close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

korelin a p rossiya na rubezhe vekov istoricheskie portrety

код для вставкиСкачать
РОССИЯ
НА РУБЕЖЕ
ВЕКОВ:
ИСТОРИЧЕСКИЕ
ПОРТРЕТЫ
л
с. Ю. ВИТТЕ
П. А. СТОЛЫПИН
A. И. ГУЧКОВ
П. П.
РЯБУШИНСКИЙ
Г. Е. ЛЬВОВ
П. Н. МИЛЮКОВ
г. в. ПЛЕХАНОВ
Ю. О. МАРТОВ
B. М. ЧЕРНОВ
М. А. СПИРИДОНОВА
РОССИЯ
НА РУБЕЖЕ
ВЕКОВ:
ИСТОРИЧЕСКИЕ
ПОРТРЕТЫ
Москва
Издательство
политической
литературы
1991
ББК 63.3(2)
Р76
р 0503020000-094
079 (02)-91
ISBN 5—250—01414—3
© Составитель А. П. Корелин
© Оформление И. И. Суслов
от СОСТАВИТЕЛЯ
Обостренный интерес к прошлому
в наше время вызвал к жизни большое количество новых ма териалов на исторические темы. В этом потоке публикаций
немало скороспелых и сенсационных, основанных скорее на
Э М О Ц И Я Х , случайных впечатлениях и ош.уш.ениях, чем на глубо ких знаниях СЛОЖНОГО переплетения исторических событий
и фактов. Нельзя не признать, что в известной степени это яв ляется следствием того, что историки вяло и с большим трудом
откликаются на запросы обш^ества. Их несколько оправдывает
Т О , Ч Т О «узнавание истории», раскрытие ее «белых пятен» идет
одновременно с новым пониманием места, роли и задач исто рической науки в обш.естве, которые искажались, в течение
десятилетий.
Сегодня уже мало кто сомневается в том, что историческая
наука призвана стать максимально правдивой — лишь тогда
она сможет отвечать на запросы людей, быть активной и дей ственной С И Л О Й обш^ества. Л. Н. Толстой заметил в свое время:
прежде чем научиться говорить правду, необходимо научиться
говорить ее самому себе. Историку это возможно сделать, лишь
обраш.аясь к источникам, интерпретируя их без «внутреннего
редактора», то есть без определенной заданности при исследо вании
исторической
канвы
событий.
5
Авторы книги «Россия на рубеже веков: исторические порт реты» делают попытку по-новому подойти к освеш.ению отечественной истории конца XIX — начала XX века. Они поставили
своей задачей — представить этот период через призму биогра фий общественных и политических деятелей. Вниманию читате лей предложено десять очерков об известных деятелях —
С. Ю. Витте, П. А. Столыпине, А. И. Гучкове, П. П. Рябушинс ком, Г. Е. Львове, П. Н. Милюкове, Г. В. Плеханове, Ю. О. Мар тове, В. М. Чернове, М. А. Спиридоновой. Биографические и ис торические данные о них, за исключение м, может быть,
П. А. Столыпина и Г. В. Плеханова, практически отсутствуют в
современной советской историографии.
Герои предлагаемого сборника, оставившие заметный след
в отечественной истории, различны по мировоззрению, не
говоря уже об их происхождении, укладе жизни, сфере приложения сил. Они придерживались во многих случаях диаметрально
противоположных общественно-политических взглядов, в том
числе и на будущее России, вращались зачастую совершенно
в различных кругах общества и в ряде случаев даже не по дозревали о существовании друг друга, особенно в начале выхода
на политическую арену.
Объединяет же их не только то, что они жили в удивительное
время кризисов, войн и революций, когда происходила невидан ная социальная борьба и решался вопрос о судьбах России.
