?
6. Покажите на примерах, что для высказываний определенной
тематики характерны жанровые предпочтения.
7. Какие речевые жанры по своей природе являются оценочными? Охарактеризуйте эти жанры, выделив их специфические черты.
8. Каковы отличительные признаки высказываний-портретов?
9. Почему оценка человека органично включается в его портрет?
10. Как соотносятся нравоучение и оценка человека? Сопоставьте понятия «стереотип» и «сентенция».
11. Почему оценка, содержащаяся в высказываниях-сентенциях,
квалифицируется как косвенная?
171
Лекция 18.
Образ-концепт «homo sapiens»
в речевом жанре «портретирование»
План
1. Портретирование homo sapiens в разных коммуникативных
условиях.
2. Особенности репрезентаций homo sapiens в высказыванияхпортретах, содержащих прямую оценку интеллекта.
3. Семантический потенциал косвенных портретов homo sapiens.
Портретирование человека осуществляется согласно бытующему представлению о нем как об объекте, имеющем две стороны: духовную (внутреннюю) и физическую (внешнюю). Важнейшей составляющей портрета человека является характеристика его интеллектуальной стороны.
Портретирование осуществляется в разных условиях общения:
высказывания-портреты реализуются в ситуациях описания человека с
целью его представления кому-либо, с целью его идентификации, с
целью подчеркивания его личностной (внешней и внутренней) индивидуализации, а также в ситуациях описания с целью положительной
или отрицательной оценки человека.
При этом высказывания-портреты, содержащие указание на интеллектуальные качества человека, включают оценочный элемент в
любом из указанных случаев: и представляя, и индивидуализируя человека через его интеллектуальные качества, говорящий не может избежать характеристики уровня его интеллектуальных данных, который
он определяет сообразно существующим представлениям о норме и
оценочных критериях. Иными словами, говоря об интеллекте человека, практически невозможно избежать его оценки. В то же время выразить эту оценку можно прямо или косвенно. Выбор формы оценкипортретирования человека определяется ситуацией общения.
Так, без прямой оценки интеллекта не обходятся мемуарные
описания-характеристики (Но Ахматова, с ее трезвым, наблюдательным, несколько рационалистическим умом, была как-то похожа на
свой поэтический метод (Л. Гинзбург), энциклопедические статьи об
известных людях (Талантливый литературный критик, Добролюбов
выражал свои идеи в яркой и запоминающейся форме), художественные описания-характеристики, которые принято называть «портрет
героя» (Это был очень красивый человек, тоже лет двадцати восьми,
172
стройный блондин, среднего роста, с маленькою, наполеоновскою бородкой, с умным и очень красивым лицом (Ф. М. Достоевский), самоописания в объявлениях о знакомстве (Умный, порядочный, симпатичный, без вредных привычек вдовец…), публицистические выступления (Народ оскудел душой и забыл про истинные ценности, он жаден и глуп и готов сиюминутно сменять свое отечественное достояние на иностранные «зелененькие» (из газ.), бытовые разговоры и стилизованные под них диалоги в художественных произведениях (Человек умный, простой, немножко, знаешь, меланхоличный (А. П. Чехов).
Позиции участников ситуации портретирования (говорящего,
адресата и объекта портретирования) могут быть различны. Выделяются следующие случаи: 1) позиции говорящего и объекта совмещаются (говорящий портретирует себя); при этом адресат участвует в
общении либо непосредственно, либо опосредованно; 2) позиции говорящего и объекта портретирования различны: говорящий характеризует адресата или лицо, не являющееся участником ситуации общения.
Остановимся на первой позиции, когда говорящий описывает,
портретирует себя.
Надо отметить, что самопортретирование – явление нечастое,
требующее от говорящего немалой личностной смелости. Не случайно
автопортреты тяготеют к анонимности и обобщенной адресованности.
Оценка внутреннего и внешнего человека, несмотря на конкретность
характеризуемого лица, носит схематический характер. Например,
автопортреты в объявлениях о знакомстве, где отмечаются самые выигрышные стороны человека: Умный, работящий мужчина средних
лет…; Молодая женщина, энергичная, с высшим образованием…;
Стройная, спортивная брюнетка…(из газ.). Авторы характеризуют
себя отстраненно, придавая автопортрету форму характеристики от
третьего лица. Интеллектуальная сторона человека является одной из
композиционных составляющих, наряду с другими внешними и внутренними сторонами.
В анонимных автопортретах с целью привлечь внимание к собственной персоне преобладают положительные оценки внешнего и
внутреннего человека, в то время как в автохарактеристиках, адресованных известному автору человеку, который непосредственно контактирует с говорящим, обнаруживаются оценочно-отрицательные
смыслы, критические нотки. Отрицательная самооценка в присутствии
адресата, как всякое признание или исповедь, – явление редкое, требующее от говорящего известного личного мужества; она не лишена
оговорок, указаний на причины отхода от нормы, кокетства и иных
эмоциональных оттенков.
173
Услышать из уст говорящего Я глупый человек можно часто, но
это еще не значит, что он говорит о своем постоянном качестве: речь
может идти об ограниченном временем действии или о конкретном
поступке, а это уже не портретирование, а порицание. Портретирование же, как правило, осуществляется вне соотнесения с конкретным
проявлением: такое проявление может быть представлено как иллюстрация к портрету или как образец поведения, требующий от адресата
обобщения и собственного вывода о том, каков человек (это характерно для косвенных характеристик-портретов).
Автопортрет с отрицательной оценкой интеллекта становится
средством достижения различных целей. Например, к отрицательным
самохарактеристикам прибегают для того, чтобы изобразить в более
выгодном свете другого человека (в этом случае часто используется
сравнение): Он – умнее меня. Я ведь необразованная, часто глупости
говорю. Дети вообще умнее нас (М. Горький); чтобы показать положительную динамику собственного развития (в этом случае говорящий
прибегает к временным локализаторам типа раньше, тогда, сейчас):
Дурак тогда еще был. На первом курсе влюбился. Ночей не спал. Стихи писал! Девственником был. Внешность жуткая, забитый очкарик,
лицо в прыщах и без признаков интеллекта (из газ.); чтобы добиться от
адресата конкретного действия: Я этого не понимаю. Я неграмотный
и прошу уволить меня с собрания (М. А. Шолохов); Я туго соображаю, мозги давно не работают, старая и больная – отстаньте от
меня (из разг.).
Редки и неестественны словесные автопортреты с положительной оценкой ума, и в первую очередь потому, что сигнализируют о
нескромности человека: – Почему же выбрали именно вас? – Потому
что я красивая, умная, талантливая. Мне даже кастинг проходить не
пришлось (из газ.).
Автопортреты с положительной оценкой интеллекта, в основном, маскируются говорящими, имеют косвенное выражение или вообще остаются невысказанными, но тем не менее присутствуют в сознании человека, стремящегося познать себя: У любого фигуранта «золотой сотни» богачей по версии Forbes за спиной всегда есть одноклассник (однокурсник, приятель по двору), который мучается в недоумении: «Ну почему, почему креветочные муссы кушает этот прыщавый недотепа с третьей парты, а не я, окончивший школу с золотой
медалью?» (из газ.).
Истинно разумный человек отказывается от публичных положительных самохарактеристик: скромность – это одна из добродетелей, по традиционным представлениям, обусловленная умом: Нужно
174
иметь большой ум, чтобы не показывать своего умственного превосходства (Ф. Ларошфуко). Поэтому «красивые» автопортреты редко
воспринимаются адресатом серьезно, чаще вызывают ироническое
отношение к автору: – Непонятный ты все-таки человек, Васека. Почему ты так живешь? – Потому что я талантливый. Конторщики,
люди вежливые, отворачивались, пряча улыбки (В. М. Шукшин).
Говорящий и сам может быть ироничен по отношению к себе и
соответственно характеризовать себя в терминах превосходства, за
которыми стоит если не противоположное значение, то, по крайней
мере, далекое от того, которое содержится в оценочном предикате (например, высказывания Я гений и красавец; Я умный, веселый, симпатичный, выдержанные в духе самоиронии).
Портретирование говорящим адресата также не самое естественное и частотное явление: говорящий предпочитает не вступать с
объектом своей характеристики в непосредственный контакт. Портретирование адресата всегда сопровождается иными интенциями говорящего, которые «оправдывают» смелость портретиста, а точнее, являются ее причиной. Например, говорящий прибегает к портретам с
положительной оценкой интеллекта, когда намерен поддержать собеседника, заставить его поверить в собственные силы, желает добиться
его расположения: Ты такой талантливый, умный, лучший из всех
писателей, ты единственная надежда России (А. П. Чехов); Я считаю так, Екатерина Григорьевна: вы взрослый, умный и опытный
человек, а Маруся девочка с плохим характером (А. С. Макаренко).
Портретирование адресата, содержащее отрицательную оценку
его интеллекта, ненормативно с точки зрения правил речевого поведения, оскорбительно и потому воспринимается как открытый вызов собеседнику. Говорящие в этих случаях предпочитают воздерживаться от
прямых высказываний-портретов с отрицательной оценкой либо прибегают к намекам. Отрицательная характеристика «в лоб» оправдана только благими целями – заставить адресата отказаться от отрицательных
поступков и действий: Вы стоите на самой низшей ступени развития,
вы еще только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные… (М. А. Булгаков).
Наиболее типична для речевого жанра «портретирование» ситуация, когда объектом описания становится третье лицо, не участвующее в непосредственном общении. В этом случае говорящий волен
демонстрировать все свои речетворческие способности; у него есть
свобода выбора языковых средств для создания портрета человека,
которая в условиях бытового и публичного общения осуществляется с
оглядкой только на осознанные им правила речевого поведения и эти175
ческие нормы, а в условиях, когда описываемый объект – вымышленное лицо (в художественной литературе), – с учетом собственного художественного замысла.
Рассмотрим особенности репрезентаций homo sapiens в высказываниях-портретах, содержащих прямую оценку интеллекта.
Для прямых характеристик внутренних и внешних данных человека в русском языке есть специальные лексико-грамматические
средства, в первую очередь имена прилагательные, обозначающие
признаки (высокий, честный, умный и т. д.). Интеллектуальные качества характеризуются, главным образом, при помощи имен прилагательных, а также имен существительных ИС (умный, мудрый, глупый,
бестолковый, умница, дурак и т. д.).
В высказываниях-портретах объектами характеризации может
быть либо целостный человек, либо частичный человек, либо и тот, и
другой: Те, кому довелось с ним поработать, вспоминают его только
добрыми словами: человек высокой эрудиции, культуры, очень отзывчивый и добрый (из газ.); Длинные ресницы, умные серые глаза (из
газ.); Мужиков Любавиных пятеро: отец и четыре сына. Спокойные,
угрюмые, с насмешливыми умными глазами вприщур (В. М. Шукшин).
Анализ высказываний-портретов показал, что в них предикаты
ИС взаимодействуют с предикатами нравственной и физической сфер.
Предикатами нравственной сферы мы называем те, посредством которых характеризуются и оцениваются моральные качества личности,
связанные с этими качествами черты характера и поступки. В свою
очередь посредством предикатов физической сферы характеризуются
и оцениваются физиологические данные человека, его внешний вид,
физические действия. К предикатам физической сферы мы относим и
так называемые предикаты возраста (старый, молодой и др.), поскольку возраст, являясь показателем развития, роста человека, имеет прямую связь с физиологическими изменениями в человеческом организме. По этим же причинам в круг предикатов физической сферы входят
предикаты пола (мужчина, женщина). Безусловно, ряд предикатов
физической сферы не может быть квалифицирован как оценочный
(Ср.: красивый, стройный – «хорошо», но рослый, высокий, женщина
– ?). Однако в контексте высказываний-портретов, в том числе не без
влияния стереотипных представлений о человеке, эти предикаты играют непосредственную роль в формировании оценочного смысла.
Каков характер взаимодействия предикатов ИС с предикатами
названных групп? Взаимодействия могут строиться по принципу формального соотнесения/несоотнесения характеристик, заключенных в
денотативном содержании предикатов. Семантическую связь, которая
176
представлена перечислением предикатов с одинаковым знаком оценки,
мы называем однородно-оценочной: Слыл он за человека рассудительного и толкового, был грамотен, водку пил редко (А. П. Чехов); О, какая
это умница! Главное, образование солидное получила; в Москве все профессора почти ее учили, знает, наконец, языки, музыку и – сверх того –
дочь умнейшего человека (А. Ф. Писемский); Этот дурак с физиономией мясника (М. Ибрагимбеков). Связь, построенная на основе формально
выраженных причинно-следственных отношений и противопоставления, квалифицируется как неоднородно-оценочная: Я ещё не настолько
дурак, чтобы равнять себя с Варламовым. Варламов хоть и русский, но
в душе жид пархатый; вся жизнь у него в деньгах и в наживе, а я свои
деньги спалил в печке. Мне не нужны ни деньги, ни земля, ни овцы, и не
нужно, чтоб меня боялись и снимали шапки, когда я еду. Значит, я умней вашего Варламова и более похож на человека (А. П. Чехов); Сначала матушка отдавала меня к разным доморощенным учителям: старушкам, которые сами не знали ни аза в глаза, но были очень добры
(Г. Успенский); Хорош, да уж простоват слишком (Ф. М. Достоевский). Отношения «причина-следствие» и «противопоставление» могут
имплицироваться, то есть оформляться без участия специальных языковых средств (союзов, вводных слов) и выводиться в процессе осмысления высказывания: Глупая, красивая. (Хотя она и глупая, но красивая);
Он говорит всегда не к месту, грубоват. Дурной парень. (Он говорит
всегда не к месту, грубоват, следовательно, он дурной парень).
Предикаты интеллектуальной, нравственной, физической сфер
могут соседствовать друг с другом в высказываниях-портретах, создавая как однородные, так и неоднородные оценочные ряды. Эта контактность обусловлена нелингвистическими факторами: комбинации
характеризующих предикатов столь же разнообразны, сколь различны
характеризуемые человеческие индивидуальности и взгляды тех, кто
характеризует.
Выделим некоторые общие тенденции взаимодействия смыслов,
заключенных в характеризующих предикатах.
Как уже отмечалось, однородная связь предикатов отличается
тождественностью их оценочного знака: К. милый, воспитанный, ни с
кем не поссорившийся человек (Л. Гинзбург); Он умный… Он все умеет, все может. Он и лечит, и сажает лес… (А. П. Чехов); Встретил я
в среду Нарягина. Вы его знаете, пьян, неряшлив… долгов не платит,
глуповат, личность ужасная! (А. П. Чехов). Подобные высказывания
можно квалифицировать как безоговорочно положительные или отрицательные характеристики человека. Чем больше предикатов входит в
высказывание, тем интенсивнее его общий положительный или отри177
цательный оценочный смысл. Место предикатов ИС не регламентировано: они могут находиться в начале, середине или конце однородных
оценочных рядов, что зависит от воли говорящего. В то же время, завершая портретную характеристику, предикаты ИС, в силу важности
обозначаемого ими аспекта для общей характеристики человека, способствуют градации положительного или отрицательного оценочного
смысла: Его врожденная деликатность, услужливость, нравственная
чистота и его поношенный сюртучок, болезненный вид и семейные
несчастья внушали хорошее, теплое и грустное чувство; к тому же
он был хорошо образован и начитан, знал, по мнению горожан, все и
был в городе чем-то вроде ходячего справочного словаря (А. П. Чехов);
Это – молодчина, деловик, вол, умница! (М. Горький); Девчонка пустая, капризная, жадная, притом ещё и дура! (А. П. Чехов).
Характеристика человека может быть и неоднозначной: говорящий, стремясь быть объективным, отмечает различные, порой не
гармонирующие друг с другом, черты личности. Как уже отмечалось,
выделены два основных типа связи предикатов ИС с предикатами других сфер: а) причинно-следственная; б) противопоставление.
В семантической конструкции «причина-следствие» предикат ИС
может занимать любую из двух структурных позиций. Ср. две группы
высказываний:
1. Он если имеет какие недостатки, так чисто как человек необразованный: и скупенек немало и не совсем благоразумно строг к
людям (А. Ф. Писемский); Будучи умной женщиной, она отличалась
тактом, привычкой молчать, пока с нею не заговорят (из газ.) Она
женщина скромная, без бахвальства, потому что умная (из разг.).
2. Кокетка и кривляка – ума ни на грош (из разг.); Он пишет, и у
него вполне интеллигентное подвижное лицо, тонкие выразительные
черты, высокий лоб и усталые глаза – вполне допустим развитый интеллект (М. Ибрагимбеков); Хозяйка отличная, не ворчит, все тонко
чувствует – умный человек теща (из разг.).
В высказываниях первой группы интеллектуальный уровень,
оцененный авторами негативно, является причиной отрицательной
характеристики нравственных качеств человека, не лучших черт характера; и наоборот, положительная оценка интеллекта влечет за собой
положительность качеств иного порядка. Во второй группе высказываний положительная или отрицательная характеристика нравственных качеств, поведения, внешности является причиной положительной
или отрицательной характеристики интеллектуальной стороны человека. Очевидно, что интеллектуальная сфера и сфера нравственная и
даже физическая осмысляются говорящими не как параллельно суще178
ствующие, а как взаимопроникающие, находящиеся в зависимости
друг от друга.
Оценка интеллектуальной стороны человека часто обусловливает оценку внешних данных. Ср. возможные причинно-следственные
отношения между предикатами интеллектуальной и физической сфер:
умный → красивый, глупый → некрасивый (но не: красивый → умный,
некрасивый → глупый). Предикаты физической сферы типа худой,
толстый, высокий, низкорослый и т. д., не вступают в причинноследственные отношения с предикатами ИС. В свою очередь предикаты пола и возраста активно демонстрируют такие связи. Возраст человека ассоциируется с количеством ума (согласно стереотипу: чем моложе человек – тем глупее, чем взрослее, старше – тем умнее): Мал
еще, недолго живешь, чтоб ума нажить да меня учить (из разг.);
Лучше вы мне расскажите, что вы думаете, – вы меня старше, вам
больше знать! (М. Горький); Разумное решение, логичное. Прислушаться бы к нему. Что ни говорите, а старики – мудрый народ (из
газ.). Уровень интеллекта связывается с половой принадлежностью
(интеллект мужчины оценивается выше в сравнении с женским интеллектом): Я давно смирилась с тем, что мужчины сильнее, умнее и талантливее женщин (из газ.); Я не говорю о присутствующих, но все
женщины, от мала до велика, до мозга костей, суетливы, мелочны,
безжалостны, логика возмутительная, а что касается вот этой штуки (хлопает себя по лбу), то, извините за откровенность, воробей любому философу в юбке может дать десяток очков вперед! (А. П. Чехов); Она женщина – все перевирает, ума недостает понять элементарные вещи (из разг.).
Причинно-следственные отношения наблюдаются и между предикатами ИС, с одной стороны, и предикатами, характеризующими
национальную, профессиональную, социальную принадлежность, с
другой: Он, как человек военный, большим умом не отличается, привык жить по команде и не отягощать себя раздумьями (из газ.); Они
люди темные, необразованные, университетов не кончали (из газ.);
Мы, деревенские, против вас люди малого ведения, и нам ваше слово
дорого, как зерно весной (М. Горький); Малиновый пиджак, «златая
цепь на дубе том», пустая голова с короткой стрижкой на мясистой
шее – это, уж не ошибешься, новый русский (из разг.); Башковитый
народ японцы, любую хреновину норовят утилитарно приспособить.
