close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

19 chervesti 29

код для вставкиСкачать
№ 19 (11415), 8 мая 2015 г.
29
творчество наших авторов
Анастасия
КОЗЛОВА,
Крутишинская
школа.
В
ыжженную
поляну и обгорелый
пенёк от берёзы я заметила ещё издалека. Каково же мне было, когда в глубине под
корнями бывшей берёзы не нашлось коробочки
со стопкой писем с фронта! Вместо этого нашла
угольки и серый пепел.
Все письма моего брата
пропали. Письма, которые помогали мне забыть
о голоде, письма, которые напоминали мне, что
я ещё жива. Теперь ничего не осталось…
Если бы я могла, то
развесила бы все письма в рамочках по стенам.
Но, к сожалению, письма с таким содержанием
хранить в таком виде было бы опасно. В них, помимо рассказов о здоровье
и о том, какие прекрасные
попались товарищи, были
и думы простых солдат о
власти, причём, весьма не
лестные...
Ещё с начала войны я
пыталась как-то выжить.
Охотилась при помощи
силков и лука из клёна. Белочек и мышек хватало
лишь для того, чтобы притупить голод. Может, мне
не было бы так голодно,
и этой скудной пищи хватало бы, но примерно половину добычи я отдавала соседским детям. Сегодня наш городишко обстреляли с самолёта. Два
разрушенных дома и чейто гараж ничто в сравнении с тем, что сгорела берёза с письмами. А новые
не приходили уже вторую
неделю…
В моей голове отчаянно билась мысль: что-то
случилось. Я не могла потерять своего единственного родственника, уже
единственного…
Ещё с детства меня
принимали за мальчика, да и с возрастом моё
телосложение не сильно
отличалось от мужского.
Придя домой, я как можно короче обрезала волосы. Нашла в шкафу одежду брата. Великовато, но
ладно.
Я посмотрелась в зеркало. Ломаная трещина разделила меня на
два смазливых, но вполне мужественных юноши.
В свои 22 я смотрелась
шестнадцатилетним пареньком. Идея, конечно,
безумная и очень опасная,
но почему бы не попробовать пойти на фронт как
солдатик?
В
какой
стороне фронт я знала. Даже если бы
не знала, звуки
взрывов
задали
бы мне правильное направление.
Я шла два дня.
Ужасно устала и
до безумства хотела есть. Мне
встретились два
солдата, они и
проводили
моё
полумёртвое тело
к командиру, который
оказался
молодым, но с сединой, прореживающей волосы
на затылке.
Я сказала, что
мне 18, что у меня не осталось родственников и мне больше нечего терять. На что он,
рассмеявшись, выплюнул
мне в лицо:
– Ха-ха-ха! Тебе –
18! Как же! Слушай, малец, сегодня я со своим
отрядом пойду в разрушенную деревню. Если
ты хладнокровно выдержишь всё, что увидишь,
останешься в моём отряде. Если нет, то пойдёшь
прямиком к мамке под
крылышко!
Вскоре небольшой отряд из пятнадцати человек, включая меня, направился в сторону, где,
по словам командира, которого, как я потом узнала, солдаты величают
Крапивой,
находилась
деревня.
Мы шли примерно часа четыре, прежде чем
почувствовала сладкий и
омерзительно-гадкий запах гниения. Но то, что я
увидела позже…
От домов остались
чёрные
покосившиеся
балки. А от людей…
Кровавое месиво. Но
самое страшное – это
то, что я увидела возле остатков крыльца
какого-то домишки.
Девушка лет четырнадцати, вроде бы совсем
не покалеченная. Она лежала с неестественно вывернутыми руками и ногами. На шее – немыслимых размеров рана.
Девушка была очень красивой…
Командир подошёл к
ней и взял на руки.
– Сволочи! Ребёнок
ещё совсем, поди в школу ходила, родителям помогала и танцевала так,
что балерины бы завидо-
Враги
клеть. Ещё остался запах
свиней и грязные стены.
Рухнула без сил. Уже
в дрёме почувствовала,
как меня подняли чьи-то
руки.
– Мальчишка совсем.
Какая же нелёгкая занесла тебя? – спросил
над ухом чей-то низкий
голос, а через мгновение
вали, а они, ишь, пришли
и… Эх! – он топнул ногой.
Вот тут мне стало так
страшно, что не могла
шевелиться. Один солдат,
который тоже видел эту
картину, начал нервно
хихикать, а затем засмеялся во всё горло и стал
палить из пистолета.
Может быть, от громких выстрелов, а может,
по недосмотру, мы не заметили, что из леса, с
противоположной
стороны начали наступать
немцы. Их было в разы
больше нас. Они узнали,
кто из нас командир, и
не стали его убивать, ещё
несколько человек остались живы, а остальные…
Земля им пухом как достойным сынам своей Родины, как бойцам, сумевшим дать достойный отпор врагу. Для меня автомат был тяжеловат, и
поэтому я не могла дать
достойный отпор, да и
пальба в людей не была моей ежедневной программой. Я получила несерьёзное ранение в плечо. Перебинтовывать и
тем более обрабатывать
мою рану никто не собирался. Было больно. Так
больно, что в глазах плясали чёрные пятна.