Но и то, что они были активными участниками общественно -политического движения — каждый на своем поприще. В книге
представлены и крупные сановники самодержавия, три премье ра — С, Ю. Витте, П. А. Столыпин (в царском правительстве)
и Г. Е. Львов (в буржуазном Временном правительстве); извест ные деятели либеральных кругов — А. И. Гучков, П. Н. Милюков,
примыкавший к этим кругам, промышленник П. П. Рябушин ский; представители революционно-социалистического направления — Г. В. Плеханов, Ю. О. Мартов, В. М. Чернов, М. А. Спиридонова.
Разными путями вышли герои очерков на политическую
арену страны. И каждый по-своему решал проблему выхода
из политического тупика, в который «вползла» самодержавная
Россия. Но к какому бы слою общества эти люди ни принадлежали, все они страстно желали процветания России, ее благо денствия.
При отборе персонажей для этой книги принимались в рас -
чет, во-первых, степень их реального участия в общественной
и политической жизни России, глубина того следа, который они
оставили в ее истории. Во-вторых, стремление представить в книге различные политические течения. И, в-третьих, степень разработанности той или иной персоналии, причем предпочтение отда валось малоизвестным, тем, к кому исторйя оказалась несправед лива, о ком советский читатель знал мало.
Авторам пришлось проделать в каждом конкретном случае
большую исследовательскую работу, в том числе и в архивах,
привлечь массу разнохарактерных документальных материалов,
позволивших составить «абрис» жизни того или иного деятеля.
Каждый очерк составлен в соответствии с собственными пред ставлениями автора о том или ином обш.ественном или поли тическом деятеле. Какие-либо «установочные схемы» при этом
изначально исключались. Каждый автор остается как бы
наедине со своим персонажем и рассказывает о нем то, что считает необходимым и интересным.
А. Корелин,
доктор исторических наук
А. П. КОРЕЛИН
СЕРГЕЙ
ЮЛЬЕВИЧ
ВИТТЕ
В начале марта 1915 года в центре
внимания всей русской прессы оказалась кончина крупного,
хотя уже и давно отставного сановника — графа Сергея Юльевича Витте. Сам по себе факт смерти частного лица от про заической простуды, особенно на фоне событий пер вой мировой
войны, казалось, был не столь значительным. Тем не менее имя
бывшего могуш.ественного министра финансов и первого пред седателя Совета министров России в течение нескольких дней
не сходило со страниц столичных и провинциальных газет и жу р налов. Вопреки традиции не говорить о покойном ничего пло хого, мнения в оценке личности и деятельности российского
премьера, как и при его жизни, резко разделились. «Одним вред ным для России человеком стало меньше»,— со злобой откликнулось черносотенное «Русское знамя» (1915 г.), выразив вслух
чувства и настроение самого императора Николая И. Буржуаз ная деловая печать, отражая нараставшие оппозиционные на строения, сожалела об утрате выдаюш.егося государственного
деятеля, преждевременно устраненного с политической арены.
Снова и снова перечислялись заслуги «великого реформато ра»: денежная реформа и винная монополия, Портсмутский
мир
и
Манифест
17
октября,
развитие
промышленности
и строительство железных дорог, таможенные тарифы и приоб ш.ение России к мировому хозяйству (Биржевые ведомости,
1915 г.). Либеральная кадетская пресса, высоко оценивая
заслуги
Витте,
отмечала
сложность,
противоречивость
его
личности. Так, П. Б. Струве, признавая его одаренность как
государственного
деятеля,
превосходившего
талантом
всех
сановников царствования трех последних российских само держцев, в то же время отмечал, что в отношении нравствен ности «личность Витте... не стояла на уровне его исключительной
государственной одаренности», что «он был по своей натуре
беспринципен и безыдеен» (Русская мысль, 1915 г.). П. Н. Милю ков писал о беспомощности Витте в 1905 году в тех государст венных вопросах, которые на него обрушились как на главу
правительства, о невозможности сотрудничества с ним общест венности, на которую он смотрел лишь как на орудие достижения своей цели — укрепление старого режима (Речь, 1915 г.).
В леворадикальных кругах Витте оставил о себе память как
беспощадный каратель революции, жестокий и циничный бю рократ, строивший могущество империи на костях подданных.
И все эти отзывы действительно в той или иной мере отражали
какую-то грань этой сложной и противоречивой натуры, оста вившей заметный след в российской истории конца XIX — начала XX века.
Родился Витте 17 июня 1849 года в Тифлисе в семье крупного
чиновника, служившего в аппарате Кавказского наместничества.
Его отец Юлий Федорович — член совета наместничества —
был потомком выходцев из Голландии, переселившихся в При балтику еще во времена владычества там шведов. Российское
потомственное
дворянство
фамилия
получила
в
середине
XIX века. Мать, урожденная Е. А. Фадеева, вела свою родослов ную по женской линии от старинного княжеского рода Долго руких. Дед по материнской линии А. М. Фадеев, женившийся на
княжне Е. П. Долгорукой, одно время бы л саратовским губернатором, а затем членом Главного управления наместничества.
После отмены крепостного права семья Витте утратила связь
с землей и принадлежала к разряду «служилого» дворянства,
главным средством существования
которого было казенное
жалованье.
Детские и юношеские годы С. Ю. Витте прошли в доме дяди
генерала Р. А. Фадеева, известного военного историка и публицис та, человека отнюдь не прогрессивных взглядов, но достаточно
образованного,
начитанного,
близкого
к
славянофильским
кругам. В семье, в которой кроме него было еще два брата и две
сестры,
царил
«ультрарусский»
дух,
культ
самодержавного
монархизма, оказавший глубокое влияние на юношу. Получив
домашнее
образование,
Витте
экстерном
сдал
выпускные
экзамены в кишиневской гимназии и в 1866 году поступил на
физико-математический
факультет
Новороссийского
универси тета в Одессе. В студенческие годы он обнаружил неординарные
способности к математике, но в общественном плане ничем себя
не проявил, хотя и был некоторое время в одной компании
с будущим известным народовольцем А. И. Желябовым. Под
влиянием своего дяди он в это время увлекался славянофильски ми идеями, зачитывался Аксаковым, Хомяковым, Тютчевым,
особенно близко воспринимая их взгляды на природу про -
исхождения и сущность самодержавия. Влияние последних было
столь глубоко и так отвечало его воспитанию, характеру, миро воззрению, что в значительной мере, хотя и в своеобразном пре ломлении, сохранилось на всю его жизнь.
Учась в университете, Витте думал о профессорской карь ере и, заканчивая курс, подготовил диссертацию по высшей
математике. Однако его ждало серьезное рэзочарование: рабо та была признана неудачной. Несмотря на уговоры ректора
и профессоров, отмечавших его способности к научно -преподавательской деятельности, он решительно отказался от ученой карьеры. Видимо, немалую роль в принятии такого решения сыгра ли и семейные обстоятельства — смерть отца и деда, осложнившееся материальное положение семьи. К тому же родст венники неприязненно относились к его планам по святить себя
научной
деятельности,
считая
ее
недворянским
занятием.
И Витте, как и положено «настоящему» дворянину, по оконча нии
университета
поступает
на
государственную
службу.
В 1869 году он был зачислен в канцелярию новороссийского
и бессарабского генерал-губернатора, где занимался вопросами
службы движения железных дорог. Почти одновременно моло дой кандидат физико-математических наук поступил на службу
в управление казенной Одесской железной дороги. Освоив в ходе
знакомства с новой профессией работ у практически всех звеньев
аппарата, начиная с кассирской должности, он вскоре стал
начальником конторы движения.
В те годы министерство путей сообщения прилагало немало
усилий, чтобы привлечь на службу выпускников университетов,
из которых предполагалось подготовить высококвалифициро ванных специалистов по административной и финансовой части
железнодорожного дела. Витте заинтересовала эта перспектива.
Деятельность его на избранном поприще началась вполне
успешно, что объяснялось как его связями (министр путей
сообщения граф В. А. Бобринский был близко знаком с
Р. А. Фадеевым и знал его племянника), так и собственными
незаурядными способностями. За сравнительно короткий срок он
быстро продвинулся по служебной лестнице и в 1877 году был
уже начальником эксплуатации Одесской железной дороги,
перешедшей к тому времени в собственность частного общества.
В годы русско-турецкой войны молодой специалист зарекомен довал себя распорядительным и умелым администратором, за
что был удостоен высочайшей благодарности. Вскоре Одесская
дорога вошла в состав Общества Юго -западных железных
дорог, и перед Витте открылись более широкие перспективы.
В 1880 году он становится начальником отдела эксплуатации,
а
с
1886
года
—
управляющим
этими
дорогами.
10
Менее успешным в эти годы было его пребывание на государственной службе. Еш.е в 1874 году он был причислен к де партаменту обш.их дел министерства путей сообщения. Однако
вскоре после окончания русско-турецкой войны из-за конфликта
с министерством он получил отставку, будучи еще в сравнительно низком чине титулярного советника. Переехав по делам
службы в Петербург, Витте был приглашен в правительственную
комиссию графа Э. Т. Баранова, занимавшуюся изучением
состояния железнодорожного дела в России. Им был подготовлен проект «Общего устава российских железных дорог», публи кацией которого в 1895 году завершилась деятельность комиссии.
Однако и этот эпизод не оставил заметного следа в его отноше ниях с бюрократическим миром. В 1880 году, получив очередно е
повышение по службе, С. Ю. Витте уезжает в Киев. Здесь он
с головой уходит в практическую деятельность по организации
железнодорожных перевозок. Не ограничиваясь этим и давая
выход своему тяготению к научно -теоретическому осмыслению
практики, он становится инициатором научной разработки проблемы железнодорожных тарифов и крупнейшим специалистом
в этой области. В 1883 году им была опубликована книга «Прин ципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов», при несшая автору широкую известность и авторит ет российского
«тарифмейстера». Внедрение его рекомендаций в эксплуатацию
руководимых им дорог позволило значительно повысить их при быльность.
Авторитет С. Ю. Витте как теоретика и практика железно дорожного дела привлек к себе внимание тогдашнего минис тра
финансов И. А. Вышнеградского, который обратился к 'Нему
с просьбой представить свои соображения о ликвидации дефи цитности казенных железных дорог. Глубоко изучив этот во прос, Витте заявил, что корень зла — в хаосе, царившем в области тарифов. Он предложил разработать специальный закон,
который поставил бы тарифное дело под контроль правитель ства, и создать в министерстве новый департамент для заведо вания тарифной частью железных дорог и регулирования их
финансовых отношений с государством. Пр едложения были
приняты. Встал вопрос о назначении их автора главой нового
министерского подразделения.
К тому времени деятельность в рамках Общества Юго -западных дорог стала казаться Витте ограниченной и перестала
удовлетворять его амбициозную, ищущую размаха, масштабности
натуру. Он все чаще вспоминал о своей работе в комиссии
Баранова, позволявшей ему заниматься делом в общероссийс ком масштабе. В принципе он готов был занять должность ди ректора департамента. Однако переход на государственную
12
службу имел ряд сложностей. Во-первых, для занятия поста
директора требовался довольно высокий чин, которого Витте
не имел. Во-вторых, как управляющий частной дорогой он по лучал около 60 тысяч рублей в год, что было намного выше
даже министерского оклада, и, следовательно, переход на государственную службу даже сразу на должность директора
департамента в материальном плане был невыгоден. Решающую
роль сыграло вмешательство Александра III, лично знавшего
Витте. Последнему неоднократно приходилось сопровождать и мператора во время его поездок на юг. Накануне железнодо рожной катастрофы царского поезда в Борках 17 октября
1888 года он предупреждал о возможности крушения в связи
с перегрузкой состава и превышения им скорости. Обошлось без
трагических последствий, и царь, несомненно, запомнил управляющего доро1'ой, предупреждавшего с грубоватой прямотой свит ских сопровождающих, что они «сломают государю голову»
10 марта 1890 года Витте был назначен директором депар тамента с производством, минуя все ступени чи новной иерархии,
сразу в чин действительного статского советника и с доплатой
к жалованью из средств Кабинета. С этого момента началась его
головокружительная карьера. Менее чем через год новый на чальник департамента был введен представителем от минис терства финансов в совет министерства путей сообщения, а
15 февраля 1892 года он уже назначается управляющим МПС.
Не прошло и года — и он уже управляющий министерством
финансов, а с 1893 года, в связи с болезнью И. А. Вышнеград ского, министр финансов с производством в чин тайного советника, почетный член императорской Академии наук.
На государственной службе Витте развивает бурную деятель ность. Теоретическая и практическая подготовка, широта взгля дов, опыт, приобретенный в сферах частнопредпринимател ьской
деятельности, выгодно выделяют его на фоне бюрократического
окружения. Он сразу же становится деятельным сотрудником
Вышнеградского, причем постоянно выходит за отведенные ему
рамки. При его активном участии был разработан покровитель ственный тариф 1891 года, сыгравший исключительную роль
во внешнеторговой политике России и ставший защитительным
барьером для развивавшейся отечественной промышленности.
Витте входит в различные комиссии — по проблемам торгового
мореплавания и судоходства, по мелиорати вному и мелкому
кредиту и т. д. Осенью 1890 года он сопровождает Вышне градского в его поездке по Средней Азии, а возвратившись, вы ступает с предложениями о расширении там производства хлоп чатника и создании сырьевой базы для текстильной промыш ленности.
13
в качестве директора департамента, а затем и министра Витте
проявил недюжинные административные способности и органи заторский талант. Пользуясь положением царского выдвиженца,
он ведет необычную для госаппарата кадровую политику: на бирает людей, отдавая приоритет не происхождению, чинам
и выслуге, а прежде всего профессиональной подготовке, зна ниям и деловитости, резко меняет стиль работы руководимых им
подразделений. Его поведение, отношение к подчиненным были
необычны, выпадали из привычных стереотипов, многим казались чрезмерно демократичными. Как вспоминали впоследствии
его сотрудники, он позволял не соглашаться с собой, спорить,
ценил самостоятельность и инициативу. «Доклады Витте про исходили при весьма любопытной обстановке,— писал его преемник на посту директора департамента железнодорожных дел
В. В. Максимов.— У докладчика нет с собой ни бумаг, ни карандаша, и вот в течение двух часов докладчик и Витте ходят
из угла в угол по кабинету и яростно спорят. Витте при этом вводит собеседника в круг своих идей и горячо отстаивает заш.ища емый им проект. Если Витте сдавался на доводы собеседника,
то обыкновенно он начинал горячиться и кричать:«Я вас не пони маю, что вы хотите делать,— и после некоторого раздумья: — Ну,
да делайте, делайте...» ^ Сам он чрезвычайно гордился тем, что
из круга его сотрудников вышло немало государственных дея телей, таких, например, как министры финансов Э. Д. Плеске,
И. П. Шипов, В. Н. Коковцов, а также видных представителей
российского делового мира — А. И. Вышнеградский, А. И. Путилов, П. Л. Барк и др.
Конечно, и у него бывали — и нередко — ошибки и заблуждения, подчас соразмерные масштабам его деятельности. Но
ему претила бюрократическая традиция ведомств под предло гом изучения и всевозможных обсуждений тормозить решение
назревших проблем. «Из-за стремления к совершенству не задерживайте роста жизни,— говорил он своим сотрудникам.— Ошиблись — сознайтесь и исправляйтесь. Россия страдает от избытка
самокритики и стремления отыскать безошибочные решения, которые удовлетворили бы даже глупых людей, нередко попадающих
в межведомственные комиссии, и потому-то у нас и происходят
затяжки в насущных вопросах, и продолжительность разрешения
их измеряется кратным числом от двадцати лет» Правда, сам он
не очень любил признаваться в ошибках, нередко предпочитая
прибегать к весьма неблаговидным приемам сваливания вины
на подчиненных, что было особенно характерно для времени,
когда он достиг вершины бюрократической иерархии и поварился
в ее «котле».