Не то что мы… (из газ.).
Противопоставление характеристики интеллекта и характеристик других сторон человека наблюдается тогда, когда предикаты,
179
взаимодействующие в рамках одного высказывания, имеют разные
оценочные знаки. Такое противопоставление может быть как эксплицировано, так и имплицировано. Ср.: Она добрая, но глупая; Умный,
образованный, а такой грубый (из разг.). – Горьковский был худ, некрасив и умен, как фокстерьер (А. С. Макаренко); Она добрая, недалекая женщина (из раз.). При отсутствии противительных союзов значение противопоставления выводится через осмысление семантики оценочных предикатов.
Высказывания с семантикой сопоставления контрастного типа,
или противопоставления, реализуемой грамматическими (союзы, частицы) и лексическими (предикаты ИС и других сфер) средствами, свидетельствуют о том, что оценка интеллектуальных качеств и проявлений человека может отличаться от оценки других его качеств и проявлений. Человек представляется неоднозначным существом: в его портрете ум соседствует с грубостью, глупость с добротой, образованность
с ленью, невежество с трудолюбием и т. д. Несмотря на традиционные
представления об определяющем для всех сторон человека значении
уровня интеллекта, человек в портретных описаниях полон противоречий, и разумное начало высвечивает эти противоречия: По духу и разуму принадлежал он к числу натур, которыми так богата наша интеллигенция: сердечный и добродушный, воспитанный, не чуждый
наук, искусств, веры, самых рыцарских понятий о чести, но не глубокий и ленивый (А. П. Чехов); Михайло Овчаренко – довольно глуповатый парень, но прекрасный работник (А. С. Макаренко); Она некрасива, но для деревенского доктора, в его годы, это была бы прекрасная
жена. Умница, такая добрая, чистая (А. П. Чехов).
Говорящие могут «сталкивать» в высказывании предикаты, в
семантике которых присутствует только дескриптивное значение (например, худой, крупный, полный, маленький), с предикатами ИС: Худенький он был. Но умный, рассудительный, интересный (из газ.);
Женщина пышная, в теле, но глупая (из разг.); Голова большая, лоб
широкий, а ума нет (из разг.). Подобные сопоставления, на первый
взгляд, кажутся нелогичными, однако они выполняют важные смысловые функции: подчеркивают контраст между внешним и внутренним в
человеке или свидетельствуют об ироническом настрое говорящего.
Противопоставляться могут интеллект человека и его внешность, пол, возраст, социальное положение, национальная принадлежность, уровень образования: интеллектуальная (внутренняя) сторона
вступает в контакт и противоборствует с внешней по отношению к ней
атрибутикой человека. Традиционные представления о homo sapiens180
женщине, homo sapiens-мужчине, homo sapiens юного возраста и homo
sapiens-старике, русском homo sapiens и т. д. часто не находят подтверждения в реальной жизни, и реальный портрет воспринимается
как нечто неординарное, непривычное по сравнению со сложившимися стереотипами: Баба бабой, а ум на месте (из разг.); Русские – нация
умная. Соглашусь только с одной «классической» бедой – дороги (из
газ.); Молодой, а уже такой талантливый (из разг.); Это был самый
старый, но самый неумный командир во всем уезде (А. А. Фадеев);
Ему было только двадцать пять лет. Но уже четыре года он стоял во
главе русской литературы, – нет, не только русской литературы, – во
главе всего развития русской мысли (Н. Г. Чернышевский); Он такой
представительный мужчина, в очках, а как заговоришь с ним – поймешь, что глуп, как пробка (из разг.); Имея диплом о высшем образовании, имеет пустую голову (из разг.); Провинциальный парнишка, мать –
техничка, а к наукам способный, не чета столичным умникам (из разг.).
В высказываниях-портретах, построенных на противопоставлениях характеристик, активно задействованы предикаты, с помощью
которых оцениваются нравственные качества человека, его поступки,
черты характера. Отрицательная оценка интеллекта может противопоставляться положительной оценке душевных качеств: Это (Катишь
Прыхина) нечто очень доброе, но немилосердно глупое (Н. В. Шелгунов); Ее муж – человек добрый, но вместе с тем ограниченный (из
разг.); Славная голова, хорошая голова, дай бог здоровья. Только в нем
жестокость есть (А. П. Чехов). Оценка интеллекта может диссонировать с конкретными поступками человека: Не глуп – это несомненно.
Только говорит много (А. П. Чехов); Умный-умный, а дурак: такие девушки, как я, может быть, не каждый день попадаются (А. Калинина).
Для семантической интерпретации высказываний с противопоставлением характеристик важное значение имеет то, какую позицию
занимает предикат положительной или отрицательной оценки. В тех
случаях, когда говорящий на первое место выдвигает положительную
оценку, за которой следует отрицательная, можно говорить о семантическом движении высказывания в сторону снижения положительного
смысла (например: Умен, но циничен); когда первую позицию занимает
отрицательная оценка, очевидно движение смысла в сторону полюса
«плюс» (например: Глупая, но добрая. – Ср.: Глупая, зато добрая, где
противительный союз ЗАТО в большей степени, чем другие подобные
союзы, помогает создать семантическую картину замещения, компенсации одного качества другим).
Остановимся на высказываниях-портретах иного рода, когда авторы маскируют оценку интеллекта человека, избегая оценочных пре181
дикатов ИС или используя оценочные слова ИС в непредикатной роли.
Такие высказывания можно называть портретными характеристиками
с оговоркой: авторы в прямом смысле не выписывают портрет человека, а рисуют картину события или факта, высвечивающего интеллектуальные качества личности. Прибегая к косвенным портретам homo
sapiens, говорящие страхуют себя от нежелательных в тех или иных условиях общения прямых оценок интеллекта человека. Например, при
автопортретировании говорящий из скромности характеризует свои интеллектуальные способности, перечисляя результаты интеллектуальной
деятельности; при публичном портретировании третьего лица говорящий выбирает форму пересказа его действий и поступков, негативный
характер которых позволяет адресату самому оценить умственные данные их производителя.
В косвенных оценочных высказываниях-портретах человек как
объект оценки может быть назван, а может и скрываться за неким собирательным образом. Ср.: Из мировых очагов культуры он [Шура
Балаганов], кроме Москвы, знал только Киев, Мелитополь и Жмеринку. И вообще он был убежден, что земля плоская (И. Ильф, Е. Петров).
– Вас не угнетают эрудиты? Поверьте мне, эрудит чаще всего – существо весьма утомительное. Бродячий мешок с ответами на все
вопросы. Ты еще задать вопрос не успеешь, а он тебе, на полуслове
прервав, – ответ. Со звериной серьезностью. И обязательно с использованием научной терминологии, а также ссылками на библиографию
на нескольких языках (И. Прусс).
Констатация фактов и описание действий человека или событий, произошедших с ним, подаются в виде информации к размышлению. Как правило, предметом описания становится непонимание со
стороны человека (в случае отрицательной оценки) или интеллектуальные успехи (в случае положительной оценки) – первое встречается
гораздо чаще. Например: Лев Адольфович, вытягивая губы, кричал
через стол: «Сонечка, ваше вымя меня сегодня потрясает!» – и она
радостно кивала в ответ. А Ада сладким голоском говорила: «А я вот
в восторге от ваших бараньих мозгов!» – «Это телячьи», – не понимала Соня, улыбаясь. И все радовались: ну не прелесть ли? (Т. Толстая). Описанное косвенно характеризует человека, его интеллектуальные возможности. В игре словами (бараньи мозги – телячьи мозги)
прочитывается оценочный смысл; создается портрет недалекого, наивного, но добродушного человека.
Тема непонимания и интеллектуальных промахов часто поднимается в анекдотах – описаниях смешных событий, произошедших с
людьми. В таких текстах образ человека до крайней степени обобщен,
182
оценка тщательно завуалирована, однако адресат легко представляет
себе портрет персонажа.
Темой косвенных портретирований могут быть не только интеллектуальные действия, но и другие проявления homo sapiens, а поскольку умственная сторона, согласно традиционным представлениям,
определяет практически все в человеке, то вполне резонно предположить, что пересказ физических действий, различных поступков, суждений косвенно характеризует интеллектуальное содержание личности. Например, в следующих высказываниях косвенная оценка поведения и интеллекта слиты воедино: В очередной раз попав в тупик с
ударением, он, ничуть не смутившись и не подумав извиниться за запинку, почти торжественно изрек: «Ну не знаю, как там правильно.
Пускай вот тот профессор с факультета журналистики, который
там учит телевидению, пусть он меня поправит». Чем и отказал, на
радость большинства аудитории, в праве на существование подобным профессорам. (Которые, кстати, преподают не телевидение, а
специальную такую науку о правильном произношении слов: орфоэпия
называется. Впрочем, Д. Диброву простительно – он с такой наукой
явно не знаком) (из газ.); Он обычно делает так: приходит пораньше,
просматривает бумаги и к началу рабочего дня он во всеоружии. Не то
что ваш, не знает, что сказать… (из разг.).
Высказывания, косвенно характеризующие производителей действий, «подсказывающие» адресату портреты людей, демонстрируют
возможность взаимопроникновения жанров портретирования и порицания или одобрения (характеристика человека соединяется с порицанием
или одобрением его поступков, действий). Например: Познакомился я в
Кириллове еще с одним кудесником – Александром Петровичем Спириным, грузчиком сельпо. Он с двумя классами образования освоил философское наследие Канта и Гегеля и, опираясь на постулат о познаваемости мира (так по крайней мере он сам говорил), сложил в своем доме
печь, которая топилась без дыма (из газ.). – Косвенное оценочное высказывание-портрет пересекается с одобрением.
Иными словами, возможна нейтрализация жанров портретирования и одобрения или порицания: с точки зрения ментальных процессов высказывания достаточно продуманны, не реактивны, в то же время в них характеризуются отдельные проявления человека, запечатлена динамика объекта. Подготовленность высказываний обусловлена
временным промежутком между действиями или поступками человека
и их оценкой: человеческие проявления описываются как свершившиеся факты, имевшие место до момента речи.
183
Итак, анализ высказываний-портретов позволяет сделать вывод
о главенстве интеллектуальной ипостаси человека, ее всеохватности,
обязательности для речевого жанра «портретирование». При этом, как
показывает характер взаимоотношений предикатной лексики высказываний-портретов, в русской ЯКМ человек разумный предстает неоднозначным существом, в котором уживаются умственные достоинства и
нравственные недостатки, интеллектуальные способности и физическое несовершенство, скудость ума и душевная чистота.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Какие дополнительные цели может реализовать говорящий в
ситуациях портретирования человека?
2. Приведите примеры высказываний-портретов: а) содержащих
оценку разных сторон человека; б) не содержащих оценки человека.
3. Докажите, что высказывания-портреты, включающие характеристику интеллектуальной стороны человека, всегда содержат оценочное значение.
4. Охарактеризуйте ситуации, в которых говорящий портретирует себя, адресата, лицо, не участвующее в общении. Какая из этих
ситуаций наиболее типична для портретирования и почему?
5. Какие качества человека в высказываниях-портретах могут
противопоставляться?
6. Подберите примеры высказываний-портретов, в которых содержатся положительная и отрицательная оценка человека. Проанализируйте высказывания: какие характеристики человека противопоставляются; при помощи каких языковых средств; какая из оценок (положительная или отрицательная) доминирует в высказываниях и почему.
7. Почему характеристики человека по интеллекту могут выступать причиной и следствием иных его характеристик?
8. Создайте словесный портрет известного вам человека, содержащий оценку этого человека в целом и оценку отдельных его проявлений.
9. Чем отличается прямое портретирование человека от косвенного? С какими речевыми жанрами пересекается портретирование,
выраженное в косвенной форме? Какие элементы коммуникативной
ситуации помогают отличить портретирование от других речевых
жанров?
184
Лекция 19.
Образ-концепт «homo sapiens»
в речевом жанре «одобрение»
План
1. Одобрение интеллектуальных проявлений человека в разных
коммуникативных условиях.
2. Семантика положительно-оценочных предикатов интеллектуальной сферы в высказываниях-одобрениях.
В основе одобрения (похвалы, одобрительного отзыва) лежит
положительная оценка субъектом некоторого положения дел, поскольку одобрить что-либо – значит признать хорошим. Одобрение – это
положительная реакция говорящего на действия или поступки адресата, лица, не являющегося участником ситуации общения, или же на
собственные проявления: Правильно рассуждаешь, Семираев. Подкованно. Не зря мы тебя сделали директором музея (С. Есин); Спасибо
Ефрему. Без него мы не догадались бы. Ему первому пришло на мысль,
что что-то не так (А. П. Чехов); Я все просчитал, сопоставил и принял единственно правильное решение (из разг.).
Конечно, одобрения собственных интеллектуальных проявлений менее естественны, на них лежит печать самовосхваления, что не
приветствуется этическими нормами и традициями: Не хвали сам себя,
много есть умнее тебя; Сам не выхвалишься, коли люди не похвалят;
Хорошо то, что другие хвалят (посл.); самопохвала воспринимается
как одна из черт человека ограниченного, недалекого: В пустой бочке
и звону много; Пустая бочка пуще гремит; Дурак деньги напоказ носит (дурак хвалит себя) (посл.).
Хотя на одобрения проявлений других людей не накладывается
этического табу, к ним у русскоговорящих отношение осторожное,
реакции на правильные, «умные» человеческие проявления сдержанные: всегда присутствует опасность перехвалить другого или, одобряя,
прослыть льстецом: Похвалы не кормят, не греют; Иная похвала хуже
брани; Похвально слово гнило (посл.); Надо быть осторожным в разжигании тщеславия похвалой (Л. Н. Толстой). Видимо, боязнь прослыть льстецом, показаться другому человеку неискренним – одна из
причин немногочисленных «похвал уму». Кроме того, суждения о том,
что человек поступает правильно, так как умен, могут выглядеть как
доказательства аксиомы: homo sapiens изначально характеризуется способностью думать, принимать правильные решения и совершать обдуманные поступки, анализировать, действовать разумно. Этим также
185
объясняется скупость на похвалы естественного человеческого дара и
избирательность одобрений: положительная оценка интеллекта чаще
возникает как реакция на неординарные (очень хорошие) действия и
поступки. Отрицательное в жизни и в человеке (в частности, недостаток ума и связанные с этим проявления) воспринимается острее, эмоциональнее, с большим интересом, нежели положительное (ср. в связи
с этим значительное количественное превосходство отрицательнооценочных предикатов ИС над предикатами ИС со знаком «плюс»,
обилие пословиц и афоризмов о глупости и различных ее проявлениях
и немногочисленность народных изречений об уме).
Поскольку одобрение – речевой жанр, для которого характерна
высокая степень привязанности к ситуации общения, большое влияние на семантику высказываний-одобрений, а следовательно, и на
образ-концепт «homo sapiens» в данном речевом жанре, оказывают
причины, побуждающие говорящего к одобрению интеллектуальных
проявлений человека.
Во-первых, одобрение интеллектуальной деятельности может быть
продиктовано искренним желанием говорящего выразить положительное
отношение к конкретным действиям или поступкам человека: Славная
голова! Хорошая голова, дай бог здоровья! (А. П. Чехов); Вы умный человек, и я наслаждаюсь вами (А. П. Чехов); Ты умница, честное слово, молодец! (из разг.). Такие высказывания-одобрения сродни признаниям, которые весьма спонтанны в силу динамичности ситуации одобрения.
Во-вторых, одобрение интеллектуальной деятельности может
быть обусловлено необходимостью выполнить социальный заказ. Так,
печать социального заказа лежит на одобрениях публицистами разумных поступков или действий, значимых в общественном плане: Депутаты говорили о том, что нужно пресечь спекуляцию, взяточничество
и воровство. Это более чем разумно (из разг.); Своими взвешенными,
мудрыми решениями представители областной администрации смогли
исправить сложившееся положение и дать наконец людям возможность получать достойную заработную плату (из радиопередачи).
Авторы-исполнители социальных заказов бывают настолько зависимы от общественных стереотипов и правил исполнения роли, что,
даже имея иную точку зрения, вынуждены одобрять, поэтому мы часто
имеем дело с неискренним одобрением. Лицемерному одобрению может
сопутствовать желание говорящего чего-либо добиться от адресата, если
положительная оценка относится к нему, или укрепить свои позиции в
лице слушающих (например, льстивые восхваления «мудрых» действий
и поступков политических деятелей, руководителей, начальников).
Неискреннее одобрение может быть продиктовано не только социальным заданием или корыстными целями – оно бывает необходимо,
186
чтобы поддержать человека в трудную минуту, подбодрить его, выразить через положительную оценку благодарность за что-либо. В этом
случае речь надо вести скорее не об отсутствии искренности, а об отступлении от нее во благо адресата или третьего лица. О таких ситуациях
говорят: цель оправдывает средства. Рассмотрим несколько примеров.
Не плачь, милая! Ты умница, ты все правильно сделала (из разг.).
Похвала нужна говорящему для подбадривания адресата. Она
здесь выступает как средство, с помощью которого можно заглушить
огорчение, болезненное душевное состояние.
Помирились бы вы с ним. Вы так умно вели себя вчера, поддерживали друг друга, и вдруг смотрите друг на дружку как волки (из разг.).
Говорящий стремится образумить собеседника, заставить его задуматься о бессмысленности вражды и, в конце концов, добиться примирения сторон. Похвала – это средство показать несоответствие между
вчерашними «умными» поступками и сегодняшней позицией адресата.
На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши… Господь знал, кому понятие давал… Вот вы и рассудили, как и
что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит… Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано – мужик,
мужицкий и ум (А. П. Чехов).
В этом высказывании одобрение сродни льстивому заискиванию перед сильными мира сего. Присутствуют традиционные мотивы:
уровень интеллекта соотносится с социальным положением человека.
В то же время похвала в этой ситуации – благодарность за понимание.
Приведенные примеры показывают, что одобрение интеллектуальных проявлений человека может служить средством достижения разных целей. Человек, как правило, действеннее реагирует на одобрение,
содержащее оценку его умственных данных. Не случайно говорящие
используют предикаты ИС, заменяя ими предикаты других сфер: например, умный вместо порядочный, честный и т. д.
Абсолютно правдивой выглядит похвала, выраженная человеком, который не только не имеет никаких далеко идущих или близлежащих целей, но даже вовсе никак не расположен к объекту: Но талантливы, мерзавцы, ничего не поделаешь (М. А. Булгаков); Нет, он
человек умный, хоть, может, я не люблю его (М. Горький); Вот это
умно сделано, ничего не скажешь. Конечно, он мой враг, но уж лучше
умный враг, чем глупый друг (из разг.). Эти высказывания построены
на противопоставлении одобрения конкретных проявлений и отрицательного отношения к человеку в целом. Здесь никакие личные антипатии и счеты (я не люблю его; он мой враг; по-моему, он нехороший
человек) не мешают говорящим положительно оценить, одобрить действие или поступок, заслуживающий этого.
187
В некоторых ситуациях одобрение интеллектуальных проявлений
настолько обязательно, деятельностно запрограммировано, что преувеличенно положительная оценка, содержащаяся в нем, вполне оправданна. Это касается, например, ситуаций обучения, когда одобрение интеллектуальных действий ученика стимулирует стремление к новым знаниям: Молодец! Ты справился с такой трудной задачей!; Умница: ошибок
на этот раз нет; Хорошо. Выучил формулы и решил правильно.
Очевидно, что тема интеллекта фигурирует в одобрениях не
только собственно умственных действий человека (решение задач,
обдумывание научных концепций и т. д.), но и тех, на которые интеллектуальное начало влияет опосредованно. Например, положительнооценочные предикаты ИС умно, разумно, умница используются в различных контекстах: умной может быть смелость, решительность, аккуратность, доброта, ловкость и т. д.
Предикаты ИС расширяют область функционирования за счет
своей семантической многоплановости. Отмечается их экспансия в физическую и нравственную сферы, в область внешнего человека и человека-деятеля.
Так, большую часть физических действий человек производит с
определенной целью, с предварительным обдумыванием, поэтому одобрение физических действий – это и оценка того, насколько они обдуманны: Молодец, сообразил – высоко подпрыгнул! (в ситуации, когда
адресат достал в результате прыжка нужный предмет); Умная передача
мяча!; Какие продуманные передвижения по полю! (в ситуации, когда
футболисты обыгрывают соперника); Умница: элемент выполнен чисто
(в ситуации, когда фигуристка справилась со сложным прыжком).
Некоторые физические действия (например, отдергивание руки
от горячего предмета; поворот головы как реакция на громкий звук)
теоретически не могут быть оценены и одобрены через призму интеллекта, так как они совершаются рефлективно, бессознательно. Но практически говорящий может увидеть и в них некий «смысл» и похвалить
адресата за то, что в принципе никак не обусловлено интеллектом, используя положительно-оценочные предикаты ИС: Какой умный мальчик: горячо, значит, ручку убрал (из разг.); Молодец, что сообразил:
оглянулся (из разг.).
Предикаты ИС могут передавать одобрительную реакцию на
внешние атрибуты человека (например, одежду, прическу и т. д.): Твой
костюм настолько к месту – умница, что его выбрала; Вот галстук
надел и сразу по-другому на тебя смотрят. Понятно, что не лох какой-то, человек умный, представительный (из разг.); Что значит умная женщина! (реплика-реакция на прическу собеседницы). За внеш188
ними атрибутами говорящие видят внутреннего человека, его способность думать, выбирать, принимать решения: внешние «плюсы» создаются внутренним человеком, в конечном счете, работой его мысли.
Без работы ума не мыслятся нравственные поступки, поведение
человека: индивидуальная мораль рождается на интеллектуальной
почве. В сознании носителей русского языка запечатлена зависимость
нравственного облика человека и его поведения от уровня интеллекта,
о чем свидетельствует процесс проникновения положительно-оценочных предикатов ИС в высказывания-одобрения разнообразных человеческих поступков и проявлений: Умная женщина: дала отпор этому
хамству; Ты умно предотвратил конфликт; Ты умный: выбрал правильную политику (из разг.).
Поскольку предметом одобрений являются деятельностные,
временные проявления человека, естественно предположить тяготение
к этому жанру ССМ с предикатами явления, а также выражение объекта оценки существительными, лексико-семантически соотнесенными с
глаголами (именно они и опредмечивают действие, которое одобряется): Ты поступил умно; Поступок умный: Он так вдумчиво подошел к
делу; Решение мудрое. Однако не менее активно используются в жанре
одобрения предикаты качества и соответствующие ССМ: Ты умница;
Голова!; Он умный (объектом оценки выступает целостный человек;
подобные одобрения близки к портретированиям, для которых характерно постоянство признака). Во многих одобрениях указания на действия и поступки остаются за пределами высказывания, составляя его
ситуативный фон, и оценка отдельных человеческих проявлений перерастает в оценку человека в целом (Ср.: Доклад умный. – Умница; Ты
прекрасно выступил на научной конференции. – Ты талант). Это передвижение, «переадресовка» оценки с отдельного проявления на человека в целом наблюдается и в высказываниях-порицаниях (Ср.: Он
действовал глупо. – Он глупый).
Среди немногочисленных положительно-оценочных предикатов
ИС, имеющихся в нашем словаре, наибольшую активность демонстрирует предикат умница, который синонимизируется не только с наименованием умный человек, но и с другими наименованиями, содержащими
положительную оценку человека: добрый человек, внимательный человек, душа-человек, ловкий человек, весельчак, заводила, оптимист и т. д.
Умница – это и синоним общеоценочных наречий хорошо, отлично,
правильно и др. Для предиката умница характерна десемантизация денотативного содержания и актуализация общеоценочного значения.
Процесс десемантизации коснулся и других предикатов ИС с
положительно-оценочным знаком: поступил умно равнозначно посту189
пил правильно, решительно, смело, честно и т. д.; умное решение равнозначно правильное решение, отличное решение, ответственное решение и т. д.
Активные процессы десемантизации денотативного содержания
положительно-оценочных лексем ИС соотносятся с их экспансией в
другие сферы, что имеет экстралингвистическую обусловленность: в
представлении носителей языка на различные поступки и действия
людей влияют их интеллектуальные способности.
Положительно-оценочные предикаты ИС в русском языке не
только немногочисленны, часто теряют свою исходную денотативную
привязанность и заменяются шаблонными общеоценочными словами
(хорошо, отлично, правильно), но имеют склонность под влиянием
ситуативных факторов переходить в разряд отрицательно-оценочных.
Предикаты-хамелеоны легко меняют семантическую окраску, и за
формальной «похвалой уму» обнаруживается иронически-снисходительная или безапелляционно-резкая «похвала глупости»: Ты шибко
умный стал, прямо спасу нет. Все видишь, все понимаешь (В. М. Шукшин); Какая ты умница! Конечно, жаль их, но ведь они сами виноваты
(А. П. Чехов); Все вы – умные, Только я – дура. Верно сказал он: в плену!
Это я живу в плену у вас (М. Горький).
Семантические передвижения предикатов ИС от знака «плюс» к
знаку «минус» – процесс настолько активный, что в сознании носителей
языка эти предикаты часто ассоциируются с ироническим настроем говорящих. Чем более высокий положительно-оценочный заряд содержится в семантике предиката ИС, характеризующего ординарную личность, тем меньше оснований принимать оценку всерьез: хотя одобрение может и не перерастать в порицание, оно несоразмерно действию
или поступку, преувеличенно: Сделал?... Сашка, ты гений!; Ну ты даешь, Лобачевский!; Талантливо ответил, ума палата! (из разг.).
Многие положительно-оценочные предикаты ИС вообще перестают употребляться в речевом жанре «одобрение» (например, умник,
разумник) и все прочнее занимают семантическую позицию на шкале
отрицательной оценки в той ее части, где располагаются лексемы с ослабленным отрицательно-оценочным значением (насмешливо-снисходительным, «мягким»). А шкала положительной оценки пополняется за
счет предикатов с отрицанием противоположного признака (неглупый,
неглупо, не дурак, неплохо, ничего), которыми нельзя «перехвалить».
Хотя речевой жанр «одобрение» не нуждается в маскировке
оценки, поскольку не влечет коммуникативных травм, похвала интеллекту зачастую выражается косвенно – в такой форме, напоминающей
портретные характеристики, высказывания-одобрения выглядят даже
190
более убедительно, чем открытая восторженность, и не вызывают подозрения в лести и преувеличении интеллектуальных заслуг: Была такая трудная тема, а он встал и без запинки все рассказал, даже в
учебник ни разу не заглянул. Еще и вопросы задавал (из разг.); Умнее и
справедливее нельзя было ответить (Н. В. Шелгунов); Откуда она
так хорошо знала жизнь? Почему доводила любые дьявольски задуманные преступления до неотвратимого наказания? Почему старательно подчеркивала свое чувство социальной справедливости? И в
чем тайна магического рецепта, доведшего тиражи ее книг до двух
миллиардов экземпляров? (из газ.).
Итак, homo sapiens в высказываниях-одобрениях предстает как
правильно мыслящее существо, как деятель, проявляющий себя с
нравственной и физической стороны, как внешне привлекательный
объект. Интеллектуальное начало обусловливает различные человеческие проявления, и их одобрение равнозначно похвале уму человека, о
чем свидетельствует экспансия предикатов ИС в другие сферы. В то
же время за «похвалой уму» могут скрываться самые разные намерения говорящего, порой весьма далекие от желания отметить интеллектуальные достоинства человека.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Какие проявления человека могут одобряться? За что, по вашим наблюдениям, человека хвалят чаще?
2. Приведите примеры ситуаций, в которых одобрение (похвала)
является средством достижения различных целей говорящего?
3. В чем вы видите разницу между одобрением и комплиментом? Приведите примеры высказываний, в которых содержится одобрение интеллектуальных проявлений человека, и высказываний, в которых содержится «комплимент уму».
4. Приведите примеры высказываний, содержащих косвенное
одобрение действия или поступка человека.
5. Почему одобрение различных действий и поступков человека
часто становится «похвалой уму»?
6. Покажите на примерах оценочных высказываний о человеке,
в чем заключается энантиосемия предикатов интеллектуальной сферы.
7. Почему высказывания-одобрения встречаются в речи носителей русского языка реже, чем высказывания-порицания?
8. В каких ситуациях общения положительная оценка интеллекта человека запрограммирована?
191
Лекция 20.
Образ-концепт «homo sapiens»
в речевом жанре «порицание»
План
1. Семантика отрицательно-оценочных предикатов интеллектуальной сферы в высказываниях-порицаниях.
2. Пересечение оценки-порицания homo sapiens с другими речевыми жанрами.
3. Косвенная оценка интеллекта человека в высказыванияхпорицаниях.
В основе порицания лежит отрицательная оценка какого-либо
проявления человека. Объектами порицания могут быть действия и поступки адресата, третьего лица или самого говорящего: Вы ничего не
понимаете! Я вам говорю одно, а вы другое (А. П. Чехов); Они все перепутали. Не соображают ни черта (из разг.); Не понимаю, за каким таким чертом я еду с вами. Как глупо и пошло! Мне надо ехать на север,
спасаться, а я почему-то еду на этот дурацкий пикник (А. П. Чехов).
Порицание, как и одобрение, – это речевой жанр, в котором
оценивается человек как деятель, поэтому, естественно, к этому жанру
тяготеют глагольные ССМ (Х что делает, Х что делает как): Глупо и
нерационально отказываться от такого случая! (А. П. Чехов); Что
ты! с ума никак спятил! пойдет ли он к нам? во сто раз умнее были –
и те не пошли (М. Е. Салтыков-Щедрин); И сегодня я речь говорил
перед шкапом… Так глупо! И только когда кончил, понял, что глупо
(А. П. Чехов). Однако часто порицание конкретных проявлений человека перерастает в его характеристику, и тогда активизируются предикаты качества (особенно имена существительные, содержащие отрицательную оценку интеллекта): Что я за дура, что спрашиваю это?
(Л. Н. Толстой); Тут вы не поймаете! Только рыбу пужаете, дурни!
Забирайте влево! (А. П. Чехов); Послушай, братец, не прикидывайся
ты мне идиотом, а говори толком (А. П. Чехов).
Предикаты ИС в высказываниях-порицаниях «обслуживают» не
только сферу интеллекта, но и проникают в иные сферы внутреннего и
внешнего человека, по традиционным представлениям не просто связанные с интеллектуальным началом, но определяемые им.
Экспансия отрицательно-оценочных предикатов ИС в другие
сферы приобрела всеобщий характер: трудно найти действие, поступок, состояние, чувство, «принадлежность» человека, которые бы не
ассоциировались с интеллектом. Например, предикаты ИС употребля192
ются в высказываниях, порицающих нарушение нравственных норм
(Врешь ты все, дурак. (А. А. Фадеев) и принятых норм речевого поведения (Ну и дурень ты, Васека! Сам про себя говорит, что его любят!
Кто же так делает? (В. М. Шукшин); порицающих поступки и действия, которые сами по себе могут и не содержать ничего отрицательного (наличие у человека мнения, проявление чувств, исполнение
профессионального долга и т. д.), но оцениваются негативно потому,
что приводят или способны привести к нежелательным для деятеля
результатам, идут вразрез с настроением говорящего (Вяжи-вяжи,
дура, а он замест благодарности морду тебе набьет (М. А. Шолохов); Дура!. Это когда надо было выть? Перед церковью, дуреха!
(М. Горький); Знаете, отчего он заразился? Во вторник у мальчика
высасывал через трубочку дифтерийные пленки. А к чему? Глупо…
Так, сдуру… (А. П. Чехов).
С помощью предикатов ИС порицаются даже те человеческие
действия, которые совершаются бессознательно: Вот идиот, наклониться не может; Храпишь на всю квартиру – дурак дураком; Сон видел: экзамен сдаю, а сам ничего не знаю. Глупость какая-то (из разг.).
В высказываниях-порицаниях интеллектуальных проявлений
человека всегда присутствует причинно-следственное значение (оно
либо остается «за кадром» высказывания, прочитывается из ситуации,
либо выражается эксплицитно). В следующих высказываниях причина
отрицательной оценки-порицания эксплицирована: – Я не дурак. – Как
же не дурак, если грубишь? (М. Горький); – Ах, мамочка, дома людям
есть нечего, а вы ему отдали золотой. – Что ж со мной, глупой, делать!. (А. П. Чехов); Четыре вас дурака, а налима вытащить не можете (А. П. Чехов). Причина порицания – действия и поступки человека (грубишь, отдала последние деньги, вчетвером не можете вытащить налима), следствие – отрицательная оценка, порицание (дурак, глупая, дураки).
Высказывания-порицания могут содержать противопоставление: действие или поступок контрастируют с присущим человеку качеством. Качество – это фрагмент портрета, характеристики человека,
а конкретное действие или поступок – не соответствующее этому качеству проявление: Какая ты баба! Умная женщина, а бредишь, как
старая нянька (А. П. Чехов); Вы хороший человек, но ничего не понимаете (А. П. Чехов); Ты, Николай, сурьезный мужик, а такого дурака
ломаешь, что уши вянут (В. М. Шукшин). Сопоставление детали портрета (качества), названного предикатом ИС, и конкретного проявления,
повлекшего оценочное наименование человека в целом, может принимать форму оксюморонного высказывания, в котором соединяются
193
контрастные по значению предикаты: Умный, а дурак (из разг.); Ты,
конечно, гений, но ты идиот (из кинофильма); Недалекий профессор
(из разг.). Ср.: Дурак-дурак, а соображает; Без царя в голове, а умница. – Отрицательная характеристика человека в целом противопоставляется положительной оценке конкретного человеческого проявления.
Несмотря на то что в русском языке имеются специальные оценочные наименования человека, отражающие различные его недостатки (увалень, ротозей, мот, разгильдяй, грубиян, трус и др.), в порицаниях предпочтение отдается предикатам ИС (дурак, идиот, балбес,
глупый и др.): Чашку разбил? Идиот! (идиот в смысле неуклюжий,
увалень); Орешь на всю улицу – народ уже оглядывается. Придурок
(придурок в смысле невоспитанный, грубиян); Что, промотал денежки? Балбес! (балбес в смысле мот, транжира). Ср. также многозначность припредикатного определителя глупо: Глупо, сударь! Да! Мало
того, что морят пассажиров угаром, духотой и сквозняком, так хотят еще, черт ее побери, формалистикой добить… (А. П. Чехов) –
(глупо равнозначно бесчеловечно); Вставать ни свет ни заря, ехать на
другой конец города, не зная наперед, со скольки магазин… Глупо, знаешь… (из разг.) – (глупо равнозначно недальновидно); Ну глупо же
врать и сплетничать на каждом шагу! (из разг.) – (глупо равнозначно
непорядочно, бессовестно).
Очевидно, что говорящие находят в отклоняющихся от нормы
действиях и поступках человека интеллектуальную первопричину и,
выражая неодобрение применительно к конкретным проявлениям, отрицательно оценивают интеллект тех, кто производит действия, идя
вразрез с общепринятыми правилами. Взгляд на разные человеческие
проявления через призму интеллекта приводит к тому, что любой просчет в поведении человека влечет за собой негативную оценку его интеллекта. В связи с этим и наблюдается частотность использования в
речи порицаний-оценок, в центре которых – предикаты ИС.
Самым распространенным средством выражения негативного
отношения к человеку, ко всем его отклоняющимся от нормы проявлениям является отрицательно-оценочный предикат дурак. Прямое лексическое значение этого слова (дурак – глупый человек) выхолащивается, и в высказывании лексема дурак может фигурировать как общая
отрицательная оценка, как оскорбление. Это «обидное» средство выражения порицания «отрицает» главное в человеке – способность думать и понимать; в то же время его «интеллектуальное содержание» в
ситуациях, не связанных с умственной деятельностью человека, практически не замечается.
Наибольший эмоциональный накал наблюдается в высказываниях-порицаниях, включающих ряд однородных по знаку оценки пре194
дикатов ИС и других сфер: Дурак! Болван! Осел! Я тебя проучу, мошенника!. Мерзавец! Скотина! (А. П. Чехов) – порицание-угроза; Э,
дурак, скотина! Дураку и сны дурацкие снятся (М. А. Шолохов) – порицание-портрет человека; О, как это ужасно! Как бестактно! Как
глупо, дико! Мерзко! (А. П. Чехов) – порицание-характеристика поступка человека.
Большую роль в формировании смысловой стороны высказывания-порицания играют не только оценочные предикаты с их семантическими «потерями» и «приобретениями», но и интонация, которая
может смягчить порицание ( – А вы дураки, болваны и психопаты, не
ваше дело! – сказала Колина жена, не повышая голоса. (И. Ильф,
Е. Петров); – Дурак, – равнодушно произнес он. (из газ.) или сделать
его более резким (Вы с ума сошли! Я протестую! Вы не имеете права!
Есть же, наконец, закон! Хотя дуракам он не писан, но вам, может
быть, понаслышке известно, что мебель может стоять еще две недели!. ( И. Ильф, Е. Петров).
Желания говорящего обидеть, унизить, запугать, показать ненавистное отношение к адресату, выступающие как самоцель, обычно являются следствием какого-то действия или поступка человека, осмысляемого в связи с его интеллектом. В этом случае порицание и унижение, угроза, ненависть накладываются друг на друга и образуют сложный конгломерат эмоций: – Я тебя насквозь вижу, паразит! – Дурак
ты! – Я т-т-те покажу… (В. М. Шукшин); Он крепко держал Егорушку за ногу и уж поднял другую руку, чтобы схватить его за шею, но
Егорушка с отвращением и со страхом, точно брезгуя и боясь, что силач его утопит, рванулся от него и проговорил: – Дурак! Я тебе в морду
дам! Чувствуя, что этого недостаточно для выражения ненависти, он
подумал и добавил: – Мерзавец! Сукин сын! (А. П. Чехов). В этих высказываниях-инвективах на первый план выходят отрицательные эмоции,
заслоняющие интеллектуальную тематику.
Когда с помощью предикатов ИС выражается несогласие с собеседником, оценка интеллекта, а точнее связанных с ним проявлений человека (выводов, решений, предположений), не сдает своих позиций,
остается «в кадре» высказывания (объектом оценки являются суждения
адресата): – Нет, тебе не понравится у нас. – Глупости! Ведь я жила в
деревне и бывала в избах (А. А. Фадеев); – Завтра все решится. – Дурак.