Немцы
построили
оставшихся, включая меня, в шеренгу. После ночного блуждания по лесам,
нашу группу соединили
с ещё одной. И мы снова
начали изнуряющий путь
в неизвестность. Вот уже
солнце отгорело красными верхушками сосен. Я
еле волочила ноги. Крапива заметил мою усталость.
– Эй, малец, не смей
останавливаться, – очень
тихо и осторожно сказал
он, – если остановишь-
ся, точно убьют. А так ты
можешь ещё немного пожить.
Я благодарно кивнула ему. Какая-никакая,
а всё-таки поддержка. И
тут раздался страшный
вопль. Один солдат зацепился ногой за корень и,
пытаясь балансировать,
наступил другой в ложбинку. Судя по воплю,
дело было худо.
Мы продолжали идти; то там, то здесь слышались стоны уставших
и раненых. Солдату, который вчера сломал ногу,
было совсем плохо. Он
волочил её, даже не пытаясь поднять. Во второй
половине дня он подошёл к ближайшему немцу
и ударил его. Я отвернулась. Громкое эхо от выстрела ещё долго потом
ходило за нами…
После трёх дней блужданий я стала ловить на
себе взгляды одного из
немцев. Он был высок, с
телосложением
атлета,
и, возможно, даже красив. Я очень боялась, что
он меня раскусил. Но ещё
больше боялась, что он
просто… неправильный.
Позже я начала замечать,
что ловлю эти взгляды
каждый день.
Через неделю мы
дошли до деревни. Всё
это время Крапива подбадривал меня улыбкой,
взглядом и, когда мог,
словом. Разделив по четыре человека, развели
по маленьким каморкам.
Раньше это была просто
почувствовала щекочуще-колющую солому под
щекой.
Позже я узнала, что
люди, сидевшие со мной,
простые крестьяне. Дядька, который позаботился обо мне в первый день
– коренастый мужик лет
пятидесяти. Его звали
Остап Васильевич. У него
была семья: жена и сын.
Он очень боялся за сына и очень скучал по нему, поэтому ему в радость
было ухаживать за мной.
Он, оторвав ворот своей рубашки, перевязал
мне плечо. Я была очень
осторожна, и потому меня не раскрыли. Но плечо
всё равно гноилось, кровоточило и ужасно болело. Однажды меня вывели из общей «камеры» и
поселили в очень маленькой, сырой, тесной, с закопчёным маленьким окном, через которое не
просачивался солнечный
свет, баньке. Я не понимала, когда день, когда
ночь. Иногда даже не понимала: стою я или лежу. Я очень часто теряла сознание, с огромным
отвращением ела то, что
мне предлагали. Вроде
бы это был хлеб, но его
гадкий состав оставался
для меня загадкой.
Однажды я проснулась от запаха вкусной
еды. Открыв глаза, разглядела над собой того
самого немца, который
следил за мной.
– В…в…час но..но…ночи, – сказал он, запинаясь, с сильным акцентом.
Что в час ночи? Когда? Собственно я не знала. Да было и не до того.
Тарелка каши на молоке не пускала в голову ни
одной мысли, кроме простого человеческого инстинкта.
Поев, я опять уснула. Разбудила острая боль
в раненном плече. Немец
куда-то нёс меня. Заметив,
что я проснулась, аккуратно поставил на землю.
Я стояла и смотрела на него, он – на меня. Потом немец сгрёб
меня в объятья и попытался поцеловать. Я оттолкнула его, вытащив
при этом пистолет из-за
ремня. Навела дуло ему в
лоб и отошла. Он шагнул
ко мне.
– Стоять! – скорее
всего, слово он не понял,
остановила резкость интонации.
– Спасибо, – сказала я
мягче и нажала на курок.
Выстрел был громкий.
Слишком громкий. Я побежала вглубь леса, заметила удобное для лазанья
дерево и, превозмогая чудовищную боль, взобралась на него и огляделась. Судя по огням, деревня, в которой меня
держали, была далеко.
Как ни странно, ночь
на дереве придала сил.
Может, какое-то соединение с природой, а может, просто подышала
свежим воздухом, и мне
стало лучше.
Определила, где находится восток, и пошла в
этом направлении. Шла
очень долго. Ела съедобные ягоды, грибы. Мне
становилось лучше после
того, как стала накладывать травы на рану. Около двух недель скиталась.
Уже давно вышла из леса
и шла, ориентируясь направлением дороги, которую видела.
Как же было радостно услышать русскую речь!
Жители деревни встретили меня с опаской, но
всё-таки проводили в госпиталь, где я рассказала
всё про плен. После местные разведчики проверили информацию и поверили окончательно. Я созналась в своей афере. Надо
мной посмеялись и, переодев, отправили помогать
медсёстрам. Запах крови
раненных солдат не вызывал во мне столько отвращения и страха, сколько в
разрушенной деревне.
Однажды прекрасным
днём я встретила в одной
из палат человека, из-за
которого моё сердце чуть
не лопнуло от бешеного
стука – брата.
В День Победы, когда
мой брат поминал своих
погибших товарищей, я
выпила за немца…
Автор
zhuravlyov
Документ
Категория
Культура
Просмотров
7
Размер файла
6 736 Кб
Теги
chervesti
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа