close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

63.В И Осипов – философ, поэт, личность воспоминания, статьи сост ЭН Осипова, ВВ Осипов; под ред ЭН Осиповой; Сев (Арк-тич) федер ун-т им МВ Ломоносова – Архангельск ИПЦ САФУ, 2012 – 252, [16] с;

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
В.И. ОСИПОВ – ФИЛОСОФ, ПОЭТ, ЛИЧНОСТЬ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2
Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное государственное автономное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«Северный (Арктический) федеральный университет
имени М.В. Ломоносова»
Воспоминания, статьи
Под редакцией
кандидата филологических наук,
доцента Э.Н. Осиповой
Архангельск
ИПЦ САФУ
2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3
УДК 1(47+57)(091)(082)
ББК 87.3(2)6д.я 43
О-74
Составители: Э.Н. Осипова, В.В. Осипов
В. И. Осипов – философ, поэт, личность: воспоминания, статьи /
сост. Э.Н. Осипова, В.В. Осипов; под ред. Э.Н. Осиповой; Сев. (Арктич.) федер. ун-т им. М.В. Ломоносова. – Архангельск: ИПЦ САФУ,
2012. – 252, [16] с.;
ISBN 978-5-261-00716-6
Сборник содержит воспоминания о В.И. Осипове, известном ученом, философе,
чья жизнь на протяжении десятилетий была связана с Поморским государственным университетом имени М.В. Ломоносова. Также в сборник помещены его ранее неопубликованные научные труды по вопросам этики и эстетики, методов и форм научного познания.
Издание предназначено как специалистам, так и молодым ученым, аспирантам, а
также всем, кто интересуется историей науки и высшего образования на Русском Севере.
УДК 1(47+57)(091)(082)
ББК 87.3(2)6д.я 43
ISBN 978-5-261-00716-6
© Осипва Э.Н., Осипов В.В.,
составление, 2012
© Северный (Арктический)
федеральный университет,
им. М.В. Ломоносова, 2012
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4
СОДЕРЖАНИЕ
«У жизни нет черновика…»
Кудряшова Е.В. Талант великой души: вспоминая профессора
В.И. Осипова ………………………………………………………. 5
Осипова Э.Н., Осипов В.В. За путеводною звездой ..………………… 9
«Познанье мира манит разум всей грандиозностью своей…»
Голдин В.И. Слово об учителе и ученом……………………………….14
Колосов В.А. Философ и человек ………………………………………19
Репневский А.В. Владимир Иосифович Осипов – философ по
складу ума и характера ……………………………………………..22
Минаева Н.В. Он останется в нашей памяти настоящим интеллигентом ………………………………………………………………26
Семин А.А. «От него исходила физическая сила ума…»…………….. 29
«Мой Север – здесь мои начала, здесь мой предел, мой край родной…»
Осипов В.И. Моя жизнь …………………………………………………34
Осипова Э.Н. Продолжение: о нашей жизни …………………………..78
Осипов Я.В. Слово к отцу ……………………………………………….98
«Я счастлив тем, что жил на свете – любил и верил, просто жил…»
Федорова Л.В. Начало пути в науку …………………………………. 101
Бобылкина Я.С. Незамутненная мечта философа Владимира
Осипова …………………………………………………………..110
Коваль С.А. Великолепный подарок ………………………………….114
Лошаков Р.А. Слово об учителе ………………………………………117
Минаева Т.С. «Кто же, кроме тебя, будет считать звезды?» ………. 119
Сыромля Ю.Т. [Из письма к Э.Н. Осиповой] …………………………123
Лузгарева Г.С. Мы помним его таким …………………………………125
Кузнецова Е.Д. Наш однокурсник Володя Осипов …………………. 126
Шапарова И.П. О нашем Володе ………………………………………128
Питухин В.Н. [Из письма к В.И. Осипову] …………………………..130
Акимова А.А. [Из письма к Э.Н. Осиповой] …………………………..131
«Во всем, что есть, во всем, что было, царит закон всебытия…»
Из неопубликованного. Статьи В.И. Осипова разных лет
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5
Иван Федоров и начало русского книгопечатания …………………..132
Психологические основы авторской характеристики героев в пьесах
У. Шекспира «Кориолан» и «Тимон Афинский» …………………… 150
Трагическое в искусстве и действительности ………………………. 203
Об отражении космологии в поэзии М.В. Ломоносова………………205
Петербургский и Московский «Союзы борьбы за освобождение
рабочего класса», деятельность их членов в ссылке на Севере………208
Методы и формы научного познания (лекция) ……………………… 222
Материализм в философии Древней Греции …………………………229
Диалектика чувственного познания в философии Гегеля ……………256
Диалектика чувственного познания в философии К. Маркса ………272
Библиографический указатель основных трудов В.И. Осипова ………288
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6
«У жизни нет черновика…»
Талант великой души:
вспоминая профессора В.И. Осипова
Божественная философия! Ты не сурова и не суха,
как думают глупцы, но музыкальна ты, как лютня
Аполлона! Отведав раз твоих плодов, уже вечно можно вкушать на твоем пиру тот сладкий нектар, от которого нет пресыщения.
Дж. Мильтон
Талант есть способность обрести собственную судьбу.
Т. Манн
Мы не были «на равных»: он – из довоенного и военного поколения
родителей (это поколение теперь называют «дети, опаленные войной»), я –
скорее из поколения детей. Для меня он всегда был Учителем по жизни и
по работе. Я для него – «ученицей» и коллегой.
За многие годы знакомства с Владимиром Иосифовичем Осиповым как
преподавателем и по совместной работе на кафедре философии сначала Архангельского государственного педагогического института (где он 15 лет
возглавлял кафедру), потом Поморского государственного университета
имени М.В.Ломоносова могу сказать с определенностью, что этот человек не
переставал удивлять глубиной и взвешенностью подхода к решению многих
жизненных проблем, мудростью и удивительной разносторонностью: философ, художник, поэт, прозаик…
Началось все в далеком 1936 году в поселке Плесецк Архангельской
области, когда 12 января в семье Ксении Васильевны и Осипа Павловича
Осиповых на свет появился малыш, которого нарекли Владимиром. Едва ли
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7
молодые родители – работники леспромхоза могли себе представить, что качают в колыбели будущего профессора философии…
Мальчик, между тем, рос незаурядным, отличаясь от сверстников
остротой ума, поэтическими способностями и особым восприятием окружающего мира. Неслучайно он успешно закончил сначала среднюю архангельскую школу № 23, особенно преуспев в социальных и гуманитарных науках,
а затем историко-филологический факультет педагогического института по
уникальной специальности: русский язык, литература, история. В чем же была необычность выбранной специальности?..
Известный древнегреческий философ Аристотель как-то заметил: «Историк и поэт отличаются друг от друга не речью – рифмованной или нерифмованной; их отличает то, что один говорит о случившемся, другой же о том,
что могло бы случиться. Поэтому в поэзии больше философского, серьезного, чем в истории, ибо она показывает общее, тогда как история – только
единичное». Иными словами – прочтение и анализ литературных и исторических текстов, изучение родного языка помогли в полной мере сформировать
философский склад ума. Поэтому основой жизни молодого человека и
наукой наук навсегда стала философия. Так же, как и для Декарта, понятие
«философия» означало для Владимира Осипова «занятие мудростью», а под
мудростью понималось «не только благоразумие в делах, но также и совершенное знание всего того, что может познать человек» и убежденность в том,
что «это же знание, которое направляет самое жизнь, служит сохранению
здоровья, а также открытиям во всех науках».
Огромное влияние на становление философского мировоззрения Владимира Иосифовича оказали учеба в аспирантуре на кафедре философии Ленинградского государственного педагогического института имени А.И. Герцена (где в 1967 году им успешно была защищена кандидатская диссертация
на тему: «Возрастание роли диалектико-материалистической философии в
современном научном познании»), а также научные стажировки на двух ве-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
дущих в стране философских факультетах Ленинградского и Московского
университетов.
Именно в те годы он глубоко принял и в дальнейшем использовал в
своих работах в качестве основополагающих при анализе философских
взглядов великих мыслителей-естествоиспытателей два основных постулата:
1) «Если под философией понимать поиски знания в его наиболее общей и наиболее широкой форме, то ее, очевидно, можно считать матерью
всех научных исканий. Но верно и то, что различные отрасли наук и в свою
очередь оказывают сильное влияние на тех ученых, которые ими занимаются, и, кроме того, сильно воздействуют на философское мышление каждого
поколения» (А. Эйнштейн);
2) «Трудна, упорна и неверна, благодаря возможности ошибок, бывает
борьба научного миросозерцания с чуждыми ему концепциями философии
или религии – даже при явном их противоречии с научно-господствующими
представлениями. Ибо философия и религия тесно связаны с теми более глубокими, чем логика, силами человеческой души, влияние которых могущественно сказывается на восприятии логических выводов, на их понимании»
(В.И. Вернадский).
Круг научных интересов В.И. Осипова был чрезвычайно широк. Сюда
входили
проблемы
философского
мировоззрения
русских
ученых-
естествоиспытателей (Ломоносова, Менделеева, Сеченова, Тимирязева и др.),
выдающихся западноевропейских естествоиспытателей второй половины
XIX – начала ХХ веков (Больцмана, Герца, Максвелла, Бернара, Геккеля, Бора, Борна, Планка, Эйнштейна и др.). В многочисленных трудах он одним из
первых в отечественной науке осуществил философскую реконструкцию
теории познания этих выдающихся мыслителей.
Но любимым объектом и, одновременно, субъектом философских размышлений безусловно стал Э. Мах. Именно через детальный анализ естественнонаучной теории познания австрийского физика и философапозитивиста, который мы находим в монографиях и статьях В.И. Осипова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9
выявляется преемственность в развитии гносеологической проблематики
естественноисторического материализма естествоиспытателями XX века как
одного из важнейших путей практической реализации идеи союза диалектико-материалистической философии и современного естествознания.
В первых строках введения к монографии профессора Осипова «Философия Эрнста Маха и позитивизм», изданной, к великому сожалению, уже
после «ухода» автора, в 2011 году, говорится: «В истории общественной
мысли, в тот или иной исторический период заметно выделяются выдающиеся мыслители, «властители дум», – философы, ученые, чьи оригинальные
идеи вызывали живейший интерес современников, привлекали к ним всеобщее внимание, оказывали существенное влияние на всю мировоззренческую
сферу общественного сознания того времени». Именно такие люди интересовали исследователя на протяжении всей его плодотворной творческой жизни.
Таким человеком старался быть и сам В.И. Осипов. Неслучайно статья об
этом замечательном человеке содержится в энциклопедии «Ученые России».
Ларошфуко писал о том, что «философия торжествует над горестями
прошлого и будущего, но горести настоящего торжествуют над философией». И сегодня нам грустно от того, что Владимира Иосифовича Осипова
больше нет с нами. Но осталась его чудесная семья: жена, дети, внуки и многочисленные благодарные ученики.
Будучи строгим, требовательным и умным преподавателем В.И. Осипов сформировал целую плеяду философски мыслящих людей, нашедших
смысл жизни благодаря своему Учителю.
В завершении размышлений о личности профессора В.И. Осипова приведу слова Аристипа: «Философы превосходят остальных людей тем, что,
если законы уничтожаются, философы будут жить по-прежнему».
Е.В. Кудряшова
доктор философских наук, профессор,
ректор Северного (Арктического) федерального
университета имени М.В. Ломоносова
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
За путеводною звездой
Сборник о профессоре Владимире Иосифовиче Осипове, философе,
преподавателе, поэте, был задуман нашим старшим сыном Всеволодом Владимировичем к 75-летию отца. В 2009 году они вместе начали над ним работать. Владимир Иосифович предполагал написать обширные воспоминания о
своей жизни, мысли о науке, образовании… Но 5 сентября 2010 года его
не стало, и его последняя работа под названием «Моя жизнь» завершена временем окончания студенческих лет. Наше направление работы над сборником несколько изменилось. Было решено включить в сборник воспоминания
о В.И. Осипове бывших однокурсников, друзей и коллег, неопубликованные
научные работы, библиографический указатель.
Вся жизнь Владимира Иосифовича связана с Архангельском и Архангельским государственным педагогическим институтом имени М.В. Ломоносов (после 15 ноября 1991 года – Поморский государственный университет
имени М.В. Ломоносова). Он не изменил избранному раз и навсегда вузу. Поступив на историко-филологический факультет в 1957 году, он окончил его с
отличием и был направлен в аспирантуру по кафедре философии Ленинградского государственного педагогического института имени А.И. Герцена.
Его стремление и способность к исследовательской работе проявились
уже в студенческие годы. Как студент-исследователь он работал под руководством своих преподавателей Л.Н. Сахарного, Г.Г. Фруменкова. Вместе с
преподавателем истории В.В. Малиновским в течение нескольких лет разрабатывал тему «Революционные социал-демократы 90-х годов в архангельской ссылке (1893–1900 гг.)». В итоге была опубликована их совместная
большая статья в «Сборнике научно-краеведческих статей» (отв. ред.
Г.Г. Фруменков. Архангельск, 1962). Статья была отмечена в откликах на
сборник. Преподаватель Коми педагогического института В. Зыкин подчеркнул детальное освещение большого изученного материала и привел сведения
для возможных дальнейших разысканий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
11
Окончив аспирантуру в 1965 году, Владимир Иосифович стал преподавать в родном вузе, защитил кандидатскую диссертацию (1967), более 15 лет
был заведующим сначала кафедрой философии и научного коммунизма
(1971–1981, 1983–1986), а затем отдельной кафедрой философии (1990–
1993). Его преподавательская деятельность была отмечена в передовой статье «Учительской газеты» в 1979 году, под его руководством всегда работали
пытливые студенты историко-филологического и физико-математического
факультетов.
Статьи В.И. Осипова публиковались в «Ученых записках ЛГПИ», журналах «Вопросы философии», «Философские науки». В 1988 году в издательстве ЛГУ вышла в свет его монография «Проблемы теории познания и методологии науки в естественно-историческом материализме (вторая половина
XIX – начало XX века)», в которой раскрывалось. как в ходе развития естественнонаучного познания в философском мировоззренииестествоиспытателей особую значимость приобрела гносеологческая проблематика.
Сферу своих научных интересов В.И. Осипов обозначил в ответе на запрос издателя энциклопедии «Философы России XIX–XX столетий»
П.В. Алексеева: «Главные идеи. В работах… осуществлен систематизированный анализ таких не исследованных в современной философской литературе проблем как становление гносеологической проблематики естественноисторического материализма в ее связи с внутринаучной рефлексией; онтологические основания гносеологических воззрений выдающихся естествоиспытателей второй половины ХIХ – начала ХХ века; гносеологическая и методологическая проблематика естественноисторического материализма в его
сопоставлении с философским материализмом; материалистическая сущность гносеологических принципов естествоиспытателей; гносеологическая
и методологическая проблематика, связанная с фактом и опытом в их соотнесении с различными формами и методами естественнонаучного познания
(анализ и синтез, индукция и дедукция, гипотеза и теория, закон, и др.). Тем
самым впервые осуществлены философская реконструкция теории познания
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
выдающихся естествоиспытателей (Больцман, Герц, Максвелл, Бернар, Геккель, Менделеев, Сеченов и др.), детальный анализ «естественнонаучной
теории познания» Э. Маха, ее стихийно-материалистического и идеалистического содержания; исследовано становление специализированного гносеологического изучения естественнонаучного познания естествоиспытателями и
философами; выявлена переемственность в развитии гносеологической проблематики естественноисторического материализма естествоиспытателями
ХХ в. (Бор, Борн, Планк, Эйнштейн и др.) как одного из важнейших путей
практической реализации идеи союза философии и совеменного естествознания».
Но В.И. Осипов был не только ученым и вузовским преподавателем.
Музыка, живопись, поэзия находили отклик в его душе, хотя Владимир
иосифович не афишировал свои незаурядные способности поэта и рисовальщика, обширные познания в области прекрасного, об этом знали только
близкие и друзья. для широкой публики выход его сборника философской
лирики «Слово о жизни и душе» стал полной неожиданностью. Возник живой интерес к автору, появились публикации о В.И. Осипове как поэте. Журналист, заслуженный работник культуры А. Новоселов в своей рецензии
«Словами вечное объять…» писал: «Еще ни одному философу не хватало
всей жизни, чтобы изложить целиком свою концепцию познания мира и роли, места и значения человека в нем. Попытку «словами вечное объять» сделал и профессор кафедры философии Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова Владимир Осипов. В книге «Слово о жизни и
душе»… он «фрагментарно» (как говорит в предисловии) представил свое
мировоззрение, виденье мира, природы, жизни в ней, сущностное понимание
человека, его жизни, духовных, нравственных основ бытия, свою общественную позицию, личную жизнь и т.д.
Автор признает, что это – «не поэзия как таковая, это философия, положенная на ритмическую основу с целью вызвать сочувственный отклик в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13
душе читателя». У книги стройная, по-философски выверенная структура,
лучше, пожалуй, сказать – архитектура, продуманная во всех деталях. <…>
Читая наугад отдельные из стихов в разных главах книги, я поначалу
решил, не напрасно ли автор уверен в «сочувственном отклике». Не та материя, чтоб так уж увлечься текстом, тем более философским. Все же я оказался не прав. «Слово о жизни и душе» – это воистину единое Слово. И воспринять его следует во всей его целостности, здесь каждый фрагмент ведет тебя
дальше и дальше, – и ты уже не просто читаешь стихи, а беседуешь с автором
обо всем на свете, где соглашаясь, где негодуя, то удивляясь, то радуясь
неожиданным открытиям, сопереживая вместе с ним.
Философия, представленная в такой своеобразной, поэтической форме,
оказывается очень близкой к жизни. Точнее сказать, жизнь и ее философское
преломление в трактовке Владимира Осипова вызывают именно тот сочувственный отклик, которого он и стремился достичь. Потому, что так много,
так не случайно много у нас общего, у автора и у меня, читателя его книги –
жизненных событий, восприятия мира, воспоминаний, чувств, отношения к
Родине, ее славе и трагедии, размышлений о собственной жизни, духовных и
душевных переживаний.
Значит, Слово философа не пропадет втуне, читатель, «привыкший
мыслить», обязательно найдет в нем «свой ключ» к осмыслению личного
опыта. <…>
Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная. Истина, давно ставшая хрестоматийной. Следовать неспеша, вчитываясь,
вдумываясь, сопоставляя авторские мысли со своим личным опытом. И приобретая новое для себя» (Ломоносовец. 2010. 7 окт.).
…Уход из жизни близкого человека, друга, единомышленника – всегда
тяжелая утрата. На церемонии прощания с Владимиром Иосифовичем прозвучало много теплых и искренних слов о его человеческих качествах: порядочности, внимательности к людям, требовательности к себе, таланте и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
скромности, истинной интеллигентности. Память о Владимире Иосифовиче
сохранится в наших сердцах.
Дорогие друзья, все, кто откликнулся и написал для нашего сборника
свои мысли, воспоминания о Владимире Иосифовиче, спасибо вам. Наша
безмерная благодарность вам за добрые слова, за память о нем, человеке незаурядном, честном, искренне любившем вас всех! Память о человеке, который ушел… Она сохраняется прежде всего в благодарной памяти окружающих, но и они уйдут… Поэтому, наверное, так важно сберечь наши мысли и
чувства для последующих поколений. Спасибо!
Э.Н. Осипова, В.В. Осипов
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
15
«Познанье мира манит разум
всей грандиозностью своей…»
В.И. Голдин
Сдово об Учителе и Ученом
Профессор Владимир Иосифович Осипов – мой учитель, наставник и
старший товарищ. История наших отношений охватывает более чем сорокалетний период. Складывались они в ту пору, когда я, автор этих строк, был
студентом, а человек, которому посвящается эта статья, уже сложившимся и
взыскательным преподавателем. Затем нас связывали отношения на стезе
научного студенческого творчества, когда Владимир Иосифович был моим
научным руководителем. А с рубежа 70-х и 80-х годов и до его последних
дней мы были коллегами-преподавателями в Архангельском педагогическом
институте, позднее в Поморском университете имени М.В. Ломоносова, поддерживали хорошие человеческие отношения. В дальнейшем как проректор
по научной работе университета, я имел дело с Владимиром Иосифовичем
как с талантливым и глубоким исследователем. Когда здоровье свело к минимуму возможности его активной преподавательской деятельности, он в
полной мере сосредоточился и раскрылся как ученый, выпуская книгу за
книгой.
Начнем воспоминания с моих студенческих лет, когда я учился на историко-филологическом
факультете
Архангельского
пединститута,
а
В.И. Осипов преподавал курс философии, сначала диамат, а затем истмат. Он
слыл глубоким, знающим и вместе с тем чрезвычайно требовательным преподавателем. Вряд ли какой-либо курс заканчивал сессию без пересдач экзамена по философии. Будучи сам преподавателем-энциклопедистом, свободно
владевшим курсом и читавшим лекции без бумаг и конспектов, он требовал
от студентов тщательной работы с первоисточниками, формировал источниковедческую культуру и основы теоретико-методологической подготовки.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
Поэтому справедливо считалось, что если студент сдал философию, то может
считать себя имеющим все шансы на успешное окончание вуза.
Мне пришлось очень непросто с овладением курса диалектического
материализма, который, в конечном итоге, все-таки сдал на «хорошо». Помню любопытный эпизод, когда я, в ту пору уже успешный студент-историк,
сразу после экзамена по диамату зашел на кафедру истории, а вслед за мной
там появились заведующая кафедрой доцент К.И. Иванова, тоже требовательный, добивавшийся основательности знаний студентов преподаватель, с
которой у меня к тому времени сложились добрые отношения, и В.И. Осипов. Увидев меня, Клавдия Степановна обратилась ко мне и одновременно к
Владимиру Иосифовичу с вопросом о том, каковы результаты моего экзамена. Услышав о хорошей, а не отличной оценке, она выразила удивление и
спросила, какие вопросы были у меня. Одним из них, как сейчас помню, был
софизм, и она снисходительно заметила в адрес Владимира Иосифовича, что
это какая-то ерундистика. Он улыбнулся в ответ своей особой застенчивой
улыбкой и стал что-то объяснять, но Клавдия Степановна, неудовлетворенная, только махнула рукой.
Это ли обстоятельство или какое-то другое сыграло свою роль, но при
изучении истмата, который мне как будущему историку был ближе, чем диамат, я сблизился с Владимиром Иосифовичем и стал писать под его руководством студенческую работу по модным западным социологическим и футурологическим концепциям той поры – «индустриальное общество», «постиндустриальное общество», «теория конвергенции» и др. В результате эта работа стала победителем городского тура, была отправлена в Москву на Всесоюзный конкурс студенческих научных работ, и я стал его дипломантом. Эту
победу я в полной мере разделил со своим научным руководителем. Тем не
менее, экзамен по истмату я сдавал, и получить здесь оценку «отлично» оказалось очень нелегко.
С тех пор мы подружились с Владимиром Иосифовичем, мне не раз
приходилось бывать у него дома, еще рядом со вторым корпусом института,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
17
познакомился и поддерживал в дальнейшем на протяжении десятилетий добрые отношения с Элиной Николаевной, его женой. Поразила в ту пору и особенно запомнилась огромная и удивительная по содержанию, разноаспектности библиотека Осиповых, которую они тщательно собирали тогда, в условиях книжного дефицита, и в последующие годы.
Оканчивая вуз, а потом же работая по направлению в школе, я получил
несколько предложений о поступлении в аспирантуру. Был разговор на эту
тему и с Владимиром Иосифовичем, в ту пору уже заведующим кафедрой
философии и научного коммунизма. Он предложил мне специализироваться
по научному коммунизму. Речь шла прежде всего о международных политических процессах, которые изучались в рамках этого курса и были мне интересны в студенческие годы, да и после вуза. Мы обращались к этой теме и в
дальнейшем, но я все же избрал другую специальность аспирантуры.
Во время учебы в аспирантуре ЛГПИ имени А.И. Герцена мне доводилось слышать только хорошее о Владимире Иосифовиче-аспиранте кафедры
философии этого вуза, его успешной защите диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук, и мне было очень приятно за своего учителя. После окончания аспирантуры я тоже стал преподавателем Архангельского педагогического института, и наши отношения с В.И. Осиповым приобрели уже повседневный рабочий характер, и особенно тогда, когда
я стал в 1981 году деканом историко-филологического, а потом, после разделения, деканом исторического факультета, где он по-прежнему вел курс философии. Требовательности к студентам он не снижал, и пересдачи по философии были традицией, но никогда не приходилось слышать о какой-то его
необъективности. Студенты, как правило, оценивали его требовательность,
понимая, что он хочет видеть в них настоящих специалистов своего дела. И
со временем, встречаясь уже с выпускниками, могу сказать, что они всегда с
благодарностью вспоминали В.И. Осипова, его лекции и семинарские занятия, тот фундамент историко-обществоведческой подготовки, который он закладывал.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
В 80-е годы Владимир Иосифович более основательно занимался собственной научной работой. Это вылилось, в конечном итоге, в то, что он по
совокупности заслуг получил ученое звание профессора, будучи кандидатом
философских наук. Таких преподавателей в вузе было только трое: Ш.З. Галимов, В.Я. Мыркин и В.И. Осипов.
Вернувшись в 1992 году из докторантуры МГУ, я почти полтора года
снова работал деканом исторического факультета, прежде чем уйти на должность проректора. Это было трудное время для высшей школы. Ухудшался
уровень знаний школьников, падала ответственность преподавателей, не было уже прежнего единства требований. Студенты это чувствовали и, встречая
неизменную взыскательность и требовательность Владимира Иосифовича,
нередко выражали непонимание, пытались апеллировать, в том числе в деканат. Но я неизменно поддерживал Владимира Иосифовича, понимая, что
именно усилиями таких преподавателей, ответственных и требовательных к
себе и студентам, и обеспечивается действительно университетское образование в нашем вузе, только что ставшем университетом.
Профессор Осипов как заведующий кафедрой уделял большое внимание подготовке кадров. На кафедре был обеспечена не только высокая численность преподавателей-кандидатов наук, но стали работать и первые доктора философских наук, окончившие в свое время АГПИ, – Е.В. Кудряшова и
Р.А. Лошаков. Следствием этого стало и появление аспирантуры по философии в Поморском университете, кандидатского, а затем и докторского диссертационного совета, членом которого был и Владимир Иосифович.
Он имел на это полное право, так как все более глубоко и фундаментально занимался научной деятельностью. Владимир Иосифович показывал
пример постоянного профессионального роста своим молодым коллегам и
пользовался у них высоким авторитетом. Его первая монография вышла в
издательстве Ленинградского университета в 1988 году, а затем шесть монографий уже в собственном издательстве нашего университета. В издании
книг он получал неизменную поддержку Элины Николаевны как в качестве
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
19
редактора, так и в решении организационных вопросов: он уже все меньше
двигался, ему было трудно покидать квартиру.
Готовясь к 300-летнему юбилею М.В. Ломоносова, Поморский университет, носивший его имя, осуществил издание серии книг, посвященных
творчеству выдающего земляка. В 2009 году в вузе было издано пять книг в
рамках формируемой Ломоносовской библиотеки университета. В обзорной
статье об этой серии я подчеркнул особое место в ней монографии профессора В.И. Осипова «Философия М.В. Ломоносова». Она явилась результатом
его многолетнего изучения философского научного наследия нашего выдающегося земляка: исследованы место и роль философии в жизни и мировоззрении Ломоносова, понимание им философии в соотношении с науками и
религией, в рамках его «натуральной» (естественнонаучной) философии.
Изучены онтологические и гносеологические воззрения Ломоносова, его философия науки. В сфере социальной философии раскрыты его социологические, этические и эстетические воззрения.
В 2010 году Владимир Иосифович закончил книгу «Философия Эрнста
Маха и позитивизм», но выхода ее из печати он уже не увидел. Как и его
первая монография, изданная в Поморском университете – «Теория познания
Эрнста Маха» (1999), последняя его книга оказалась посвященной этому физику-философу рубежа XIX–XX столетий.
Владимир Иосифович оставил не только значительное собственное
научное наследие и запечатлелся в нашей памяти как яркий и требовательный преподаватель. В его семье выросли два сына, которые окончили исторический факультет Поморского университета. Старший из них, Всеволод
Владимирович, после службы в армии, стал не только студентом, окончил
вуз с отличием, как отец и мать, но и преподавателем, аспирантом автора
этой статьи, стал кандидатом исторических наук. Затем Всеволод работал в
научном отделе Поморского университета, под моим руководством как проректора по научной работе. Всеволод очень трепетно относился к отцу, они
глубоко уважали друг друга. Он достойный преемник и продолжатель дела
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
родителей. Младший сын Ярослав – уже подполковник юстиции, окончил не
только исторический, но и юридический факультет нашего вуза, заканчивает
адъюнктуру Санкт-Петербургского университета МВД, готовится защищать
диссертацию.
Мне не раз приходилось бывать на квартире Осиповых уже на Новгородском проспекте, навещать болевшего, но крепкого духом и полного творческих сил Владимира Иосифовича. С удивлением для себя открыл, что он
пишет прекрасные стихи. Его две книги философских стихов «Слово о жизни
и душе» многим читателям пришлись по душе, оказались созвучны их мыслям и чувствам. Он до конца дней был творческим человеком, глубоким и
интересным собеседником. Встречи и беседы с ним всегда вливали новые
силы и энергию.
Увы, все на этой земле кончается. Завершился и жизненный путь профессора Владимира Иосифовича Осипова. Светлая память о нем всегда останется в наших сердцах.
В.А. Колосов
Философ и человек
Владимира Иосифовича я узнал осенью 1958 года, когда стал студентом историко-филологического факультета нашего педагогического института. У нас сложились товарищеские, даже дружеские отношения, которые
нашли продолжение во всей нашей жизни.
Уже на студенческой скамье Владимир проявлял большой интерес к
философии, другим наукам. В сущности, его интересовало все, он участвовал во многих научных конференциях, которые проходили в вузе. Помнится,
на одной из них присутствовал тогда еще профессор, но уже известный ученый, будущий академик АН СССР (с 1970 года), дважды лауреат Государственной премии СССР, автор фундаментального исследования «Слова о
полку Игореве» Дмитрий Сергеевич Лихачев. Он отметил доклады и разыскания некоторых студентов, среди них и Владимира Осипова, посоветовал
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21
им и дальше заниматься научными исследованиями, чтобы в будущем, может
быть, стать учеными.
Владимир Осипов и стал им, стал талантливым историком русской и
западной философии и науки. Его книги, статьи написаны с прекрасным
знанием предмета исследования и отличным русским языком. В них рассматриваются сложнейшие вопросы познания, но все работы доступны не только
для специалистов, но и для студентов, начинающих исследователей науки. Я
это могу сказать точно, поскольку являюсь одним из рецензентов большинства его работ.
Фундаментальностью отличается монография Владимира Иосифовича
«Мировоззрение естествоиспытателей XIX века и философия», изданная
ПГУ в 2004 году. В ней мы видим глубокие познания автора в естественных
науках – биологии, физике, химии – и в истории философии, развитии философского знания. Несомненно, эта книга Владимира представляет существенный вклад в анализ философских проблем в трудах выдающихся отечественных и западных ученых-естествоиспытателей. Философ Осипов вскрывает онтологические основания их концепций, путей познания материи, сопоставляет их с философским материализмом, проводит философскую реконструкцию теории познания Л. Больцмана, Г. Герца, Д.К. Максвелла, К.
Бернара, Э. Геккеля, Д.И. Менделеева, И.М. Сеченова и других естествоиспытателей, работавших на рубеже XIX– XX веков. В.И. Осипов проанализировал естественнонаучную теорию известного физика и философа Э. Маха,
ее естественно-материалистическое и идеалистическое содержание, выявил
преемственность гносеологической проблематики естественноисторического
материализма XX века (Н. Бор, М. Борн, М. Планк, А. Эйнштейн и др.) как
одного из путей реализации союза философии и современного естествознания. В итоге им осуществлен систематизированный анализ становления гносеологической проблематики естественноисторического материализма. Его
труды были замечены нашим выдающимся философом Петром Васильевичем Алексеевым, нашли отражение в справках его энциклопедическогих фи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
лософских словарях «Философы России XIX–XX столетий. Биографии.
Идеи. Труды» (М., 3-е изд., 1999; 4-е изд., 2002) и «Философы России XXI
столетия. Биографии. Идеи. Труды» (М., 2009).
Одна из последних монографий Владимира Иосифовича «Философия
М.В. Ломоносова», изданная ПГУ в 2009 году в честь 300-летия нашего великого земляка. В ней обстоятельно рассмотрено понимание М.В. Ломоносовым философии, ее соотношения с наукой, многие философские идеи великого помора. Эта монография, несомненно, новый вклад в отечественное ломоносоведение.
Владимир Иосифович был не только талантливым философом и ученым, но и Гражданином своей страны. Он переживал развал Советского Союза, оставался верным идеалам социализма и коммунизма, вступив еще во
время студенчества в ряды Коммунистической партии, он не вышел из нее.
Он хранил мандат за номером 79 на Учредительную конференцию СевероЗападного отделения философского общества СССР, которая проходила 30
марта 1972 года в актовом зале ЛГУ, где с докладами выступили академик
Ф.В. Константинов, президент Философского общества СССР, профессор
В.Г. Марахов, доктора философских наук В.П. Рожин, А.М. Плотников, М.И.
Шахнович, А.А. Галактионов и ряд других известных ученых-физиков, логиков. Он был в числе учредителей областной организации российского общества «Российские ученые социалистической ориентации» (РУСО) – учреждена 10 декабря 1994 года (учредители Зайцев В.А., Колосов В.А., Колпачников
Г.Н., Максимов А.Н., Осипов В.И., Соловьев М.М., Ханталин Р.А., Цветков
М.И., Шорохов В.Ю.). По мере возможностей (в последние годы тяжело болел) он старался участвовать и в партийной работе, и в работе ученых, неоднократно поощрялся, в том числе памятными медалями ЦК КПРФ «90 лет
Великой Октябрьской социалистической революции» и «90 лет Всесоюзного
Ленинского Коммунистического Союза молодежи».
Одним словом, Владимир Осипов являл нам пример служения своему
делу, избранным идеалам.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
23
А.В. Репневский
Осипов Владимир Иосифович философ по складу ума и характера
На рубеже 1980–1990-х годов ренегатами стали многие, да что многие
– подавляющее большинство преподавателей советских кафедр общественных наук. Еще вчера в аудиториях они убеждали студентов в преимуществах
марксизма-ленинизма как философской и политэкономической теории и
практики, а сегодня уже пропагандировали в качестве идеала буржуазный
свободный рынок и его собственнические принципы. Возможно, это позволяло многим из таких «философов» найти выход накопившимся сомнениям
в правильности окостеневшей марксисткой теории; возможно, ренегатство
позволяло сохранить рабочее место, кормить семью, продолжить карьеру.
Уважительных (и не очень уважительных) причин могло быть много. Но поражает скорость и массовость отказа от прежних взглядов, что подтверждает
неискренность официальных марксистов последних лет советского времени.
Владимир Иосифович к такому неискреннему, мечущемуся большинству не принадлежал, но и не осуждал тех, кто легко трансформировал свои
взгляды в противоположные. Он всегда стремился отстаивать то, что считал
истинным, но не желал быть судьей. Карьеризмом вообще никогда не страдал, хотя кафедрой философии в течение многих лет руководил умело. Смешаться с переметнувшимся к прославлению капитализма большинством не
стремился. Он был очень спокойным, вдумчивым человеком. Скоропалительных речей и выводов от него не слышали. Он понимал, что настоящие
философы никогда не пребывают в большинстве и не меняют взглядов в угоду политической ситуации.
Вместе с тем, В.И.Осипов никогда не был догматиком в философии,
мыслил широко и глубже многих понимал суть любого общественного строя,
свойственный марксизму диалектический подход. Видимо, поэтому от коммунистической идеи не отказался. Идею убить нельзя, даже если она не владеет массами!
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
В 1993 году, когда КПРФ восстанавливалась, я был рад тому, что
нахожусь с Владимиром Иосифовичем в одних рядах. Его авторитет был
подтверждением справедливости собственных убеждений. До последнего дня
своей жизни он оставался коммунистом. Несмотря на все более ограниченную подвижность, как мог, помогал партии в ее самые трудные времена, всегда живо интересовался событиями в обществе, пока мог, посещал партийные собрания. Поддерживал партийную организацию Красноборского района, общался с местными коммунистами во время своих летних отпусков
вплоть до 2010 года.
По причине философского склада ума Осипов не был трибуном, хотя
по долгу службы почти каждый день читал лекции и много общался с молодежью. Он много работал в тиши кабинета, никогда не спешил с выводами,
взвешивал и оценивал каждое свое слово. Мои давние беседы с ним по разным поводам были спокойны и неторопливы. На заданные вопросы он не
всегда отвечал сразу, а частенько брал паузу, чтобы точнее сформулировать
ответ. Речь его была негромкой, неспешной, но хорошо аргументированной и
убедительной. Таким подходом он заставлял слушать себя внимательно. Ни
разу в течение нескольких десятилетий знакомства не слышал, чтобы он говорил на повышенных тонах. Его философским взглядам даже шла хромота.
Неспешный темп его передвижения как бы подчеркивал несуетливость мысли.
Уверен, многие бывшие студенты – ученики Владимира Иосифовича –
пишут в своих воспоминаниях о том, что сдавать его экзамен было очень
трудно. Трудно, прежде всего, потому, что он в течение учебного года заставлял работать с источниками – конспектировать классические работы по
философии, и не только марксистские. Кто этого не делал или писал конспекты бездумно, для галочки, тот почти наверняка получал на экзамене неудовлетворительную отметку. Многие студенты постсоветского интернетовского времени и не знают, что такое настоящий конспект, а зря не знают.
Вдумчивое конспектирование – путь к успеху почти во всех науках, а уж в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
25
философии и подавно. Многие студенты боялись его экзамена и потому, что
недооценивали всю серьезность философии как науки. Они не были обучены
мыслить абстрактно, не желали умственно напрягаться и полагали, что философия не будет нужна в практической жизни.
К сожалению, и сегодня, как в среде технарей, так и в среде гуманитариев, такое пренебрежение к главнейшей из общественных наук – философии
– широко распространено. Чтобы преодолеть это небрежение, крайне не хватает таких преподавателей, каким был Владимир Иосифович.
Он требовательно принуждал студентов понимать лучшие умы человечества и самостоятельно истолковывать логику их мысли. Он сам отлично
владел терминологией философии и учил студентов овладевать ею. Осипов,
как преподаватель, поощрял и свободный полет фантазии своих учеников, но
этот полет должен был происходить в рамках основных законов философии,
в рамках строгой научной логики и лексики. Пустую болтовню Владимир
Иосифович не терпел.
Более всего мне пришлось учиться мыслить у Владимира Иосифовича
при работе над докладом к студенческой научной конференции или в связи с
курсовым проектом на тему «Что такое прогресс?». На мой взгляд, эта тема
актуальна на все времена, ибо допускает большие различия в трактовке соотношения духовного и материального. Сначала казалось, что мне будет достаточно легко порассуждать на эту тему в стиле эссе. Но Владимир Иосифович
интеллигентно, но твердо пресек мое верхоглядство и заставил работать над
темой до семи потов. Заставил прочесть о прогрессе всё, что удалось найти и
законспектировать в библиотеках (на рубеже 1960–1970-х годов Интернета
еще не было). Доклад дался тяжело, но получился интересным, а главное –
школа философской мысли оказалась отличной. Эта «осиповская» школа
весьма пригодилась позже в аспирантуре при работе над диссертацией.
Всегда уважал домашнюю библиотеку семьи Осиповых. Книги в ней
грамотно подобраны и заполняют практически всю квартиру. Такие библиотеки особенно характерны для интеллигентов совсем недавней докомпью-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
терной эпохи. Владимир Иосифович прекрасно ориентировался в расположении многих сотен томов и быстро находил требуемую в данный конкретный
момент книгу. Он и сам являлся автором ряда серьезных философских произведений.
Несколько его книг и статей есть в библиотеке нашей семьи. В первом
десятилетии ХХI века чаще всего мне приходится обращаться к скромной по
оформлению и качеству бумаги, но глубокой по содержанию монографии
Владимира Иосифовича под названием «Философское мировоззрение
М.В.Ломоносова и русских естествоиспытателей XIX века», изданной в 2001
году нашим Поморским университетом. Более всего в этой монографии интересовало то, как Осипов рассматривает гносеологические проблемы – проблемы познания окружающего мира, проблемы истинного и ложного в науке.
Поиски истины – вечная проблема всякого исследователя.
В год 300-летия М.В.Ломоносова, да и сегодня, меня особенно волнует
то, как В.И.Осипов, анализируя взгляды русских ученых XVIII–XIX веков,
оценивал соотношение и место в обществе знания и религии. Владимир
Иосифович подчеркивает стремление М.В.Ломоносова, человека искренне
верующего, размежевать религию и науку по своим «епархиям», не дать религии диктовать свою волю ученым. Эта мысль как нельзя более актуальна
сегодня. Владимира Иосифовича Осипова нет с нами, а эта и иные существенные мысли – живы и работают, просвещая наше сознание, укрепляя веру в силу науки и всемогущество знания.
Минаева Н.В.
Он останется в нашей памяти
настоящим интеллигентом
Когда годами работаешь с человеком ежедневно, в голову не приходит
фиксировать какие-то события, с ним связанные. Все кажется обычным в интенсивной жизни вуза, в ее напряженных буднях. Но я благодарна судьбе,
что мне посчастливилось общаться, работать с Владимиром Иосифовичем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
27
Осиповым. Он был для меня ярким примером для подражания, непререкаемым авторитетом. И не только для меня…
Вспоминаются 1990-е годы. Сидим с большой группой преподавателей
университета в предновогоднюю пору в ожидании заработной платы, беседуем о насущном, конечно, прежде всего о вузовской жизни. Вдруг кто-то задает вопрос: « А есть ли в нашем преподавательском коллективе настоящие интеллигентные люди?» Возникла пауза, тишина… Потом стали называть фамилии (кстати, их было совсем не много), да и из названных многие аргументированно отвергались. Остались три человека, которых взыскательное сообщество отнесло к настоящим интеллигентам. Среди них был В.И. Осипов.
Владимира Иосифовича я знала более пятидесяти лет. Наша первая
встреча произошла осенью 1957 года, когда Володя Осипов стал студентом
первого курса историко-филологического факультета Архангельского государственного педагогического института. Я уже училась на втором курсе.
Володю нельзя было не заметить: внешне подтянутый, с великолепной шевелюрой вьющихся волос, он выглядел старше своих однокурсников (да и по
годам он был старше). Он быстро вошел в общественную жизнь факультета и
завоевал доверие и авторитет среди преподавателей и студентов. Его избрали
членом комсомольского бюро факультета и поручили быть ответственным
за выпуск стенной газеты, главного в то время источника информации о студенческой жизни. К этому времени мы уже знали, что Володя великолепно
рисует и прекрасно пишет. Я возглавляла комсомольское бюро, поэтому с
Осиповым мы общались почти ежедневно, быстро узнали друг друга не в
праздной болтовне, а в активной общественной работе и заботах о конкретных студенческих делах. Надо заметить, что Володя так организовал порученное ему дело, что газета нашего факультета в течение трех лет занимала
первое место на внутриинститутском конкурсе, а каждый ее новый выпуск
собирал толпу студентов, оживленно обсуждавших ее материалы.
Хорошо помню, как уже на младших курсах, стали говорить об отличных успехах В. Осипова в учебе. Он становился одним из активнейших
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
кружковцев научного студенческого общества, увлеченно занимался историей, литературой, философией. Уже в студенческие годы заметно была его
любовь к книге. Он постоянно интересовался новинками литературы: «Хочешь встретить В. Осипова – иди в центральный книжный магазин», особенно в дни студенческой стипендии. Это был студент-книжник.
Закономерно, что после окончания института В.И. Осипов был рекомендован в аспирантуру Ленинградского государственного педагогического
института имени А.И. Герцена на кафедру философии. После завершения
учебы и работы над кандидатской диссертацией он стал работать преподавателем родного института, где уже ассистентом работала и я. Так мы стали
коллегами, во многом единомышленниками. У всех, кто общался с В.И. Осиповым, он вызывал чувство симпатии. Всегда ровный и спокойный, предупредительный и благожелательный, Владимир Иосифович притягивал к себе
людей.
Владимир Иосифович сразу же начал читать лекции по философии. В
те годы каждый член кафедры знал, как работает тот или иной коллега, каковы его преподавательские «фишки». Объяснялось это тем, что обязанностью преподавателя вуза были так называемые взаимопосещения. И я бывала
на лекциях и семинарах у Владимира Иосифовича, и не скрою, любила эти
посещения. Что отличало «стиль Осипова»? Во-первых, это уважение к студенту, во-вторых, на лекциях по философии он рассказывал (именно так, а не
читал) о трудном просто, без пафоса. Притягивала к себе и внешняя «атрибутика»: негромкий голос, безупречное владение материалом, доверительные
формы общения. Студенты его уважали, обязательность и высочайший профессионализм учителя не давали возможности расслабиться студентам. Особенно Владимир Иосифович любил талантливых студентов, неординарно
мыслящих. Ему с ними было интересно, в беседах он оттачивал свой аналитический ум, выстраивал перспективу педагогического и научного творчества. По отзывам многих студентов, а потом и аспирантов, В.И. Осипов – это
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
29
ученый мудрец, прообраз которого так прекрасно ему удавалось нарисовать в
любимой им античной философии.
Один раз и навсегда он решил для себя проблему, которая до сих пор
обсуждается в вузовских кругах: что важнее для преподавателя – учебная или
научная работа? В.И. Осипов занимался наукой всю жизнь, ему это было
необходимо как преподавателю.
Более 10 лет Владимир Иосифович был заведующим кафедрой. Эти годы наиболее яркие и запоминающиеся. Ему удавалось успешно руководить
сложным разновозрастным преподавательским коллективом. В.И. Осипов
сумел занять правильную позицию, не допустить конфликтов, проявил умение найти компромиссы. Я объясняю это тем, что интересы дела были для
него превыше всего, а все остальное «суета сует» (как любил он говорить).
Да и коллеги В.И. Осипова понимали, что глубокие знания, любовь к науке,
черты характера, которыми он обладал: безусловная честность, порядочность, организованность, простота в общении – в полной мере дают свои
плоды. Кафедра работала эффективно, дружно и спокойно. Поражала необыкновенная воспитанность Владимира Иосифовича.
Многое в жизни ему удалось: он был успешным педагогом и ученым,
хорошо рисовал, отлично писал стихи, любил и понимал живопись, наслаждался музыкой и разбирался в ней и даже пробовал сочинять. Вспомнилось,
как азартно он болел за отечественный хоккей. Он был счастлив в семье, воспитал двух замечательных сыновей. Как настоящий интеллигент, Владимир
Иосифович действовал исключительно по своей душевной воле. Он свободно
руководствовался выбранными принципами и, надо сказать, оставался им верен до конца жизни. Он чувствовал ответственность только перед своей совестью. И это он решил сам! Сам! Он много работал, даже когда ему советовали уменьшить объем работы, больше следить за своим здоровьем, он лишь
посмеивался, помогал аспирантам, рецензировал диссертации, до конца оставался эффективным членом диссертационного Совета университета по фило-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
софии. Ему были необходимы обязанности, ответственность. По-другому он
жить не мог и не хотел.
Образ В.И. Осипова, дробящийся в моем сознании гранями необычайно разностороннего дарования, я пыталась свести к определенной целостности. Мне хотелось нарисовать фигуру самобытную, незаурядную. Я вижу
Владимира Иосифовича настоящим интеллигентом, таким он остался в
нашей памяти, таким мы рисуем его нынешним студентам, когда на лекциях,
занятиях вспоминаем о нем.
А.А. Семин
«От него исходила физическая сила ума…»
Фраза, приведенная в названии статьи, принадлежит К. Марксу. Он записал ее в своих дневниках после первой встречи с Ф. Энгельсом. Так уж
сложилось, что я наткнулся на эту фразу в канун кончины В.И. Осипова и
подумал, насколько точно она характеризует нашего заведующего кафедрой,
прекрасного преподавателя и философа.
Еще в школьные годы мы с одноклассниками невольно обращали внимание на молодого человека, который частенько прогуливался по Набережной неподалеку от нашей 23-й школы. Его какой-то по-особому углубленный
взгляд, сосредоточенная походка, абстрагирование от окружающего мира говорили о напряженной работе ума. Не сговариваясь, мы дружно решили, что
перед нами молодой ученый, решающий какую-то сложную и важную научную проблему.
Будучи студентом историко-филологического факультета пединститута, я не был удивлен, когда на II курсе именно «человек с набережной» стал
читать у нас курс философии. Наш историко-филологический в те годы был,
вне сомнений, ведущим факультетом института, имел мощный научнопедагогический потенциал, целую плеяду блистательных педагогов. Завоевать на таком фоне авторитет и уважение студентов было задачей очень непростой. Но Владимиру Иосифовичу это удалось сделать с первых же заня-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
31
тий. Он никогда не пользовался конспектами, из кармана доставал только
ручку, постукиванием которой мог акцентировать внимание на наиболее
важных и сложных аспектах изучаемого. Честно говоря, именно на его лекциях я решил, что если мне доведется работать в вузе, лекции по конспектам
читать не буду. Пленяла его манера изложения материала. Он не изрекал непреложных истин, которые требовалось запомнить и донести до экзамена.
Лекции Владимира Иосифовича являлись процессом раздумий, в ходе которых и рождалось знание. Мы постигали не только философские понятия, категории и прочие дефиниции. Прежде всего он учил нас думать, подвергать
сомнению утверждаемое кем бы то ни было, искать и доказывать собственную точку зрения. Даже на экзаменах ценил не повторение материала, который был изложен нам на занятиях, а обоснование своей позиции. Вызывало
искренне уважение та логика, которую Владимир Иосифович неизменно демонстрировал и на лекциях, и на семинарах. Давая студентам возможность
поспорить, выговориться, организовав интересную дискуссию, он очень четко, в нескольких фразах умел подвести итоги занятия, выводы были точными
и выверенными. На лекциях и семинарах Владимира Иосифовича я очень
конкретно понял простую и гениальную педагогическую истину – учитель не
тот, кто учит в силу профессии, а тот, у кого хочется учиться. Рядом с ним
действительно хотелось постигать, узнавать больше, не останавливаться на
достигнутом.
В 1972 году кафедры марксизма-ленинизма в вузах были реорганизованы, и кафедра нашего АГПИ была разделена на две. Ректор Г.Г. Фруменков выдвинул кандидатуру В.И. Осипова на должность заведующего кафедрой философии и научного коммунизма. Предложение было несколько
неожиданным, поскольку данные кафедры в числе прочих задач решали еще
одну, в те годы наиболее важную – на них возлагалось проведение партийной
линии в жизни вуза, идейное воспитание студентов и преподавателей. Как
правило, кафедрами общественных наук руководили преподаватели, отличавшиеся особой общественной активностью, депутаты, члены выборных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
партийных органов, а то и бывшие партийные работники. Георгий Георгиевич, умевший находить и отстаивать нетрадиционные решения, посчитал, что
заведующим кафедрой философии должен стать именно В.И. Осипов, которого отличал прежде всего мощный интеллект. Мудрый ректор не ошибся,
это решение оказалось абсолютно правильным. Владимир Иосифович сумел
создать творческий коллектив, в котором высоко ценились профессионализм,
глубина знаний, интеллигентность, достижения в научной работе. Мне довелось работать под руководством В.И. Осипова после окончания аспирантуры,
и я всегда с удовольствием вспоминаю этот этап своей профессиональной
биографии. Стиль работы Владимира Иосифовича как заведуюшего кафедрой был не совсем обычным, он не предъявлял каких-то строгих требований,
не увлекался мелочной опекой и администрированием, не контролировал повседневную работу преподавателей. Его сила заключалась в другом – он был
лидером кафедры и в образовательной, и в научной деятельности, и тем самым задавал тон, демонстрировал пример, как нужно работать. А работать
рядом с ним можно было только с полной отдачей, поскольку заданная им
планка деятельности держалась традиционно высоко. Не случайно на кафедре в те годы сложился коллектив высокопрофессиональных педагогов – П.И.
Пастухов, Н.В. Минаева, В.И. Селиванова, С.Х. Ляпин, З.А. Доронина и другие.
В течение долгих лет Владимир Иосифович работал над докторской
диссертацией, посвященной методологическим, философским проблемам
науки. Нужно отметить, что он не просто «писал докторскую», а вел серьезное, кропотливое исследование, буквально погружаясь в поднятые им пласты
и аспекты научной деятельности. Пожалуй, я не встречал в жизни более образованного человека, который бы так глубоко знал историю науки и научных открытий, проблематику современных исследований в области естественных наук, который находил общий язык «и с физиками, и с лириками».
Его труды, посвященные М.В. Ломоносову, открыли совершенно новые
страницы в творчестве великого русского ученого, показали непреходящую
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
33
значимость методологии научного поиска, основанную великим помором.
Так же глубоко и основательно он изучал развитие современной физики, генной инженерии, что позволило ему сделать фундаментальные выводы о роли
философских воззрений ученых на результаты исследований. В силу разных
причин, прежде всего по состоянию здоровья, докторская диссертация не
была защищена, но по
совокупности опубликованных работ Владимиру
Иосифовичу в 1993 году было присвоено ученое звание профессора, что явилось высоким признанием его вклада в развитие философской науки.
Годы перестройки и последующий период для В.И. Осипова в духовном плане оказались непростыми. В отличие от многих коллег, он и в советские времена, как всегда глубоко, изучал и знал – на основе первоисточников
– различные философские учения и школы, прекрасно разбирался в современных зарубежных концепциях, называемых буржуазными. Особую значимость он придавал марксистскому учению, высоко ценил его открытия, аргументировано раскрывал марксистское учение как одну из вершин философского знания. Поэтому он не мог принять категорического осуждения и
отрицания марксизма, яростными сторонниками которого стали вчерашние
столь же яростные марксисты, удостоенные за сугубо марксистские труды
профессорских и академических званий, высоких правительственных наград.
Призывы к искоренению «коммуно-фашизма» он расценивал как научную
нечистоплотность в угоду изменившейся политической конъюктуре.
Талантливый человек талантлив во всем, и Владимир Иосифович это
подтвердил, издав в 2006 и 2009 годах свои поэтические сборники с собственными иллюстрациями. Грани его дарования сверкнули ярко, совершенно неожиданно и вызвали неподдельный интерес. Серьезный ученый, казалось, академически отстраненный от повседневности, поразил нас своими
меткими, глубокими жизненными наблюдениями, точностью языка, умением
управляться с поэтической формой.
Светлый образ Владимира Иосифовича, прекрасного человека, мудрого
педагога, ученого, философа в самом высоком понимании этого слова, остается с нами навсегда.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
«Мой Север – здесь мои начала,
здесь мой предел, мой край родной…»
В.И. Осипов.
Моя жизнь…
Родился я 12 января (хотя в паспорте почему-то записан 16 января, а
записывал отец) 1936 года в Архангельской области, в Плесецке. Родители –
выходцы из северных деревень, из многодетных крестьянских семей.
Отец, Осип Павлович, – земляк М.В. Ломоносова, родом из Холмогор,
деревни Матигоры. Мой дед, Павел Иванович, овладел грамотой в церковноприходской школе и был примечателен тем, что, занимаясь крестьянским хозяйством, приобщился к письменной книжной культуре, по воспоминаниям
старшего брата отца Михаила, выписывал из Санкт-Петербурга газеты, журнал «Нива»; был волостным писарем, от эсеровской партии – депутатом губернского собрания, в качестве независимого депутата баллотировался в
Государственную Думу. Своего старшего сына Вениамина он отправил в
Санкт-Петербург в военное училище (сгинул в Октябрьские дни 1917 года).
В живых я деда уже не застал. Он погиб от случайного взрыва гранаты у себя
в деревне в 1918 году во время интервенции. Вскоре от «испанки» умерла и
бабушка Анна.
Мать, Ксения Васильевна, в девичестве Шекалова Оксинья, родом из
небольшой таежной деревушки Шóлтомино – этой деревни давно уже нет.
В конце 20-х – начале 30-х годов мои будущие родители, их братья и
сестры покинули родные места, разъехались в разные стороны – пятеро из
семьи Осиповых оказались в Ленинграде. А мой будущий отец доехал до
станции Плесецкой, сначала более двух лет работал на Пермиловском лесозаводе треста «Севтранлес», а после окончания 3-месячных курсов трактористов в июне 1930 года был переведен в Плесецкий мехлесопункт, где два года работал трактористом, а затем почти семь лет – сменным механиком. Там

ГААО. Ф. 1865. О. 1. Д. 15. Л. 108. См. Список гласных Первого Архангельского губернского земского
собрания. 14–26 декабря 1917 года.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
35
познакомился с Ксенией Шекаловой, которая работала в столовой Севтранлеса. В 1932 году они поженились и своего первенца, родившегося 10 декабря 1933 года, назвали Вениамином в честь старшего брата отца, о судьбе которого он так ничего и не узнал.
Когда мне было три года, из-за тяжелейшей травмы я оказался в Архангельске в областной больнице. Мое воспоминание: я у кого-то на руках, за
стеклянной дверью – плачущая мама, и меня от нее уносят куда-то по коридору. А еще помню: я, по грудь загипсованный, лежу на кровати, мне на
грудь ставят тарелку с густой манной кашей, а посередине ее в ямке – растопленное масло.
А случилось вот что: мама была на работе, а девочка, на попечение которой я был оставлен, решила меня и еще одного малыша покачать на качелях. Не знаю уж, сильно ли она раскачала нас, но так или иначе я свалился с
качели. И первое мое воспоминание в жизни: я, плачущий от боли, ползу
вдоль какого-то забора, возле которого и стояли злополучные качели.
В областной больнице я пробыл два года и перед самой Великой Отечественной войной был выписан. Мама впоследствии рассказывала, что в
больнице я заболел какой-то (не помню, как она называла болезнь) опасной
инфекционной болезнью, лежал в отдельном бараке, был при смерти, ее известили, просили приехать. Она поехала в Архангельск, не надеясь увидеть
меня живым. Но тут ее обрадовали: кризис миновал. Я выжил, сердце выдержало все напряжение болезни.
Родители к тому времени сменили место жительства: отца как передовика производства, стахановца летом 1939 года перевели для укрепления
Шелексовского мехлесопункта главным механиком гаража. Жили мы на
разъезде Шелекса в рабочем поселке, в бараке, в котором было шесть квартир-комнат. Через год отец окончил 5-месячные курсы механиков автотракторных баз в Ленинградском институте повышения квалификации руководящих хозяйственных и инженерно-технических кадров.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
В нашей «квартире» была русская печь, с которой я и упал вскоре. Некоторое время я и дома оставался в гипсе. Когда, наконец, его разрезали и
сняли, то тут же сожгли его в русской печи, я помню этот неприятный запах
горящего гипса. Но вскоре случилось мое падение с печи: мама была весь
день на работе, а за мной нужен был присмотр и уход. С нами в Шелексе в то
время стал жить мамин младший брат Алексей (впоследствии военный), тогда подросток лет 14-ти, и мама оставляла меня на его попечение. Как-то
нянчась со мной, Леша посадил меня на печь, а сам стал собирать для меня
нехитрые игрушки. Я встал и нечаянно оперся на бечевку, на которой держалась занавеска на печи, гвоздь, к которому была привязана бечевка, выдернулся, и я рухнул на пол, чудом не угодив головой в угол большого деревянного сундука, стоявшего у печи. Я потерял сознание и, видимо, надолго, потому что очнулся на руках у мамы. Испуганный Леша, наверное, сбегал за
ней на работу. Со мной на руках мама вышла на крыльцо, там нашла Лешу,
которому, по-видимому, попало от нее, что-то утешительное ему сказала, раз
я очнулся. Но от падения у меня пострадала голова (сильный ушиб) и шея,
голова клонилась к плечу, отлеживался долго, может, месяц. В дальнейшем
были и другие падения, но без таких последствий.
Одновременно заживала постепенно и нога после гипса. Я, наконец-то,
стал участвовать во всех детских играх и делах.
В то время уже шла война. Отца по мобилизации направили в действующую армию в Заполярье, где он и служил механиком всю войну в полку
бомбардировочной авиации, обслуживая бомбардировщики «Пе-2» (такие,
как показаны в фильме «Хроника пикирующего бомбардировщика»). Участвовал он, тогда старшина, и в розыске и уничтожении диверсантов, забрасываемых фашистами в Заполярье, в ситуациях, близких к описанной в книге В.
Быкова в фильме «А зори здесь тихие…». От него приходили письма и открытки, изготовленные им на основе фотоснимков. Помню, в одной из этих
открыток было приведено симоновское стихотворение «Жди меня».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
37
Война чувствовалась во всем и у нас, в Шелексе – больше всего на железной дороге. Так, по ней туда и обратно часто пробегал охраняющий путь
зеленый броневичок с красной звездой на башне. По железной дороге постоянно шли эшелоны на фронт и с фронта. Некоторые останавливались у нас на
станции, из теплушек высыпали солдаты и под гармошку пели и плясали.
Помню одного шустрого солдатика, который вертелся по кругу в пляске и
пел своего же, видимо, сочинения частушки:
…Что за леший за такой:
Не подходит никакой.
Мою милку сватали,
Меня в чугун упрятали,
Крышкою прихлопнули,
Чуть глаза не лопнули.
Однажды неподалеку от Шелексы в результате то ли бомбежки, то ли
диверсии взорвался эшелон с боеприпасами. И мы, ребятишки, собирали на
путях разлетевшийся артиллерийский порох, крупный, величиной с зернышко риса, формой наподобие бочонка, потом взрывали его, смотрели на эти
разрывы. Находили и пули, в том числе, видимо, разрывные. Из пуль выплавляли свинец. Помню, как из костра однажды вылетела разорвавшаяся
пуля и просвистела около меня.
Мимо Шелексы иногда пролетали на разведку или бомбежку немецкие
самолеты. Обломки одного из них – сбитого – были выставлены на площадке
около клуба. Помню, как после войны по Шелексе прогнали колонну пленных немцев, видимо, на лесозаготовки. Мы, ребятишки, бежали рядом и,
дразня немцев, кричали: «Матка, млеко!» и при этом дергали правой рукой за
палец левой руки. Это мы подражали немцу из страшного фильма «Радуга».
В Шелексу, как и в другие населенные пункты, направлялись эвакуированные. С нами в нашей комнате в начале войны жила семья из Москвы:
женщина с двумя малолетними детьми. Когда они уехали, к нам поселили
ленинградских блокадников – женщину с сыном Павликом, постарше меня
на год-два. По железной дороге везли и подарки американского народа со-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
ветскому народу. Мне досталась зимняя серая шуба и осенняя клетчатая разноцветная куртка с капюшоном.
С пропитанием было, конечно, плохо. Жили на картошке, овощах (был
у нас участок земли), сушеных и соленых грибах. В начале войны мама держала корову бурового цвета – настоящая Буренка, она стояла в сараюшке
около барака. Тогда с питанием у нас было хорошо: молоко, творог, сметана.
Помню картошку со сметаной, пареную в русской печи. Но работать и держать корову маме было сложно и трудно, и она переправила Буренку своей
матери, моей бабушке Устинье, в Летнеозерскую, недалеко от станции Обозерской. С нею жили две младшие мамины сестры – Анна и Екатерина. После смерти бабушки они переехали в Плесецк, где жила их старшая сестра
Евдокия.
Без коровы жизнь наша стала совсем иная. Кроме картошки, питались
тем, что перепадало через магазин: тюлений жир, какое-то белое мясо
(акулье?), еще какая-то рыба. Мы, ребятишки, всегда были на подножном
корму. Весной собирали на полях оставшуюся картошку (мороженую, сладковатую на вкус, ели ее сырой), залезали на молодые сосны, срезали кору и
отделяли от ствола пластины молодой коры-соковицы, сладкой, сочной, пахнущей сосновой смолой, набирали ее в пол-литровые банки; собирали и ели
пýчки, побеги и их корешки, молодые шишечки хвоща, которые по вкусу
напоминали хлеб с маслом, а летом – грибы и ягоды. Лакомством был жмых
из подсолнечников, его собирали в разгруженных вагонах. Ходили на рыбалку по лесовозной дороге – далеко, час-полтора ходу – на Пяргу, то ли большой ручей, то ли маленькая речушка, ловили мелких пескариков, величиной
с палец. Налавливали по целой консервной банке – много казалось!
До войны отец был заядлым охотником (ходил на охоту и во время
своих двух-трех коротких отпусков из Заполярья), и у нас была охотничья
собака – лягавая Милька. Очень умная и добрая. Помню, как однажды она
где-то стащила огромную рыбину (треску, наверное), принесла домой и положила к ногам мамы: на, мол, хозяйка, накорми своих сыновей! Однажды
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
39
она увязалась с нами на рыбалку, мы не заметили, что она разлеглась на проезжей части дороги, и ее раздавил лесовоз. На всю жизнь запомнил ее предсмертный визг. Там мы и похоронили ее.
Среди шелексовских ребят самыми близкими моими друзьями были
братья Сáлтыковы, Коля и Витя. Одно время в нашей ребячьей компании
подвизался подросток, намного старше нас, лет 14-ти, Витька Куренков, вор,
побывавший кое-где… Он рассказывал разные истории, пел блатные песни,
например, запомнилась такая (воспроизвожу на слух, как тогда воспринимал
пропеваемое):
Если… нравимся мы вам, драмапудровая,
Приходите в гости к нам, да-да-да!
Мы вам фокусы устроим, эн-дэн-дэн,
Без ключей замки откроем, эн-дэн-дэн! и т.д.
Или: Если хочешь познакомиться, приходи на бугорок,
Приноси буханку хлеба и картошки котелок.
Воровским ремеслом он занимался и в Шелексе. Однажды его застали
и при попытке обокрасть нашу комнату: зашла к нам соседка, кликнула маму, а в ответ – шорох в закутке, где кровать стояла, она заглянула туда, а там
– Витька прячется под кровать. Вскоре он исчез куда-то и больше не появлялся.
Мама была поварихой в рабочей столовой, и я не помню ни одного
случая, чтобы она принесла нам, детям, что-либо съестное, и только один раз
вечером мама взяла меня с собою в столовую, и пока она с другими работницами мыла посуду, убирала все, я играл в темном зале, воображая себя партизаном, выслеживающим в темноте немцев, с кинжалом или финкой за поясом, которыми мне служила щепа. Мама и здесь не дала мне ничего съестного. В связи с этим вспоминается и такой случай: когда мне было лет 5-6, мама
со мной зашла к соседям, там во время ее разговора с соседкой я по детской
наивности снял с гвоздика использованную бритвочку и унес с собой. Мама
увидела, отнесла обратно, сказав мне: «Никогда ничего чужого не бери!» И
этот урок я усвоил навсегда. Даже если находил что-то, не брал. Помню, по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
ступил в аспирантуру, не имел денег совсем, около магазина нашел 58 рублей, принес их в милицию, там удивились, сказали даже, что мне положено
30% за находку, но я отмахнулся от такого предложения и быстро ушел.
В 1943 году я пошел в первый класс Шеликовской начальной школы.
От тех первых школьных лет в памяти мало что сохранилось. Помню свою
первую учительницу Глафиру Ивановну, средних лет, среднего роста, полноватая, некоторые разрозненные эпизоды, связанные с уроками или переменами. Помню, например, во втором или третьем классе одноклассницы на перемене обсуждали, можно ли им петь песню «На позицию девушка провожала бойца» – они же уже «большие»! У этой песни «Огонек» был и другой
текст, где боец пишет: «оторвало мне ноженьку и разбило лицо», а девушка
отвечает: «ковыляй потихонечку, мой любимый дружок».
В Шелексе был клуб, где показывали фильмы, отечественные и зарубежные, видимо, трофейные или подаренные (например, Дисней подарил во
время войны «Белоснежку и семь гномов»). Помню такой фильм «Ураган»,
эпизод из него, в котором главный герой бросается в море с борта парусного
судна и долго плывет под водой. Денег у нас, ребятни, как правило, не было,
только родители иногда кого-либо брали с собой, и некоторые из нас умело
просили билетершу пропустить их в зал. Однажды и я набрался смелости и
робко попросил: «Тетенька, пропустите кино посмотреть», а тетенька даже
не посмотрела в мою сторону. С тех пор я никого не просил, даже родителей,
если дело касалось денег. Лишь один раз, уже в Архангельске, когда ребята
позвали меня в кино, а у меня не было, естественно, денег, ребята посоветовали попросить у отца, я зашел в кабинет, в котором отец работал с другими
сослуживцами, и с порога заявил: «Папа, дай рубль на кино!» Кто-то засмеялся: вот, мол, как надо! Папа вышел в коридор со мной, дал рубль, но я с тех
пор не просил денег и у родителей.
Кончилась война. Помню День Победы. Солнечный, праздничный.
Мама с красным флагом, который прикрепляет к крыше нашего дома. И
вскоре в мае вернулся демобилизованный отец, привез гостинцы, в том числе
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
41
мандарины. Я их видел в первый раз и стал откусывать, не зная, что с них
нужно снимать корку. От отца, его одежды пахло пшенной кашейконцентратом. Война, можно сказать, пощадила нас. У мамы из троих братьев воевали двое и оба вернулись живыми. Старший Александр – моряк, и
средний, Николай, который по возрасту был призван уже в 1943 году, служил
в пехоте, был ранен, рассказывал потом, как на поле боя слышались стоны
раненых, звали «мама, мама!». Из пяти братьев отца погиб Николай, балтийский моряк, был в десанте, не вернулся из боя с финнами. Трое братьев работали на оборонных предприятиях Ленинграда, пережили блокаду. А об участии в войне старшего брата отца Александра, жившего в Пертоминске, не
знаю.
В начале 1946 года у меня появился младший братишка, его назвали в
честь деда Павлом. Летом того же года, взяв с собой старшего Веню, отец
уехал в Архангельск к месту новой работы – в трест «Севтранлес» главным
механиком. На то время, пока строился дом, в котором нам предстояло жить,
папа с Веней снимали комнату, а мама со мной и Пашей оставалась жить в
Шелексе. В сентябре, когда я уже начал учиться в 4-м классе, я опять получил тяжелую и опасную травму и опять оказался в областной больнице. Пока
меня лечили, мама, сдав служебную жилую площадь в Шалакуше, перебралась на зиму в Плесецк, к сестрам. Туда после выписки из больницы и отвез
меня отец. В Плесецке я и долечивался, в школу не ходил, пришлось пропустить учебный год. Зима в Плесецке запомнилась прежде всего тем, что 31
декабря по радио объявили об отмене карточек и снижении цен на продовольственные и отдельные промышленные товары. Кстати, я где-то читал,
что Сталин первым в Европе отменил карточную систему в своей стране. В
дальнейшем снижение цен проводилось и в следующие годы, этого уже ждали к каждому Новому году.
В конце лета 1947 года наша семья, наконец, собралась в Архангельске
– в новом двухэтажном доме на улице Вологодской – дом № 21– деревянный,
8-квартирный, с печным отоплением, была и ванна – нужно было греть ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
лонку. Сначала мы жили на первом этаже в 3-комнатной квартире еще с одной семьей, а через год заняли отдельную квартиру на втором этаже, где и
прожили более 25 лет до разборки и переноса дома в 70-е годы для постройки на этой территории кирпичного здания с зубной поликлиникой на первом
этаже.
В сентябре 1947 года я возобновил учебу в школе – поступил в 4–й
класс мужской средней школы № 23 имени А.С. Пушкина. Так мои школьные годы, начавшиеся в Шелексе, продолжились в Архангельске. Это была
уже иная школа – мужская, только одноклассники, одноклассниц не было.
Сейчас, по прошествии лет, считаю, что так было лучше. Иным стало отношение к учебе, к девочкам. При раздельном обучении девочки стали казаться
какими-то таинственными существами, привлекательными, тогда как при
совместном обучении они лишались романтического ореола. Мальчики становились более самостоятельными и независимыми, их не подавляли более
энергичные и честолюбивые одноклассницы. Наиболее близкими мне
школьными друзьями были Валя Одинцов, Юра Никонов, Эрик Данилович,
Женя Алексеев… В первые годы в Архангельске мы с Валей часто играли во
дворе его дома, который был рядом со школой на улице Шубина. Бывал у
него и дома, в квартире; его мать Лидия Иосифовна, энергичная, строгая и
добрая, преподавала у нас в следующих классах химию.
В школе определились мои интересы и предпочтения: история, литература, русский язык. К географии, химии, немецкому языку был равнодушен.
И откровенно не любил физику и математику, по этим предметам на уроках
иногда получал и «тройки», но за четверть – никогда. Были и «пятерки», заметные ответы по этим предметам. Так, учитель математики Владимир Иванович Писарев как-то задал классу сложную теорему. К доске вышел лучший
математик класса Эдик Чепурин и с какими-то замысловатыми предварительными объяснениями решил ее. Мне в голову пришло иное решение. Я
вызвался ответить и несколькими простыми выводами доказал эту теорему.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
43
Владимир Иванович с радостью воспринял это решение и тут же поставил в
журнале «пятерку». Но таких озарений было все-таки мало.
Другое дело – история. Ее преподавала Мария Васильевна Гайшун, молодая, красивая, строгая, неулыбчивая. Она никогда не сомневалась в моих
знаниях и не считала нужным часто проверять их. Как правило, вызывала к
доске один раз в четверть, ставила за ответы пятерку и ее же выводила за
четверть. Знала, что я всегда готов. То же самое – по литературе и русскому
языку. Учительница Зинаида Сергеевна Анисимова, белокурая, красивая, хотя и не очень молодая, в трудных случаях орфографии всегда вызывала к
доске меня для правильного написания.
Учителем рисования у нас был Борис Петрович Самойлович, пожилой
чудаковатый человек, наш любимец. Почти все учителя имели у нас школьные прозвища, Бориса Петровича мы звали «дядя Боря», слыша это, он кричал мнимо сердито: «Вот еще племяннички нашлись!» Мы знали, что Борис
Петрович сам рисовал, писал картины маслом. Так, для одной из них он сфотографировал моего друга, соседа по парте Эрика Даниловича, вдохновенного вскинувшего правую руку, якобы, при чтении стихов Пушкина. В моем
архиве хранится эта фотография.
Позднее (в 1970-е годы) моих сыновей учила музыке сестра Бориса
Петровича – Ольга Петровна, музыкальный работник, певица, в частности,
она пела в кинотеатре «Мир» (тогда в кинотеатрах были небольшие оркестры
с солистами, которые выступали за полчаса до сеансов), с Ольгой Петровной
дружила доцент кафедры литературы Лидия Ивановна Ленина, они обе исполняли романсы у нас на факультетских Пушкинских вечерах. Ольга Петровна, узнав, что я ученик ее брата – Бориса Петровича, рассказала ему обо
мне, моей семье, а он нарисовал нам большой портрет Л. Бетховена, выполнил карандашом, прислал в рамке под стеклом, портрет висит у меня в кабинете уже 30 лет.
А тогда, в школе, под влиянием Бориса Петровича я увлекся рисованием, рисовал корабли, море и другое, но особенно много рисовал портретов.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44
Срисовывал с картин-репродукций художников, с фотографий. Сначала
учился точности передачи рисунка посредством квадратов, а затем уже и без
них, полагаясь лишь на собственное восприятие и свой глазомер. И это стало
мне удаваться все лучше и лучше. Некоторые из этих рисунков сохранились
до сих пор: портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Горького, старшего брата Вениамина, некоторых одноклассников, в том числе Эдика Даниловича.
В школьные годы, в 5–6 классах, начал писать стихи. Первое мое стихотворение (летом 1949 года) было о Сталине, о том, как вопреки планам
«сброда разных Трумэнов и Ачесонов», готовивших новую войну, Сталин в
Кремле «готовил планы строек новых». Написав такой стихотворный отклик
на одну из радиопередач, я вошел во вкус и стал сочинять стихи в серьез. Года через два одно из стихотворений, написанное в сатирической форме в
подражание В. Маяковскому, я, набравшись смелости, отправил в редакцию
газеты «Правды». В стихотворении обличались неблаговидные действия одного гражданина (с фамилией, именем, отчеством), в том числе касающиеся
и воспитания сына с помощью ремня и других наказаний. Я получил из газеты ответ: изображенное Вами нетипично, наверняка этот человек воевал,
фронтовик-победитель не может быть жестоким к своему сыну. Позднее попробовал свои силы и в более крупной форме – написал поэму «Утро в лагере» – по впечатлениям о летних каникулах в пионерских лагерях. Поэму я
отправил в журнал «Смена». И тоже получил ответ: литконсультант Комиссарова сделала развернутый анализ недостатков поэмы, например, неудачная
рифма «паренька – похожего на хорька», так как хорек – хищное животное и
т.п.
В школьные годы (1948–1950) трижды был в пионерских лагерях: первый раз – в Сие, а затем два лета – в Карговинах. В Сие мы жили в самом монастыре, а столовая – неподалеку в бывшей церкви. Сквозь краску проступали очертания настенной росписи. Примечательны могучие кедры, посаженные когда-то монахами, они росли вдоль дорожки от монастыря к церкви. В
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
45
августе, когда созревали орехи, ребята по ночам устраивали набеги, добывая
кедровые шишки. Я в этих ночных приключениях не участвовал, а тех, кто
попадался, наказывали. Около монастыря были большие кусты черемухи, мы
тоже лакомились этими ягодами. Однажды, помню, я сильно перебрал их.
В Карговинах жизнь пионерлагеря была более насыщена событиями,
играми, развлечениями. Играли в волейбол, футбол. Увлекались шахматами,
устраивали турниры, вывешивали турнирные таблицы, на которых мои результаты были далеко не последними. К тому времени я играл в шахматы неплохо, даже с перворазрядниками, подчас и выигрывал у них. Среди ребятпионеров был Игорь Стрежнев – «Тигренок» (однажды предстал перед нами
с грязными полосами на лице), впоследствии известный пушкинист Архангельска. В пионерлагере я проявил себя и на поприще живописи: оформлял
стенгазету и даже получил за это премию – отрез ситца, белого в горошек,
мама из него сшила мне рубашку. У нас была швейная машинка «Зингер», и
мама шила нам многие вещи.
В пионерлагере в Карговинах я в первый и последний в своей жизни
раз выступил со сцены как певец. На одном из музыкальных занятий в нашем
отряде мы хором спели несколько песен, в том числе и песню «Варяг»:
«Наверх вы, товарищи» Наша воспитательница поинтересовалась, знает ли
кто из нас и другую песню о «Варяге». Руку поднял я и еще двое ребят. Она
предложила нам спеть. Мы встали рядом и спели: «Плещут холодные волны…» Наше пение, видимо, ей понравилось, и она сказала: «Вот так и спойте
на нашем концерте для местных жителей». В назначенное время концерт состоялся, и наше трио успешно исполнило эту песню, выйдя на сцену в том же
наряде, в котором ходили ежедневно: рубашка с пионерским галстуком, трусы и… босиком. В таком виде я однажды поднимал утром и флаг лагеря –
каждое утро флаг поднимал кто-либо из воспитанников лагеря – кого вызовет
вожатый.
Видимо, жизнь пионерлагеря мне так нравилась, что в следующий год,
после окончания 8-го класса, когда я уже не мог быть направлен в лагерь, я
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
вспоминал те организованные летние каникулы и написал целую поэму, чуть
не на 10 листах, «Утро в лагере». Вот ее начало:
Разлапистая старая сосна
О чем-то у крыльца под ветерком шумит,
А в доме всюду затаилась тишина:
Весь лагерь крепко спит.
Вдруг горн запел протяжно…
В школьные годы играли около школы, во дворе дома, на улице в городки, в чижа, «попа гоняли» и другие игры. В футбол я сначала играл в нападении, а затем – вратарем. Среди ребят, игравших в футбол во дворе школы, был
и Леня Марков, будущая знаменитость Архангельска, хоккеист «Водника».
Увлекались мы и бильярдом, который был во дворе дома по Вологодской улице, напротив нашего дома. Туда часто приходил играть с другого конца улицы
Виктор Панов, известный теперь театральный деятель нашего города, руководитель молодежного театра. Играл я и в русские шашки, участвовал в командном первенстве школ Архангельска с неплохим результатом.
Когда учился в 5–6 классах, зимой катался на коньках, которые прикручивались прямо к валенкам. Иногда с ребятами пробирались на стадион
«Динамо» покататься на хорошем льду во время массового катания. Катался
я и на лыжах.
В летнее время самым притягательным местом для нас была, конечно,
Северная Двина. Мы постоянно пропадали на реке: купались, загорали, ловили рыбу. Мы – это мои сверстники из нашего дома и соседних домов: Валера
Горбов, Игорь Березин, Сергей и Алик Пуминовы, Юра и Олег Сухих и другие. Ходили на пляж, к тому времени я неплохо научился плавать и саженками, и брассом. Место для купания на пляже огораживалось бонами, а между
ними стояли сваи из нескольких бревен, стянутых тросами. Мы забирались
на сваи и прыгали, ныряли с них. Во время отлива около свай становилось
мелко – мне по грудь. Тогда нырять мы любили с шиком: так изогнуться в
воде, чтобы животом скользнуть по дну. Но однажды я не рассчитал и, нырнув, врезался головой в дно, сильно ударился головой, просто каким-то чу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
47
дом не получил, говоря языком медиков, травму ныряльщика – перелома
шейных позвонков. Поднялся из воды в полубессознательном состоянии, постоял, держась за голову, потом отлежался на песке. В яхт-клубе ныряли с
настила, с перил. А еще брали напрокат лодку и катались по Двине.
На пляж я часто брал младшего братишку Пашу. Он играл на песке,
сторожил нашу одежду, пока мы купались, а когда мы загорали, он плескался
на мелководье. Однажды мы с ним попали в сильную грозу с ветром и градом, я с Пашей на закорках (на спине) побежал домой, пока бежал, дома под
водосточной трубой навалило целый сугроб из града.
Летом, в детстве да и позднее, одним из любимых занятий была рыбалка. Удили с плотов, их много стояло у берегов Двины: Кегострова, Соломбалы, у Кузнечевского моста, в районе нашей Вологодской улицы. Но мы
предпочитали ездить в Боброво на запань. Плотов там всегда было много, и
на них было легче забраться. Ловили на поплавочные удочки и закидывали
донки. Улов обычный – окуньки, сорожки, на донки – в основном клевали
ершики. Иногда ездили туда и с ночевкой. На берегу раскладывали костер,
ужинали нехитрой домашней снедью, пекли картошку, кипятили чай в самодельном котелке. Ночи были короткие, белые, солнце всходило рано, и мы
опять забирались на плоды удить. Свой небольшой улов – с килограмм – с
гордостью привозили домой, на уху.
У старшего брата Вениамина была своя компания сверстников, но дома
мы все трое возились, играли вместе. Помню, с Веней сделали штангу: на металлический пруд навесили самодельные диски, сколоченные из дощечек и
наполненные песком. Веня увлекался спортом, занимался целенаправленно,
имел спортивные разряды по лыжам, велоспорту, был яхтсменом. В легкой
атлетике – бегом на средние дистанции, был чемпионом области в беге на
полтора километра. Но это было уже потом, когда Веня окончил семь классов и учился в судостроительном техникуме. Как один из лучших выпускников техникума он был направлен на работу в Ленинград на судостроительный завод. Работал там и учился в кораблестроительном институте, затем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
был призван в армию. Служил в Средней Азии – всего один год, так как Вооруженные силы СССР были сокращены при Н.С. Хрущеве. Он приехал к
нам, домой в Архангельск, поэтому спустя всего неделю его уже не прописали в Ленинграде, и он стал работать по специальности в Северодвинске на
Севмаше.
В первые послевоенные годы Архангельск был захолустным тихим городом в основном деревянной застройки, двухэтажные деревянные дома, деревянные тротуары, даже проезжая часть улицы представляла собой деревянный настил. Наша Вологодская улица была выложена деревянными кубами. Многие улицы, в том числе центральные, были вымощены булыжниками.
Кирпичные дома были на центральном проспекте Павлина Виноградова
(«Павлиновке») и на пересечении его с другими улицами – Энгельса,
Либкнехта, Поморской, Розы Люксембург.
Около многих домов были огороды, у нас тоже прямо под окнами были
грядки с капустой, морковью, другими овощами. От тротуара грядки были
отгорожены забором, а однажды мои одноклассники тайно вырезали эту капусту. Во дворе у дровяных сараев тоже были грядки. У некоторых горожан
были коровы. Помню одного мужчину, который водил куда-то пасти свою
корову. Там, где позднее возвели Дворец строителей, на так называемых
Мхах горожане имели огороды и сажали на них картошку. У нас тоже была
там грядка. Лес подступал к самому городу. Густой лес был там, где позднее
стали поля совхоза «Беломорский». Мы ходили туда за грибами по бревенчатой лежневке, ведущей к аэродрому.
Прошло босоногое детство… Начались годы юности, годы учебы в
старших классах (1952–1955 гг.). Это были годы интенсивного приобщения к
разнообразным знаниям – и в школе, и дома – самостоятельно. Именно в эти
годы я пристрастился к чтению. Читал запоем – отечественных и зарубежных
классиков, советских писателей, переведенные на русский язык произведения зарубежных авторов. Книги брал в библиотеках города. Стал покупать
для себя книги, тогда было положено начало моей библиотеке. Первое при-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
49
обретение – в 1952 году – двухтомник «Войны и мира». В те годы я вел
дневник в стихотворной форме, вот одна из записей на эту тему:
Да, чуть опять не позабыл –
Ведь я «Каренину» купил,
Моя библиотека пополняется…
Совсем неплохо получается.
Читал не только дома. В те годы я стал завсегдатаем читального зала
библиотеки имени Добролюбова. Она была на углу улицы К. Либкнехта и
проспекта П. Виноградова в небольшом одноэтажном кирпичном здании, построенном до революции. В читальном зале стояли большие столы и к ним –
по три стула с обеих сторон. Каждый вечер я приезжал туда на трамвае и сидел чуть не до закрытия. Читал все: прозу, стихи, пьесы, журналы, газеты,
научно-популярные книги. Тогда приобщился и к философии. Первой прочитанной книгой по философии были «Афоризмы житейской мудрости» А.
Шопенгауэра. Некоторые суждения, афоризмы я выписывал в свою книжку.
Тогда же стал обдумывать и свои философские идеи. Так, читая «АнтиДюринга» Ф. Энгельса, я задумался над вопросом: если материальный мир
бесконечен, то, следовательно, у него нет единого центра, а, с другой стороны, любая точка может рассматриваться как центр. Следовательно, у мира
нет центра и одновременно множество центров?
Наряду с чтением другим важнейшим средством приобретения знаний
служило для меня радио. Конечно, это было совсем другое радио, ничем не
напоминающее современное «Радио России» с его одуряющей рекламой,
бесконечными повторениями и передачами, выдающими невежество и некомпетентность их авторов. Это радио я принципиально не слушаю. Какимто чудом сохранилась передача из советского радио «Встреча с песней» Виктора Татарского, которую всегда слушаю. Тогда радио было полезным, действенным и эффективным источником знания, каналом приобщения к культуре. Классические оперы и в их полном объеме, и фрагментах, симфонии,
камерная музыка, оперетты, спектакли лучших театров по пьесам русских и
зарубежных классиков, лучших советских драматургов, радиопостановки,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
концерты – по заявкам, эстрадные, праздничные и другие, инсценировки, художественное чтение знаменитыми актерами, чтецами прозы, поэзии, познавательные передачи по многим отраслям знаний – все это я слушал, запоминал, память схватывала все мгновенно. С тех пор помню наизусть многие
арии из опер Глинки, Даргомышского, Чайковского, Бородина, Рахманинова,
Рубинштейна, Верди, Бизе, Гуно и других великих композиторов, арии из
оперетт Штрауса, Кальмана, Целлера, Дунаевского, Милютина, СоловьеваСедова и других. Романсы, песни – русские народные и советские, неаполитанские и другие – после нескольких исполнений я запоминал наизусть.
Арии, романсы, песни я часто пел и сам, когда был дома один. Арии князя
Игоря и Кончака из Оперы Бородина «Князь Игорь», арию мельника из оперы Даргомышского «Русалка», арии Надира из оперы Бизе «Искатели жемчуга», серенаду из оперы «Пертская красавица», арию певца за сценой из оперы
Аренского «Рафаэль» и другие. Радио в те годы звучало и на улице из репродукторов. Помню, как однажды весной, кажется, 1954 года, шел из читального зала домой и около почтамта услышал звучавшую на всю улицу арию певца за сценой: «Страстью и негою сердце трепещет, Льются томительно песни
любви…» Весна, вечер, свежий запах тающего снега… – все созвучно.
Запоминал и стихи. По радио часто читали стихи Пушкина, Лермонтова. Некрасова, Маяковского, Твардовского и многих замечательных поэтов.
Все это запечатлевалось в памяти. «Евгения Онегина» я знаю во множестве
фрагментов именно через радио. Или фрагменты из поэмы «Василий Теркин» Твардовского в исполнении замечательного артиста Д.Н. Орлова. До
сих пор полностью помню одну из глав: «По дороге прифронтовой, запоясан,
как в строю, шел боец…» и так до конца: «…Ехал дальше Вася Теркин. Это
был, конечно, он». Позднее своим сыновьям, укладывая их спать, рассказывал эту главу, и теперь оба говорят, что помнят ее наизусть.
Знания, полученные мною через радио, так или иначе проявлялись.
Помню, однажды на уроке истории учительница Мария Васильевна решила
проверить культурный уровень нашего класса, заговорила о классической
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
51
музыке и по ходу разговора задала вопрос: «А знаете ли вы, кто написал либретто оперы П.И. Чайковского «Евгений Онегин»?» Все молчали, и я решил
спасти честь класса: «Его брат, Модест Ильич». Помню удивление и уважение одновременно во взгляде учительницы. Чайковский – один из самых любимых моих композиторов, и в оперной, и в симфонической музыке. Из его
симфоний мне особенно нравились Первая, Пятая и Шестая.
Другим столь же любимым композитором стал Бетховен. Однажды я
послал на Всесоюзное радио заявку включить в один из концертов любимую
мною увертюру Бетховена к драме Гете «Эгмонт». Пришел ответ: слушайте
такого-то числа в такое-то время. Увертюра была исполнена. Другим любимым произведением была Пятая симфония Бетховена. Часто слушая по радио
эти произведения, я сам пытался дирижировать, воображая себя дирижером
оркестра.
Очень притягательным источником приобщения к культуре было кино.
Фильмы смотрели в кинотеатрах, а не по телевизору, как сейчас. Залы всегда
были полными, за билетами приходилось стоять в очереди, покупать их заблаговременно. В 1940-е годы я особенно часто ходил в кинотеатр «Эдисон»,
потом его переименовали в «Север». Перед сеансом выступал небольшой
эстрадный оркестр и певица или певец. В «Севере» был балкон, именно с него я любил смотреть фильм. Часто показывали трофейные фильмы, большое
возбуждение среди молодежи вызывали четыре серии «Тарзана», ходили на
каждую по нескольку раз, во дворе раздавались вопли подростков под Тарзана. Смотрели и такие трофейные фильмы, как «Дитя Дуная» и «Девушка моей мечты» с Марикой Рокк в главной роли, «Петер», «Маленькая мама»,
«Багдатский вор» и др.
Часто ходил в маленький кинотеатр «Арс» на углу проспекта Ломоносова и улицы Попова (современное название). Помню, как меня там не пустили на ночной сеанс, так как мне не было 16-ти лет. Шел трофейный фильм
«Индийская гробница». Позднее я посмотрел этот фильм по телевизору и не
мог понять, почему он шел тогда в самые поздние, называемые ночными, се-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
ансы. В 1950-х годах «Арс» снесли, был построен роскошный по тем временам кинотеатр «Мир» с двумя залами: Красным и Голубым. И я стал постоянно ходить на новые фильмы в этот кинотеатр.
Часто ходил в кинотеатр «Победа», который был в пристройке к Дому
Советов, у Обелиска Севера, потом здесь была филармония. Был еще небольшой кинотеатр «Молодежный» напротив речного вокзала. Строились и
другие кинотеатры: «Искра», «Луч». Моими любимыми фильмами были
фильмы И. Пырьева «Трактористы», «В шесть часов вечера после войны», С.
Лукова «Два бойца», «Кубанские казаки», а также «Сердца четырех», «Близнецы», «Вратарь», «Первая перчатка», «Небесный тихоход», «Воздушный
извозчик» режиссеров Юдина, Тимошенко, Г. Раппопорт и другие. Из иностранных фильмов особенно сильное впечатление произвел на меня «Большой вальс» – посмотрел его множество раз. Очень нравился фильм «Серенада солнечной долины», итальянские, французские фильмы, особенно «Фанфан Тюльпан», из немецких – «Мы вундеркинды». Показывали и чешские,
польские, других стран фильмы.
Конец 1940-х – начало 1950-х годов – время моего приобщения к спорту в качестве болельщика. И здесь определяющую роль сыграло радио. Так, в
1947 году, слушая трансляцию матча на первенство СССР между командами
«Спартака» и «Зенита», я проникся симпатией к «Спартаку» и с тех пор
неизменно болею за него. А позднее, когда появился хоккейный «Спартак»,
стал болеть и за него. В хоккее с мячом всегда болел и болею за нашу команду «Водник».
Среди других видов спорта всегда интересовался боксом, знал пофамильно всех именитых боксеров, читал о них. Так, прочитал книгу знаменитого боксера многократного чемпиона СССР в полутяжелом весе и абсолютного чемпиона СССР Виктора Михайлова «120 встреч на ринге». Бокс интересовал меня еще и потому, что дядя Ваня, младший брат отца, был в то время известным боксером, чемпионом Ленинграда в своей весовой категории.
Но особенно он преуспел на тренерском поприще, был заслуженным трене-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
53
ром СССР. Среди его воспитанников неоднократный чемпион СССР, Европы, Олимпиады в Мельбурне (1956) Геннадий Шатков. Шатков мог бы стать
чемпионом и на следующей Олимпиаде в Риме, если бы остался в своей весовой категории – в среднем весе, но в интересах команды должен был «потяжелеть» – перейти в полутяжелый вес, где дорогу к медали ему преградил
сам Кассиус Клей, он же будущий чемпион мира Мухаммед Али. Г. Шатков
оказал ему упорное сопротивление и проиграл совсем немного по очкам.
Кроме бокса, я интересовался тяжелой и легкой атлетикой, борьбой,
классической, как тогда называлась, и вольной, гимнастикой и др. Болел за
спортсменов зимних видов спорта, особенно в коньках и лыжах, где тогда
блистали такие прославленные конькобежцы – наши земляки Борис Шилкин, чемпион мира и Олимпиады в Кортино д'Ампеццо (1956), Софья Кондакова, чемпионка мира, король лыж чемпион мира на дистанциях 30 и 50 километров Кузин.
В 1952 году наши спортсмены впервые приняли участие в летних
олимпийских играх в Хельсинки. Я страстно болел за них, записывал имена
спортсменов, занявших первые шесть мест – по их результатам тогда велся
зачет очков в командном зачете. Основная борьба шла между нашей командой и американской, которая до этого всегда первенствовала на Олимпиадах.
Запомнились имена наших первых олимпийских чемпионов: дискоболки Нины Ромашковой-Пономаревой, в толкании ядра Галины Зыбиной, в легкой
атлетике Виктора Чукарина, штангистов Удодова, Стогова, Трофима Ломакина, Аркадия Воробьева, борцов Теряна, Шатворяна, Коткаса и многих других. Запомнилась знаменитая игра нашей сборной по футболу с командой
Югославии: проигрывая со счетом 1:5, во втором тайме наши футболисты
Бобров, Бесков и другие свели счет к ничьей 5:5. (На следующий день в переигровке югославы все же выиграли со счетом 1:3, но это была их первая и
последняя победа над нашей сборной.)
Нередко судьи были не объективны к нашим спортсменам. Помню, как
они отняли в финале победу у боксера Николая Горбунова, как не повезло
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
нашему тяжеловесу в боксе Альгирдасу Шоцикасу, которого соперник южноафриканец Ниман перед началом боя вместо пожатия протянутой ему руки
послал нокаут. Было много и других несправедливостей, особенно в конце
Олимпиады, когда стало ясно, что наша команда лидирует. Только «благодаря» судьям команда США по очкам разделила первое место с нами и даже
взяла немного больше золотых медалей.
В середине 1950-х годов много других событий в спорте волновало меня. Появился канадский хоккей – с шайбой. Первыми учителями наших хоккеистов были чехословацкие спортсмены, давно освоившие эту игру. В конце
1940-х сборная Чехословакии провела несколько показательных игр в
Москве. Игра понравилась, прижилась, стали играть с шайбой вышедшие из
русского хоккея – с мячом во главе со знаменитым футболистом и хоккеистом Всеволодом Бобровым. Они быстро освоили новую игру и в 1954 году
впервые приняли участие в первенстве мира по хоккею с шайбой в Швеции и
стали чемпионами мира, победив в финале родоначальников этой игры доселе непобедимых канадцев со счетом 7:2. Вспоминается фотография в «Правде»: наша команда – победительница на льду стадиона в Стокгольме в кожаных шлемах, похожих на шлемы танкистов (каски появились позднее),
счастливые, улыбающиеся лица. Правда, в следующем 1955 году канадцы
взяли реванш. А еще через год на Олимпиаде в Кортина д'Ампеццо наши
хоккеисты Бобров, Бабич, Шувалов (первая тройка) и другие вернули себе
звание чемпионов мира и стали олимпийскими чемпионами, победив в финале канадцев. И с тех пор наши хоккеисты взяли за правило побеждать на
чемпионатах мира и Олимпиадах. Радовали победы наших конькобежцев,
лыжников и других спортсменов.
Моя личная причастность к спорту свелась к утренней «офицерской»
гимнастике. В 13–14 лет я нашел у отца небольшую книжку «Наставление
для офицеров Советской Армии» с предисловием маршала К.Е. Ворошилова.
В брошюре были приведены два комплекса утренней зарядки: один – более
легкий и один – посложнее. Вот я его и стал делать каждое утро, делал всю
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
55
жизнь, где бы ни был: и в командировке, поезде, теплоходе, гостинице, даже
больнице, если не был прикован к постели.
В 1952 году мне исполнилось 16 лет и я получил паспорт. Так получилось, что в этом же году я в первый и последний раз в жизни выпил водки.
Летом к нам приехал мамин старший брат дядя Саша, на столе появилась бутылка водки, налили и мне. Водка мне очень не понравилась, и я решил ее
никогда не пить, дал своего рода зарок и на последней странице своей записной книжке особым шрифтом закрепил это правило: «больше не пей». И действительно водку в чистом виде я больше никогда не употребил. Тем более,
что в семье было с кого брать пример. Если отец сразу после войны еще по
инерции мог употребить так называемые «наркомовские» сто граммов, то потом совсем перестал. В праздники, Новый год, дни рождения мама покупала
бутылку крепленого вина, чаще всего «Кагора» и все. Я стал употреблять
спиртное после 30 лет, в основном сухое вино. В гостях, когда приходилось
выпить водки, чтобы не обидеть хозяев, я разбавлял ее соком, сладким чаем.
К коньяку я тоже не мог привыкнуть. Единственное, что мне нравилось, – это
шампанские вина. Таким было наше поколение, мои друзья на Вологодской,
одноклассники не пили, не помню такого случая.
Также обстояло дело и с курением. Еще в Шелексе с ребятами один раз
я попробовал курить. Табак очень мне не понравился. И всю жизнь терпеть
не могу табачного дыма, то есть не могу быть и так называемым пассивным
курильщиком. И среди друзей на Вологодской, в школе не было курильщиков. В школьном туалете очень редко можно было увидеть у кого-то папиросу. Не было и сквернословов, мата никогда не слышал ни в школе, ни на улице. И сам ни разу в жизни не изрек ругательств. Таким было послевоенное
поколение: не пьющим, не курящим, не сквернословящим.
В 1953 году умер И.В. Сталин. Утром по дороге в школу мне первым
встретился Женя Алексеев. Мы были опечалены этим известием, восприняли
это как личную утрату. Сталин для нас, как и для большинства людей, был
великим человеком, вождем, под руководством которого в стране вершилось
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56
все лучшее. Помню заголовок речи М. Шолохова, опубликованной в «Правде», – «Прощай, отец!». В школе в тот день было необычно тихо, серьезные
лица, ни шуток, ни смеха и привычного гомона.
Вскоре в школе было отменено раздельное обучение, которое в свое
время ввел Сталин, основываясь на опыте дореволюционной школы, разделением гимназии на мужскую и женскую. В нашей школе – № 23 – разделение началось с младших классов, которые занимались на нижних этажах здания. Мы, старшеклассники, доучивались отдельно, как и наши ровесницы в
школе № 10. У нас с ними не было контактов, хотя с их стороны попытки
предпринимались. Однажды в наш класс пришло письмо от десятиклассниц
10-й школы с предложением переписываться о своих делах и прочем. Я был
старостой класса и с этим письмом подошел к своим одноклассникам, но никто не захотел заниматься такой перепиской. И я как староста ответил на это
письмо и следующие. Затем десятиклассницы на каждого из нас прислали
самодельные пригласительные билеты на свой школьный вечер. Но все ребята равнодушно отмахнулись от этого приглашения. На этом переписка и прекратилась. А как-то в мае (помнится, 16-го) в перемену мы убежали с какогото урока и отправились на берег Северной Двины, дошли до 10-й школы.
День был теплый, солнечный, на четвертом этаже одно из окон было раскрыто. В. Михайлов слепил снежок и бросил в окно. В нем замелькали девичьи
лица, а мы поскорее спустились на плоты у берега. Трое из нас даже окунулись в «окно» между плотами, а я даже переплыл его. Не знаю, видели ли это
девчонки. А в своей школе мы получили выволочку за срыв урока.
А еще в наш класс пришло письмо из 10-а класса одной из школ Киева.
Киевлянки предлагали переписываться, обмениваться открытками с видами
своих городов. Но опять из класса никто не захотел ответить, пришлось мне
как старосте написать им, Эрик Данилович, мой сосед по парте, самый красивый юноша в классе, дал свою фотографию, его я представил как автора
письма. Открыток с видом города у нас нет, – написал я. Видимо мое письмо
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
57
разочаровало киевлянок, они нам больше не написали. Таково было наше
общение с ровесницами.
Наконец, весной 1955 года учеба в школе окончилась. Начались выпускные экзамены. Ни на школьных экзаменах, ни в вузе я не пользовался
подсказками или шпаргалками, никогда не делал их, всегда полагался только
на свою память. Но один случай несамостоятельного ответа у меня все же
был – на выпускном экзамене по алгебре. Среди ожидавших своей очереди в
коридоре разнеслась весть, что в одном из билетов очень трудная задача, какими-то путями стало известно ее содержание (видимо, от уже сдававших),
лучшие математики класса принялись решать ее. Я видел это решение, а когда зашел в класс и взял билет, то он и оказался с этой задачей. Ответил на
оба вопроса и, разумеется, «блестяще» решил задачу, получил «5» и в аттестат зрелости.
Пришло время расставаться со школой. Выпускной вечер… после торжественной части – танцы, был патефон с пластинками. Ребята заводили патефон и ставили пластинку. Я тоже завел несколько пластинок, с песней Э.
Утесовой с ее собственным текстом: Спустилась ночь. Светила из-за туч луна… Расстались мы, и снова я одна, да, я одна… Песня отвечала настроению
расставания со школой, я ее повторял, пока одна из девушек не покачала головой: хватит, мол… Я еще посидел немного и ушел. Прощай, школа! Так ни
разу и не пришлось зайти в школу, хотя с учителями встречался. Антонина
Федоровна Лаптева, учительница математики, интересовалась делами одноклассников, рассказывала о жизни учителей. Одноклассники разъехались,
довольно редко некоторых из них встречал. Часто видел Юру Никонова, Стасика Ильина, которые работали неподалеку от нашей улицы.
В школе я вступил в комсомол – по внутреннему убеждению, искренне
веря в комсомольские идеалы: справедливость, равноправие (без богатых и
бедных, слуг и господ), считал, что комсомол должен учит этому, следуя завету Ленина в речи «Задачи союза молодежи» – учить молодежь «коммуниз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
му». И еще: «Коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою
память знанием тех богатств, которые выработало человечество».
Наблюдая жизнь нашей школьной организации, я пришел к выводу, что
в комсомоле надо многое изменить, прежде всего – принципы и правила приема: сначала воспитать, подготовить, а затем принимать, а не наоборот. В
комсомол принимают всех: убежденных в ленинских идеях и лишенных каких-либо убеждений, отличников и двоечников, старательных учеников и ленивых. После окончания школы эти мысли я высказал в письме в «Комсомольскую правду», свои суждения иллюстрировал отрывками из протокола
одного из комсомольских собраний нашего класса, которое в конце концов
превратилось в дурачество. В ответном письме из редакции спрашивалось,
почему я ссылаюсь на протокол, разве я не присутствовал сам на собрании?
Спрашивалось, например, должны ли быть взрослые – наставники, руководители – на собраниях комсомольцев и т.п.
Я ответил на этот вопрос, что истинные комсомольцы могут самостоятельно проводить свои собрания, как наши предшественники, комсомольцы
1920–1930-х годов, то есть комсомол должен соответствовать своему названию. Через некоторое время из редакции пришло еще письмо с вопросами о
комсомоле, моем мнении о нем, я ответил и на него. А вскоре в «Комсомольской правде» появилась большая редакционная статья, на весь подвал, под
названием «Революционеры фразы», по тональности близкая к моей переписке с редакцией. Вскоре ко мне пришла сотрудница «Правды Севера» и предложила поработать в качестве корреспондента, вручила временный билет. Видимо, из «Комсомольской правды» посоветовали поговорить со мной. Но ни
одной корреспонденции я так и не написал, журналиста из меня не получилось.
Но в отношении комсомола я все-таки оказался прав: формальный прием привел к тому, что в комсомоле было много таких молодых людей, которые в душе не имели ничего комсомольского. Более того, процветал карьеризм верхушки комсомола – это показал и переворот 1992 года, когда комсо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
59
мольские лидеры превратились в перевертышей, антикоммунистов, активных
проводников политики новой власти, олигархов (Потанин, Ходорковский),
чиновников, администраторов (В. Матвиенко, наш А. Ефремов и другие).
После школы я намеревался поступить в вуз. Сначала хотел поступать
в Литературный институт, даже послал туда свои стихи, переписанные от руки. Мне ответили, что нужны документы, оформленные в соответствии с
установленными правилами. Я этого, конечно, не сделал. Еще учась в школе,
я посылал стихи С. Маршаку, но ответа не получил. Теперь решил установить связь с местными поэтами, показать им свои стихи. Председатель Архангельского отделения Союза писателей Е. Коковин направил меня к известному архангельскому поэту Мусикову, дал адрес, договорился о встрече.
Мусиков принял меня доброжелательно, посмотрел принесенное мною стихотворение. Посоветовал больше писать и сказал, что в Литературный институт в этом году отделение готовит Дм. Ушакова.
Я решил ехать в Москву и поступить на философский факультет МГУ.
Но жизнь внесла свои коррективы и в эти мои планы: во время одной из поездок на рыбалку в Боброво я сидел и лежал ночью на земле, застудил больную
ногу, бедро распухло, я еле мог ходить. Родителям я ничего не сказал, боялся
оказаться в больнице. (Летом 1954 года я уже попал в областную больницу,
хотел оперировать ногу, но испугался, наслушавшись рассказов соседей по
палате о последствиях этой операции, и ушел.) Поступать в Архангельске в
какой-либо вуз я не хотел и зиму провел дома. К следующему лету нога поджила как бы сама по себе, я уже мог ходить без боли. Я отправил документы в
МГУ на философский факультет и поехал сдавать вступительные экзамены.
Остановился у сестры отца тети Лизы в Загорске. Ездил в Москву на электричке, сдал на «4» два экзамена – историю и сочинение. Факультет располагался в старом здании, но я побывал и в МГУ на Воробьевых горах.
Вообще много ездил, ходил в свободные от экзаменов дни. Побывал в
Третьяковской галерее, Троице-Сергиевской лавре, съездил в Абрамцево.
Побывал в Лужниках на матче «Спартака», в живой игре увидел Игоря
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60
Нетто, Никиту Симоняна, А. Ильина, Масленкина, Каткова, Огонькова, Тищенко, Паршина – всех тех, кто вскоре оставил костяк нашей сборной в
Мельбурне, ставшей чемпионом. В финальном матче со сборной Югославии
золотой мяч забил Анатолий Ильин – так взяли реванш за поражение на
предыдущей Олимпиаде в Хельсинки. Побывал и на ВДНХ, именно в тот
день выставку посетил президент Индонезии Сукарно, со своей свитой он
подошел к стенду, который рассматривал я, так, что можно было прикоснуться к нему.
В один из последних дней моего пребывания в Москве посетил Мавзолей Ленина и Сталина. Вскоре предстоял разоблачительный доклад Н.С.
Хрущева и вынос тела Сталина из Мавзолея. Я считаю это большой ошибкой
Н.С. Хрущева, затеявшего в каких-то личных целях разоблачение культа
личности Сталина. Была убита вера в руководство страны, в коммунистическую партию как руководящую силу и даже в советскую власть и социализм.
Что касается политических репрессий, то они диктовались самим ходом борьбы за власть, и можно представить, что было бы со Сталиным и его
сторонниками, если бы их противники победили. Репрессии коснулись прежде всего руководителей областей. Так, был расстрелян весь Архангельский
обком партии во главе с Бергавиновым (кстати, вносившем предложение о
переименовании Архангельска в Сталинпорт), горком, райкомы, руководство
Ненецкого национального округа. В. Кожинов полагает, что Сталин осуществлял репрессии против руководства партии, которая сосредоточила в
своих руках всю власть, во имя укрепления государственной власти. Количество политических репрессированных, по мнению В. Кожинова, почти полностью совпадает с количеством сократившихся членов партии. Среди заключенных в тюрьмах, лагерях политических было 3%.
Так что количество политически репрессированных сильно преувеличено. Так, среди моих многочисленных родственников среди репрессированных по политическим мотивам не было. Моего дядю Николая, убежденного
комсомольца, балтийского моряка, погибшего в десанте в 1941 году в бою с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
61
финнами, в свое время – в 30-х годах – исключили из комсомола как, якобы,
скрывшего свое кулацкое происхождение. Другой родственник строил Беломорканал. Однажды я спросил у него, как он оказался там, и получил такой
ответ: молодой был, по пьянке ввязался в драку, кого-то покалечил и получил
статью, отправили на трудовое перевоспитание; а политических в нашем отряде не было, вообще не встречал. Или еще пример: на Вологодской улице по
соседству с нашим домом жила полусумасшедшая женщина Олимпиада.
О ней говорили, что в 30-е годы в молодости она работала в Кремле и за чтото была сослана в Архангельск. Вот и все мои встречи с репрессированными.
Так и у большинства.
А тогда, летом 1955-го, в Москве от поездок, длительной ходьбы нога у
меня опять сильно разболелась. Пришлось обратиться в больницу в Загорске,
мне прописали процедуры, мази, через несколько дней на бедре прорвался
свищ и наступило облегчение. Но время сдачи еще двух экзаменов уже было
упущено, и я возвратился домой. В Архангельских вузах тоже уже был закончен прием, да я никуда и не обратился. Подлечился и с октября стал работать кочегаром в котельной одного из административных учреждений на
Павлиновке. Работали поочередно со сменщиком, Валентином Кошевым,
тоже молодым пареньком, по 16 часов. Работа тяжелая: сильный шум, грохот
моторов, чад, уголь загрузить в топку, поворачивать его в топке. Зарплату
отдавал маме, с первой зарплаты купили мне часы «Победу»; себе оставлял
на книги, подписку – все это стоило немногих денег.
Летом 1957 года окончательно определился с планами на будущее, решил больше не искушать судьбу, не ездить в Москву, а поступать в свой Архангельский пединститут на историко-филологический факультет, соединявший в своем учебном плане любимые мною научные дисциплины: историю, литературу, русский язык. А философией можно заниматься и на этой
основе, тем более что условия для занятий у меня были хорошие: отдельная
комната – мой рабочий кабинет с книжным шкафом, стеллажами с книгами,
письменным столом. Решено – сделано. Подал документы, сдал все четыре
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
экзамена на «пятерки» и стал студентом. Получал повышенную стипендию, а
с 3 курса – именную Сталинскую, затем переименованную Ленинскую. Так
что в истории нашего вуза я стал последним Сталинским и первым Ленинским стипендиатом. Эти деньги – около 80 рублей – отдавал маме, себе
оставлял немного – на книги, театр, кино.
За пять лет учебы я не пропустил ни одного занятия, каждый день к
8.30. приезжал на трамвае в институт – и не по обязанности, мне было интересно все, о чем говорили на занятиях. Учеба давалась легко. В общем-то так
работал весь курс – 50 студентов, из них 13 юношей – двое после службы в
Армии, двое (я и Поженский) – тоже не со школьной скамьи. Все учились
старательно, без пропусков и прогулов, в наше время не было так называемого свободного посещения, как теперь, когда преподаватели видят отдельных
студентов на зачете или экзамене. К семинарским и практическим занятиям
готовились все, конспектировали первоисточники. Занимались в многочисленных научных кружках – я был членом в пяти, в трех – по истории, литературе, эстетике – даже старостой. Выступали с докладами, обсуждали их. Из
выпускников нашего курса десять стали докторами и кандидатами наук, более тридцати – по 30-40 лет отдали школьной педагогической деятельности,
стали заслуженными учителями, орденоносцами.
На I курсе я подготовил работу по теме, предложенной Г.Г. Фруменковым о первопечатнике Иване Федорове. Интересно было вникать в материал,
находить источники сведений о нем. Г.Г. Фруменков, тогда наш декан, а затем
– ректор, дал высокую оценку моей работе. С ним у меня сразу сложились хорошие, добрые отношения, как и с другими преподавателями: Ю.К. Новожиловым, Т.Ф. Лавровой, А.Г. Гемпом, А.Н. Аксеновым, К.С. Ивановой (КСИ –
кратко по-нашему). Под руководством А.Г. Гемпа я тогда же написал работу
по теме, выбранной мною самостоятельно «Материализм в философии Древней Греции», он прочитал, одобрил и содержание, и качество проделанного.
Много добрых слов могу сказать и о преподавателях литературы и русского языка: Л.Н. Сахарном, Р.В. Френкель, А.Г. Беднове, Л.В. Федоровой,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
63
Л.И. Лениной, Е.Ф. Плотниковой, М.И. Парамоновой, М.В. Сыромле, К.И.
Семеновой и другим. И историки, и филологи дали мне очень многое, я всем
им всегда благодарен. Много полезного почерпнул и от преподавателейобществоведов: В.В. Малиновского, Черняховского, Е.Ф. Алсуфьева, А.Г.
Рудова, П.И. Пастухова, Н.А. Селезневой и др.
В исследовательской работе я пробовал свои силы в разных дисциплинах. Для кружка эстетики подготовил небольшое сообщение «Трагическое в
искусстве и действительности», по литературе и языку написал миниисследования «Космология в стихах М. Ломоносова» и «Старославянизмы в
поэмах А. Пушкина «Полтава» и «Медный всадник», по последнему до сих
пор храню тетрадь с замечаниями М.В. Сыромли. По истории на основе архивных материалов написал большое исследование о создании Петербургского и Московского «Союзов борьбы за освобождение рабочего класса» и о
ссылке его членов на Север. Позднее В.В. Малиновский на основе этих и
собственных изысканий подготовил нашу совместную статью. Я был студентом 3 курса, и это моя первая публикация.
Под руководством Н.Л. Сахарного я написал самую большую в студенческие годы научную работу, посвященную двум трагедиям У. Шекспира
«Кориолан» и «Тимон Афинский» – о психологических основаниях авторской характеристики главных героев этих трагедий. Под названием «Две античные трагедии Шекспира» Л.Н. Сахарный отправил мою работу на Всесоюзный конкурс научных студенческих работ 1961/62 учебного года. Она была отмечена Грамотой Министерства высшего и среднего образования СССР
за подписью самого министра М. Прокофьева. За активное участие в работе
научного студенческого общества АГПИ имени М.В. Ломоносова Ломоносовский райком ВЛКСМ дважды награждал меня Похвальным листом – на 3
курсе (апрель 1960) и 4 курсе (апрель 1961). На факультете мои успехи тоже
не оставались без внимания. Приведу из своей записной книжки тех лет две
подписи к дружеским шаржам на меня из наших стенных газет:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
Ему любой доклад не страшен
И по плечу любые темы,
Он каждый день, как поле пашет,
Неразрешенные проблемы.
(Валерий Шубин. Стенгазета нашего курса
«Наш спутник». 6 ноября 1959 г.)
Коль вызов брошен – не сдавайся,
За место первое борись,
К вершинам знаний поднимайся,
Но не в заоблачную высь.
(Л. Мухина. Стенгазета нашего факультета «К знанию»)
Учебными занятиями, исследовательской работой, конечно, не исчерпывалась моя жизнь. Студенческие годы занимают особое место в моей духовной жизни. Это был взрыв жизненной энергии, интенсивных исканий, работы души, и прежде всего в чтении. Как и в школьные годы, я много читал
художественной литературы – прозы, поэзии, драматургии, произведения
классиков и современников, отечественных и зарубежных, отдельными произведениями и собраниями сочинений. Помню, как за считанные дни прочитал многотомное собрание сочинений М. Горького. К тому, что прочитал в
школьные годы, добавились произведения Гомера, Эсхила, Софокла, Данте,
Сервантеса, Шекспира, Гете, Шиллера, Достоевского, Чехова и многих других. Завел тетрадь, в которую записывал прочитанные произведения, книги.
Вел и другую тетрадь, в которую выписывал интересные
высказывания,
мысли, факты. Читал и дома, и в библиотечном зале.
Подписывался на все собрания сочинений, которые издавались по подписке. Первым моим приобретением в статусе студента пединститута был
четырехтомный Словарь В. Даля. Его я купил за 100 рублей, которые заработал во время сентябрьских работ по наружному ремонту нашего главного
корпуса – работал почти весь наш курс. Покупал книги по разным отраслям
знания, особенно по истории, литературоведению, а также по физике, астрономии и другим, популярные издания по тем проблемам, которыми интересовался. Так, меня увлекли проблемные гипотезы, тайны авторства «Слова о
полку Игореве», Атлантиды, тунгусского метеорита, цивилизации майя и ин-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
65
ков, египетские пирамиды, этруски, северная прародина ариев, история славян и т.п. Эти увлечения побудили меня выписывать научно-популярные
журналы «Наука и жизнь», «Природа», «Знание – сила», «Техника – молодежи» и другие издания.
Были свои увлечения и в художественной литературе: А. Грин, А.
Сент-Экзюпери, особенно взволновал его «Маленький принц», появившийся
в русском переводе примерно в 1960 году. Услышал его в художественном
исполнении Якова Смоленского по радио, потом в читальном зале Добролюбовки. В студенческие годы увлекся восточной литературой, и прозой, и особенно поэзией: индийской, китайской, японской, корейской и особенно персидской – стихами Саади, Хафиза, Рудаки, Джами, Фирдоуси, Руми. Читал и
перечитывал их, запоминал наизусть. Одним из наиболее любимых стал
Омар Хайям, его размышления о мире, человеке, смысле жизни:
Что миру до тебя? Ты перед ним ничто:
Существование твое лишь дым – ничто.
Две бездны с двух сторон небытием зияют,
И между ними ты, подобно им, – ничто.
(В переводе О. Румера)
Под влиянием О. Хайяма я стал писать в форме четверостиший. Писал
и обычные стихи – в несколько строф. Но больше никому не показывал свое
творчество.
В студенческие годы продолжил и рисовать. Образцом служили рисунки Леонардо да Винчи, учился технике, подражая его сфумато. Как и в школе, предпочитал рисовать портреты, перерисовывал понравившиеся из журналов, газет, с фотографий знакомых и близких. Во время избирательной
компании в марте 1962 года (в институте всегда был избирательный участок)
в читальном зале была оформлена выставка рисунков преподавателей и студентов вуза. В тетради отзывов были высказаны похвальные слова в мой адрес, пожелания учиться живописи. Например: «Трудно оторвать взгляд от
работ студента В. Осипова. Желаю ему успехов в научной работе и в живописи. В.Н. Галимова»; «Рисунки Осипова, хотя и представляют из себя копии, но не лишены некоторой оригинальности. По моему мнению, ему следу-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66
ет поступить в художественно-изобразительный техникум… Нельзя, имея
талант, оставить его только при себе. Учитель труда школы-интернат №
3…»; «Мы восхищены работами Осипова В.И., исключительный талант у
студента. От всего сердца желаем ему дальнейших успехов в его творчестве.
Некрасова и другие»; «Рисунки Осипова чудесны, исполнены подлинного искусства. Невозможно оторвать глаза. Студентка геофака Б.»;
«…Мне
больше всего понравились репродукции пенсионера Дрихель В.Л. и рисунки
студента Осипова. Студентка Л. Попова». Часть рисунков я дарил однокурсницам, знакомым, часть рисунков у меня сохранилась и помещена в мою
стихотворную книгу «Слово о жизни и душе».
Я покупал альбомы репродукций, наборы открыток из музеев, даже
увлекся собиранием марок по живописи, ходил на собрания филателистов, в
магазин «Филателия», в итоге стал коллекционером марок не только по живописи, но и с флорой, фауной, спортом, завел большие альбомы.
Музыкой я по-прежнему увлекался, много слушал ее по радио. В Архангельск приезжали театры оперы и балета, оперетты, симфонический оркестр, известные певцы. Из Ярославля несколько раз приезжал симфонический оркестр под управлением Юрия Арановича, исполнялись оперы П. Чайковского, я сходил на все концерты. Покупал долгоиграющие пластинки с
классической музыкой, ариями из оперетт, песнями советских композиторов;
собрал довольно большую фонотеку.
По Всесоюзному радио велся радиожурнал «Музыкальный час для молодежи» с различными конкурсами. Я участвовал в 1961–1962 гг. в двух:
«Что вы знаете о симфонической музыке» и «Знаете ли оперную музыку?». В
каждом из них в течение восьми дней передавался концерт, требовалось по
музыкальному фрагменту назвать произведение и его автора. Я правильно
ответил на все вопросы того и другого конкурса. В конкурсе по симфонической музыке я не мог услышать один концерт, пропустил его, и в качестве
награды получил вторую премию и диплом
с подписями композитора,
народного артиста СССР Юр. Шапорина – председателя жюри и членов жю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
67
ри народных артистов СССР Н. Обуховой и Э. Гилельса. Вскоре я получил
диплом с этими замечательными автографами и письмо от редактора Грибановой: «Уважаемый товарищ Осипов! В качестве премии в ближайшее время
Вам будут высланы книги «Шопен» и «Русское искусство». Кроме того, у
Вас будет годовая подписка на журнал «Музыкальная жизнь» на 1962 г. Квитанцию на подписку мы Вам пришлем в конце года».
О подведении итогов конкурса по оперной музыке я не слышал, но на
следующее утро в институте меня уже поджидала из учебной части Маргарита Игоревна Черепанова: «Слышали, слышали вчера вечером по радио о Вас
С.Я. Лемешев говорил: в конкурсе победил студент из Архангельска Осипов
В.». Я получил первую премию и диплом с подписями народного артиста
СССР С.Я. Лемешева – председателя жюри и членов жюри народных артистов РСФСР М.П. Максаковой и Д.Б. Кабалевского.
Есть у меня и третий диплом Госкомитета Совета Министров СССР по
радиовещанию и телевидению за участие в передаче «В мире прекрасного»,
но это было в 1963 году, уже в аспирантуре. «За активное участие в музыкально-литературной викторине «Знаете ли Вы мир прекрасного» присуждается диплом Осипову В.О.» и подписи композитора народного артиста СССР
Т.Н. Хренникова – председателя жюри и членов жюри народного художника
СССР П.Д. Корина и писателя К.М. Симонова. Храню эти дипломы с красивыми автографами замечательных композиторов, артистов.
В студенческие годы я не просто слушал, изучал музыку, но пытался и
сам сочинять ее. Подбирал мелодии к стихотворным текстам, получались
песни, романсы. Первой стала мелодия на слова стихотворения «Август», сочиненного мною еще в 9 классе, его я показывал в редакции журнала
«Юность»:
Тихо маки облетают,
Гаснет пламя лепестков;
В глубине лазурной тают
Пряди белых облаков.
Чуть заметные морщинки
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
На лицо твое легли.
Иди это паутинки?
Их так много в эти дни…
Сочинил мелодии к нескольким стихотворениям И.С. Тургенева, это
были мои романсы на его стихи, в том числе «Утро туманное…», отличное
от мелодии Абазы. Нотной грамоты я не знал, так что не делал записи нот,
все в памяти держал. Когда слушал оперы, особенно «Князя Игоря», мечтал и
сам сочинить что-то подобное, героическое, патетическое. Подобрал даже
тему для своего сочинения – «Евпатий Коловрат», образ которого меня сильно взволновал, когда прочитал книгу В. Яна «Батый», и для хора дружинников в ночь перед решающей битвой с войском Батыя подобрал мелодию
наподобие народной песни «Не шуми ты, мати зеленая дубравушка».
Научиться музыке, играть на каком-либо инструменте я мечтал с детства. Особенно нравилось звучание скрипки. Однажды на здании музыкального училища, тогда на Набережной, увидел объявление о наборе на курсы
обучения игре на каком-либо инструменте. Я написал заявление по классу
скрипки, но что-то не состоялось, видимо, других желающих учиться на
скрипке не было, этот инструмент не для самоучек. (Кстати, похожий случай
был у меня еще в школе: в 10 классе к нам пришел мужчина с приглашением
учиться прыжкам с парашюта, желающим оказался я один.)
Занимался в искусствоведческом кружке у Валентины Ивановны Рудовой. Интересовался я и театром. Ходил на постановки Архангельского драматического театра, гастроли приезжавших к нам театров. Во время педагогической практики воспитателя пионерлагеря – летом после 3 курса – в Уйме
организовал театральный кружок и выступил в качестве режиссера пьесы из
пионерской жизни. Организовал также кружок живописи, учил пионеров
своего отряда азам рисования, помня уроки Бориса Петровича Самойловича.
На педагогической практике на 4 курсе в 6-ой школе приобщал свой класс к
классической музыке, организовал прослушивание ряда произведений, в
частности, привел свой 9 класс в институт на прослушивание Первой симфонии П. Чайковского и сам комментировал произведение.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
69
12 апреля 1961 года на перемене между занятиями мы узнали о полете
Юрия Гагарина, радовались, обнимались, меня почему-то спрашивали, долго
ли он будет летать. Я высказал предположение: дня два-три, а оказалось –
один виток! И это был подвиг, так сложно и трудно было начать осваивать
космос! В том же году я стал кандидатом в члены КПСС. И остался верен
этому решению на всю жизнь. Коммунизм я понимал в буквальном смысле:
коммуна – это община, значит, коммунизм – общинность и ничего больше.
Первоначальное состояние человечества – это коммунизм в его первобытном
состоянии, он длился десятки тысяч лет, история развития человечества – это
и есть коммунизм. Последующие стадии общественного развития – «формации» длились по сравнению с ним мгновения, и тогда равенство, справедливость оставались идеалами человечества…
июль-август 2010 г.
На этом окончены заметки Владимира Иосифовича, заметки, которые
он обдумывал и диктовал в жаркое лето 2010 года, а 5 сентября его не стало с
нами. Может быть, заметки кратки и неполны, но в них сказано самое главное – как формировалась личность, верность выбранным жизненным ценностям, высокой духовности. Его внешняя, официальная биография – аспирантура, защита диссертации, преподавательская, научная, общественная деятельность известна коллегам, товарищам, студентам. Известны и глубокие
всесторонние знания Владимира Иосифовича, широчайший диапазон его
знаний, неиссякаемое стремление к познанию, его глубочайшая интеллигентность, стремление понять окружающих, объяснить их поведение, подчас
не согласующее с его сущностным пониманием жизни, нравственных основ
бытия. Он так писал о себе в стихотворной философской книге «Слово о
жизни и душе»:
Всё «я» – моё сознание,
Души моей живая суть,
Духовной жизни созидание,
Мой в неизведанное путь.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
Мой потаённый мир духовный
В нём – всё моё: мой суд верховный,
Мои устои бытия,
Всё, чем крепится жизнь моя.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
71
Приведем его стихи студенческих лет. Может быть, они несовершенны,
скорее всего, так и есть, но в них видна жизнь его души, открытость миру и
познанию.
Напутствие
Мой юный друг, тебе семнадцать лет,
Ты о судьбе своей задумался всерьез,
В душе твоей уж больше нет
Былых, как сон, неясных грез.
Уж в глубь воспоминаний детство отошло,
Ты на пороге в мир дерзаний и труда,
И где бы в нем твое влеченье не легло –
Будь человеком – всюду и всегда!
Песня счастья
Люблю простор, ту ширь без края,
Где море света, где душа поет,
Волненьем чудным сердце наполняя,
Зовя мечтой безудержной в полет.
Люблю, когда задира-ветер
Тугой волной упрямо бьет в лицо;
Люблю сады в весеннем буйном цвете,
Лелеемые солнцем – их творцом.
Родные песни слушаю с любовью;
Люблю людей, чьи помыслы чисты,
Рожденных очищающею новью,
Чьи и дела прекрасны, и мечты.
Люблю к добру порыв души свободной;
Люблю страны родной невиданный подъем,
Могучий взлет энергии народной, –
Люблю все то, что жизнью мы зовем.
О дружбе
Никто судьбой от бед не огражден,
Их тяжесть, непомерная порою,
Сломила многих, ими порожден
И страх, будящий тяготение к покою.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72
От них, от бед, и мук душевных – яд;
По-разному их люди переносят:
Одни всю боль в себе таят
И даже взглядом помощи не просят.
В них вера в дружбу – бледный огонек,
Едва пробившийся сквозь пепел
Пустых сомнений, им и невдомек,
Что для друзей и в горе мир все так же светел.
Есть в дружбе сил неубывающий запас
Для тех, в ком вера в друга – факел негасимый.
Для многих свет его и жизнь, и счастье спас,
Рассеяв горя мрак невыносимый.
Любовью к человеку дружба рождена,
Как дань сердец взаимного влеченья,
И, как любовь, она безмерна и сильна
Неистребимой силой самоотреченья.
***
Жизнь – дорога, ей конец –
Бездна смерти черная;
Объясни же нам, мудрец:
Жизнь не шутка ль вздорная?
Бывают порою такие мгновенья,
Когда на душе тяжело и темно,
И жизнь вызывает одни сожаленья,
Одни нареканья судьбе своей, но
Брызнет солнце лучом из-за тучи,
Ветерок донесет свежий запах весны,
И уносит сомненья потоком могучим;
Так с рассветом уходят тяжелые сны.
Элегия
Посвящается Р.Л.
Устал я… Захотелось вдруг забыться,
Уйти от горьких дум… уйти… Куда?
И вот к тебе душа моя стремится,
Так ночью мотылек на свет летит всегда.
Хоть жизнь большою властью время наделила,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
73
И радости, и беды им стираются подчас,
Но память о тебе стереть оно не в силах,
Хоть и не дни, а годы разделяют нас.
Я вновь и вновь то время вспоминаю,
Когда встречались мы с тобою – что ни день,
И прелесть этих встреч я вновь переживаю,
Но только с грустью, неотступной, словно тень.
февраль 1958 г.
В ненастный день
Осенний дождь неторопливо окна моет;
Сквозь муть стекла, заплывшего водой,
На что б ни глянул – все невзрачное, сырое,
И тишина насторожилась, как перед бедой.
Какая безотрадная, унылая картина!
Но почему же грусти нет в душе моей?
Потоком счастья прорвана плотина
Спокойствия – владыки прежних дней!
Любовь, подруга юности крылатой,
Нашла тропинку к сердцу моему.
Так пусть она такой вот – чистой, неизмятой –
Живет всегда, послушная лишь сердцу одному.
***
Жизнь, с тобою мы вечно в разладе,
Ты со мною черства и строга,
И удар твой порой беспощаден, –
Почему же ты мне дорога?
Сердцу не верь, опирайся на разум,
Он оградит от ошибок тебя;
Помни одно и пойми это сразу:
Счастье познаешь, разумно любя.
Не скупись на добрые дела,
Счастье в них – больших и малых;
Только без душевного тепла
Добрых дел на свете не бывало.
Красою розы восхищенный,
Ты мнишь: «Ей равных нет». Ошибка:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74
Дороже мне подснежник скромный,
Земли проснувшейся улыбка.
Не говори мне ничего,
Я вижу все, здесь слов не надо,
Довольно взгляда твоего
На чувства – столь скупого взгляда.
Море дремлет, внимая природе,
А кругом – тишина и покой;
Мне легко: я один и свободен –
Только море да небо кругом.
ноябрь 1958 г.
***
Есть у жизни законы,
В них – вся суть бытия;
Тем черты их знакомы,
Кто живет без нытья.
Кто живет без сомнений
В цели дел своих рук,
Чей единственный гений –
Вера в силу наук.
Но приходят мгновенья, –
Те, что тайны полны,
С ними боль и волненья,
С ними – смутные сны.
И теряет заслоны
Разум строгий, – ну, что ж,
Есть у жизни законы, –
Но не все в них поймешь.
***
Знай одно:
Все дано
Тем, кто молод и здоров:
Для людей не жалей
Этих нужных даров.
С ними ты
До мечты
Не споткнешься – дойдешь;
Отстрани,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
75
Прочь гони
Все, в чем грязь или ложь.
В красоте,
В чистоте
Жизни смысл ищи всегда
И живи
Для любви
Для веселья и труда.
***
В жизни много необычного
Нам встречается подчас,
Выделяясь из привычного
Иногда всего лишь раз.
Промелькнув, навеки скроется,
Не оставив и следа;
Но не сразу успокоится
Отклик в сердце, – в нем всегда
Есть влеченье к недоступному,
К неизведанной мечте, –
Ко всему, пусть часто смутному,
Но родному красоте.
Мысли вслух
***
Если каждый день счастливый –
Позабудешь цену счастья;
Даже дождик торопливый –
Для тебя уже ненастье.
***
Чистотою всюду славятся алмазы;
Чист родник, что бьет из недр земли.
Но отрада чистоты их – лишь для глаза;
Человека с чистым сердцем ты ищи.
***
После мук над бездной моря
Корка хлеба станет сластью;
После бед, сомнений, горя
И покой подобен счастью.
***
Чтобы не был взгляд тоскливым,
Чтоб не быть судьбой гонимым,
Каждый должен быть счастливым
Или – очень занятым.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
***
Не стремись казаться лучше,
Чем ты есть на самом деле,
И учти, – на всякий случай –
Где вода, там есть и мели.
***
Впечатленью первому не верь,
А не то рискуешь ошибиться;
Присмотрись внимательно, проверь,
Чтобы после на себя не злиться.
***
Как все пустышки, глуп ты и безлик,
Чего ж ты корчишь из себя вельможу?
Индюк ведь лишь для курицы велик,
Для человека он – ничтожен.
***
Тебе ли о любви, о дружбе говорить,
Когда душа твоя, как тень, бесплодна,
И чувств высоких ей не породить:
На бурю лужа неспособна.
***
Оказался друг ничтожен?
Смейся и шути!
Сердце боль нещадно гложет?
Смейся и шути!
Счастья нету? Ну и что же!
Смейся и шути!
Смысла в жизни нет? И все же
Смейся и шути!
***
Без друга жизнь беде любой подстать,
Жизнь без любви беду с тоскою множит,
А как я жизнью дорожу – словам не передать,
Но честь – всего и всех дороже!
Дипломы В.И. Осипова за участие в радиоконкурсах
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
79
Э.Н. Осипова
Продолжение: о нашей жизни
Более полувека прошли мы по жизни бок о бок. Студенческие годы,
аспирантура, защита диссертаций, семья, сыновья… Так мало и так много…
Вся жизнь.
Вспоминая студенческие годы жарким летом 2010 года (мы впервые за
сорок лет не уехали в Черевково), Володя сказал мне: «А я тебя помню на I
курсе, на лесах у нашего, теперь первого корпуса, когда мы работали на субботнике». Да, я тоже помню его на первом курсе, хотя он вовсе не стремился
выделяться. А на вопрос, почему он перешел из нашей группы (я была в ней
старостой) в первую (кажется, это было в конце второго семестра: деканат
предложил уравнять число студентов в группах), он так мне и не ответил.
Мы, студенты конца 1950-х – начала 1960-х, особенно из сельских
школи и жившие в общежитии, много занимались, в театр, на концерты ходили нечасто, даже прокат фильмов был организован по воскресеньям в актовом зале (сейчас это читальный зал), там же проходили студенческие вечера. Володю помнят все, и старшекурсники, и студенты младших курсов, и
преподаватели. Все выделяли его вдумчивость, видели его самостоятельность, увлеченность наукой. Уже на 1 курсе он выступил с докладом «Иван
Федоров – первый русский книгопечатник» на секции истории студенческой
научной конференции, которая проходила в апреле 1958 года, через год – с
докладом «Тимон Афинский» В. Шекспира на секции литературы. Он хранил
членский билет за № 128 научного общества студентов, выданный ему 29
ноября 1957 года, с подписью В. Павлова. Во внутренних листах билета вписаны все темы докладов и сообщений, сделанных им в течение учебных лет в
АГПИ. Вот слова характеристики Володи – студента 5 курса, подписанной
ректором института Т.Ф. Куклиным и секретарем партбюро Ю.К. Новожиловым в марте 1962 года, когда было решено направить Володю в целевую аспирантуру сразу по окончании института: «На всех курсах он учился неизменно на «отлично», на протяжении ряда лет получал Ленинскую стипен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
дию. Осипов – несомненно одаренный человек, с очень разносторонними и
глубокими интересами. Он любит литературу, серьезно занимается историей,
но особенно с большим интересом изучает философию. Знания по философии имеет глубокие. Им написаны несколько статей по материалам собственного исследования, сделаны доклады на научных студенческих конференциях».
Сразу после окончания института Володя сдал вступительные экзамены в аспирантуру ЛГПИ имени А.И. Герцена по кафедре философии. Я работала в Черевковской средней школе и получала от Володи письма: что читать, как готовиться в аспирантуру (Капитолина Ивановна Семенова тоже
планировала направить меня учиться в ЛГПИ). А когда спустя три года Володя вернулся в Архангельск, стал преподавателем, я уехала в Питер: научный руководитель Сакмара Георгиевна Ильенко оформила в Министерстве
мой перевод в очную аспирантуру (первый год я училась заочно и работала
ассистентом на кафедре русского языка). Володя приезжал в Ленинград на
конференции, Герценовские чтения, по делам диссертации и т. д., и Сакмара
Георгиевна всегда приветствовала наш союз. А летом и в 1966, и в 1967 году
я работала на заочном отделении своего факультета, Володя жил с родителями, помогал и им, и мне, и свою диссертацию не забывал.
Я вернулась на кафедру в январе 1968 года, К.И. Семенова и А.Н. Аксенов, тогда проректор, оставили меня на сентябрь – декабрь 1967 года на
первый набор в Герценовском институте на факультете повышения квалификации по общему языкознанию с тем, чтобы я стала вести этот введенный
в учебные планы пединститутов курс. Володя приезжал в Ленинград, готовил
диссертацию к защите.
Наконец, в мае 1968 года образовалась наша семья, на свадебном банкете были все наши преподаватели: Георгий Георгиевич, Капитолина Ивановна, Маргарита Ивановна… родители, моя сестра Ангелина, брат Лева
прилетел из Ленинграда, Володины братья Вениамин и Павел. Я очень подружилась с семьей Володи, Ксения Васильевна и Осип Павлович всегда с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
81
большой заботой относились к нам, души не чаяли в своих внуках Севе и
Славе, помогали нам их растить. Мои родные: мама Фаина Савватьевна,
учительница начальных классов, и особенно папа, Николай Прокопьевич, обе
сестры – Ангелина и Татьяна, брат – всем сердцем приняли Володю, с глубочайшим уважением относились к нему, его знаниям, делам. Наши дети – всех
нас четверых Алсуфьевых – каждое лето собирались у бабушки и дедушки в
деревне Блёшково, недалеко от села Черевково. Четверо внуков и две внучки
– свой пионерский лагерь, когда они подросли, в шутку говорили мама и
младшая сестра Татьяна; благо, места хватало, огород, клубника, малина и
кругом такое раздолье, луг, озеро.
Володя сразу после окончания трехлетней аспирантуры вернулся в
родной институт и 3 октября 1965 года был зачислен на должность старшего
преподавателя кафедры марксизма-ленинизма. Работа предстояла огромная:
надо было разработать лекционные курсы. Он вел диалектический материализм на истфиле, инязе, спортфаке, научный атеизм тоже был в его учебной
нагрузке. Поздравляя с наступающим Первомаем в 1966 году, он пишет мне:
«Уже третий месяц довольно напряженный период: много учебной работы,
веду чуть ли не 2/3 всей философии в вузе – восемь групп. Иногда бывает по
десять часов в день, за апрель набежало 120 часов».
Не прекращал Володя и работу над диссертацией, хотел многое уточнить, доделать. Шла активная переписка с научным руководителем Лией Самуиловной Мерзон. Уточнялись частные положения и даже отдельные выражения, тема диссертации была не просто философская, но прежде всего мировоззренческая: «Возрастание роли диалектико-материалистической философии в современном научном познании». Лия Самуиловна советовала уточнить положения об «абсолютной взаимозависимости», различном отношении
к дейтвительности теории и метода и т.д. Писала о новых требованиях отдела
аспирантуры к оформлению автореферата, его рассылке, объявлении вузом о
защите в газете «Вечерний Ленинград» (тогда это было обязательным), возможных оппонентах по диссертации и многих других организационных де-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
лах. В ЛГПИ не было своего ученого Совета по защите диссертаций по философии, необходимо было включать диссертации в план ученого совета
ЛГУ.
В летний отпуск 1967 года Володя подготовил окончательный вариант
автореферата и в сентябре напечатал его в северодвинской типографии. У
меня сохранился экземпляр реферата с надписью от 20 октября 1967 года:
«Эле – моему неизменному и весьма ворчливому критику. Ленинград, комната 69». (Почему «ворчливому»? Не помнится ничего такого.) Намечались
возможные оппоненты по диссертации: доктор философских наук В.Я. Ельмеев, кандидат философских наук И.А. Майзель, возможности встретиться с
ними, обсудить материалы диссертации и т.д.
Так проходили первые преподавательские годы. Работа, работа… книги, книги… 14 ноября 1968 года состоялась защита моей диссертации, Володя во всем помогал мне, помню, как печатали мой автореферат в нашей типографии имени Склепина на Набережной имени В.И. Ленина, и, конечно, поехал со мной – ведь мы уже ждали ребенка. В октябре 1969 года мы уехали
из служебной комнатки на Варавино в квартиру на Студенческой улице –
Д.П. Валькова перевелась в Череповецкий пединститут, чтобы быть поближе
к старенькой матери, так освободилась эта квартира. У нас уже был девятимесячный Севонька – Всеволод. Тоже серьезный. Часами сидел в кресле, рассматривая каждую страницу каждой детской книжки в стопе, которая была
чуть ли не выше его, и откладывая просмотренную книжку в стопу с другой
стороны. А мама и папа рядом, трудятся за письменными столами… Вот такой читальный зал был у нас в квартире на улице Студенческой, пока в три
года наш старший не отправился в детский сад «Звездочку» (тоже рядом с
домом, как и наша работа). В доме на Студенческой жили, по большей части, преподаватели нашего института, дом и был построен благодаря усилиям Г.Г. Фруменкова для института, потом, конечно, пришлось по всем правилам поставить его «на баланс райисполкома» и выделить городу (или району) соответствующее количество квартир. Мы подружились с семьей Копо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
83
совых Геннадия Дмитриевича, физика, и Тамары Сергеевны, физиолога;
наши дети – Сева и Сережа – стали «не разлей вода», а потом и младшие –
Слава и Денис. Рядом жила Петрова Елена Сергеевна. Молодые преподаватели физмата собирались вместе, всегда дружно встречали очередной Новый
год, день рождения… Сколько было шума, веселья, разных розыгрышей…
Вот из памятного поздравления Елены: «Дорогой Владимир Иосифович! С
Днем рождения! Большого, счастливого плавания Такому, как Вы, кораблю!
На счастье, чтоб стать Вам отчаянным, Я нечто для чая дарю! 16.01.1978.» (В
начале 1980-х Елена Сергеевна перевелась по конкурсу в Саратов, но долгое
время переписывалась со своими друзьями, следила за успехами нашего института, поздравляла с награждением его орденом «Знак Почета» в 1982 году
в связи с 50-летием).
Осенью 1967 года открылся диссертационный Совет социальноэкономических кафедр в ЛГПИ имени А.И. Герцена, и Лия Самуиловна с радостью написала об этом Володе, добавив: «Возможно, Ваша защита и будет
первой на нашем совете». В этот совет вошли также ученые и ЛГУ (в диссертационном совете которого ждала своей очереди на защиту и диссертация
В.И. Осипова): профессор В.Я. Ельмеев, в 1966 году защитившие докторскую диссертацию на основе совместно написанной «Истории русской философии» А.А. Галактионов и П.Ф. Никандров (в дальнейшем в творческом содружестве они выпускают «Русскую философию XI–XIX веков»), Ю.С. Мелещенко, также защитивший в 1966 году докторскую диссертацию «Техника
и закономерности ее развития: Некоторые методологические и социальные
проблемы», В. П. Тугаринов, декан философского факультета, зав. кафедрой
диалектического и исторического материализма ЛГУ (были известны его работы «О природе сознания» – Л., 1956, «О смысле жизни» – Л., 1961, «Философия сознания (современные вопросы)» – М., 1971; в 1988 году были изданы его «Избранные философские труды»).
Диссертация В.И. Осипова состояла из трех глав: «Значение философии для конкретных наук. Марксистско-ленинская философия – основа ми-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
ровоззрения и метод науки», «Возрастание роли диалектикоматериалистической философии в связи с качественными изменениями в современном научном познании», «Естественно-исторический материализм. О
стихийном и сознательном в философских позициях ученых». Обсуждение
диссертации состоялось и на кафедре АГПИ. В заключительном отзыве, подписанном заведующим кафедрой П.И. Пастуховым, отмечена серьезность исследования на актуальную тему, подчеркнуто, что диссертант проявляет самостоятельность в обосновании известной мысли о том, что материалистическая философия соответствует сущности и природе науки, прослеживает, как
изменялось воздействие материализма на научное познание на разных этапах
его развития; значительная часть диссертации представляет собой анализ качественных изменений в современном научном познании, философских позиций ученых-естествоиспытателей и др. Кафедра рекомендовала на основе
диссертационных материалов написать и издать книгу, которая очень нужна
преподавателям и студентам вузов. ( Книга «Проблемы теории познания и
методология науки в естественноисторическом материализме» со временем
была написана и вышла в издательстве ЛГУ в 1988 году; В.И. Осипов считал
ее самым любимым своим детищем).
Отзыв на диссертацию написал и ректор института Г.Г. Фруменков, в
котором подчеркнул мировоззренческий и методологический аспект исследования, стремление дать анализ взаимоотношения философии и конкретных
наук в динамике, с опорой прежде всего на развитие естественных наук. Обстоятельный отзыв на диссертацию дала Л.С. Мерзон; кафедра ЛГПИ также
рекомендовала диссертацию к защите.
На официальный внешний отзыв диссертация была направлена на кафедру философии Ленинградского отделения АН СССР. Заведующий кафедрой доктор философских наук профессор Анатолий Георгиевич Харчев отметил, что в философской литературе анализировались лишь отдельные стороны проблемы взаимосвязи философии и конкретных наук, что автор ведет
исследование в направлении только еще формирующейся отрасли знания – в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
85
науке о науке, что во второй – центральной – главе на большом фактическом
материале, прежде всего из области естествознания, рассматриваются внешние и внутренние особенности развития современной науки и возрастание
роли философии в ее интегративной функции.
Защита состоялась 1 декабря 1967 года. Первым оппонентом по диссертации был доктор философских наук профессор Василий Яковлевич Ельмеев. Он подчеркнул своевременность постановки проблемы, выделение
диссертантом ряда существенных теоретических вопросов, в частности о мировоззренческой функции философии, ее методологической роли, исследование факторов, обусловливающих повышение значимости философской науки
в научном познании, отметил подробный анализ и сравнение естественноисторического материализма ученых XIX века и современных ученых Л. де
Бройля, М. Борна, Н. Бора, В. Гейзенберга и других.
Вторым оппонентом выступал кандидат философских наук заведующий кафедрой марксизма-ленинизма Ленинградского института водного
транспорта Исаак Александровия Майзель (впоследствии доктор философских наук, в начале 1970-х годов защитил докторскую диссертацию «Социальная природа и тенденции развития современной науки», стал специалистом в науковедении: наука как социально-когнитивная система). Он отметил
пограничность проблематики, поставленной в исследовании: она принадлежит не только философии, но и новому научному направлению – науке о
науке. По мнениию ученого, В.И. Осипов принял во внимание достигнутые в
науковедении результаты, но «идет своим собственным путем», «рисует широкую картину сдвигов в современном научном познании», «добротно, на
солидном конкретном материале, относящемся к различным отраслям
науки», «сделал убедительные выводы, касающиеся не только исследовательской, но и учебно-педагогической деятельности». И.А. Майзель заметил
некоторую неравноценность глав: в первой главе в уже известных положениях «тонут отдельные высказывания, содержащие действительно новую ин-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
формацию»; автор мог бы обратиться и к анализу развития самой философии.
Понятно, что диссертант в определенной мере соглашался с высказанными мнениями, благодарил за обозначенные в какой-то мере пути дальнейшей работы, но вместе с тем со временем он, наверное, понял неслучайность
своего «невнимания» к развитию философии в целом: это не только отдельный сложный аспект исследования, но и сама философия диалектического
материализма существовала в некотором замкнутом и изолированном виде,
но при этом стремилась стать над всеми иными «философиями» (это мои
слова, сам Владимир Иосифович, безусловно, выразил бы эту мысль точнее).
В.И. Осипов – историк, философ занялся изучением трудов естествоиспытателей, физиков XIX– начала XX века с тем, чтобы самому из непосредственных источников понять сущность развития естественнонаучного материализма, он сознательно избрал самый сложный путь в своем исследовании.
Именно это и делало его работу глубокой, многогранной и существенной для
самой истории философии.
Третий экземпляр диссертации, 285 страниц в переплете, Володя оставил у себя, со временем сыновья могут решиться отдать ее в соответствующий архив.
И вот заключительная выписка из протокола № 12 заседания ученого
Совета ЛГПИ имени А.И. Герцена от 14 декабря 1967 года: «На основании
результатов тайного голосования (за –30, единогласно) утвердить Осипова
Владимира Иосифовича в ученой степени кандидата философских наук».
С итогами своей диссертационной работы он участвовал в конкурсе
научных работ молодых исследователей и был награжден Почетной грамотой
ЦК ВЛКСМ. Ректорат назначил его ответственным за работу научного студенческого общества института; он исполнял эту общественную должность в
течение почти четырех лет, пока не передал ее в зимние каникулы 1973 года
А.Б. Майскому, заведующему кафедрой теоретических основ физического
воспитания. В.И. Осипов входил в редколлегию стенгазеты института (три-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
87
четыра раза в учебном году выпускали огромное полотно, живые заметки которого отражали всю многогранную жизнь института). Он стал возглавлять
теоретический семинар по философии преподавателей физикоматематического факультета. В 1969 году кафедра избрала его на должность
доцента, и 10 апреля 1970 года ВАК утвердил его в ученом звании доцента. В
1971 году Главное управление высших учебных заведений Министерства
просвещения РСФСР включило его в комиссию по проверке деятельности
Мурманского педагогического института, где он ознакомился с работой аналогичной кафедры. И в этом же году обществоведческая кафедра АГПИ разделилась на две, В.И. Осипов стал заведующим кафедрой философии и научного коммунизма.
И при всем этом Володе надо было думать о здоровье. Осенью 1972 года в Ленинградском НИИ травматологии и ортопедии имени Р.Р. Вредена
военный хирург Польнер сделала ему операцию на ноге с применением известного аппарата Елизарова. Потом были реабилитация, санаторий в Советске под Калининградом… Очень многое он перенес, и все с величайшим терпением. А потом у нас родился второй сын – Ярослав (имена сыновьям давал, конечно, отец).
При всем многообразии «нагрузок» главной для В.И. Осипова всегда
оставалась работа со студентами как преподавателя, работа объемная и ответственная. Вот пример: сохранившаяся у Володи ведомость выполнения
учебных часов за январь 1968 года: лекция «Методы и формы познания»
(иняз), семинары «Теория познания» (спортфак), «Истина» (иняз), а потом –
консультации, консультации и экзамены.
А вот первые «философские» успехи его учеников: экзаменационная
ведомость по диамату на 2 курсе исторического отделения: Лукин Ю.Ф. –
«отл.», Семин А.А. – «отл.», Гринькова Л.А. – «отл.», Лазарева Н.В. – «отл.»,
Ржепецкая М.А. – «отл.», Черникова А.И. – «отл.» В группе 30 студентов.
Есть знакомые фамилии и с оценкой «удовл.»: Баскаков Н.В., Василенко
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
В.Н., Горшков С.С. (из Черевковской школы), Клемушин Н.В., Таран А.П. –
да, строг был Осипов!
У меня сохранились экзаменационные ведомости 2 курса литераторов
за 1970/1971 учебный год. Я – куратор одной из групп в течение всех четырех лет: с 1969 по 1973 год (на нашем отделении тогда был четырехлетний
срок обучения). Отличные оценки у Шапоровой Л.С., Кологриевой Л.И.,
Мошкиной С.А. Так и вижу этих усердных, внимательных девочек.
Осипов увлекал творческих, думающих студентов в мир философии.
Вот листок «Записывайтесь в философский кружок» с автографами студентов-историков: «1) Репневский, 2) Лобанова, 3) Немчик, 4) Пушкина, 5)
Учайкина, 6) Антипина, 7) Абалина». Рукой Владимира Иосифовича: «8)
Голдин». Далее: «В какой день? Новоселова». Чей-то ответ: «Среда (когда
войдем в нормал. распорядок дня). Сейчас – пятница». И еще ниже рукой
Владимира Иосифовича дописано: «Лия: Зисман, Попов, Сиренко. Физмат:
Сабуров, Ложкина, Садовникова». Один из этого списка – Евгений Сабуров,
выпускник физмата, – стал специализироваться именно в философии, работал в школе в Няндомском районе, окончил аспирантуру в ЛГПИ, защитил
диссертацию, но болезнь рано оборвала его жизнь. С большим уважением
относилась к Владимиру Иосифовичу студентка Люба Миронова, ее исследовательская работа, выполненная под руководством Владимира Иосифовича, была отмечена на Всесозном конкурсе научных студенческих работ. Она
окончила отделение истории в 1979 году и уехала работать в школу в небольшого поселка Андег, в 40 километрах от Нарьян-Мара, долгое время переписывалась с Владимиром Иосифовичем, писала о своей работе, затем и о
своей семье, в 1981 году у нее уже подрастал сын Ванечка, родилась дочка,
но она очень хотела учиться дальше.
Работа В. Осипова со студентами-исследователями была отмечена благодарностями (АГПИ: 1970, 1971, 1972, 1973, 1977 гг.), почетными грамотами (Минвуз: 1970, 1978 гг.; Архангельский обком ВЛКСМ: 1972, 1986 гг.),
диплом Минвуза в 1978 году.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
89
Преподаватели обществоведческих кафедр вели большую общественную просветительскую работу. Так, в документах В.И. Осипова находим
удостоверение обкома КПСС: «Осипов В.И. направляется в Виноградовский
район для оказания помощи в проведении массово-политической работы и
чтения лекций в коллективах лесозаготовительных предприятий. Зав. отделом пропаганды и агитации Н. Рыбаков. 22 февраля 1968 г.», извещение
партбюро института: «Тов. Осипов В.И. Вас ждут 15 мая 1972 года в 8 часов
в школе № 95 на уроке по теме «Мы строим коммунизм» и т.д. И самих преподавателей общественных дисциплин постоянно учили: на городских и областных совещаниях идеологических работников, пленумах горкома, обкома,
для них читались циклы лекций в Доме политпросвещения, областной школе
партийно-хозяйственного актива, проводились семинары, вечера, встречи.
Раскладываю папку далее: пригласительный билет областного Дома работников просвещения на литературный вечер «В.И. Ленин в воспоминаниях
современников» с участием ветеранов, лично встречавшихся с вождем (22
апреля 1967 г.); пригласительный билет на встречу с писателями Москвы,
Ленинграда, Северо-Запада в областной драматический театр имени М.В.
Ломоносова (12 октября 1970 г.) и т.д.
Преподаватели должны были участвовать в различных конференциях,
чтениях, совещаниях. Так, во время учебы в Институте повышения квалификации при ЛГУ они также в обязательном порядке приглашалась на соответствующие мероприятия: «Ленинградский обком КПСС. Тов. Осипов В.И.
приглашен на совещание преподавателей общественных наук вузов Ленинграда. Таврический дворец, 20 сентября 1974 г.» Или: Уважаемый товарищ
Осипов В.И. Приглашаем Вас принять участие в работе республиканской
конференции «Вопросы формирования коммунистического мировоззрения
будущих специалистов», которая состоится в Ленинграде 19–21 ноября 1974
года в Доме политического просвещения ЛК и ЛГК КПСС». В.И. Осипов был
участником Всесоюзного совещания заведующих кафедрами общественных
наук вузов, которое проходило в Кремле 21–23 сентября 1976 года. «Поисти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
не побывали в раю», – подытожила я тогда его рассказ об увиденном (да и
услышанном).
В.И. Осипов и сам готовил сообщения, выступал с докладами на семинарах, конференциях. Вот, например, программа научно-теоретической конференции, посвященной 150-летию со дня рождения Ф. Энгельса, 19 ноября
1970 года: выступают Б.А. Сапожников, П.И. Пастухов, Е.Ф. Алсуфьев и
другие. Доклад В. Осипова «Ф. Энгельс о закономерностях развития науки»
связан с темой его научного исследования. На научно-теоретической конференции, посвященной 100-летию выхода работы Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» 20 февраля 1986 года В.И.
Осипов прочел доклад «Ф. Энгельс о диалектике в естествознании». Это были не поверхностные суждения, а исследования, требующие времени, но, к
сожалению, нигде не публиковавшиеся.
На ежегодных внутриинститутских научных конференциях он выступал с докладами по своей исследовательской проблематике: «В.И. Ленин о
естественнонаучном материализме» (1970), «Взаимосвязь естестенных и общественных наук» (1971), «О мировоззренческой функции философии»
(1972), «Философия естествоиспытателей – естественноисторический материализм» (1977), «Соотношение философского и естественноисторического
материализма» (1979), «Особенности становления гносеологической проблематики естественноисторического материализма» (1981), «Становление гносеологической проблематики естественноисторического материализма»
(1983), «Мировоззренческие аспекты НИРС на естественных факультетах
педвузов» (1985).
Большая работа выпадала на долю Владимира Иосифовича как заведующего кафедрой философии и научного коммунизма. От кафедр пединститутов требовалась работа в разных направлениях: это и научная работа преподавателей, их научный рост, участие в конференциях с сообщениями о результатах своих исследований, руководство студенческой исследовательской
работой, учебно-методическая работа, издательская деятельноть, совершен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
91
ствование учебного процесса, связь со школой и т.д. Каких только планов не
пришлось ему составлять за время своего заведования! При этом он старался
меньше дергать преподавателей кафедры, обозначать им участки работы,
близкие по интересам, возможностям. В его папке – календарные планы работы кафедры, планы совершенствования работы кафедры (есть даже план
мероприятий по оказанию помощи Заостровской сельской школе), планы реализации постановлений различных пленумов и съездов КПСС, планы посещения и взаимопосещения занятий, самостоятельной работы студентов и т.д.,
и соответственно отчеты по выполнению этих планов. И он не роптал, делал
эту работу честно, считая, что в каждом деле нужна организованность и порядочность. В те годы пединститут имел развитую сеть учебно-консуль тационных пунктов в районах области для учителей-заочников. В 1970–1980-е
годы В.И. Осипов почти ежегодно отправлялся в командировки в Плесецк,
Вельск, Котлас. З.А. Жихарева, уехав в Ярославский пединститут, говорила
примерно так: все вроде бы хорошо на новом месте, только еще был бы там
завкафедрой Владимир Иосифович. Конечно, его добросовестная работа на
этом поприще отмечалась ректорами АГПИ / ПГУ Г.Г. Фруменковым, В.Н.
Булатовым (1970, 1974, 1986, 2006 гг.), областным отделом народного образования (1982 г.), районным комитетом КПСС (1986 г.), администрацией области (1997 г.), Министерством просвещения РСФСР (1986 г.). Но Владимир
Иосифович никогда не придавал значения ни грамотам, ни каким бы то ни
было знакам отличия, полагая все это суетой и даже мелочностью, и всегда
как заведующий кафедрой вычеркивал свою фамилию из списка представленных к этим «наградам». Наградой он считал понимание коллег, студентов,
окружающих и благодарное отношение их к его труду. Профсоюзная организация вуза отметила его 25-летний стаж работы, представив к медали «Ветеран труда» (1990 г.).
Читаю письма… Столько писем: моих, Володиных, моих родителей,
сыновей из деревни от бабушки и дедушки, Всеволода – из летних трудовых
лагерей Краснодарского края, потом из армии, моих сестер, брата и… Лии
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
Самуиловны. Володя глубоко уважал «свою научную руководительницу», с
большой теплотой всегда говорил о ней, и она уважала и любила его поматерински, писала нам часто о своих делах, о Володиной монографии, которую он готовил к изданию. Ее последнее письмо 1993 года уже из США,
Принстона, небольшого города близ Нью-Йорка; там она живет и сейчас, не
очень далеко от сына. Сергей Хамзеевич Ляпин, тоже бывший ее аспирант,
бывал у нее. Когда сын Лии Самуиловны уехал в США, ей пришлось покинуть ЛГПИ, она стала работать в Ленинградском институте холодильной
промышленности, чувствовала себя очень одиноко. Уходили из жизни, тоже
в одиночестве, ее однополчане. Страшась такого конца, она решилась на переезд к сыну. И вот теперь, в 2012 году, она встретит в США свое 90-летие.
Владимир Иосифович не разделял для себя преподавательскую и научную работу, для него были важны обе эти ипостаси – примером в этом нам
служили наши преподаватели – и в Архангельском пединституте, и в Герцена: Г.Г. Фруменков, К.С. Иванова, Ш.З. Галимов, С.Г. Ильенко. Сочетать это,
безусловно, было нелегко, требовало распределения времени. Практически с
середины 1970-х годов Володя стал работать над своей монографией, которую называл любимым детищем. Многие вопросы обсуждал с Лией Самуиловной. Она советовала написать в кафедральный сборник ЛГПИ «Анализ
философских понятий» статью о понятии методологии. Это можно было бы
связать с характеристикой естественноисторического материализма, в частности с особенностями методологических принципов у разных ученых. Позже спрашивала, как прошло на кафедре обсуждение первой главы монографии. Владимир Иосифович ответил, что обсуждение прошло хорошо, если
иметь в виду отсутствие отрицательных суждений: «Конец учебного года,
все страшно заняты, читать внимательным образом просто нет времени. Из
тех, кто мог сказать что-то по существу, один преподаватель отсутстовал,
другая прочла только первые десять страниц. Заведующий кафедрой П.И.
Пастухов дал развернутый анализ, а остальные выступили с общими высказываниями хвалебного характера. Обсуждение коснулось только третьего па-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
93
раграфа о метафизическом материализме, который, в сущности, перенесен из
диссертации. Некоторым он показался упрощенным, а заведующий кафедрой
возразил: параграф интересен именно раскрытием роли метафизического материализма по отношению к концепциям научноисторического материализма. Решили вернуться к более детальному обсуждению главы осенью с участием преподавателей кафедр естественных наук».
В 1974/75 учебном году и в 1978 году В.И. Осипов проходил стажировку в Институте повышения квалификации преподавателей общественных
наук при ЛГУ имени А.А. Жданова. Его исследовательские интересы сосредоточились в области теории познания и естественнонаучного мировоззрения
ученых-естествоиспытателей. Постепенно сложился проспект монографии.
Его необходимо было утвердить в ЛГПИ.
Переписывался с Абрашневым Михаилом Михайловичем, впоследствии заведующим кафедрой марксизма-ленинизма в Горьковском инженерно-строительном институте. Их знакомство состоялось заочно: в 1971 году
М.М. Абрашнев выслал в ЛГПИ на имя В.И. Осипова бандероль со своими
тремя работами по естественноисторическому материализму. Естественно,
бандероль переслали в Архангельск. Владимир Иосифович был признателен
за внимание: его работы знали в Горьком, стремились к общению с ним. Он
ответил Абрашневу, что тоже знает о его работах, что одну из них читал в
1967 году у И.А. Майзеля, своего оппонента. В последующем у них завязалась интенсивная переписка. В 1976 году Абрашнев защитил докторскую
диссертацию, стал профессором, занимался социальной психологией (в докторской диссертации выход на эту проблематику состоялся через «наивный
реализм» и обыденное сознание, как писал Абрашнев). В 1980 году он переехал в Арзамас-16, писал Владимиру Иосифовичу о своих исследованиях,
одобрил его замысел по докторской диссертации, включение анализа мировоззрения всех «естественников», не только материалистически настроенных, введение гносеологического аспекта, что позволит углубить исследование и т.п. М.М. Абрашнев настаивал на том, чтобы Владимир Иосифович си-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
стематизировал свой огромный материал в докторской диссертации, «плотно
засел за нее», порекомендовал прикрепиться на кафедру диалектического материализма философского факультета МГУ, общаться с Алексеевым Петром
Васильевичем.
Общение это тоже состоялось. П.В. Алексеев почти одновременно с
В.И. Осиповым был аспирантом: в начале 1960-х он выполнил на кафедре
истории марксистско-ленинской философии МГУ диссертацию «В.И. Ленин
о союзе философии и естествознания и о борьбе за этот союз в первые годы
Советской власти». П.А. Алексеев и В.И. Осипов регулярно переписывались.
Начиная с 1980 года Алексеев буквально подгонял его, очень хотел, чтобы
Володя выводил диссертацию на защиту, считал, что с такой темой он может
быть прикреплен к любой кафедре философского факультета МГУ, в том
числе и к кафедре, на которой работал сам Алексеев – кафедре диалектического материализма. Но заведующий этой кафедрой профессор С.Т. Мелюхин считал иначе. В начале 1980/81 учебного года Алексеев писал, что декан
философского факультета профессор Косичев Анатолий Данилович знает о
направлении исследований В. Осипова, «о большой научной значимости его
идей», писал и о том, что они могут быть его консультантами. При всем этом
Совет по защите диссертаций, конечно, был там всегда перегружен.
В 1981 году впервые в истории АГПИ ученый совет перевел доцента на
должность старшего научного сотрудника. Это был В.И. Осипов. Все документы для этого были подготовлены совместно с проректором по научной
работе института П.Т. Синицыной. На два года Владимир Иосифович полностью отдался работе над проблемами теории познания и методологии науки в
естественноисторическом материализме и завершения диссертации. Центральные журналы опубликовали его статьи: «Гносеологические принципы
Э. Геккеля» («Философские науки», 1984), рецензию на книгу П.В. Алексеева «Естественнонаучный материализм и материалистическая диалектика»
(«Вопросы философии», 1982), «О некоторых актуальных проблемах ленинского анализа материализма естествоиспытателей» в соавторстве с Л.С. Мер-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
95
зон («Философские науки», 1985). В 1985 и 1986 годах в ИНИОН АН СССР
он депонировал две большие монографии. Печататься в центральных изданиях было непросто, а периферийные вузы не имели права печатать монографии по философии. В 1984 году Министерство просвещения на базе АГПИ и,
в частности, кафедры философии и научного коммунизма провело Всероссийское совещание заведующих соответствующими кафедрами педвузов, руководители наших министерств и ведомств познакомились с работами В.И.
Осипова, обещали поспособствовать защите диссертации.
Ученые страны готовились к 275-летию со дня рождения М.В. Ломоносова. В начале 1980-х Владимир Иосифович впервые (после студенческих
лет) обратился к изучению его научного творчества, прежде всего мировоззренческой, философской составляющей его взглядов. Наш институт организовал и провел Всесоюзную научно-практическую конференцию «М.В. Ломоносов и значение его деятельности для развития просвещения». В.И. Осипов переписывался с молодыми докторами наук из ЛГПИ: В.Г. Пушкиным
(философ), А.А. Макареней (химик), А.М. Жаровым, все они прислали тезисы докладов и выступили на конференции, состоявшейся 9–11 сентября 1986
года. Он и сам подготовил два доклада, к подготовке одного из них, касающегося методологии науки в мировоззрении М.В. Ломоносова, подключил
своего студента М.В. Скоморохова. Музей истории Ленинградского технологического института имени Ленсовета настойчиво приглашал В.И. Осипова
на свою конференцию 22–24 октября, посвященную юбилею М.В. Ломоносова. В нашем архиве хранятся письма Софии Ивановны Кудеяровой с сообщениями об этой конференции, ее программе, выставке работ, его работе,
представленной на выставке – «Материалистические традиции Ломоносова в
отечественном естествознании (К 275-летию со дня рождения М.В. Ломоносова)» объемом почти в пять печатных листов. Изданная нашим институтом
летом 1985 года, она почему-то была отнесена к методическим рекомендациям для студентов естественных факультетов. (В конце 1985 года институт издал еще одну работу В.И. Осипова, даже бóльшую по объему – «В.И. Ленин
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
о естественноисторическом материализме», и тоже как учебно-методические
рекомендации к изучению книги «Материализм и эмпириокритицизм»).
В октябре – декабре 1986 года Владимир Иосифович проходил стажировку в МГПИ имени В.И. Ленина. Издательство ЛГУ включило в свой план
издание его монографии, подготовленной на основе диссертационных материалов. Рецензентами ее стали специалист по философским и методологическим проблемам физики и космологии профессор ЛГУ Мостепаненко Александр Михайлович и профессор Лия Самуиловна Мерзон. В рецензии А.М.
Мостепаненко писал: «В ходе развития естественнонаучного познания во
второй половине XIX века и особенно в XX веке в философском мировоззрении естествоиспытателей, в их философских исканиях особую значимость
приобрела гносеологическая проблематика, обусловленная нарастающей в
естествознании внутринаучной рефлексией, обращенностью философствования ученых на сам процесс познания, на формы и средства его осуществления. В.И. Осипов раскрывает и в деталях прослеживает становление и конкретные проявления этой рефлексии. На обширном историко-научном и историко-философсом материале он убедительно обосновывает принципиальную общность гносеологических и методологических решений выдающихся
естествоиспытателей второй половины XIX – начала XX века (Максвелла,
Больцмана, Геккеля, Гельмгольца, Герца, Сеченова, Менделеева и др.) с соответствующими выводами в материалистической философии». В середине
1988 года книга вышла, и Владимир Иосифович принимал поздравления. А
защиту диссертации по ряду причин отложил (прежде всего по состоянию
здоровья, конечно, да и по своему характеру не умел и не хотел методично
пробиваться куда бы то ни было). Диссертация «Проблемы теории познания
и методологии науки в естественноисторическом материализме» была завершена, рекомендована к защите, отпечатана (почти 400 машинописных листов) и переплетена (на титульном листе обозначен 1988 год), но три ее экземпляра так и хранятся в домашней библиотеке. Автореферат диссертации
– в машинописи. Может быть, он откладывал защиту и не навсегда, лишь на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
97
определенное время, но началась перестройка, 1990-е годы… А с 2000 года
его заболевание стало прогрессировать.
В 1985–1990-х годах В. Осипов опубликовал две статьи в межвузовских сборниках ЛГПИ, и вместе с С.Х. Ляпиным составил и издал три
межвузовских сборника по философии через «головной» Вологодский пединститут. В 1990 году его снова назначили заведующим кафедрой – теперь
уже философии, избрали на должность профессора кафедры и через год, как
положено, отправили документы на присвоение ученого звания профессора.
Комитет по высшей школе Министерства науки, высшей школы и технической политики РФ (в перестроечные годы так изменились названия) решением от 18 февраля 1993 года присвоил ему ученое звание профессора. В 1990-е
годы В.И. Осипов выступал на научных конференциях не только в Ленинграде, но и в Москве, на конференции, посвященной принципам связи материализма и диалектики, в Пермском государственном университете. Тогда же
Владимир Иосифович вплотную занялся изучением наследия Михаила Васильевича Ломоносова, и чем больше он погружался в работы Ломоносова, тем
большим уважением проникался к его трудолюбию, заботе о родине и народе, к его прозорливости в главнейших вопросах развития и государства, и
науки. В 2001 году издательство ПГУ опубликовало его монографию «Философское мировоззрение М.В. Ломоносова и русских естествоиспытателей», в
2003 году в сборнике материалов межрегионального Ломоносовского фонда
была опубликована его статья «Философское наследие М.В. Ломоносова», а
к 2009 году В.И. Осипов подготовил отдельную монографию «Философия
М.В. Ломоносова»; статьи о религии в мировоззрении великого ученого, его
этике были опубликованы в сборниках ПГУ, научно-популярной серии «Защитники и созидатели России», историческом журнале «Родина». За разработку наследия Ломоносова к 290-летию со дня его рождения Владимир
Иосифович был отмечен благодарностью Главы администрации области
(2001 г.).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
П.В. Алексеев обратился к Владимиру Иосифовичу, чтобы он написал
о своей научной работе в готовившуюся энциклопедию «Философы России»,
но В.И. Осипов посчитал себя недостойным значиться в подобном издании.
Поэтому статьи о нем нет ни в первом, ни во втором издании этой энциклопедии. Каким-то образом П.А. Алексеев все же добился от него краткой
справки, и в последующих изданиях статья о В.И. Осипове появилась.
По-прежнему Владимиру Иосифовичу было важно привлекать думающих студентов к научно-исследовательской работе, учить их делать первые
шаги в осмыслении общих категорий бытия, науки. В 1980-е годы на отделении истории историко-филологического факультета учились Руслан Лошаков, Татьяна Минаева, Михаил Скоморохов, Олег Чернозуб, все они занимались в философском кружке Владимира Иосифовича, представляли результаты своей работы на студенческих научных конференциях. Теперь это уже
доктора наук, известные ученые… Студенты-литераторы тоже прошли
«школу В. Осипова»: Г. Полякова, М. Карушева, Е. Котцова, Н. ПетроваШеина и другие стали дипломированными преподавателями кафедр своего
факультета. В 2002 году отдел науки и высшей школы администрации Архангельской области объявил «профессору Осипову В.И. благодарность за
большой вклад в развитие философской науки и работу с молодыми учеными», Министерство образования награждило знаком «Почетный работник
профессионального образования РФ».
В 2006 году В.И. Осипов был удостоен звания «Заслуженный работник
высшей школы Российской Федерации».
Оба наши сына окончили историко-филологический факультет вуза, с
которым так сроднилась наша семья. Их жены и по призванию и по профессии – учительницы. Жена старшего – Екатерина Александровна Копытко –
окончила факультет иностранных языков. Владимира Иосифовича глубоко
уважали все в ее семье, особенно отец Александр Андреевич, мать Светлана
Михайловна, ее старшая сестра Тамара, братья Валерий и Вячеслав Чичерины. Последние двадцать лет мы жили, можно сказать, одной дружной семь-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
99
ей. Жена младшего Ярослава – Екатерина Николаевна Токарева – окончила
наш факультет начальных классов и вот уже двенадцать лет работает в школе
№ 12, она учитель высшей категории. Родом наша вторая Катерина из тех
мест, где родился Владимир Иосифович, и он всегда с большим интересом
общался с ее родителями, у них оказалось много общих знакомых, знали они
и тетю Володи, Екатерину Васильевну Мишкутёнок. Вот так сходятся круги
нашей жизни.
2011–2012 г.
Я.В. Осипов
СЛОВО К ОТЦУ
Я помню его улыбку. Искреннюю, теплую, светлую. Так человек улыбается только тогда, когда знает, что сделал в этой жизни что-то достойное. Я
помню это очень хорошо. С самого детства.
Хуже припоминаются детали окружающего мира. Что-то не запомнилось вовсе, что-то размылось и забылось со временем. А он... о нем я всегда
вспоминаю так, словно видел его только вчера. До боли яркий образ.
Да, с некоторых пор я знаю, что такое боль. Он научил меня это чувствовать. Или, правильнее сказать, дал почувствовать? Я не знаю. Но в тот
момент, когда его не стало, я понял, как это, когда бывает больно.
Больно терять отца. А он был для меня не только отцом. Он был Учителем. Но только понял я это, когда его не стало. Возможно, он думал об
этом иначе. Не это важно…
Важно, что я помню его таким с момента своего рождения и до его последнего вздоха.
А еще я навсегда запомнил его боль. Его усталость. Усталость, которой
он никогда и никому не показывал. Этого никто не видел, все привыкли считать его человеком, который никогда не жалуется. Человеком, не думающим
о боли, не чувствующим усталости. С такими людьми очень удобно и легко.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
От них не ждешь жалоб, но им всегда можно пожаловаться. И всегда получить ответ на любые, казалось бы, неразрешимые, вопросы.
Но на самом деле это все не так. Я не могу этого объяснить словами.
Но я это чувствую. И тогда я чувствовал не то, что он показывал окружающим.
С ним рядом всегда находились какие-то люди, но для большинства из
них он казался не тем, кем был на самом деле. Иногда мне думается, возможно, лишь я один понимал его. Хотелось бы, чтобы это было не так. Печально
думать, что человек может быть настолько не понят.
Не знаю, кем был для него я, но жалею, что так и не рассказал ему, кем
был для меня он. Мы ведь толком и не говорили в последнее время. Как-то не
сложилось. Я даже толком с ним и не попрощался… А сейчас я часто мысленно беседую с ним, признаю или оспариваю его правоту. Чаще, конечно,
признаю, но не преувеличу, если скажу, что вся моя сегодняшняя жизнь проходит в воображаемом диалоге с ним. И сегодня я часто сверяю свои поступки по его стандарту. И если я получился не таким… нехорошим, каким обещался в юности, то за это, прежде всего, следует благодарить именно его.
Отца.
И сейчас, в минуты трудных решений я часто спрашиваю себя – а как
поступил бы он? И не было случая, чтобы ответ мне не был ясен. Ни разу у
меня не возникло ни малейшего сомнения. Стандарт его личности не оставляет почвы для таких колебаний. Бывает, что я не нахожу в себе достаточно
сил, чтобы ему соответствовать, но, даже совершая что-то предосудительное,
я знаю, что неправ, а такое знание уже многого стоит.
Всякая эпоха порождает людей свойственного ей типа. Но мне, я знаю,
очень посчастливилось в своей жизни не просто быть рядом, а быть сыном
действительно крупного Человека… Значащего для меня чрезвычайно много.
Вот только понял я это слишком поздно, когда в прошлом у нас осталось
больше, чем я думал, а впереди – меньше, чем мне бы того хотелось.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
101
Да и не об этом я хотел сказать. А о той череде случайностей и закономерностей… Вот если бы несколько человек в обычных, бытовых, условиях,
не требующих каких-то запредельных знаний ситуациях повели себя немного
иначе, и все могло бы сложиться по-другому. Возможно, и отец остался, был
бы жив. Я знаю, что наивен и пытаюсь говорить о том, чего не знаю. Но мне
кажется – можно не понимать частностей, а знать главное. А в главном я почти уверен. Но для полной уверенности мне не хватает слова того, кому я верю. Но отца больше нет, а на многие вопросы так, как он, никто и никогда не
ответит. Очень многого от него я, по собственному легкомыслию, так и не
узнал и теперь, верно, уже не узнаю никогда. Разве что тоже оказавшись по
ту сторону… Но сегодня я жалею не об этом, а о том, что история моего отца, история этой необыкновенной личности осталась незавершенной…
осень – зима 2010 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
«Я счастлив тем, что жил на свете –
любил и верил, просто жил…»
Л.В. Фёдорова
Начало пути в науку
У меня в руках последний труд Владимира Иосифовича Осипова – заметки, которые он назвал «Моя жизнь», и я их читаю, возможно, первая.
Считаю, что это очень содержательная и зрелая работа особого жанра, при
кажущейся простоте поражает глубиной, каждое слово на месте. Это – акт
самопознания, своего рода автобиографические заметки, рассказ о становлении его самого как человека и ученого. Главное же для Владимира Осипова –
ответить на вопрос: что может сделать для себя сам человек, самостоятельно
провести свою линию жизни.
Прошло много лет, но я не забываю того яркого впечатления, которое я
получила на семинаре по фольклору, слушая выступление первокурсника
Володи Осипова (1958 год). Обсуждалась сложная и небесспорная статья М.
Горького «Разрушение личности». В руках у студента ни книги, ни тетради с
конспектом, только один жестяной номерок из студенческой раздевалки, который он в конце выступления уронил случайно. Все улыбнулись, немного
расслабились. Напряжение вызвало то, что говорящий буквально засыпал
аудиторию цитатами из Горького, толково поясняя, комментируя каждый тезис.
Вот известное начало этой статьи Горького: «Народ – не только сила,
создающая все материальные ценности, он – единственный и неиссякаемый
источник ценностей духовных...» Следующий тезис: «Искусство во власти
индивидуума, к творчеству способен только коллектив». А далее студент
называет более десяти имен великих писателей мира, чьи произведения построены на «вечных», «кочующих» сюжетах фольклора. Здесь Шекспир и
Гете, Байрон, Шиллер, Пушкин, чье творчество действительно окрыляли
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
103
произведения народной поэзии. Завершалось выступление горьковским афоризмом: «Зевса создал народ, Фидий лишь воплотил его в мрамор».
Выступающий говорил негромко, но очень уверенно и прочувствованно, ответил на все встречные и уточняющие вопросы. Про себя я сразу же
подумала: что за новичок? Мы-то на кафедре без конца говорим о необходимости адаптации студентов к вузовским занятиям, о том, что надо их учить
конспектировать первоисточники и правильно записывать лекции. А тут такая зрелость!
Вскоре у нас на кафедре заговорили о необыкновенном, талантливом и
начитанном студенте Осипове. Преподаватель античной литературы Н.Л.
Сахарный тут же взял студента для индивидуального руководства его научной работой. И поскольку мы были историко-филологическим факультетом,
историки Г.Г. Фруменков, В.В. Малиновский сделали то же в отношении
Владимира Осипова. Со временем мы узнали, что все работы состоялись и
каждая была отмечена по-своему в научных учреждениях рецензентами, а
одна напечатана в краеведческом сборнике.
Володя работал почти во всех научных кружках – в трех из них был
старостой. Курс того набора оказался очень сильным, и ребята потянулись к
этому авторитету – своему товарищу по кypcy.
Это были годы, когда работало общество «Знание», и Володя Осипов
принимал активное участие в лекционной работе. Уже тогда он становится
известен как молодой начинающий обществовед.
В.И. Осипов был очень скромным человеком. Знали, что он выпускник
23-й школы Архангельска. Никто не разглашал его биографии. Он сам только
в конце своей жизни написал очень скромно и достойно эти заметки о себе. И
стало ясно, как шло формирование этой одаренной личности – в детстве,
юности – до поступления в вуз. Последующие годы его жизни нам были более известны.
Мне было доверено Элиной Николаевной Осиповой первой прочитать
его заметки «Моя жизнь». Считаю, что этот последний его труд надо скорее
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
публиковать, доводить до студенческой аудитории и широкого круга читателей, чтобы понять, как воспитывался талант этого человека, закалялась воля,
как в условиях очень нелегкой жизни получил такое развитие его незаурядный интеллект. Это, на мой взгляд, может дать ответ на вопрос, чего должна
избегать молодежь сегодня, когда все более популярной считается возможность строить свою линию жизни, исходя только из личных интересов, уютного устройства работы и быта, и верить только во власть денег.
Осиповы – коренные северяне. Семья если и переезжала, то только в
пределах Архангельской области в связи со сменой работы отца. Детство Володи прошло в лесных хозяйствах Архангельской области, где работал его
отец. И только в послевоенные годы семья поселилась в Архангельске. Отец
всегда был для Володи примером, человеком, привыкшим трудиться, самостоятельно добывать серьезные инженерно-технические знания, так что в
«Севтранлесе» он стал занимать должность главного механика. Мать – большая труженица, по-крестьянски святая женщина, говорит Элина Николаевна
(и сравнивает ее со своей бабушкой Поладьей), бралась за любую работу, ничего не требуя лично для себя, обеспечивала уклад и быт мужской семьи
(муж и три сына). Небогатой впечатлениями была жизнь в лесных поселках:
редкие фильмы в рабочих клубах, немудреные игры детей у коммунальных
квартир, а по сути – у бараков, начальная школа. Жизнь Володи осложнялась
тем, что в трехлетнем возрасте он получил травму – упал с качели по недосмотру малолетней няни – и много месяцев провел в гипсе в областной больнице, не видя матери, отца. Да и потом только редкие открытки от отца с
фронта. Вот в таких обстоятельствах складывались очень ценные качества
характера, умение еще ребенком переносить и острую боль, и острую радость
от того, что «миновал кризис» и можно опять войти в круг сверстников.
Воспитывалась и способность стойко переносить одиночество больничной палаты. В годы учебы в школе продолжалась мужественная борьба
мальчишки с болезнью, и только в 4–5 классах он, перенесший уже очень
многое, начинает проявлять необыкновенный интерес ко всему окружающе-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
105
му. Вскоре он приобщился к чтению, но всегда думал о том, как получить
новые впечатления, узнать что-то новое, попробовать свои силы в каких-то
иных начинаниях.
Детские годы проходили трудно, но это было советское детство, и у
ребенка всегда было право выбора и, следовательно, самостоятельность в организации своей собственной жизни. Он всегда стоял на стороне доброго и
справедливого, того, что развивало кругозор, выводило его из скудного однообразия жизни, и всегда поступал сознательно, оставался активен.
В пионерские годы несколько раз с удовольствием жил в пионерских
лагерях, с радостью принимая весь ритуал пионерской лагерной жизни, но и
придумывая что-то новое. Стал писать стихи, выпускать стенгазету, увлекся
шашками и шахматами и много читал. Сознательным было его вступление в
комсомол. Серьезно задумывался над содержанием Устава комсомола, а когда понял, что не все принятые в комсомол следуют ленинским заветам,
написал об этом в «Комсомольскую правду». Ему ответили, предложили писать еще, но, как замечает Володя, журналиста из него не получилось.
Активность и самостоятельность проявились и в том, что он уже в ранние годы определил предпочтение к таким предметам как история, литература, язык. Со временем стало развиваться такое чувство, как уверенность в
своих знаниях, самооценка того, что им приобретено. Он уже понимал смысл
своих поисков и занятий, понимал, что учителя ценят приобретенные им, зачастую самостоятельно, знания. Оставался очень скромным человеком, но
внутренняя радость приходила, когда он понимал, что учительница любимой
им истории почти не спрашивала его, так как всегда была уверена в его знаниях. Учительница литературы обращалась к нему только в случаях очень
трудного правописания слов. Учитель рисования, почувствовав его тягу к основам изобразительного творчества, стал с ним заниматься по особой программе. Конечно, льстило, что ответы на какие-то вопросы, рассчитанные на
эрудицию класса, знал он один. И это опять было самопроверкой своих знаний.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
106
В старших классах он жадно читал классическую литературу, прежде
всего русскую, а в институте круг чтения расширился: увлекся зарубежной
литературой, поэзией Востока, классическими трудами по философии. И
юноша понял, в чем заключается культура чтения: составлял свою картотеку,
делал выписки из прочитанного. И главное, постигал радость, удовольствие
от самостоятельной работы с книгой. Он сам понял, что такое библиотека.
Уже школьником почувствовал прелесть занятий в библиотеке, в «тиши библиотек», как часто мы говорим. Сейчас мало кто из архангелогородцев помнит небольшое одноэтажное старинной постройки красивое здание на проспекте П. Виноградова (напротив Театра драмы), в котором размещалась
публичная библиотека им. Н.А. Добролюбова. Володя в своих воспоминаниях поэтизирует сам дух библиотеки. Для него это любимейшее место, время,
проведенное там, он считает счастливым. Он пишет: «В читальном зале стояли большие столы и к ним – по три стула с обеих сторон. Каждый вечер я
приезжал туда на трамвае и сидел чуть не до закрытия. Читал все: прозу, стихи, пьесы, журналы, газеты, научно-популярные книги». Работа в библиотеке
становилась для него основной потребностью в жизни, и не случайно именно
там он прочел первую книгу по философии «Афоризмы житейской мудрости». В трудные минуты жизни, когда обострялась болезнь, когда пришлось
прервать вступительные экзамены в МГУ, он прежде всего думал о возможности заниматься самостоятельно.
В целом же 1952–1955 годы – старшие классы – были годами интенсивного приобщения к разнообразным занятиям и в школе и дома – самостоятельно.
Другим важнейшим средством приобретения знаний служило для него
радио. В его воспоминаниях мы находим целую хвалебную оду радиопрограммам тех лет. С точки зрения прожитых лет он дает удивительно зрелую
оценку качества и содержательности радиопрограмм 1940–1960-х годов, их
роли в жизни и воспитании народа, всего того, что утратило современное радио. С его суждениями невозможно не согласиться, не принять их: «Конечно,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
107
это было совсем другое радио, ничем не напоминающее современное «Радио
России» о его одуряющей рекламой, бесконечными повторениями и передачами, выдающими невежество и некомпетентность их авторов. Это радио я
принципиально не слушаю».
Живую музыку он услышал гораздо позже. Впервые скрипичный виолончельный концерт – уже в студенческие годы, когда в 1960-е годы в Архангельск стали приезжать симфонический оркестр из Ярославля, Леонид
Коган со скрипкой, Даниил Шафран с виолончелью, Павел Лисициан… Безусловно, все концерты он посещал, он все впитывал и совершенствовал свою
музыкальную память, музыкальный слух, шло углубление знания, понимания, восприятие уже не было чисто любительским.
Особенно для него были интересными передачи-конкурсы, концертызагадки. Он систематически слушал их, участвовал, посылая ответы в музыкальные радиоредакции. Это была все та же проверка, самооценка полученных самостоятельно разнообразных знаний. Ответы всегда были правильными, что доставляло Володе большую радость, повышало интерес к новым и
новым знаниям. В воспоминаниях он называет книги, дипломы с подписями
знаменитейших людей искусства: Юрия Шапорина, Надежды Обуховой и
Эмиля Гилельса, Сергея Лемешева, Марии Максаковой и Дмитрия Кабалевского, Тихона Хренникова, Павла Корина и Константина Симонова. Полученные поощрения и награды радовали и опять же не из тщеславия – человеку, добывающему знания самостоятельно, нужна была оценка специалистов,
без этого невозможно было дальнейшее самосовершенствование. Можно сказать, что потребность к углублению и совершенствованию своих знаний захватывала его целиком и делала его счастливым человеком. Может быть,
сейчас, когда мы говорим о человеке, достигающем нового качества жизни,
мы и имеем в виду такие натуры, которые жизнь посвящают не меркантильному расчету, поездкам по миру ради самих поездок и т.п., а уходят в работу,
умея сделать ее и смыслом жизни, и праздником души.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
Сейчас я понимаю, чем нас поразил студент Володя Осипов. Неброское, казалось бы, влияние его натуры, его увлечение знанием, познаванием
сказалось на его однокурсниках, товарищах с последующих курсов и даже
предыдущих. Многие стали заниматься философией, общественными науками – Володя Колосов, Клавдий Минькин, Степан Алексеев, Альберт Сметанин, стали известными общественными деятелями – Тамара Гудима, Ната
Минаева, Валерий Илатовский, Володя Садилов, Николай Воронцов и другие. Только из числа выпускников этого курса (1957–1962 гг.) десять стали
учеными, имеющими ученые степени и звания: это работающие в своем родном вузе В.И. Осипов, Э.Н. Осипова (Алсуфьева), Л.И. Резниченко (Щекина),
Р.А. Ханталин, С.Г. Новгородцева (Третьякова); И.П. Шапорова (Тарутина) –
в АЛТИ, Ю.С. Васильев – в Вологодском пединституте, Г.П. Белорукова в
Ижевске, А.М. Ухаль – в Ужгородском университете, прошли путь школьного учителя и выросли до преподавателей вуза В.А. Бабушкин, Т.Н. Качурина,
стали заслуженными учителями, методистами, опыт которых обобщался
ИУУ – Г.А. Сметанина (Кадулина), И.Ф. Демина (Брызгунова), М.Н. Бабушкина (Кожухова), К.Ф. Банина (Носова), А. Горина (Петухова), Г.Л. Покровская (Шашкова) и многие другие в Северодвинске, Новодвинске, Коряжме,
районах области. Все они не теряли связь друг с другом, переписывались с
семьей Осиповых, звонили им, собирались на встречи.
Многие из однокурсников Володи Осипова потянулись к серьезной работе, старались выйти за пределы вузовской программы, писали стихи, рецензировали
современные
произведения,
хорошо
знали
писателей-
деревенщиков, и некоторые стали «подражать», писать о простой жизни деревни, ее неповторимом жизненном укладе – Р.А. Ханталин, братья Рудольф
и Александр Овчинниковы.
Активность студентов этого курса и последующих была определенно
повышенной, и это помогало сблизиться студенческому и преподавательскому коллективам, поддерживалась творческая атмосфера. Не нужно было тратить силы на то, чтобы «уговорить» этот курс на какое-то дело. Так мы с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
109
Маргаритой Викторовной Сыромлей оказались руководителями экспедиций
– фольклорной и диалектологической, которые в ту пору еще не значились в
учебных планах пединститутов. Обратились в Сектор фольклора Пушкинского Дома и получили рекомендацию обследовать бассейн Северной Двины,
фиксируя, что изменилось в состоянии устного народного творчества, кто его
носители и прочее.
После окончания летней сессии отправились на большом прекрасном
теплоходе вниз по Двине. Вспоминаю такой эпизод: собрались в каюте, скоро остановка Емецк–Луг, и видим из окна, как напрямик через луг по сырой
траве идет Гена Жданов, который, побывав у матери, хотел примкнуть к
нашей экспедиции. Теплоход пристает, через минуту Гена в нашей каюте. С
удовольствием поедаем еще теплый пирог-рыбник, испеченный матерью Гены, и разговариваем о самом близком, о группе, институте. Студенты в нетрадиционной обстановке более откровенны с преподавателем, рассекречиваются и романтические отношения между однокурсниками, и я понимаю,
что Володе Осипову в этих отношениях отводится очень значительное место.
Володя всегда был привлекателен для девушек курса. Умные, стремившиеся
к образованию, культуре прямо стремились общаться с ним, он был всем интересен, в беседах с ним можно было многое обсуждать. Другим он просто
нравился как красивый юноша, внимательный и умный. Да, наверное, они и
не отдавали себе отчета, в чем красота Володи: его ум, начитанность, достойное поведение покоряли девичьи сердца. А на следующее утро теплоход
встанет у пристани Черевково, и нас встретит Эля – Элина, старшая из семьи
Алсуфьевых, бессменная староста группы, считай, и курса, сдержанная и живая, контактная, знающая и решающая все вопросы. Но тогда еще никто не
мог знать, что именно Эля и станет женой и помощницей Володи, а Володя
так полюбит эти места, что каждое лето (сорок лет подряд с 1969 года) будет
проводить здесь: на озере Ерилове – рыбалка с удочкой на утренней и вечерней зорьках, бор – с белыми грибами, которые словно для него вырастали.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
Так в годы юности обозначились не только первые шаги в науку, начало пути, но обозначилась вся жизнь Владимира Осипова, человека глубоко
цельного, философа и мечтателя, не утратившего в суете жизни своих идеалов человечности, высокой духовности.
Я.С. Бобылкина
Незамутненная мечта философа Владимира Осипова
«Жизнь - это то, что вот сейчас,
Сию минуту - видим, слышим...
И, может, есть еще запас
И дней, и лет, нам данных свыше.
Владимир Осипов
– Здравствуйте. Газета «Архангельск». Можно Владимира Иосифовича?
– Я его жена, а что случилось?
– Я хотела бы поговорить с ним по поводу звания, которое ему присвоено указом президента.
– Звание? Какое?
– «Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации»...
Вы разве ничего об этом не знаете?
– Ну, теперь знаю. Спасибо.
Всегда хотела познакомиться с настоящим философом. Тем, который
не замыкается на обыденных вещах нашей жизни, не отдает себя пустой суете. Который где-то там. И вот, наконец, случай, а может быть, чей-то промысел указал мне дорогу.
Владимир Осипов – профессор Поморского государственного университета, философ, поэт, художник. Безумно интересный человек, с которым
можно говорить часами. О чем? Да все о том же: зачем мы вообще живем?
Как не потерять, а если потерял, отыскать свое «Я». Что такое счастье?
Вообще-то его больше волнуют не совсем обычные вопросы – он автор
более 50 работ, в которых ведется систематизированный анализ таких малоисследованных в современной философской литературе аспектов, как становление гносеологической проблематики естественноисторического мате-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
111
риализма в ее связи с внутринаучной рефлексией, онтологические основания
воззрений многих выдающихся личностей, реконструкция теории познания.
Эйнштейн, Максвелл, Менделеев – почти кумиры, люди, которые его вдохновляют.
При этом Владимир Иосифович не только философ, он еще и поэт,
страстно влюбленный в четверостишия. Сочинять начал еще в детстве, а
столь красивой стихотворной формой увлекся в студенческие годы – решающую роль сыграло творчество Омара Хайяма, размышляющего о мире и
смысле нашего существования.
Не так давно у Владимира Осипова вышла и своя поэтическая книга, в
которой он размышляет над широким кругом вопросов как мировоззренческого и этического характеров, так и связанных с искусством, наукой и основами человеческого существования. Голубая обложка (космос, мир?), красивое и простое название «Слово о жизни и душе», – если честно, читала
всю ночь напролет. Особо зацепило вот это:
Когда посмотришь непредвзято –
Все в жизни тлен и суета,
И лишь одно в ней сердцу свято –
Незамутненная мечта.
Интересно, а сбылась ли эта самая «незамутненная мечта» у прославленного архангельского философа? Именно об этом мы и говорим с Владимиром Иосифовичем и его женой Элиной Николаевной.
– Каковы были ваши первые ощущения после того, как вы узнали о
присвоении почетного звания?
В.И.: Я уже было забыл о том, что некоторое время назад меня хотели
представить к этой награде, а сейчас, конечно же, мне очень приятно. Всетаки позади столько лет преподавательской работы, и эта оценка, пусть она и
чисто формальная, все равно радует.
– Я знаю, что по образованию вы историк и филолог, но в качестве своего жизненного пути почему-то выбрали философию...
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
Э.Н.: Знаете, для меня самой удивительно, как он стал заниматься вопросами философии! Самое интересное, что в своих исканиях он прежде всего отталкивался от своего интереса к физике и естествознанию, что ненамного легче.