Завтра поздно будет (из разг.); – Это ничего не изменит. – Да идиотизм:
вот увидишь, подействует (из разг.). В этих высказываниях с помощью
предикатов глупости, дурак, идиотизм выражается несогласие говорящего с мнением адресата (предикаты синонимичны отрицательному слову
нет) и в то же время отрицательная оценка этого мнения.
195
Порицание по своей природе призвано воздействовать на адресата, побуждая его к действию или принятию решения. Иными словами, оно пусть скрыто, но выражает рекомендацию, предписание: делай
то-то, поступай так-то, согласись с тем-то, откажись от того-то. Например, высказывание-порицание Это глупый поступок имеет целью
побудить адресата к исправлению, предписывает впредь не совершать
подобного. Ср.: Бесишься, глупый… (А. П. Чехов) = Не бесись; – Может, подсобить? – спросила Варя. – Нет, я сам, дура! – ответил он
грубо и сконфуженно (А. А. Фадеев) = Не предлагай мне помощи. Эта
особенность порицаний сближает их с просьбами, советами, приказами, нравоучениями – императивными жанрами. Не случайно отрицательно-оценочные предикаты в порицаниях часто соседствуют с императивами: Дурак ты, кум, уйди! (М. Горький); А ты не бойся, глупый!
(М. Горький); Дурак – молчи! (М. Горький).
Отрицательно-оценочные предикаты ИС могут полностью
брать на себя роль императива, и в этих случаях высказывания, в основе которых лежат номинативные предложения, оказываются самодостаточными для передачи императивного содержания: например,
Дурак! в значении «Не делай этого»: Не бегай, Не спеши, Не кричи,
Не паясничай и т. д.; в значении «Делай это»: Действуй, Оглянись,
Остановись, Беги и т. д. (Эти примеры лишний раз подтверждают
процесс экспансии предикатов ИС в другие сферы). Ср. также: Замараю ж я тебя всю, дуреха такая! (В. М. Шукшин). – Предикат ИС
употреблен в значении «Отойди», «Будь осторожна»; Дурак, я ж его
(чайник) только что поставила! (из разг.). – Предикат ИС употреблен в значении «Не выключай».
Высказывания с отрицательной оценкой интеллекта не всегда
содержат семантику резкого осуждения и неприятия. Отношение к
интеллектуальным промахам у носителей русского языка зачастую
соседствует со снисхождением, прощением. В некоторых ситуациях,
чтобы смягчить порицание, сделать его необидным, говорящие прибегают к использованию различных средств: лексических, грамматических, интонационных. Особую роль приобретают такие нелингвистические факторы, как отношения между коммуникантами, социальнопсихологические характеристики общающихся.
Рассмотрим примеры. (1) – Дурак же ты, Антип, – ласково сказала Марфа. – Плетешь черт-те чего. – Ох, Марфушечка моя. Радость всенародная… – Ну не дурак ли ты, Антип! (В. М. Шукшин); (2)
– Какое же тут веселье? Дурачок! Помолчав, он повторил: – Эхе-хе,
дурачок! Юношу не обидело грустное и ласковое восклицание, он даже
улыбался, говоря: – Ведь я не сказал, Яков Захарович, что это – весе196
лое (М. Горький). Для первой ситуации общения характерны близкие,
теплые отношения коммуникантов; никто и не предполагает причинить другому обиду; интонация диалога спокойная, «ласковая», и порицание действия адресата мягкое, не провоцирующее конфликта.
Участники второй коммуникативной ситуации – люди разного возраста, связанные общим делом, относящиеся друг к другу ровно, уважительно. Тон диалога спокойный. Порицание со стороны старшего по
возрасту мягкое, «ласковое», о чем свидетельствует не только соответствующая интонация, но и выбор словообразовательной формы отрицательно-оценочного предиката (использован предикат с уменьшительно-ласкательным суффиксом ОК).
Ср. высказывания, в которых всю «ответственность» за интенсивность оценки-порицания, а следовательно, и за последующие отношения между коммуникантами, берут на себя суффиксы предикатов: Нашла жениха, дуреха, только и доброго, что черный, как цыган
(М. А. Шолохов); Дурень ты, все перепутал (из разг.); Он убьет тебя,
дурашка ты! Ты – молчи! (М. Горький); Вот дурилка! Ни себе, ни людям (из разг.); Глупющая ты, Наташка, оделась, как на праздник (из
разг.); Глупенькая, не надо было звать их (из разг.); Глупышка! Ничего
уже не изменишь (из разг.).
Оценка homo sapiens в прямых высказываниях-порицаниях отличается семантическим разнообразием. Говорящие отмечают нюансы
человеческой глупости, которая в их понимании связана с тем, что
делает, говорит, чувствует человек.
Несмотря на то что порицание по своей природе нацелено на
деятельность человека, тяготение глагольных ССМ к данному речевому жанру скорее формальное, а реально мы сталкиваемся с тем, что в
речевом жанре порицания задействованы все ССМ характеризации. От
их выбора зависит степень интенсивности отрицательной оценки, а
следовательно, и сила травмирующего воздействия высказывания на
адресата. Например, высказывание-порицание, построенное по ССМ Х
есть кто/что, является более резким, чем высказывание, построенное
по ССМ Х что делает. Ср.: Ты идиот. – Ты не соображаешь.
Во избежание коммуникативных травм от отрицательной оценки интеллекта говорящими изобретаются разнообразные маскировки –
косвенные формы выражения порицания, скрывающие оценочный
предикат или уводящие его на периферию высказывания. Отрицательная оценка интеллекта имплицируется и выводится с опорой на речевой и неречевой контекст, опыт и знания носителей языка.
Отметим типичные импликации оценок-порицаний.
Косвенной формой оценки-порицания являются высказываниярепрезентативы, которые говорят о том, как обстоят дела: Меня меньше
197
всего сейчас интересует ваш заказ. Если хотите, меня интересует человек, русский человек, который не удосужился прочитать величайшее
национальное произведение (В. М. Шукшин); Ничего вразумительного
мы от него так и не услышали (из разг.); Видимо, в ожидании прибытия из Кремля судьбоносных законопроектов о реформе выборов губернаторов и депутатов Госдумы нижняя палата нашего парламента в
первые свои рабочие дни решила поразмяться. Вроде кота, который,
прежде чем прыгнуть на птичку, скребет когтями землю. Наверное,
именно поэтому из-под когтей, вернее перьев депутатов, выходят на
свет законопроекты, без сомнения, важные, но, мягко говоря, не самые
актуальные. Вроде запрета пить пиво на улице или ездить в авто по
тротуару (из газ.). Оценка выводится через соотнесение положения дел
со сложившимися в социуме представлениями о том, что есть хорошо и
что плохо, какие проявления выступают причиной или следствием интеллектуального содержания человека. Так, незнание величайшего национального произведения, бесполезный труд, принятие мелких решений на фоне глобальных проблем – это одновременно и причины, по
которым интеллект оценивается отрицательно, и следствие того, что в
человеке нет необходимой интеллектуальной основы.
В разговорной речи оценочный смысл высказываний-репрезентативов может усиливаться разного рода интенсификаторами (например, интонацией, усилительными частицами): Даже Гоголя не читали!
(А. П. Чехов); Вы даже второго склонения не знаете! Не знаете вы и
первого! Вот вы как учитесь! (А. П. Чехов); Опять вы не выучили!
В шестой раз задаю вам четвертое склонение, и вы ни в зуб толкнуть! (А. П. Чехов).
В высказываниях такого типа могут присутствовать предположения говорящего о возможном положении дел: они оформляются с
помощью будущего синтаксического времени, сослагательных конструкций или вводятся с помощью специальных слов с семантикой
предположения: – Не выгоняй меня, а то я сойду с ума. – Этого никто
не заметит (из кинофильма); Мы – городская газета, что, кстати,
зафиксировано на первой странице издания. И было бы глупо рассматривать итоги подписки на «Вечерку» в масштабах страны, а то
и «соседних планет» (из газ.); Если футболисты «Спартака» не шибко головой бьют по мячу, не умеют попасть в цель с дальней дистанции, в том числе и со штрафных, и не получается вскрывать оборону
европейских соперников на скоростях, выходит, по большому счету,
они как раз и заняты мыслительной деятельностью. При этом, видимо, о себе вместе с тренером думают хорошо, а о соперниках плохо,
потому что атакуют спартаковцы приблизительно в таком режиме,
в каком пастухи пасут овец (из газ.).
198
Оценка-порицание может скрываться за директивной формой
высказывания.
Основная функция директив заключается в том, чтобы попытаться заставить кого-то другого (других) сделать нечто: Подумайте
хорошенько! (из разг.); Этак, любезнейший, нельзя! Мне за вас стыдно! Вы бы хоть книги читали, что ли… (А. П. Чехов); Повторите таблицу умножения! (из разг.). Если в первых двух высказываниях говорящие советуют сделать нечто, то в третьем цель говорящего – не просто попытаться заставить сделать, но возложить обязательство сделать
(например, учитель возлагает на учеников обязательство повторить к
следующему уроку таблицу умножения). Оценка интеллектуальных
проявлений имплицирована, она является причиной, по которой говорящие прибегают к директивам (Вы плохо соображаете, мало знаете,
не справляетесь с задачей. Следовательно, я советую вам делать то,
что изменит это положение дел).
Распространены директивные метафоризированные высказывания, которые не предполагают быстрого посткоммуникативного эффекта, являясь вневременными советами: Юноши и девушки, вступайте в
ряды обладателей здравого смысла! (из газ.); Почаще шевели мозгами!
(из разг.); Не загружай голову дурными мыслями (из разг.).
В рамках косвенных оценок-порицаний директивные формы
часто сочетаются с репрезентативными (директивы являются следствием репрезентативов): Вы извините… Не мое это дело, но все-таки я
должен дать понять… Моя обязанность… Видите ли, ходят слухи,
что вы живете с этой кухаркой… Не мое это дело, но… Живите с
ней, целуйтесь… что хотите, только, пожалуйста, не так гласно!
Прошу вас! Не забывайте, что вы педагог! (А. П. Чехов); Из двадцати
девятиклассников на положительные отметки рядовой диктант написали лишь пять человек. А с грамматическим заданием к этому диктанту не справился никто… Пора задуматься, дорогие детки, да за ум
взяться! (из газ.); Ты постоянно юлишь, выкручиваешься. Не думай, что
я глупее тебя (из разг.).
Косвенными оценками-порицаниями являются вопросительные
высказывания, в частности, вопросительно-утвердительные (Неужели
вы даже этого не понимаете? (В. М. Шукшин), вопросительно-отрицательные (Возможно ли в здравом уме рассуждать таким образом?
(из газ.), вопросительно-побудительные (Почему же ты не думаешь?
(из разг.). Особенность таких вопросительных высказываний в том,
что на них не ожидается ответов, хотя эти ответы легко «выводятся».
Ср.: Да чем же ты думаешь, головой ли? (А. А. Фадеев). = Ты думаешь
не головой, а другим местом; Вы в своем уме? Как вы смеете…
199
(В. М. Шукшин). = Вы не в своем уме; Брось. Чо ты, дурак, что ли?
(В. М. Шукшин). = Ты дурак, если так поступаешь.
Вопросительные формы могут сочетаться с репрезентативными
(Командование оценило бдительность и инициативу своего подчиненного. Но станет ли от этого меньше бездарных приказов и бездарно
разработанных операций по наведению порядка в Чечне? (из газ.);
Нас, телезрителей, лишили огромного удовольствия, которое мы испытывали от единственной интеллектуальной передачи «Что? Где?
Когда?». Имеет ли право ведущий самой интеллектуальной игры принимать вопросы от людей, не имеющих ни малейшего понятия ни об
интеллекте, ни об элементарных законах логики? (из газ.) и директивными формами (Неужели вы этого не понимаете? Вы только подумайте, что могло случиться! (из разг.); Телевидению пора перестать
видеть в зрителе тупую машину для пережевывания информации!
Сколько можно делать из людей идиотов? (из газ.).
Косвенная оценка-порицание осуществляется через сентенциозные высказывания. Говорящие могут использовать и «готовые», общеизвестные сентенции (пословицы, крылатые выражения), и создавать
собственные сентенции, воспроизводящие существующий стереотип.
В таких высказываниях-порицаниях объект оценки не называется;
право разгадать, чьи именно проявления осуждаются, предоставляется
адресату, а в помощники он получает все составляющие коммуникативной ситуации и речевой контекст: Кто-то говорил, что есть два
рода дураков: зимние и летние. Летнего дурака видно сразу и издали.
А зимний должен сперва снять калоши и шубу и размотать кашне –
тогда уже все становится ясным (Л. Гинзбург); В некоторых случаях
не помогает даже чтение газет (И. Ильф, Е. Петров); Самые вредные
произведения на экране – не кровавые ужастики, а покемоны и всевозможная третьесортная продукция Запада. Это все равно, что
взять дубину и бить ребенка по голове, а потом удивляться: чего это
он такой?! (из газ.). В сентенциях-порицаниях, отражающих традиционные представления носителей языка, отрицательная оценка скрывается за нравоучением: Чтобы принять правильное решение, надо думать самому и не ждать подсказки (из разг.); Чтобы много знать,
надо учиться (из разг.).
Удобными средствами выражения непрямой отрицательной
оценки интеллекта являются безличные, неопределенно-личные,
обобщенно-личные конструкции, в которых не называется имя субъекта действия, а также сокрытие имени объекта оценки за обобщающими
наименованиями (люди, власти, большинство, кое-кто, некоторые и др.):
Надо быть просто безмозглым политиком, чтобы начать эту войну
200
(из газ.); Мозгами не раскинешь, так дела и не сделаешь (из разг,);
С экрана телевизора говорили много, сумбурно, не всегда по делу, иногда откровенно глупо (из газ.); К сожалению, это свидетельствует о
том, что уровень мышления людей, определяющих лицо «Останкино»,
дальше счета в банке не идет (из газ.); Очень хочется верить в то, что
до властного Олимпа дойдет наконец то, что знает любой третьекурсник экономфака (из газ.); До сих пор мы как-то надеялись, что чтение
еженедельника «Четверг» предполагает наличие хотя бы зачатков интеллекта у читателей, которые позволят им разобраться в программе
ТВ (из газ.). Ср. высказывания-порицания с возвратными глаголами, в
которых объект оценки имплицирован: Законы, раньше присущие только
«зоне» или специнтернату для дебилов, теперь растекаются по белой
скатерти, как кофейное пятно, и становятся нормой жизни (из газ.);
Здравые идеи рубятся на корню (из разг.); Почему-то добрая половина
толковых предложений отправляется в корзину (из газ.).
Распространены высказывания-репрезентативы, в которых сочетается косвенная отрицательная оценка объекта и непрямая положительная самооценка субъекта (автора) высказывания. Например: Пятнадцать лет мне исполнилось, к сожалению, давно. Еще Брежнев был
жив. Тогда я впервые поняла, что власть, мимо которой я спокойно
жила и дальше, считает меня за идиотку… Впоследствии меня считали олигофреном в легкой степени дебильности, но это гораздо лучше идиотии. Я даже стала надеяться, что скоро меня выпишут из
«дурки» с обязательством принимать успокоительные таблетки…
Но даже самые глупые почему-то сильно переживают, когда наконец
понимают, что их держат за идиотов (из газ. статьи под заголовком
«Трудно быть дауном»); Наше телевидение делает из людей идиотов,
когда крутит целый день убогие передачи, бездарные песни с матом,
низкопробные сериалы, рекламу (из газ.); За дуру меня держать не
надо (из разг.).
В связи с приведенными примерами заметим, что в языковом
образе-концепте «homo sapiens» мотив «Не держите меня за дурака; я
умнее, чем вы думаете» сочетается с мотивом принижения собственных интеллектуальных способностей: «Чтобы выжить, русскому интеллигенту всегда приходилось делать вид, что он глупей своей власти» [Колесов, 2004: 157].
В косвенных высказываниях-порицаниях ситуация, в которой
проявляет себя человек, может быть более или менее детально описана
(если говорящий оценивает действия и поступки третьего лица и адресат
нуждается в ознакомлении с положением дел), но может и не описываться (если говорящий оценивает непосредственно наблюдаемые дей201
ствия и поступки адресата). И в том, и в другом случае порицается деятельностная сторона человека, но осуждаемая деятельность может осуществляться как непосредственно в момент общения, так и быть удалена
от него во времени. Косвенное порицание действий и поступков человека имеет много общего с косвенным портретированием человека.
Таким образом, в высказываниях-порицаниях homo sapiens представлен как производитель действий, как существо, выбирающее линию поведения, как объект, чувственно реагирующий на окружающее,
имеющий свой внутренний и внешний мир. Интеллектуальной стороне
отводится решающая роль во всех проявлениях человека: как тех, которые вне умственного начала не осуществимы, так и тех, которые
обусловлены интеллектом опосредованно или вовсе реализуются бессознательно. Свидетельства тому: экспансия предикатов ИС в другие
сферы внутреннего и внешнего человека, их десемантизация и употребление с целью характеристики любого действия или поступка человека, разнообразие форм выражения порицания человеческих проявлений с включением в них предикатов ИС. Homo sapiens в высказываниях-порицаниях представлен как существо противоречивое: в конкретном проявлении он может терять свои положительные качества и
обретать отрицательные характеристики. Homo sapiens как объект отрицательной оценки демонстрирует свою многоплановость, homo
sapiens как субъект этой оценки – свое пристрастное отношение к отклонениям от нормы, которая осмысляется в связи с интеллектуальным началом в человеке.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. В чем заключается экстралингвистическая обусловленность
активного процесса десемантизации предикатов интеллектуальной сферы и их экспансии в другие сферы внешнего и внутреннего человека?
2. Какие действия и поступки человека вызывают порицание?
Почему порицание различных проявлений человека часто сопровождается отрицательной оценкой интеллекта?
3. Приведите примеры высказываний, содержащих отрицательнооценочные предикаты интеллектуальной сферы, при помощи которых
выражается порицание различных внешних и внутренних проявлений
человека.
4. Какие дополнительные интенции может реализовать говорящий, выражая порицание действий и поступков человека с использованием предикатов интеллектуальной сферы?
202
5. Покажите на примерах, что порицание призвано воздействовать
на адресата. При каких условиях это воздействие будет эффективным?
6. Приведите примеры высказываний-порицаний, построенных
по разным ССМ характеризации. Охарактеризуйте эти высказывания с
точки зрения степени интенсивности оценки.
7. Используя материалы современной публицистики, приведите примеры типичных импликаций оценок-порицаний, объектом которых являются интеллектуальные и морально-нравственные проявления человека.
8. Чем объясняется частотность выражения порицания в форме
сентенции?
9. Какие ситуативные факторы определяют выбор косвенной формы порицания? Приведите примеры косвенных оценок-порицаний различных действий и поступков человека.
Лекция 21.
Образ-концепт «homo sapiens»
в речевом жанре «сентенция»
План
1. Хрестоматийные сентенции об уме и глупости.
2. Использование хрестоматийных сентенций в разных коммуникативных ситуациях.
3. Воспроизведение стереотипных представлений о homo sapiens
в индивидуально-авторских сентенциях.
Сентенция как оценочный речевой жанр имеет следующие особенности: оценка в ней скрывается за поучением, морализаторством и
потому характеризуется как косвенная; сентенция воспроизводит стереотип – устойчивое представление о предмете; она тяготеет к воспроизведению «чужого слова» – хрестоматийного, общеизвестного текста.
Типичной для речевого жанра «сентенция» ситуацией является
следующая: говорящий поучает-оценивает адресата – лицо, непосредственно участвующее в общении. Однако возможны ситуации, когда поучение адресуется собеседнику, а содержащаяся в высказывании косвенная оценка интеллекта относится к третьему лицу или – реже – к самому говорящему. Содержащее оценку поучение, высказанное в адрес
самого себя, в принципе не выглядит странным, если учесть, что оно
203
обязательно в той или иной мере «работает» на присутствующих (в одних случаях такие высказывания могут быть искренними упреками в
свой адрес, в других – кокетливым публичным укором самому себе).
«В каждую эпоху, в каждом социальном кругу, в каждом маленьком мирке семьи, друзей и знакомых, товарищей, в котором вырастает и живет человек, всегда есть авторитетные, задающие тон высказывания, на которые опираются и ссылаются, которые цитируются,
которым подражают, за которыми следуют» [Бахтин, 1979: 268]. В каждом языке обнаруживаются свои ставшие крылатыми выражения, в которых отражаются особенности быта, исторической судьбы, национального самосознания народа. Эти рожденные однажды высказывания становятся своеобразными словесными формулами (назовем их хрестоматийными текстами), концентрирующими социальные традиции, опыт,
знания, ценностные ориентиры носителей языка; они хранятся в сборниках пословиц, афоризмов, крылатых изречений и приобретают свою
«вторую жизнь» в конкретных ситуациях общения.
Хрестоматийные тексты-сентенции выполняют кумулятивную
функцию, функцию накопления знаний. Они отражают совокупность
представлений о той или иной стороне бытия и являют собой своего
рода свод законов, указаний на то, что есть хорошо и что плохо, что
правильно и что неправильно, что должно делать и от чего следует
воздержаться. Темами хрестоматийных текстов-сентенций являются
вечные ценности, и в первую очередь человек как наивысшая ценность
на земле. Большое количество таких текстов посвящено человеку в его
основополагающей ипостаси – интеллектуальной.
Отправной точкой хрестоматийных сентенций, поднимающих
тему интеллекта, является знание того, что существует две противопоставленные друг другу интеллектуальные ипостаси человека: умный
и глупый; соответственно одна из них оценивается положительно, другая – отрицательно. При этом ум и глупость трактуются в хрестоматийных сентенциях очень широко: с умом связываются многочисленные положительные проявления человека, с глупостью – отрицательные. Например, в русских пословицах отражается связь интеллекта
человека с его поведением, отношением к делу, жизненными успехами
и неудачами: Малый что глупый: что видит, то и бредит; Глупому на
что ум: у него дума сдумана, работа сроблена; Был бы ум, будет и
рубль; не будет ума, не будет и рубля.
Хрестоматийная сентенция содержит оценку человека вообще,
безотносительно к конкретной личности и ее проявлениям, однако при
воспроизведении в конкретной ситуации общения она обретает конкретную направленность: оценка человека вообще становится оценкой
204
адресата-собеседника, третьего лица или приобретает характер самооценки. Например, пословица Умный слышит вполслова может быть
оценкой, адресованной собеседнику; оценкой, объектом которой является третье лицо, не участвующее в разговоре (так называемая оценка
«за глаза») или оценкой, направленной говорящим на самого себя. При
этом характер оценки, выраженной при помощи хрестоматийного нравоучения, определяется конкретной ситуацией, в которой озвучивается
«чужое слово»: это может быть положительная оценка расторопности,
сообразительности или отрицательная оценка обратного. «Прочтение»
смысла высказывания зависит от способности адресата сопоставить
свое или чужое проявление с той информацией, которая содержится в
высказывании как знаковом выражении.
Надо признать, что в одних ситуациях общения на первый план
выходит нравоучительная природа хрестоматийного текста, в других
доминирует скрытое порицание или одобрение, а иногда «чужой
текст» становится средством создания портрета человека. Такая способность сентенций-текстов приспосабливаться к разным ситуациям
общения делает сам речевой жанр «сентенция» чрезвычайно подвижным, часто пересекающимся с другими речевыми жанрами.
Легко приспосабливаясь к условиям общения, хрестоматийные
сентенции в своей «второй жизни» выступают в роли портретов, одобрений, порицаний человека. Так, к речевому жанру «портретирование»
тяготеют пословицы, построенные по ССМ Х какой/каков и содержащие характеристики «интеллектуальных частей» человека, которые
противопоставляются характеристикам его других (в основном внешних) атрибутов: Нос с локоть, а ума с коготь; Молодец, что орел, а
ума как у тетерева; Голова, что чан, а ума ни на капустный кочан.
Одобрение homo sapiens можно выразить при помощи пословиц, темой
которых является ум как причина различных положительных человеческих проявлений. Например: Не копьем побивают, а умом; Понятливу девку недолго учить; Умная голова сто голов кормит.
Высказывания-сентенции, в которых стереотипное представление о человеке разумном воспроизводится посредством использования
хрестоматийного текста, всегда предполагают сравнение (противопоставление) ума и глупости (умного и глупого человека), которое в самом тексте может быть эксплицировано или имплицировано. Ср. пословицы: (1) Умный суму наживает, а глупый и ту проживает; С умом
торговать, без ума горевать; Мужик умен – пить волен; мужик глуп
– пропьет и тулуп. – (2) Чужим умом не долго жить; Похвали дурака,
а он и рад; И сила уму уступает. В (1) сравнение (противопоставление) эксплицировано; во (2) оно не выражено, но подразумевается:
205
Чужим умом не долго жить, а своим – долго; Дурак любит похвалу и
не скрывает радости от нее, а умный относится к похвале сдержанно; Сила уступает уму, а глупости она не уступает.
В конкретных ситуациях общения это сравнение (противопоставление), независимо от формы его выражения, значимо, поскольку
дает возможность адресату сопоставить собственные проявления с их
традиционной оценкой и сравнить их с иными, противоположными,
проявлениями и их традиционной оценкой. Например, поучая человека, растранжирившего деньги, с помощью пословицы Умный суму
наживает, а глупый и ту проживает, говорящий предполагает, что
адресат сопоставит свое поведение и с его традиционной оценкой, и с
противоположным поведением, традиционно оценивающимся совершенно по-иному; адресуя собеседнику поучение Чужим умом не долго
жить, говорящий не только напоминает ему общеизвестную истину,
но ждет от него понимания того, что речь идет о проявлениях самого
адресата, которые, согласно традиционным представлениям, оцениваются негативно, а также косвенно предлагает соотнести данное положение дел с противоположным, влекущим положительную оценку.
Оценка, содержащаяся в высказываниях-сентенциях, воспроизводящих стереотипные представления об умном или глупом человеке,
авторитетна, ее трудно оспорить. Особенно важна такая относительная
«неуязвимость» для отрицательной оценки человека, которая, как известно, в наибольшей степени провоцирует отторжение со стороны
адресата (объекта оценки). Например, в следующих высказываниях
косвенная отрицательная оценка интеллекта, хотя и не является мягкой, но в силу своей внешней «безадресности» и завуалированности
известной и общепризнанной истиной менее резка, чем прямая типа
Они глупые; Ты дурак или Вы поступаете глупо: Конечно, который
непонимающий, ну, тот и без грузила пойдет ловить, Дураку закон не
писан… (А. П. Чехов); Что натворил! Говорила ж я тебе! И вправду,
против глупости и боги бороться бессильны (из разг.); И не жить нам
без идеологического промывания мозгов. Или грудь в нательных крестах, или голова в мыслях о реорганизации Рабкрина. Заставь дурака
богу молиться, он себе и лоб разобьет. Потому и молиться не тянет.
Или умный стал, или лоб жалко. А политикам в храм – прямая дорога
(из газ.). Ср.: высказывания-сентенции, содержащие положительную
оценку проявлений человека, осмысляемых в связи с интеллектуальным началом, когда говорящему в принципе нет необходимости вуалировать оценку и прибегать к авторитетным хрестоматийным текстам
в этикетных целях: И сила уму уступает (в ситуации, когда адресату
удалось убедить оппонента словом, а не кулаками); Был бы ум, будет
206
и рубль (в ситуации, когда адресат проявил практичность и приобрел в
связи с этим то, к чему стремился); Разумный видит, что за чем идет
(в ситуации, когда адресат проявил интуицию, сумел предугадать
дальнейшие события). Поучения в таких случаях кажутся излишними
(человек и без них делает все правильно), однако они как бы предостерегают человека от возможных будущих ошибок (Сейчас ты поступил
правильно – не забывай, что так надо поступать всегда).
Говорящие часто прибегают к сентенциям-афоризмам, содержащим противоречащие стереотипу смыслы, в ситуациях, когда объект
оценки поступает или пытается поступать так, как считается правильным, но не достигает успеха (тем самым сам способствует расшатыванию стереотипа) или когда конкретное положение дел вступает в явное
противоречие с тем, как должно быть по традиционным представлениям. Например, афоризм Одни делают ошибки не думая, другие думают,
прежде чем их сделать (В. Лебедев) озвучен говорящим в ситуации,
когда объект оценки, как и подобает, обдумал свои предстоящие действия, однако поступил неправильно (т. е. правило «Сначала подумай –
потом сделай» усвоено, но не реализовано); афоризм Из двух людей умнее тот, кто сильнее развит физически (М. Генин) использован говорящим в ситуации, когда, вопреки традиционному представлению о том,
что ум не предопределен физическим развитием человека и «побеждает» физическую силу, верх с споре одержал тот, у кто сильнее не ум, а
кулаки; афоризм Университет развивает все способности, в том числе
– глупость (А. П. Чехов) употреблен в ситуации оценки интеллекта человека, получившего образование, но не ставшего от этого, как ожидалось, умным, а наоборот, деградировавшего в умственном отношении.
В конкретных ситуациях общения косвенно выраженная через
использование стереотипной формулы положительная или отрицательная оценка может подвергаться «критике» со стороны адресата как
не соответствующая, по его мнению, реальному положению дел. Например: – Не обращай внимания! С дурака взятки гладки! – Ну знаешь! Был бы он правда дурак… (из разг.); – Не бейся ты с ним: всех
дураков на свете не переучишь. – Не скажи! Вот увидишь: переучу!
(из разг.); – Сперва думать надо, а потом говорить. – Да тут и думать нечего! Было бы о чем (из разг.).
Поскольку высказывания-сентенции по своей природе призваны
поучать, они всегда содержат прямой или косвенный совет, приказ или
предостережение – словом, руководство к действию. Не случайно среди хрестоматийных текстов-сентенций и высказываний-сентенций
много тех, которые включают прямой императив – указание на то, что
нужно делать, чтобы быть умным (т. е. соответствовать норме): Всяк
207
Еремей про себя разумей! (посл.); От дурака, плюнь, да отойди!
(посл.); Хорони думку в пазушке, не носи в люди! (посл.); Сперва подумай, а потом и нам скажи! (посл.); Живи с разумом, так и лекарок не
надо (посл.); Фразы следует укорачивать до размера мысли (NN); Не
смейся над глупым! А вдруг он умнее тебя? (М. Генин).
Однако директивный смысл сентенций очевиден и в случаях отсутствия императивных форм. Например: Даже в том, что не имеет
смысла, есть свой смысл (С. Скотников). = Ищи смысл во всем; Доброта без разума пуста (посл.). = Будь добр и разумен одновременно;
Кто думает, до чего-нибудь додумывается (посл.). = Думай, чтобы до
чего-нибудь додуматься.
Стереотип воспроизводится говорящими не только посредством
обращения к хрестоматийному тексту: многочисленны индивидуальноавторские высказывания-сентенции, которые, впрочем, воспринимаются
как «двойники» пословиц и афоризмов. Например: А ежели сам до ума
доходить не будешь, то так и помрешь дурачком, последним человеком
(А. П. Чехов). – Ср.: Ум имей хоть маленький, да свой (посл.); Даны
мужчине большая, чем у женщины, сила и решительность, аналитический склад ума (из газ.). – Ср.: Волос долог, да ум короток (у бабы)
(посл.); Подчиненному не пристало тягаться умом с начальством
(из газ.). – Ср.: Ты начальник – я дурак, я начальник – ты дурак (NN).
Часто хрестоматийный текст получает в высказыванияхсентенциях новое, оригинальное звучание: происходит своеобразная
игра «чужим словом», в результате которой стереотип как бы вживляется в новый контекст и находит в нем подтверждение своей состоятельности. Условием успешности подобной игры является высокая
степень известности и повторяемости хрестоматийного текста. Например: сентенция-текст В России две беды – дураки и дороги легла в основу следующих высказываний: Если взять да и переселить всех русских в Европу, то первым делом они перекопают все дороги, чтобы
снова жить в привычных условиях двух главных бед; В России две беды, и одна из них ремонтирует другую; Когда-нибудь Россия победит
все свои беды! И тогда в ней не останется ни дураков, ни дорог (анекдоты из газ.); Кроме дураков и дорог в России есть еще одна беда: дураки, указывающие, какой дорогой идти (Б. Крутиер); А. Кудрин, министр финансов: «У нас иногда ошибочно полагают, что, если вкладывать больше денег в дороги, вопрос ума решается автоматически».
М. Фрадков, премьер-министр: «У нас (в правительстве. – Ред.) дураков мало»… Похоже, теперь в России две новые беды: слишком много
денег на дороги и слишком мало дураков в правительстве (из газ.).
Слово дороги в хрестоматийной сентенции и в высказываниях, создан208
ных по ее мотивам, обозначает русскую действительность с ее неустроенностью, причина которой – в дураках – людях, не способных реализовать свой интеллектуальный потенциал.
На игре хрестоматийными текстами строятся иронические и юмористические высказывания-сентенции об уме и глупости. Например:
Прежде чем сказать глупость – подумайте (С. Альтов). – Ср.: Сперва
подумай, а там и нам скажи! (посл.); Гораздо легче стать умным, чем
перестать быть дураком (В. Ключевский). – Ср.: Ума нет – на базаре
не купишь (посл.); Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и
глупость. Хотя насчет Вселенной я не вполне уверен (приписывается
А. Эйнштейну). – Ср.: Нет предела людской глупости (посл.).
Часто повторяемые производные от хрестоматийных текстов индивидуально-авторские сентенции сами претендуют на хрестоматийность: Век живи, век учись – дураком помрешь (NN); Ученье – свет, неученых – тьма (Э. Кротский); Мыслить или не мыслить? Об этом надо
подумать (В. Коняхин). Ср.: Век живи – век учись (посл.); Ученье –
свет, а неученье – тьма (посл.); Быть или не быть? Вот в чем вопрос
(В. Шекспир). Авторы производных от хрестоматийных текстов высказываний-сентенций, расшатывая стереотип, создают на его основе
афоризм, который регулярно воспроизводится в различных ситуациях
общения, постепенно становясь хрестоматийным.
Встречаются высказывания-сентенция, преследующие чисто
морализаторскую цель: в этом случае содержащаяся в них оценка не
направляется на конкретный объект, а лишь постулируется, заставляя
адресата внять содержащемуся в сентенции поучению. Любовь русских людей к морализаторству, отмеченная А. Вежбицкой, подтверждается не только активным использованием носителями русского языка хрестоматийных текстов-сентенций в подходящих ситуациях общения, но и их стремлением создавать по традиционным мотивам собственные сентенции. Морализаторством на тему интеллекта занимаются
все: писатели, ученые, политики, артисты, журналисты, другие известные и публичные люди, а также обыватели. Все их усилия, в разной
степени удачные, объединены общей целью – поучать. Например: Глупо для переезда через лужу на челноке раскладывать перед собою морскую карту (В. Г. Белинский); Инстинкт иногда разумнее разума…
Эволюцию человеческого сознания нельзя путать с хамелеонством! (из
интервью с Е. Евтушенко); Глупость – это не отсутствие ума, это
такой ум (А. Лебедь). Примеры из живой разговорной речи: Надо слушаться старших, не по улицам бегать, а побольше читать. Тогда станешь умным мальчиком; Тот, кто сплетничает, недалекий человек;
Если человек способен признать свою ошибку, значит, он не дурак.
209
Морализаторскую цель преследуют юмористические высказывания-сентенции, которые адресуются самому широкому кругу слушателей или читателей, однако мораль в них подается максимально ненавязчиво и ее «прочтение» носит чрезвычайно субъективный характер,
поскольку адресату приходится самостоятельно реконструировать ситуацию, фиксирующую то или иное положение дел, и соотносить с ней
оценку: К сожалению, в сказках дураки умнее, чем в жизни (М. Генин); Мы умнее тех, кого выбираем (М. Жванецкий); Все великое совершили люди двух типов: гениальные, которые знали, что это выполнимо, и абсолютно тупые, которые даже не знали, что это невыполнимо (NN).
Итак, высказывания-сентенции интеллектуальной тематики – это
своего рода свод поучающих истин, воспроизводящих стереотипные
представления носителей русского языка об уме и глупости человека.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Что такое сентенция как речевой жанр и сентенция как хрестоматийный текст? При каких условиях хрестоматийный текст «присваивается» говорящим?
2. Приведите примеры ситуаций, в которых уместны высказывания-поучения.
3. Чем можно объяснить тягу русских людей к морализаторству,
сопряженному с оценкой интеллекта человека?
4. Приведите примеры пересечения речевых жанров: сентенция
и портретирование; сентенция и одобрение; сентенция и порицание.
5. Какие стереотипные представления о человеке зафиксированы в хрестоматийных сентенциях? Какие проявления человека, согласно русским пословицам, оцениваются положительно, а какие –
отрицательно? Приведите примеры.
6. Какие трактовки умного и глупого человека можно составить
на основе русских хрестоматийных сентенций?
7. Приведите примеры высказываний-сентенций, содержащих
прямой императив. Чем объясняется частотность императивных форм
выражения отрицательной оценки человеческих проявлений?
8. Сравните высказывания-сентенции, включающие отрицательно-оценочные лексемы, и высказывания-сентенции, не содержащие
отрицательно-оценочных слов. В чем их смысловое отличие? Охарактеризуйте эти высказывания с точки зрения воздействия на адресата и
уместности в разных ситуациях общения.
210
Раздел 5.
Лингвокультурологическая интерпретация
образа-концепта «homo sapiens»:
стереотипизация человека разумного
в русской языковой картине мира
Лекция 22.
Архетипические истоки современных
языковых репрезентаций homo sapiens
План
1. Формирование стереотипных представлений об уме и глупости человека в эпоху средневековья.
2. Русский дурак и русский ум как национальные феномены.
Отображенные в русской ЯКМ представления о человеке и его
главной, основополагающей ипостаси – интеллектуальной, критерии
оценки homo sapiens формировались в течение длительного времени.
Некоторые из этих представлений приобрели устойчивый характер и
стали лингвокультурными феноменами – стереотипами. В основе ряда
стереотипных представлений о homo sapiens и их языковых репрезентаций лежат древние образы и социально-культурные идеи, повторяющиеся на протяжении всей истории мотивами. Иными словами, образконцепт «homo sapiens» в русской ЯКМ имеет архетипические истоки.
Исходным для языкового образа-концепта «homo sapiens» в русской ЯКМ стереотипом является представление о человеке как уникальном творении и о разуме как величайшей ценности, которая определяет уникальность человека. Этот стереотип сформировался еще в
эпоху средневековья, когда была своя исторически обусловленная картина мира, когда основной потребностью видения мира, нравственного
сознания была вера в Бога.
В Боге исторически видели первоисточник всего живого на земле, в том числе человека, о чем свидетельствуют библейские тексты:
Бог создал «душу живую»: птиц, рыб, зверей – а затем сказал: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над
211
скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися на
земле» (Первая книга Моисея. Бытие.).
В древнерусских текстах ум (разум) характеризуется как данная
человеку Богом способность понимать и рассуждать. При этом Высший
разум отождествляется с Богом. Бог – «источник разума», даритель его и
«наставник в премудрости». Согласно древнерусским источникам, человек, как и все, что с ним связано, находится во власти Бога. Умственные
способности человека, с одной стороны, целиком и полностью зависят
от Божьей милости: человек предстает в роли просителя разума и все его
проявления мыслятся в зависимости от воли Всевышнего; с другой стороны, если человек поступает по собственной воле, а не по воле Божьей,
нарушая заповеди, Бог наказывает его за непослушание, вразумляет или
лишает того, что сам когда-то дал, – разума.
Религиозная традиция, согласно которой творцом человека, разума и всего живого и неживого на земле является Бог, ярко отражена
в современной русской ЯКМ. Образ Бога-дарителя исторически присутствует в сознании русских людей, и даже материалистические теории происхождения человека разумного не смогли вытеснить из языка
ставшие устойчивыми выражения Бог дал, Бог наградил, Бог вложил
и т. п., используемые, впрочем, не только по отношению к интеллекту,
но и по отношению к другим важным атрибутам человека. Ср. высказывания церковнослужителя и неверующего человека: Бог дал человеку разум, волю и нравственное чувство для того, чтобы, опираясь на
свои убеждения и нравственное чувство, человек мог бы управлять
инстинктами. Инстинкт вложен в нашу природу для того, чтобы
человек мог существовать. Если не будет инстинктов, не будет выживания человеческого рода, не будет его продолжения. Но в отличие
от животного, мы призваны управлять инстинктом. А животное не
управляет (Митрополит Кирилл). – Чего ты бросаешься на все без
разбору? Тебе для чего Бог ум давал? (из разг.).
Конечно, русские идиомы Бог дал, Бог даст, Бог не дал и под. в
настоящее время не обязательно свидетельствуют о вере людей в Бога:
они скорее являются универсальными заменителями сложных объяснений появления и существования важнейших качеств человека.
В современном обыденном, наивном сознании ум как присущая
исключительно человеку способность думать и понимать связывается
не только с волей Бога-дарителя, но и с активностью другой невидимой, недосягаемой физически и мысленно силы – природы. Бог и природа в русской ЯКМ наделяются общей ролью: они вкладывают в человека (дают, дарят ему) разум. Ср.: Я сам, брат, учился с самого раннего возраста. Бог вложил в меня смысл и понятие (А. П. Чехов); Бог
212
дал огонь их сердцу, свет уму… (В. Кюхельбекер); Вся мудрость от
Бога (посл.). – Природа наделила его умом; Ум дан ему природой;
У него от природы большие интеллектуальные способности.
Таким образом, в русской ЯКМ отражены традиционные представления о том, что человек – уникальное существо, наделенное умом
(разумом), а ум (разум) есть величайшая ценность, которой обладает
человек.
В языковом сознании ум (разум) предстает как особое качество
(ипостась) человека, которое проявляет себя в двух противоположных
формах своего существования: ум (положительно реализованная умственная способность человека) и глупость (отрицательно реализованная
умственная способность человека). При этом ум (разум) как ценность
остается таковым даже тогда, когда ему отведена отрицательная роль.
Представления об уме и глупости как двух противопоставленных
формах существования главной человеческой ценности и соответственно представления об умном и глупом человеке уходят своими корнями в
глубокую древность. Обращение к текстам древнерусской литературы
позволяет говорить о том, что представления об уме и глупости формировались на основе сопоставления тех проявлений человека, которые
соответствовали или не соответствовали христианским заповедям. Так,
умный человек в древнерусских текстах – это человек, послушный Богу,
а значит, высоконравственный, активный в постижении церковной грамоты, патриот; глупый – человек, дерзнувший ослушаться Бога, нарушающий своим поведением христианские заповеди, не стремящийся к
постижению Божественной грамоты и поэтому часто заблуждающийся,
склонный к предательству общественных интересов.
Средневековое сознание четко поляризовало две формы существования разума и соответственно обозначило оценочную дихотомию
«умный человек – глупый человек»: Одно есть лодка, другое – корабль,
одно есть конь, другое – лошак, один – умен, другой – глуп («Моление»
Даниила Заточника. ХIII в.).
Кроме того, в Древней Руси под влиянием христианского вероучения сформировалось представление о нравственной основе ума и
глупости человека: противоположные оценки человека умный и глупый
коррелировали с оценками добрый – злой. Д. С. Лихачев писал: «В старое время, в Древней Руси, доброго не назовут глупым»: «доброта –
она всегда умная» [Лихачев, 1981: 18]. Важнейшей задачей человека в
эпоху средневековья признавалось «умное делание» себя самого, осознание своего долга перед Богом, людьми и самим собой и следование
этическим правилам, получившим свое оформление в «Домострое»
(см.: [Колесов, 2001: 40–42]).
213
Таким образом, ум и глупость в представлении наших предков
непосредственно соотносились со следованием нравственным нормам.
Иными словами, представления об уме и глупости соответствовали
представлениям о правильных и неправильных проявлениях человека:
человек, поступающий правильно, – это умный человек; человек, поступающий неправильно, – глупый.
Многие библейские истины легли в основу русских пословиц об
уме и глупости, в которых образ умного человека вбирает в себя такие
положительные качества, как практичность, рассудительность, трудолюбие, умение ориентироваться в жизненных ситуациях, в то время
как в образе глупого человека обнаруживается множество негативных
черт: заносчивость, упрямство, болтливость, неумение и нежелание
трудиться. Например: Умная голова сто голов кормит, а худая и себя
не прокормит; Глупый киснет, а умный все промыслит; С умом собину нажить, а без ума все растерять; Без ума суму таскать, а с умом
деньги считать; Глупый осудит, а умный рассудит; Умный на суд не
ходит, а дурень с суда не сходит; Глупый ищет большого места, а
умного и в углу знать.
В современной русской ЯКМ отражена традиционно сложившаяся
поляризация человека разумного и широкое представление об уме и глупости. Умный человек в высказываниях и текстах современных носителей
русского языка – обладатель разнообразных положительных качеств; глупый – отрицательных. Среди этих качеств значительное место занимают
те, что характеризуют морально-нравственный облик человека.
Оценочная дихотомия «умный-глупый», сложившаяся в средневековье, представляется весьма четкой: умный – это хорошо; глупый –
это плохо. Однако стройность картины нарушает существовавшее в
древнерусской культуре противоречие. А. Я. Гуревич пишет об этом
так: «Прославляют ученость и презрительно взирают на невежественных «идиотов»; и в то же время вернейшим путем, который ведет ко
спасению души, провозглашается неразумие, нищета духа, а то и вовсе
безумие» [Гуревич, 1984: 23].
Действительно, в средневековом сознании обнаруживается такая непоследовательность: преклонение перед разумом, прославление
ума сочетается с уважительным отношением к неразумию, с прощением глупости; умный человек и глупый человек могут в равной степени
рассчитывать на спасение души, на Божью милость. Это противоречие
отражено в образе дурака – символе русской культуры.
Дурак, согласно толковому словарю русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой, глупый человек, то есть человек с ограниченными
умственными способностями, несообразительный, бестолковый. Ср.: у
214
В. И. Даля дурак – глупый человек, тупица, тупой, непонятливый, безрассудный, малоумный, безумный, юродивый. С. И. Ожегов отмечает, что
дураком в старину называли придворного или домашнего шута. Ср.: у
В. И. Даля: «шут, промышлявший дурью, шутовством».
Из этих определений видно, что дурак, с одной стороны, может
быть, что называется, природным, изначальным, с другой – искусственным, исполнителем роли. Для одного дурака глупость оказывается
его природной стихией, для другого – промыслом, занятием. Отсюда –
две разновидности дурака: первая – полный, абсолютный дурак; вторая – дурак-маска, шут, прикидывающийся дураком, играющий (валяющий) дурака.
Шутовство, дурачество исстари бытовало на Руси. Оно не только
не осуждалось, но было востребовано. Шуты своими шутками, остротами, забавными выходками смешили, потешали народ. Обитатели барских домов и дворцов находили в дурачестве некий смысл: зачастую
слова дурака становились пророческими, а за шутовскими проделками
обнаруживалось то, что позволяло понять суть многих явлений.
Дурачество, глупость были важным компонентом древнерусского смеха. Смешащий играл в дурака, не боясь предстать перед миром в неприглядном свете. Глупость, как правило, была притворством,
средством достижения цели – увеселения толпы. На самом же деле
древнерусский дурак – «это часто человек очень умный, но делающий
то, что не положено, нарушающий обычай, приличие, принятое поведение, обнажающий себя и мир от всех церемониальных форм, показывающий свою наготу и наготу мира, – разоблачитель и разоблачающийся одновременно, нарушитель знаковой системы, человек, ошибочно ею пользующийся» [Лихачев, 1984: 15].
Дураков в Древней Руси любили за честность, правдивость, смелость, а главное – за то, что рядом с ними можно было забыть про всяческие условности и посмеяться. Дураки были веселыми и веселили
других, в первую очередь таких же ничего не имеющих, как они сами.
Однако не всегда и не для всех их проделки были безобидны: ведь дурак
видел и говорил «голую» правду. Д. С. Лихачев так описывает «опасность» древнерусского «умного дурака»: «Место дураков было в Древней Руси по соседству с царями, сидели они на ступеньках трона, хотя
это царям и не особенно нравилось. Тут на троне царь со скипетром, а
рядом дурачок с кнутиком и у народа любовью пользуется. Того и гляди
Иванушка-дурачок Иваном-царевичем станет» [Лихачев, 1981: 16].
Дурак сродни юродивому – почитаемому церковью безумцу,
Божьему человеку, обладающему даром прорицателя. Юродивый в
Древней Руси – это тоже дурак, и, как всякий дурак, он действует и
215
говорит невпопад, но юродивый, в отличие от просто дурака, смеющегося и смешащего, балансирует на грани между смешным и серьезным;
он отверг ум сознательно, скрывая его в слове (см. об этом: [Колесов,
2004: 156]). Он христианин, «самоизвольный мученик» сродни святому,
Христа ради «ругающийся миру», то есть обличающий пороки и грехи
людей, невзирая на общественные приличия. «Юродивый не изгой, –
пишет В. В. Колесов, – он добровольно исключает себя из иерархии, а
изгоя изгоняют. Юродство как стиль поведения, юродство как пророчество, юродство как жест отчаяния, юродство как литературный мотив –
все это разные формы юродства, но общее между ними в том, что это
протест против духовного понуждения» [Колесов, 2004: 156].
Юродивый Христа ради, как и дурак-шут, по-своему умен: он
знает и видит много больше своих современников и, не стесненный
церемониальными нормами, открыто, «по-дурацки» обнажает действительность.
Таким образом, и дурак-шут, и юродивый в Древней Руси были
особыми умными дураками: их безумие было особой формой восприятия и оценки мира.
Потребность в дурачестве и юродстве отразилась в русском
фольклоре. Не случайно главным персонажем русских народных сказок стал дурак, которого нарекли самым любимым и распространенным русским именем Иван. Это имя стало прецедентным. В результате
«соседства» с фольклорным дураком оно ассоциируется с определенными интеллектуальными качествами русского человека, с особым
устройством русского ума: русский Иван (русский Ваня) простоват, не
все понимает, ленится, но неожиданно смекалист в, казалось бы, безвыходных ситуациях и всегда добр.
Сказочный Иван-дурак зачастую действует вопреки здравому
смыслу, но, в конечном счете, добивается успеха. Правда, иногда он не
действует вовсе из-за врожденной лени, но и в этом случае оказывается «удачником». При этом Иван-дурак в русских народных сказках
изображается неоднозначно. Например, он демонстрирует полное отсутствие знаний, когда надевает шапки на горшки, чтобы им не было
холодно; набирает мухоморов вместо съедобных грибов; выдирает
глаза овцам, чтобы они не разбежались и т. д. В других случаях поступки Ивана-дурака поначалу кажутся бессмысленными, но в дальнейшем раскрывается их смысл: отправившись служить, чтобы выбраться из нужды, Иван-дурак отказывается при расчете от денег и
просит разрешения взять с собой щенка и котенка, которые спасают
ему потом жизнь; Иван-дурак освобождает из пламени змею (змея в
славянской мифологии, как известно, является воплощением злого
216
духа), которая превращается впоследствии в красную девицу, с помощью которой он получает волшебный перстень, помогающий ему преодолевать все трудности.
Иными словами, Иван-дурак может предстать и полным дураком, и дураком-провидцем, и этаким шутом, над которым можно посмеяться, но поступки которого (либо совершенно безобидные, либо, с
точки зрения морали, высоконравственные, одобряемые) заслуживают
внимания.
Дурак все делает по-дурацки, вопреки здравому смыслу и элементарному пониманию практической жизни. В то же время добротой
дурак превозмогает все свои недостатки. Доброта как ценнейшее человеческое качество всегда стояло на первом месте в христианском учении, поэтому добрый дурак не ассоциировался с глупым человеком.
Дурак добр и вместе с тем пассивен. Его назначение – показать,
что от учености, стараний, воли ничего не зависит. Все это не самое
главное в жизни. «Здесь философия Дурака, – отмечает А. Синявский,
– кое в чем перекликается с утверждением мудрецов («Я знаю только
то, что ничего не знаю» – Сократ; «Умные – не учены», «Ученые – не
умны» – Лао-цзы), а также с мистической практикой разного религиозного толка. Суть этих воззрений заключается в отказе от деятельности контролирующего рассудка, мешающей постижению высшей истины. Эта истина (или реальность) является и открывается человеку
сама в тот счастливый момент, когда сознание как бы отключено и
душа пребывает в особом состоянии – восприимчивой пассивности»
[Синявский, 1993: 35].
Конечно, Иван-дурак не мудрец, но он тоже находится в ожидании того, когда истина придет сама собой, без всяких усилий с его стороны. Для ее появления достаточно быть добрым, а Иван-дурак – добрый, или хороший, что одно и то же, поскольку «хороший в русском
языке – это прежде всего добрый» [Лихачев, 1981: 18].
Дураков на Руси всегда любили, а значит, жалели. Суд над дураком никогда не был строгим: ему многое прощалось Богом и людьми. Мотив прощения и любви Бога к дураку особенно ярко отражен в
русских пословицах: На дурака у Бога милости много; Бог дураков
любит; Дураку и Бог простит.
За словом дурак стоит особая русская ментальность. «Дурак –
специфически русский тип, может быть, потому, что только русский
способен подсмеиваться над собственными недостатками, не видя в
том никакого ущемления личному достоинству» [Колесов, 2004: 157].
Современный русский дурак многое унаследовал от своего древнерусского предка, что отразилось в его языковом образе. Семантиче217
ские реалии русского языка отражают широкое представление о дураке,
в котором запечатлелись и древнерусские стереотипы сознания.
В исследованиях по истории русской культуры, посвященных
феномену русского дурака (труды А. М. Панченко о русском юродстве, А. Синявского – об Иване-дураке, Ю. М. Лотмана – о дураке и сумасшедшем, В. Проппа – о дураке русских сказок, работы В. О. Ключевского, Вл. Соловьева о русском уме и глупости), отмечается, что
русский дурак совмещает в себе разные «виды ума»: в нем причудливо
сочетается интеллектуальная смекалка и простоватость, здравый
смысл и отсутствие логики, напускная и реальная дурь. Очевидно, поэтому слово дурак, как ни одно другое в русском языке, полифонично,
Дурак в современной русской речи – это в первую очередь глупый человек, то есть человек с низкими умственными способностями,
действия и поступки которого идут вразрез с общепринятыми нормами
и соответственно оцениваются отрицательно.
Современный дурак – это тот же шут, юродивый, поскольку он
выворачивает мир наизнанку, видит его по-иному, чем все остальные.
Дурак, по данным русского языка, бывает истинным (это понастоящему глупый человек) и искусственным (это «прикидывающийся» дурак, дурак-шут). Так, русские фразеологизмы валять (ломать,
корчить) дурака, свалять дурака (ваньку) используются по отношению к людям, которым полностью не отказывают в уме, к тем, кто дурачится, делает глупости или праздно проводит время, бездельничает,
как Иван-дурак в русских народных сказках.
Способность прикидываться дураком признается за человеком
неглупым, поскольку врожденная глупость, сумасшествие мыслится
как препятствие для умения играть. Однако дурачество, шутовство в
настоящее время чаще осуждается, вызывает раздражение, поскольку
за ним видят некую корысть человека, сознательно «напустившего на
себя дурь».
Еще одна разновидность дурака – чудак. Чудаком называют человека со странностями. Странность – это не недостаток ума, а его
своеобразное преломление. Если дураком можно прикинуться, то чудаком можно только быть. Ср.: Он под дурака косит, не видно что ли?
– Но не: Он под чудака косит…
Дураком называют и страдающего душевным расстройством,
психически больного человека, сумасшедшего.
Таким образом, дурак в русской ЯКМ предстает в нескольких
ипостасях: это глупый человек; шут, прикидывающийся дураком; юродивый; чудак (человек со странностями) и, наконец, психически больной человек, непредсказуемый в своих проявлениях. Дурак в русской
218
ЯКМ – существо противоречивое: в нем глупость сочетается со смекалкой, непонимание с провидением. Дурак притягателен своей неоднозначностью, «странностью», особым видением мира.
Разноплановость восприятия дурака демонстрируют данные
проведенного нами анкетирования.
На основе выявленных ассоциативных связей вырисовывается
следующая картина.
Дурак для современного носителя русского языка – это глупый
человек (121); он ассоциируется с глупостью (83) как характерной чертой внутреннего человека и с глупостями (29) как внешними проявлениями, то есть с глупыми поступками: поступает глупо (41); поступает неправильно (17); в нем отмечается отсутствие ума (7) или неумение его использовать (1).
Дурак – необразованный (43), наивный (21), ленивый (13), беззаботный (9), упрямый (7), грубый (6), смешной (4) и смеющийся (2). В то
же время он добродушный (4) , безобидный (2).
Слово дурак, по мнению опрошенных, клеймо, кличка, имя человека (1). Приводятся и такие наименования дурака: чудак (17), простофиля (9), простак (1).
Дурак ассоциируется с героем русских народных сказок: Ивандурак (61), Иванушка-дурачок (11), а также с именем Иван (9). Дурак –
это и Емеля (2) – еще один сказочный везунчик-дурачок.
Отмечается социальный статус дурака – бедный человек (5) (ср.:
бедность – одна из отличительных черт сказочного Ивана-дурака).
Описываются характерные для глупого человека «анатомические данные»: в голове пусто (6); в голове ветер, без мозгов (4); прямые извилины (3).
Дурак, по мнению опрошенных, обиженный Богом человек (19),
убогий (2), блаженный (1). Он ассоциируется с сумасшествием, болезнью: сумасшедший (11), больной (4).
Отмечается хитрость дурака, способность выдавать себя за другого, дурачиться: хитрый (9), прикидывается дураком (8), дурачится
(7), прикидывается шлангом, под дурака косит (1).
Дурак – это нехороший человек (4); с таким лучше не встречаться (1).
Слово дурак мыслится как ругательство (8), за ним стоит обида, унижение (1).
Иванушка-дурачок, как отметили опрошенные, – это дурак (61)
и одновременно умный (49), это русский человек (84). Он герой (любимый герой) русских народных сказок (72); ленивый (лентяй, лодырь,
бездельник) (61), смекалистый (39), наивный (28), добрый (27), глупый
219
(17), добродушный (11), весельчак, шут, везунчик, халявщик, простачок, хитрец (1). Внешние атрибуты Ивана-дурака: лапти (в лаптях),
конопатый, растрепанный, русский народный костюм (в русском народном костюме), белокурый (1).
Иванушка-дурачок – это ласковое ругательство, негрубое обращение (1).
Анкетирование показало, что символ дурак как бы наращивается на прямое значение соответствующего слова (дурак – глупый человек), включаясь при этом в более широкий культурный контекст. Символ дурак сочетает в себе древнерусские традиции, мифологические
черты и представления нового времени.
Нельзя не заметить разницы в трактовках дурака и глупого человека: если глупый человек – это средоточие отрицательных качеств и
проявлений, то дурак – конгломерат положительного и отрицательного, часто с преобладанием нравственных плюсов (дурак как бы един в
двух лицах: он умный и глупый одновременно; он – Иван-дурак).
Образ дурака глубоко национален: для русского человека он
«свой». Ср. русские пословицы: На Руси, слава Богу, дураков лет на
сто припасено; У нас дураков семь байдаков, да еще и угол не почат;
Наших дураков отсель до Москвы не перевешаешь.
Согласно опросу, проведенному газетой «Комсомольская правда» в 2002 г., большинство респондентов на вопрос «Кого или что вы
считаете символом России?», ответили: «Ивана-дурака». Характерно,
что роль символа отдана именно фольклорному герою, а не просто
дураку: русскому человеку ближе сказочный русский дурак, а не абстрактный без национальной принадлежности.
Национальный образ дурака ассоциируется с «национально окрашенными» интеллектуальными способностями – с русским умом:
«национальный колорит» дурака и специфичность русского ума регулярно подчеркиваются авторами художественных и нехудожественных
текстов. Образы русского дурака и русского ума в описаниях русской
действительности, русского национального характера пересекаются и
создают картину неоднозначно оцениваемого феномена – русского
менталитета, в котором сочетается положительное и отрицательное.
За словосочетанием русский ум стоит широкое понятийное содержание: русский ум – это глупость и прозорливость, пассивная созерцательность и активная доброта Ивана-дурака; умственная нерасторопность, смекалка, простодушие, непредсказуемость, доброта, бесшабашность, талантливость русского человека; необычность, яркая
самобытность мышления; это явление, вызывающее удивление, восхищение, недоумение, порицание. Русский ум – это и оригинальность
220
мышления, замечательные, выдающиеся способности лучших представителей России, и низкий интеллект, проявляющийся в конкретных
действиях и поступках русских людей. Ср.: Русский ум – изобретательный ум (А. П. Чехов); Гениальные творения русских писателей,
философов, ученых являются образцом величия и недосягаемости русской мысли (из газ.). – Смотришь, смотришь, господи, экая страна
благодатная! И чего в ней нет? Все есть, кроме разума! Обидно до
жгучих слез: земля оврагами изранена, реки песками заметены, леса
горят, деревни – того жесточе, скотина – вроде вшей, мужик живет
дико, в грязи, без призора, глуп, звероподобен, голоден (М. Горький);
Снова очередная «островумность»: с мнимым заминированием. Вот
уж странные люди – знают, что их тут же «вычислят», – и все же
стращают. Неужели Божьей карой для нас, русских, избрана массовая шизофрения? (из газ.).
За национальным феноменом русский ум закрепляются в языке
определения со значением «непонятный»: загадочный, неразгаданный,
таинственный, труднообъяснимый, странный. Классическое Умом
Россию не понять регулярно воспроизводится в современной русской
речи. Например: Смотря на этого «мессию», / Я только выдохну устало: / Да, не понять умом Россию, / Что за него голосовала (из газ.).
Трактовка русского ума как непонятного, загадочного явления
обусловлена осмыслением противоречий русского национального характера. Особенно четко представлено в русском уме противопоставление «одаренность/пассивность»: у русских людей высокий интеллектуальный потенциал, но «мы ленивы и нелюбопытны» (А. С. Пушкин),
поэтому русский ум – это часто нереализованная возможность, «закопанный в землю талант» или «механизм», ждущий толчка, который приведет его в движение: Бей русского – часы сделает (посл.). Ср.: Русские
долго запрягают, но быстро едут (О. Бисмарк). – Русские долго запрягают, но потом никуда не едут. Просто запрягают и распрягают, запрягают и распрягают. Это и есть наш особый путь (Г. Горин).
Словосочетание русский ум близко по значению еще одному
словосочетанию, обозначающему типично русский феномен, – задний
ум. Ср. русские пословицы: Русский человек задним умом крепок; Русак умен, да задним умом; Русский назад умен; Жить задним умом;
Умен, да задом. Образ заднего ума возникает исключительно при описании русского человека и русского ума: Русский ум – задний ум
(Н. В. Гоголь). Ср. противопоставление русского ума (заднего ума)
нерусскому уму: Кабы у немца напереди, что у русского назади, – с
ним бы и ладов не было; Как бы цыгану тот ум наперед, что у мужика назади, весь бы свет надул (посл.).
221
Задний ум – это запоздалая догадливость русского человека, который сначала сделает, а потом подумает; неспособность предусмотреть, просчитать заранее результаты своих действий. Человек, живущий задним умом, поздно спохватывается, понимает неправильность
своих действий тогда, когда поправить положение становится затруднительно или вообще невозможно.
Наличие заднего ума не равнозначно отсутствию ума: включаясь
несвоевременно, задний ум дает человеку возможность осознать свою
ошибку. Задний ум спящий, пассивный, как Иван-дурак, но и запоздало
активный, хотя эта активность скорее внутреннего свойства: исправить
упущенное вряд ли возможно, зато возникает эффект внутреннего самобичевания, интенсивной работы мысли, направленной на поиски ответов на извечные русские вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?».
Стереотип «задний ум» регулярно воспроизводится в речевом
жанре «порицание», особенно в косвенных отрицательно-оценочных
высказываниях директивной формы. Например: Думай сначала, а потом делай (из разг.); Не надо было затевать эту монетизацию. Или
уж взвесить все заранее. Теперь вот сами не знают, как выкрутиться
(из газ.); Подводит нас позднее зажигание, а задним умом, как известно, дела не исправишь (из газ.).
За словосочетаниями русский ум, задний ум стоят, с одной стороны, понятия высокой степени абстракции, с другой – конкретные
представления о типичных для русского человека поступках, действиях, состояниях.
Итак, в современной русской ЯКМ отражаются устойчивые
(стереотипные) представления о человеке в его интеллектуальной ипостаси, восходящие к древним образам и социально-культурным идеям.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Сопоставьте понятия «архетип» и «стереотип».
2. Какие религиозные представления о человеке отражены в
русской языковой картине мира?
3. Какими предстают умный человек и глупый человек в древнерусских текстах?
4. Покажите на примерах древнерусских и современных текстов, что нравственная сторона занимает ведущее место в системе
ценностей русского человека.
5. Прокомментируйте рассуждения Д. С. Лихачева о том, что в
русском языке хороший человек – это прежде всего добрый человек, а
доброта – она всегда умная.
222
6. Покажите на примерах, что слово дурак в русском языке полифонично.
7. Какие черты русского национального характера отразились в
образе героя русских народных сказок – Ивана-дурака?
8. Какие смыслы может приобретать словосочетание русский
ум? Каков образ русского ума по данным современной русской речи?
9. В каких контекстах словосочетание русский ум сближается по
значению со словосочетанием задний ум?
Лекция 23.
Ассоциативные образы как показатели
стереотипизации homo sapiens в русской
языковой картине мира
План
1. Ассоциативные образы-сравнения homo sapiens в русском языке.
2. Отображение стереотипных представлений о homo sapiens в
русском языке.
Существенную роль в формировании языкового образа-концепта
«homo sapiens» играют ассоциативные образы, которые возникают у
носителей русского языка в связи с различными проявлениями человека.
Эти ассоциативные образы по большей части стереотипны и основаны
на типичных ассоциациях носителей русского языка в связи с различными проявлениями человека и со словами, указывающими на эти проявления. Назовем данные ассоциации ассоциациями-стереотипами.
Среди таких ассоциаций-стереотипов выделим:
а) ассоциации-сравнения; б) ассоциации-представления.
Ассоциации-сравнения – это уподобления человека разумного
живым и неживым предметам окружающего мира на основе сходства
их проявлений. В результате таких уподоблений рождаются новые
метафорические наименования homo sapiens, которые выполняют характеризующую и оценочную функцию.
Среди этих наименований особый статус имеют прецедентные
имена, которые соотносятся с прецедентными текстами (текстами, хорошо знакомыми любому среднему члену национально-лингво-культурного сообщества) или прецедентными ситуациями (некими «эталон223
ными», «идеальными» ситуациями, связанными с набором определенных дополнительных значений – коннотаций).
Переходя из прецедентного текста или прецедентной ситуации в
непрецедентные, прецедентное имя сохраняет свои дифференциальные
признаки, а именно: характеристики по интеллекту.
Ассоциации-сравнения, основанные на знаниях прецедентных
текстов.
В ряде прецедентных текстов прямо или косвенно затрагивается
тема интеллекта и имена их героев прочно ассоциируются и с этой
темой, и с определенной характеристикой или оценкой homo sapiens.
Некоторые прецедентные имена объединяют в себе сразу несколько
характеристик. Например, прецедентное имя Иван-дурак (Иван). Ассоциации с главным героем русских народных сказок возникают не
только на основе сходства интеллектуальных данных, но и черт характера. Кроме того, имя Иван-дурак (Иван) – указатель национальной
принадлежности, поэтому ассоциации с ним возникают всякий раз,
когда речь идет о русском человеке, русском национальном характере.
Ассоциации с героем русских народных сказок возникают в результате сходства действий, качеств, состояний описываемого человека с действиями, качествами, состояниями сказочного героя. При этом
на первый план в разных ситуациях может выходить та или иная характеристика. Например: Всем известно, что правом на бесплатный
проезд могут пользоваться только те пенсионеры, у которых в удостоверении значится: «Ветеран». Однако в ходе рейда было выявлено
человек пять непонятливых, которые пытались доказать, что об
этом знать ничего не знали. И ведь таких Иванушек-дурачков в нашем
городе хоть отбавляй (из газ.). – Здесь Иванушка-дурачок – человек,
прикидывающийся дурачком, валяющий дурака; Фильм был веселый,
легкий (хотя и с трагическим финалом), а герой не был ни «мордашкой», ни Иванушкой-дурачком, ни занудой-интеллектуалом, хотя наличие интеллекта не скрывалось (из газ.). – Здесь под Иванушкой-дурачком подразумевается не обремененный большим умом человек;
Он как Иван-дурак: глупый-глупый, да себе на уме (из разг.). – Здесь
Иван-дурак – человек со скрытыми возможностями.
Прецедентные имена, соотносимые с прецедентными текстами
и регулярно используемые для характеристики и оценки homo sapiens,
становятся символами. Например, Митрофанушка (комедия Д. И. Фонвизина «Недоросль») – символ тупости и невежества; Чацкий (комедия
А. С. Грибоедова «Горе от ума») – символ образованности и ума в глупых и пошлых обстоятельствах жизни; Остап Бендер (произведения
И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев», «Золотой теленок») – сим224
вол хитрости и ловкачества, обусловленных неординарными умственными способностями; Шариков (повесть М. Булгакова «Собачье сердце») –
символ плебейского невежества, интеллектуального недоразвития.
Наиболее «прозрачными» можно считать ассоциации-сравнения
homo sapiens с героями, носящими «говорящие» имена, то есть имена,
которые по своей природе являются оценочными. Например, Василиса
Премудрая, Незнайка, Знайка. В этом же ряду стоит имя Иван-дурак.
Возможны ассоциации-сравнения homo sapiens c героями кинофильмов, спектаклей, интермедий, рекламных роликов и других «разыгрываемых» текстов. Такие ассоциации-сравнения, хотя и основаны на
знаниях известных текстов, с течением времени по мере утраты популярности текста-действа могут забываться и не «передаваться» новым
поколениям. Например: Не перевелись еще в России Лени Голубковы (из
газ.). – Для отрицательной оценки некоторых русских людей использовано имя наивного простачка из известной в недалеком прошлом рекламы
финансовой пирамиды МММ, который хотел без всяких усилий заработать большие деньги; Она совсем как та тетка из Райкина, которой он
говорил: «Закрой рот, дура, я все сказал» (из разг.). – Для отрицательной
оценки homo sapiens использован образ «тетки» из интермедии А. Райкина, которая «ничего не соображала, то есть вообще ничего».
Ассоциации-сравнения, основанные на знаниях прецедентных ситуаций (культурно-исторических реалий).
Под ситуацией в данном случае понимается широкий культурно-исторический контекст, в котором проявляет себя известный homo
sapiens. Именно из таких ситуаций, понимаемых в широком смысле
слова, пришли прецедентные имена Соломон, Сократ, Лобачевский,
Ломоносов, Эйнштейн, Пушкин, Билл Гейтс и др., часто используемые
для характеристики и оценки человека разумного.
Сравнение обычного человека с человеком, известным своими
интеллектуальными достижениями, не лишено оттенка преувеличения
или иронии, что в том или ином виде проявляется в конкретной ситуации общения и, в конечном счете, формирует характер оценки. Ср.:
Наш Лобачевский из десятого «А» обошел всех этих гимназистов
(из разг.) – положительная оценка; Этот Соломон тебя наставит на
путь истинный! Как же! (из разг.) – отрицательная оценка.
Психолингвистическое анкетирование показало, что носители
русского языка регулярно сравнивают человека разумного в ипостасях
«умный» и «глупый» с героями фольклорных и литературных произведений, с известными лицами. Например: глупый, как Иван-дурак
(25), Иванушка, Иванушка-дурачок (7), Митрофанушка (3); умный, как
Сократ, Эйнштейн, Пушкин, Ломоносов, Лобачевский, Билл Гейтс,
Василиса Прекрасная, Знайка (1) и др.
225
Ассоциации-сравнения, не связанные с прецедентными текстами и ситуациями. Они возникают на основе знаний, как правило, опирающихся на житейский опыт, самостоятельные наблюдения и выводы
носителей языка.
Например, homo sapiens в русской ЯКМ сравнивается с животными и птицами – неразумными живыми существами, которые, кстати, мыслятся как части человека и часто оцениваются в тех же терминах, что и человек (например: умная собака, глупая птица). Сравнения
человека с животными и птицами и, наоборот, животных и птиц с человеком носят устойчивый характер и основаны на наблюдениях за
поведением неразумных существ, которые, впрочем, отражаются и в
прецедентных текстах, в первую очередь в сказках (например: хитрая,
находчивая (а значит, умная) Лиса, неповоротливый физически и умственно Медведь).
Анкетирование показало, что сравнения homo sapiens с животными и птицами – самые частотные. Например: глупый, как баран (18),
животное (17), осел, индюк (16), курица (11), утка (4), медведь, волк,
ворона, обезьяна, дятел, пингвин, овца, мышь, мартышка, ишак, лягушка, заяц, крот (1); умный, как сова, филин (10), утка (9), орел, собака, ворон, обезьяна, мартышка (1); мудрый, как филин (8), медведь,
дятел (1); необразованный, как животное, медведь, козел, курица (1);
находчивый, как лиса (4), заяц, обезьяна, волк (1); невежественный,
как медведь (7) , слон (5), гусь, бегемот (1). При этом замечено, что
одно и то же животное становится то олицетворением ума, то олицетворением глупости (например, обезьяна, утка, медведь); не последнюю роль в этом играют прецедентные тексты, в которых животные
проявляют себя по-разному.
Ср. данные «Русского ассоциативного словаря», в котором фиксируются такие ассоциации: глупая – корова, утка, ворона, птица,
кошка, мышь, овца, свинья; мудрый – филин, а также данные «Словаря
сравнений русского языка»: вумный, как вутка; глупый, как гусь, осел;
глуп, как бурый мерин, гусак.
Отмечается частотность сравнений homo sapiens в ипостаси «глупый» с неодушевленными предметами (в основном с деревянными).
Например, наши респонденты продемонстрировали следующие ассоциации: глупый, как чурка, дуб, пень, дерево (11), валенок (сибирский
валенок) (5), чурбан, пробка (4), лопух, пешка бамбук, бревно (1); необразованный, как пень (4), чучело (чучело огородное), топор (1). В «Русском
ассоциативном словаре отмечается сравнение глупый, как пень; в «Словаре сравнений русского языка» – глупый, как бревно, как (сибирский)
валенок. Ср. идиомы: пень березовый, дубина стоеросовая, пень (чурка)
226
с глазами – сравнение с деревянными предметами; толоконный лоб,
медный лоб, пустая голова, голова садовая – метонимические сравнения
человека с частями его тела, имеющими отношение к интеллекту; ноль
без палочки, абсолютный ноль, пустое место, ничто – сравнение homo
sapiens с пустым пространством, «ничем».
Ассоциации-представления – это набор атрибутов, возникающий в сознании носителя языка в связи с половой, возрастной, социальной, профессиональной, географической и иной принадлежностью
homo sapiens.
Рассмотрим наиболее типичные ассоциации-представления.
Ассоциации-представления, связанные с половой принадлежностью homo sapiens.
В русском культурном сообществе весьма часто обсуждается вопрос о разнице интеллекта мужчины и женщины. Так, женщине часто
отказывается в уме, остроумии, способности достичь тех интеллектуальных высот, что покоряются мужчине: У наших русских романистов
мужчины в умственном отношении стоят всегда неизмеримо выше
женщин, они являются всегда наставниками и учителями, нравственного равенства не существует (Н. В. Шелгунов); Не являясь ярой сторонницей патриархальной семьи, я настаиваю на главной роли мужчины. Почему? Потому, что для этой роли даны ему природой большая,
чем у женщины, сила и решительность, аналитический склад ума (из
газ.); – Ты, Анжелика, как-то сказала, что, мол, давно смирилась с тем,
что мужчины сильнее, умнее и талантливее женщин. Ты и вправду так
думаешь? Или просто хотела польстить мужчинам? – Нет, я не
льстила. Я вполне серьезно (из интервью с певицей А. Варум).
Ассоциации-представления об особенностях женского ума связаны с признанием в первую очередь оригинальности женского мышления (бездоказательности и непоследовательности женской мысли),
которое, по мнению русских философов, отражает особенности русской ментальности в гораздо большей степени, чем мужское мышление. Например, М. Ю. Лермонтов устами Печорина так анализировал
структуры рассуждения женщин: Нет ничего парадоксальнее женского ума: порядок доказательств, которым они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален. Чтобы выучиться их диалектике, надо
опрокинуть в уме своем все школьные правила логики… В то же время
за мужчиной традиционно закреплена основательность, зрелость, сила
ума, стремление к знанию, истинности.
И в древности, и сейчас были и есть умные женщины и глупые
мужчины, что отражено, в частности, в художественных и нехудожественных текстах. И все-таки тема женского ума, «недотягивающего»
227
до уровня ума мужского, живет, как живут и ассоциативные оценки
интеллекта мужчины и женщины. Язык, по мнению В. Н. Телия, сам
«навязывает» представления о второсортности, неразвитости женского
ума (см.: [Телия, 1996: 263–267]) и тем самым «возвышает» умственные способности мужчины. Ср. пословицы и афоризмы, «принижающие» женский ум: Женские умы – что татарские сумы (переметны);
Бабий ум – бабье коромысло: и криво, и зарубисто, и на оба конца
(посл.); Мысли и женщины вместе не приходят (М. Жванецкий); Есть
две категории женщин: «ужас, какая дура» и «прелесть, какая глупенькая» (М. Жванецкий).
Обратимся к результатам проведенного анкетирования. И женщины, и мужчины отмечают в противоположном поле качества, которые считают наиболее ценными: например, ассоциации мужчин: женщина – красивая, стройная, ласковая, добрая, нежная, 90–60–90 и т. п.
(80 %); ассоциации женщин: мужчина – сильный, смелый, благородный, надежный и т. п. (75 %). Интересно, что ассоциации со словом
мужчина и у женской, и у мужской аудитории очень схожи: мужчина –
смелый, сильный, храбрый, защитник, солдат и т. п. (70 %). Однако заметна такая разница ассоциаций: женская аудитория отмечает в мужчине умственную сторону (умный, духовно развитый и интересный, находчивый) (25 %), а мужская – либо обходит молчанием вопрос об интеллектуальной стороне противоположного пола (97 %), либо «вспоминает» о женской логике и последствиях ее проявления (3 %). Примечательно такое сходство ассоциаций-представлений мужской и женской
аудитории: «себя» и женщины, и мужчины называют умными (20 %).
Мужчины любят сочинять язвительные анекдоты про женщин, в
которых женскому уму вообще отказывают в существовании. Например: Поймали как-то женщину, вскрыли ей черепную коробку, а там
какая-то веревочка. Думали-думали, что это за веревочка. А потом
взяли ножницы и разрезали. Ну что – уши отвалились! Особенно часто
в анекдотах и других юмористических текстах муссируется тема интеллектуальных способностей блондинок (очевидно, блондинки традиционно ассоциируются с внешней женской красотой, а внешняя красота противопоставляется внутренней – уму). Например: Блондинка
поднимается по лестнице, спрашивает: «Это второй этаж?» – «Нет,
третий». – «А где второй?»; Стоит ли считать поездку блондинки в
Юрмалу утечкой мозгов?
Ассоциации-представления, связанные с возрастом homo sapiens.
Тенденция связывать оценку интеллекта с возрастом человека
представляется весьма оправданной. Еще в Древней Руси юность противопоставлялась старости (мудрости): старший считался умнее, опытнее.
228
Традиционно возраст связывается с количеством приобретенных
знаний различного рода (житейских, профессиональных, научных): молодой знает меньше – взрослый знает больше; ребенок не смышлен –
старик мудр: Ты, Сонюшка, тогда была еще мала, глупа… (А. П. Чехов); Толкуй с тобой! И не поймешь: не то дурачок ты, не то – ребенок,
несмышленая голова (М. Горький). Ср. русские пословицы: Малый,
что глупый, а глупый, что малый; С годами человек ума набирается.
Ср. также понятие «житейский ум» – «накопленный» со временем, с
опытом ум как способность ориентироваться в жизненных ситуациях.
По результатам нашего анкетирования у 53 % респондентов слово старик вызвало ассоциации, связанные с мудростью и жизненным
опытом старшего поколения (например: мудрый, разумный, обладает
жизненным опытом, опытный, знающий жизнь и т. д.). Ср.: зафиксированные в 35 % случаев сравнения: мудрый, как старец; мудрый, как
старик; умный, как дедушка; мудрый, как старейшина; глупый, как
ребенок, дитя, малое дитя.
«Русский ассоциативный словарь фиксирует такие ассоциации:
старость – мудрость, дед – мудрость; мудрый – старец, старик, всегда старый, дед, пожилой, седой старик с длинной бородой; в «Словаре сравнений русского языка» находим следующие сравнения: мудрый,
как старик (старичок); мудрая, как старуха (старушка); умный (умная), как старик (старушка); глупый (глуп), как ребенок.
Конечно, реальное положение дел зачастую расходится с традиционными ассоциациями: нам известны талантливые дети и несообразительные взрослые, молодые умницы и старые дураки: В детстве
кажется, что вот среди твоих сверстников есть умные и дураки, а
взрослые – умные все. Просто не можешь представить себе взрослого
дурака. С годами, постепенно перебираясь в стан взрослых, с ужасом
понимаешь, что тут дураков гораздо больше (из газ.); Преувеличивать не стану, но вы – старый дурак! (М. Горький); Молодость не без
глупости, старость не без дурости (посл.); Мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один (NN).
Развенчивание говорящими стереотипного представления «старый умнее молодого» (например: Старый дурак, Мудрый ребенок) создает эффект усиления оценки homo sapiens: Старые дураки – самые
большие дураки. У них больше опыта (NN).
Ассоциации-представления, связанные с профессией, родом деятельности, социальным положением homo sapiens.
В нашем обществе сформировались стереотипные представления о невысоком уровне интеллекта военных, милиционеров, новых
русских, спортсменов, нашедшие отражение в анекдотах и оценочных
229
высказываниях: Прапорщик ведет занятия в воинской части: – Вода
закипает при девяноста градусах. – Извините, товарищ прапорщик, –
при ста. – Не может быть! – Заглядывает в учебник. – Тьфу ты, с
прямым углом перепутал…; Старый милиционер поучает молодого: –
Значит, главное оружие – это… ну на «эн»… Как его? / – Нож! / – Да
нет! / – Ну… Э… Как там? / – Наган! / – Да нет. Ну на «эн» начинается. / – А! Наручники! / – Да какие наручники! Вспомнил! Нтиллект!;
Новый русский прослышал про «коэффициент интеллекта» IQ и решил проверить свой. Пришел к психологу. Тот говорит: – Ну, начнем с
простого. Что такое «Два кольца, два конца, а посередине гвоздик»? /
– Ну, доктор, это чисто очкарику гвоздь меж глаз забили. / – Что вы!
Речь о ножницах! / – Ножницы забили?! Круто! (анекдоты); Я относилась к спортсменам без всякого интереса. Я принимала их за людей,
у которых в графе «интеллект» стоит прочерк (Из интервью с певицей Л. Долиной); Военные не обременены интеллектом, и в этом значительно проигрывают гражданским лицам (из газ.). Ср. стереотипные, хотя и нередко развенчиваемые, представления о высоких интеллектуальных способностях представителей интеллектуальных профессий, людей, занимающих высокие должности, имеющих высшее образование, научные звания (учитель, исследователь, доцент, академик,
кандидат наук и др.). Например: Мне никогда не льстит Надежда, /
И безнадежен мой роман, / Поскольку я профан, невежда, / А он –
профессор и декан (С. Я. Маршак. В альбом жене профессора И. Р. Гальперина); У него образование высшее, начальник нынче – не дурак какой
(из разг.); У него есть все признаки неординарного человека: высокая
должность, диссертация, изобретения (из газ.).
В ответах наших респондентов встретились такие ассоциациисравнения: умный, как ученый (5), академик, профессор (2), учитель,
очкарик (1); мудрый, как философ (5); глупый, как прапорщик (6); необразованный, как сапожник (3); ср. данные «Русского ассоциативного словаря»: умный – очкарик, профессор, учитель, юрист; профессор – умный;
спортсмен – тупой; милиционер – бестолковый, глупость, тупость.
Ассоциации-представления, связанные с национальной принадлежностью homo sapiens.
В русской ЯКМ отражаются стереотипные представления об особенностях интеллекта некоторых национальных групп. Например, в
обобщенном, собирательном значении русский человек – это человек
особого ума, крайне противоречивый; немец – это человек, отличающийся логикой мышления, выверенностью решений, «болезненной»
аккуратностью во всем; француз – легкомысленный человек, законодатель мод и образец изысканного вкуса; чукча – недалекий, необразо230
ванный, отсталый человек, чрезвычайно прямолинейно руководствующийся здравым смыслом.
На стереотипных представлениях построены классические «многоступенчатые» анекдоты о немце, французе, американце и русском, в
которых последний «побеждает» всех оригинальностью своего мышления; анекдоты о чукче, который демонстрирует свой «непроходимый
здравый смысл». Например: Чукча покупает два билета на электричку.
/ – Зачем тебе два? / – Вдруг один потеряю. / – А если и второй потеряешь? / – Однако если второй потеряю, у меня есть проездной.
Часто ассоциации-представления, как видно из рассмотренных
выше примеров, основаны на контрасте, противопоставлении (мужчина – женщина, молодой – старый, человек с образованием – человек
без образования). Ср. также: городской – деревенский; житель культурного центра – провинциал; начальник – исполнитель; человек из
интеллигентной семьи – человек из необразованной семьи. Например:
Мы, деревенские, мало что смыслим. Городские скорей поймут (из разг.);
Успокоил я себя на том, что провинция-де глупа, с нее и требовать
нечего, а что за известностью нужно ехать в умственные центры, в
столицы (А. П. Чехов); Начальник все просчитает наперед, на то он и
начальник. Его дело – соображать, а наше – подчиняться (из разг.);
«Девушки из высшего общества» умны, начитанны и свысока смотрят на деревенскую простушку (из газ.).
Среди «контрастных ассоциаций» выделяются так называемые пересекающиеся ассоциации. Например: гений (талант) – сумасшедший.
Гений, согласно толковому словарю русского языка, человек,
обладающий высшей творческой способностью; талант – человек,
обладающий выдающимися врожденными качествами, особыми природными способностями. В сознании носителей русского языка гений
– всегда талант, но не всякий талант – гений. «Обыденное сознание
удовлетворяется их количественным сопоставлением: гений – это повыше, талант – пониже» [Гончаренко, 1991: 32]. Гений в русской ЯКМ
– это равно и великий ученый, и талантливый поэт, и в принципе любой человек, обладающий незаурядными, необычными способностями;
талант – это также любой человек, обладающий неординарными интеллектуальными способностями. В то же время гением называют человека, реализовавшего свои способности, а талантом – человека с
потенциальными способностями, которые могут быть реализованы и
не реализованы в зависимости от различных обстоятельств. Гениями и
талантами именуются не только люди, проявившие себя в интеллектуальном плане (например, ученые), но и творческие личности, деятельность которых связана не столько с интеллектом, сколько с эмоциями,
231
воображением (например, артисты, художники, архитекторы). Для
русского национально-культурного сообщества любой гений и талант
– творческая личность, а творчество невозможно без интеллектуальной
основы: без интеллекта не сделать научного открытия, не создать яркого художественного полотна, не передать всей глубины чувств в
танце и даже не добиться вершин в спорте.
В то же время гениальность ассоциируется с помешательством: и
то, и другое – нечто неординарное, необычное. Например, 35 % наших
респондентов отметили уникальность гения и 9 % связали гениальность
человека с сумасшествием (например: гений – великий, недосягаемый,
необычный, совершенство, не от мира сего, сумасшедший и т. д.); 73 %
опрошенных ассоциируют сумасшествие с безумием, слабоумием, болезнью и 7 % – с гениальностью (например: сумасшедший – больной,
ненормальный, слабоумный, безумное поведение, дурдом, психбольница, не от мира сего, отличный от всех, гений, гениальный, необычный,
Гоголь). Ср. высказывания о «сумасшедших гениях»: Психические заболевания и протекают, и проявляются по-разному. Многих гениальных людей, таких, как Врубель, Гоголь, Достоевский, коснулась «тень
безумия», но это, быть может, даже способствовало их самобытному творчеству (из газ.); Гата Камский сознает, что он не вполне
нормальный. Но в какой-то мере таковыми являются и Гарри Каспаров, и Анатолий Карпов и даже Ананд – он тоже немного сумасшедший, этот уникальный в истории шахмат талант (из газ.).
Пересечения ассоциаций-представлений о homo sapiens сами по
себе являются стереотипами: они достаточно устойчивы и регулярно
фиксируются в речи. Например, отличников называют ботаниками, а
ботаниками – отличников; при этом в содержание понятия «отличник»
вкладывают различные оценочные смыслы. Ср.: Он интересный, умный парень, отличник. – Он ботаник, отличник, с ним неинтересно.
Слово ботаник в современном русском языке имеет отрицательнооценочное значение.
В ряде случаев борьба контрастных ассоциаций-представлений
заканчивается тем, что наименование homo sapiens устойчиво тяготеет
к одному из оценочных полюсов. Например, такие имена, как мудрец,
умник, разумник в современной русской речи чаще используются с
шутливо-ироническим оттенком, а порой и вовсе в отрицательном значении: Ну ты мудрец!; Умник нашелся; Чего ж ты, такой разумник,
ничего не понял?
Ср. ассоциации, связанные со словом умник, возникшие у наших
респондентов: умник в 90 % случаев ассоциируется с зазнайством, занудством, неоправданно высоким самомнением – т. е. с отрицательной
232
оценкой человека (например: заносчивый, строит из себя много, воображала, зануда, заучка).
Итак, на образ человека разумного в русской ЯКМ влияют ассоциации-стереотипы, возникающие в сознании говорящего в связи с
различными проявлениями человека и его социальными ролями.
Вопросы и задания для самостоятельной работы
1. Что такое прецедентный текст, прецедентная ситуация, прецедентное имя?
2. Приведите примеры прецедентных текстов, ставших для носителей русского языка основой ассоциаций-сравнений конкретного
человека с персонажами известных произведений.
3. Какие прецедентные имена используются в современной русской речи для характеристики человека? Какие ипостаси человека характеризуются с помощью этих имен и в каких ситуациях общения?
4. Приведите примеры высказываний о человеке, в которых оценочный смысл формируется с опорой на знание прецедентных ситуаций.
5. Классифицируйте номинации человека, основанные на сравнении его с предметами окружающего мира, по следующим тематическим группам, соответствующим разным ипостасям человека: а) интеллект; б) нравственность; в) внешность.
6. На чем основано представление о «вечно-женственном в русской душе»? Что общего между женским умом и русским умом?
7. Охарактеризуйте устойчивые ассоциации-представления носителей русского языка, влияющие на оценку человека в его интеллектуальной ипостаси.
8. Какие черты русского национального характера отражены в
языковом образе русского человека?
9. Покажите на примерах, какие дополнительные смыслы приобретают высказывания, развенчивающие стереотипные представления о человеке.
233
Заключение
Методология антропоцентристской семантики, заключающаяся в
обнаружении и обобщении отображенной в языке информации (знаний,
представлений, мнений) о явлении действительности, которая объективирована всей системой семантических единиц, структур и правил
функционирования языка, репрезентируемых в речевых произведениях,
опирается на следующие принципы: идеографический (путь от смысловой универсалии к ее языковому отображению); междисциплинарный
(использование идей, достижений, методов разных направлений лингвоантропологии, нелингвистических наук о человеке); принцип комплексного (межуровневого) подхода к описанию языкового отображения ментальной сущности; комплементарный (взаимодополнение информации,
добытой из разных источников, лингвистических и нелингвистических,
и разными путями, например, с помощью компонентного, контекстуального анализа языковых единиц, посредством эксперимента и т. д.).
Названные принципы объединяет ведущее положение антропоцентристской семантики: изучение языковых реалий по «мерке человека», т. е.
ориентация на характер осмысления носителями языка окружающей
действительности в соответствии с этническими, культурными, социальными, нравственными, эстетическими установками.
Антропоцентристская семантика проецирует классическую семантику в сторону человеческого фактора: двигаясь от экстралингвистического смысла, выделенного из концептуальной картины мира, к
его отображению в языке, она учитывает диалектику человеческого
содержания в языке. Интегративность, свойственная современной лингвоантропологии в целом, для антропоцентристской семантики особенно значима, поскольку объекты ее изучения охватывают все отображаемые в языке стороны человека, к которым обращено то или
иное лингвоантропологическое течение: когнитивно-психологическую,
этническую, культурную, социальную, эстетическую.
Предложенная методологическая программа описания языковых
репрезентаций человека опирается на основополагающие теоретические положения антропоцентристской семантики о существовании
целостной ЯКМ и ее фрагментов (языковых образов-концептов), о категориальном характере языковой концептуализации действительности. Исходя из того, что образ-концепт «homo sapiens» в русской ЯКМ
является результатом мыслительной и языковой концептуализации
234
(категоризации) феномена окружающей действительности, результаты
которой эксплицируются на разных уровнях языковой системы, при
помощи разных языковых/речевых средств и определяются экстралингвистическими факторами, мы совместили поуровневое описание языкового образа-концепта с описанием его категориальных семантических черт: партитивности, оценочности, стереотипизации. Признавая,
что эти черты универсальны для языкового отображения человека в
любой его ипостаси, мы стремились через описание лексико-семантических, семантико-синтаксических, функционально-прагматических
особенностей репрезентаций homo sapiens не только выявить их специфику применительно к данному объекту семантического исследования,
но и показать перспективность подобного пути описания языковых репрезентаций иных ипостасей человека. Следуя принципу комплементаризма, мы старались постоянно расширять сферу своих наблюдений за
языковыми/речевыми единицами разных уровней (например, при описании лексики ИС отмечали ее функциональные возможности; при анализе высказывания подчеркивали, что его актуальный смысл формируется комплексно: на конструктивно-синтаксическом, коммуникативносинтаксическом, семантическом уровнях; прагмастилистическая интерпретация языкового образа-концепта сопровождалась наблюдениями за
поведением языковых/речевых единиц разных уровней). Установка на
междисциплинарность проявилась во включении в описанную методологию и практику положений когнитивной лингвистики, психолингвистики, лингвокультурологии и других лингвоантропологических дисциплин, а также в использовании философских, исторических, культурологических, биологических сведений о человеке.
В лекционном курсе нашел отражение один из наиболее значимых результатов авторского исследования – описание реконструированного образа-концепта «homo sapiens» в русской ЯКМ как единства
категориальных семантических черт: партитивности, оценочности,
стереотипизации.
К числу освещенных в лекциях частных исследовательских результатов относятся: структурирование лексико-семантического ядра и
периферии языкового образа-концепта «homo sapiens»; создание типологии ССМ характеризации целостного и частичного человека разумного; описание семантического поля «интеллект»; характеристика лексико-семантической и семантико-синтаксической экспликации «интеллектуальных частей» человека; определение способов выражения
оценки homo sapiens; реконструирование портретов человека разумного, соответствующих оценочной дихотомии «умный – глупый»; выявление средств выражения оценки частичного homo sapiens; характеристика показателей качества и интенсивности оценки человека разумно235
го в русском языке; создание типологии речевых жанров, в которых
реализуется оценка homo sapiens; характеристика прагмастилистических особенностей высказываний, представляющих эти жанры; лингвокультурологическая интерпретация отображенных в русской ЯКМ
традиционных представлений о homo sapiens; выявление типичных для
носителей русского языка ассоциаций-сравнений и ассоциаций-представлений, обусловливающих оценку homo sapiens; описание стереотипных оценок отдельных «видов» homo sapiens.
Изложенный материал позволяют сделать следующие обобщения.
Homo sapiens в русской ЯКМ – это микрокосм, вмещающий в
себя бесконечное множество непрерывно функционирующих, взаимодействующих друг с другом элементов. Этими элементами являются
все доступные человеческому о