В.И.: Изучать мировоззрение естествоиспытателей я стал по совету
своего научного руководителя. Больше всего меня привлекали ученыематериалисты и их философские взгляды на жизнь. Вот и увлекся физикой,
математикой, биологией. Причем не просто на уровне интересующегося человека – меня интересовали Эйнштейн, Максвелл, Фарадей прежде всего как
люди, способные изменить этот мир, сделать такие открытия, которые перевернули бы традиционные взгляды. Таким образом все мои научные обобщения вылились в философию. Я защитил кандидатскую диссертацию, написал
докторскую, чем очень горжусь.
Э.Н.: Очень хорошо о моем муже говорится в энциклопедии «Философы России XIX–XX столетий. Биографии, история, труды». Красивая и простая статья, которая рассказывает о нем все-все. За последние несколько лет
она издавалась четыре раза – приятно оказаться в настолько серьезном издании.
– А сколько книг опубликовали вы сами?
В.И.: Опубликовано несколько десятков статей, восемь монографий,
например «Теория познания Э. Маха» и «Философское мировоззрение М.В.
Ломоносова и русских естествоиспытателей XIX века». А в 1988 году в издательстве ЛГУ вышла одна из самых любимых публикаций – «Проблемы познания и методологии науки в естественноисторическом материализме».
– Это правда, что вы еще и рисуете?
В.И.: Больше всего мне нравится портретная графика в манере сфумато. Это техника Леонардо да Винчи – светотень, смягчение очертаний предметов. Все рисунки сделаны простым карандашом.
Э.Н.: Он рисовал Чайковского, Ленина, Иуду. И даже самого себя! Но
Леонардо да Винчи, пожалуй, остался его самым любимым персонажем.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
113
– Владимир Иосифович, расскажите поподробнее о своей последней
книге...
В.И.: Да что там рассказывать, все, о чем я думал, все, что я чувствовал,
– все в моих стихах. Поэзия – это что-то такое, чего не выразить словами. Говорить о ней – то же самое, что пытаться объяснить технику рисования того
же да Винчи. Но, если хотите... Однажды я увлекся восточным мироощущением Омара Хайяма и с тех пор сам не свой. Сначала стал подражать, философствовать – а потом все закрутилось. В последние пять лет написанных
мною четверостиший стало так много, что появилась мысль издать их в одном сборнике. Наверное, это был подарок к моему семидесятилетию, который я сам себе задумал. Получилось, как мне кажется, очень хорошо.
– О чем эти стихи?
Э.Н.: Я считаю, что тема творчества отражена в названии – «О жизни и
душе». То есть там можно найти все вопросы нашего бытия. Того, что кажется важным самому человеку...
В.И.: В этой книге есть даже то, что касается моей личности. Это в некотором роде размышления. Например, о том, что жизнь бессмертна, о том,
что такое добро и зло без духовности. Здесь собрано все, чем должен жить
задумывающийся человек...
– А что вас интересует сегодня – что читают архангельские философы?
В.И.: Не так давно сын принес Никколо Макиавелли, начинаю читать, и
пока мне нравится. Разумеется, меня увлекает политика, история России,
особенно книги о современном положении нашей страны. Кожин, Зиновьев –
очень интересные авторы. Раньше я вообще читал запоем собрания сочинений интересных мыслителей – сейчас, конечно, уже не то время...
Э.Н.: По своим знаниям он настоящий энциклопедист... Мы же учились
на историко-филологическом, а значит, должны были иметь представление
обо всем на свете – и это не могло не оказать своего влияния.
В.И.: В моей личной библиотеке тысячи изданий, которые я собирал
начиная с 1952 года. До сих пор помню: моей первой покупкой стала «Война
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
и мир» Л. Толстого. Ради книг простаивал очереди, подписывался, доставал
их невероятными путями – такая вот у меня любовь. Даже наши внуки имеют
исторические имена. Маленького внука зовут Владимиром Ярославовичем –
настоящий Мономах!
(Опубликовано в газете «Архангельск» 15 сентября 2006 г.)
С.А. Коваль
Великолепный подарок
Владимир Осипович! Прежде всего, огромное спасибо за великолепный подарок – книгу «Слово о жизни и душе». Вчера вечером я взяла книгу,
чтобы полистать и немного почитать... И... зачиталась!
Чтение не просто повлияло особенностью стиха, тематикой, рисунками. Самое волнующее – я перенеслась в нашу с вами студенческую юность.
Ведь нас разделяет всего два года в окончании историко-филологического
факультета. Оказывается, автопортрет, однокурсница, портреты Горького,
Чайковского, копия с рисунка Леонардо да Винчи, завод у реки, два рисунка
девочки и девушки в платке – работы студенческой поры. И я присоединяюсь
к мысли, что в этих рисунках – памятная частичка жизни, частичка далекой
молодости.
Жаль, что нет временных рамок у стихов. Но как-то особенно привлекли внимание те, что напомнили студенчество. Мне показалось, что стихи
студенческой поры – это стихи из глав «Моя жизнь» и «Моя судьба»
А дальше – удивительное соединение стихов в циклы (разделы). Они
действительно отражают философско-историко-филологическую сущность
восприятия мира (спасибо времени за наше прекрасное образование!). Как
прекрасно в них выражена квинтэссенция философского знания (познание в
жизни, тайна жизни, торжество жизни), отражение нравственных императивов (идеалы и жизнь, грани жизни, добро и зло), гимн высочайшему нравственному чувству – патриотизму («Россия и Запад», «Зло в жизни»), любовь
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
115
к малой родине («Моя жизнь»), восхищение человеком («Грани жизни»,
«Моя судьба»)!
Как удивительно в четырех строчках проявляется сущностность (именно это слово, а не сущность) тех, кто назван. И еще математическая закономерность? Почему по пять имен? Толстой, Достоевский, Тургенев, Чехов,
Горький; Пушкин, Тютчев, Лермонтов, Некрасов, Маяковский; Чаадаев, Хомяков, Соловьев, Кропоткин, Фёдоров; Ломоносов, Менделеев, Тимирязев,
Сеченов, Вернадский.
А в музыке только Чайковский? А в живописи – Леонардо (и в скрытом
виде Иванов). В театре – Шекспир.
И философское пиршество: Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, Анаксагор, Гераклит, Демокрит (кстати, спасибо за слово «досократики»!) Сократ, Платон, Аристотель «и другие»: Бэкон, Декарт, Спиноза (и Бог Спинозы), Лейбниц, Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, Фейербах, Маркс, Энгельс (да
еще с указателем имен!). А Ленин – только на рисунке?
Мне представились еще несколько рядов (попробую тоже уложиться в
«пенту» и в алфавитном порядке). Культура: Лихачев, Лосев, Лосский, Лотман. Альма-матер: Аксенов, Иванова, Лаврова, Новожилов, Фруменков; Артюхов, Беднов, Галимов, Сахарный, Ленина; Елизаровский, Парамонова,
Плотникова, Семенова, Сыромля; Рудов – и Осипов, Доронина, Минаева,
Ляпин; Осипова (Алсуфьева), Новгородцева (Третьякова), Ханталин, Резниченко (Щекина) и т.д.
Думаю, «Слово о жизни и душе» (или о Жизни и Душе?), наверное, на
долгое время станет для меня книгой, лежащей на столе, чтобы в любую минуту была возможность заглянуть в нее. Наверное, я обязательно буду включать те или иные «мысли» в лекции по педагогике, ибо педагогика объемлет
все: и категории, и имена, и, конечно, Слово. К тому же, она (педагогика), и
наука, и практика, и искусство.
***
Язык науки: слово в ней –
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
Всего понятней и точней,
В нём свой порядок смысловой –
Однообразно деловой.
***
Язык поэзии: в ней слово –
Одно и то же – вечно ново:
В нём – смысловая пестрота,
В котором – лад и красота
А курс педагогики есть и у филологов, и у культурологов, религиоведов, социологов, философов. И, пожалуй, для каждого можно найти в «Слове» В.И. Осипова своеобразное подтверждение или удивление.
***
Духовный труд – в культуре слова,
В искусстве речи и письма,
И в том – словесности основа,
И тем живет она сама.
***
Культура – совершенство в чувствах:
В них – откровений глубина
Во всей словесности, в искусствах,
И в философии сполна.
***
Вера есть сила духовная,
В сути своей безгреховная,
Сила для дела благого –
И никакого другого.
***
Наука миновала свой расцвет,
Но не утратила значение:
Для социологов познания предмет,
А с ним – задач увеличение.
***
Философия к знанью стремится,
Но какая в ней знанья цена?
В жизни вряд ли оно пригодится –
Только радость душе в нём дана.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
117
А еще есть возможность, читая «Слово», порассуждать о тех понятиях,
которые составляют аксиологический ряд, важный в искусстве педагогики:
Человек (детство, молодость, старость), Жизнь (восприятие жизни, отношение к жизни, полнота жизни, смысл жизни, течение жизни), Познание (знание, самопознание, осознание), Гуманизм, Счастье, Радость, Страдание,
Долг, Мечта, Любовь, Честь, Совесть, Верность, Добро и Зло, Патриотизм,
Россия, Север.
Вот, пожалуй, пока те самые первые впечатления от просмотрапрочтения. Еще раз спасибо!
P.S. Мне думается, что стихи Владимира Иосифовича обязательно
должны звучать 12 января будущего года не только на кафедре, но в зале
Поморского университета, а может, и в одном из залов города (Марфином
доме, областной научной библиотеке, зале САФУ). Об этом может и должен
позаботиться Всеволод Владимирович.
Р.А. Лошаков
СЛОВО ОБ УЧИТЕЛЕ
Владимир Иосифович Осипов принадлежит к тому редкому типу людей, о которых невозможно говорить в прошедшем времени. Невозможно, не
только в силу естественного нежелания смириться со смертью человека, с
которым тебя связывали двадцать пять лет профессиональных и дружеских
отношений, но прежде всего потому, что для таких людей смерть не равнозначна уходу из жизни, простому отсутствию. Напротив, смерть обозначает
здесь ту таинственную грань, за которой прошедшее оказывается пришедшим, выступая внезапно во всей полноте личностного бытия, в свободе от
всех случайных обстоятельств и превратностей жизни, опутывающих нас социальных отношений, короче говоря, всего того, что обычно именуется «биографией». Биографическая канва событий сама по себе ничего не говорит о
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
118
той глубине, которую мы называем свободой или мышлением, глубине, на
уровне которой и происходит подлинная жизнь таких людей.
Владимир Иосифович преподавал философию в то время, когда сама
философия как свободное мышление была практически изгнана и подменена
идеологическим суррогатом, именовавшимся «марксизмом-ленинизмом».
При этом Владимир Иосифович сам был марксистом, сохранившим приверженность Марксу до конца своей жизни. Однако марксизм не был для него,
как для многих других, способом социальной мимикрии, индульгенцией своего всестороннего невежества, или ритуальным языком, владение которым
было необходимо для успешной карьеры. Марксизм стал для него осознанной
философской позицией, и в этом сугубо философском статусе он был непредставим вне широкого контекста европейской культуры. С таким марксизмом
можно и нужно было полемизировать, такой марксизм необходимо принимать в расчет как одну из смысловых констант европейской мысли. За
внешне суховатой манерой чтения лекций угадывалась колоссальная эрудиция Владимира Иосифовича, которая постепенно открывалась в личном общении с ним, пугая, но одновременно и очаровывая. В этом отношении мне
чрезвычайно повезло, поскольку уже на первом курсе я имел возможность
общаться с Владимиром Иосифовичем не только в стенах института, но и у
него дома, в его кабинете, с его огромной библиотекой, в которой помимо
философской классики имелись произведения тех западных мыслителей, доступ к которым был в те годы прочно прегражден железной дверью с табличкой «спецхран», так что, уходя от него, я каждый раз уносил с собой томик
Шопенгауэра, Ницше или Шпенглера, страницы которого неизменно были
испещрены пометками и замечаниями Владимира Иосифовича. При этом беседа с ним никогда не замыкалась исключительно в кругу философских тем,
но могла свободно касаться вопросов литературы, поэзии, музыки; если же
речь заходила о персидской поэзии, которую он прекрасно знал и любил,
или о столь любимом им Бетховене, то его дар замечательного собеседника и
увлекательного рассказчика раскрывался в полной мере.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
119
Но, пожалуй, самым удивительным качеством Владимира Иосифовича
было его одиночество, которое сразу же выделяло его, привлекая к нему особенное внимание. Это было не мертвое одиночество, распространяющее вокруг себя зону отчуждения, не одиночество застывшей гипсовой маски, зафиксировавшей раз и навсегда усвоенную роль «философа», «профессора»
или «педагога». Одиночество Владимира Иосифовича было тем живым одиночеством, о котором Дерек Уолкотт замечательно сказал, – “God’s loneliness moves in His smallest creatures”, ибо оно ясно очерчивало то пространство внутренней свободы, которая является не только обителью мысли, но и
удивительной способностью всегда быть самим собой, не теряя себя в изменчивых жизненных обстоятельствах. Именно эта потребность живого человека
быть живым, звучащая в нас властным требованием «не отступаться от лица», была, как мне думается, стержнем личной этики Владимира Иосифовича, которая выражалась в его принципиальном отстранении от всего декоративного, напыщенного, нарочито показного. Невозможно представить себе
Владимира Иосифовича, участвующего в помпезных собраниях, ритуальных
действах «научной общественности», невозможно вообразить, что он со вкусом и чувством собственной значимости носил бы на своих плечах мантию
профессора. И мне думается, что присутствие таких людей, единственной
мерой интеллекта которых является их внутренняя свобода, и есть то, что
называется университетом. Вот почему уход таких людей оборачивается
катастрофической потерей профессионального достоинства, следствием которого становится превращение университета в рынок «образовательных
услуг», где поиск истины подменяется поисками грантов, а профессиональный уровень – местом в «научном рейтинге».
Вместе с тем, эта позиция отстранения таила в себе и нечто иное, куда
более важное, ибо она изначально включала в себя не только этическую, но и
философскую компоненту. В этом нежелании иметь какое-либо значение, играть какую-либо роль, выступать в каком-либо статусе, в этом постоянном
стремлении от социального центра к его периферии, которое легко можно
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
счесть странностью, намеренной маргинализацией, таилось стремление к
пределу, каковой является аутентичным состоянием мысли, ибо мыслить –
значит мыслить на пределе. Естественные, вскрытые еще Кантом, пределы
научного мышления способна преодолеть только философия, которая в силу
этого оказывается самим мышлением как предельным состоянием. Однако,
вместе с тем, мысль как предельное состояние есть единственно возможное
место философа, существование которого и есть бытие ad marginem. Владимир Иосифович Осипов занимает это место по праву, которого уже никто не
в состоянии оспорить.
(Статья была опубликована в газете гуманитарного факультета ПГУ
«Ленинградский, 61» 29 дек. 2010 г. (спецвыпуск к 75-летию В. И. Осипова)
Т.С. Минаева
«Кто же, кроме тебя, будет считать звезды?»
Сложно писать о том, что было тридцать лет назад. Можно размышлять
с позиций историка, анализируя события и факты, но есть возможность и
просто вспомнить, как все воспринималось тогда, какими мы были, о чем говорили. Я выбираю второй путь, он мне кажется наиболее верным в данном
случае, искренним.
Зеленая тетрадь в 96 листов с отлинованными полями до сих пор лежит
у меня среди моих книг. Немногие тетради с институтскими лекциями почти
тридцатилетней давности дожили до сегодняшнего дня. Эта сохранилась. Я
не пользуюсь ее содержанием, эти записи мне не нужны для моей работы. В
этой тетради нет ничего особенного, кроме того, что это лекции В.И. Осипова. Он читал нам диамат и историю философии. Время было советское, другой философии, кроме марксистко-ленинской, в программе обучения не существовало, а мы, студенты, про другие философские учения и не знали. А
вот Владимир Иосифович, наверное, знал. Создавалось ощущение на его занятиях, что он вообще знал гораздо больше того, что успевал или мог нам
рассказать. После курсов истории, археологии, где так много интересных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
121
фактов, курьезных и трагических событий, открытий, философия вначале
воспринималась, как скучная теория, которую надо просто выслушать и выучить, чтобы сдать экзамен. Тем более, что В.И. Осипова эмоциональным
преподавателем нельзя было назвать. Первое, за что его стали выделять мои
однокурсники, была его память. Он читал свои лекции наизусть, пользуясь,
как конспектом, только карточками, которые носил в кармане пиджака. Он не
сбивался, не подбирал слова, он читал лекции, как стихотворение, где не было ни одного лишнего слова, где одно положение вытекало из другого. И если кто-то просил его повторить фразу, которую не успел записать, Владимир
Иосифович повторял ее без запинки с начала слово в слово. Иногда карточек
в его руках на лекциях не было, мы гадали – может он сегодня их дома забыл? – но манера чтения лекции в этом случае не менялась, четкость выражений оставалась прежней. Итак, мы «приняли» В.И. Осипова на курсе за
четкость и доступность лекций, отметив его необычную память. Потом начались семинары, которые в обеих группах Владимир Иосифович вел сам. Это
уже само по себе было приятно. Обычно преподаватель, читавший лекции, в
лучшем случае вел только одну семинарскую группу, первую, другая доставалась его ассистенту. Второй учебной группой была моя, и мы чувствовали
явную несправедливость, когда ведущие преподаватели доставались всегда
первой группе на семинарах, а мы должны были довольствоваться ассистентами, как будто наша группа хуже первой. К семинарам по философии вначале готовились традиционно – почитали лекции, сделали конспект источников. Но быстро поняли, что такой подготовки всегда будет мало. Требовалось
не просто знать, а еще и понимать философию, уметь применять теоретические положения для доказательств. Рассказать какой-либо вопрос на семинаре всегда было недостаточно, чтобы получить хорошую оценку. Владимир
Иосифович обязательно задавал вопросы, проверяя, насколько студент понял
и понимает то, что пересказал. От этих ответов и зависело во многом, получишь ты «три» или «пять».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
122
Семинары по диамату и истории философии заставляли думать, логически рассуждать, понимать суть теоретических взглядов ученых прошлого.
На занятиях не было скучно и однообразно. У В.И. Осипова регулярно находились вопросы для нас, которые заставляли опровергать усвоенные теоретические положения, искать выходы из казалось бы тупиковых научных рассуждений, спорить друг с другом и общими усилиями найти ответ на каверзный вопрос преподавателя. Владимир Иосифович умел формулировать вопросы так, чтобы студенты поняли, что в каждой научной теории есть положения, не потерявшие свою актуальность до сегодняшнего дня, есть такая
постановка проблемы, которая открывает возможности для дискуссии, способствует развитию науки, заставляет ее двигаться вперед.
Несмотря на сложность философских проблем, обсуждаемых на занятиях, В.И. Осипов мог иногда и рассмешить студентов и поддержать юмор
наших ребят, если в этих шутках отражалось философское мышление.
Не все студенты однозначно воспринимали Владимира Иосифовича.
Наверное, можно сказать, что его семинары не только давали почувствовать
вкус теоретической науки, но и определяли возможности студентов участвовать в научном процессе. Некоторые мои однокурсники не любили занятия
по философии, потому что не понимали, как надо отвечать на вопросы преподавателя, обижались, что, сделав конспект ответа дома, на семинаре не
могли получить высокую оценку, хотя и прочитали всю рекомендованную
литературу. Такие студенты предпочитали преподавателей, которые требовали только механического повторения учебного материала. Философия же в
исполнении В.И. Осипова механикой никогда не была, это было что-то очень
живое, загадочное, с первого взгляда почти никогда непонятное, которое
надо было открывать как ракушку, чтобы понять, что находится там внутри.
Владимир Иосифович, как личность, тоже был загадкой. Я помню, как
все удивились, когда во время объяснения какой-то темы В.И. Осипов вдруг
начал читать стихотворение. Так как читал он его в той же манере, как объяснял диамат, то вначале никто особо и не понял, что это стихи, но потом все
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
123
отвлеклись от своих записей и стали слушать. Чье стихотворение о любви
было прочитано, я не помню, хотя Владимир Иосифович тогда и назвал автора. Запомнилось ощущение, что слова звучали красиво, и в аудитории стояла
тишина. А потом одна девушка спросила: «А вы еще какие-нибудь стихи этого автора знаете?» «Знаю», – сказал Владимир Иосифович, – «Только сейчас
их некогда вам читать». Больше стихотворений от него мы не слышали, но на
перемене мы спрашивали друг друга об этом поэте и обсуждали, как Осипов
наизусть читал стихи, потому что всем понравилось.
Если постараться подобрать определение того, каким был для нас, для
меня, Владимир Иосифович, то лучше всего подойдет слово «задумчивый».
В то время по телевизору время от времени показывали мультфильм «Ежик в
тумане», в котором озадаченный ежик бродит в тумане, разглядывая все на
своем пути, не узнавая очертания предметов и животных, и ищет дорогу к
своему другу медвежонку. Мультфильм был странным, непохожим на другие, но он завораживал и оставлял стойкое ощущение, что его авторы хотели
рассказать гораздо больше, чем историю о том, как ежик шел в тумане к своему другу с баночкой варенья. Этот мультфильм знали тогда все наши студенты. И вот однажды на перемене перед философией мы разговаривали о
Владимире Иосифовиче, и один мой однокурсник вдруг сказал: «Да Осипов –
это же вылитый ежик в тумане из мультфильма, помните?» Мы засмеялись,
потому что решили, что ежик и Осипов действительно похожи чем-то
внешне, но тот же однокурсник продолжил: «Я не про внешность, хотя они и
внешне похожи. Помните, там, в конце мультфильма ежик приходит к медвежонку, а тот ему и говорит: «Я тебя ждал, чтобы звезды вместе считать,
потому что если тебя нет, кто же будет считать звезды?» Так вот, это же точно про Осипова, ежик и ведет себя в мультфильме, как будто он – Осипов».
Мы опять посмеялись. А потом на семинаре произошло то, чего не ожидал
никто. Владимир Иосифович что-то нам рассказывал и вдруг сказал: «Есть
такой мультфильм «Ежик в тумане», помните, там медвежонок в конце говорит ежику: «Если тебя нет, то кто же будет считать звезды?» Владимир
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
Иосифович тогда, наверное, не понял нашей реакции, потому что он улыбался, а мы молча и очень серьезно смотрели на него и друг на друга. Он подождал немного и переспросил, помним ли мы мультфильм, мы согласно закивали головами. Лекция продолжилась, но у меня до сегодняшнего дня сохранилось ощущение, что тогда получилось так, что Владимир Иосифович невольно подтвердил нашу догадку о том, что он и персонаж этого фильма похожи друг на друга. И не только внешне, но и внутренне. Ежик был ищущим,
увлеченным, фантазирующим, грустным, незащищенным, добрым. Он был
маленьким, но его привлекали звезды.
Сейчас вольно или невольно, когда я снова смотрю мультфильм про
ежика в тумане, я вспоминаю Владимира Иосифовича. И в конце часто повторяю про себя финальную фразу фильма: «Если тебя нет, то кто же, кроме
тебя будет считать звезды?»
Ю. Т. Сыромля
[Из письма к Э.Н. Осиповой]
Уважаемая Элина Николаевна! Только что из некролога в «Правде Севера» узнал о смерти Владимира Иосифовича. Нет слов, чтобы выразить ту
боль, которую я испытал. Владимир Иосифович был для меня не просто преподавателем философии (пусть даже самым любимым), не просто научным
руководителем (под его руководством я в студенческие годы работал над докладом по ионийской философии), но Учителем с большой буквы, человеком
творческим и неординарным. Вспоминаю, как он показывал мне талантливо
воссозданный им автопортрет Леонардо да Винчи. И в самом Владимире
Иосифовиче было что-то от человека эпохи Возрождения. Да и масштаб тот
же: потрясающая разносторонность, постижение мира во всей его полноте.
Недавно познакомился с прекрасным сборником стихов Владимира Иосифовича. И сердцу стало тепло. Значит, не все в мире рухнуло во мрак, в корысть, в мелкий расчет. Значит, есть еще настоящее, подлинное, высокое. Я
вспоминаю еще один эпизод. Как-то на лекции по философии у Владимира
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
125
Иосифовича спросили в шутку не хотел ли бы он сделать партийную карьеру,
стать Генеральным секретарем (конечно, то была еще эпоха «генеральных
секретарей»). Вопрос был шуточный, но ответил Владимир Иосифович серьезно: «Нет, не хотел бы. Мне достаточно того, чем я обладаю, – философии!»
Словом, если перефразировать Гете, «житейские дела» ни в коем случае не
отвлекли Владимира Иосифовича от главного дела – поиска истины. Нет, не
так – Истины (с большой буквы). И этот поиск – в его монографиях, в его
статьях, в его учениках, в его семье, в его детях... Я начал это письмо со слов
о смерти, но понимаю теперь, как бессмысленно это слово, когда речь идет о
Владимире Иосифовиче. Для меня он жив. И будет жив до тех пор, пока
бьется мое сердце.
Элина Николаевна, выражаю Вам и Вашим близким глубочайшие соболезнования в связи с кончиной Владимира Иосифовича.
7 сентября 2010 г.
Г.С. Лузгарева
Мы помним его таким…
У меня заболела взрослая дочь, врач… Нервное заболевание одолевало
ее. Появился страх перед общением с другими, сильная утомляемость, жизнь
утрачивала для нее интерес… И я решила познакомить мою Нину с Володей
Осиповым, своим однокурсником по пединституту, теперь ученом. Он поговорит с ней, он умеет внушить человеку веру в себя, в свои силы, спокойно,
ненавязчиво, но всегда веришь тому, что он говорит. Шел 2006-й год. У Володи тогда уже плохо слушались ноги, долго ходить и стоять он не мог, и когда мы пришли, он лежал. Чувствовалось, что ему неудобно принимать нас
так, но вскоре все страхи и неудобства рассеялись, Володя и Нина разговаривали легко и непринужденно. Мы с Элей ушли на кухню.
Он расспрашивал Нину о детях, ее увлечениях, похвалил ее видение
мира, людей. Что есть человек? Что крепит человека в его жизни, нелегкой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
судьбе? В общем, удивительное дело, они видели друг друга впервые, но
нашли общий язык, понимали друг друга.
Дома Нина спросила меня:
– Что знает Владимир Иосифович о жизни такое, чего не знаем мы? И
вообще он все знает..., – произнесла она раздумчиво.
– Да, – поддержала я эту мысль, – уже с первого курса он знал у нас
все, о чем спрашивали преподаватели, и мы обращались к нему с любым вопросом.
– Что же он видит такое, чего не вижу я? Что ускользает от меня в моей
жизни? – допытывалась дочь.
– А ты почитай его стихи, он подарил нам книгу.
Такой была последняя моя встреча с Володей Осиповым.
На подаренном нам «Слове о жизни и душе» он оставил теплый автограф.
Е.Д. Кузнецова
Наш однокурсник Володя Осипов
Перебираешь старые фотографии, перечитываешь сохранившиеся
письма…Ничего не забывается. Это навсегда с тобой. Возможно, это и есть
самое ценное, самое дорогое…
Наш курс был все же особенный. С годами это понимаешь все отчетливей. 1957-й год. Это был второй или третий прием на широкий профиль подготовки: учитель русского языка, литературы, истории. Область остро нуждалась в учителях с высшим образованием, выросла сеть средних школ в области, в 1956 году была отменена плата за обучение в 8–10 классах.
И вот мы, пятьдесят абитуриентов стали студентами, выдержав немалый конкурс (заявлений было подано более трехсот). На курсе оказалось
тринадцать юношей. Видимо, все же не совсем счастливое число: одного отчислили по каким-то идеологическим мотивам, второй – с большим перерывом после окончания школы – ушел на заочное отделение. Володя Осипов,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
127
можно сказать, с первых дней стал выделяться среди однокурсников, хотя он
совсем не стремился к этому. Скромный, даже застенчивый, он выделялся
своими знаниями, уже тогда обширной эрудицией. Он много читал, неплохо
знал мировую художественную литературу, увлекался восточной поэзией. На
семинарских занятиях выступал совсем не по-школярски, свободно владел
материалом первоисточников, часто сопоставляя, отбирая важное для себя,
для нас.
Володе было мало обязательных часов занятий, обязательного списка
литературы… он стремился все понять глубже, проверить, что ли, своим
умом. Участвовал в работе всех кружков, а их на факультете было не менее
пяти-шести, работали они систематически, имели планы работы и т.п., одним
словом, работа велась не от случая к случаю. Володя успевал везде: слушал
других, выступал сам, и главное – ежегодно у него была подготовлена большая работа по какой-либо теме в том или ином кружке, а в итоге – доклад на
студенческой научной конференции, которая всегда проходила в апреле. Он
работал под руководством Г.Г. Фруменкова, Л.Н. Сахарного, М.В. Сыромли,
глубоко уважал А.Г. Гемпа, старейших преподавателей института по общественным наукам.
Володю уважали все однокурсники. Он подружился с нашими юношами, которые жили в общежитии, со многими девушками: Мусей Антроповой,
Галей Белоруковой, Элей Алсуфьевой, был очень приветлив с нами, девчонками-«сиротками». Ко мне у него было вообще особое отношение, как старшего брата: немного снисходительного и заботливого одновременно. Выделял он и мою рассудительность, хозяйственность, организованность в каждом деле.
Уже в студенческие годы Володя писал стихи, рисовал, хорошо владел
карандашной графикой, мог и однокурсницам что-то написать, нарисовать на
память. Он обязательно участвовал в выпусках стенной газеты факультета,
был членом ее редколлегии. Мы и на курсе выпускали газету три-четыре раза
в год по знаменательным датам, окончании сессии и т.п. Их всегда украшали
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
Володины рисунки. Володя активно участвовал в комсомольской жизни факультета, хотя никогда не говорил громких слов, не выступал с призывами и
т.п. Мы все были комсомольцами, комсомол воспитал нас патриотами,
научил ставить общие цели, считать общественное дело частью своей жизни.
Володя всю жизнь оставался таким, никогда не жил и не поступал по пресловутому правилу «своя рубашка ближе к телу». Он требовательным был к себе, а не к другим, не поучал кого бы то ни было, и этим служил примером,
этим влиял на окружающих. В своих стихах, которые писал не только в студенческие годы, но и в другие периоды своей жизни, он обращался к размышлениям о добре и зле, доброте, чести, совести, правде, верности.
После окончания института, когда мы разъехались в школы области, в
разные ее районы, а Володя поступил в аспирантуру в Ленинграде, мы не потеряли связь друг с другом: переписывались, встречались в Архангельске, в
институте. Володя писал Эле, мне, Мусе, в Ленинграде его навещал Валера
Шубин, который оказался там, будучи призванным на службу в армию. Я
приглашала его на свою свадьбу, он, конечно, не мог приехать, но очень тепло поздравил нас с Иваном. Когда же Володя вернулся в Архангельск, дружба его со многими из нас стала с годами только крепнуть, Эля стала его женой, другие однокурсники постепенно – его коллегами-преподавателями.
У нас всех есть Володина стихотворная философская книга. Сам он не
считал свои четверостишия стихами, говорил, что это зарифмованные мысли,
которыми он хочет поделиться с другими. И его стихи находят отклик в душе
у многих людей, не только у нас, однокурсников. А нам они напоминают
нашу юность, помогают жить.
***
Есть в доброте неявный свет
Его лишь та душа заметит,
В которой та же сущность светит
И безразличья к людям нет.
Недаром верность – рядом с верой:
В них – сила корня одного,
Одною нравственною мерой
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
129
Жизнь проверяет суть его.
И.П. Шапарова
О нашем Володе
В 1957 году я стала студенткой историко-филологического факультета
Архангельского педагогического… Среди студентов курса заметно выделялся Володя Осипов. Прежде всего своей подготовкой, широким кругозором
знаний. Он был старше нас года на три-четыре. После травмы, лежа в больнице, о многом успел прочитать, передумать, поразмышлять. Его знания о
жизни, о книгах были несравнимы с нашими, знаниями вчерашних школьниц.
Большая копна кудрявых волос, внимательные серьезные глаза и добрая улыбка, – таков студент Володя Осипов в моей памяти. Уже тогда он любил классическую музыку, особенно Бетховена с его верой в победу и радость жизни. Однажды доверительно сказал: «А у меня первое место. По радио проводился конкурс «Знаете ли Вы Бетховена?», и я выиграл его!» Я откликнулась: «Знаю, знаю, Володя! Я слушала, как проходил этот конкурс!
Поздравляю тебя!» Прекрасный музыкальный слух был у Володи. В наши
студенческие годы в Архангельск часто приезжал на гастроли Ярославский
симфонический оркестр. После исполнения увертюры из «Фиделио» Бетховена Володя мог сказать: «Выше этого ничего нет, здесь страсть, любовь,
тоска, но играли они в более быстром темпе, чем у Бетховена».
Вспомнилось, как мы обсуждали с ним роман Б. Пастернака «Доктор
Живаго». К нам эта книжечка, напечатанная подпольно очень мелким шрифтом, попала случайно; под большим секретом ее передавали из рук в руки на
день, на ночь. В разговоре с Володей выяснилось, что мы оба сделали выписки из этой книжки, читали их друг другу, размышляли над ними: «Иногда
для того, чтобы вынести жизнь, требовалось, чтобы она шла в сопровождении некоторой внутренней музыки»; «Бог женщины в ребенке»; «Искусство
– это какая-то мысль, какое-то утверждение о жизни»; «Русская детскость
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
Пушкина и Чехова» и другие. Сошлись во мнении, что это книга поэта, что в
стиле книги много полета, а это признак гениальности.
Очень поразили меня афоризмы Володи. По-моему, он писал их на
протяжении всей жизни. В моей записной книжке некоторые помечены годами, а это годы нашей студенческой жизни: «В молодости мы увлекаемся
всем необычным и часто вредным в своей основе; к простоте мы приходим
лишь в зрелом возрасте, поняв, что мудрость в ней, в простоте» (1958);
«Жизнь измеряется не прожитым, а пережитым» (1959); «Мы смотрим на
людей, на их внутренний мир всегда упрощенно» (1961); «Мелочность убивает человечность» (1962); «Счастье – это душевное спокойствие».
Мы, однокурсники, уже более десяти лет на рождество собираемся у Гали Кадулиной (известной учительницы Галины Александровны Сметаниной), и Володя и Эля Осиповы, Валера и Марта Бабушкины были всегда
душой наших компаний. Ира Брызгунова, Марта, Володя (он знал все песни!)
пели, Валера играл на баяне. А как-то затеяли я и Володя своеобразную дуэль; зная, что он обожает поэзию Тютчева, предложила ему поочередно читать стихи Тютчева: я – он, я – он… Победил, конечно, Володя, стихи Федора
Ивановича Тютчева, его философскую лирику он знал, как никто другой.
Вот таким остался в нашей памяти Володя Осипов. Яркий, знающий
много, светлый и добрый человек.
Январь 2012 г.
В.Н. Питухин
[Из письма к В.И. Осипову]
Владимир Иосифович, с некоторыми стихами из Вашего «Слова о жизни и душе» я познакомил членов нашей районной организации КПРФ. Это
люди, настроенные патриотически, сопереживающие Вашим мыслям. Некоторые просят прислать, если возможно, Ваш сборник.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
131
Вчера, 8-го апреля, ходил на нашу Водлину. Там разжег костер, приготовил чай, пообедал. Собрал немного листа брусники и пошел домой. Снегу
в лесу еще много, слой 20–30 см. После ночных заморозков снег затвердел, и
я почти нигде не проваливался. А на полях снегу практически нет.
До заморозков были осадки и снег обильно таял. В моем колодце до
воды практически один метр. И в подполе появилась вода. Была она и в
начале зимы. Вода была у некоторых хозяек в картофельных ямах. Канав нет,
хозяйствования на полях – никакого, дома, деревни стали единственными
снегозадержателями, вот и результат.
Как у Вас идут дела? Чем сейчас особенно интересуетесь? Я читаю сочинения М. Булгакова. Интересный, очень талантливый писатель. Можно
сказать, он многое предвидел в нашей жизни.
Будьте здоровы! С глубоким уважением – Ваш летний сосед Валентин.
9 апреля 2007 г., Блешково
А.А. Акимова
[Из письма к Э.Н. Осиповой]
Я совершенно случайно узнала о книге стихов Владимира Иосифовича:
лечилась в больнице, там познакомилась с Вашей однокурсницей Екатериной
Дмитриевной Кузнецовой, попросила у нее прочитать эту внешне такую привлекательную книгу. И зачиталась. Очень хочу, чтобы книга Владимира
Иосифовича была со мной всегда. Элина Николаевна, я попросила у Екатерины Дмитриевны Ваш телефон и адрес и пишу Вам, чтобы Вы, если это
возможно, выслали мне книгу.
Заранее очень благодарю Вас. Не передать те чувства, которые я испытываю, читая эти философские стихи-раздумья. С горечью узнала, что его
уже нет… Пусть книга стоит на моей книжной полке, и я в любое время могу ее читать. А в День памяти Владимира Иосифовича – 5 сентября я обяза-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
тельно зайду в церковь, помолюсь, поставлю свечку на помин души философа-поэта Владимира. Эти его строки считаю пророческими:
И буду жив я в каждом слове,
В котором тлеет мысль моя,
На новой жизненной основе
Продлю свой вектор бытия.
Когда же, временем сметённый,
Я в Лету кану навсегда,
В той жизни – вечной, потаённой –
Храни меня, моя Звезда!
Посылаю Вам изображение Образа преподобной богородицы Неопалимая Купина с надписью «Да любите друг друга» и молитвой иконе Божьей
Матери «Неопалимая Купина» (4, по н.с. – 17 сентября). Владимир Иосифович в своей философии, в своих мыслях обращался к ней:
Сквозь войны, взлеты и падения
В России явственно видны
Неистребимые значения
Неопалимый Купины.
Храни Вас Бог. С уважением и сердечной признательностью – Анна
Алексеевна.
10 августа 2011 г., Савинское
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
133
«Во всем, что есть, во всем, что было,
царит закон всебытия…»
Из неопубликованного. Статьи В.И. Осипова разных лет
Иван Федоров
и начало русского книгопечатания
Нельзя точно сказать, когда и кем был сделан первый оттиск, но дошедшие до нас памятники материальной культуры отдаленных эпох дают
право утверждать, что принцип книгопечатания был известен людям уже за
четыре тысячелетия до нас. Одним из древнейших памятников «печатания»
следует считать так называемый «диск из Феста», найденный в начале XX
века на острове Крит при раскопках дворца Феста, постройка которого относится примерно к 2000 году до н.э. Этот небольшой диск (около 16 см в диаметре) изготовлен из глины, обе плоскости его покрыты надписями фигурного типа, расположенными по спирали. Фигурки были вдавлены в глину
штемпелями и, например, оттиск головы воина, повторенный 19 раз в различных положениях, все 19 раз был совершенно одинаков.
В VIII–VII вв. до н.э. принцип книгопечатания применялся в Ассирии.
Печатание состояло в том, что письмена вырезались на доске, которую затем
обжигали. Закрепленный таким образом текст оттискивали на мягкой глине.
Издавна знали книгопечатание в культурнейшей стране древности –
Китае. Первые печатные тексты, представляющие собой оттиски со штемпелей и печатей, появились здесь еще до нашей эры. Позднее длинные литературные тексты стали высекать на камне и затем оттискивать их на бумаге,
которая, кстати сказать, была изобретена также в Китае около двух тысяч лет
назад мастером Цай Лунем.
С VII–VШ вв. в Китае перешли на печатание книг с резных деревянных
досок. Спрос на книги в этой стране непрерывно возрастал, книги издавались
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
громадными для того времени тиражами. Очевидно, это и явилось причиной
того, что в XI веке был сделан важнейший шаг в развитии книгопечатного
искусства, выразившийся в изобретении способа печатания посредством подвижных наборных литер. Согласно сообщению китайского историка XI века
Шень Ко, это произошло в 40-х годах XI столетия, а изобретателем был кузнец Би Шэн. Он изготовлял литеры из глины и затем обжигал их. В XIV веке
в Китае стали употреблять литеры, вырезанные из твердого дерева. Наиболее
совершенные металлические литеры впервые появились в Корее в ХV веке.
Изготовлялись они из бронзы. Из Кореи печатание металлическими литерами
перешло в Китай и Японию.
В конце ХIV – начале ХV века в Европе начинает распространяться
способ печатания с резных деревянных досок. Занесли этот способ в Европу,
по всей вероятности, завоеватели Испании арабы, которые были знакомы с
китайским изобретением. «Произведения печати» того времени можно разделить на три группы: 1) игральные карты, 2) изображения святых и другие
картинки-листовки, 3) ксилографические книги.
В дальнейшем развитие книгопечатания привело к тому, что и в Европе
в середине ХV века перешли на печатание посредством подвижных наборных литер. Первым применил новый способ житель немецкого города Майнца Хенне (Иоган) Генцфлейш фон Зульгелох, больше известный под фамилией Гутенберга. В 1448 году в своей типографии он приступил к печатанию
подвижными литерами, и в 1455 году вышла первая напечатанная Иоганном
Гутенбергом книга – это была Библия на японском языке, объемом в 1762
страницы.
О том, насколько нужным и своевременным было нововведение, говорит та быстрота, с какой оно распространилось по всей Европе. Уже в 1460
году в Бамберге (Бавария) возникает типография Альбрехта Пфистера. Одновременно налаживается типография Иоганна Ментелина в Страсбурге. В 60–
70-х годах книгопечатание распространяется по всей Германии. К концу ХV
века типографии заводятся почти в каждом торговом городе.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
135
Быстро распространяется книгопечатание и в других европейских
странах. В 1459 году в Венеции была основана первая типография, а через
десять лет их здесь насчитывалось уже 150, и за десятилетие было издано три
тысячи сочинений, тираж которых составил почти четыре миллиона экземпляров. В 1469 году книгопечатание появляется в Нидерландах, в 1473 году –
во Франции, Венгрии, в следующем году – в Испании; в 1476 году – в Польше и в том же году – в Англии; в 1482 году – в Дании; в 1483 – в Швеции.
В последней четверти ХV века книгопечатание распространяется и в
славянских странах. В 1475 году в Праге была издана первая славянская книга – Новый завет – на чешском языке. Эта книга была напечатана готическими буквами. В 1491 году в Кракове выходит Часослов – первая книга, напечатанная словенскими буквами. Издал эту книгу, а затем и еще четыре,
Швайпольт Феоль, "из немец, немецкого роду франка", как он писал о ceбe в
своих изданиях.
В 1493 году в Реке (Черногория) была налажена типография при монастыре. Под руководством иеромонаха Макария в этом и следующих двух годах в этой типографии были напечатаны Октоих и Псалтырь с восследованием. Постепенно типографии, где церковные книги печатались кириллицей,
появляются в Венеции, Польше, Литве, Румынии, Сербии, Чехии, Германии,
Венгрии. Крупную роль сыграла типография Божидара Вуковича, сербского
воеводы из Подгорицы, устроенная им в Венеции в 1519 году. В этой типографии работали выходцы из славянских земель.
Еще более значительной была издательская деятельность замечательного белорусского ученого и общественного деятеля Георгия Скарины. В
1517–1520 гг., находясь в Праге, он издал 22 церковные книги, переведенные
им на белорусский язык. В предисловиях и послесловиях к этим книгам он
изложил свои богословские, научные и общественно-политические взгляды.
В 1525 году, будучи уже в Литве, Скорина напечатал в виленской типографии еще две книги: Апостол и Малую подорожную книжицу. О дальнейших
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
136
его занятиях неизвестно. Последнее архивное известие о нем относится к
1535 году.
В середине ХVI века книгопечатание проникло и в Россию. Попытки
завести свою типографию делались в русском государстве и раньше. Так,
еще в 1492 году послы великого князя Ивана III к императору Максимилиану
Юрий Траханиот и Михаил Яронкин, находясь в Любеке, склонили местного
печатника Варфоломея Готана переселиться в Москву для устройства там
типографии. Неизвестно, печатал ли он у нас или нет. В статье С.В. Арсеньева «О любекском печатнике Варфоломее Готане» об этом человеке приведены данные иного рода [1]. В немецких источниках, в частности в «Любекской хронике» Реймара Кока, сообщалось, что Готан, якобы, печатал для
России книги еще в 1492–1493 гг., но нам об этом неизвестно.
В 1547 голу Иван IV поручил саксонцу Шлитте, оказавшемуся в то
время в Москве, набрать в Германии большую группу ремесленников. На полученные от Ивана IV средства Шлитте завербовал 123 мастера различных
специальностей, среди которых были специалист по производству бумаги,
переплетчик и типографщик. По пути в Россию все 123 человека были задержаны в Любеке местными властями, враждебно относившимися к русскому государству. Шлитте, несмотря на имевшуюся у него императорскую
грамоту на свободный проезд в Россию, был apecтован и посажен в тюрьму,
где провел почти десять лет. Спутники его рассеялись, а один из них за попытку самовольно перейти границу был казнен.
В 1552 году в Москву к Ивану IV приехал посол датского короля Христиана III с письмом, в котором предлагалось ввести в России католичество.
В случае согласия находившийся при посольстве печатник Ганс Моссингейм
должен был отпечатать несколько тысяч экземпляров книг, содержащих
сущность католичества. Предложение Христиана III было решительно отвергнуто. Датское посольство, а с ним, по всей вероятности, и печатник Ганс
Моссингейм, уехали ни с чем.
Иван Грозный вынужден был искать печатников внутри страны.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
137
Первые опыты по печатанию подвижными наборными литерами в
Москве относятся к середине 50-х годов ХVI века, когда необходимость введения книгопечатания в России стала особенно ощутимой. О причинах, вызвавших эту необходимость, сообщается в двух Сказаниях о начале московского книгопечатания, возникших в ХVII веке. В Сказаниях говорится, что
царь Иван Васильевич задумал «…благую мысль, еже бы ему изряднее в Рустей земли учините и вечная память по себе сотворити: произвести бы ему от
письменных книг печатныя, крепкого ради исправления и утверждения и
скорого делания и легкия ради цены и своея ради похвалы» [2].
О начале московского книгопечатания, кроме указанных Сказаний, говорится в послесловии Апостола, напечатанного в 1564 году. Автор послесловия Иван Федоров писал, что царь «…начат помышляти, как бы изложити
печатные книги, якоже в грекех, в Венеции и во Фригии (т.е. у франков, в Западной Европе вообще) и в прочих языцех, дабы впредь святые книги изложилися праведне». Своею мыслею, говорится далее в послесловии, царь поделился с митрополитом Макарием, который «зело возрадовался» и благословил начинание. Царь «…повеле устроити дом (печатный) от своея царския казны».
Сохранились немногочисленные свидетельства иностранцев, также писавших о начале книгопечатания в Москве. В сочинении Рафаэля Барберини,
итальянского купца, бывшего в 1564 году в Москве по своим частным делам,
находим такие строки: «В прошлом году ввели они (русские.– В.О.) у себя
печатание, которое вывезли из Константинополя, и я сам видел, с какой ловкостью уже печатались книги в Москве». О печатном дворе в русской столице упоминает в своих записках Генрих Штаден, живший в России с 1564 до
1576 года. По его словам, печатный двор находился рядом с земским двором,
то есть примерно на том же месте, где он стоял и в XVII веке.
Об учреждении типографии в Москве говорится в книге Флетчера «О
государстве русском»: «…несколько лет тому назад, еще при покойном царе,
привезли из Польши в Москву типографский станок и буквы, и здесь была
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
основана типография с позволения самого царя и к величайшему его удовольствию. Но вскоре дом ночью подожгли, и станок с буквами совершенно
сгорел, о чем, как полагают, постаралось духовенство». Больше никаких известий о начале московского книгопечатания не сохранилось. Любопытно,
что русские летописи и словом не обмолвились о таком важном событии, каким следует считать устройство типографии, что объясняется позицией церкви, враждебно отнесшейся к этому новшеству.
Скудность сведений о возникновении книгопечатания в Москве не дает
возможности устранить в этом вопросе ряд существенных пробелов: в частности, не установлена точная дата начала московского книгопечатания. Мы
не знаем также имени первого русского печатника. Условно зачинателем
книгопечатного дела в Москве можно считать Марушу Нефедьева, так как
только имя этого человека названо в русских документах XVI века в связи с
книгопечатанием. 9 февраля 1556 года Иван Грозный в грамоте новгородским дьякам Федору Борисову Еремееву и Казарину Дубровскому писал:
«Послали есмя в Новгород мастера печатных книг Марушу Нефедьева, а велели есмя досмотрети камень… Да Маруша ж нам сказывал, что есть в Новегороде Васюком зовут Никифоров, умеет резати резь всякую: и вы б того Васюка прислали к нам, на Москву, с Марушею вместе». 22 марта того же года
Грозный писал тем же дьякам: «Послана к вам грамота, наперед сего, с печатным мастером, с Марушею с Нефедовым» [5]. Сведения скудные, но они
дают нам основание сделать соответствующие выводы. Васюк Никифоров,
очевидно, был гравером, поскольку термин «резь» в XVII веке обозначал
гравюру. С большей уверенностью можно сказать о специальности Маруши
Нефедова: он был именно мастером печатных книг, то есть «…в нем надо
видеть типографщика, наборщика, метранпажа, издателя» [8, с. 43].
Долгое время официальным московским печатником считался Иван
Федоров, напечатавший первую московскую датированную книгу Апостол
1564 года. В настоящее время, после изысканий, которые велись в течение 90
лет, можно утверждать, что не Иван Федоров был первым русским печатни-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
139
ком, так как существует группа так называемых «анонимных», или «безвыходных» изданий, несомненно, московского происхождения, часть которых
вышла в свет до федоровского Апостола, то есть до 1564 года. Известны
шесть анонимных книг: три Евангелия, две Псалтыри и одна Триодь постная.
Изучение их представляет значительную трудность, так как ни один архивный документ, который бы касался этого вопроса, до нас не дошел, а литературные источники, такие, как «Сказание о воображении книг печатного дела»
XVII века и свидетельства современников дают такой неполный и смутный
материал, что только на основе их нельзя с уверенностью утверждать, что
книги печатались в Москве до 1564 года. Однако в настоящее время имеются
все основания отнести время издания четырех анонимных книг к периоду
между 1556 и 1563 годам. Это стало возможным работе, проделанной А.Е.
Викторовым [3], архимандритом Леонидом [7], А. Гераклитовым [4].
Исследования показали, что все анонимные издания были отпечатаны в
одной и той же типографии. Имя печатника этих книг, не сохраненное ни одним из известных документов, по всей вероятности, навсегда останется неизвестным. Можно только предполагать, что мастерами ранних анонимных изданий были Маруша Нефедьев и Васюк Никифоров [9, с. 623].
Высказывалось также предположение, что анонимные издания принадлежат Ивану Федорову, но эту мысль приходится отвергать как недостаточно
обоснованную. «После тщательного изучения внешности этих изданий одно
только можно сказать с уверенностью: это – что их печатал не Иван Федоров», – считала А.С.Зернова [6, с. 26]. Есть и третье мнение, которое является
наиболее правдоподобным. Так, член-корреспондент AН ССCP А.А. Сидоров
считает, что Федоров принимал участие в выпуске одной из анонимных книг,
а именно Триоди, которая во многом отличается от остальных анонимных
изданий, в ней нет ни общего с ними шрифта, ни орнамента. На средних листах Триоди техника печати явно федоровская. А.А. Сидоров убежден, что
именно на это книге Федоров и учился печатать [8, с. 43]. В пользу этой точки зрения, помимо некоторых технических данных, достаточно веско говорит
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
мастерство Федорова, безукоризненное знание им всего типографского процесса, что говорит о наличии у него практики, пройти которую он мог только
в анонимной типографии и нигде больше.
При рассмотрении вопроса о возникновении книгопечатания в России
возникает вопрос: у кого учились русские печатники этому сложному искусству? Большинство старых библиографов на этот вопрос отвечало упрощенно, утверждая, что русские первопечатники, в том числе и Иван Федоров,
научились мастерству печати у западноевропейских, в частности у немецких
или датских типографов. Советская историческая наука отвергает эту версию.
Самый принцип печатания подвижными литерами в русское государство проник, разумеется, извне, но, вероятно, не с Запада, а с Балкан. «Но само печатание, само делание книги, самая полиграфия, набор, верстка, решающее во всем этом – накатывание краской, – все это оказалось у нас не только не заимствованным, но и подлинно новым по отношению к загранице,
противоречащим ей»,– считает А.А. Сидоров [8, c. 39]. Русские первопечатники с самого начала применили свой, оригинальный способ печати, хотя
способ этот был более трудоемким, нежели применяемый на Западе.
Перейдем к описанию жизни и деятельности Ивана Федорова, без которого невозможно представить историю русского и украинского книгопечатания. О жизни этого знаменитого печатника до 1563 года известно чрезвычайно мало. Большинство его биографов считают, что Иван Федоров родился
в Москве. О родителях его абсолютно ничего не известно. Даже год его рождения не установлен в точности. В.Е. Румянцев, автор книги «Сборник памятников, относящихся до книгопечатания в России», полагал, что Федоров
родился в период между 1520–1523 гг.; этого же мнения придерживается советский биограф Федорова И. Бас [2]. М.Н. Тихомиров в статье «Начало московского книгопечатания» относит год рождения Федорова к началу 30-х годов ХVI века [12].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
141
Судя по всему, Иван Федоров получил отличное для его времени образование. Известно, что до того, как стать печатником, он был дьяконом церкви Николы Гостунского, принадлежавшей к числу придворных кремлевских
соборов. В 1563 году в типографии, учрежденной Иваном Грозным, Федоров
приступил к печатанию первой книги. У него было несколько помощников,
ближайший из них – Петр Тимофеев, белорус по происхождению, родом из
города Мстиславля (отсюда его прозвище Мстиславец).
Спустя десять с половиной месяцев после начала печатания, 1 марта
1564 года, первая книги Ивана Федорова была готова. Это были «Деяния
апостольска и послания соборная и святого апостола Павла послания» (сокращенно принято называть «Апостол»). В книге 261 нумерованная и 6
ненумерованных страниц, из них 2 страницы – Послесловие, в котором изложена история создания книги. В начале книги дано изображение евангелиста Луки. Великолепны заставки «Апостола». В техническом отношении
книга выполнена превосходно.
В 1565 году Иван Федоров напечатал два почти идентичных Часовника
(Часослова), которые явились последними книгами, изданными им в родной
стране. Обстоятельства сложились так, что Федорову и Мстиславцу пришлось покинуть Москву и навсегда уехать из России.
Причины отъезда печатников точно нe установлены. Единого мнения
на этот счет нет. Н.М. Карамзин так писал о противниках Ивана Федорова,
принудивших его уехать: «Сие важное предприятие… (устройство типографии – В.О.) возбудило негодование многих грамотеев, которые жили списыванием книг церковных. К сим людям присоединились и суеверы, изумленные новостью. Начаясь толки, и художник Иван Федоров, смертию Макария
лишенный усердного покровителя, как мнимый еретик должен был вместе со
своим товарищем Петром Мстиславцем удалиться от гонителей в Литву» [10,
с. 53].
С.М. Соловьев, не приводя никаких новых данных, пишет о бегстве печатников и о том, что «…есть известие, что типографский дом был сожжен
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
неблагонамеренными людьми» [11, с. 534], нo он не указывает, что это за известие. Вслед за С.М. Соловьевым рассказ о пожаре федоровской типографии и о бегстве печатников стал повторяться другими историками, в том
числе и в советское время.
На самом деле никакого погрома и пожара типографии Ивана Федорова не было. Версия о пожаре заимствована из книги Флетчера, написанной
около 1590 года, и по существу никакими другими известиями не подтверждается, да и сама версия крайне неопределенна: Флетчер пишет о какой-то
типографии, в которую из Польши были привезены станок и литеры.
Сам Иван Федоров о пожаре нигде не упоминает, а между тем он должен был бы написать о таком бедствии – причин для замалчивания у него не
было. Также не говорится о пожаре и в упомянутом «Сказании…». Флетчер
мог слышать о пожаре любой московской типографии, прекратившей свое
существование до 1590 года, а таких, не считая федоровской, было две: анонимная и типография Невежи 1568 года, и пожар мог произойти в любой из
этих двух. Изучение следующих произведений печати, как московских, вышедших в свет после отъезда Федорова, так и его собственных, изданных им
за пределами Московского государства, в достаточной мере показывают, что
отъезд его вовсе не был бегством, к которому ему пришлось прибегнуть ввиду нападения разъяренной толпы, покушавшейся на его жизнь и уничтожившей его типографию. Уезжал Федоров из Москвы, по всей вероятности, при
совершенно иной обстановке. Интересную, но почти бездоказательную, основанную на догадках мысль высказал М.Н. Тихомиров. По его мнению,
отъезд печатников из Москвы был совершенно свободным, больше того, они
уехали в Литву с полного согласия Ивана Грозного, решившего помочь литовским магнатам, боровшимся против ополчения Литвы, и вооружить их таким мощным оружием как печатное слово [12, с. 94]. Эту мысль приходится
отвергать ввиду ее недостаточной аргументированности и наличия более серьезных оснований утверждать обратное: отъезд печатников носил характер
изгнания, о чем недвусмысленно говорится в Послесловии львовского «Апо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
143
стола» 1574 года: «Сия убо нас от земля и отечества, и от рода нашего изгна
и в ины страны незнаемы пресели».
Но кем и почему были нагнаны печатники из Московского государства? Единственным источником, способным пролить свет на данный вопрос,
являются свидетельства самого Ивана Федорова. Обратимся же к ним.
При ознакомлении с послесловием к львовскому Апостолу становится
ясно, что в Москве была группа высокопоставленных лиц, враждебно
настроенных по отношению к печатникам. Иван Федоров писал, что покинули они Москву «…презелного ради озлобления, часто случающегося нам не
от самого того государя, но от многих начальник и священноначальник и
учитель, которые на нас зависти ради многия ереси умышляли, хотячи благое
в зло превратити и божие дело в конец погубити, якоже обычай есть злонравных и ненаученных и неискусных в разуме человек, ниже грамотническия хитрости навыкше, ниже духовного разума исполнити бывше, но туне и
всуе слово зло пренесоша». Полный текст послесловия приводит в приложении к своей книге И. Бас [2].
Возьмем за основу высказывание Федорова и постараемся разобраться
в том, кто же был истинным виновником бегства печатников из Москвы?
Своих гонителей Федоров разделяет на две группы: на просто начальников, т.е. светских, и на священноначальников, т.е. высшее духовенство.
Кого же следует понимать под светскими начальниками? Вспомним,
что против всех новшеств Ивана Грозного (учреждение типографии – важнейшее из них) боролась реакционная часть бояр. Они понимали, что книгопечатание способствует укреплению ненавистной им самодержавной власти,
и свою неприязнь к этому нововведению распространили и на печатников.
Кого же имел в виду Федоров, говоря о священноначальниках? В середине ХII века в среде русских церковников существовало два течения,
«иосифляне» и «нестяжатели». Кроме них, довольно многочисленной была
«партия» еретиков. «Иосифляне» – реакционная часть духовенства, они боролись против «нестяжателей» и особенно против еретиков, всячески пре-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
следуя их. «Нестяжатели» терпимее относились к еретикам: те и другие были
сторонники просвещения, культуры, чего нельзя сказать о «иосифлянах». В
определениях, даваемых Федоровым своим противникам («ненаученые»,
«неискусные в разуме», «ниже грамотическия хитрости навыкшее») речь, повидимому, идет об «иосифлянах». Сам Федоров был близок к взглядам еретиков, не случайно он пишет, что враги на него «многия ереси умышляли», т.
е. обвиняли его в ереси.
«Иосифляне» были значительно сильней «нестяжателей» и еретиков, и
они быстро расправились бы с Федоровым, но не могли этого сделать, пока
живы были могущественные покровители печатника – Иван Грозный и митрополит Макарий, который, кстати сказать, принадлежал к кругу, сочувствовавшему идеям «нестяжателей».
В последний день 1563 года Макарий умер. Его сменил Афанасий –
ревностный «иосифлянин». Никаких мер против Федорова в первое время он
не предпринял, зная о покровительстве Грозного, но холодное отношение
нового митрополита к типографии было замечено всеми.
Неудачи в Ливонии, измена Курбского, подготовка и введение опричнины – все это на время отвлекло внимание Грозного от типографии, чем не
замедлили воспользоваться противники Федорова и Мстиславца: печатники
были изгнаны ив Москвы. Таким образом, бояре и церковники-«иосифляне»
– вот истинные виновники отъезда Ивана Федорова и Петра Мстиславца из
Московского государства.
Однако с их изгнанием типографское дело в Москве не замерло. Через
несколько лет Иван Грозный вернулся к мысли об устройстве новой типографии. Дело Ивана Федорова продолжили его ученики. Вот как повествует
Сказание XVII века о печатном деле в Москве: «…и потом, последи тех мастеров Иоана диакона да Петра Мстиславца, бысть мастер, ученик их, Андроник Тимофеев сын, прозвище Невежа, с товарищи своими; и царьским же
повелением начаша книги печатати печатным воображением, в царствующем
граде Москве…». Полный текст Сказания приводит в приложении И. Бас [2].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
145
В 1568 году Андроник Невежа вместе с Никифором Тарасиевым выпускает в Москве Псалтырь. Шрифт для этой книги, как установила А.С.
Зернова, был использован тот же, которым за четыре года до того был напечатан Апостол, что еще раз свидетельствует о том, что никакого пожара федоровской типографии не было, иначе шрифт в силу своей легкоплавкости
погиб бы в огне.
Вернемся к Федорову и Мстиславцу. По прибытии в Литву печатники
остановились в Вильне. Здесь в их судьбе принял участие один ив виднейших литовских магнатов, белорус по происхождению, Григорий Александрович Ходкевич. Он предложил печатникам устроить типографию в своем имении Заблудове. Иван Федоров принял это предложение, начались работы по
организации типографии. Закончив приготовления, печатники 8 июля 1568
года приступили к набору первой книги на чужбине. 17 марта 1569 года книга – Евангелие – была готова. В предисловии Ходкевич объяснял причины,
заставившие его взяться за устройство типографии: русских книг явно не
хватает, «оскуде сих книг на многоразличных местах», необходимо размножать «слово божие». Ходкевич настоятельно призывает к чтению книги, указывая, что она «…каждому не есть закрыта и к выразумлению нетрудна», т.е.
язык книги вполне доступен пониманию. Ходкевич упоминает и о печатниках: «…к тому же изобретох себе в том деле друкарьском людей наученых,
Ивана Федорова Москвитина и Петра Тимофевича Мстиславца». Здесь Иван
Федоров впервые назвав укрепившимся за ним впоследствии прозвищем
Москвитин. В заключение Ходкевич писал о своем намерении продолжать
начатое дело, не жалея на это средств: «А я... о иных книгах... помышляти
буду и накладу моего на то наложити не жалуючи, вскоре их друковати дам».
Вскоре после издания Евангелия Петр Мстиславец покинул Федорова и
по приглашению Зарецких, друзей князя Курбского, переврался в Вильно,
где на средства местных купцов братьев Козьмы, Льва и Луки Мамоничей
устроил свою типографию. В 1575 году он издал Евангелие, в 1576 году –
Псалтырь. В 1577 году Мамоничи удалили Мстиславца из устроенной им ти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
пографии, а Виленский суд оставил жалобу печатника без последствий.
Дальнейшая судьба Петра Мстиславца неизвестна.
Оставшись один, Федоров не прекратил работу. К этому времени сын
его, тоже Иван, подрос. Обученный отцом, он стал искусным переплетчиком.
В это же время у Федорова появляется ученик, приятель сына по имени
Гринь. В 1570 году Иван Федоров отпечатал в заблудовской типографии
Псалтырь. Ходкевич же предлагает печатнику закрыть типографию и заняться сельским хозяйством в закрепленной за ним в собственность деревушке.
Впоследствии Федоров вспоминал: «Егда же приити ему (Ходкеичу) в глубоку старость и начасте главе его болезнию одержимя бывати, повеле нам работникам сего (книгопечатания) престати и художество рук наших ни во что
же положити и в веси (деревне – В.О.) земледелием житие мира сего препровождати…». Но такая жизнь не прельщала Федорова. Он остался верен своему призванию: «Еже неудобно ми бе ралом, ниже семен сеянии, время живота своего еокращати; но имам убо вместо рала художество наручных дел
осуды, вместо же житных семен духовных семена по вселенной рассевати, и
всем по чину раздавати духовную сию пищу». В 1572 году Федоров покинул
Заблудово и подаренную ему деревню и ушел, готовый «всякие предреченные скорби и беды претерпевати», но найти применение своим силам и знаниям.
В том же году он обосновался во Львове. Решив оборудовать здесь типографию, он обратился за помощью к местным купцам: «…и обтецах многащи богатых и благородных в мире, помощи прося от них», но ожидаемая
помощь не последовала: купцы отказали печатнику в средствах: «…и сие не
единою ни дващи». Ничего не дало и обращение к духовенству. Помощь ему
пришла от общественной организации – львовского братства, организации
отнюдь не богатой: «…но мали нецыи в иерейском чипу инии же не славнии
в мире обретошася, помощь подающе. Не мню бо от избытка им сия творити,
но якоже оная убогая вдовица…».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
147
25 февраля 1573 года во вновь оборудованной типографии Иван Федоров приступил к печатанию первой книги на новом месте, которая ознаменовала собой начало украинского книгопечатания. В феврале 1574 года книга
была готова. Как и в Москве, Федоров напечатал Апостол, слово в слово по
московскому изданию, новым было только Послесловие.
В том же 1574 году вслед за Апостолом Федоров отпечатал еще одну
книгу. До недавнего времени об этой книге ничего не знали. Сведения о ней
были получены нашими учеными только в 1954 году. Книга хранится в
Национальной библиотеке в Париже, откуда прислана ее полная фотокопия.
Это издание представляет особый интерес. До недавних пор считалось, что
знаменитым печатником издавались только церковные книги; а найденная
книга является первым печатным учебником грамматики русского языка.
Коротко о ее содержании. В начале напечатана азбука; затем сведения
по орфографии – правильное написание ряда слов; далее – грамматика
(спряжения) и, наконец, упражнения для чтения, состоящие из молитв, подбор которых представляет интерес. Так, дана молитва иудейского царя Манассеи, находившегося в ассирийском плену; в этой молитве ясно звучит
скорбь человека, оторванного от родины. Некоторые тексты молитв взяты из
Апостола. Любопытно, что правописание их несколько отличается от того,
что было в Апостоле, дважды изданного Федоровым. Причина этих расхождений пока не выяснена.
В конце книги дано небольшое послесловие, начинавшееся словами:
«Возлюбленный честный христианский русский народ греческого закона!»
Это обращение свидетельствует о патриотизме Федорова, о его духовной
связи с родным народом. В послесловии говорится о назначение книги: она
издана «ради скорого младенческого научения», то есть должна выполнять
функции учебника. Объем книги – 78 страниц, прекрасно оформленных, хорошо отпечатанных. Великолепны художественные украшения в виде заставок и концовок, типографского знака Ивана Федорова. Издание этой книги,
предназначенной для обучения русскому языку и адресованной непосред-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
ственно русским людям, характеризует Ивана Федорова не только как печатника, но и как просветителя, педагога.
В 1575 году Федорова приглашает к себе на службу князь Константин
(Василий) Острожский. Он предложил печатнику издать славянскую Библию, полный текст которой был им ранее приобретен. Федоров принял это
предложение и переехал в Острог, оставив львовскую типографию на попечение сына. В Остроге Федоров не сразу приступил к работе по изданию
книги, так как Острожский решил достать еще несколько списков Библии,
чтобы изданный текст был наиболее точным, проверенным. На это требовалось время, и князь предложил Федорову, пока будет идти предварительная
работа, выгодную и почетную должность управителя («справцы») одного из
своих поместий – Дерманского монастыря.
Лишь к началу 1580 года все предварительные работы были закончены,
и Федоров, оставив порядком надоевшую работу при монастыре, снова встал
к печатному станку. В том же 1580 году он отпечатал Новый завет с Псалтырью. В предисловии к этой книге, говоря о цели создания типографии, Федоров отмечает, что это «желаемое бытийское дело» создано «в насаждение
всему народу русскому», что оно приобретает важное значение, «паче же в
нынешнее время», когда православная церковь страдает не только от чужих,
но и от своих, которые изменили ей. Здесь явный намек на принявших католицизм и ополячившихся белорусских феодалов. Предисловие заканчивается
изречением на греческом языке, что свидетельствует о знании Федоровым
этого языка и о его умении вырезать греческий шрифт.
Примерно в это же время Федоров отпечатал небольшое книжку – алфавитный указатель Новому завету: «Собрание вещей, нужнейших вкратце,
скорого ради обретения в книзе Нового Завета, по словесем азбуки...» В заглавии был назван и составитель этого указателя – Тимофей Михайлович.
5
мая l581 года Федоров издал «Хронологию» Андрея Рымши. Это маленькое
издание (всего на двух страницах) на украинском языке – своеобразный календарь: в нем перечислены все 12 месяцев с указанием их славянского, ев-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
149
рейского и украинского названий, а также события, приуроченные автором к
определенным месяцам, по одному на каждый месяц.
Но основное внимание Федорова в это время было обращено на печатание Библии. 12 августа 1581 года работа, длившаяся несколько лет, была
закончена – Библия, получившая название Острожской, вышла в свет. Эта
великолепная печатная работа Федорова, явившаяся подлинным типографским шедевром ХVI века, долгое время оставалась непревзойденной.
Шрифты, верстка, печать безукоризненны, изящны. Библия напечатана шестью разными шрифтами, два из которых – греческие. В книге 1256 страниц,
каждая страница делится на два столбца, в каждом столбце – пятьдесят строк
убористой печати, много заставок и других художественных украшений,
В Библию включено несколько предисловий: стихотворная похвала
князю Острожскому за дело, начатое им; предисловие самого князя (или
написанное кем-то от его имени); предисловие Ивана Федорова. Указан и автор стихов – Герасим Данилович, эти стихи, или «двустрочное согласие», как
именуются они в книге – первые печатные русские стихи.
В послесловии князя Острожского говорится о том, что он долгое время не мог найти пригодного списка Библии, подчеркивается, что нужную рукопись он получил от Ивана IV, и отзывается о нем с большой почтительностью: «Только от благочестивого и в православии изрядно сиятельного государя и великого князя Ивана Васильевича, московского и прочая… получил
совершенную Библию...» Федоров в своем предисловии пишет, что книга
напечатана им, «Иоанном Федоровым сыном, в Москвы, в граде Остроге в
лето 1581, месяца августа, 12 дня».
Тираж Библии был по тем временам огромным; это подтверждается
большим количеством сохранившихся экземпляров книги, встречающихся во
многих русских библиотеках и на Балканском полуострове. Даже современники отметили большой тираж: надпись 1593 года на одном из экземпляров
Библии гласит, что книга печаталась «единем заводом и привезены быша ве-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
ликия России (в) царствующий град Москву... и рассеяшася во вси грады и
держатся до сих времен».
Разногласия между Иваном Федоровым и князем Острожским привели
к тому, что печатник покинул Острог и снова водворился во Львове. Можно
предполагать, что со стороны могущественного магната было какое-то
ущемление прав печатника, и Федоров, обладавший характером гордым и независимым, порвал со своим работодателем. Так или иначе, но 9 февраля
1582 года он находился уже во Львове. Но князь не сразу оставил его в покое.
В 1583 году он наложил арест на имущество печатника, так как тот оказался
не в состоянии выплатить все причитающиеся с него долги. Арест был снят
через полтора года.
Из Острога Федоров привез во Львов 400 экземпляров Библии. Половину он отдал за долги аптекарю Иерониму Витенбергу, остальные, не совсем законченные, он решил допечатать, но его львовская типография еще с
1579 года была заложена ростовщику Якубовичу. Чтобы выкупить ее, нужны
были деньги, а их, как обычно, у Федорова не было. Пришлось обратиться к
ростовщикам. Получив необходимые средства, печатник с жаром принялся за
дело. Кроме основной типографии, он оборудовал в доме русского мещанина
Ивана Бильдаги еще одну. Федоров намерен был трудиться еще долго, но
дни его были сочтены. Осенью 1583 года он заболел и в том же году скончался в львовском предместье Подзамче.
На могиле Ивана Федорова поставили надгробную плиту, в центре которой высекли книжный знак печатника. Кругом шла надпись: «Иван Федорович, дружарь москвитин, который своим тщанием друкование занедбалое
(пренебрегаемое, заброшенное. – В.О.) обновил, преставися в Львове року
1583, декабря 6». А под самым книжным знаком: «Друкарь книг, пред тым
невиданных».
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Арсеньев С.В. О любекском печатнике Варфоломее Готане // Чтения
в обществе истории и древностей. Ч. IV.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
151
2. Бас И. Иван Федоров. М., 1940.
3. Викторов А.Е. Не было ли в Москве опытов книгопечатания прежде
первопечатного Апостола 1564 года // Труды III Археологического съезда в
России, бывшего в Киеве в августе 1874. Т. II. Киев, 1878.
4. Гераклитов А. Три издания XVI века без выходных листов // Ученые
записки Саратовского гос. ун-та. 1926. Т. 5. Вып. 2.
5. Дополнения к Актам историческим, собранным Археографическою
комиссиею». 1846. Т. 1.
6. Зернова А.С. Начало книгопечатания в Москве и на Украине. М.,
1947.
7. Леонид (архим). Евангелие, напечатанное в Москве 1564–1568 гг. //
Памятники древней письменности. СПб, 1883. Вып. 38.
8. Сидоров А.А. Древнерусская книжная гравюра. М.: АН СССР, 1951.
9. Сидоров А.А. Гравюра ХVI века // История русского искусства. М.:
АН СССР, 1955. Т. 3.
10. Карамзин Н.М. История государства российского. 6-е изд. СПб,
1852. Т. 9, гл. 1.
11. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. 3-е изд. СПб,
Т. 7. кн. 2.
12. Тихомиров М.Н. Начало московского книгопечатания // Уч. записки
МГУ. 1940. Вып. 41.
Психологические основы авторской характеристики героев в пьесах
У. Шекспира «Кориолан» и «Тимон Афинский»
В творчестве Шекспира-драматурга прослеживаются три основных периода с примерными хронологическими границами: первый – 1590–1601,
второй – 1601–1608 и третий – 1608–1612 годы . Пьесы первого периода проникнуты жизнеутверждающими мотивами, полны оптимизма, веры в человека. Именно в эти годы создаются веселые, искрящиеся неповторимым, чисто шекспировским юмором комедии. Это вполне понятно и закономерно:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
культура Ренессанса, свежесть и непосредственность ее вдохнули новую
жизнь в литературу, искусство, науку, задыхавшиеся в удушливой атмосфере
средневековья.
Но во времена Шекспира на горизонте общественной жизни все явственнее проступали черты новых, капиталистических, отношений. Вступая
в противоречие с отживающим свой век феодализмом, они, эти отношения,
обусловливали тем самым возникновение и все более растущее обострение
кризиса всех форм и сторон общественной жизни Англии. Успехи капиталистического развития имели своим следствием то, что молодая английская
буржуазия и новое дворянство во второй половине XVI века начинают переходить к оппозиции абсолютистскому режиму. Неизбежность разрыва набирающей силы буржуазии с дряхлеющим абсолютизмом становилась все более очевидной. Росло и недовольство народных масс, вызванное резким
ухудшением их положения. «Революция цен», протекционистская политика
монархии, война с Испанией – все это имело своим следствием рост дороговизны и налоговый гнет. В деревне процесс огораживания становился все более интенсивным, развитие капитализма сопровождалось разложением цеховой системы, что вызывало ухудшение положения ремесленников и городской бедноты. Неуклонно росла пауперизация. Все это приводило к тому, что
в городах и деревнях Англии частыми стали разного рода волнения и "беспорядки", как правило, жестоко подавляемые властями.
Не менее радикально менялась и этическая сторона общественных отношений. Старая, феодальная мораль вытеснялась моралью буржуазной. Бездушие, лицемерие, корыстолюбие, расчетливость – вот что составляло основу этой новой, буржуазной морали. Наблюдая изменения в жизни общества,
вызванные успехами капиталистического развития, гуманисты той эпохи все
яснее осознали крах своих надежд, все острее чувствовали неизбежность
крушения своих идеалов. Это в полной мере можно отнести и к Шекспиру.
Именно этим объясняется тот факт, что в начале XVII века в мировоззрении
великого драматурга и в его творчестве происходит резкая, почти уловимая
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
153
во времени перемена. Атмосфера трагизма, свойственная общественной жизни того времени, вытеснила без остатка из его пьес былое веселье, радостное
мировосприятие. Одна за другой появляются гениальные трагедии Шекспира, в которых со всей полнотой отразились настроения, владевшие умов и
сердцем великого драматурга. Характерно что, что главные герои пьес этого
«трагического» периода его творчества погибают, и это, на наш взгляд, отнюдь не случайное явление, не прихоть автора, имеющая целью большую
эффектность развязки пьесы. За этим кроется глубокая мысль Шекспира, содержание которой, по нашему убеждению, заключается в следующем:
Шекспир намеревался показать нежизнеспособные типы людей, типы, обреченные всей совокупностью общественных отношений. Иначе говоря, Шекспир поставил вопрос: какие свойства человеческого характера – положительные и отрицательные – не нужны в обществе до такой степени, что те, в которых эти свойства являются преобладающими, неизбежно должны погибнуть. Шекспир отвечает на этот вопрос образами Гамлета и Отелло, Лира и
Макбета, Кориолана и Тимона и других.
Можно возразить, что глубина мысли Шекспира тут не причем, поскольку сюжеты своих трагедий драматург не изобретал сам, он либо заимствовал их из различных источников – из свидетельств историков, сочинений
древних авторов, из саг, хроник, итальянских новелл,– либо переделывал
пьесу кого-либо из своих предшественников. И, коль скоро, судьба героев,
которых Шекспир брал за образец, была трагична, то, естественно, и Шекспир заставлял своих героев погибать.
Действительно, в большинстве случаев смерть главного героя той или
иной трагедии Шекспира имеет аналогию в соответствующем источнике. Но
это не дает оснований для утверждения механического переноса гибели героев. Во-первых, за Шекспиром оставалась свобода выбора сюжета, во-вторых,
что особенно важно, у Шекспира сама гибель героя по обусловливающим ее
обстоятельствам, по всей совокупности мотивов коренным образом отличается от гибели соответствующих персонажей из первоисточников. В гибели
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
героев Шекспира кроется определенный замысел великого драматурга. Причины гибели его героев – чисто шекспировские, их смерть обусловлена основными свойствами их характера: у положительных героев – их человечностью, а у отрицательных – их бесчеловечностью.
Именно человечность Гамлета, Лира, Отелло, Тимона явилась главной
причиной их гибели. И Кориолан, которого нельзя отнести к положительным
героям, гибнет после того, как в нем возродилась человечность, «замурованная» в тайниках его души. Причиной же гибели Гонерильи, Эдмонда, Яго и
других, им подобных, явилась их бесчеловечность.
Таким образом, по мысли Шекспира, и человечность, и бесчеловечность губительны своими крайними проявлениями. Но если в человеке есть
сила, способная контролировать его чувства, некоторые из них и вовсе
устранять, то такой человек обладает наибольшей жизнеспособностью. Такой
силой, умеряющей крайние проявления чувств – и добрых и недобрых – является эгоизм. Он служит идеальным тормозом для страстей, учит не забываться, не рисковать, не идти напролом, чтобы не лишиться уже достигнутого. Он проявляется в житейской осторожности, – той, классическим выражением которой могут служить нравоучения Полония.
В характерах главных героев – Гамлета и Ричарда III, Отелло и Яго,
Лира, Макбета, Антония и Клеопатры, Кориолана и Тимона – над всем довлеют чувства. К ним всем можно отнести слова философа-циника Апеманта
из «Тимона Афинского»: он, Тимон, никогда не знал середины, ему знакомы
только крайности. Да, именно крайности присущи всем главным героям
шекспировских трагедий. Одна крайность – это излишняя человечность, другая – излишняя бесчеловечность. Они, эти крайности, и ведут к неизбежной
гибели тех, в ком живут. Люди крайностей гибнут не в результате какой-то
нелепой случайности: они – те жертвы, которые неизбежны в борьбе, происходившей, по мысли Шекспира, в человеческом обществе, – в борьбе не на
жизнь, а на смерть.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
155
Но кто избегает гибели? Шекспир отвечает на этот вопрос: в его трагедиях это те, о которых, перефразируя приведенную формулу Апеманта, можно сказать, что они никогда не знали крайностей, им знакома одна только середина. Такими людьми середины и являются те, в ком преобладает эгоизм.
Этим людям присущи такие далекие от положительности черты, неразлучные
с эгоизмом, как расчетливость в помыслах и поступках, равнодушие к чужой
судьбе, беспринципность в отношении к нравственности, к моральным критериям поведения. И при этом некоторые из них наделены необходимой, но
весьма умеренной дозой положительных свойств характера, проявление которых они, однако, умело регулируют, прежде всего в тех случаях, когда
проявление этих чувств может им повредить. Короче, в «людях середины»
все в меру, ничто не достигает предела недопустимости, одно контролирует
другое, и все это направлено на то, чтобы завоевать место под солнцем и закрепиться на этом месте. Иное дело – люди крайностей: в них отдельные
черты характера, положительные – в одних, отрицательные – в других, в своих проявлениях в значительной мере выходят за пределы, установившиеся в
обществе. Это и губит их. Но и эгоизм, перерастающий в свою крайность –
эгоцентризм, так же губителен, как все другие крайности. Наиболее отчетливое и последовательное подтверждение этого – судьба шекспировского Кориолана.
Итак, страдают и гибнут люди крайностей, живут и процветают люди
середины – такова цель шекспировских трагедий, особенно написанных во
второй период творчества. Так Шекспир понимал и истолковал соответствие
одних человеческих типов отношениям в обществе и несоответствие других.
Нет сомнения, что Шекспир имел в виду не человечество вообще, а лишь
часть его вполне определенной социальной формации, той, которая в то время все увереннее захватывала ключевые позиции в общественных отношениях, наполняла их своим содержанием: холодной рассудочностью, осторожностью, пропитанную расчетом, абсолютной беспринципностью. Именно эти
свойства присущи наиболее удачливым персонажем трагедий Шекспира,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
«людям середины». В их характеристике нашли отражение непосредственные наблюдения Шекспира над жизнью современного ему общества. Он разглядел и понял хищную и бездушную природу набирающего силы буржуа,
абсолютно чуждого каким бы то ни было гуманистическим идеалам, смотрящего на все с точки зрения цены, а на окружающих – как на потенциальных врагов или как на возможный источник разного рода выгод.
Обратимся к двум последним трагедиям этого периода – «Кориолан» и
«Тимон Афинский». Именно в них, на наш взгляд, с наибольшей силой проявилось то, что питало трагизм в творчестве Шекспира. В них мысль великого драматурга обнажена до предела, сконцентрировано все, что по частям
представлено в других трагедиях. В центральных образах этих пьес Шекспир
выкристаллизовал свои воззрения на отношения, господствовавшие в современном ему обществе, раскрыл два наиболее нежизнеспособных в этом обществе типа характеров, воплотивших крайнее проявление двух полярных
качеств – эгоцентризма (Кориолан) и альтруизма (Тимон).
Пьеса «Кориолан» была написана около 1607 года, а впервые поставлена на сцене в 1623 году. Сюжет трагедии Шекспир заимствовал у Плутарха
из Сравнительных жизнеописаний великих людей древности [4, т. 1: Гай
Марций и Алкивиад, с. 247–272], но он не повторил концепцию Плутарха, не
копировал его героев. Великий драматург создал своими средствами самобытные образы, воплотив в их взаимоотношениях свои собственные идеи. Он
коренным образом переосмыслил основную тему, составляющую ядро трагедии Кориолана.
У Плутарха доминирующей выступает тема вражды Кориолана и римского плебса. Шекспир тоже уделил много внимания взаимоотношениям
главного героя и плебейских масс Рима, но для него это не самоцель. Тема
вражды Кориолана и народа в пьесе Шекспира не главная. На передний план
выдвинута новая тема – показать сущность эгоцентризма, разоблачить его,
показать его несостоятельность. Показ отношений главного героя и народных масс позволил предельно обнажить самое характерное и самое непри-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
157
глядное свойство Кориолана. Именно в отношении к народу раскрывается
сущность человека; чем эгоистичнее человек, тем большее пренебрежение и
презрение в его отношении к народу. А относиться так, как относился Кориолан, вряд ли способен кто другой. Меру ненависти Кориолана к плебеям,
а точнее – ее безмерность, можно представить хотя бы по тому факту, что ради осуществления мести им, плебеям, за нанесенную ему обиду, вина за которую целиком ложится на него же самого, Кориолан пошел на измену своему отечеству, своему народу, на сговор с его врагами.
Чтобы понять сущность трагедии Кориолана, необходимо остановиться
на всех деталях характеристики этого человека Шекспиром. Исследователи
пьесы, говоря о Кориолане, делали акцент лишь на его антидемократизме, на
непомерной гордости, а также на таких его качествах, как храбрость, мужество, честность, любовь к матери, жене и сыну. Нельзя рассматривают черты
характера Кориолана в отрыве от условий, их породивших, они не возникли
сами собой. Сущность человека хотя и индивидуальна, но она порождена
совокупностью общественных отношений. Это сложное переплетение взаимосвязанных и взаимообусловленных отношений у каждого человека имеет
свою «конфигурацию». Только при таком понимании характера Кориолана
станет понятным не только его поведение, но и его гибель, неизбежность ее.
Шекспир, вольно или невольно, раскрыл зависимость характера Кориолана
от всей совокупности жизненных обстоятельств, в том числе общественных
отношений. Эта зависимость в переплетении всех составляющих элементов
сложилась так, что обусловленный ими характер вступил в противоречие с
одной из главных сторон общественных отношений – столкновение с окружающей средой.
На формирование черт характера Кориолана воздействие оказали разнообразные факторы: сильное влияние матери, принадлежность к знатным,
аристократическим кругам римского общества, взаимоотношения с плебеями
и непосредственное участие Кориолана в жизни общества – политические
столкновения общественных группировок, частые войны с соседями – и дру-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
гие. Их разнообразие и обусловило наличие в характере Кориолана разных,
подчас противоречивых черт.
На формирование его характера сильное влияние оказала мать, римская
матрона Волумния. Это колоритный образ, в его создании Шекспир во многом отошел от характера Волумнии у Плутарха, по существу, создал образ
матери заново: у Плутарха это заурядная женщина, ничем не отличающаяся
от остальных. Но Плутарх говорит о том, что Кориолан был воспитан матерью, что любил и уважал ее. Из этого Шекспир сделал логический вывод:
коль скоро Кориолан резко отличается от остальных римлян (на это указывает и Плутарх), а таким его воспитала Волумния, то, следовательно, и сама
она должна быть далеко не заурядной женщиной. Именно такой она и показана в пьесе Шекспира.
Шекспир ни словом не обмолвился об отце Кориолана. У Плутарха
есть упоминание о смерти отца Кориолана. У Шекспира нет и этого, что могло иметь целью подчеркнуть значительность влияния Волумнии. Это весьма
показательный для творческой манеры Шекспира прием: в целях максимального раскрытия и объяснения сущности какого-либо явления он акцентирует
внимание на том, что необходимо обусловливает это явление, – в полном отвлечении от всего возможного и даже необходимого в действительности, если это может помешать обоснованности данного явления. И в других пьесах
Шекспира можно проследить подобное опущение того или иного лица, обязательного в действительности. Так, в «Тимоне Афинском» для того, чтобы
подчеркнуть всю глубину отчаяния обманувшегося в своих вероломных друзьях Тихона, Шекспир не ввел в пьесу ни его родителей, ни жены, ни детей –
никого, кто мог бы его утешить.
В «Кориолане» же, ни словом не обмолвившись об отце Кориолана,
Шекспир ввел в пьесу, причем далеко не эпизодически, и мать, и жену с сыном, и верных друзей Кориолана, ввел преднамеренно. Об этом, в частности,
свидетельствует тот факт, что Шекспир, по сравнению с текстом Плутарха,
значительно расширил участие в действии матери и жены Кориолана. О Вир-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
159
гилии Плутарх упоминает всего в двух-трех местах – по нескольку слов; в
сущности, Шекспир взял только имя жены Кориолана, ее образ он создал
сам: Вергилия – верная, любящая жена, добрая, чуткая женщина, в жизни
Кориолана она занимает значительное место, Кориолан искренне любит свою
жену, оставаясь верным ей во все моменты жизни. «Моя смиренница», «милая моя», «милая подруга», – так нежно называет он Виргилию.
Также значительно больше, по сравнению с Плутархом, Шекспир говорит о Кориолане как об отце. Плутарх лишь упоминает, что у Кориолана были дети, а Шекспир ввел в действие пьесы его маленького сына, добавляя
штрихи к психологическому портрету Кориолана: он любит своего сына и в
большой мере влияет на формирование его характера, недаром подруга Виргилии Валерия говорит о маленьком Марции, что он – «весь в отца».
Кстати, о Валерии. Шекспир снижает значимость этого образа по
сравнению с Плутархом: в «Кориолане» Валерия показана лишь как друг семьи главного героя, тогда как у Плутарха ее роль в разрешении конфликта
между Кориоланом и Римом весьма значительна: именно Валерия (а не Волумния с Виргилией, как у Шекспира) явилась подлинной спасительницей
Рима. Такое снижение причастности Валерии к событиям, составляющим основу пьесы, и одновременно с этим повышение роли матери и жены Кориолана лишний раз подтверждают мысль о том, что, поступая так, Шекспир
имел в виду определенную цель. Этим же объясняется и тот факт, что Шекспир окружает Кориолана друзьями, в число которых попадают и те люди, которые у Плутарха не имеют к Кориолану никакого отношения. Тaк случилось, например, с патрицием Менением Агриппой, который из эпизодического лица в пьесе Плутарха, у Шекспира превратился в одного из главных действующих лиц, активного участника происходящих событий, лучшего друга
Кориолана. То же самое можно сказать и о консуле Коминии, по воле Шекспира, не начальника Кориолана, а его друга.
У Кориолана в пьесе Шекспира есть и другие, безымянные друзья из
числа патрицианской знати. Все друзья Кориолана, особенно Менений и Ко-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
миний, – это друзья настоящие, бескорыстные, оставшиеся верными Кориолану даже после его изгнания из Рима.
Таким образом, мы видим, что Шекспир окружил Кориолана и любящими родными, и верными друзьями. Что же скрывается за этим? На первый
взгляд более целесообразным было бы как раз обратное: показать Кориолана
в совершенном одиночестве, как позднее было показано в «Тимоне Афинском». Это придало бы больше трагизма и без того трагической фигуре Кориолана, следовательно, обеднило бы образ главного героя, односторонне
охарактеризовало его, а главное – совершенно невозможными стали бы многие сцены, – те, в которых участие родных и друзей Кориолана определяет
развитие действия в том направлении, которое составляет основу пьесы. В
том числе невозможной стала бы и знаменитая сцена в лагере вольсков, когда
под воздействием матери и жены в Кориолане возродились лучшие свойства
его характера, казавшиеся навсегда похороненными. В «Тимоне Афинском»
наличие родных и подлинных друзей главного героя абсолютно нежелательно: Тимон страдает из-за своей доброты, веры в людей, значит, искреннее
участие родных и верных друзей могло бы утешить его. Но ничто и никто не
может утешить Кориолана после случившейся с ним беды, – наоборот, он
сам оказывается в состоянии утешать родных и друзей, опечаленных его изгнанием. В Кориолане уязвлена его непомерная гордость, и она не допускает
и мысли о возможности какого бы то ни было утешения. Такова роль образов
родных и друзей (или их отсутствия) у главных героев в пьесах Шекспира.
Как же раскрывается и объяснятся характер Кориолана, это сложное
переплетение черт, одни из которых образуют гармоническое целое, а другие
существуют вне всякой связи между собою и даже во всех отношениях противоречат друг другу?
Главное достоинство Кориолана – он безупречный воин. Таким его
воспитала мать. Не случайно Волумния говорит, что будь она женой Геракла,
то совершила бы за него шесть его подвигов. Суровая, гордая, сильная духом, Волумния с детства приучала Кориалана к опасностям войны. Она так
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
161
говорит об этом Виргилии: «Еще когда он был хрупким ребенком…, когда
его отроческая красота пленяла взоры..., я уже понимала, что … он создан
для чести… я охотно позволяла ему искать опасностей – и с ними славы. Я
послала его на жестокую войну, и он вернулся с дубовым венком на голове»
[акт I, сцена 3]. Волумния радуется не тому, что сын остался жив, ее радует
то, что она «увидела его истинным мужем». Мысль о возможности гибели
Кориолана ее не страшит, – лишь бы это была смерть воина, героя, и тогда –
память о нем заменила бы ей сына: в его славе нашла б она себе потомство.
«…будь у меня двенадцать сыновей…, – признается она Виргилии, – я легче
бы смирилась с доблестной смертью одиннадцати за отечество, чем с трусливой праздностью двенадцатого» [I, 3]. С особой силой сказывается суровая
беспощадность Волумнии, ее тщеславная гордость воинскими подвигами
сына в сравнении с нежной, кроткой Виргилией, которую приводит в ужас
одна лишь мысль о возможности ранения Кориолана. Для Волумнии же нет
ничего отраднее, как представить себе поле боя и на нем – сражающегося
Кориолана:
Мне кажется – я слышу барабаны,
Отсюда вижу Марция, как он,
В честном бою, Авфидия хватает
За волосы и в прахе перед войском
Его влечет. Как дети от медведя,
Бегут враги от Марция. Гляди,
Как он вперед идет, как возбуждает
Свои войска: вы трусы, дети Рима,
Зачатые в час радости позорной!
Вот он! Рукой, закованною в сталь,
Он кровь с лица отер и снова в сечу
Идет… [I, 3].
Эти слова были бы уместными в устах старого солдата, а их говорит
женщина, мать. Кроткая, нежная Виргилия испытывает ужас от тех картин,
которые с таким упоением рисует перед ней Волумния, она хочет только одного – чтобы Кориолан остался жив. «Пусть боги спасут его от бешеного
Тулла!» – восклицает она, на что Волумния отвечает: «Ему (Туллу) на горло
ступит храбрый Марций и голову его коленом сдавит!» Гервинус, характери-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
зуя Волумнию, очень точно сказал о ней: «это – непривлекательная, но это –
великая женщина!» [2, с. 177].
Ясно, что воспитанный такою матерью, Кориолан не мог не стать
именно таким, каким хотела его видеть Волумния. Как воин, Кориолан не
знает себе равных. Его храбрость, его смелость и бесстрашие безграничны. В
бою он всегда там, где всего опаснее, среди врагов своими противниками он
выбирает самых сильных, самых стойких и мужественных. В этом отношении особенно показательна сцена, когда Кориолан, придя со своим отрядом
на помощь Коминию, сам только что вышедший из боя, раненый, просит тем
не менее указать ему, с которой стороны стоят отборные полки врага. Коминий отвечает ему:
…Дружина
Передовая вся из анцистов,
Бойцов надежнейших; Авфидий с ними
Их лучшая надежда.
И Кориолан, невзирая на усталость, забыв о ранах, просит Коминия:
…Заклинаю
Тебя во имя дружеских обетов,
Во имя битв, где кровь мы лили вместе,
Дай мне сейчас идти на анцистов,
На их вождя [I, 4].
В изображении воинских подвигов Кориолана Шекспир подчас наделяяет своего героя мощью и неустрашимостью чуть ли не полубога. Чего стоит
хотя бы сцена, в которой Кориолан один врывается в Кориолы, сражается
против всего гарнизона города и выходит победителем из этой схватки с незначительными ранениями. Показательно, что у Плутарха Кориолан ворвался
в осажденный город не один, а с небольшим отрядом римлян. И вообще войну с вольсками Шекспир представил так, что ее исход оказался победоносным исключительно благодаря мужеству, силе и находчивости Кориолана.
Ясно, что за всем этим кроется определенный замысел автора: если судьбу
войны о вольсками решил исключительно один Кориолан, то понятен в дальнейшем страх римлян перед изгнанным ими разгневанным Кориоланом, их
опасение, что вольски во главе с ним разрушат Рим. Как раньше судьба по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
163
беды над вельсками находилась в руках Кориолана, так теперь от него зависела судьба Рима. Это позволило Шекспиру без всякой натяжки обосновать
необходимость появления в стане осаждавших Рим вельсков сначала Коминия, потом Менения. безуспешно пытавшихся воспользоваться своей
дружбой с Кориоланом для того, чтобы спасти Рим, и, наконец, что особенно
важно, – Волумнии, Виргилии с маленьким Марцием и Валерии.
Среди черт характера Кориолана – скромность и абсолютное бескорыстие. Правда, он скромен лишь по отношению к своим воинским заслугам.
Настоящий воин, воин до мозга костей, он совершенно не терпит лести, относит к ней и похвалы, вполне им заслуженные. Когда после победы над
вольсками один из римских полководцев при встрече с Коминием начал превозносить доблести и отвагу Кориолана, тот сразу же прервал его:
Друзья, довольно тошно слушать мне
И матери моей хвалы, хотя она
Свое дитя хвалить имеет право.
Я сделал то, что сделали вы все,
Что мог я сделать [I, 9].
Узнав, что ему выделяется десятая часть всей захваченной у вольсков
добычи, Кориолан наотрез отказывается от нее, заявив при этом:
Но не привык я платы принимать
За дело брани. Не возьму я дара [I, 9].
Не менее привлекательные черты характера Кориолана раскрываются в
его отношении к родным и друзьям. Свою мать Волумнию Кориолан уважал
и любил как никого другого. Гордый, вспыльчивый, самолюбивый, он в присутствии матери становился любящим сыном, смирным и послушным. Как
живо это раскрыто в знаменитой сцене в лагере вольсков! Кориолан, ставший к тому времени во главе врагов Рима, почитаемый ими, мгновенно теряет свою величественность и неприступность, как только видит свою мать.
Приветствуя ее, он становится на колени и произносит при этом:
Во прах, мои колена! и в пыли
Оставьте след, какого не оставил
Еще никто из сыновей [V, 3].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
164
Почтеннейшею в мире матерью называет Кориолан свою мать,
настолько велики его любовь и уважение к ней. Большую любовь испытывает он и к своей жене Виргилии, не забывает о ней даже в самые трудные минуты жизни. Так, перед решительной схваткой с народом, которая может
окончиться его смертью или изгнанием (случилось последнее), Кориолан,
прежде чем выйти на площадь, обращаясь к матери, просит ее: « Жене моей
привет, ты передай…» [Ш, 2]. И будучи уже в изгнании, Кориолан не забывая о своей Виргилии, нежной и любящей жене, матери его сына. При встрече в лагере вольсков он приветствует ее раньше Волумнии. «Милая подруга,
прости меня», – говорит он, обращаясь к жене, и, целуя ее, восклицает:
О, слаще мести
Мне поцелуй твой, долгий, как изгнанье!
Клянусь ревнивою царицей ночи,
Хранил я свято на губах моих
Твой поцелуй прощальный [V, 3].
То, что Кориолан любит именно такую женщину, как его жена, несомненно делает ему честь. И, правду сказать, есть за что любить Виргилию, в
ней нет ничего, что могло бы вызвать порицание, тогда как достоинства ее
выше всяких похвал.
Ни в чем нельзя упрекнуть и Кориолана-отца. В маленьком Марции
нет-нет да и проявлялись черты характера отца. Недаром Волумния говорит
однажды о своем внуке, что он «вспылил по-отцовски». Всего вероятнее, что
со временем сын Кориолана повторит своего отца. Это понимает Волумния,
она говорит при встрече в лагере вольсков, подводя к Кориолану его сына:
Вот сокращенье бедное твое,
Которое в развитии годов,
С тобой сравниться может [V, 3].
И нет причин сомневаться в этом. Чего стоят хотя бы такие слова маленького Марция: «Вырасту – я сам сражаться буду». Каким хотел видеть
своего сына Кориолан, можно судить по его словам, с которыми он обратился к мальчику:
Пусть боги
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
165
Великие – Зeвес – метатель молний
И Марс – воитель – наградят тебя
Душой возвышенной, чтоб тень упрека
Во веки не коснулась дел твоих!
Пусть, как маяк великий в темном море,
Сияешь ты в боях, несокрушимый,
Для всех друзей спасением [V, 3].
Таков Кориолан муж и отец, столь же безупречен, как и Кориоланвоин. Каков он друг? Друзей, надо сказать, у Кориолана немало, и самые
близкие из них, верные и бескорыстные – Meнений, Агриппа и Коминий.
Особенно полно раскрыты отношения Кориолана с Менением. Его образ интересен и сам по себе, хотя, разумеется, по своей значимости не может сравниться с образами Кориолана, Волумнии и Авфидия, но оттеняет некоторые
черты характера Кориолана.
Менений – в какой-то мере «человек середины», это проявляются в его
взаимоотношениях с плебеями – с одной стороны и с патрициями – с другой.
Сам патриций и ярый враг народа, он тем не менее ухитряется ладить, когда
нужно, и с плебеями, удостаивается от них прозванья «всегдашний друг
народа». В отличие от Кориолана, идущего напролом, без оглядки, без притворства, Менений умеет принять соответствующую моменту личину. При
столкновениях патрициев и плебеев Менений выступает как посредник,
оставаясь при этом защитником интересов патрициев. Яркий пример такого
посредничества – сцена с басней о желудке, которой Менению удалось смягчить гнев взбунтовавшихся плебеев. Изворотливость, умение сменять в нужных случаях одну личину на другую, осмотрительность – вот что сближает
Менения е людьми середины. Но от них Менения отличает прежде всего образ жизни: в Риме, как он сам говорит, его знают «за весельчака патриция, за
охотника до чаши вина, в которую не подольет он и капли воды из Тигра», о
нем говорят, что он «больше знаком с хвостом ночи, чем со лбом утра» [II,1].
Об отношении к Кориолану Менений говорит так:
Его заслуг
Я был живою книгой| в книге этой
Читали люди о великой славе;
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
166
По-дружески ту славу я вознес
Превыше всяких мер, а иногда
И выше правды. Я таков с друзьями,
Он первый друг мой, – для него не раз
Я в похвалах переступал границы
И слишком заносился в даль, как шар,
Когда его толкнут с крутого спуска [V, 2].
Так что Кориолан отнюдь не преувеличивал, говоря, что Менений его
боготворил. Кориолан отвечал ему взаимностью, у Менения были все основания утверждать, что «Кориолан его – всегда любил», об этом говорил и
сам Кориолан.
Образ другого друга Кориолана – Коминия менее очерчен, но о взаимоотношенни Кориолана и Коминия сказано достаточно. По словам Менения, Кориолан Коминием «любим был свыше меры». Именно благодаря
Коминию Кай Марций стал Кориоланом, именно Коминий больше всех ратовал за избрание Кориолана консулом. Когда же тот был изгнан из Рима,
именно Коминий решил вместе с ним уйти из города, но Кориолан не принял
эту жертву. Если вспомнить, что на войне Кориолан находился в непосредственном подчинении у Коминия, то тем большей похвалы заслуживают
искренность и бескорыстие чувств, питаемых Коминием по отношению к
Кориолану, и Кориолан ценил эти чувства, отвечал другу тем же самым. Так,
победив в бою с вольсками, Кориолан не забывает о Коминии и спешит со
своим отрядом ему на помощь, а встретившись с ним, радостно восклицает:
«Дай мне обнять тебя так крепко, как жену я обнимаю». И в дальнейшем, обращаясь к Коминию с просьбой, Кориолан упоминает о дружеских обетах,
данных ими друг другу.
Таков Кориолан в первой части пьесы, но при этом Кориолан выступает самым яростным, непримиримым врагом интересов народа. Шекспир с
первых строк пьесы недвусмысленно дает понять, что Кориолан (в начале
пьесы он фигурирует под своим настоящим именем) и плебеи – враги непримиримые. Пьеса начинается с изображения восстания бедноты Рима, доведенной до отчаяния притеснениями патрициев, и в гневных репликах вос-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
167
ставших упоминается имя Марция: «Вы знаете, конечно, что Кай Марций –
первый супостат народу?»; «Так убьем же его – и тогда хлеб подешевеет»;
«он хуже собаки для народа» и т.д. Кориолан со своей стороны тоже не
скрывает своего отношения к плебеям:
Эй, в чем дело?
Зачем вы, беспокойные мерзавцы,
Поддавшись зуду ваших жалких мнений,
Себе коросту начесали? [I, 1].
И стоило только одному из горожан сказать в ответ несколько слов, как
Кориолан обрушивает на всех поток проклятий, полных ненависти и самого
откровенного презрения:
Что вам нужно,
Псы, недовольные войной и миром?
Войны вы трусите, в спокойной доле
Вы нос дерете вверх. Кто верит вам,
В бою найдет вас зайцами, не львами,
Гусей увидит, где нужны лисицы!
Надежней вас на льду горячий уголь
И град под солнцем. Вы на то годитесь,
Чтоб поклоняться извергам преступным
И правду проклинать. Кто смел и славен,
Тот гадок вам; а сердце ваше рвется
Как у больного прихоть, лишь туда,
Где гибель скрыта. Тот, кто верит вам
И дружбе вашей – плавает в воде
С свинцом на шее [I, 1].
«Твари», «мерзавцы», «скоты», «отбросы» и другие ругательства так и
сыплются из уст Кориолана, когда он говорит с плебеями. Он не прочь был
бы учинить и физическую расправу над ненавистными ему плебеями. Менению он откровенно признается:
Когда б сенат построже
Себя держал и мне с мечом позволил
На них напасть, из этих мертвых гадов
Я навалил бы гору – вышиною
С мое копье! [I, 1].
Ясно, что при такой силе обоюдной ненависти взаимоотношения Кориолана и народных масс Рима неизбежно должны были прийти к острому
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
конфликту, который завершился изгнанием Кориолана из Рима. Обращенная
в плебеям заключительная речь Кориолана обнаруживает высшую степень
его враждебности к простому народу:
Вы стая подлых сук! Дыханье ваше
Противней мне, чем вонь гнилых болот!
Любовью вашей дорожу я столько ж,
Как смрадными, раскиданными в поле
Остатками врагов непогребенных!
Я изгоняю вас! Живите здесь
С безумием и малодушьем вашим!
Пусть тень беды вас в дрожь и страх кидает,
Пускай враги, встряхнувши гривой шлемов,
Шлют бурей вам отчаянье в сердца!
Храните дольше вашу власть и право –
В изгнанье слать избранников своих,
Покуда, наконец, глупцы, придется
Вам на себе изведать слишком поздно,
Что враг ваш – сами вы. И пусть тогда
Чужой народ придет на вас, безумцев,
И в рабстве вас, рабов, возьмет без боя!
Я презираю вас и город ваш!
Я прочь иду – есть мир и кроме Рима! [III, 3].
Каково же отношение Шекспира к Кориолану? Привлекательные свойства Кориолана дали основание некоторым исследователям говорить о якобы
сочувственном отношении Шекспира к своему герою, более того – основание
для отождествления Шекспира с Кориоланом, а коль скоро последнего отличает безграничная ненависть к плебеям, то отсюда был сделан вывод об аристократических наклонностях Шекспира, о его ненависти к простому народу
[1, с. 324]. Так, Г. Брандес убежден, что «Кориолан» – «это трагедия жизни
неподкупно справедливой и высокой личности, окруженной мелкими и ограниченными людьми», что пьеса полна «презрения к обыкновенному человеку, – к народу, как к огромной толпе, – к тупости и непостоянству невежд, к
трусливости и неблагодарности рабских душ и к низости их предводителей»
[там же, с. 326] и что, наконец, «антидемократический дух и антидемократическая страсть в драме имела своим источником не обсуждение политиче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
169
ских обстоятельств, а личность самого Шекспира, сложившуюся в течение
многих лет своего развития.
Антипатия к черни, ненависть к толпе так стара у Шекспира, что ее
начало можно проследить еще в отдаленной его юности» [там же, с. 324]. В
итоге Брандес приписывает Шекспиру культ героев: «Шекспир все более и
более склоняется к тому воззрению, что все, что дает ценность жизни, обусловлено существованием великих людей. И таким образом культ героев, которым он поклонялся еще в ранней юности, получает свое дальнейшее развитие» [там же, с. 326]. В «Кориолане», по мысли Брандеса, Шекспир разделил
человеческое общество на чернь, ничего, кроме презрения не заслуживающую, и аристократов, героев, чьим существованием оправдывается жизнь.
Трудно сказать, какими соображениями руководствовался Брандес, истолковывая таким образом «Кориолана». Во всяком случае вполне обоснованным представляется утверждение Л. Шестова, что Брандес «…хочет приспособить Шекспира к Ницше» [6, с. 155], что Брандесу «нужно поднять»
Шекспира до себя и до Ницше [там же, с. 163]. Как бы то ни было, но определенная тенденция в объяснении Брандесом «Кориолана» налицо, а тендециозность, как известно, не приводит к истине. Все содержание пьесы, шекспировская трактовка образа Кориолана не дает оснований для подобных выводов.
Во-первых, не может быть и речи о каком бы то ни было сочувственном отношении Шекспира к Кориолану. Наделив его положительными качествами, Шекспир перенес в пьесу то, что нашел у Плутарха. Но что действительно принадлежит Шекспиру, так это полное развенчание Кориолана. Разумеется, Шекспир в толковании образа Кориолана не пошел по пути прямолинейного, а потому примитивного отрицания достоинств, отмеченных у Кориолана Плутархом, но свое резко отрицательное отношение к Кориолану он
выразил со всей возможной полнотой и последовательностью. В характере
Кориолана он оставляет положительные свойства и вводит в пьесу благород-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
170
ные поступки героя, обусловленные этими свойствами, но своими добавлениями он лишает их положительной значимости.
Пример такого рода добавления – в сцене из первого действия пьесы.
Только что окончилось победой римлян сражение с вольсками; Кай Марций
уже в полной мере выказал свою скромность, отказавшись слушать восхваления его подвигов в сражении, сумел проявить и свое бескорыстие, отказавшись от десятой части добычи римлян, и, наконец, Кай Марций стал Кориоланом. И тут он еще раз проявляет благородство, обращаясь к Коминию с
просьбой освободить одного пленного вольска:
Я в Кориоли не однажды
Имел ночлег в дому у бедняка
Из граждан города. Всегда он был
Со мною ласков. Он теперь в плену
И звал меня; но я, в минуту боя,
Гонялся за Авфидием, от гнева
Забывши жалость. Я прошу тебя –
Освободи его [I, 9].
Коминий рад выполнить просьбу Кориолана и приказывает освободить
пленного. Так об этом рассказывает и Плутарх. Но дальнейшее развитие события у Шекспира не совпадает с первоисточником: у Плутарха «слова Марция были встречены еще с более громкими криками одобрения» [4, т. 1, с.
252], у Шекспира же иначе: когда Коминий приказал освободить пленного,
то Кориолана попросили назвать имя этого пленного. Если бы Шекспир думал только о благородстве своего героя, то он наверняка «заставил бы» Кориолана назвать имя пленного – какого-нибудь Марка или Адриана. Но в
том-то и дело, что Шекспир вовсе не стремился украсить Кориолана еще одним добродетельным поступком, имел прямо противоположную цель, о чем
свидетельствует ответ Кориолана:
Клянусь Зевесом, вспомнить
Не в силах я. Устал я и как будто
Лишился памяти. 3десь есть вино? [I, 9].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
171
Оказывается, Кориолана волнует другое: есть ли вино. А пленник?
Можно быть уверенным, что Кориолан больше не вспомнит о нем, пленник
так и остается пленником.
К такому приему снижения значимости положительных сторон личности Кориолана Шекспир прибегает на протяжении всего действия пьесы.
Можно утверждать, что именно это составляет основу того, что принадлежит
в пьесе Шекспиру, а не Плутарху. Это относится и к объяснению вражды Кориолана и римского плебса.
Рассмотрим подробнее, как трактует эту тему Шекспир. Это позволит
внести ясность в вопрос об отношении Шекспира к народу, его характеристике в «Кориолане».
Большинство
исследователей,
загипнотизированные
титанической
личностью Кориолана, подхватили и его характеристику народа, не дав себе
труда разобраться, где народ характеризуется Кориоланом, а где – Шекспиром. Ненависть Кориолана к плебейским массам Рима Шекспир перенес в
пьесу из того же плутарховского жизнеописания, но объяснения этой ненависти, характеристика народа – это принадлежит перу Шекспира. Он дает понять, что ненависть к плебеям Кориолан в значительной мере унаследовал от
матери. Знатная римская матрона, аристократка до мозга костей, Волумния
всегда ненавидела простой народ, презирала его. По словам Кориолана, она
называла плебеев «презренными рабами», «торгашами». Об отношении Волумнии к плебеям красноречиво говорит и такая ее реплика:
Кориолан. Пускай их перевешают!
Волумния. Сожгут потом [III, 2].
Изгнание Кориолана вызывает у Волумнии гнев:
Пусть от чумы
Ремесленники Рима передохнут! [IV, 1]
Ясно, что свою ненависть к плебеям Волумния не могла не внушить
сыну. Сам факт принадлежности Кориолана к знатным, патрицианским кругам Рима питал его ненависть к плебеям, презрение аристократа к «черни»,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
172
высокомерную заносчивость, отвращение ко всему, что связано с жизнью
народа. Особенное недовольство Кориолана вызвало завоевание плебеями
политических прав, учреждение института народных трибунов. Этим, по
мнению Кориолана, была «святость власти унижена». В пылу полемики с
трибунами он прямо говорит об этом:
Эта власть,
Распавшаяся надвое – заставит
Забыть про благо родины и Рим
Сведет к ничтожеству. Там, где одни
Правители других бранят безумно,
Где им за дерзость платят справедливым
Презрением, где род и сан, и мудрость
Бессильны пред крикливым большинством,
Там нет дорог разумному правленью,
Там нет порядка! [III, 1]
Ясно, что имеет в виду Кориолан, говоря о «порядке» – диктаторство,
уничтожение всех завоеванных плебеями прав, к этому Кориолан открыто
прививает патрициев:
Для чего
Народу эти лысые трибуны?
Чтоб, опершись на них, пытался он
Тягаться с высшей властью? Их избрали
При бунте, в смутный час, когда была
Законом сила; нынче час другой.
Пусть право будет правом; сбросьте в прах
Вы эту власть [III, 1].
Итак, Кориолан презирает и даже ненавидит народ не потому, что
находит в нем какие-то пороки, а потому только, что он патриций, аристократ, а народ в его представлении «смрадная чернь», «скот многоголовый».
А за что народ ненавидит Кориолана? За это высокомерие, заносчивость, за грубое и презрительное отношение к простолюдинам. В характеристике народа можно проследить сочувственное отношение к нему Шекспира. Великий драматург правдиво показывает бедственное положение плебеев,
беспощадно притесняемых патрициями. Голод и лишения – таков удел бедняков. Вот как об этом говорят сами плебеи:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
173
1-й Гражданин. Какие тебе честные граждане! Бедняков не зовут честными – патриции одни честны! У них всего по горло, а мы нуждаемся. Пусть
бы отдали они нам хоть часть своего избытка – во время – мы бы им могли
сказать спасибо за их милосердие. Это для них слишком разорительно! Им
любо глядеть на нашу худобу да на наше горе – свой достаток кажется им
слаще. Мщение, граждане! Пока еще осталась у вас сила в руках – хватайте
колья! Богов призываю я в свидетели – не от злобы, а от голода говорю я
это» [I, 1].
Что касается моральных качеств народа, то Шекспир отмечает в
первую очередь его доброту, незлопамятность по отношению даже к самым
лютым врагам. Этим народ выгодно отличается от Кориолана, ненависть которого к плебеям постоянна и неизменна.
Вот эпизод, связанный с избранием Кориолана консулом: после победы
над вольсками, где Кориолан показал себя талантливым полководцем, он по
настоянию матери начинает добиваться звания консула. Для этого ему необходимо заручиться голосами народа, выйти на площадь в бедной одежде, показать свои раны и рассказать о своих подвигах. Гордый и надменный Кориолан с большим трудом соглашается выполнить этот обряд, обязательный
для всех претендующих на звание консула. Желая угодить матери, он решается на это: желание стать консулом оказалось сильнее его гордости и ненависти к народу. И вот он «в наряде смирения» – на площади среди горожан.
Те, помня о его заслугах перед Римом, о его подвигах, прощают ему непомерную заносчивость, его грубость в обращении с народом и решают отдать
ему свои голоса, избрать его консулом. Один из горожан еще до появления
на площади Кориолана в разговоре с товарищами замечает: «Нечего толковать: если он попросит голосов наших, ему не будет отказа». «Если он расскажет нам свои дела, – вторит ему другой, – и покажет свои раны, чей язык
повернется против этих ран на худое дело? Неблагодарность – чудовище, и
неблагодарный народ – чудовище, а кто из нас захочет стать частью чудовища?» «А, впрочем, большинство решит, как знает. Все-таки я скажу – люби
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
174
он народ побольше, не было бы в свете такого хорошего консула» [II, 3]. В
беседе горожан с Кориоланом чувствуется их благожелательность к нему,
стремление укрепить мир с ним. Они все без исключения отдают ему свои
голоса и перед тем как разойтись, торжественно провозглашают: «Да здравствует благородный консул!»
В этой сцене отчетливо проступает доброе чувство Шекспира к народу,
вызванное не только присущими народу добротой и гуманностью, но и известным непостоянством народа, изгнавшим Кориолана из Рима вскоре после избрания его консулом. Шекспир оправдывает действия народа. Вот как
объясняет непостоянство народа Плутарх: «В назначенный для голосования
день Марций торжественно являлся на форум в сопровождении сенаторов.
Все окружавшие его патриции ясно показывали, что ни один кандидат не был
так приятен им, как он. Но это-то и лишило Марция расположения народа,
которое сменили ненависть и зависть. К ним присоединилось еще новое чувство – страха, что ярый сторонник
аристократии, глубоко уважаемый пат-
рициями, сделавшись консулом, может совершенно лишить народ его свободы. На этом основании Марций потерпел при выборах неудачу» [4, т. I, c.
255]. Шекспир же объясняет непостоянство народа исключительно поведением Кориолана: плохо скрытое презрение звучит в его репликах, обращенных к горожанам, даже тогда, когда он нуждается в их поддержке:
На мне есть раны,
Я показу тебе их, если хочешь,
Когда-нибудь наедине.
И ты,
Почтенный муж, дай мне свой голос. Что же т
Ты скажешь мне?
Ничего неподозревающий горожанин отвечает ему: «Он твой, достойный войн!» И тут Кориолан еще больше наглеет:
Ну, сторговались мы. Как жалкий нищий,
Я выпросил два голоса. Спасибо
За подаяние. Теперь прощайте [II, 3].
Это насторожило горожан. «А странно что-то!» – замечает один из них.
Они начинают понимать, что Кориолан попросту издевается над ними, они
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
175
не ожидали этого, не были готовы к подобному обращению. «Если бы снова...», – говорит один из них. Да, если бы повторить все сначала, то можно
быть уверенным, что Кориолан не получил бы эти «два голоса». Но, как сказал тот же горожанин, «что сделано, того не переменишь». То, что Кориолан
«просил народных голосов как будто на смех», что он «просто издевался над
народом» (слова горожан), поняли все, кто говорил с ним.
Но, вероятно, народ не пошел бы дальше осуждения поведения Кориолана, если бы не вмешались весьма решительно главные враги Кориолана –
трибуны Сициний и Брут. Шекспир ввел их в пьесу, думается, с тем, чтобы
переложить на них преизрядную долю вины за непостоянство народа. Очевидно, что трибуны – это представители зажиточных слоев плебейства, и их
меньше всего интересуют нужды бедняков. Для них главное – удержаться у
власти, сохранить за собой звание трибунов. Они поняли, что, получив сан
консула, Кориолан ликвидирует их власть, столь ненавистную ему. «Наша
власть уснет при консуле таком», – говорит Брут. И несколько позднее: «Одно из двух теперь: он или сила наша». Вот что тревожит их, а вовсе не соблюдение интересов народа, защитниками которых они должны быть. Народ
для них – та же «слепая чернь», что и для патрициев, но, чтобы удержаться у
власти, они разыгрывают из себя друзей народа, решают натравить народ на
своего врага. Обращаясь в Сицинию, Брут говорит:
Поспешим же
Народу то припомнить, как всегда
Он презирал народ, как он старался
Плебеев обращать в ослов презренных,
Как занимал он рты друзьям народа,
Как ополчался против наших прав...
Для Сициния не составляет труда догадаться, что произойдет вслед за
этим:
Все то, что ты сказал,
Народу мы расскажем, путь лишь только
Он дерзостью своею образумит
Слепую чернь; а это будет скоро:
Мы подстрекнем его, как подстрекают
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
176
Собаку на баранов, – а тогда
Плебеи вспыхнут, словно тощий хворост,
И закоптят его навек [II, 1].
И это им удается. Видя недовольство горожан поведением Кориолана в
момент избрания его консулом, трибуны не замедлили воспользоваться этим.
Путем демагогических ухищрений они воскресили совсем было утихнувшую
неприязнь народа к Кориолану, и он был изгнан из Рима
Так Шекспир развенчивает трибунов так же, как и Кориолана.
Показательно поведение Кориолана у вольсков. Изгнанный из Рима, он
является в дом своего заклятого врага Авфидия. Слуги не пускают его, осыпают бранью, они еще не знают, что за гость явился к их хозяину. «Эй ты! –
кричит один из них Кориолану, – откуда тебя принесло? Видно, у сторожа
глаз во лбу нет – впускать сюда такую сволочь! Убирайся, пожалуйста» [IV,
4]. Зная крайнюю несдержанность Кориолана, его непомерную гордость,
можно было бы ожидать его бурной реакции на это оскорбление. Но его реплики на слова слуг ничем не напоминают прежнего Кориолана: «Оставь меня здесь – разве я кого трогаю?» или: «Бедный, твоя правда». Правда, Кориолан избил-таки одного из слуг, выведенный из себя его приставаниями. Но
это была последняя вспышка гнева, последнее проявление его несдержанности. В дальнейшем лишь однажды он не выдержал – и поплатился за это
жизнью. Но тому, что он жил вплоть до событий, предшествовавших его гибели, более того, был одним из вождей вольсков, – он в немалой степени обязан обнаружившемуся у него умению сдерживать свои чувства и... лести.
Гордый, самолюбивый, неуступчивый Кориолан льстил вольскам, угодничал
перед ними. Тот самый Кориолан, о котором его друг Менений говорил, что
он «не польстит Нептуну за трезубец, Юпитеру – за право гром метать! Его
душа на языке, он смело всем говорит, что в сердце родилось…» [III, 1]. Тот
самый Кориолан, который не соглашался ради сохранения звания консула
повиниться перед плебеями: «Я этого перед лицом богов свершить не в силах: как же перед ними я повинюсь?» Тот самый Кориолан, который в ответ
на угрозы его врагов, трибунов, гордо заявил:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
177
Пускай меня столкнут с тарпейской кручи,
Пускай сдирают кожу, пусть скитаться
Пошлют меня в изгнанье, посадят
В темницу и дают на пропитанье
Одно зерн в сутки, – не скажу
Им одного приветливого слова;
Я не склонюсь пред ними, не куплю
Пощады я от них, хоть для того
Мне стоилоб сказать мерзавцам этим:
«День добрый» [III, 3].
Оказалось, что эти гордые слова отражали не подлинные свойства характера Кориолана, не его прямоту и непреклонность, а всего лишь позу.
Очень скоро Кориолан «обуздал свой дух». Его поведение у вольсков
насквозь пропитано притворством, лестью и лицемерием. Вот «отчет» Кориолана после похода на родной город. Обращаясь к сенату вольсков, он восклицает:
Привет, отцы! Вот воин к вам вернулся,
Не заражен он, так же как и прежде,
Любовью к Риму, так же как и прежде,
Покорен он великой вашей власти.
Да будет вам известно, что удачно
Успешен был последний мой поход,
Путем кровавым я довел дружины
До римских стен. Цена добычи бранной
Превышает целой третьей частью
Издержки наши. Мир добыли мы,
Позорный Риму – анциатам славный [V, 4].
Какой контраст с тем, что и как говорил Кориолан в Риме! Heт и следа
былой гордости. Ее заменила лесть. Кориолан приспособился. Поведение его
становится настолько прозрачным, лесть – настолько обнаженной, что не заметить этого нельзя.
Поведение Кориолана вполне закономерно, оно вытекает из его сущности, из свойств его характера, его эгоцентризма. Шекспир не оставляет никаких сомнении на этот счет. Да, Кориолан может быть и честным, и искренним, и благородным (таким он и является нам в первой половине пьесы), но
только до тех пор, пока это не связано ни с какими жертвами с его стороны,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
178
пока это не противоречит его собственным устремлениям, пока это не задевает его «Я». В противном же случае он легко переходит к лицемерию, к лести и неблагодарности. Этим объясняется и тот факт, что Кориолан оказался
неблагодарным не только по отношению к Авфидию, своему бывшему заклятому врагу, но и по отношению к своим друзьям-римлянам, включая Коминия и Менения.
Римский плебс изгнал его, и он возненавидел весь Рим, всех его обитателей, и коль скоро его друзья тоже были римлянами, то этого оказалось достаточно, чтобы его доброе отношение к ним улетучилось. Решив уничтожить Рим, Кориолан и не подумал при этом о спасении Коминия и Менения,
для которых он по-прежнему оставался самым дорогим человеком. Когда
Коминий, а затем и Менений идут в лагерь вольсков, чтобы на правах близких друзей просить Кориолана пощадить Рим, он без колебания отвергает все
мольбы о пощаде. Прогоняя друзей, он одновременно апеллирует к Авфидию, заискивает перед ним, подчеркивает свою непреклонность. Так, прогнав
Менения, Кориолан тут же обращается к Авфидию: «Авфидий, в Риме его
любил я, но теперь ты видишь…» И Авфидий хвалит его: «Да, верен ты себе». Впрочем, Кориолана заботит не столько мнение Авфидия, сколько мнение знатных вольсков, от которых зависела устойчивость его положения в их
среде. И он, только что так грубо и высокомерно говоривший с Менением,
униженно просит Авфидия:
Мой товарищ,
Ты можешь рассказать в своем сенате,
Исполненли мой долг.Что честно я служил».
Авфидий вторит ему:
За нас ты бился, ты моленьям Рима
Не уступил, не выслушал ни разу
И робкой просьбы от друзей своих,
Уверенных в тебе» [V, 3].
Чего же стоят слова Г. Брандеса о «неподкупно справедливой и высокой личности» Кориолана, если эта «личность» пресмыкается перед вчераш-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
179
ними врагами, жертвует ради удовлетворения cвоих честолюбивых устремлений лучшими друзьями. Кориолан решил пожертвовать и семьей, чтобы не
рисковать своим положением среди вольсков. Осаждая Рим, он не помышляет о спасении матери, жены и сына, боясь недовольства вольсков:
Ни матери, ни сына, ни жены
Не знаю я. Во мне одно лишь мщенье.
Дела мои и право на пощаду
Я отдал вольскам [V, 2].
Свои слова Кориолан наверняка подкрепил бы делом, если бы… Тут
мы вплотную подходим к самой напряженной сцене в пьесе – свидания Кориолана с семьей в лагере осадивших Рим вольсков. Кориолан отрекся от матери, от жены, от сына. Но этим он взвалил на себя тяжесть явно не по силам:
в Королане, хоть и подспудно, но все же жили остатки человечности, отречься от родных он может только на словах.
После неудач Коминия и Менения, не сумевших склонить Кориолана к
миру с римлянами, те решились обратиться за помощью к его родным. И вот
Волумния и Виргилия с маленьким Марцием, а также Валерия – в стане
вольсков. Кориолан, увидев приближающихся к нему мать и жену с сыном,
делает отчаянную попытку не поддаться нахлынувшим на него чувствам, не
растерять свою непреклонность:
…прочь любовь!
Рассыпьтесь в прах святой природы связи!
Моя в упорстве сила! [V, 3]
Эти слова свидетельствуют о намерении Кориолана встретить родных
так же, как перед этим он встречал Коминия и Менения. Но уже следующие
его слова показывают, что ему вряд ли удастся осуществить это намерение:
при виде родных у него неудержимо прорываются чувства:
Боги, боги!
Вы сами б вашим клятвам изменили б
За этот взгляд голубки! Не сильнее
Других людей на свете я сотворен!
Склонилась передо мной мать моя,
Олимп согнулся пред холмом ничтожным!
И мой мальчишка жалобно глядит,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
180
И мне твердит с природой: сжалься, сжалься! [V, 3]
Но воля Кориолана еще не сломлена окончательно, он еще пытается
взять себя в руки, скрыть волнение, вызванное встречей с родными:
Я буду тверд, как должен тверд остаться
Муж без родни и родины.
Но стоило Виргилии заговорить с ним, как от этого его намерения не
осталось и следа: «Как актер дрянной, я роль забыл свою», – признается он.
Чувства победили в нем, но это не означало, что цель, с которой Волумния и
Виргилия шли к Кориолану, достигнута, что Риму теперь уже ничто не угрожает. В этом Кориолан не собирался уступать никому, даже родным, об этом
он спешит предупредить их:
Милая подруга,
Прости меня. Не говори мне только:
«Прощенье Римлянам!»
Ho именно этого женщины и хотели добиться от него, они не могли
вернуться в Рим ни с чем. И тут надменная, властная и честолюбивая римская матрона Волумния предстает мужественной, благородной женщиной,
горячей патриоткой, готовой до конца исполнить свой долг перед родным
городом. Она встала на колени перед сыном-изменником, не ради себя, своей
семьи, она просит сына – пощадить «кормилицу бесценную – отчизну», то
есть Рим.
Чем же объясняется поступок Волумнии? Кого она хотела спасти от
гибели? Плебеев? Патрициев? Вряд ли: одних она ненавидела и к другим не
испытывала любви. За словом «отчизна» у нее нет ничего реального.
Скорее всего, здесь налицо определенный прием драматурга: Шекспиру нужны «изменения» в характере Волумнии, чтобы не нарушать цельности
образа главного героя: его отказ от мести римлянам мог быть объяснен только воздействием на него матери и жены. Казалось, никакие силы не смогут
помешать ему осуществить его зловещей замысел, но все-таки Кориолан
снял осаду с Рима, пощадил своих обидчиков. Крайней эгоизм Кориолана,
сложность его положения исключали всякую возможность воздействия на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
181
него кого бы то ни было, кроме матери и жены. Только их он любил понастоящему, значит, только они и могли повлиять на него настолько сильно,
что он согласился пощадить Рим. Так Волумния и Виргилия стали под пером
Шекспира патриотками.
Конечно, цельность образа Кориолана была бы нарушена, если бы воздействие родных не натолкнулось на упорное сопротивление Кориолана, если б он уступал родным сразу, без борьбы. Шекспир с большим искусством
показал накал борьбы, которая происходила в душе Кориолана. Когда Волумния встала перед ним на колени, он, сам только что стоявший перед нею
на коленях, мгновенно преображается, поняв, чего она хочет добиться от него. Он резко обрывает ее:
Молчи! молчи!
Иль перед просьбой вспомни, что я клялся
Не уступать в одном [V, 3].
Но Волумния не отказалась от надежды сломить упорство сына. В
страстной речи, обращенной к нему, она говорит о страданиях, выпавших на
долю ее и Виргилии, о безвыходности положения, в которое они поставлены
его изменой. В ответ на ее мольбы Кориолан встал, чтобы уйти, дав понять,
что он не намерен уступать никому, даже матери и жене. Так решительным
жестом Кориолана Шекспир подвел действие пьесы к высшей точке напряжения. Уйдет ли Кориолан? Если уйдет, то гибель Рима неизбежна. Но в таком случае неизбежной станет и гибель родных Кориолана: так решили они
сами («Откажет он – уйдемте и умрем среди соседей, дома»). Это будет означать, что преступление Кориолана неизмеримо возрастет: к измене прибавится убийство матери, жены и сына. А перенести такое окажется не под силу
даже Кориолану. Безмерные душевные муки и, как следствие этого, неизбежная гибель – вот что ждало его после уничтожения им Рима.
Но почему же Кориолан столь настойчиво стремился именно к такому
исходу? Неужели он настолько ослеплен жаждой мести, что не видел, чем
чревато ее осуществление? Да, Кориолан хотел, очень хотел отомстить римлянам – это верно. Верно и то, что он не думал о последствиях уничтожения
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
182
Рима. Но причина его близорукости не только и не столько в жажде мести,
сколько в том, что он привык жить настоящим. В тот момент он видел неизбежность своей гибели не в уничтожении Рима, а в пощаде его. Этим объясняется его упорство, его нежелание внять мольбам матери и жены: он боролся за свою жизнь. Решив прекратить тяжелый для него разговор, он тем самым сделал последнюю, отчаянную попытку уйти от пропасти, вдруг раскрывшейся перед ним. Он понимал – лучше, чем кто-либо другой, что, уступив родным, он подпишет смертный приговор себе: вольски, и в первую очередь Авфидий, не простят ему предательства. Положение Кориолана среди
вольсков было далеко не устойчивым: он находился среди своих вчерашних
врагов, тех, кого он еще недавно бил на полях сражений. В Кориолах было
много тех, чьи родные и близкие погибли от его меча. Забыть поражения, забыть гибель соотечественников вольски не могли, и если они приняли Кориолана, наделили его властью, то отнюдь не бескорыстно. Они воспользовались его враждой с римлянами для того, чтобы с его помощью сокрушить
самого грозного своего врага – ненавистный им Рим. И Кориолан должен содействовать им в этом, и первая же неудача неизбежно пошатнула бы его положение, а за прямое предательство ему пришлось бы заплатить жизнью. Кориолан понимал все это. Вот почему он с таким упорством отвергал всякую
мысль о пощаде Рима, не хотел слушать мольбы матери и жены. Вот почему
он, сказав: «Я слишком долго слушал», встал, намереваясь уйти. Но Волумния остановила его: «Нет, не можешь ты так оставить нас». Она предупреждает его:
Но верно то, что овладевши Римом,
Ты тем создашь бесславие себе,
Да имя, неразделенное с проклятьем!
Пойдет вослед и будет повторяться,
И скажут про тебя из рода в род:
«Он был велик, но, с родиною вместе,
Он погубил свою навеки славу,
И перешло прозвание его
В века на посрамленье.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
183
Волумпия взывала к лучшим его чувствам, упрекала его в неблагодарности:
Что ж, гони
Меня домой с отказом на моленья.
Но если справедливы те мольбы,
То чести нет в тебе – и гнев богов
За матери права тебе отплатит.
Видя, что Кориолан начинает колебаться, она спешит развить этот пока
еще небольшой успех:
Он отвернулся – припадем же все
К его ногам и пристыдим его!
С этими словами Волумния вместе с Виргилией, Валерией и маленьким
Марцием снова становятся на колени перед Кориоланом. И снова мольбы,
упреки, снова угрозы. Зловеще и грозно прозвучали последние слова Волумнии:
Молчать я стану,
Покуда Рим пожаром не зальется,
А там – еще поговорю я [V, 3].
И Кориолан не выдержал, сдался. Сопротивляться дальше у него уже
не было сил. Он уступил матери, хотя и знал, что дорого будет стоить ему эта
уступка:
О мать моя, что сделала ты с нами?
<…>
Для счастья Рима победила ты,
Но сына же – поверь мне, о поверь мне –
Ужасна та победа, может быть,
В ней скрыта смерть! Пусть будет то, что будет!
В этих словах Кориолана слышится отчаяние обреченного. Как утопающий, хватающийся за соломинку, он пытается вызвать сочувствие в Авфидии, как-то оправдаться перед ним:
Скажи мне сам, – будь ты на месте этом,
Ужели пред мольбою материнской
Не уступил бы ты?
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
184
Авфидий же ничего так не хотел, как именно этой уступки Кориолана,
против которого он давно уже составил заговор и искал только повод для того, чтобы убить Кориолана и вернуть себе былой почет и уважение вольсков.
Теперь Кориолан, сняв осаду с Рима, дал ему этот повод, и Авфидий не замедлил им воспользоваться. По возвращении в Кориолы он обвинил своего
соперника в измене, и Кориолан был убит заговорщиками.
Итак, Кориолан погиб, но причина его гибели не в интригах Авфидия.
Заговор Авфидия – лишь логическое завершение всех предшествовавших событий и действий Кориолана. Причина гибели Кориолана – в нем самом, в
свойствах его характера, в его эгоцентризме. Смерть Кориолана закономерна.
Все его поступки вели к этому. Даже поведение в среде вольсков, приведшее
к заговору против него, объясняется его эгоцентрическим характером.
А откуда его эгоцентризм? Все черты характера Кориолана обусловлены общественными отношениями, эгоцентризм тоже порождение определенных общественных отношений, он обеспечивает наибольшую жизнеспособность его в обществе. Если эгоцентризм согласуется с общественными отношениями, то почему Кориолан погиб и погиб с неизбежностью, которая была
обусловлена именно его эгоцентризмом. Как это понять? Есть ли выход из
этого, казалось бы, тупика?
Выход есть: он – в раскрытии сущности общества в целом и составляющих его элементов, прежде всего индивидов. Жизнедеятельность общества
полна противоречий – разрешимых и неразрешимых. Противоречивость, в
частности, проявляется в том, что качества индивидов могут противоречить
тем качествам, которые определяют самую сущность общества. Это и видим
в образе Кориолана. На формирование его характера решающее воздействие
оказали два фактора: объективный, связанный с влиянием общества, и субъективный, связанный с особенностями его психического склада, личной жизнью. Общественные факторы развили в Кориолане эгоизм, а субъективные –
довели эгоизм до его крайности – до эгоцентризма. Важными в этом отношении являются слова Волумнии, сказанные однажды сыну: «Бесстрашие свое
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
185
ты от меня всосал, но гордость этуты добыл сам себе» [III, 2]. Но эгоцентризм Кориолана с неизбежностью вступил в противоречие с общественными отношениями, стал непримиримо чуждым для них, и не потому, что он по
своей сути – явление отрицательное, а потому только, что, возвысившись над
эгоизмом окружающих людей, эгоизм Кориолана стал угрожать их собственным эгоистическим устремлениям. Тем самым Кориолан стал опасен, и он
был уничтожен.
Но факторы, формирующие характер, особенности индивида, могут
влиять не только в одном отрицательном направлении, как, к примеру, в Кориолане. Они могут формировать положительные свойства, также превращая
их в крайность, противоположную эгоцентризму, – в альтруизм. Человек, в
характере которого возобладает эта крайность, также становится нежизнеспособным в обществе, может быть, даже в большей степени, чем эгоцентрист. Этот тип раскрыт в другой драме В. Шекспира – «Тимоне Афинском».
Трагедия «Тимон Афинский», по мнению большинства шекспироведов,
была написана примерно в 1608 году, то eсть это последняя пьеса второго,
«трагического» периода его творчества. История ее создания содержит ряд
невыясненных обстоятельств, прежде всего неясно, какова степень участия
Шекспира в ее создании, так как можно считать доказанным, что часть трагедии не принадлежит его перу. Несовершенство пьесы сказывается в разной
обработке частей пьесы: одни – отделаны с большой любовью, другие –
небрежно; одни – довольно посредственны, другие же – великолепны по силе
чувства, вложенного в них. Высказывались различные предположения о создании «Тимона». Исследователи видят причину несовершенства пьесы в
том, что в нее включены, очевидно, ввиду ее неполноты, отрывки из ранее
написанных пьес о Тимоне. Это подтверждается, в частности, некоторыми
деталями, относящимися к анонимной пьесе о Тимоне, рукопись которой была найдена в 1842 году. Так, в сцене прощального пира после того, как Тимон
прогнал своих гостей, один из них недоумевает: «Вчера дарил алмазы, а сегодня швыряет булыжниками», в ремарке же замечено: «швыряет в них по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
186
судою и выгоняет» [III, 4]. Булыжники фигурируют в анонимной пьесе, ими
были наполнены чаши, а в пьесе Шекспира в этих чаша была горячая вода.
Какими материалами располагал Шекспир в работе
над «Тимоном
Афинским»? Можно назвать два источника, из которых он почерпнул необходимые факты, касающиеся обстоятельств жизни и смерти Тимона. Первый
из них – плутарховское жизнеописание Антония, которым Шекспир пользовался при создании трагедии «Антоний и Клеопатра». В этом жизнеописании
есть место, которое могло побудить Шекспира написать пьесу о Тимоне:
Плутарх писал, что после поражения при Акциуме Антоний удалился на некоторое время из Александрии и поселился на берегу моря, избегая людей:
«…говорил, что хочет вести нравящийся ему образ жизни Тимона, так как
судьба его одинакова с его судьбою: друзья отплатили несправедливостью и
неблагодарностью, и не единому человеку он больше не верит, но ко всем
испытывает отвращение и ненависть [4, т. 3, с. 267].
Это признание Антония Плутарх дополнил коротенькой заметкой о
Тимоне, о его дружественных отношениях с Алкивиадом, о его связях с
Апемантом, его смоковнице и двух эпитафиях на его могиле. Кроме свидетельства Плутарха, Шекспир наверняка был знаком с сочинением Лукиана
«Тимон или Мизантроп». Основная сюжетная линия пьесы Шекспира, представляющая собой конфликт между Тимоном и афинским обществом, во
многом напоминает, если не сказать – копирует, некоторые положения произведения знаменитого греческого сатирика. Но тот факт, что Шекспир употребляет в пьесе римские имена, которых нет у Лукиана, говорит о том, что
драматург не смог воспользоваться его сочинением непосредственно из прямого источника, на что указывал еще Гервинус.
Предполагают также, что некоторые частности Шекспир мог заимствовать из написанных до него пьес о Тимоне. Но факт заимствования отдельных деталей из различных источников отнюдь не означает, что Шекспир механически перенес в свою пьесу те или иные концепции из этих источников.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
187
В идейном содержании пьесы Шекспир полностью самостоятелен, характеристика персонажей «Тимона» – целиком шекспировская.
По сравнению с «Кориоланом» в «Тимоне Афинском» все значительно
проще. Образы пьесы даны в одной плане, в них нет сложности, характерной
персонажам «Кориолана». И тем не менее сила воздействия «Тимона» удивительна. Это достигается наполнением характеристики главного героя горячим, непосредственным, искренним чувством. В пьесе, говоря словами Э.
Даудена, «…негодование нашло… свое идеальное выражение, это – девятый
вал прилива безграничного и бурного моря человеческой страсти» [3, с. 398].
Трагична судьба главного героя пьесы. Трагичность объясняется тем,
что люди, подобные Тимону, абсолютно нежизнеспособны в том обществе,
которое выведено в пьесе. Тимона губит доброта, детски наивная доверчивость, слепая, безрассудная любовь к людям, вера во всех, неумение отличать искренние чувства от притворства, – короче, человечность.
Уже в начале пьесы Шекспир недвусмысленно дает понять, какими последствиями чревата безрассудная любовь к людям. В первом действии некий стихотворец, характеризуя в разговоре с живописцем замысел своей поэмы, посвященной Тимону, как бы предвозвещает ход событий, которые развернутся: если в начале поэмы Фортуна из всех теснящихся у ее трона выделяет одного Тимона, то в финале со свойственным ей непостоянством пинком столкнет своего любимца с занимаемого им положения, а толпа, которая
карабкалась за ним, ползала на четвереньках, стараясь вместе с ним взобраться на вершину, тотчас же бросит его, и никто не захочет разделить с
ним судьбы. Сам Тимон в пьесе, обращаясь к своим многочисленным гостям,
скажет: «Боги решили, что и я могучею силой обстоятельств рано или поздно
вынужден буду прибегнуть в вашей помощи...» [I, 2]. Последующие за тем
события показали с предельной ясностью, что не рок, не боги, но люди – и
только одни они, – повинны во всех несчастьях Тимона. Мастерство Шекспира сказалось прежде всего в том, что ему удалось показать и доказать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
188
неизбежность того, что происходи в финале пьесы. Жизненная правда, питавшая гений великого драматурга, победила и на сей раз.
В начале пьесы Шекспир изображает Тимона человеком, на душевном
небосводе которого нет ни единого облачка. Тимон доволен и собой, и
людьми. Душа его – сплошной сгусток любви к людям – ко всем, без какого
бы то ни было различия. «Всякому афинянину я рад», – заявляет он в разговоре о Апемантом. Не в богатстве, не в личном благополучии, но в людях видит Тимон свое счастье: «Для моего счастья вы необходимее, чем мое богатство», – говорит он, обращаясь к гостям. Душа Тимона чиста. Это душа человека, которому доступны одни лишь возвышенные, прекрасные своей искренностью и безыскусственностью чувства. «Едва ли кто-либо из людей
наделен такою высокою душою», – заметил как-то в беседе один из его гостей, и в этом он не погрешил против истины.
Одна из важнейших черт характера Тимона, черта, доминирующая над
всеми – это его безграничная доброта. Его девиз: «Мы рождены затем, чтобы
делать добро». И он делает добро, не считаясь со средствами. Он женит своего слугу, наделив его при этом имуществом, выручает приятеля, попавшего
за долги в тюрьму, простив ему ссуженные деньги, и буквально на каждом
шагу, каждому встречному, знакомым и незнакомым раздает подарки. Щедрость Тимона не знает предела. Так, например, одному из гостей он говорит:
«Ты на днях хвалил гнедого коня, на котором я ехал; он тебе понравился,
значит он твой» [I, 2]. У ворот его дома постоянно стоит кто-либо из его слуг
и приглашает всех войти и принять участие в очередном пире. Тимон откликается на малейшее проявление добрых чувств в людях, знакомых или незнакомых – безразлично; за каждый подарок он одаривает так, что делает немыслимою возможность с ним расквитаться. Так он создает все условия для
любителей легкой наживы. «Коли кому нужны деньги, – говорит один из сенаторов, – пусть он у первого попавшего нищего украдет собаку, подарит ее
Тимону, вот деньги и готовы; собака будет оценена на вес золота» [II, 1].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
189
Щедрость Тимона далеко не соразмерна с имеющимися у него средствами. Но он не замечает этого. Беспечность Тимона ни с чем не сравнима.
Когда Флавий, домоправитель его, обращаясь к хозяину, говорит, что у него
к нему важное дело, то Тимон отвечает: «Если оно касается только меня, я
выслушаю тебя в другой раз. А Флавий хотел сообщить Тимону, что денег у
него не осталось, больше того – долги Тимона достигли больших размеров.
Но Тимон остается Тимоном. Его расточительность по-прежнему не знает
сдерживающих начал; ни разу не подумал Тимон о том, надолго ли хватит
его богатств (уже не существующих) при его образе жизни. «Ничто его не
тревожит, – сетует Флавий, – ничто не может его остановить! Он до того
беспечен, что и подумать не хочет, если какая-нибудь возможность продолжать такую жизнь, и не пора ли приостановить этот поток сумасбродной расточительности. Он бросает деньги без счета и даже не подумает, откуда же
их добывать, и что останется ему для дальнейшей жизни. Никогда не встречался человек такой безрассудный, будучи добрым... Он одумается только
тогда, когда над ним разразится окончательный удар» [II, 1].
И удар не замедлил последовать. Флавию удается наконец рассказать
Тимону о весьма плачевном состоянии его казны. Поняв, к чему привела его
безрассудная расточительность, Тимон утешает себя чисто по-тимоновски:
«В моей расточительности не было по крайней мере ничего позорного. Я сорил деньгами безрассудно, но не бесчестно» [II, 2]. Внезапное обеднение не
лишает Тимона хорошего расположения духа. Он верит, что по первому же
его зову на помощь придут его многочисленные друзья: «Самое обеднение
становится моим торжеством, и я готов приветствовать его, как благословение богов, потому что благодаря ему мне суждено будет проверить любовь
ко мне друзей... я уже потому богат, что у меня есть друзья». Увы, он жестоко просчитался; друзей-то у него как раз и не было, были лишь бездушные
корыстолюбцы, лизоблюды, беспардонные льстецы. Ни один из них и не подумал хоть чем-нибудь помочь ему. Жизнь беспощадно развеяла иллюзии
прекраснодушного и детски наивного Тимона, показав ему всю мелочность,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
190
всю никчемность его «друзей». Ключ и понимание причины трагедии Тимона мы находим в следующих глубоко верных словах Флавия: «Человек, сознавая себя добрым, воображает будто и все такие же, как он».
Насколько глубоким было заблуждение Тимона относительно истинного внутреннего содержания его друзей, мы узнаем лишь после того, как он
обеднеет. В начале пьесы Шекспир ничем не выдает подлинных качеств друзей Тимона. В их словах и поступках нет ничего, что заставило бы усомниться в их порядочности. Но в третьем действии Шекспир срывает маски с лжедрузей Тимона, и перед нами предстают чрезвычайно ничтожные и мелочные
людишки. Вот они узнают, что Тимон беден. Шекспир беспощадно изображает реакцию трех из них. Он выворачивает наизнанку души этих людей, обнажая их подлинное нутро. Всех трех объединяет бездушие, корыстолюбие,
подлость и т.п., хотя эти характеры индивидуализированы. На известие об
обеднении Тимона каждый реагирует по-своему, хотя итог их разглагольствований один: все трое дали понять слугам Тимона, что на их деньги Тимону нечего рассчитывать. И как голос самого Шекспира звучат вслед за
этим слова некоего чужестранца: «Внушительный нам урок: не увлекаться
добротою сердца там, где над совестью царит расчет» [III, 2].
Шекспир противопоставляет знатным бездельникам, отягощенным всевозможными пороками, лицемерам и прихлебателям людей иного склада, не
подверженных тлетворному влиянию власти и золота, сохранивших душевную чистоту и искреннее благородство. Это слуги Тимона. Особого внимания заслуживает образ верного Флавия. В его обрисовке чувствуется явная
симпатия Шекспира. Флавий честно и бескорыстно исполнял свои обязанности, когда Тимон был на вершине своего счастья, он не покинул своего хозяина и после того, как от него отвернулись те, кого он считал своими друзьями. Когда Тимон, оскорбленный в своих чувствах, покинул Афины, Флавий
последовал за ним. Как просто и безыскусно он мотивирует свой шаг: «Ах,

Особое места среди друзей Тимона занимают Апемант и Алкивиад, о них речь далее.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
191
бедный господин! Он, полный гнева, возмутился против неблагородного города, проклял этих чудовищно гнусных друзей, а у самого не осталось ни
средств к существованию, ни возможности зарабатывать насущный хлеб.
Бедный господин! Я всегда самоотверженно исполнял каждую твою прихоть.
Пока у меня хоть немного денег, я буду оставаться его управителем» [IV, 2].
Случайно ли, что именно в простых слугах Шекспир увидел людей, сохранивших подлинную человечность? Думается, что нет. Вспомним, что во
всех шекспировских трагедиях второго периода преступления совершают во
славу двух кумиров – власти и золота. Их торжество Шекспир наблюдал в
современном ему обществе и в «Тимоне Афинском» заклеймил их жрецов.
В обществе, где золото – всесильнейший владыка, нет и не может быть
места человеколюбию, и Шекспир на примере Тимона показал, насколько
беспочвенной была его безрассудная любовь к людям. Сцены, в которых
изображается
процесс
превращения
Тимона-альтруиста
в
Тимона-
мизантропа, бесспорно лучшие в пьесе.
Узнав, что все его друзья отказались ему помочь, Тимон впервые
взглянул на мир «прозревшими глазами», впервые задумался о человеке. Болезненно тяжелы и мучительны его думы: трудно, очень трудно поверить в
отсутствие того, что питало его любовь к людям, в отсутствие в них душевной чистоты и искренности чувств. Но правда беспощадна, ее неумолимая
сила заставляет Тимона поверить в порочность людей, еще вчера казавшихся
ему исполненными всех человеческих добродетелей.
И в Тимоне происходит переворот. Перед нами уже не тот Тимон, которого мы видели в начале пьесы, – беспечный, всегда веселый, всем и всеми
довольный. Вот он выходит из своей комнаты, в которой заперся, узнав о чудовищной неблагодарности друзей: «Слушай! – обращается он к Флавию, –
ступай и пригласи всех моих друзей: Люция, Лукулла, Семпрония – всех!
Угощу еще раз всех негодяев, угощу на славу» [III, 4]. Что-то зловещее есть в
этих словах. И предчувствие нас не обманывает: именно в сцене «угощения»
действие достигает кульминации. Пo своему внутреннему содержанию эта
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
192
сцена напоминает знаменитую «ловушку» из «Гамлета», когда бродячая
гpyппа актеров, наученная Гамлетом, разыгрывает перед королем и королевой пантомиму, весьма недвусмысленно напоминающую обстоятельства
смерти отца Гамлета. Тимон, задумав отомстить своим бывшим друзьям, так
же приготовил им ловушку. Он приглашает своих вчерашних почитателей на
пир, и те, решив, что обеднение Тимона – всего лишь его шутка, как ни в чем
ни бывало идут к нему с прежними улыбками и прежними приветствиями.
«Ласточка не так радостно ожидает лета, как мы встречи с тобой», – говорит
Тимону один из этих фарисеев.
Когда все приглашенные собрались, Тимон приступает к осуществлению своего замысла. Он просит гостей к столу, на которых стоят чаши, закрытие крышками, и когда все рассаживаются, начинает, как и полагалось в таких случаях, с молитвы. Но необычна эта молитва. Обращаясь к богам, Тимон просит их: «О, всемогущие, осените нашу трапезу своею благодатью! Заставьте благословлять вас за бесценные ваши дары, но, если хотите
утратить своего обаяния, не расточаете этих даров с безмерною щедростью, а
поступайте так, чтобы они всегда были у вас в запасе. Даруйте каждому человеку столько, чтобы он не был вынужден к горькой необходимости занимать у других. Если вы будете слишком щедры, то и вашей божественной
власти пришлось бы прибегнуть к займам у людей
и притом займам
настолько крупным, что люди скоро совсем бы отреклись от богов».
Нетрудно догадаться, что в молитве – прямая аналогия с тем, что пришлось пережить самому Тимону. Заканчивая молитву, Тимон говорит: «Что
же касается собравшихся здесь моих друзей – они для меня ничто, поэтому я
и не зову на них вашего благословления. Я созвал их только на призрачный
пир». И обращаясь уже к гостям, он гневно восклицает: «Снимайте крышки с
чаш! Ну, собаки, лакайте!» Такое не очень-то дружеское обращение не
встречает протеста, гости не чувствуют себя оскорбленными: им так не хочется портить отношения с «богатым» Тимоном, чтобы не лишаться возможности по-прежнему получать от него дорогие подарки. Но сняв крышки с
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
193
чаш, они убеждаются, что в них – всего лишь горячая вода и ничего больше.
Молитва же Тихона оказалась лишь прелюдией к его страстной обличительной речи. Всю накопившуюся боль, весь свой гнев обрушивает Тимон на собравшихся. Нельзя без содрогания читать проклятия, которыми осыпает он
недавних своих друзей. Казалось, само горе выплеснуло наружу и затопило
все вокруг, не оставив ни единого проблеска светлого чувства. «Пусть тебе,
гнусной стае прихлебателей, никогда не видать лучшего пира! – гремят над
притихшими гостями гневные слова Тимона. – Пар и теплая вода – вот и все,
чего вы стоите. Таково прощальное вам слово Тимона, которого вы, словно
грязью, испачкали, облепили своею лестью; он отмывается от вас, бросая вам
в лицо грязную воду, то есть собственный ваш клубящийся позор! Живите
позорно и долго, вечно улыбающиеся, льстивые лизоблюды, вежливые грабители, ласковые волки, кроткие медведи, шуты Фортуны, друзьясобутыльники, осенние мухи, низкопоклонные рабы, зловонный чад, куклы
на пружинах! Пусть бесчисленные недуги, бывающие и на людях, и на скотах, покроют ваше тело гнойными струпьями!.. С этой минуты да не будет
пира, на котором мошенник явился бы желанным гостем!» И как проклятие
всему человечеству прозвучали полные бездоходного отчаяния и всепоглощающей ярости заключительные слова Тимона: «Гори, мой дом! Афины,
рухните до основания! Отныне и все человечество, и каждый отдельный человек ненавистны Тимону!» [III, 4]. Завершился переворот в душе Тимона:
Тимон-человеколюб стал Тимоном-человеконенавистником и мизантропом.
А что же гости? Шевельнулось ли в их душах что-либо, похожее на
раскаяние? Ничуть не бывало. И насколько же бесплодным оказался так бурно вылившийся протест Тимона! Да он, по правде говоря, не очень-то и
стремился к тому, чтобы его проклятия возымели какое-то положительное
действие: ненависть к людям прочно встала на пути прежних благородных
порывов его души.
Прокляв исподличавшихся друзей своих, а и с ними и все человечество, Тимон удалился в лес, не в силах больше оставаться в Афинах, прежде
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
194
столь им любимых, а теперь ставших для него олицетворением Порока. В
нем, говоря его словами, произошла такая же перемена, как с луной, «когда
нет света, который отражать она могла бы. Но, как луна, светить я не способен – нет солнца у меня, чтоб свет занять» [III, 3]. В этом сравнении Шекспир
удивительно точно передал сущность происшедшей в Тимоне перемене: как
луна может светиться только в лучах солнца, так и Тимон мог источать свет
любви к людям только в лучах их любви к нему, пусть даже и ложной в своей основе, поддерживаемой одной лишь корыстью.
В лесном уединении Тимон не перестает размышлять о сущности отношений, царящих в человеческом обществе. Безысходным пессимизмом веет от этих размышлений. Как раньше Тимон не видел в людях ничего плохого, так теперь не видит в них ничего хорошего. В своих монологах он обрушивается со всей силой ничем не сдерживаемой страсти на царящие во взаимоотношениях людей обман и низкопоклонство, попирающие в человеке его
честь и достоинство, вытравляющие душевную чистоту и благородство. «Кто
дерзнет,– восклицает он, – да, кто, чувствуя себя в душе вполне правым,
дерзнет воскликнуть: «Вот этот человек льстец!» Если этот льстец, то и все
другие тоже, потому что каждый, стоящий на нижней ступени общественной
лестницы, непременно льстит каждому стоящему выше: ученый олух непременно кланяется в пояс раззолоченному дураку. Все кривят душою. Да, в
нашей проклятой человеческой природе все идет кривым путем, а прямотою
может похвалиться одна только отъявленная гнусность» [IV, 3].
Своего предела сила обличения достигает в знаменитых монологах
Тимона о золоте. Именно в золоте, в обладании им, в борьбе за это обладание
видит прозревший Тимон основу так внезапно открывшейся перед ним бездны человеческих пороков. «Тут благородного желтого металла, – говорит
он, найдя в лесу клад, – достаточно, чтобы черное сделать белым, скверное
прекрасным, виноватое правым, гнусное честным, старое молодым, трусливое мужественным… Этот металл отличное средство для порабощения; он
заставляет заключать условия и нарушать священные обеты; он способен за-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
195
ставить призвать благословения на достойного проклятий, поклоняться как
божеству, даже разъедающей проказе, уважать, чествовать воров, преклоняя
перед ними колени, и назначать их на высокие должности, сажать на скамьи
сенаторов» [IV, 3].
В другом монологе, обращаясь уже непосредственно к зoлоту, Тимон
восклицает: «О, божественный цареубийца, умеющий веять раздоры между
отцом и сыном!.. Видимый бог, связывающий, сковывающий между собой
все возможные и заставляющий их лобызаться, владеющий всеми языками и
заставляющий их говорить в каком угодно смысле! О, великолепный пробный камень для сердец, вообрази, будто люди, то есть твои рабы, возмутились, поэтому и поступай с ними, как с мятежниками: вызови между ними
междоусобицу, чтобы мир этот сделался добычей зверей!» [IV, 3]. К. Маркс
дважды цитировал монологи Тимона о золоте, отметив, что Шекспир превосходно изображает сущность денег. «Деньги превращают верность в неверность, любовь в ненависть, добродетель в порок, порок в добродетель, слугу
в господина, господина в слугу, безрассудство в рассудок и рассудок в безрассудство», – писал К. Маркс.
Став человеконенавистником, Тимон, казалось, навсегда порвал с
прежними своими чувствами и настроениями. Но абсолютность его мизантропии только кажущаяся. Где-то в глубоких тайниках его души скрывается
прежний Тимон с его отзывчивостью и добротою. Когда верный Флавий
приходит к своему бывшему хозяину и всячески старается ему помочь, то в
Тимоне на миг просыпаются казалось ба навсегда похороненные добрые чувства. «Я вынужден сознаться, – говорит он, – что на земле есть честный человек ... хотелось бы мне возненавидеть весь мир, но ты, Флавий, выкупаешь
себя из общего числа» [IV, 3]. Искренность чувств Флавия, его бескорыстие
нашли отклик в исстрадавшейся душе Тимона, но ничто не шевельнулось в
ней, когда присланные из Афин сенаторы умоляли его вернуться в город,
стенам которою угрожал оскорбленный сенатом Алкивиад, а предотвратить
вторжение в Афины его войск мог один лишь Тимон, уже неоднократно до
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
196
этого спасавший родной город. Посланные к Тимону делегаты выражали ему
раскаяние афинских сенаторов (разумеется, неискреннее), предлагали ему
такое вознаграждение, которое, по их мнению, далеко превышает нанесенную обиду, обещали от имени города всеобщую любовь и признательность
(конечно же, неискреннею), соглашались предоставить ему неограниченную
власть над городом – лишь бы он вернулся в Афины и спас их, а заодно и сенаторов. Но для Тимона уже нет возврата к прошлому. Однако нечто, оставшееся в нем от прежнего Тимона, проявилось еще раз, когда он, отказавшись
помочь афинянам, добавил: «Тем не менее я все-таки люблю свою родину.
Притом же я не из тех, кто радуется всеобщему крушению» [V, 2]. Но уже в
следующее мгновение волна ненависти нахлынула с новой силой и скрыла
этот проблеск доброго чувства и на сей раз навсегда. «Пусть заразы и моровые язвы служат целебными средствами против зла. Пусть копание собственной могилы будет единственным трудом человека, а смерть его саваном! Спрячь свои лучи, ярко светящее солнце! На земле Тимон совершил все
земное» [V, 2]. Это последнее слово Тимона, спустя некоторое время он
умирает: выпавшие на его долю страдания оказались ему не по силам. В конце пьесы возникает одинокая могила Тимона, на надгробии которой его рукою (он заранее приготовил себе могилу) начертаны слова: «Здееь жалкий
труп лежит, души лишенный жалкой. Не узнавайте, чей. Проклятие всем живущим! Покой нашел здесь я, Тимон, при жизни клявший жизнь и людей.
Кляни и ты меня коль хочешь; но только проходи, не оставайся здесь» [V, 5].
Конечно, в Тимоне сохранилось нечто от его прежних свойств. Но отчетливо относительный характер мизантропии Тимона прослеживается в его
взаимоотношениях с Апемантом. Думается, что Шекспир ввел в пьесу
Апеманта именно с целью разграничения того, что происходит в душе Тимона, и действительной мизантропии. Апемант – законченный и неисправимый
человеконенавистник. Он ругает всех, кто попадет ему на глаза, не забывая
при этом отпустить добрую порцию ругательств и по адресу всего человече-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
197
ства. Но ненависть
его – холодная, рассудочная и какой-то степени искус-
ственно поддерживаемая, что можно заключать из его воззвания:
О, боги, я у вас богатства не молю,
И только за себя намерен я молится:
Не дайте оскудеть настолько мне умом,
Чтоб я когда-нибудь поверил увереньям
Обманщиков-друзей, слезам прелестниц лживых,
Иль сомкнутым глазам сторожевого пса,
Иль тюремщику, что путь мне заградил
К освобождению, иль ближнему, коль помощь
Его окажется нужна. Но там – аминь!
Гервинус считал, что образцом для личности Апеманта Шекспиру послужил Диоген из драмы Лилли «Александр и Компаси». Другим источником, по мнению Гервинуса, явилась характеристика циника, вложенная в
уста Диогена из Лукиановой «Продажи философов с молотка». «Чтобы быть
человеком этой секты, – говорит Диоген, – надо быть… и бессовестным, надо
всех считать за ничто: и царей, и нищих; тогда только ты привлечешь на себя
глаза людей и покажешься им мужественным. Язык у тебя должен быть варварский, голос разбитый и совершенно похожий на собачий, лицо оцепенелое, походка, соответственная лицу, все зверское и дикое. Стыд, снисходительность и умеренность должны быть изгнаны; краснеть твое лицо должно
совершенно отучиться. Надо постоянно шататься по самым людным местам,
но держаться в них ото всех поодаль; не искать ничьей компании, не допускать до себя ни друзей, ни врагов. Всего этого легко достигнуть; для этого не
нужно никакого воспитания, никакой науки и тому подобных пустяков, одно
лишь сказанное выше составляет кратчайший путь к славе» [2, с. 226–227].
Разбирая «Тимона Афинского», Гервинус приводит этот отрывок из
сочинения Лукиана в той части разбора, где говорится об Апеманте, и при
этом он замечает: «Очевидно, что все это могло бы быть точно так же характеристикой Апеманта, как и Апемант – снимком с этого очертания». Но такая параллель – построение явно искусственное, как, впрочем, и вся довольно
подробная характеристика Апеманта. Смысл всех рассуждений Гервинуса
относительно сущности образа Апеманта сводится к тому, что в основе пове-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
198
дения последнего лежит стремление выслеживать все дурные качества и случаи и не видеть хороших, что принципом его жизненной мудрости является
«отвержение всего, что человека делает человеком, низведение человеческой
природы до природы скотской, полное лишение, даже бегство от всякого обхождения и общения с людьми», и причиной всего этого является аффектация оригинальности и суетное желание – привлечь к себе внимание» [2, c.
227–228].
Резко отрицательную характеристику Апеманта находим и у Э. Даудена: «Он лает на человечество с собачьей горячностью и в то же время охотно
подбирает, как собака, всякую кроху, падающую со стола людей»; «Апемант
находит правильным ненавидеть человечество и придается этому энергически, чувствуя вульгарное наслаждение в ненависти» [3, с. 406–407].
На самом деле характер Апеманта – явление гораздо более сложное и
противоречивое. Апемант ненавидит человечество, но ненавидит ли он всех
людей без разбора? Нет, и в этом не трудно убедиться, наблюдая отношение
Апеманта к Тимону. В первой половине пьесы нет ничего, что позволяло бы
говорить о неприязни Апеманта к Тимону, – больше того: человеконенавистник Апемант относится с явкой симпатией к человеколюбу Тимону.
Апеманту больно видеть, как мнимые друзья без зазрения совести обирают
доверчивого Тимона. «О, боги, – с гневом и горечью восклицает Апемант, –
какое множество людей пожирает Тимона, а он даже не замечает этого. Мне
тошно смотреть, как столько людей макают свою еду в кровь человека, а сам
он, безумный, даже поощряет их к этому…» [I, 2]. Но Апемант не ограничивается благородным, но бесплодным негодованием; он, как и Флавий, всячески старается внушить Тимону мысль о лживости и нечестности его друзей, о
пагубности его безумной расточительности, когда же Тимон отказывается
его слушать, Апемант с горечью восклицает: «Зачем это люди глухи только к
полезным советам, а не к лести!» [II, 2].
За что же Апемант ненавидит людей? Апемант ругает подлецов – за
подлость, глупцов – за глупость, льстецов – за лесть – короче, он ругает лю-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
199
дей за их пороки – и ни за что больше. Отсюда вывод: Апемант любит Тимона за все хорошее в нем и ненавидит людей за их многочисленные пороки.
Вся беда Апеманта, равно как и Тимона, в том, что пороки насквозь прогнившей верхушки общества он перенес на все человечество, не заметив душевного здоровья простых людей – людей труда.
Основу всех людских пороков Апемант видит в богатстве, в обладании
золотом, нищета, по его мнению, – лучшее состояние, при котором человеку
гарантировано какое-то удовлетворение. «Добровольную нищету, – говорит
он, обращаясь к Тимону, – переживать легче, чем пышную роскошь, вечно
боящуюся за завтрашний день, она скорее является получением желанного,
чем тяжкою пыткою. Одна бывает постоянно переполненною, другая же требует все новых и новых пополнений и никогда не достигнет полной сытости.
Самое лучшее состояние, за отсутствием полного удовлетворения, все-таки
нужда, но нужда, довольная собою» [IV, 3].
Внезапное обеднение Тимона, его мизантропия создали, казалось бы,
все необходимые предпосылки для их более тесного сближения: ранее существовавшие между ними различия стерлись – Тимон стал нищим и человеконенавистником, Апемант был таковым с детства. Но сближения не произошло, – больше того: все ранее разделявшее их превратилось в непреодолимую пропасть. Апемант, как и следовало ожидать, после обеднения Тимона
ищет сближения с ним, заявляя, что теперь он любит его, Тимона, больше,
чем когда-либо. Но тут-то и начинается неожиданное: Тимон, который в пору
своего счастья всячески старался «приручить» Апеманта, теперь с бранью
отталкивает его. И это не просто неприязнь к одному из представителей
ненавистного ему, Тимону, рода человеческого, – нет, тут нечто большее, нечто принципиальное – разный характер их мизантропии.
В Апеманте ненависть к людям росла постепенно, с годами она становилась все сильнее, однако же не задевая его души, оставаясь холодной, рассудочной, не питаемой никакими искренними чувствами. У Тимона любовь к
людям превратилась в свою противоположность в короткий промежуток
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
200
времени, и решающую роль в этом сыграли не рассудок (его меньше всего
было в Тимоне), не умозрение (его вообще не было), но чувства – негодование, обида, оскорбленное человеческое достоинство. Можно таким образом
утверждать, что мизантропии, как таковой, в Тимоне никогда и не было, –
было лишь безысходное горе, которое, не найдя выхода, выплеснулось потоком проклятий в адрес обидчиков, а затем – и всего человечества. Мизантропия не успела пустить корней в душе Тимона, для нее там не было почвы.
Ведь не случайно же Тимон презирает Апеманта именно за человеконенавистничество. «Я бы предпочел, – говорит он, – быть собакою нищего, чем
Апемантом», то есть мизантропом. И вполне закономерно, что последняя
встреча Тимона и Апеманта заканчивается разрывом, не оставляющим
надежд на примирение.
Сопоставим судьбы Тимона и Кориолана. Исход трагедии того и другого один и тот же – гибель. Но как отличается трагедия Тимона от трагедии
Кориолана, так отличается смерть одного и другого. Трагедия Кориолана в
том, что он стал опасен. И потому он был убит. Как все эгоисты, он всеми
силами цеплялся за жизнь, ради спасения готов был пожертвовать всем, даже
семьей. И все же он не избежал смерти.
Иное дело – Тимон. Его никто не убивал. Он мог бы жить и дальше,
мог после того, как нашел в лесу клад, вернуть прежнее положение в обществе, мог даже получить больше тoго, что имел прежде. Но не хотел. Он не
хотел и жить. Утратив любовь к людям, веру в них, он тем самым утратил тo,
что связывало его с жизнью.
Судьбы Kopиолана и Тимона со всей возможной наглядностью подтверждают высказанную нами мысль о нежизнеспособности людей, в характерах которых преобладают крайности. Жизнеспособны, по Шекспиру, люди
середины: Авфидий, «друзья» Тимона, Алкивиад. Как и люди крайностей, по
своим качествам они далеко не однородны, среди них есть свои отрицательные типы, в характерах которых нет ни одной положительной черты. Таковы
«друзья» Тимона. Но есть среди людей середины и такие, в характерах кото-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
201
рых видны положительные черты, в одних их меньше, как, например, в
Авфидии, в других – больше, как, например, в Алкивиаде.
Именно Алкивиад представляет наибольший интерес. Шекспир,
наблюдая современное ему общество, видел, что все большую силу набирают
люди деятельные, практичные, активно вмешивающиеся в жизнь общества,
умеющие «рассудку страсти подчинить». Именно таким и показан Алкивиад.
В нем видим природный ум, здравый рассудок, в его характере выделяются
доброта, великодушие, отзывчивость. К чести его следует сказать, что он
один из всех друзей Тимона не изменил к нему отношение. Когда с Тимоном
случилось несчастье, Алкивиада не было в Афинах, и потому он не мог помочь своему обедневшему другу. Потом же, встретив нищего и озлобленного
Тимона в лесу, Алкивиад обращается к нему: «Дорогой Тимон, чем могу я
доказать тебе свою дружбу?». Так спрашивает он и тут же, сам нуждаясь в
деньгах, предлагает Тимону золото, не подозревая, что у того богатств более,
чем достаточно. И даже после того, как Тимон прогоняет его, Алкивиад, поняв, что творилось в душе его несчастного друга, не обижается и борется за
интересы Тимона, задумав расправиться с его обидчиками.
Наиболее полно характер Алкивиада раскрывается в сценах ссоры его с
сенаторами и последовавшего затем примирения. Алкивиад является в сенат,
надеясь спасти какого-то своего друга, убившего в поединке противника и
приговоренного за это к смертной казни. Но сенаторы отказываются удовлетворить просьбу Алкивиада и помиловать его друга, – более того, они постановили изгнать самого Алкивиада за то, что он позволил себе непочтительно
говорить с ними, напоминать о своих заслугах перед Афинами. Алкивиад в
отчаянии. «Я как будто теряю рассудок, – восклицает он. – Они копили золото и отдавали его в рост, а я в это время сокрушал их врагов и богатея одними только глубокими ранами. И вот теперь награда! Вот то целебное средство, которым сенат врачует раны своих полководцев – изгнание!» [III, 5].
Тут очевидно сходство Алкивиада и Тимона: оба испытали на себе человеческую неблагодарность. Но именно в этой ситуации они по-разному по-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
202
вели себя. Тимон, испытав неблагодарность друзей, отдался отчаянию, приведшему его в конце концов к гибели. Совсем иначе повел себя Алкивиад.
Отчаяние его было весьма и весьма непродолжительным. Рассудок сразу взял
в нем верх: «А, впрочем, я ему (изгнанию) рад! Оно, по крайней мере, дает
мне право разразиться над гнусными Афинами всем моим негодующим гневом» [III, 5]. Его гнев, в отличие от бурного, но бесплодного гнева Тимона,
облекается в совершенно реальную форму. У Алкивиада мгновенно созрел
план мщения: «Я воспламеню свое и без того уже недовольное войско, воспользуюсь его любовью ко мне. В борьбе с сильными нет бесчестия: воины,
как и боги, не должны выносить оскорблений». В то время как Тимон осыпает человечество никого не задевающими проклятиями, Алкивиад с барабанным боем движет войска на свой, куда более скромный объект мщения –
Афины. Есть еще параллель: обращение сенаторов за помощью к Тимону,
сопровождаемое весьма заманчивыми посулами, ни к чему не привело; Тимон отказался от всего. Тогда сенаторы обращаются в Алкивиаду с мольбами
о помиловании, соглашаясь даже на децимацию – казнь каждого десятого. И
«негодующий» гнев Алкивиада мгновенно улетучивается. Сенаторам, стоящим на крепостных стенах, он заявляет: «Сойдите вниз и велите отворить
ворота, которым ничто не угрожает. Смерть ожидает только тех из моих врагов или врагов Тимона, кого вы укажите мне сами. Да, смерть только им одним!» [V, 5]. Итак, Алкивиад силой добиваете того, от чего добровольно отказался Тимон. Здравый смысл руководил действиями Алкивиада, поведение
же Тимона было полностью подчинено чувствам, сила которых оказалась губительной для него. Жизнь, обласкав одного и низвергнув другого, показала
тем самым, какими качествами должен обладать человек, дабы уцелеть в
схватке с «ближними своими» – в схватке за то, что в их понимании является
счастьем и что на самом деле является возможностью давить и безнаказанно
грабить себе подобных.
Итак, персонажей «Кориолана» и «Тимона Афинского» можно разделить на самостоятельные и зависимые персонажи. Первые несут на себе
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
203
главную идейную нагрузку, это стержневые персонажи, для них характерна
устойчивость общей системы их внутренних свойств, естественность всех
сторон их жизнедеятельности; их взаимоотношения между собой, с другими
персонажами не могут привести к произвольным изменением их характеров,
в этом проявится нарушение жизненной правды. Каждый из них воплощает
часть общего замысла Шекспира. Это Кориолан и Авфидий, Тимон и его
«друзья», Алкивиад.
Зависимые персонажи – те, которые служат для более полной, жизненной характеристики главных персонажей, средством более глубокого раскрытия и объяснения их свойств характера. Это Волумния, Виргиния, маленький сын Кориолана, Менений, Коминий, трибуны, плебеи – в «Кориолане», Флавий, Апемант, слуги Тимона – в «Тимоне». Их характеры разнятся
в зависимости от того, каким целям они служат при характеристике главных
героев, какие стороны, черты главных героев раскрываются при взаимоотношениях с ними.
Но в пьесах Шекспира очевидна одна закономерность: все персонажи
образуют единую цепь, крайние звенья которой – Кориолан, с одной стороны, и Тимон, с другой, антиподы во всех отношениях. В середине этой «цепи» жизни – «друзья» Тимона, законченные эгоисты, во всем отличны и от
Кориолана, и от Тимона. Между ними и Кориоланом – Авфидий, между ними и Тимоном – Алкивиад. Авфидий близок, с одной стороны, к Кориолану,
а с другой – к «друзьям» Тимона. Сближает его с ними и отличает от Кориолана то, что он эгоистичен в меру, он, если можно так выразиться, – эгоист
как раз. Отличает Авфидия от «друзей» Тимона и сближает с Кориоланом то,
что эгоизм не убил в нем некоторых положительных качеств, он смел, мужественен, бесстрашен. Недаром Кориолан признавался: «Если б я не я был,
то хотел бы быть только им» (то есть Авфидием). Алкивиад по своим качествам, с одной стороны близок к Тимону, а с другой – к его «друзьям».
Сближает его с Тимоном и отличает от «друзей» то, что он человечен, но
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
204
только в меру. Отличает же Алкивиада от Тимона и сближает с его «друзьями» то, что человечность в нем разбавлена определенной дозой эгоизма.
Так нарисовал Шекспир образную схему современного ему общества,
точнее, его верхушки, какой она представлялась Шекспиру, и, надо сказать,
представлялась удивительно верно. Шекспир уловил самую суть господствовавших в этой среде отношений, насквозь пропитанных эгоизмом – отношений наживы и личной власти.
Примечания
1. Брандес Г. Вильям Шекспир. СПб, 1897.
2. Гервинус. Шекспир. СПб, 1877. Т. 3–4. С. 177.
3. Дауден Э. Шекспир. Критическое исследование его мысли и творчества. СПб, 1880.
4. Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 3 т. М., 1961–1964. Т. I.
5. Шекспир У. Полное собрание сочинений: в 8 т. М., 1957–1960. Т. 7.
6. Шестов Л. Шекспир и его критик Брандес. Изд. 2-е. СПб, 1980 .
Трагическое в искусстве и действительности
Если говорить о внешних проявлениях трагического, то наиболее часто
оно связано со смертью человека. Трагична смерть Лаокоона, Роланда, многих героев шекспировских пьес. Трагична смерть Катерины в «Грозе» А.Н.
Островского, Анны Карениной и многих других героев художественных
произведений. Но было бы неверно отождествить трагическое со смертью.
Сама по себе смерть не несет в своей сущности ничего трагического. Смерть,
если она не насильственная, – явление вполне естественное и закономерное.
Все живущее умирает в свое время. Это закон природы. И потому естественная смерть никак не предполагает наличия трагического. Ничто естественное, обычное не трагично. Это очевидная истина.
Ну а если смерть преждевременна или насильственна? Что ж, и тогда
она далеко не в каждом случае приобретает трагическую окраску. В самом
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
205
деле, ни в какой мере нельзя назвать трагической смерть Яго или Полония,
Клода Фроло и других им подобных. Их смерть ничего, кроме удовлетворения, не вызывает в нас, тогда как гибель, скажем, Лаокоона или Гамлета заставляет нас испытать острое чувство жалости, сострадания и другие чувства. Мы словно утрачиваем вдруг что-то очень дорогое нам.
Значит, трагическое содержится не в непосредственном акте смерти, а
в самой сущности тех, кто гибнет. Эта сущность – в свойствах характера человека. Рассматривая внутренние свойства погибших, мы убеждаемся, что
трагической является смерть тех, в ком есть импонирующие нам черты характера. Почему мы считаем трагической гибель Гамлета? Потому что гибнет умный, добрый, чистый сердцем человек. Так мы воспринимаем гибель
других настоящих героев. Трагической является смерть такого человека,
сущность которого составляет лучшее, что есть в людях. Это бесспорно.
Но как расценить смерть тех, кого нельзя отнести к лучшим представителям рода человеческого, но судьбу которых мы все-таки считаем трагической? Возьмем для примера шекспировского Макбета. Его судьба трагична, а
между тем он совершил тягчайшее преступление – убил человека из чисто
корыстных побуждений. В конце концов, он гибнет. Но трагична ли его
смерть? Нет! Гибель Макбета мы воспринимаем с чувством удовлетворения:
Дункан отмщен, возмездие настигло убийцу. Значит, трагическое не в самой
смерти Макбета, а в чем-то другом. В образе Макбета трагическое – в тех
страшных, мучительных, невыносимых для простого смертного переживаниях, которые испытал Макбет после убийства Дункана. И тут мы подходим к
раскрытию другого источника трагического. Оказывается, не только смерть
может быть трагической, но и живая действительность несет в себе потенциальную возможность трагического. Эта возможность превращается в реальность в виде различного рода переживаний, переживаний сильных, связанных с большим горем, с утратой близкого и дорогого человека. Такие переживания часто связаны со смертью. Сама смерть может быть и не трагической, но трагическое есть, оно – в переживаниях, вызванных этой смертью. В
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
206
самом деле, что может быть трагичнее горя матери, потерявшей сына, хотя
бы этот сын сам по себе был и никудышным человечишком, а то и вовсе сорняк среди людей.
Трагическое в искусстве отличается от трагического в жизни прежде
всего характером и силой воздействия на человека. Трагическое в искусстве
воздействует не столько на реальную жизнь человека, сколько на его внутреннюю, духовную жизнь. Переживая трагичность изображенного в искусстве, человек бессознательно утешает себя тем, что это «не настоящее». В
переживаниях трагического в искусстве нет и не может быть той безысходности, которая характерна для переживаний трагического в жизни.
Вопросы, над которыми важно подумать:
Что есть трагическое? Каковы истоки трагического?
Единство этического и эстетического в трагическом.
О случайном и закономерном в трагическом. И случайное трагично
(смерть Писарева).
Причины трагедий. Окружающий мир не во всем носитель трагического. Взаимообусловленность обстоятельств и характера человека.
Обстоятельства, несущие в себе потенциальную возможность трагического, порождают трагические характеры.
Последствия трагического события. О героическом и трагическом.
1959–1960 гг.
Об отражении космологии в поэзии М.В. Ломоносова
Содержание, тематика поэтического творчества М.В. Ломоносова, как
и вся его энциклопедическая деятельность, характеризуется большим разнообразием. В его поэзии охвачен широкий круг вопросов из различных областей знания, включает темы, касающиеся жизнедеятельности как всего общества, человечества, так и отдельных лиц, будь то «премудрый российский Герой Петр Великий» или «безбожник и ханжа, подметных писем враль» Зубницкий. Но без преувеличения можно сказать, что научные интересы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
207
М.В. Ломоносова возобладали и в содержании его художественного творчества. Одни произведения, такие как «Письмо о пользе Стекла», целиком посвящены науке в целом или ее отдельным отраслям, другие – содержат различные включения на тему науки, ее развития. В такой тематике поэзии сказалась, конечно, вся деятельность Ломоносова.
Великий ученый-естествоиспытатель, он и в поэзию вносил, по мере
возможности, все то, что постоянно занимало и волновало его ум. Но это было не механическое перенесение содержания специальных научных работ,
трактатов в поэтические творения. Суть обращения к поэзии в вопросах, связанных с наукой, заключалась не только в важности самого объекта, но
прежде всего – в субъективном факторе, тех или иных чувствах, возникающих у Ломоносова в процессе занятий тем или иным научным творчеством.
Не следует думать, что поэтического оформления достойны лишь чувства,
возникающие при общении людей друг с другом или с природой. И научная
деятельность, сам процесс познания несут с собой многое из того, что пробуждает в душе человека чувства, переживания, по силе и глубине своей достойные поэтического выражения. Еще Петрарка сказал: «Я не знаю иного
наслаждения, как познавать», а ведь, казалось бы, певцу Лауры следовало
утверждать нечто совсем противоположное. Слова Петрарки целиком относятся к жизни великого Ломоносова. Кому, как не ему, так радеющему за
русскую науку, просвещение народа, испытывать наслаждение познанием,
знать его силу. И кому, как не ему, замечательному реформатору русского
стихосложения, воспевать это наслаждение!
Из всех научных интересов М.В. Ломоносова в его поэзии наиболее
полное отражение получили космологические воззрения ученого в известных
«Утреннем размышлении о божием величестве» (1743) и «Вечернем размышлении о божием величестве при случае великого северного сияния»
(1743). И это не случайно. Мысли о Вселенной, о бесконечности, грандиозных пространствах и мирах пробуждают в душе человека глубокие и сильные
возвышенные чувства, уносят человека в иной – величественный мир. Так
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
208
было и у Ломоносова. Чувства, вызываемые созерцанием и изучением космических явлений, мыслями о них, о космосе отражены в его поэтических
творениях. Еще Г.В. Плеханов подметил «дыхание космической поэзии»
М.В. Ломоносова.
Следует признать значение и фактуальной стороны космологических
воззрений Ломоносова. Подлинно научные представления о сущности явлений космоса, привычные для нас, в его время только-только начинали складываться. И заслуга первого русского академика заключалась прежде всего в
том, что он, уяснив сущность этих явлений, защищал и пропагандировал их
как только это было возможно, в том числе и в поэтической форме. Необходимость подлинно научного понимания мироустройства определяло и поэтическую вдохновенность ученого. Можно только согласиться с мнением
Г.В. Плеханова, что в стихотворных произведениях, посвященных космической тематике, «Ломоносов обнаруживает несравненно больше поэтического
вдохновения, нежели в своих одах» [Плеханов Г.В. Литература и эстетика.
М., 1958. Т. 2. С. 20]. Вот каким представляет поэт «прекрасное светило»:
Там огненны валы стремятся
И не находят берегов,
Там вихри пламенны крутятся,
Борющись множество веков;
Там камни, как вода, кипят,
Горящи там дожди шумят.
Поэт вопрошает:
Но где ж, натура, твой закон?..
Что зыблет ясной ночью луч?
Что тонкий пламень в твердь разит?
Как молния без грозных туч
Стремится от земли в зенит?
Как может быть, чтоб мерзлый пар
Среди зимы рождал пожар?
Эти строчки по своей поэтичности, торжественности достойны бессмертия.
1958–1959
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
209
Петербургский и Московский
«Союзы борьбы за освобождение рабочего класса»,
деятельность их членов в ссылке на Севере
В истории России 90-е годы XIX века характеризуются развитием промышленного производства и связанного с ним подъемом рабочего движения.
Особенности развития экономической и общественной жизни страны явились причиной превращения России в узловой пункт противоречий империализма. Зараженная оппортунизмом, социал-демократия Западной Европы
была уже не в состоянии развивать дальше рабочее движение. На более высокую, революционную, ступень борьбы мог подняться организованный пролетариат. Именно таким в 90-е годы все более становится русский пролетариат. Об этом свидетельствует, в частности, размах стачечной борьбы в эти
годы на заводах и фабриках России. В 1892 году волна стачек прокатилась в
Донецком бассейне, охватила ряд городов Западного края – Лодзь, Варшаву,
Ригу и другие. В середине 90-х годов стачечное движение приобрело еще
больший размах. Наиболее значительными в 1895–1896 годах явились стачки
петербургских рабочих, особенно текстильщиков. В них приняли участие до
35 тысяч рабочих. Из столицы стачечная борьба перекинулась в другие промышленные центры России.
Все возрастающий размах рабочего движения создал необходимые
условия для развития в России социал-демократического движения. Во многих городах возникают марксистские кружки и группы. Большую работу по
распространению марксизма проделала возникшая еще в 1883 году плехановская группа «Освобождение труда». Большое значение имела и борьба
Г.В. Плеханова с народничеством, идейный разгром которого завершил
В.И. Ленин. Тогда же Ленин выступил против «легального марксизма», извращавшего подлинный, революционный марксизм. Результатом этого явилось полное отмежевание пролетарского социализма от буржуазных течений,
пытавшихся по-своему влиять на растущее рабочее движение. Стало воз-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
210
можным упрочение и распространение теории и программы революционной
социал-демократии.
Социал-демократические кружки и марксистские группы были в то
время оторваны от массового рабочего движения. Это был их главный недостаток, обусловливающий слабость как социал-демократизма, так и рабочего
движения. На очередь встал вопрос о создании пролетарской партии, призванной направить стихийное рабочее движение в русло организованной
борьбы с самодержавием и капитализмом, соединить идеи научного социализма с рабочим движением.
Впервые мысль о необходимости объединения разрозненных марксистских кружков и групп в единую социалистическую рабочую партию была
высказана Лениным в работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют
против социал-демократии?». Помимо критики идеологии сходящего со сцены политической борьбы народничества, в работе были изложены основы
революционного марксизма, определены конечные и ближайшие задачи русского пролетариата, а также роль рабочего класса как гегемона революции.
«На класс рабочих и обращают социал-демократы все свое внимание и всю
свою деятельность. Когда передовые представители его усвоят идеи научного социализма, идею об исторической роли русского рабочего, когда эти
идеи получат широкое распространение и среди рабочих создадутся прочные
организации, преобразующие теперешнюю разрозненную экономическую
войну рабочих в сознательную классовую борьбу – тогда русский рабочий,
поднявшись во главе всех демократических элементов, свалит абсолютизм и
поведет русский пролетариат (рядом с пролетариатом всех стран) прямой дорогой открытой политической борьбы и победоносной коммунистической
революции»1. Ленин указал на необходимость создания пролетарской партии. Первый шаг в этом направлении сделали марксисты Петербурга при
непосредственном руководстве Ленина.
1
Ленин. Соч., 4-е изд., т. 1, с. 282.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
211
Ленин приехал в Петербург 31 августа (12 сентября) 1893 года Он сразу же завязал знакомство с местными марксистами, вступил в группу «стариков» – марксистов, уцелевших от разгромленной в 1892 году группы
М.И. Бруснева. Работа группы не отличалась от других кружков, то есть сводилась к пропаганде марксизма в рабочих кружках, непосредственная связь с
рабочим движением отсутствовала. Сами «старики» не вели работы в кружках, они ограничивались индивидуальными занятиями с отдельными рабочими, многие из которых становились руководителями рабочих кружков.
Так, например, кружком на Обуховском заводе руководил В.А. Шелгунов,
занятия в кружке В. Князева на Петербургской стороне вел Г.А. Фишер,
кружком служащих в Российском страховом обществе руководил И.И. Кейзер.
В.И. Ленин, ознакомившись с деятельностью петербургских марксистских групп, указал им на необходимость перехода от пропаганды к массовой
политической агитации с тем, чтобы покончить, наконец, с разрывом между
социал-демократическим и рабочим движением. В установлении с рабочими
непосредственной и самой тесной связи Ленин видел залог успеха в создании
массовой революционной партии. В качестве первого шага к этому Ленин
предложил членам группы «стариков» взять на себя непосредственное руководство рабочими кружками. Сам Ленин, познакомившись с некоторыми рабочими, через них установил связи с рабочими кружками и стал вести в них
пропагандистскую работу. Среди его учеников – такие вожаки рабочего движения, как И.В. Бабушкин, В.А. Шелгунов, Б.И. Зиновьев.
Результатом неутомимой работы Ленина по сплочению сил марксистов
Петербурга стало создание осенью 1895 года «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», объединившего около 20 групп и кружков Петербурга.
В состав «Союза» вошел и центральный кружок во главе с Бабушкиным,
Шелгуновым, Кейзером и другими входившими в него представителями от
рабочих кружков. «Союз борьбы» возглавлялся Центральной организационной группой из 17 человек, в их числе были В.И. Ленин, С.И. Радченко,
Г.М. Кржижановский, В.В. Старков, Н.К. Крупская, А.А. Ванеев, М.А. Силь-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
212
вин, А.А. Малченко и другие. «Союз борьбы» строился по принципу строжайшего централизма. «Союз» разбивался на районные группы из 4–5 человек, общее руководство группами осуществлялось центральным ядром. Периферию «Союза» составляла сеть рабочих кружков, для связи которых с
Центральной группой выделялись организаторы от района.
Ближайшими практическими задачами «Союза» являлись «образование
союзов и касс взаимопомощи на случай стачек, с одной стороны, выработка
сознательных агитаторов, с другой, наконец, массовая агитация путем воззваний, распространения брошюр, формулирования требований рабочих различных мастерских, фабрик и заводов, с третьей…»2. Но те исключительно
трудные условия, в которые был поставлен «Союз борьбы» с первого же дня
образования, позволили ему осуществить лишь последнюю из перечисленных, третью задачу. Но и это уже было значительным шагом вперед по сравнению с деятельностью существовавших разрозненных кружков. В короткий
срок «Союз» становится фактическим руководящим центром набирающей
силы российской социал-демократии, которая с этого времени перестает
быть только теоретическим течением, выступает уже «как общественное
движение, как подъем народных масс, как политическая партия3. «Союз
борьбы» первым из существовавших тогда социал-демократических организаций России перешел от пропаганды идей социализма в замкнутых кружках
к широкой агитации среди рабочих; впервые эта агитация и призыв к борьбе
с капитализмом были связаны с политической борьбой против самодержавия.
Массовая агитация «Союза борьбы» среди петербургских рабочих
осуществлялась путем распространения в их среде листовок, содержание которых носило конкретный, практический характер. В каждой из этих листовок говорилось о злоупотреблениях фабрикантов, о произволе администрации, и, исходя из каждого отдельного случая, авторы листовок формулировали основные требования рабочих, развивая в них классовое самосознание,
2
Из доклада, представленного русскими социал-демократами Международному рабочему социалистическому конгрессу в Лондоне в 1836 году // Первый съезд РСДРП. М., 1958. С. 113–114.
3
Ленин. Соч., 4-е изд., т. 5, с. 483.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
213
показывая противоположность их интересов интересам капиталистов, вскрывая антинародный характер деятельности царского правительства.
Результаты работы «Союза борьбы» не замедлили сказаться. Зимой
1895–1896 гг. вспыхивают стачки на заводах и фабриках столицы. В ноябре
началась стачка на суконной фабрике Торнтона, почти одновременно забастовали работницы на табачной фабрике Лаферма. Через месяц на борьбу
поднялись рабочие на фабрике товарищества механического производства
обуви. Их примеру последовали ткачи на фабрике Лебедева. В январе 1896
года успешно прошла стачка на бумагопрядильне Воронина. Волнуются рабочие «нового Адмиралтейства». В забастовках проявилось непосредственное воздействие «Союза борьбы» на рабочих, деятельность «Союза» не ограничивалась
организацией и поддержкой экономической борьбы рабочих.
«Первые социал-демократы, – писал Ленин в работе «Что делать?», – усердно занимались экономической агитацией… не только не считая ее единственной своей задачей, а, напротив, с самого начала выдвигали и самые широкие исторические задачи русской социал-демократии вообще и задачу ниспровержения самодержавия в особенности»4.
В своей деятельности «Союз» не замыкался в пределах Петербурга.
В.И. Ленин ставил перед русскими марксистами задачу создания всероссийской организации. Имея в виду именно эту цель, «Союз борьбы» начинает
постепенно устанавливать связи с социал-демократическими организациями
других городов – Москвы, Вильно, Киева, Нижнего Новгорода, Самары, Саратова, Ярославля, Орла, Твери, Минска, Екатеринослава, Владимира и других. С целью ознакомления с социал-демократическим движением в Западной Европе и установления связи с плехановской группой «Освобождение
труда» В.И. Ленин весной 1895 года предпринял поездку за границу.
Структура организации и характер деятельности Петербургского «Союза борьбы» позволяют говорить о нем как о первом зачатке революционной
марксистской партии, «…которая опирается на рабочее движение, руководит
4
Там же, с. 342.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
214
классовой борьбой пролетариата, борьбой против капитала и против абсолютного правительства, не устраивая никаких заговоров и почерпая свои силы именно из соединения социалистической и демократической борьбы в одну нераздельную классовую борьбу петербургского пролетариата». Деятельность «Союза борьбы», при всей ее краткости, доказала, что «руководимый
социал-демократией пролетариат представляет из себя крупную политическую силу, с которой вынуждено уже считаться правительство, которой оно
спешит делать уступки»5.
Деятельность Петербургского «Союза» дала толчок к объединению
кружков социал-демократов в других городах России. В ИвановоВознесенске образовался «Рабочий союз». В январе 1896 года в Москве
марксистские группы также создают объединенный «Рабочий союз». В короткий срок число его членов достигло 1000 человек. Деятельность московского «Рабочего союза» вначале ограничивалась пропагандистской работой,
но затем в его тактике происходит перемена в сторону развертывания широкой агитационной работы: сказалось влияние забастовочного движения в
столице. Рабочие Москвы поддержали забастовки петербуржцев. Несмотря
на аресты, организация продолжала существовать. К началу 1898 года московский «Рабочий союз» переименовывается по примеру петербургской организации в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».
Деятельность «Союзов борьбы» не могла не встревожить царское правительство, и оно принимает меры для их ликвидации. С помощью провокаторов полиции удалось напасть на след Петербургского Союза. В ночь на
9 (20–21) декабря 1895 года были арестованы его руководители во главе с
В.И. Лениным. В декабре было арестовано 88 членов организации. Аресты
повторились в январе и летом 1896 года. Большие потери в своем составе понес и Московский Союз в июле 1896 года.
Многие из арестованных были отправлены в ссылку, часть попала в
Архангельскую губернию. Из членов Петербургского Союза – В.А. Шелгу5
Ленин В.И. Соч., 4-е изд., т. 2, с. 317.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
215
нов, Г.А. Фишер, И.И. Кейзер, В.Я. Антушевский, Н.С. Меркулов, А.Л. Малченко и другие. Одновременно с ними ссылку в Архангельской губернии отбывали братья Ал. и В. Масленниковы, К.Ф. Бойе, А. Хозецкий, А. Карпузи и
другие члены Московского «Рабочего союза».
Раньше других в северной ссылке оказался Генрих (Матвей) Августович Фишер. 10 июля 1896 года он был уже в Архангельске, а 21 июля выехал
в Шенкурск – место отбывания ссылки. В Шенкурске в то время уже находилась группа политических ссыльных, значительную часть которых составляли «народоправдцы», а также социал-демократы. Между ними существовали
значительные разногласия. Г.А. Фишер, тогда еще не социал-демократ (в Петербурге он был арестован по делу организации, именовавшейся «С.Петербургская группа народовольцев»), примкнул к народоправдцам. Социал-демократом он стал несколько позднее, скончался, будучи членом большевистской партии. Разногласия привели в конце концов к полному размежеванию шенкурской колонии ссыльных на две самостоятельные группировки. Об этом стало известно после того, как при обыске у ссыльного Маноцкова в феврале 1896 года было обнаружено заявление восьми «народоправдцев» о их разрыве с социал-демократами. Шенкурской полиции было дано
указание провести обыск у местных ссыльных, но результаты обыска оказались незначительными, так как ссыльные были предупреждены.
19 марта был произведен обыск у Г.А. Фишера, в результате которого
было обнаружено «три записки, составленные из лоскутков бумаги, найденные в печке квартиры Фишера. В записках говорится: о кассе взаимопомощи,
результаты голосования собрания административно-ссыльных в г. Шенкурске и заявление некоторых ссыльных о выработанных принципах для руководства политической колонией». При обысках у других ссыльных было обнаружено и того меньше. Но все же полиции стало известно, что «большинство ссыльных Архангельской губернии принадлежит к разным запрещенным сообществам и имеют правильно организованное сношение как между
собою, так и другими лицами, находящимися вне пределов Архангельской
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
216
губернии»6. Полиция узнала о связи ссыльных Архангельска не только с
ссыльными соседних губерний, но и с находившимися в Западной Сибири.
Но ликвидировать эти связи власти не смогли.
20 марта 1897 года в Шенкурск прибыли В.А. Шелгунов и В.Я. Антушевский, направлявшиеся в Архангельск. Они остановились на квартире
Г.А. Фишера. На следующий день они присутствовали на собрании ссыльных
на квартире супругов Малищных, ссыльных социал-демократов. 22 марта
Шелгунов и Антушевский выехали в Архангельск. Вскоре за ними последовал и Г.А. Фишер. К тому времени в Архангельске уже находилось большинство сосланных на север членов Петербургского и Московского «Союзов».
Правда, вскоре некоторым из них пришлось покинуть Архангельск и выехать
к месту отбывания ссылки. В Мезень уехал В.А. Шелгунов, в Шенкурск –
Н.С. Меркулов, Н. Рядов, в Онегу – И.И. Кейзер и т.д. (Правда, Шелгунову и
Кейзеру впоследствии удалось перевестись в Архангельск.)
В Архангельске политссыльные сразу же начинают подыскивать работу. Г.А. Фишер, В.А. Шелгунов, А.Л. Малченко, В.Я. Антушевский и некоторые другие пытаются получить работу на строящейся железной дороге Архангельск – Вологда, но получили отказ: министерство внутренних дел признало их прошение «не подлежащим удовлетворению». Это же повторилось,
когда Антушевский, А. Хозецкий и А.К. Петров обратились с просьбой разрешить им работать на землесосе «Орлец»: несмотря на согласие губернатора, этому воспротивился департамент полиции: «Административно-ссыльные
Антушевский, Хозецкий и Петров к работам на судах землечерпательного
каравана и при мастерских Архангельского порта допущены быть не могут».
Все трое были уволены. Власти боялись их влияния на рабочих. Показательно в этом отношении предписание министра внутренних дел, касающееся
А.Л. Малченко. Разрешив последнему «взять на себя производство работ по
постройке центрального винного склада в Архангельске», министр, «ввиду
того, что Малченко привлекался по делу рабочей пропаганды», признал не6
АОА, ф. АГЖУ, оп. 1323, д. 83.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
217
обходимым, «чтобы за названным лицом был установлен должный надзор и
чтобы в случае замечания Малченко во вредном влиянии на рабочих, он был
немедленно отстранен от производства работ с переводом из Архангельска в
другую местность губернии».
Но никакая слежка, никакие преследования полиции не могли остановить тех, кто стремился продолжать дело, ставшее целью и смыслом их жизни. Находясь и в непривычных условиях, скованные режимом сыска, они не
прекращали своей деятельности. Правда, это относится не ко всем сосланным на Север. Часть их, наиболее неустойчивая, попав в ссылку, отошла от
революционной деятельности. Так случилось, например, с членом Петербургского Союза Н. Рядовым.
Безусловно, пребывание на Севере политссыльных не могло пройти
бесследно: они положили начало планомерной пропаганды марксизма в среде архангельских рабочих, начало рабочего движения на Севере. Архангельск тех лет – небольшой губернский город с 25-тысячным населением. Из
немногих промышленных предприятий преобладали лесопильные заводы,
расположенные вокруг города в дельте Северной Двины – всего около сорока. Рабочих на них было занято от 20 тысяч летом, до 40 тысяч – зимой, их
набирали из жителей близлежащих деревень. Как и во всей России, преобладал иностранный капитал: по данным фабричной инспекции у русских лесозаводчиков работала лишь пятая часть рабочих, а у иностранных – треть.
Многие рабочие сохраняли тесную связь с деревней и сельским трудом, завод служил им средством дополнительного заработка. Отсюда незрелость их классового самосознания, пассивное отношение ко всему, что не касалось их личных интересов. А.К. Петров, один из сосланных в Архангельск
членов Московского Союза, характеризовал местных рабочих как полупролетариев. Это создавало трудности в развертывании пропаганды марксизма в
среде архангельских рабочих. Не менее серьезными были трудности, обусловленные установленным режимом для ссыльных. «Положение о полицейском надзоре» юридически закрепляло бесправие ссыльных. Так, в параграфе
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
218
шестом указывалось: «От лица, отданного под надзор полиции, отбираются
документы о его звании, если таковые у него имеются, и вид на жительство,
взамен которых ему выдается на проживание в назначенной ему для того
местности». Далее в параграфе седьмом указывалось, что поднадзорный обязан «жить в определенном ему для того месте», что ему запрещается «отлучаться из оного без разрешения надлежащей власти». В параграфе семнадцатом подчеркивалось: «…Поднадзорный, как в месте своего жительства, так и
временного пребывания обязан являться в полицию по первому ее требованию». Местная полицейская власть имела право входить в квартиру поднадзорного в любое время, производить обыски и выемки. Поднадзорным лицам
запрещалась всякая педагогическая деятельность, прием у себя учеников для
обучения искусствам и ремеслам, чтение публичных лекций, участие в публичных заседаниях, представлениях, вообще какая-либо публичная деятельность. Они не имели права содержать типографии, литографии, фотографии,
библиотеки и служить при них ни в какой должности. С разрешения министерства внутренних дел могла быть разрешена врачебная, акушерская или
фармацевтическая деятельность, а с разрешения губернатора могла быть разрешена иная деятельность, не запрещенная законом, если она не послужит
поднадзорному для осуществления его предосудительных замыслов.
Но ни это «драконовское Положение», как его называли сами ссыльные, ни пассивность местных рабочих не останавливали взявшихся за дело
борьбы. Попав в непривычную обстановку, революционеры не растерялись.
«Мы не могли оставаться бездеятельными, – вспоминал впоследствии
В.А. Шелгунов, – а потому решили завести знакомство с архангельскими рабочими, пробуя организовать кружок. Через некоторое время это удалось».
Первый в Архангельске марксистский рабочий кружок был организован в
конце лета 1898 года. Его первым руководителем был член петербургского
«Союза борьбы» Г.А. Фишер. В кружок вошли рабочие: токарь Двинов, пилоставы Александр Черепанов и Шестопалов и другие. У кружка была своя
касса. Собрания проходили на квартире Черепанова. Главной задачей круж-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
219
ка, по словам А.К. Петрова, было изучение трудов К. Маркса, Ф. Энгельса,
В.И. Ленина. Члены кружка приобрели необходимые книги, в числе которых
был и первый том «Капитала». Труднее обстояло дело с получением нелегальной литературы. Но и тут нашелся выход: используя знакомых в машинной команде Мурманского пароходства, осуществляли связь с заграницей,
особенно через посредство тех, кто плавал на пароходах, совершавших рейсы
в норвежский порт Вардэ. Фишер использовал и нелегальную литературу,
имеющуюся у ссыльных. Убедивших в том, что составившие кружок рабочие
уже что-то читали о борьбе за свои права, Фишер начал занятия с «Эрфуртской программы». За ней последовал первый том «Капитала». Вспоминая
впоследствии это время, Фишер писал: «Какой большой прогресс по сравнению с тем, с чего мы начинали в Питере!» «…Рабочий класс вообще стал
более грамотным. Я говорю про молодежь. Она за это время выросла»7.
В 1899 году истекал срок ссылки Фишера, он стал подыскивать себе
замену. Вопрос о новом руководителе кружка обсуждался на собрании
ссыльных из числа интеллигенции, присутствовали, кроме Фишера,
А.Л. Малченко, Александр и Владимир Масленниковы, а так же Е. Богатырев
и П.Ф. Григорьев. Все они помогали в работе кружка, снабжали литературой,
особенно нелегальной. Фишер рассказал о работе кружка, были намечены
меры по продолжению его работы. Для осуществления связи присутствующих на собрании ссыльных с членами кружка был выбран В. Антушевский.
По словам Фишера, кружок «имел все шансы к быстрому развитию». После
отъезда Фишера из Архангельска руководить кружком стал политссыльный
Романов. Он уже не ограничивался работой только в Архангельске, а вместе
с А.К. Петровым начал устанавливать связи с уездами.
Видную роль в развертывании рабочего движения на Севере сыграл
ученик Ленина В.А. Шелгунов. Свою деятельность как революционера Василий Андреевич Шелгунов начал в марксистской группе Бруснева. В «Союзе
борьбы» он был одним из руководителей центрального рабочего кружка. В
7
Фишер Г. Подполье, ссылка, эмиграция. М., 1935, с. 102.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
220
декабре 1895 года он был арестован и пробыл в доме предварительного заключения до февраля 1987 года, затем был сослан в Архангельскую губернию. Он сразу же стал устанавливать связи с политссыльными, среди которых у него было много знакомых, но оставаться в Архангельске он долго не
мог, так как местом отбывания ссылки ему была назначена Мезень. 27 мая он
отбыл из Архангельска. В Мезени Шелгунов устроился на работу механиком
на лесопильный завод братьев Ружниковых. Местная полиция в связи с этим
получила предписание «усилить за ним наблюдение и обо всем замеченном
немедленно доносить»8.
Но усиленная слежка ничего не дала мезенской полиции. Как говорилось в одном из донесений, посланных в Архангельск, Шелгунов «в предосудительном в политическом отношении ни в чем не замечен» 9. А между тем
было что назвать предосудительным в его деятельности, которая скрывалась
за внешне безобидными делами простого механика. Даже в таком захолустном городишке, каким была Мезень в конце XIX столетия, В.А. Шелкунов не
прекратил революционную деятельность, которая, кстати, не ограничивалась
только Мезенью.
Он неоднократно приезжал в Архангельск за литературой, оказывал
помощь товарищам в их деле и советом и конкретным делом. Так, в сентябре
1898 года он приезжал в Архангельск на 15 дней. Примерно к этому же времени относится создание в Архангельске первого марксистского рабочего
кружка, руководимого Г. Фишером. Понятно, что Шелгунов принял в этом
самое непосредственное участие. В марте 1899 года он пробыл в Архангельске целый месяц. В Мезень он повез «целую корзину хороших книг».
А.К. Петров в своих воспоминаниях дал такую характеристику Шелгунову:
«В.А. Шелгунов, тогда молодой, сильный, в высокой степени энергичный,
произвел на меня сильное впечатление. Это был яркий тип революционера, у
которого миросозерцание выражалось в творческой работе как в прошлом,
8
9
АОА, ф. АГЖУ, оп. 1323, д. 773, л. 5.
Там же, л. 8.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
221
так и в настоящем. Он уже имел связи с рабочими в глухой губернии и вел
там кропотливую, упорную работу. От него веяло… силой и физической и
духовной»10. В августе 1899 года Шелгунов окончательно перебрался в Архангельск, где и прожил до февраля 1900 года, то есть до конца ссылки. Затем он выехал в Центральную Россию, чтобы в самой гуще борьбы продолжать свою революционную деятельность.
Кроме Г. Фишера и В.А. Шелгунова, немалый вклад в дело распространения марксизма среди архангельских рабочих внесли и другие члены
Петербургского и Московского «Союзов», а также политссыльные из других
мест России. В Архангельской губернии в конце XIX столетия таковых было
достаточно много. Только в Архангельске колония ссыльных насчитывала
около 300 человек интеллигенции. Был организован Комитет политссыльных
в составе трех человек, деятельность его включала как организационную работу внутри колонии, так и воспитательно-образовательную работу, не ограниченную пределами самой колонии. Была создана и касса взаимопомощи.
Колония располагала значительным количеством книг, журналов, составлявших общую библиотеку. Она постоянно пополнялась за счет литературы, поступавшей в адрес колонии со всех концов России. Ссыльные часто
собирались на общие сходки, где «произносились речи на политические темы, и публика призывалась к активной работе в общероссийском масштабе».
Но основная нелегальная работа велась в кружках, создававшихся один за
другим вскоре после первого кружка, руководимого Г.А. Фишером. Кружки
организовывались и среди ссыльных, и среди архангельских рабочих. Так,
А.К. Петров организовал кружок на лесопильных заводах Макарова, Кыркалова, Амосова. Среди рабочих Архангельского порта кружок организовал
техник Пешков. Политссыльные организовали кружок даже среди солдат
гарнизона.
10
Петров А.К. Первые социал-демократические кружки в Архангельске // Пролетарская революция. 1923.
№ 10 (22), с. 51.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
222
В содержание работы кружка, как правило, входило изучение трудов
К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, Г.В. Плеханова и других. Кружки различались по своему назначению. Были кружки для «массовиков», работа которых заключалась в ознакомлении членов кружка с содержанием тех или
иных трудов с последующим толкованием их основных положений. Был
кружок агитаторов и, наконец, был создан кружок пропагандистов, члены которого через полгода-год сами начинали вести нелегальную работу, и не
только в Архангельске, но и в других городах – Петербурге, Москве, Одессе,
Ростове-на-Дону и других, «с которыми оказывались случайные связи и о которых знали, что там есть нужда в активных работниках»11. Так, в 1899 году
на подпольную работу в Москву был направлен архангельский рабочий Андрей Шестаков, которого В.А. Шелгунов считал наиболее развитым из всех
местных рабочих.
В 1898 году в Архангельске был организован Рабочий комитет, в задачи которого входило руководство всеми созданными к тому времени кружками. В состав комитета вошли политические ссыльные Н.В. Романов и
А.К. Петров, а также представитель местных рабочих Лушев. Члены Петербургского и Московского Союзов оказывали решающее влияние на состояние дел в колонии ссыльных, направляли ее деятельность, сплачивали ее в
единый, целостный коллектив. Они были тем скрепляющим «материалом»,
который не давал распасться колонии, весьма неоднородной по своему составу. Показательно в этом отношении свидетельство А.К. Петрова, писавшего в своих воспоминаниях: «Ссылка жила дружно в те времена, всякие
раздоры быстро ликвидировались товарищескими общеколониальными судами, которые не давали колонии расколоться и распасться, что имело место
позже, после отъезда ссыльных групп питерцев, москвичей и других»12, то
есть после 1900 года. Но, конечно, дело, начало которому они положили не
11
12
Петров А.К. Из жизни архангельского подполья // Рабочее звено. 1924. № 2, с. 34.
Петров А.К. Первые социал-демократические кружки в Архангельске // Пролетарская революция. 1923.
№ 10 (22), с. 38.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
223
только не заглохло, а разрослось, развилось в нужном направлении: в 1904
году Архангельский комитет РСДРП принял большевистское направление.
1960 / 61 уч. г.
Методы и формы научного познания
(Лекция)
Метод в общем значении термина – это совокупность принципов, приемов и правил познания, изучения объекта, действий над ним. Роль метода в
научном познании велика, ее трудно переоценить. Ф. Бэкон сравнивал метод
со светильником, освещающим путнику дорогу в темноте.
Каждая конкретная наука выработала и вырабатывает свои специфические методы, обусловленные прежде всего спецификой изучаемого объекта, а
также целями и задачами его изучения. Например, психика как объект изучения существенно отличается, скажем, от такого объекта, как планеты или
звезды. Поэтому специальные методы психологии будут абсолютно не применимы в астрономии и наоборот, точно также сравнительно-исторический
метод языкознания не применим, скажем, в математике. Каждой науке необходимы специальные методы, от них зависит успех исследования, получение конкретного, точного знания.
И все же специальных методов недостаточно для проникновения в
сущность исследуемых явлений, необходим и некий общий метод, своего
рода принцип, направляющий специальные методы познания, помогающий
ориентироваться в сложном переплетении многообразных форм познания.
Таким общим методом познания выступает философия, философские принципы и понятия. Общее и частное, отдельное неразрывно связаны между собой; частное и единичное не существуют вне общего, и, следовательно, достаточно последовательное познание единичного возможно лишь на основе
знания общего. Такой философский диалектический метод как способ понимания, познания действительности важен для всех областей науки. Почему?
Всем явлениям мира объективно присущи общие формы их бытия, всеобщие
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
224
связи и отношения между элементами. Их и отражают принципы, законы и
категории диалектики.
Все способы и методы научного познания можно разделить на две
группы. Одна из них связана с установление фактов и их изучением, а вторая
– с теоретическим осмыслением полученных результатов, с абстрактным
мышлением. Общенаучными способами исследования выступают наблюдение, сравнение и эксперимент, в основе их лежит чувственное познание. С
помощью органов чувств человек воспринимает предметы и явления, создает
впечатления о них; но органы чувств имеют естественные границы, нельзя,
например, с помощью их воспринять скорость света, ультразвук, инфракрасное излучение, электрон и т.д. Здесь необходимо абстрактное мышление и
моделирование строения явлений действительности.
С развитием науки развились и совершенствовались технические средства для ведения наблюдения и эксперимента. Сами ученые (вспомним М.В.
Ломоносова) нередко изготавливали необходимые им приборы. Современные же приборы высочайшего технического уровня. С углублением познания совершенствуются, все точнее становятся экспериментальные средства
познания, все сложнее становится их соотношение и с объектом познания.
Зависимость экспериментальной базы от высокоразвитой промышленности,
техники особенно ощутима в физике. Эта экспериментальная база вышла далеко за рамки традиционных лабораторных средств: спутники, ускорители
элементарных частиц (гигантские ускорители в Дубне), ядерные реакторы,
гигантские радиотелескопы и др.; можно говорить об индустриализации современной физики, радиоастрономии, биологии, кибернетики и других наук.
Существенной особенностью современных экспериментальных исследований является то, что различные отрасли науки сближаются в своих средствах и методах познания. Все более существенным становится взаимопроникновение методов разных наук, перенос методов – экстраполяция. Особенно интенсивно проникают в другие науки методы физики и химии. Результатом этого процесса является, в частности возникновение новых, пограничных
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
225
наук – биофизики, биохимии, геофизики, астрофизики и др. Средства и методы физики, математики, кибернетики проникают и в общественные науки –
историю, археологию, языкознание и т.д. Возьмем для примера археологию.
Разведка археологических памятников осуществляется путем измерения
электропроводимости и сопротивления верхних слоев почвы, то есть способом, заимствованным из геохимии. Методы естественных наук применяются
для более точной датировки предметов, костей, обнаруживаемых при раскопках.
Значимость экспериментальных средств исследования не означает
уменьшения роли абстрактного познания, теоретического мышления. Напротив, широкое использование экспериментальных средств делает все более
необходимым для осмысления полученных данных и углубления наших знаний об изучаемых объектах развитие и теоретических методов, абстрактного
мышления, синтеза и анализа, обобщения, моделирования и др. Наблюдения
и эксперимент бессмысленны и бесполезны без их теоретического осмысления, без обобщения они не в состоянии выявить сущность изучаемых явлений, их закономерные связи.
Метод научного абстрагирования состоит в мысленном отвлечении от
несущественных свойств, связей объекта и выделении наиболее общих, существенных его свойств и связей. Абстрагирование направлено на познание
сущности явлений, на познание общего в предметах и явлениях мира, следовательно, на формирование понятий о них. Сила любой науки – в способности обобщать. Без обобщения нет науки. Средством такого обобщения и является научное абстрагирование. Средством же выражения обобщения служат понятия. Мы уже разбирали их сущность, а какова же роль понятий в познании мира?
И в общественнонаучном, и в естественнонаучном познании роль понятий весьма и весьма значима. Ф. Энгельс писал: «Результаты, в которых
обобщаются данные опыта, суть понятия». Без формулирования и применения понятий не может обойтись ни одно зрелое исследование: естествоиспы-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
226
татель не только наблюдает, экспериментирует, он думает перед осуществлением их и в ходе их, оформляет результаты в словесную форму, делает определенные выводы и умозаключения, короче – теоретически мыслит. И с развитием научного познания изменяется понятийный аппарат каждой науки, он
уточняется, углубляется и расширяется (пример: атом и частица, волна, микромир и макромир и т.п.).
Абстрагирование есть средство мысленной обработки данных чувственного познания. Мысленно выделяя свойства предмета, отделяя существенные от менее существенных, исследователь познает общее в явлении,
открывает определенные закономерности в нем, познает законы объективного мира. Например, в обществознании: сколько бы мы ни наблюдали за процессом труда рабочих, мы не сможем без абстрактного мышления вывести
закон прибавочной стоимости, о котором уже говорили. К. Маркс отмечал,
что при анализе экономических отношений не годятся микроскоп или химические реактивы, их заменяет здесь сила абстракции.
Восхождение мышления от конкретных чувственных восприятий к
научным абстракциям, к образованию понятий, формулированию общих категорий – один из общих законов познания. Конкретное – это сама действительность во всем многообразии ее частей, свойств, связей и отношений.
Конкретное – это единство многообразия, его и наблюдает исследователь.
Абстрактное же – это отвлечение от конкретного многообразия, от конкретных чувственно воспринимаемых предметов, их свойств и проч. Поэтому мы
и говорим, что познание восходит от конкретного к абстрактному.
Но познание движется и от абстрактного к конкретному. В начале познания какого-либо объекта, явления у нас есть только общее представление
о нем, то есть он выступает для нас пока только общей абстракцией. Чтобы
познать его, нам надо изучить многообразие его частей, свойств, связей и отношений, то есть изучить его как конкретное. Изучая объект как конкретное,
мы снова и снова обращаемся к отвлечению, обобщению изученного многообразия конкретного.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
227
Абстрактное мышление и образование научных понятий связаны с такими способами исследования, как анализ и синтез. Анализ – это мысленное
расчленение или разложение изучаемого объекта на составляющие его части.
Например, анализируя художественный образ (например, Онегина, короля
Лира), мы выделяем его отдельные черты характера, поступки, слова и т.д.
Синтез – это мысленное воссоединение частей в единое целое. Анализ и синтез диалектически взаимосвязаны как противоположные и вместе с тем единые способы познания мира. Без анализа нет и не может быть синтеза, а без
синтеза анализ становится бессмысленным (зачем анализировать?).
Анализ и синтез занимают свое место и в чувственном познании. В результате анализа предмета возникают ощущение и представление о его отдельных частях, свойствах и т.д. А в результате синтеза возникают восприятие и представление о предмете в целом. Но особенно большую роль играют
анализ и синтез в абстрактном мышлении, направленном на познание сущности вещей. Для того чтобы познать конкретное, надо подвергнуть детальному
анализу его составные части, а затем познанное при помощи синтеза объединить в единое, целостное представление и понятие об этом конкретном.
Среди форм абстрактного мышления выделяют не только анализ и синтез, но и такие формы, как индукция и дедукция. Индукция – это движение
познания от частного, единичного к общему, это выведение из частных суждений общего вывода. Индукция играет большую роль в познании: сначала
наблюдение, изучение и анализ отдельных конкретных фактов, явлений, а затем их обобщение и выведении на основе этого закона, теории. Так были открыты, например, органическая клетка, закон сохранения и превращения
энергии, так была разработана Ч. Дарвином его теория развития.
Но для раскрытия новых связей, законов мира недостаточно одной индукции, необходима прямо противоположная ей форма мышления – дедуктивная. Дедукция – это движение познания от общего к частному, это выведение из общего суждения, положения частных выводов о конкретных, отдельных сторонах явления. Дедукция позволяет систематизировать знания
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
228
об отдельных фактах на основе общих законов, Исходя из общих законов,
дедукция позволяет сделать вывод о новых, еще неизвестных явлениях. Так,
например, великий русский химик Д.И. Менделеев на основе открытого им
периодического закона «предсказал» существование ряда химических элементов, тогда еще неизвестных науке и практике. С развитием науки это
предвидение Менделеева подтвердилось.
Индукция и дедукция также неразрывно связаны: дедукция дополняет
индукцию, индукция же дополняет дедукцию. Так, периодический закон,
ставший основой для открытия еще неизвестных элементов, сам был открыт
Д.И. Менделеевым на основе исследования отдельных химических элементов
и обобщения данных этих исследований, то есть при помощи индукции. Ф.
Энгельс писал: «…индукция и дедукция связаны между собой столь же необходимым образом, как анализ и синтез».
На современном этапе развития научного знания, когда высоки и
оснащенность экспериментальных исследований, и абстрактное мышление,
особое значение приобретают математические методы познания. Процесс
математизации современной науки закономерен, он связан в целом с научным прогрессом. К. Маркс предвидел это, считал, что наука только тогда достигает совершенства, когда ей удается пользоваться математикой. Действительно, точные знания требуют и точной формулировки, однозначного, логически безупречного выражения познанных закономерностей. Один из методов, отвечающих этим требованиям, является метод математического моделирования. Математика становится не только средством оформления результатов исследования, но и средством получения новых данных. Так, например,
некоторые элементарные частицы вещества (мезон, позитрон) были открыты
математическим путем, а затем уже их существование было доказано и экспериментально.
Одной из важных форм научного познания является гипотеза. Само
развитие научного познания выступает именно в форме гипотезы. Ф. Энгельс
писал: «…формой развития естествознания, поскольку оно мыслит, является
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
229
гипотеза». В гипотезе ученый, исследователь выражает еще не устоявшееся,
только складывающееся, возникающее знание, новые факты, не укладывающиеся в систему прежних воззрений. Одни гипотезы в ходе развития науки
отвергаются, поскольку выявляется их несостоятельность, другие – получают
экспериментальное, фактическое подтверждение и становятся научными теориями. Примером первой может служить геоцентрическая система Птоломея,
примером второй – гелиоцентрическая система Коперника.
Гипотезы возможны не только в естественных науках, но и в науках о
человеке – гуманитарных, общественных. Так, В.И. Ленин, говоря о материалистическом понимании истории, отметил, что первоначально это было всего
лишь гипотезой – вплоть до появления «Капитала» К. Маркса. Но со времени
появления «Капитала» материалистическое понимание истории уже не гипотеза, а научно доказанное положение.
Гипотеза, будучи подтвержденной экспериментально, доказанной исследованием фактов, становится научной теорией в той или иной области.
Это важно как для развития науки, так и для практики. Руководствуясь научными теориями в непосредственной практической деятельности, общество
добивается успехов в своем развитии. Так, например, на основе физической
теории расщепления атома, общество получило такой новый источник энергии, как энергию атомного ядра; на основе ряда химических теорий – новые
материалы, которых нет в природе, а человек их может производить.
Велика роль научного познания и в предвидении будущего. С развитием общества усложняются его взаимоотношения с природой, усложняются
отношения и внутри самого общества. В связи с этим все более настоятельной становится потребность предугадать будущее, предусмотреть последствия совершаемого в настоящем. Люди всегда стремились заглянуть в будущее, сначала их вела туда только мечта, с познанием природы, окружающего мира ее дополнила интуиция. Так, прозорливость ума, чисто умозрительные предвидения общих черт будущего мы видим в сочинениях великих
социалистов-утопистов – Сен Симона, Фурье, Оуэна. И, наконец, к будущему
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
230
обратилась мысль, опирающаяся на точное научное знание. Она стремится не
не только уловить, предугадать общие очертания будущего, но и дать возможно более точный прогноз развития тех или иных сторон жизни. Решению
этих задач служит развивающаяся наука – социальная прогностика (футурология) с ее специальными методами прогнозирования и математическими
приемами обработки исследуемых данных. И прогнозирование стремится
быть точным.
Выводы:
1. Диалектический метод познания и методы конкретных наук взаимосвязаны и дополняют друг друга.
2. Общенаучные методы (способы) – наблюдение и эксперимент – служат для создания базы, основы познания той или иной части мира.
3. Абстрактное мышление в научном познании выступает в разных
формах: анализ и синтез, индукция и дедукция, гипотеза и теория, моделирование и прогнозирование.
1968 / 1969 учебный год
Материализм в философии Древней Греции
Зарождение древнегреческой философии ознаменовало собой возникновение первой формы материализма и стихийной диалектики, явилось исходным пунктом борьбы материализма и идеализма. Возникновение философии было связано с приходом рабовладельческого строя: сдвиги в сфере
производства, в развитии производительных сил, установление торговых и
культурных сношений греческих полисов между собой и со странами Востока – все это подготовило необходимую почву для могучего взлета мысли, характеризующего античную философию.
Складывание материалистических тенденций в древнегреческой философии происходило в борьбе против мифологии, в которой нашли свое выражение религиозные представления древних греков. Уже первые философы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
231
– наивные материалисты – в своих взглядах на природу резко расходились с
мифологическими представлениями, объяснявшими все явления природы
действиями того или иного божества. Но в мифологии были и элементы, содержащие рациональное зерно, воспринятое философией. Первые философы,
отбросив религиозное содержание древних миров, отчасти усвоили и переработали представления о роли огня, воды, воздуха и земли в жизни природы.
Большую роль в зарождении и развитии древнегреческой философии
сыграло знакомство греков с многовековой культурой народов древнего Востока, знаниями, накопленными в Египте, Вавилоне, прежде всего благодаря
посредничеству других народов – финикийцев, мидян. Но было и непосредственное общение: так, о зачинателе древнегреческой философии Фалесе
Милетском сохранилось свидетельство, что, будучи в Египте, он общался со
жрецами [9, с. 10]. Путешествовал в Египет и другой древнегреческий философ – Пифагор. Демокрит, кроме Египта, был также в Вавилоне и других восточных странах.
Весьма значительную роль в возникновении и беспрепятственном развитии древнегреческой философии сыграл и тот факт, что в рабовладельческой Греции не было жречества, особой касты. Философская мысль была
свободна от обязательной религиозной догматики, что неизбежно повлекло
за собой отделение научного знания и философии от религии и обусловило
их дальнейший расцвет.
Античная философия на первом этапе своего развития не была отделена от конкретных наук, первые греческие философы-мыслители были одновременно астрономами, математиками, географами и т.п., иначе говоря, были
натурфилософами. И можно с полным правом утверждать, что именно это
сыграло решающую роль в становлении античного материализма. Систематические наблюдения над явлениями природы способствовали осмыслению
естествоиспытателями вопросов мирообразования. Пытаясь проникнуть в
сущность того или иного природного явления, философы осознавали объективность существующего реального мира, иначе говоря, пришли к призна-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
232
нию существования материи. «Материалистическое мировоззрение, – писал
Ф. Энгельс, – означает просто понимание природы такой, какова она есть, без
всяких посторонних прибавлений, – и потому-то это материалистическое мировоззрение было первоначально у греческих философов чем-то само собой
разумеющимся» [11, т. 14, с. 651–652].
В то время как возникновению и развитию античного материализма
способствовала наука, возникновению и развитию идеалистических тенденций в большой степени способствовали религиозные учения, частью собственно греческие, частью – занесенные с Востока. Так что уже с начала возникновения материализм и идеализм вступили в непримиримую борьбу, которая не прекращается и в наши дни. «...В многообразных формах греческой
философии, – писал Ф. Энгельс, – уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений» [11, т. 20, с. 369].
В воззрениях первых греческих философов содержались и элементы
диалектики, разумеется, весьма наивной и непоследовательной. Античные
мыслители еще не дошли (и не могли дойти в силу ограниченности научных
данных) до расчленения природы, до ее анализа. Они, говоря словами Энгельса, больше обращали внимание «на движение, на переходы и связи, чем
на то, что именно движется, переходит, находится в связи» [11, т. 20, с. 20].
Все сказанное позволяет охарактеризовать античную философию как
внесшую весомый вклад в историю мировой культуры. Но особенно понятной и закономерной станет эта оценка после детального ознакомления с учениями наиболее видных античных мыслителей, в частности древнегреческих
материалистов.
Милетская школа. Фалес
Рабовладельческое общество VII–VI веков до н.э. достигло наибольших успехов на побережье Малой Азии – в Ионии, торговые и культурные
связи которой со странами Востока были в то время гораздо более обширными и прочными, нежели связи материковой Греции.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
233
Среди малоазийских городов-государств особенно выделились Милет,
Эфес и Фокея, ставшие главными торговыми и культурными центрами
Ионии. В одном из этих городов, а именно в Милете, и возникла первая школа античной философии. Эфес явился родиной другой философской школы –
школы Гераклита, возникшей несколько позднее милетской. Обе школы – и
милетская, и школа Гераклита – явились первыми школами древнегреческого
материализма.
Первым философом-материалистом по праву можно считать милетца
Фалеса (624–546 гг. до н.э.). Главным в его учении о природе (в дальнейшем
и в учениях других античных философов-материалистов) является признание
материальности всех природных явлений. На это в свое время указывал
Аристотель, в своей «Метафизике»: «Из тех, кто первые занялись философией, большинство считало началом всех вещей одни лишь начала в виде материи: то, из чего состоят все вещи, из чего они возникают и во что в конечном
счете разрушаются, причем основное существо пребывает, а по свойствам
своим меняется, – это они считают элементом и это – началом вещей. И
вследствие этого они полагают, что ничто не возникает и не погибает, так как
подобная основная природа всегда сохраняется...» [2, с. 23].
Если все античные материалисты сходились на том, что основой всего
существующего являются исключительно материальные начала, то в определении этих начал их мнения расходятся.
Фалес, как о том свидетельствуют древние источники, началом всего
признавал воду. Все возникает из воды, и все в нее возвращается – таково основное положение его учения. Какими же соображениями руководствовался
при этом Фалес? Аристотель в «Метафизике» предположил, что Фалеса на
мысль признать воду началом всего существующего могло привести то, «что
пища всех существ – влажная и что само тепло из влажности получается и ею
живет (а то, из чего все возникает, это и есть начало всего). Таким образом,
он отсюда пришел и к своему предположению, а также потому, что семена
всего (что есть) имеют влажную природу, а у влажных вещей началом их
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
234
природы является вода» [там же]. Такое объяснение не может нас удовлетворить, наличие же у Аристотеля слов «можно думать» говорит о том, что Аристотель и сам не уверен в своем предположении, он, как справедливо заметил
Гегель, «делает скорее то, что мы называем доказательством от действительности, – доказательством, что она соответствует общей мысли о воде» [4,
т. 9, с. 157].
Гораздо большее доверие внушает следующее утверждение Плутарха:
«Думают, что и Гомер, подобно Фалесу, научившись у египтян, считал воду
началом и источником всего» [цит. по 9, с. 17]. Если относительно Гомера у
Плутарха и есть какие-то сомнения, то о несамостоятельности учения Фалеса
он говорит как о само собой разумеющемся. Действительно, есть основания
полагать, что учение о воде как абсолютной сущности всех вещей Фалес заимствовал у египтян. В одном из древних источников указывается, что Фалес
«…занимался философией в Египте и прибыл в Милет уже стариком» [там
же, с. 18].
Учение о воде как первоначале возникло в Египте задолго до того, как
Фалес побывал в стране пирамид. В одном из древнейших египетских папирусов есть такие слова: «В начале был НУ, первобытная жидкая масса, в беспредельных глубинах которой плавали смешанные зачатки всех вещей. Когда
заблистало солнце, поверхность земли стала плоской и воды разделились на
две различные массы: одна произвела реки и океан, другая повисла в воздухе
и образовала небесный свод, «верхние воды», по которым поплыли светила и
боги, увлекаемые вечным течением» [цит. по 13, с. 79]. Быть может, ко времени пребывания Фалеса в Египте взгляд египтян на мирообразование был
уже не столь архаичным, как это изображается в приведенном отрывке, но
несомненно, что вода в воззрениях египетских ученых по-прежнему оставалась той материальной субстанцией, из которой возник мир. Этот вывод диктовался самой действительностью, поскольку жизнь Египта была неразрывно
связана с Нилом, от которого зависело самое существование тогдашнего египетского общества.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
235
Таким образом, можно утверждать, что учение Фалеса в основе своей
не самостоятельно, но Фалес развил заимствованное у египтян учение о воде,
дополнил его собственными соображениями. Так, признав за материей основу существования реального мира, он вместе с тем признал ее бесконечной в
пространственном протяжении: «Принимавшие за основу одну какую-либо
стихию считали ее бесконечной, как, например, Фалес воду», – свидетельствует Симплиций [там же, с. 20]. Образование вещей, по Фалесу, происходит в результате качественного изменения различных состоянии единой материи: «Смеси элементов при изменении последних образуют тесные соединения» [там же]. Фалес при этом не признавал «руководства» этим процессом какой бы то ни было сверхъестественной силы: «…он не предположил
участия божественного разума в создании мира» [там же, приложение, с. 5 ].
Правда, существует и другое свидетельство, противоположное приведенному: «Фалес, – писал Цицерон, – сказал, что вода есть начало вещей, а
бог – тот разум, который все образовал из воды» [цит. по 9, с. 23]. Но вряд ли
следует принимать всерьез это утверждение, по поводу которого Гегель заметил: «Фалес, может быть, и говорил о боге, но что он его понимал как интеллект, образовавший все от воды, это Цицерон прибавил от себя» [4, т. 9,
с. 164].
Фалес учил, что «космос един», то есть при всем многообразии природных явлении их начальная основа – материя обусловливает наличие в мире определенного единства. Таким образом, говоря словами Энгельса, «здесь
перед нами уже полностью вырисовывается первоначальный стихийный материализм, который на первой стадии своего развития весьма естественно
считает само собою разумеющимся единство в бесконечном многообразии
явлений природы и ищет его в чем-то определенно-телесном, в чем-то особенном, как Фалес в воде» [11, т. 20, с. 502]. Конечно, материализм Фалеса
далеко не последовательный, носит гилозоистический характер, поскольку
Фалес «приписывал душу и неодушевленным предметам» [цит. по 9, с. 10].
Значительный интерес представляют естественнонаучные взгляды Фалеса,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
236
выдающегося астронома и математика. Так, по свидетельству Платона, Фалес
уже догадывался, что затмение солнца происходит в результате того, что его
заслоняет луна. Он же первый из греков «познал» созвездие Малой Медведицы, солнцестояния, «рассуждал и о величине Солнца и о природе его» [там
же, с. 15]. По преданию, Фалес предсказал солнечное затмение, бывшее 28
мая 865 года до н.э. Он также определил продолжительность года в 365 дней.
Немало открытий сделал Фалес и в математике, особенно в геометрии.
Анаксимандр
Дальнейшее развитие древнегреческого материализма связано с именем другого знаменитого милетца – Анаксимандра (610–548 гг. до н.э.), которого древние в своих свидетельствах называют учеником и преемником
Фалеса.
В 546 году до н.э. Анаксимандр закончил работу над сочинением «О
природе». Это сочинение просуществовало сравнительно долго: известно,
что им пользовались Аристотель, Теофраст, хронограф Аполлодор Афинский
(II век до н.э.). Но уже Симплиций, живший в VI веке н.э., не имел возможности изучать сочинение Анаксимандра в подлиннике, к тому времени оно
было утрачено, и до нас дошел лишь небольшом фрагмент этого сочинения.
Главное в учении Анаксимандра о природе – мысль о том, что единой
и вечной первоосновой всего существующего является бесконечная и неопределенная материя «апейрон». «Из учивших, что начало – единое, движущееся, бесконечное, Анаксимандр Милетский, сын Праксиады, преемник
и ученик Фалеса, высказал положение, что началом (принципом) и стихией
(элементом) сущего является Беспредельное, первый введя такое название
начала» [там же, с. 37].
Анаксимандр, назвав первоначало Беспредельным, не дал ему никакого
определения, что явилось причиной возникновения в философской литературе множества догадок с разной степенью близости к истине.
Как же понимал Анаксимандр первоначало? В чем он видел его беспредельность? Сохранившиеся свидетельства древних позволяют сделать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
237
вполне определенные выводы относительно сущности «апейрона». Важное
значение имеет следующее свидетельство Плутарха: «Анаксимандр утверждал, что в Беспредельном заключается всяческая причина всеобщего возникновения и уничтожения» [там же, с. 38]. Отсюда вывод: Анаксимандр
считал первоначало неограниченным в его производящей силе, что необходимо обусловливало и другое его свойство, а именно – его качественную неограниченность. Именно это свойство первоначала сделало невозможным его
точное определение: «…начало не есть ни вода, ни вообще ни одно из так
называемых стихий (элементов), но некоторая иная беспредельная природа…
Очевидно, заметив, что четыре стихии превращаются одна в другую, он не
счел возможным признать какую-либо одну из них лежащей в основе других,
но принял в качестве субстрата нечто от них отличное» [там же, с. 37]. Слова
"некоторая иная", "нечто от них отличное" достаточно веско говорят о качественной неопределенности первоначала.
Вторым существенным свойством «апейрона» является его бесконечность в пространственном протяжении: он, по мысли Анаксимандра, «объемлет все миры», так философ признал бесчисленность возникающих из этого
первоначала миров. Вот свидетельство Плутарха: Анаксимандр считал, что
из апейрона «выделились небеса и вообще все миры, число которых бесконечно» [там же, с. 38].
Эти свойства апейрона были бы немыслимы без его неограниченности
по массе и объему. И Анаксимандр отмечает это свойство своего первоначала; он, по свидетельству Симплиция, «принял за основание беспредельное,
чтобы иметь неиссякаемый источник для рождения» [там же, с. 42].
Апейрон как первоначало имеет бесконечность и во времени: материальное первоначало никогда не возникало и никогда не уничтожится, не исчезнет. В этой связи особую значимость приобретает свидетельство Ипполита, писавшего: «Он (Анаксимандр) признал началом сущего некую природу
Беспредельного... Эта природа вечна, неизменна и нестареющая...» [там же,
с. 39].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
238
И,|наконец, апейрон Анаксимандра – вечно движущееся первоначало,
на что также неоднократно указывается в источниках [там же, с. 39, 40, 42].
Таким образом, Беспредельное Анаксимандра – это единая, неограниченная по своей производящей силе, качественно-неопределенная безграничная по массе и объему, бесконечная в пространстве и во времени, вечно движущаяся материя. Так в учении Анаксимандра об апейроне впервые в философии встречаем хотя и наивное, но по сути своей правильное понимание материи, под апейроном Анаксимандр «…понимал не что иное, как материю
вообще, всеобщую материю», – писал Гегель [4, т. 9, с. 167].
Не менее важным положением философии Анаксимандра является
концепция противоположностей, знаменующая собой первую попытку диалектического подхода к пониманию развития материи. «То, что говорят
натурфилософы, – писал Аристотель, – идет в двух направлениях. Одни, полагая в основу сущего единый телесный субстрат – или один из трех элементов или что-нибудь другое, плотнее огня и тоньше воздуха,– все остальное
порождают из него уплотнением и разрежением, производя таким образом
многое. Другие натурфилософы предполагают, что из единого выделяются
присущие ему противоположности, как это говорит Анаксимандр…» [3, с.
10–11]. Из этого фрагмента следует с несомненностью, что в учении Анаксимандра уже наличествует попытка постановки проблемы единого и многого,
выражением которой явилось положение о единстве противоположностей.
Эти противоположности, по мнению Анаксимандра, отличаются от единого,
в котором они заключены. Противоположности же «суть теплое и холодное,
сухое и влажное» и т.д. Их выделение из единого происходит «по причине
вечного движения», влечет за собой смену состояния материи, или, иными
словами, образование тех или иных вещей. «А из чего возникают все вещи, в
то же самое они и разрешаются согласно необходимости», – говорится в
единственном дошедшем до нас фрагменте из сочинения Анаксимандра [9, с.
37–38]. Смысл этого изречения в том, что материя, по мнению Анаксимандра, в любом ее состоянии неуничтожима. Если рождение – это выделение из
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
239
единого заключенных в нем противоположностей, то смерть – это возврат к
первоначальному состоянию, то есть возвращение противоположностей в
единое. Признание же необходимости развития материи, обусловливающего
жизнь всего существующего, необходимо влечет за собой признание закономерности выделения противоположностей из единого. Такова стихийная
диалектика древности.
В космологии Анаксимандра следует особо выделить учение о бесчисленных мирах. По мысли ученого, эти миры не вечны, «все они погибают по
истечении весьма значительного времени после своего возникновения», и,
что особенно важно, «с бесконечных времен происходит круговращение их
всех» [там же]. Характерно, что Анаксимандр «во всем этом ничего не приписывал божественному разуму» [цит. по 13, приложение, с. 11].
В астрономии, среди многих догадок и предположений Анаксимандра,
интересна его мысль о больших величинах небесных светил. Что касается
солнца, то оно, но мнению ученого, «не меньше земли и есть чистейший
огонь». Анаксимандр, например, догадывался, что в мире нет абсолютного
верха и низа. Интересны его объяснения метеорологических явлений: дождю,
грому, молнии, ветру. Так, дожди, по его мнению, «образуются из пара, испускаемого землею вверх к солнцу» [9, с. 36, 39]. По преданию, Анаксимандр
предсказал землетрясение в Лакедемоне. Сохранились свидетельства, согласно которым Анаксимандр ввел в употребление гномон (инструмент,
предназначенный для определения полдня и солнцестояния), соорудил солнечные часы и модель небесной сферы (глобус), начертил первую в Европе
географическую карту. Анаксимандру же принадлежит первая в европейской
науке попытка естественнонаучного объяснения происхождения человека:
исходя из того, что лишь человек после рождения нуждается в продолжительном несамостоятельном кормлении, без этого первый человек не мог бы
выжить, Анаксимандр пришел к выводу, что «первоначально человек произошел от животных другого вида», а именно – от рыб [там же, с. 39]. По
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
240
преданию, Анаксимандр запрещал употреблять в пищу рыбу, мотивируя это
тем, что рыба есть прародитель человека.
Анаксимен
Младшим современником Анаксимандра был Анаксимен (около 585–
524 гг. до н.э.), последний представитель милетской школы философии. В
некоторых источниках он назван другом Анаксимандра.
Из сочинения Анаксимена, в котором были изложены его философские
и естественнонаучные взгляды, до нас дошел лишь один небольшой фрагмент, но сохранившиеся свидетельства древних авторов дают возможность
сделать вполне определенные выводы о сущности его воззрений на природу.
В учении Анаксимена о материальной первооснове всех природных явлении много общего с учением Анаксимандра. Он считает первоначало единой, неограниченной по массе и объему, бесконечной в пространстве и во
времени, вечно движущейся материей. Но в отличие от Анаксимандра,
учившего о неопределенности первовещества, Анаксимен называет началом
всего существующего вполне определенную материальную стихию – воздух.
О причинах, побудивших Анаксимена остановить свой выбор именно на воздухе, можно только догадываться: ни один источник об этом не содержит
данных. Можно предположить, что, приняв в целом учение Анаксимандра о
первоначале, Анаксимен решил, что всеми основными свойствами апейрона
обладает воздух. Лишь одно свойство апейрона – его качественную неограниченность – Анаксимен счел неприемлемым для воздуха. Он исходил при
этом из непосредственных наблюдений, которые подсказали ему вывод: воздух всегда в одном и том же состоянии, следовательно, он «ограничен по
своим качествам» [там же, с. 52].
Именно наличие качественной ограниченности первоначала сделало
возможным его точное определение для Анаксимена, тогда как отсутствие
качественной ограниченности первоначала делало невозможным его определение для Анаксимандра. У Анаксимандра первоначало – апейрон – неопределенная материя, у Анаксимена – воздух – определенная материя. Этот
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
241
же вывод подсказывают взгляды Анаксимандра и Анаксимена на процесс образования вещей: для Анаксимандра все вещи образуются непосредственно
из первоначала – апейрона, для Анаксимена же – непосредственно из первоначала (воздуха) образуются только шесть основных элементов: огонь, ветер, облака, вода, земля, камни, «все же прочее возникает из этих веществ»
[там же].
Наибольшее расхождение в учениях Анаксимандра и Анаксимена касается самого образования вещей. Анаксимандр полагал, что образование вещей происходит в результате выделения из единого апейрона заключенных в
нем противоположностей, Анаксимен же считал, что «все вещи возникают
сообразно некоторому сгущению воздуха и, с другой стороны, разрежению».
Разрежаясь, воздух становится огнем, сгущаясь же, он становится ветром, затем облаком, сгущаясь еще больше, становится водой, затем – землей и,
наконец, – камнем. Все остальное возникает из этих шести элементов. Заметив, очевидно, что при нагревании вода переходит в воздух (испарение воды), а при охлаждении вода выделяется из воздуха (конденсация пара), Анаксимен решил, что «стягивающееся и сгущающееся состояние ее (материи)
есть холод, а тонкое и расслабленное (таково его буквальное выражение) есть
теплота» [там же, с. 56]. Образование вещей, по мнению Анаксимена, возможно лишь при условии движения воздуха. «А в движении он находится
всегда. Ибо, если бы он не двигался, то он не производил бы всех тех перемен, которые он производит» [там же, с. 52].
Анаксимен, как и его предшественники Фалес и Анаксимандр, считал,
что материя, в любой ее форме, неуничтожима: все возникающее из воздуха
по истечении определенного промежутка времени «в него обратно разрешается» [там же, с. 57]. В этом процессе боги не принимают никакого участия.
Больше того, Анаксимен, не отрицая существования богов, тем не менее
«был того убеждения, что не ими, богами, создан воздух, но что они сами
возникли из воздуха» [там же, с. 54], то есть, иными словами, боги, как и все
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
242
прочее, материальны, а значит, как и все материальное, они не бессмертны –
таков вывод философии Анаксимена.
Значительным достижением древнегреческой науки явилась космология Анаксимена, неразрывно связанная с его общефилософской теорией. По
мнению Анаксимена, смерть неизбежна не только для всего существующего
в мире, но он считал подверженным гибели и весь мир. Но поскольку материя вечна и вечно ее движение, необходимое для образования из материи чего бы то ни было, то с неизбежностью на смену погибшему миру возникает
новый. Вот почему Анаксимен считал, что мир существует всегда, «однако
не всегда он один и тот же, но в разные времена бывает иной мир, существующий в течение некоторого периода времени» [там же].
Успешными для Анаксимена были и его занятия астрономией. Так, он
различал планеты и неподвижные звезды. Порядок расположения небесных
светил, каким его представлял Анаксимен, уже правильнее, нежели у его
предшественников: ближе всего к Земле – Луна, дальше – Солнце, затем –
планеты, наиболее удаленными от земли Анаксимен считал неподвижные
звезды. В метеорологии Анаксимену принадлежит попытка естественнонаучного объяснения перемен погоды, ветра и облаков, дождя, града и снега,
молнии, радуги, свечения моря и землетрясений.
Гераклит
Замечательнейшим достижением древнегреческой философской мысли
явилось учение Гераклита Эфесского (540–480 гг. до н.э.), открывшего новую
блестящую страницу в истории античной философии. До нас дошло около
130 фрагментов из сочинения Гераклита, дающих довольно ясное и полное
представление о сущности философии знаменитого эфесца13. Учение Гераклита, в основе своей опирающееся на убеждение о материальности всех при-
13
В источниках сообщаются различные названия сочинения Гераклита: «Музы», «О природе»,
«Логос», «Точный руль в направлении жизни», «Мнение о нравах, строй единого, всеобщего образа мыслей». По свидетельству Диогена Лаэрция, сочинение это состояло из трех частей: общей (о вселенной), политической и теологической.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
243
родных явлений, характеризуется и выраженным стихийно-диалектическим
подходом к пониманию развития материи. В.И. Ленин назвал Гераклита одним из основоположников диалектики [7, т. 29, с. 308].
Именно с Гераклита начинается процесс выделения философии в самостоятельную науку. Эфесский мудрец уже не занимался исследованиями в
области конкретных наук, подобно своим предшественникам – милетцам
Фалесу, Анаксимандру и Анаксимену. Гераклит – мыслитель, и только. Однако это отнюдь не означает, что он не был знаком с достижениями науки.
Эфесский мыслитель жил немногим позднее своих знаменитых предшественников-философов милетской школы, и он несомненно изучал их сочинения, в которых наряду с общефилософскими теориями содержались многочисленные и весьма ценные сведения из астрономии, математики, физики,
географии и т.п., но при изучении их сочинений главный упор Гераклит делал на усвоение содержащихся в них философских идей, что развило в нем
мыслительную сторону исследования того или иного явления и обусловило
преобладание в его учении абстрагированных умозаключений. Но не следует
думать, что Гераклит, создавая свое учение, опирался на чистое умозрение,
на «чистую силу ума». Его никак нельзя назвать спекулятивным философом,
ибо в таком случае его пришлось бы характеризовать как идеалиста, что противоречит объективной истине. Гераклит – виднейший материалист древности, это – вне всяких сомнении. Но ясно и то, что материализм Гераклита
нельзя рассматривать вне его связи с материализмом милетцев. Гераклитмыслитель испытал заметное влияние Фалеса, Анаксимандра и Анаксимена,
и все они одновременно были учеными-естествоиспытателями, что в сильнейшей степени способствовало их утверждению на позициях материализма.
Таким образом, можно утверждать, что материализм Гераклита вырос из материализма милетцев, но при этом следует добавить, что к идеям Фалеса,
Анаксимандра и Анаксимена Гераклит подошел критически. Это в значительной мере обусловило оригинальность его собственного учения, несмотря
на наличие некоторых общих моментов в философиях милетцев и Гераклита.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
244
Общность эта выразилась прежде всего в том, что Гераклит, как и милетские материалисты, признал началом всего существующего единую, бесконечную в пространстве и во времени, вечно движущуюся материю, только
назвал он ее иначе, а именно – огнем. К такому выводу он, очевидно, пришел, исходя из того факта, что жизнь возможна лишь при наличии тепла,
тепло же проистекает от огня. Кроме того, могли иметь место соображения и
такого порядка; при нагревании или при охлаждении, иными словами, при
увеличении или при уменьшении тепла вода и воздух, то есть первоначала,
принятые Фалесом и Анаксименом, переходят друг в друга (в современном
понимании – испарение воды и конденсация пара), огонь же не зависит ни от
какой другой стихии, значит, он и есть та абсолютная сущность, которая лежит в основе всего.
Мысль о том, что мир существует объективно, независимо от чьей бы
то ни было воли и воплощение единого материального первоначала – огня в
различных его состояниях, наиболее точно сформулирована Гераклитом в
следующем его высказывании: «Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек, но всегда он был, есть
и будет вечно живым огнем, мерами загорающимся и мерами потухающим»
[10, с. 44]. Это положение Гераклита В.И. Ленин определил как «очень хорошее выражение начал диалектического материализма» [7, т. 29, с. 311].
Переход первосущности из одного состояния в другое, по мнению Гераклита, лежит в основе всеобщего круговорота природных явлений: «На
огонь обменивается все, и огонь – на все, как на золото – товары, и на товары
– золото» [10, с. 49]. Этот круговорот включает в себя образование элементов, являющихся основой жизнеспособности мира: «Огонь живет земли
смертью, и воздух живет огня смертью; вода живет воздуха смертью, земля –
воды смертью» [там же, с. 48]. Это – процесс угасания огня, результатом чего
является образование воздуха, воды и земли, то есть элементов, соответствующих трем состояниям всякого тела – газообразному, жидкому и твердому. По мысли Гераклита, это – «путь вниз». Но одновременно с процессом
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
245
угасания происходит и обратный процесс – процесс воспламенения огня: «из
смерти земли рождается вода, из смерти воды рождается воздух, из смерти
воздуха – огонь» [там же]. Это – «путь вверх». Таким образом, переход одной
стихии в другую и возвращение их к первоначальному состоянию происходит одновременно, отсюда вывод Гераклита: «путь вверх и вниз – один и тот
же» [там же, с. 46].
Все указанные превращения, изменения, переходы совершаются согласно всеобщему закону (логосу). Сущность логоса Гераклит видел в постоянном отношении непостоянных вещей и явлений, в той воле, которая во
всех превращениях и изменениях осуществляет целесообразность, порядок,
гармонию. Иными словами, логос – это нечто абсолютное, наделенное силой
божественного закона, питающего все законы человеческого общества. «Все
человеческие законы, – писал Гераклит, – питаются единым божественным,
который простирает свою власть, насколько желает, всему довлеет и над
всем одерживает верх» [там же, с. 51]. Следует признать, что в мировоззрении Гераклита есть и чуждое материализму: в частности, в его понимании
объективной закономерности наличествовали элементы мифологические и
этические.
Обязательным свойством всех природных явлений Гераклит признает
их движение. Он «не допускает в природе покоя и неподвижности, ибо подобное состояние присуще мертвецам; вечное, говорит он, обладает вечным
движением, конечное – конечным» [цит. по: 13, приложение, с. 26]. Но Гераклит не ограничивался простым указанием на необходимость движения
для существования всего живущего. Он стремился объяснить самую природу
движения, найти его непосредственный источник. Результатом такого рода
поисков явилась его концепция борющихся противоположностей. Гераклит
считал, что источником всеобщего движения и изменения является борьба
противоположностей, заключенных в самой сущности всех природных явлений: «Следует знать, что война всеобща и правда – борьба и что все происходит через борьбу и по необходимости» [10, с. 48] .
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
246
Исходя из выдвинутого им положения о том, что все вещи заключают в
себе противоположности, непрерывная борьба которых есть источник движения, Гераклит пришел к выводу, что движение абсолютно, покой же относителен. Кажущаяся абсолютность покоя объясняется тем, что при изменении вещей не происходит их разрушения, поскольку отмирающие частицы
непрерывно сменяются новыми. Гераклит писал: «В одну и ту же реку нельзя
войти дважды и нельзя дважды застигнуть смертную природу в одном и том
же состоянии, но быстрота и скорость обмена рассеивает и снова собирает ее,
а лучше сказать, не снова и не после, но одновременно она образуется и погибает, приближается и удаляется» [там же, с. 49]. Мысль свою об абсолютности движения и относительности покоя Гераклит удачно иллюстрирует
примером текущей реки, которая «изменяясь, покоится». И действительно,
хотя река, как таковая, остается все время одной и той же, но в ней самой одни воды непрерывно сменяются другими, вот почему «в одну реку мы входим и не входим» [там же, с. 45]. Касаясь диалектики Гераклита, Ф. Энгельс
писал: «Этот первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд
на мир был присущ древнегреческой философии и впервые ясно выражен
Гераклитом: все существует и в то же время не существует, так как все течет,
все постоянно изменяется, все находится в постоянном процессе возникновения и исчезновения» [11, т. 20, с. 20].
Постоянные изменения в вещах обусловливают относительный характер их свойств: все в природе возникает, развивается, гибнет – все проходит
этот путь: от небытия через бытие к небытию. Между категориями бытия и
небытия, по мысли Гераклита, существует органическая связь: «Одно и то же
в нас – живое и мертвое, бодрствующее и спящее, молодое и старое. Ведь
это, изменившись, есть то, и обратно, то, изменившись, есть это» [10, с. 49].
Гераклит учил, что все в природе существует благодаря наличию противоположностей, между которыми, при всей их противоположности,
наблюдается тесная взаимосвязь, создавая тем самым единое целое. Именно
противоположные, отличные друг от друга, а не подобные вещи, краски, тона
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
247
и т.п. при соединении создают гармоническое целое: «Враждующее соединяется, из расходящихся – прекраснейшая гармония» [там же, с. 42].
Борьба противоположностей, по мнению Гераклита, не единственное и
даже не главное условие образования той или иной вещи, того или иного
гармонического целого. Хотя Гераклит и признавал, что «все происходит через борьбу», однако, по его мнению, эту борьбу противоположностей
направляет по определенному руслу так называемая «скрытая» гармония, которая «лучше явной». Эта «скрытая» гармония устанавливает определенные
связи и как результат всего этого – возникновение того или иного гармонического целого.
В философии Гераклита важна его мысль о познаваемости мира. Большое значение в правильном восприятии того или иного явления он придавал
показаниям органов чувств: «Я предпочитаю то, что можно увидеть, услышать и изучить» [там же, с. 46]. При этом наиболее надежными он считал
зрительные восприятия: «Глаза – более точные свидетели, чем уши» [там же,
с. 50]. Но одних только чувственных восприятий, по мнению Гераклита, далеко не достаточно для уяснения сущности того или иного объекта. Решающую роль призвано сыграть мышление. «Мышление – великое достоинство,
– писал Гераклит, – и мудрость состоит в том, чтобы говорить истинное и
чтобы, прислушиваясь к природе, поступать с ней сообразно» [там же, с. 51].
Подводя итог, следует отметить наиболее сильные стороны философии
знаменитого эфесца: мысли о материальности мира, независимого от какого
бы то ни было божьего промысла, мысли о борьбе противоположностей как
источнике всеобщего движения и изменения, мысли о познаваемости мира.
В.И. Ленин отмечал «живость, свежесть, наивность, историческую цельность» учения Гераклита [7, т. 29, с. 312].
Анаксагор
Значительный след в истории древнегреческого материализма оставило
учение выдающегося античного философа и естествоиспытателя Анаксагора
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
248
Клазоменского (ок. 500–428 гг. до н.э.; известно, что он родился в малоазийском городе Клазомены).
Социальной опорой философии Анаксагора являлась афинская рабовладельческая демократия: во все времена социально-экономической структуре общества соответствовала определенная идеология. В условиях окончательно сформировавшегося рабовладельческого строя античный материализм
V–IV вв. до н.э., представленный учениями Анаксагора, Эмпедокла, Левкиппа и Демокрита, явился идеологией рабовладельческой демократии, идеализм же, наиболее яркое и полное выражение которого мы находим в философии Сократа и Платона, отвечал потребностям аристократии.
Диоген Лаэрций называет Анаксагора учеником Анаксимена, но так
как Анаксимен умер в 524 г. до н.э. и Анаксагор никак не мог быть его современником, то Диогена следует понимать в том смысле, что Анаксагор
изучал произведение Анаксимена – либо в оригинале, либо в передаче коголибо из его последователей.
Молодость Анаксагор провел в странствованиях, целью которых было
приобретение знаний. В конце концов он обосновался в Афинах, где долгое
время жил. Он был учителем и другом руководителя афинской рабовладельческой демократии Перикла.
Пребывание Анаксагора в Афинах закончилось для него тюрьмой и последовавшим затем изгнанием из Афин: ученого обвинили в оскорблении
религии, его естественнонаучное объяснение небесных явлений резко расходилось с религиозными воззрениями. Анаксагор был приговорен к смертной
казни, и лишь вмешательство Перикла спасло ему жизнь. Вернувшись в Малую Азию, Анаксагор поселился в городе Лампсане, где и прожил до самой
смерти.
Основные положения его учения сводятся к следующему.
Первоначальной основой всех природных явлений Анаксагор признал
материальные частицы, которые он называл "семенами" всех вещей. Впоследствии за этими частицами закрепилось употребленное Аристотелем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
249
название «гомеомерии» (подобочастные). Анаксагор учил, что из сочетаний
гомеомерий образованы все вещи. Так, например, мясо состоит из мельчайших частичек мяса. Римский философ-материалист Лукреций Кар, излагая
учение Анаксагора о гомеомериях, писал в своей знаменитой поэме «О природе вещей»:
Прежде всего, говоря о гомеомерии предметов.
Он разумеет под ней, что из крошечных и из мельчайших
Кости родятся костей, что из крошечных и из мельчайших
Мышцы рождаются мышц, и что кровь образуется в теле
Из сочетанья в одно сходящихся вместе кровинок.
Так из крупиц золотых, полагает он, вырасти может
Золото, да и земля из земель небольших получается;
Думает он, что огонь – из огней и что влага – из влаги,
Воображая, что все таким же путем возникает [8, с. 49].
По мысли Анаксагора, в той или иной вещи содержатся гомеомерии не
только того качества, каким в целом обладает эта вещь, но также и все
остальные, но в количестве неизмеримо меньшем, то есть, например, «золотом кажется то, в чем много золотого, хотя в нем есть все» [1, с. 65]. В поэме
Лукреций эту мысль изложил следующим образом:
Здесь остается одна небольшая возможность увертки,
Анаксагор за нее и хватается, предполагая,
Будто все вещи во всех в смешенье таятся, но только
То выдается из них, чего будет большая примесь,
Что наготове всегда и на первом находится месте [8, с. 50].
Таким образом, философия Анаксагора полагает расчленение материи,
чего не было в учениях философов милетской школы и Гераклита, которые
рассматривали материю как одно целое, прослеживали лишь процесс ее развития, переход из одного состояния в другое. В этом отношении Анаксагор
сделал шаг вперед по сравнению с материализмом милетцев и Гераклита. Но
поскольку в философии Анаксагора отсутствует диалектика рассмотрения
развития материи, то его учение в целом явилось шагом назад по сравнению
с учением диалектика Гераклита.
Гераклит видел источник движения и развития материи в борьбе противоположностей, тогда как Анаксагор в развитии материи отстаивал прин-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
250
цип механического соединения однородных частиц. Эти элементы механицизма таили в себе возможность идеалистического объяснения движения материи. И в самом деле, пытаясь объяснить движение гомеомерий, Анаксагор
в качестве движущего начала вводит понятие мирового разума («нус»), благодаря толчку которого гомеомерии пришли в движение и, механически сочетаясь друг с другом, стали образовывать те или иные тела. Такое объяснение развития материи явилось причиной того, что кое-кто склонен был считать Анаксагора идеалистом. Но это не так. Анаксагор-материалист и вот почему: во-первых, началом всего существующего он признавал материальные
частицы, во-вторых, он учил о вечности материи, неуничтожимости ее форм.
Так, Симплиций свидетельствует: «По его (Анаксагора. – В.О.) мнению, все
гомеомерии, как, например, вода или огонь, или золото, не имеют ни начала,
ни конца во времени, кажется же, будто они возникают и гибнут только
вследствие соединения и отделения их» [1, с. 65].
Что же касается разума, «нуса», то и сам Анаксагор не был уверен в
непогрешимости своей теории движущего начала, на что в свое время указывал еще Аристотель: «Анаксагор использует ум как машину для создания
мира, и когда у него явится затруднение, в силу какой причины (то или другое) имеет необходимое бытие, тогда он его привлекает, во всех же остальных случаях он все, что угодно, выставляет причиною происходящих вещей,
но только не ум» [2, c. 25–26].
Итак, Анаксагор – материалист, хотя нельзя отрицать непоследовательности его материализма, обусловленной его пониманием развития материи как механического соединения однородных частиц.
Учение Анаксагора о путях познания природы во многом напоминает
учение Гераклита. Так, Анаксагор считал, что познание осуществляется при
помощи органов чувств, но контроль над их показаниями должен осуществлять разум – «логос», отсюда Анаксагор утверждал, что «логос есть критерий
истины».
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
251
В космологии Анаксагора наибольший интерес представляет его замечательная догадка о множественности обитаемых миров: «На других небесных телах, так же, как на Земле, сплотились люди и другие одушевленные
животные. У людей существуют населенные города и устроенные работы, –
так же, как у нас; есть у них солнце, луна и все остальное, как у нас; и земля
им приносит много всяческого, из чего они самое полезное приносят в дом и
употребляют» [1, с.68].
В конкретных науках наиболее плодотворными для Анаксагора были
занятия астрономией. Ему принадлежит ряд весьма ценных догадок и предположений. К их числу в первую очередь следует отнести мысль Анаксагора
о том, что Луна имеет не собственный свет, а заимствованный от Солнца.
Лунные затмения, по мнению Анаксагора, происходят в том случае, если на
Луну упадет тень Земли. Солнце представлялось Анаксагору раскаленной
каменной массой. Ничего сверхъестественного не видел Анаксагор и в таком
астрономическом явлении, как падение метеорита. Так, упавший в его время
около реки Эгос-Потамос метеорит, он назвал осколком Солнца, то есть дал
ему простое, но в сущности своей правильное естественнонаучное объяснение.
Эмпедокл
Современником Анаксагора был Эмпедокл (490–430 гг. до н.э.), выдающийся философ-материалист и врач из богатого сицилианского городагосударства Агригента. Свои философские и естественнонаучные взгляды
Эмпедокл изложил в поэме «О природе», из которой до нас дошло свыше ста
фрагментов, позволяющих воссоздать основные положения учения агригентского мудреца. Эмпедокл признавал существование материи и ее вечности:
Из вовсе не бывшего сущее стать неспособно;
Также и сущее чтобы прешло, – ни на деле, ни в мысли
Вещь невозможная… [1, с. 76].
Как и все его великие предшественники, Эмпедокл выдвигает свою,
отличную от других, концепцию мирообразования. Основой всего существующего он признает четыре «первых и равных по древности» материаль-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
252
ных начала, которые он называет «корнями»: огонь, воздух, воду и землю;
«из них все, что было, что есть и все, что будет» [там же, с. 78]. Это «все»
включает в себя и богов: «…также и боги из них, многочтимые, долгие днями», то есть, иными словами, признавая существование богов, Эмпедокл
вместе с тем признает их материальность, а отсюда – конечность их существования, что в значительной мере стирает грань между богами и людьми.
Образование вещей, по Эмпедоклу, происходит в результате сочетания четырех указанных «корней»:
Ибо все те же они, проницая, однако, друг друга,
В видах различных являются:
Столько их смесь изменяет [там же].
Все тела перестают существовать, как только составляющие их «корни» отделяются друг от друга. Как и у Анаксагора, налицо механистический
материализм. Это утверждение становится еще убедительнее после знакомства со следующим свидетельством Галена: «Эмпедокл полагал, что природа
сложных тел образуется из четырех неизменяемых элементов. Последние при
этом смешаны друг с другом таким образом, как если бы кто-нибудь, тщательно растерев медную руду и купоросную руду и сделав (из них) ядовитый
порошок, смешал бы их так, что ни одного из них нельзя было бы взять в руки отдельно от другого» [цит. по: 9, с. 149]. Иначе говоря, все вещи, по Эмпедоклу, есть не что иное, как механические соединения «корней».
Аристотель, касаясь Эмпедокловой теории образования вещей, сравнивает охарактеризованные выше соединения со стеной, сложенной из кирпичей и камней, и это сравнение как нельзя лучше передает сущность механистического материализма агригентского мыслителя. Такая направленность
философии Эмпедокла обусловила значительные трудности в объяснении
движения материи, – те же самые трудности, что возникли в философии
Анаксагора. В преодолении этих трудностей Эмпедокл пошел другим путем,
нежели Анаксагор, в качестве движущей силы называвший «нус» – мировой
разум. У Эмпедокла силами, приводящими в движение его четыре "основы
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
253
мира", являются Любовь и Вражда. Любовь, сочетая "корни" между собою в
различных пропорциях, образует все вещи, существующие в природе. Вражда, разъединяя «корни» в их сочетаниях, уничтожает эти вещи, и процесс
этот продолжается вечно:
То, Любовью влекомое, сходится все воедино,
То ненавистным раздором вновь гонится врозь друг от друга.
Так, поскольку единство рождается без перерыва
В множества недрах, а множество вновь прорастает в единство,
Вечно они возникают, и нет у них стойкого века [1, с. 77].
Возникает вопрос: что собой представляют эти две силы – Любовь и
Вражда? Не говорит ли это о наличии элементов идеализма в его философии?
Прежде чем ответить на этот вопрос, рассмотрим следующее свидетельство
Теофраста: «Эмпедокл предполагает четыре материальных элемента, а именно – огонь, воздух, воду и землю, эти элементы, будучи вечными, изменяются по числу и величине путем соединения и разделения. Существуют также
два начала в собственном смысле этого слова, при помощи которых элементы приводятся в движение; эти начала – Любовь и Вражда, ибо элементы
должны подвергаться двоякому движению: то соединению путем Любви, то
разделению путем Вражды.
Таким образом, по Эмпедоклу, существуют шесть начал. Впрочем, и
сам философ то приписывает производительную силу Любви и Вражде, о
чем можно судить по следующим словам: “все или соединяется в одно, благодаря любви, или же разделяется, благодаря враждеˮ, – то смотрит на Любовь и Вражду как на элементы, подобные вышеупомянутым четырем; так,
он говорит: “тогда из единого образовалось многое, огонь, земля, вода, вода,
безграничная высь эфира, губительная Вражда, что стоит отдельно от этих
начал и каждое из них поборает, а также Любовь, что находится среди них,
Любовь, равная им по длине и ширинеˮ [цит. по: 13, приложение, с. 42–43].
Это свидетельство Теофраста весьма характерно: оно показывает колебания
Эмпедокла относительно сущности Любви и Вражды – материальны они или
нематериальны? Эти колебания, как и в случае с «нусом» Анаксагора, вполне
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
254
закономерны и неизбежны: они вытекают из самой природы механистического материализма Анаксагора и Эмпедокла.
Таким образом, на вопрос, являются ли Любовь и Вражда в учении
Эмпедокла элементами идеализма, можно ответить: и да, и нет. Да – когда
Эмпедокл говорит о Любви и Вражде как о чем-то нематериальном, отличном от четырех «корней»; нет – когда он уподобляет Любовь и Вражду этим
«корням».
Что касается движения, его общей закономерности, то в разрешении
этого вопроса Эмпедокл проявил себя как блестящий представитель античного детерминизма: он исходил из полного отрицания целесообразности развития мира, будучи убежденным в том, что правильное объяснение природы
движения материи возможно лишь в том случае, если в это объяснение (обязательно естественнонаучное), как составная часть его, будет входить признание необходимости. Это можно заключить из следующего свидетельства
Аэция: «По мнению Эмпедокла, сущность необходимости представляет собой действующую причину начал и элементов» [там же, с. 45], а это уже само
по себе исключает всякую целесообразность.
При характеристике теории познания Эмпедокла прежде всего следует
отметить, что предметом познания для него являлась объективная реальность, весь окружающий мир. Познание, по мысли ученого, осуществляется
посредством чувственных ощущений:
Чувствами всеми познай все то, что в предметах нам ясно,
Не доверяя глазам сильнее, чем веришь ты слуху,–
Шумному слуху не верь ты больше, чем ясному вкусу,
Органов также других не отрицай ты значенья:
В каждом – познанья есть путь, и ты познавай все, что ясно
[цит. по: 5, с. 126].
Следует, однако, указать, что Эмпедокл, как о том свидетельствует
Секст Эмпирик, ограничивал значение органов чувств в познании природы,
введя в качестве основного критерия истины разум: «Он доказывает, что воспринимаемое через посредство каждого (отдельного) ощущения истинно, ес-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
255
ли ими, то есть ощущениями, руководит разум» [цит. по: 9, с. 176]. Эмпедокл, по свидетельству того же Секста Эмпирика, утверждал, что объективная истина непознаваема; «истина во всей своей полноте недоступна нам, но
достижима (лишь) в меру сил человеческого разума» [там же, с. 175].
Таким образом, основное положения Эмпедокловой теории познания
свидетельствуют о его материалистическом подходе к решению главного вопроса философии.
Ознакомление с космологией Эмпедокла показывает, что он попытался
дать естественнонаучное объяснение образованию космоса. Согласно его
учению, при возникновении мира «первым определился эфир, за ним огонь,
потом земля; из земли же, сдавленной круговращательным движением,
брызнула вода, которая, испарившись, образовала воздух. Небо, произошло
из эфира, солнце из огня, а из остального свалялось (точно шерсть) все земное» [цит. по: 13, приложение, с. 45–46]. Из этого приведенного свидетельства Аэция достаточно отчетливо вырисовывается пусть наивная и во многом
еще примитивная, но в основе своей материалистическая концепция возникновения и строения мира.
В астрономии Эмпедоклу принадлежит правильное объяснение природы затмений; он учил также, что солнечный свет, «отражаясь в Луне кругловидной», делает ее видимой земному наблюдателю.
Кроме астрономии, Эмпедокл занимался и другими науками, высказал
ряд интересных догадок и предположений, из которых наибольший интерес
представляет его объяснение возникновения и развития существующих видов животных. В развитии животного мира Эмпедокл выделал четыре основных момента.
1. Определенные сочетания «корней» образуют отдельные части еще
не определившихся организмов:
Выросло много голов, затылка лишенных и шеи,
Голые руки блуждали, не знавшие плеч, одиноко
Очи скитались по свету без лбов, им ныне присущих [1, с. 82].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
256
2. Отдельные части тела соединяются между собой, но при этом не соблюдается какой бы то ни было порядок, сочетания имеют самый фантастический характер:
Множество стало рождаться двуликих существ и двугрудых
Твари бычачьей породы с лицом человека являлись,
Люди с бычачьими лбами...
3. Возникают «цельноприродные» существа, в которых наличествуют
признаки обоих полов.
4. Происходит размежевание животных по половому признаку.
Так в решении вопроса о развитии видов живого мира сказался механистический характер материализма Эмпедокла.
Учения древнегреческих материалистов не только достояние античной
философии, они имели значение для последующего развития материалистических тенденций в европейской философии. Материализм древнегреческих
мыслителей явился первым звеном в спирали развития материалистической
философии. На основе идей античных мыслителей выросла философия эпохи
Возрождения. Френсис Бэкон, крупнейший философ-материалист этой эпохи, справедливо отметил: «…науки, которые у нас имеются, почти все имеют
источником греков [цит. по: 12, с. 124]. Ф. Бэкон считал временем расцвета
античной философской мысли эпоху милетцев, Анаксагора, Эмпедокла и
особенно Демокрита.
В свою очередь философия эпохи Возрождения подготовила почву для
дальнейшего развития материализма в философии XVIII–XIX веков, в частности немецкой классической философии, явившейся одной из необходимых
теоретических предпосылок для перехода философии от старого метафизического материализма к качественно новому диалектико-материалистическому
мировоззрению.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Античные философы. Киев. 1955.
2. Аристотель. Метафизика. М.; Л., 1934.
3. Аристотель. Физика. М.; Л., 1936.
4. Гегель Г.Ф. Лекции по истории философии // Собр. соч. М., 1932.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
257
5. Дынник М.А. Очерк истории философии классической Греции. М.,
1936.
6. Кессиди Ф.Х. Диалектика и материализм в философии Гераклита
Эфесского // Вопросы философии. 1953. № 5.
7. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1958–1965.
8. Лукреций. О природе вещей. М.: АН СССР, 1958.
9. Маковельский А. Досократики. Ч. 1. Казань,1914.
10. Материалисты древней Греции. М.,1955.
11. Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч.
12. Соколов В.В. Очерки философии эпохи Возрождения. М., 1962.
13. Таннери П. Первые шаги древнегреческой науки. СПб., 1902.
Диалектика чувственного познания
в философии Гегеля
В философском учении Гегеля гносеологические проблемы в их собственном качестве зачастую проступают в онтологизированных конструкциях его системы, в раскрытии им бытийного воплощения логических форм
развертывания человеческого разума. Не случайно поэтому философский
анализ гегелевской интерпретации познавательного процесса сосредоточивается на исследовании тех проблем, в решении которых Гегель предстает как
логицист и рационалист. При этом из поля зрения выпадало то обстоятельство, что потребности системы, а больше того – последовательное претворение диалектического метода понуждали Гегеля обращаться в той или иной
мере и к анализу чувственного познания. Вопрос этот еще не стал предметом
специального рассмотрения. Егo отпочкование от общей гносеологической
проблематики гегелевского учения затрудняется еще и тем, что у Гегеля нет
такой работы, в которой было бы сконцентрировано систематизированное
обоснование его позиции в данном вопросе. Концептуальные положения, воплощающие его решения, по большей части имплицитно выражены в работах с иной преобладающей проблематикой. Лишь целенаправленный специализированный анализ позволяет вычленить их, придать им определенную
целостность под углом реализации гегелевского диалектического метода.
Особенно большие возможности в этом отношении открывает его «Филосо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
258
фия природы». Справедливо подчеркивается в одной из статей, посвященных
Гегелю, что представляется весьма актуальным продолжить начатую Ф. Энгельсом работу по материалистической критике гегелевской «Философии
природы» [3, с. 51–52].
В эту критику составной частью должны войти и гносеологические аспекты, и в частности выявление и материалистическое истолкование диалектики чувственного познания. Цель данной статьи и заключается в том, чтобы,
не претендуя на безусловность трактовок, на окончательность выводов, привлечь внимание к самой проблеме и в ней – к возможности своего рода материалистической транскрипции гегелевских выводов, сделанных на основе
диалектического метода в рамках идеалистической философской системы.
Такую возможность материалистического переложения многих гегелевских
дей, как известно, отмечал В.И. Лении: «Я вообще стараюсь читать Гегеля
материалистически: Гегель есть поставленный на голову материализм (по
Энгельсу) – т.е. я выкидываю большей частью боженьку, абсолют, чистую
идею [4, т. 29, с. 93]. Такое материалистическое прочтение Гегеля в полной
мере приемлемо и к рассматриваемой проблеме – к гегелевскому пониманию
чувственного познания.
Реализация диалектического метода в решении Гегелем названной проблемы осуществлялась им в плане рассмотрения не только непосредственного функционирования человеческого чувствования, всего психического в
наличном субъектно-объективном отношении, но и его становления в становящемся субъектно-объектном отношении, становления организации материи, в данном случае, возникновения органического, обретения материей в ее
единичных состояниях формы живых организмов, образующих в их особенности различные уровни организации материи, ступени ее бытийного развертывания через снятие предшествующих состояний единичности, через
сохранение их в снятом виде на каждом последующем уровне организации
материи и всеобщее претворение этом снятости в высшем – человеческом –
организме. Общий принцип, положенный в основу объяснения, Гегель сфор-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
259
мировал следующим образом: «Природа должна быть рассмотрена как система ступеней, каждая из которых необходимо вытекает из другой» [1, т. 2,
с. 33]. При этом «каждая последующая ступень содержит в себе низшие ступени и вместе с тем противопоставляет их себе как свою неорганическую
природу» [там же, с. 43]. Так, растение как простейшее органическое содержит в себе неорганическое («минералогическое»), ассимилирует его и вместе
с тем противостоит этому неорганическому; животные как более сложное и
совершенное органическое, стоящее на более высокой ступени в следовании
уровней организации материи, содержит в себе нечто и неорганическое и
растительное, но оно жe и противостоит тому и другому; и, наконец, человек
как «высший организм», «совершенное животное» содержит в себе нечто и
неорганическое, и растительное, и животное, усваивает все это и одновременно всему противостоит.
В этой субординации различных уровней организации материи, в их
соотношении, в сохранении одного в другом и в противостоянии их друг
другу диалектический метод Гегеля высвечивает диалектику внутреннего и
внешнего. Внешнее как коррелят внутреннего обретает свое качество внешности лишь как нечто иное по отношению к определенному органическому,
противостоящее ему, то есть оно обретается в обязательной сопряженности и
различенности с тем органическим, для которого оно и предстает как внешнее, внешнестороннее: «Внешнее имеет своим единственным определением
бытие для органического, а последнее есть то, что сохраняет себя против этого внешнего» [там же, с. 498].
Но органическое сохраняет себя против внешнего лишь при наличии
отношения к внешнему как к своему иному и саморазличения в своем внутреннем, в субъективности, для которой противостоящее ей иное предстает
как объект, и в этом состоянии объективности – как внешнее. Отношение
внутреннего и внешнего возникает, таким образом, как субъективнообъективное отношение, в котором субъективная сторона выступает в ее
психической наполненности – в виде сознания и самосознания, ощущения и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
260
самоощущения, короче, в виде внутреннего, определенной субъективности,
предполагающей и требующей столь же определенную объективность внешнего. Такое отношение сложилось только в органическом, но сложилось далеко не сразу и не во всем органическом. Отношение растения к внешнему
миру еще не стало и не могло стать таким субъектно-объектным отношением, поскольку само растение еще «не есть подлинная субъективность». Его
отношение к внешнему характеризуется отсутствием внутриположного самообособления от этого внешнего. Оно, растение, может существовать лишь
в нераздельности, слитности с существующими вне него предметами и условиями его жизненности, такими как почва, вода, воздух, свет, другие растения и т.п. Его отношение с внешним, следовательно, это определенная для
каждого конкретного растения непрерывность его жизненности. «Для того,
чтобы растения могли делать перерывы в своем отношении к внешнему миру, они должны были бы существовать как субъективные, относится к самим
себе как некая самость» [там же, с. 404].
Но растение, ввиду его неодушевленности и в силу этого – отсутствия в
нем психически выраженного отношения к иному как объекту и к себе самому как субъекту (самости), лишено всякой субъективности. Лишь в животных «достигается субъективность в противоположность внешнему друг для
друга существованию» [там жe, c. 31]. Чеpeз реализуемую в психическом
чувственную субъективность в животном организме впервые утверждается
одушевленность как внутрь, в себя направленная и изнутри исходящая самость, самоощущающая точечность животного, определенным образом материализованная, овеществленная в телесности, «развернутая во внешности тела
и связанная, далее, с неорганической природой, с внешним миром» [там же,
с. 461].
В этой связанности с неорганической природой, с внешним миром, в
противостоянии им животный организм, благодаря своей чувственной субъективности, обретает способность и возможность задерживать, прерывать и
возобновлять свое отношение к внеположенному иному, реализуя тем самым
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
261
свое самосохранение, в себе и для себя бытие, положенность перед внешним
миром, не сливаясь с ним, как растение; постоянно удерживая свою самость,
«животная субъективность заключается именно в том, что в своей телесности
и в своем соприкосновении с внешним миром она сохраняет сама себя, остается как всеобщее при самой себе» [там же].
Конечно, животное не могло бы сохранить себя в своей субъективности, только внешне соприкасаясь с внешним миром; ему еще необходимо и внутри себя усваивать в своей субъективности и животной телесности
то внешнее, с чем оно соприкасается. Такое отношение к внешнему через
субъективность протекает из самой сущности живого, изначально в его жизненности. «Сила жизни, – писал Гегель, – заключается в непосредственном
претворении внeшнего в животность» [там же, с. 494].
Самосохранение животного организма в его жизненности воплощает в
себе определенным образом реализуемое отношение не только к внеположеному иному, но и к самому себе как иному, т.е. определенное саморазличение, обособление своей самости от внешнего, ибо подлинная жизнь, по Гегелю, «заключается в том, чтобы относиться к cамому себе в своем различии»,
и такая жизнь впервые достигается именно в животном, «в его субъективности, которая не просто отличается от внешней среды, но сама отличает себя от
нее» [там же, с. 460, 464].
Самосохранение и саморазличение животного через его вовне и внутрь
направленную субъективность и означает, что с появлением в сфере живого
этой субъективности, психического, в ней впервые устанавливается субъектно-объектное отношение, и реальность среды обитания, жизнедеятельности
животного организма через соотнесенность с его субъективностью в своем
объектном состоянии впервые обретает свое качество внешности, впервые
предстает как внешняя срeда, «внешняя природа». «Поскольку животный организм есть процесс субъективности, которая во внешнем относится к самой
себе, поскольку здесь впервые остальная природа наличествует как внешняя,
ибо животное сохраняется именно в этом отношении к внешнему» [там же, с.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
262
467]. В отличие от животного «для растения, которое увлекается вовне, не
сохраняясь по истине в этом отношении к другому, остальная природа еще не
существует как внешняя» [там же].
Непосредственным проявлением, реализующим состоянием сохранения животного в его отношении к внешнему, является определенный в
каждом отдельном случае формообразующий процесс, обретение всеобщим
живым конкретных форм живущих, предстающих в своей единичности организмов, процесс, выступающий в качестве всеобщей деятельности, всеобщего животного процесса. Подобно растительному процессу, Гегель рассматривал его в связи с внешним миром. Существенным дополнительным
аспектом явилось соотношение с субъективностью рассмотрения животного
процесса под углом диалектических коллизий внутреннего и внешнего: «Так
как органическое, развившись, проявляется в своем особенном расчленении,
которое содержит в себе не самостоятельные части, а лишь моменты живой
субъективности, то эти моменты сняты, подвергнуты отрицанию и положены
жизненностью организма. Противоречие, состоящее в том, что они существуют и не существуют, что они выброшены вовне и все же утверждаются
внутри субъективности, обнаруживается в виде этого непреcтанного процесса». Отсюда с неизбежностью следует диалектический вывод о том, что «организм есть единство внутреннего и внешнего» [там же, с. 494].
Непосредственным психическим растворением, конкретной формой
этого единения внутреннего и внешнего в конкретном живом, принявшем
форму определенного животного организма и является ощущение как единичное выражение чувственной субъективности в ее обращенности во
внутрь, на себя, и вовне, на другое, как опрокинутость внеположеной жизненности животного организма во внутрь, в его самость. «В том, что животное есть самость для caмости, уже заключено как самая общая черта субъективности свойство ощущения, которое есть differentia specifica, абсолютная
отличительная примeтa животного. Самость идеальна, она не разлита в материальности и не погружена в нее, а лишь действует и присутствует в ней,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
263
вместе с тем, однако, находя себя в самой себе. Эта идеальность, составляющая суть ощущения, ибо в ней все сосредоточено в один пункт» [там же, с.
463]. Этот пункт сосредоточения всего и есть именно тот пункт, в котором в
идeальности ощущения кристаллизуется качественное различие ощущающего и неощущающегося, в котором через чувственную субъективность самость животности локализует индивидуальное существование, единичность
конкретного животного организма, обособляет его в его отношении к любому внеположному иному и к себе, отделяет его от внешнего и одновременно
ставит в действительную связь с ним как именно внешним, растворяет жизненность организма в ощущении, чувствовании этого внешнего и внутреннего самоощущения, вследствие чего реально осуществляющееся отношение
внутреннего и внешнего впервые обретает свое чистое качество, свою определенность – как отношение субъективного и объективного, а в абстрактном
выражении как отношение идеального и материального.
Ощущение, считал Гегель, есть «самость, существующая для самости.
Но ощущая, животное ощущает не просто себя, а себя как определенное некоторым особым образом. Тем, что оно становится частным определением
самого себя, ощущающее и отличается от не-ощущающего; в ощущающем
имеется, следовательно, отношение к другому, которое непосредственно положено как мое» [там же, с. 499]. В ощущающем животном это отношение
реализуется в претворении и функционировании его животности, во всей его
жизнедеятельности, необходимой и обязательной характеристикой которой,
характеристикой, сопряженной с взаимообращенностью внутреннего и
внешнего, является воспроизведение живущего животного. «Животный организм воспроизводит: он является таковым по существу, т.е. в этом заключается его действительность» [там же].
Такой способ существования, жизнедеятельности организмов – через
воспроизведение – возможен лишь на основе непрерывного функционирования психического, чувственной субъективности, на основе ощущения и устанавливается он в развитии живого уже на начальных этапах становления жи-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
264
вотности, на уровне раздражимости, которая «есть тоже ощущение, субъективность, но в форме отношения. Но так как ощущение является таковым
лишь как отрицаемое отношение к другому, то воспроизведение есть эта бесконечная отрицательность, состоящая в том, что я превращаю все внешнее в
себя и себя во внешнее. Только это есть реальная, а не абстрактная всеобщность – развернутая чувствительность» [там же].
Эта чувствительность актуально развертывается через все конкретные
проявления и состояния отношения животного к внеположному иному, отношения, общее содержание которого составляют субъективно направляемые освоение и усвоение организмом этого иного, внешнего, воздействие
на него и взаимодействие с ним, опредмечивание в нем своей субъективности. «Нenoсpедственное единство бытия и освоенности – чувство есть… чувство вообще, непредметное единство с предметом, который, однако, отделяется при этом и как сущий для себя» [там же, с. 500]. Так, например, инстинкт животного, как определенное состояние субъективности в его жизненной обусловленности, направлен на ассимиляцию, на преобразование и
предметное воплощение соответствующего внешнего, «он внедряет свой импульс во внешние вещи, сообщает им как материалу внешнюю целесообразную форму и придает этим вещам устойчивое объективное существование
(как при постройке гнезд и других видов жилья)» [там же, с. 509].
Следовательно, животный организм в своем отношении к внешнему не
только переживает, прочувствовывает его в себе, в своих ощущениях, в своей чувственное субъективности, но благодаря ей обретает и способность для
поддержания жизни, воздействовать определенным образом на это внешнее,
создавать в нем необходимое для него объективно реальное. Диалектика
здесь такова, что, с одной стороны, в своей чувственной субъективности животное есть «пребывающее беспокойство в отношении к самому себе», а с
другой, обусловленное животной жизненностью «установление субъективности есть непосредственно отталкивание организма от самого себя», отталкивание вовне, вследствие чего становится возможным предметно воплощен-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
265
ное вхождение живущего организма в необходимое дли его жизни внешнее и
одновременно – потребное для продления жизни побуждение преодолеть
«эту свою впутанность во внешнее» [там же, с. 514, 522, 526].
Жизнедеятельность животного организма в ее абсолютной текучести и
относительной устойчивости осуществляется в противоречивом субъектнообъектном отношении, в соотношении внутреннего и внешнего, в котором
самость (субъективность) животного предстает как «рефлексия организма
внутрь себя» и его «смыкание с самим собой в своем внешнем процессе»
[там же, с. 515, 516], а поскольку «внешний процесс есть реальный процесс»,
то реальным для субъективности животного оказывается и то иное предметное, которое вовлечено в процесс ее реализации вовне, ее опредмечивания –
таким образом, чтобы это иное могло «стать непосредственно наличным
внешним миром, с которым животное вступает в отношение» [там же, с. 498].
Следовательно, для Гегеля-диалектика в этой гносеологической ситуации обязательным стало и материалистическое в своем существе признание
объективно существующего внешнего мира, «внешней для жизни реальности» [там же, с. 509], реальности, внешней для жизни в ее именно животном
проявлении, в животной организации с присущей ей субъективностью.
Внешность реальности в этом случае протекает из того обстоятельства, что
«организм в животном влечении направлен вовне» [там же, с. 505–506]. При
этом животное через идущее изнутри и направленное вовне чувствование, с
одной стороны, воспринимает, втирает в себя в свое внутреннее нечто внешнее, оно «созерцает нечто отличное от него, иное, непосредственно не совпадающее с ним» [там же, с. 499], а с другой, через чувствование же оно, животное, выражает вовне свое внутреннее состояние. Так, например, через
голос «животное обнаруживает вовне, что оно имеет внутреннее бытие для
самого себя. Только ощущающее может обнаружить вовне, что оно ощущает» [там же, с. 464–465].
Но, конечно, этим не исчерпывается отношение внутреннего и внешнего в жизни животного организма. Животное не только пассивно созерца-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
266
ет внешнее и выражает вовне то, что ощущает внутри себя, но побуждаемое
своей жизненностью, оно еще и активно действует в соответствии с тем, что
и как оно ощущает; во внешней для себя природе оно осуществляет разнообразные действия, направленные на поддержание своего существования и, тем
самым, на сохранение своей субъективности, своей самости. Следовательно,
отношение животного к внешнему – не пассивное, не созеpцательное только,
а активное, деятельное отношение. «Животное отличается тем высшим свойством, что оно есть деятельность, которая формирует внешние вещи и в то
же время оставляет их внешними» [там же, с. 531]. Эта деятельностнaя сторона жизненности животного организма есть определенное проявление и состояние его жизненности, которая в своем непосредственном развертывании
предстает как пpoцecc, двойственный в своей субъектно-объектной обусловленности, субъективно-объективный в своей непосредственности производственный процесс, производственный поскольку, поскольку «животное есть,
во-первых, непосредственное производство самого себя (в своем внутреннем
развитии) и затем производство, опосредованное неорганической природой
(в своем внешнем расчленении)» [там же, с. 548–549].
Итак, по Гегелю, животное осуществляет свою жизнедеятельность,
свое всестороннее (внутри и вовне) производство посредством процесса взаимодействия е внешней природой. Процесс этот, ввиду его деятельностной
наполненности, предстает в определенном смысле и как практический процесc, включающий в себя «изменение и снятие внешней органической природы в ее самостоятельном материальном существовании» [там же, с. 505].
Диалектика внутреннего и внешнего основывается здесь фактически на материалистическом признании «самостоятельного» (объективного) материального существования внешней природы. И если ее изменение выражает в
том случае внешнее со стороны животного воздействие на нее, ее освоение,
то момент «снятия» внешней природы выражает ее внутриположенное усвоение животным организмом, ее ассимиляцию им, претворение в своей телесности, выражает само вхождение природного, неорганического в живое,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
267
органическое, обладающее субъективностью, ощущающее и в ощущениях
претворяющее свою самость.
Это значит, что «неорганическое бытие присутствует в органической
самости как снятое» [там же, с. 519]. Через это снятие внешняя неорганическая природа, войдя в органическое и вследствие этого лишившись в нем
своей непосредственности, доступной внешнему воздействию, иначе говоря,
утратив свою внешность, в то же время в органической природе, в субъективности животных обретает свое внутреннее, благодаря чему ее бытие становится свойственным – бытие в себе (в неорганическом) как наличное бытие
и бытие в органическом как снятое. В первом случае бытие неорганической
природы в ее непосредственности, внешности предстает как самостоятельное, объективное по отношению к живому органическому, независимое от
его субъективности материальное существование. Во втором случае бытие
той же неорганической природы, но входящей в живое органическое, предстает как существование, лишенное непосредственности, существование в
снятом виде в органической самости, то есть в живом, обладающем субъективностью, способностью ощущать. И сама субъективность органического
становится возможной и реализуется не в последнюю очередь благодаря
наличию в этом органическом снятого неорганического, организованного поразному и потому характеризующегося разной субъективностью.
В животном организме субъективность ограничена чувственностью,
ощущениями, в ней нет еще рациональности, мышления, нет, следовательно,
сознания, рефлексивно положенного осмысления ощущения вещи и самой
ощущаемой вещи как именно вещи. Для животного та или иная внешняя
вещь (пища, вода, хищник и т.п.) предстает не как вещь, то есть нечто абстрактно положенное в понятии, она предстает в своей реальной вещественности, телесности, то есть в своем исключительном качестве как чистый источник ощущений. В животном его направленная вовне субъективность
ограничена в своих проявлениях, в самоощущении во внутреннем рефлексивном облучении самости организма, ограничена рамками единичности и
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
268
конкретности ощущений, «она еще не существует для себя самой как чистая,
всеобщая субъективность, она не мыслит себя, она только чувствует, созерцает себя» [там же, с. 462].
Эта чистая, всеобщая субъективность, то есть субъективность на
уровне не только ощущения, самочувствования, но и мышления, самоосмысления утверждается, по мнению Гегеля, лишь в человеке – в «главном типе
организма», «высшем организме», «совершенном животном». В этом своем
органическом качестве, в своей животности человек генетически связан с
предшествующими ступенями в развитии форм организации материи – с растительным и животным миром, обретая в себе нечто от того и другого в снятом виде, растворяя их самость в специфически человеческой субъективности, –точно так же, как животный мир связан с предшествующим ему растительным миром. «Животное, – писал Гегель, – имеет и растительную природу, оно относится определенным образом к свету, к воздуху, к воде, оно обладает ощущением, к которому в человеке присоединяется еще мышление»
[там же, с. 466]. Человек, следовательно, это животное, обладающее мышлением, но, благодаря мышлению, он в то же время выбивается из животности,
переходит в иное, человеческое качество. «Человек отличается от животного
тем, что он мыслит» [2, т. 1. с. 82].
Будучи реалистом, Гегель, в отличие от сенсуалистических феноменалистов (Беркли, Юма) гносеологический аспект субъективно-объектного отношения интерпретировал не только и не столько под углом его одной лишь
чувственной, в ощущениях выражаемой наполненности, но главным образом
под углом мыслью облекаемой и мыслью направляемой чувственности.
«Субъективное мышление, – писал Гегель, – есть наиболее характерная для
нас деятельность… Мы не можем выходить за пределы указанной деятельности, не можем стать выше ее» [там же, с. 86]. И поэтому человек в своем отношении к внешней природе «должен был пройти через работу и деятельность мысли, чтобы, восторжествовать над его оторванностью от природы,
быть тем, что он есть» [1, т. 2, с. 18]. Именно мышление, неизмеримо расши-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
269
рив для человека, по сравнению с животным, рамки субъективнообъективного отношения, впервые придало этому чувственно обусловленному отношению статус деятельностно-познавательного отношения к внешнему миру. «Человек как всеобщее мыслящее животное живет в гораздо более
широком кругу и обращает все пpедметы в свою неорганическую природу»
[там же, с. 509].
В объект своего знания человек обращает с течением времени и само
свое знание, процесс его получения через ощущения и то же мышление. Гегель, выявив эту постепенно вызревающую рефлективность человеческого
знания, установил и то, что благодаря ей в человеке впервые предстает в его
знании, мышлении, в самосознавании его собственная субъективность как
моя субъективность в ее отношении к иному как к «чему-то реальному,
внешнему». Гегель, следовательно, представил в становлении человеческую
субъективность, направленную вовне, и саму эту ее направленность на внешнее как на нечто противостоящее внутреннему, ей самой. В древности, в
период незрелого состояния человеческой субъективности, по мнению Гегеля, «наивысшей противоположности – противоположности между мышлением и бытием, субъективным и объективным – еще не существовало в сознании. Для того, чтобы человек противопоставил себя природе, требуется
наличие глубочайшего самосознания» [там же, с. 130].
Придя с течением времени через оформившееся самосознание к осознанию противоположности между внутренним и внешним, субъективным и
объективным, мышлением и бытием, человек тем самым утвердился в определенном субъективно положенном отношении к иному вне себя как объекту
своего знания, оформленного не только в ощущениях, но и в мыслях. При
этом иное, внешнее для человека, для его субъективности впервые предстает
как объект сознательного познавания – познавания не только через чувственные восприятия, но и через мышление, через сознательное применение интеллектуальных сил. Благодаря этому само внешнее предстает перед человеком в новом, совершенно ином, по сравнению с животным, объектном каче-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
270
стве, и в частности, в отношении таких его характеристик, как единичность и
всеобщность.
Поскольку животная субъективность, по Гегелю, «не мыслит себя, а
только чувствует, созерцает себя», то и в ее обращенности на внешнее ей
свойственны только созерцание, чувствование, только ощущения, ощущения
без мышления. И поэтому во всей полноте чувствований животного, в его
чувственной тотальности все внешнее, вся его целостность, лишенная в
мышлении положенного абстрактного обобщения в понятии, аналитикосинтетического дифференцирования и интегрирования, предстает перед животным как недифференцированная всеобщая стихия. Животное, вступая через свою субъективность в определенное отношение к иному, внешнему,
лишь созерцает, ощущает его природность, и внешняя природа в этом случае
в своей внешности и целостности обнаруживает себя как всеобщая стихия.
Конечно, животное в своих ощущениях определенным образом различает во
внешней природе отдельные, единичные предметы и явления (съедобное
растение от несъедобного, растение от воды, хищника от дерева и т.п.) и в
этом смысле подразделяет внешнее на отдельные конкретные образования.
«Организм относится к внешнему не только как к всеобщей стихии, но и как
к единичному, хотя бы это был лишь единичный глоток воды» [там же, с.
487]. Но эта единичность для животного не сопрягается в идеальности с всеобщей стихией, выступает в своем единственном конкретном значении, тот
жe единичный глоток воды не сопрягается для пьющего животного с водой
в ее абстрактной всеобщности, а предстает как конкретный акт утоления
жажды.
В отличие от животного человек, как высший организм, как мыслящее
животное, в своем познавательном отношении к внешнему не только созерцает его, не только ощущает в нем единичность его конкретных состояний,
но и осмысливает его целостность, абстрагирует ее от единичного, полагает в
понятии, дифференцирует, аналитически обособляет ее отдельные части, и
одновременно интегрирует, синтетически объединяет их в конкретно на-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
271
полненное абстрактное целое. И потому в познавательном отношении человека к внеположеному иному, в его, человеке, чувственно-мыслительной тотальности это иное предстает не только в его единичности, но одновременно
и в его всеобщности, которая, в свою очередь, предстает перед ним не только
как всеобщность стихии, но и как всеобщность организованного целого – как
внешним мир.
В человеке, следовательно, впервые достигается слитность внутреннего, субъективного, и его направленности на внешнее, объективное – благодаря тому, что человек осмысливает в себе то во внешнем мире, что он созерцает в нем. Для человека характерно поэтому «единство интеллекта и созерцания, в себе – бытия духа и его отношения к внешнему миру» [там же, с.
18]. В связи с этим в ходе развертывания субъективной рефлексии неизбежно
возникает необходимость сознательного выбора и сознательного претворения определенных форм названного отношения, возникает познавательная и
практическая задача: «Каким образом мы, субъекты, приходим к объектам?»
[там же, с. 16]. Утверждаясь в объяснении путей и средств решения этой задачи, Гегель, в соответствии с принципом двойственности, выделил два ряда
отношений человека к внешней природе: отношение теоретическое и практическое. «Мы относимся к природе, – писал он, – отчасти практически и
отчасти теоретически» [там же, с. 12]. Раскрывая сущность каждого отношения, Гегель, в частности, отмечал, что «практически человек относится к
природе, когда он смотрит на нее как на нечто непосредственное и внешнее,
причем он сам выступает как непосредственно внешний и, следовательно,
чувственный индивидуум» [там же]. В теоретическом же отношении к природе человек выступает в своем внутреннем состоянии и, следовательно, как
мыслительный индивидум, ибо теоретическое отношение представляет собой
«мыслительное рассмотрение природы» [там же, с. 14].
Различая и абстрактно разделяя практическое и теоретическое отношение человека к природе, Гегель в то же время, следуя своему диалектическому методу, их реальное развертывание рассматривал с точки зрения их един-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
272
ства, поскольку в реальном познавательном процессе чувственное, созерцаемое «должно так же и мыслиться». И потому «постигающее в понятиях познание есть единство теоретического и практического отношения» [там же, с.
22, 23]. В самом непосредственном развертывании этого отношения, в его
субъективной раскрытости достигается представление существования –
внутреннего, т.е. своего, субъективного, изнутри освещенного в рефлексии, и
внешнего, объективного, характеризующего бытие внеположенпого иного,
достигается осознание соотносительности, взаимосвязи этих двух характеристик существования, формируется рефлексивно положенное осознание наличия внешнего во внутреннем, в ощущениях, осознание связи существования
внешнего с моими для каждого человека ощущениями. То или иное внешнее,
как другое для человека, обретает статус существующего в своих конкретных
состояниях и признаках, лишь являясь человеку в его ощущениях.
В человеке как субъекте чувственных восприятий эти последние в их
внутреннем воплощении возникают как результат возбуждения внешним –
тем или иным физическим телом – соответствующих органов чувств, а через
них – нервной системы, мозга. В этом пункте анализа субъектно-объектного
отношения Гегель апеллирует к философски осмысленным естественнонаучным данным, полученным, в частности, в ходе физиологических исследований. Так, в отношении зрительных восприятий как результатов функционирования органов зрения Гегель исходил из принципа отражения, в данном
случае – отражения света и восприятия его через отражение. Раскрывая в
связи с этим гносеологический аспект природы света, Гегель отмечал, что
свет – это «внешнее самообнаружение объективной формы», – постольку,
поскольку «в свете нечто обнаруживает себя лишь непосредственно как
непосредственное наличное бытие» [там же, с. 510,501].
И здесь, в этом частном случае, касающемся природы света в его чувственном восприятии, Гегель обосновывал свой выводы, опираясь на диалектический метод. Так, введя в объяснение света и его восприятия диалектику
противоположностей, внешней определенностью которой является двой-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
273
ственность, Гегель установил, что «для того, чтобы нечто проявилось светом,
требуется наличие чего-то отличного от света. Свет как таковой невидим; в
чистом свете ничего не видно – так же ничего не видно, как в чистой тьме…
Лишь после того как свет начинает различаться от тьмы, он проявляет себя
как свет» [там же, с. 124]. А для того, чтобы различать свет от тьмы, чтобы
нечто стало видно в свете, для этого в объекте различения, видения необходимо наличие функционально к этому приспособленных органов зрения,
функционирование которых основывалось бы на фиксации света, отражающегося от соответствующего предмета. «Когда мы говорим: вещи видимы, то это равнозначны тому, как если бы мы сказали: свет отражается во
все стороны, ибо как видимые предметы суть для другого соотносятся, следовательно, с другим, т.е. это их видимая сторона находится для них в другом, свет находится не у самого себя, а в другом, предметы, таким образом,
находятся в другом, и это именно и есть отражение света... Быть видимым
означает: быть в другом» [там же, с. 135–136].
Такая отнесенность реальности воспринимаемого к другому характеризует, по Гегелю, все чувственные восприятия. Так, «обоняние и вкус
суть практические чувства, предметом которых является реальное бытие вещей для другого» [там же, c. 50l].
Таким образом, соотношение внутреннего, субъективного и внешнего,
объективного Гегель конкретизировал на естественнонаучной основе как
возбуждение внешним внутреннего, и материальными, физиологическими
агентами этого возбуждения предстали у него органы чувств. В свою очередь, деятельность органов чувств как непосредственных поставщиков
внешних возбуждений Гегель, в полном соответствии с естественнонаучным,
материалистическим подходом, связал с функционированием нервной системы, а через нее – и мозга. Так, в системе чувствительности он выделили момент раздражимости, т.е. систему мозга с его дальнейшими разветвлениями в
виде нервов, причем в объяснении функционирования этой системы он фактически вышел на идею рефлекса: «Раздражимость есть в такой не мере
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
274
подтвержденность возбуждениям извне и обратная реакция самосохранения,
как и, наоборот, активное самосохранение и в нем отдача себя другому» [там
же, c. 476)].
Здесь налицо та же материалистическая диалектика внутреннего и
внешнего, но диалектика, строящаяся уже не на философском умозрении, а
на трансформированных в философию, в гносеологию естественнонаучных
фактах, связанных, в частности, с интерпретацией выявляемого физиологией
функционирования нервной системы. Моментом различия в чувствительности служит направленная вовне, связанная с чем-то другим нервная система:
это – «ощущение как нечто определенное, будь то в форме непосредственно
чувствования или в форме самоопределения». Чувствованная субъективность, единичное ощущение как ее конкретное проявление и элементарное
состояние Гегель выводил непосредственно из соответствующей элементарности в деятельности единичного нерва: «Нерв есть необходимое условие
того, чтобы в месте прикосновения к телу появилось ощущение» [там же, с.
476].
Реализуя и в этом случае свой диалектический метод, Гегель интерпретировал функционирование нервов на основе диалектического принципа
взаимосвязи: «Нервное волокно находится в связи со многими другими, его
возбуждение возбуждает и эти последние» [там же, с. 477]. Поэтому единичность нерва и связанное с ним единичное ощущение как выражение элементарного в субъективности могут быть выделены лишь в абстракции. В действительном развертывании субъективности в ее целом все ощущения в их
идеальности организованы в целостную систему, определяемую деятельностью материальной нервной системы. Гегель в этом случае исходил из диалектического принципа системности, и в частности из следующего обстоятельства, отмеченного им, правда, по другому поводу: «Высшее единство заключается в том, что деятельность одной системы обусловлена деятельностью другой» [там же, с. 495], Применительно к рассматриваемому вопросу
это означает, что реальность нервной системы обусловливает функциониро-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
275
вание субъективности как системы ощущений и других ее проявлений и состояний. Нервы, по Гегелю, «…суть лишь нервные ответвления, связанные
со многими другими, с которыми они объединяются в один ствол, находящийся в свою очередь в связи с мозгом. Ощущающее, несомненно, действует
во всем этом целом, но ощущение изолирует данную точку деятельности, которая поэтому осуществляется или опосредуется данным нервом без участия
связей всего остального тела» [там же, с. 490], Такой характер функционирования нервной системы создает на выходе дискретно-целостное отношение к ощущаемому внеположному иному и одновременно на входе непосредственной информации внедискретно-целостный субъективный образ
этого иного. В общепознавательном, гносеологическом аспекте это подводит
к выводу о том, что в ощущающем имеется «отношение к другому, которое
непосредственно положено как мое» [там же, с. 499].
Итак, ощущение, по Гегелю, выражает отношение ощущающего к другому, внешнему, объективно существующему. Но, с другой стороны, и сам
ощущающий субъект в своем внутреннем состоянии благодаря ощущениям
может предстать для себя как другое. «Только то, что обладает ощущением,
может вынести себя как другое» [там же, с. 406]. А если так, то и сами ощущения могут предстать для субъекта как дpyroe, как рефлексивно положенный объект анализа в абстрагирующем мышлении и в мышлении же они могут быть вынесены вовне – туда, где находится ощущаемый предмет, и в сам
этот предмет, точнее – в его феномен, оторванный в мысли от ноумена,
вследствие чего этот предмет может предстать в мысли как только комбинация ощущений, что и произошло в мышлении Беркли и других субъективных
идеалистов, в их гносеологических выводах. Для Гегеля же, напротив, твердое, теплое и т.п., то есть все то, что является в моих ощущениях, «есть нечто
самостоятельное, находящееся вне меня, – но вместе с тем оно непосредственно преобразовано, идеализировано, имеется определенным состоянием
моего чувства; содержание во мне таково же, как и вне меня, только форма
различна» [там же, с. 499].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
276
Из приведенного высказывания, помимо всего прочего, следует еще и
тот принципиальной важности вывод, что Гегель провозглашает не только
объективно-реальное существование внешнего, но и его познаваемость:
«…содержание во мне такого же, как и вне меня», то есть в ощущениях, в явлении та или иная ощущаемая вещь предстает такой же, какова она в себе и
для себя. Понятно поэтому, что у Гегеля сложилось негативное отношение к
кантовской «вещи в себе» как выражению противопоставления сущности и
явления, ноумена и феномена, то есть к «вещи в себе» как вещи непознаваемой, отсутствующей в ощущениях, в знании. «Подлинный философский идеализм, – писал Гегель, имея в виду философию Канта, – состоит ни в чем
ином, как в следующем утверждении: истина вещей заключается в том, что
предметы как непосредственно единичные, т.е. чувственные предметы суть
лишь видимость, явление» [там же, с. 19]. Pаскрывая смысл кантовской «вещи в себе», как он его понимал, Гегель подчеркивал, что эта «вешь в себе»
«есть очень простая абстракция… Вещи называются вещами – в себе, поскольку мы абстрагируемся от всякого бытия-для-иного, т.е. вообще поскольку мы их мыслим без всякого определения, как ничто»[2, т. 1, с. 183].
Впрочем, Гегель не чурался и явно нефилософской аргументации и терминологии в характеристике кантовского идеализма и агностицизма, о котором
он, в частности, писал и так: «По поводу одной свирепствующей в наше время, как эпидемия, метафизической доктрины, согласно которой мы потому не
признаем вещей, что они абсолютно недоступны нам, можно было бы сказать, что даже животные не так глупы, как эта метафизика, ибо они набрасываются по чувственные предметы, схватывают их и пожирают» [1, т. 2,
с. 19].
Противопоставляя этой «глупой» метафизике свою диалектическую
метафизику, Гегель недвусмысленно опирается на материалистические в своей основе аргументы: «Разумеется, интеллект осваивается с предметами не в
их чувственном существовании, но благодаря тому, что он их мыслит, вбирает их содержание в себя и, прибавляя, так сказать, форму всеобщности к
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
277
практической идеальности предметов, которая для себя есть только отрицательность, сообщает отрицательному качеству единичности утвердительное
определение. Это вообще в вещах не есть нечто субъективное, принадлежащее исключительно нам, а в качестве ноумена, противопоставленного
преходящему феномену, представляет собой истинное, объективное, действительное в самих вещах» [там же]. Воистину, «когда один идеалист критикует основы идеализма другого идеалиста» от этого всегда выигрывает материализм» [4, т. 29, с. 255].
Kак видим, в понимании ощущений, в их гносеологическом истолковании, а объяснении субъектно-объектного отношения Гегель не только
был субъективно настроен против «подлинного» философского, в данном
случае – субъективного, идеализма, но и противопоставлял ему вполне материалистические гносеологические решения, апеллируя при этом как к естественнонаучным данным и результатам философского размышления, так и к
таким явно не философским, «наивно-реалистическим» аргументом, как действия животных, поедающих «внешне чувственные предметы», т.е. растения,
других животных и пр. И при всем том сам Гегель оставался идеалистом,
объективным, абсолютным идеалистом, поскольку природа для него представала не в своей материальной единственности, не как причина смой себя,
а лишь как материальное воплощение, инобытие абсолютной идеи, абсолютного понятия. Но при этом по отношению к своему идеализму Гегель счел
нужным подчеркнуть его реалистический характер: «Этот идеализм, опознавающий во всей природе идею, есть вместе с тем реализм, поскольку понятие
живого есть идея реальности… Вообще философия познает понятие в реальном, чувственном» [1, т. 2, с. 470].
«Реализм» Гегеля – это фактически тот же диалектический материализм, только поставленный на голову, диалектический материализм в его
становящемся состоянии, в философском генезе. В.И. Ленин, касаясь этого
вопроса, подчеркивал, что «…Гегель есть поставленный на голову материализм» и о «Науке логики» писал, например, что «…в этом самом идеалисти-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
278
ческом произведении Гегеля всего меньше идеализма, всего больше материализма» [4, с. 93, 215]. Можно добавить, что материализм преобладает и в таком не самом идеалистическом произведении Гегеля, как «Философия природы» и в числе очевидных свидетельств этого – явные материалистические
выходы диалектики чувственного познания.
Примечания
1. Гегель Георг Вильгельм Фридрих. Энциклопедия философских наук:
в 2 т. М., 1974–1975.
2. Гегель Г.В.Ф. Наука логики: в 3 т. М., 1970–1972.
3. Готт В.С., Дерюшев В.В., Перетурин В.Ф. Гегель и некоторые идеи
современной физики // Философские науки. 1968. № 4.
4. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1958–1965.
Диалектика чувственного познания
в философии К. Маркса
По данным западных источников в настоящее время К. Маркс является
наиболее читаемым и анализируемым автором в мире. Но его теоретическое,
в частности философское, наследие столь обширно, богато и разнообразно,
что в нем всегда можно обнаружить теоретически значимые малоизученные,
не исследованные еще проблемы. К их числу можно отнести и понимание К.
Марксом чувственного познания в его философской диалектической интерпретации. Особенно много такого рода материала содержится в ранних работах Маркса, таких как «Немецкая идеология», «Экономическо-философские
рукописи 1844 года» и других.
Содержание данной статьи составляет систематизированный, упорядоченный анализ названной проблемы.
В «Экономически-философских рукописях 1844 года» молодой Маркс,
отталкиваясь от гегелевских идей, просеивая их через сито фейербаховского
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
279
«натурализма» и оперируя гегелевским диалектическим методом, существенно развил те диалектические и материалистические гносеологические
решения, которые ранее были даны Гегелем. Анализируя субъектнообъектное отношение, Маркс при этом, в отличие от Фейербаха, исходил из
представления о человеке как существе реальном, телесном, а главное – действительном и деятельном; соответственно этому рассматривалась и присущая ему субъективность в ее психическом наполнении и в отношении к
внешнему, физическому.
Деятельность человека в его природном качестве развертывается внутри системы его связей и отношений с другими природными образованиями;
относясь к ним определенным образом через свою субъективность, человек
отчуждает ее в них как своих предметах. «Когда действительный, телесный
человек.., вбирающий в себя и излучающий из себя все природные силы, полагает благодаря своему отчуждению свои действительные, предметные
сущностные силы как чужие предметы, то не полагание есть субъект: им является субъективность предметных сущностных сил, действие которых
должно поэтому быть тоже предметным». Деятельность человека Маркс
рассматривал, следовательно, прежде всего под углом зрения предметности
как общей характеристики всякой деятельности в ее самости и ее, предметности, положенности в субъекте деятельности. «Предметное существо действует предметным образом, и оно не действовало бы предметным образом,
если бы предметное не замечалось в его существенном определении. Оно
только потому творит или полагает предметы, что само оно полагается предметами и что оно с самого начала есть природа. Таким образом, дело обстоит
не так, что оно в акте полагания переходит от своей «чистой деятельности» к
творению предмета, а так, что его предметный продукт только подтвержда-

Характеризуя соотношение идеализма (гегелевского, диалектического) и материализма (дофейербаховского, английского и французского – с его абстрактностью, сенсуализмом как основной гносеологической установкой), Маркс пришел к выводу, что «последовательно проведенный натурализм или гуманизм отличается как от идеализма, так и от
материализма, являясь вместе с тем объединяющей их обоих истиной» [1, т. 42. с. 162].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
280
ет его предметную деятельность, его деятельность как деятельность предметного природного существа» [К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 42, с. 162].
Эта предметность как внутреннее содержание и направление деятельности человека, сопряженной с функционированием его субъективности, получила у Маркса соответствующий выход в проблему существования, в пути
и средства ее решения. Исходя из диалектической интерпретации бытия,
Маркс рассматривал все существующее как сосуществующее, то есть существование любого конкретного нечто представало не как его абсолютно изолированное, индивидуальное, в себе и для себя бытие, а как внутренне связанное с бытием соответствующего иного, соотносительное с ним, предметное бытие. В связи с этим всякое существующее нечто соотносится, сопрягается со своим другим, имея в нем свой предмет, свое обнаружение, реализацию своей сущностной силы, будучи само соотносительным предметом для
него. Так, «солнце есть предмет растения, необходимый для него, утверждающий его жизнь предмет, подобно тому как растение есть предмет солнца, в качестве обнаружения животворной силы солнца, его предметной сущностной силы» [там же, с. 163].
Эта всеобщность предметности конкретизируется в живой единичности
как трансформация, перелив одного существующего, бытийного в действительное, то есть в действиях положенное и в действительности реализуемое,
объективно реальное для другого. «Живое, природное, наделенное и одаренное предметами, то есть материализованными, сущностными силами существо обладает также действительными природными предметами своей сущности» [там же, с. 161]. Эти действительные предметы, материализующиеся,
продуцирующиеся на исходе отчуждения живым существом своей сущности,
в своем объективно реальном бытии обретает форму внешности для него,
этого живого существа. «Его самоотчуждение есть полагание некоторого
действительного, но выступающего в форме внешности и, значит, не принадлежащего к его сущности и господствующего над ним предметного мира»
[там же, с. 162].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
281
Таким образом, реальная действительность – это внешний для живого
существа мир, это по необходимости предметный мир, он внешний в своей
предметности, предметный в своей внешности. А предметность в ее субъективной наполненности полагается активностью субъекта, его способностью в
своем чувствовании отчуждать себя, свою жизненную сущность, свои жизненные силы вовне. То, что в «наивном реализме» простых людей имеет характер бессмысленной самоочевидности, – убеждения: вне меня существует
действительный мир, существуют ощущаемые мной вещи, составляющие
этот мир, – в философской рефлексии предстает как мыслью полагаемое объяснение. Убеждение «наивных реалистов» снимается в размышлении философа-диалектика, обретая характер материалистического доказательства.
Для Маркса средоточием такого доказательства объективного существования внешнего мира, природы и является предметность как воплощение не только телесности, вещественности, материальности объектов, но и
определенного – деятельного – отношения к ним со стороны субъекта как
живого, природного существа, сохраняющего в своей жизни свое вещество
через ассимиляцию внешнего природного вещества, как реализация активности субъекта в субъектно-объектном отношении. И потому «существо, не
имеющее вне себя своей природы, не есть природное существо, оно не принимает участия в жизни природы. Существо, не имеющее никакого предмета
вне себя, не есть предметное существо. Существо, не являвшееся само предметом для третьего существа, не имеет своим предметом никакого существа,
то есть не ведет себя предметным образом, его бытие не есть нечто предметное» [там же, с. 163].
Предметность как выражение и состояние активного, деятельного отношения субъекта к объекту, как полагание внешнего, объективного по отношению к соответствующему внутреннему, субъективному, как выражение
действительного в своем существовании есть обязательная характеристика
каждого реально существующего, живущего существа. В этом случае на первый план выступает конкретность рассмотрения конкретного как единства
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
282
многообразия, как противоположного абстрактному. Лишь в абстракции
можно отвлечься от действительных связей и отношений субъекта и реализующейся в них предметности. «Представьте себе, – писал Маркс, – такое
существо, которое и само не есть предмет, и не имеет предмета. Подобное
существо было бы, во-первых, единственным существом, вне его не существовало бы никакого существа, оно существовало бы одиноко, одно. Ибо,
как только я приму, что вне меня имеются предметы, что я существую не
один, мне придется признать, что я – нечто другое, некая другая действительность, чем предмет вне меня. Стало быть, для этого третьего предмета я
– другая действительность, чем он, то есть я – его предмет. Таким образом,
существо, не являющееся предметом другого существа, предполагает, что не
существует ни одного предметного существа. Как только я имею какойнибудь предмет, этот предмет имеет меня своим предметом. А непредметное
существо, это – недействительное, нечувственное, только мыслимое, то есть
только воображаемое существо, продукт абстракции» [там же, с. 163–164].
Предметность реального, конкретного, живущего существа предполагает соответствующую субъективность живого, субъективную наполненность его жизненности, реализующуюся в психическом, в чувственности, в
ощущениях, субъективность, направленную на внешние предметы как на необходимые объекты чувствования и связанной с ним деятельности, на действительное и действующее на данное существо как на источник его чувственности, ощущений. «Быть чувственным, то есть быть действительным,
это значит быть предметом чувства, быть чувственным предметом, то есть
иметь вне себя чувственные предметы, предметы своей чувственности». При
этом Маркс, вслед за Фейербахом, чувственность интерпретировал как страдательность. «Быть чувственным значит быть страдающим», то есть воспроизводящим и проявляющим воздействия окружающей среды, внешнего
мира. Это присуще и растениям, и животным – всему живому. Поэтому и человек «как предметное, чувственное существо есть страдающее существо»
[там же, с. 164]. Эта страдательность человеческого чувствования через дея-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
283
тельное самоотчуждение создает и питает постоянную напряженность субъективности в ее отношении к внешнему, действительному как объекту чувствования, как приложению и претворению человеческих сущностных сил.
В сфере чувствования, в субъективности в ее чувственном проявлении,
в самой непосредственности его существования и функционирования, в сфере чувственной страдательности, развертывания реализующей себя жизненности – в этой сфере Маркс делал акцент на физической, природной стороне
человеческого существования, подчеркивая при этом его деятельностный характер, его направленность на опредмечивание внешней среды через реализацию в ней своих внутренних сущностных сил. «Человек является непосредственно природным существом. В качестве природного существа, притом
живого природного существа, он, с одной стороны, наделен природными силами, жизненными силами, являясь деятельным природным существом; эти
силы существуют в нем в виде задатков и способностей, в виде влечений; а с
другой стороны, в качестве природного, телесного, чувственного, предметного существа он, подобно животным и растениям, является страдающим, обусловленным и ограниченным существом, то есть предметы его влечений существуют вне его, как не зависящие от него предметы; но эти предметы суть
предметы его потребностей; это – необходимые, существенные для проявления и утверждения его сущностных сил предметы» [там же, с. 162–163].
В гносеологическом аспекте такая деятельностная, предметная направленность, предметное содержание присущего человеку субъектно-объектного
отношения неизбежно приобретает материалистическую определенность,
фиксирующую в философской транскрипции «наивно-реалистическое» признание объективного существования внешнего мира. «То, что человек есть
телесное, обладающее природными силами, живое, действительное, чувственное, предметное существо, означает, что предметом своей сущности,
своего проявления жизни он имеет действительные, чувственные предметы,
или что он может проявить свою жизнь только на действительных, чувственных предметах. Быть предметным, природным, чувственным – это все
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
284
равно, что иметь вне себя предмет, природу, чувство или быть самому предметом, природой, чувством для какого-нибудь третьего существа» [там же, с.
163].
Маркс иллюстрирует это примером из области «наивно-реалистического» подхода к обычным, повседневным жизненным состояниям и
чувствованиям, к таким, например, как чувство голода: «Голод есть естественная потребность; поэтому для своего удовлетворения и утоления он
нуждается в природе вне его, в предмете вне его. Голод – это признанная потребность моего тела в некотором предмете, существующем вне моего тела
и необходимом для его восполнения и для проявления его сущности» [там
же]. Голод, а также жажда и другие им подобные чувства, – это действенные,
изнутри исходящие конкретизированные проявления биологической, животной природы человека в ее жизненной направленности на внешнее, предметно объективирующие это внешнее в его необходимости для жизни, побуждавшее к соответствующим действиям.
Но в человеке, наряду с тем, что в нем является общим с другими живыми существами, с тем, что его самого определяет как природное существо,
проявляется и нечто присущее только ему, нечто сугубо человеческое, отличающее его от животных, выводящее за рамки природности, вернее, существенно дополняющее ее и наполняющее ее иным, человеческим содержанием. «Человек, – писал Маркс, – не только природное существо, он есть человеческое природное существо» [там же, с. 164]. Маркс первым сознательно
ввел в объяснение природы человека в качестве определяющего фактора социальный фактор. Человек, по Марксу, это совокупность или, точнее, система
(«ансамбль») общественных отношений. И если Гегель усматривал коренное,
качественное отличие человека от животного в мышлении, в интеллектуальной деятельности, то Маркс в этом вопросе во главу угла ставил производственную – производящую и производительную – деятельность человека.
«Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии – вообще по
чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
285
начинают производить необходимые им средства к жизни, – шаг, который
обусловлен их телесной организацией. Производя необходимые им средства
к жизни, люди косвенным образом производят и самоё свою материальную
жизнь» [Соч., т. 2, с. 19].
Эта социальная сторона человеческой сущности в ее объективности, в
ее деятельностном воплощении получает соответствующее преломление в
чувственности, во всей человеческой субъективности, впервые делая сознаваемым и сознательным субъектно-объектное отношение, следовательно,
формируя само это отношение как именно отношение субъекта (человека) к
внеположному другому. «Там, где существует какое-нибудь отношение, оно
существует для меня; животное не “относится” ни к чему и вообще не “относится”, для животного его отношение к другим не существует как отношение. Сознание, следовательно, с самого начала есть общественный продукт и
остается им, пока вообще существуют люди» [там же, с. 29].
Рассматривая связанное с человеком субъектно-объектное отношение в
его становлении, в постепенном вызревании в процессе складывания социальности, Маркс при этом подчеркивал, что «сознание, конечно, есть вначале
осознание ближайшей чувственно воспринимаемой среды и осознание ограниченной связи с другими лицами и вещами, находящимися вне начинающего сознавать себя индивида; в то же время оно – осознание природы, которая
первоначально противостоит людям как совершенно чуждая, всемогущая и
неприступная сила, к которой люди относятся совершенно по-животному…
следовательно, это – чисто животное осознание природы» [там же].
По мере совершенствования производственной деятельности и связанной с ней социальности человек постепенно освобождается от этой животности в своем отношении к внешней природе, тем самым преобразуя, переводя в чисто человеческое качество ее, природы, чувственное содержание
и саму чувственность в ее отношении к внеположной предметности. Поэтому
на стадии установившейся социальности окружающий человека «чувственный мир вовсе не есть некая непосредственно от века данная, всегда равная
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
286
себе вещь.., он есть продукт промышленности и общественного состояния,
притом в том смысле, что это – исторический продукт, результат деятельности целого ряда поколений» [там же, с. 42].
Таким образом, в осуществлении многообразной деятельности людей
на человеческую чувственность в ее изначальной природной обусловленности неизбежно накладывается социальное качество человека. В процессе развертывания социальных, прежде всего – производственных отношений осуществляется социализация человеческой чувственности. Поскольку социальность человека и вся воплощающая и детерминирующая ее «общественная
жизнь является по существу практической», то и человеческая чувственность
в этом случае по необходимости предстает как «практическая человечески–
чувственная деятельность» [Соч., т. 3, с. 2, 3]. Отсюда и важнейший, принципиальный в марксизме гносеологический вывод о практической обусловленности и практическом претворении познания и его результатов в виде истинного знания. «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, то есть действительность и мощь,
посюсторонность своего мышления» [там же, с. 1].
Таким образом, в философии XVIII–XIX веков сознательная диалектика в гносеологии, в интерпретации субъектно-объектного отношения, соотношения внутреннего и внешнего, субъективного и объективного – эта диалектика свое наиболее полное выражение и последовательное претворение
получила в двух основных исторических формах – в гегелевской и марксовской. И в обоих случаях в основу гносеологических решений положено деятельностное, практическое начало в отношении субъекта к объекту. Но если
при этом в диалектике Гегеля деятельность субъекта в его отношении к
внешнему миру как объекту представала преимущественно как познавательно-осваиваю- щая (субъект – человек как совершенный организм, как высшее
животное), то в диалектике Маркса деятельность субъекта предстала как деятельность преимущественно социально-познавательная, направленная на
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
287
преобразование мира (субъект – не только человек как совокупность, система
общественных отношений, но и общество как совокупный субъект). Далее,
если в диалектике Гегеля субъект реализует свое познавательное отношение
к объекту через чувственность и мышление, в которых в снятом виде наличествует социальная сторона деятельности человека, то в диалектике Маркса
субъект реализует свое познавательное отношение к объекту через социальную – предметную, практическую – производственную деятельность, в которой в снятом виде наличествует чувственность и мыслительность. Но при
всех различиях, и в том и в другом случае – и у Гегеля, и у Маркса – диалектика в гносеологии, как выражение деятельностного познавательного субъектно-объектного отношения, с необходимостью предполагает объективную
реальность объекта, внешней среды, внешнего мира, что неизбежно выводит
познающую мысль на материализм в гносеологии. Маркс в связи с этим писал: «Пока мы действительно наблюдаем и размышляем, мы не можем никогда выйти за пределы материализма» [Соч., т. 32, с. 182]; (выделено мной. –
В.О.].
Гегель, мистифицируя диалектику, в своем умозрительном философствовании выходил за пределы материализма, в объективный идеализм. Но
там, где он,