Надо сказать, что он удивительно легко воспринял все те
14
методы достижения целей, которые широко практиковались
в высшей бюрократической и придворной среде: лесть, умение
вести закулисные интриги, используя в борьбе с противником
далеко не джентльменские приемы, прессу, подкуп, слухи,
сплетни и т. п. Так, играя на неприязни И. А. Вышнеградского
к тогдашнему министру путей сообщения А. Я. Гюбеннету, он
с помощью своего покровителя добился отставки министра и за нял его место, предварительно скомпрометировав перед царем
А. А. Вендриха, считавшегося кандидатом на этот пост. Затем, ис пользовав болезнь Вышнеградского и нараставшее недовольство
им Александра III, Витте становится во главе финансового ведом ства, сохраняя свое влияние и в министерстве путей с ообщения.
Стремительное появление Витте в среде высшей бюрократии
и столичного общества произвело сильное, но далеко не одно значное впечатление. Небезызвестный князь В. П. Мещерский,
близкий ко двору реакционнейший публицист и издатель, так
вспоминал свою первую встречу с новой «звездой», внезапно
вспыхнувшей на петербургском небосклоне: «Я увидел перед
собой высокого роста, хорошо сложенного, с умным, живым
и приветливым лицом человека, который сильнее всего впечатлил
меня полным отсутствием всякого чиновничьего типа... Витте
мне сразу стал симпатичен своей естественностью, безыскусностью
в проявлении им своей личности. В черном сюртуке, развязный
и свободный в своей речи и в каждом своем действии, он мне
напомнил наружностью английского государственного человека» Правда, другим он показался несколько примитивным.
Генеральша А. В. Богданович писала в своем дневнике, что «на
вид он похож скорее на купца, чем на чиновника» Беседа
с ним сразу обнаруживала его природную даровитость. В про фессиональной области он был хорошо знаком с научной литературой. В сфере же гуманитарной у него была масса серьез нейших пробелов. В частности, по мнению Мещерского, он слабо
владел французским, литературу и историю знал плохо, хотя
и старался пополнить свое образование. Не блистал он и манерами. Весь его облик выдавал в нем провинциала. «Приехал
он из Юго-Западной России с привычками, мало приспособленными к той среде, в которой ему приходилось работать; даром
слова совершенно не обладал; формы речи были неправильны ми
и носили отпечаток долгого пребывания на Украине, — вспоминал бывший товарищ министра В. И. Ковалевский. — Сама
фигура его, манера говорить резко и категорично, его углова тые жесты производили разнообразное впечатление на офици альные круги и вылощенную публику столицы...» ^
У Александра III, который сам был груб и резок, новый ми нистр вызывал симпатию. Ему нравились в нем ясность ума,
15
твердость, умение излагать свои идеи четко и убедительно. Сим патия была взаимной. Витте до конца своих дней с ув ажением
и признательностью вспоминал об Александре III как о настоящем
монархе, хотя и не без недостатков и слабостей («ниже сред него ума, ниже средних способностей и ниже среднего образо вания»), но в целом отвечавшем его представлению о носителе
верховной власти («громадный характер, прекрасное сердце,
благодушие, справедливость, твердость») \
В высшем свете «выскочка» из провинции фактически так
и не стал своим. О нем ходили анекдоты, создавались легенды,
разные
«вицмундирные»
люди
не
переставали
изощ ряться
в остроумии по поводу его французского произношения, пове дения, громоздкой фигуры, его семейной жизни. Витте был женат
дважды и оба раза — на разведенных, прилагая в каждом случае немало усилий, чтобы развести своих будущих жен с мужьями.
Его первая жена Н. А. Спиридонова, урожденная Иваненко —
дочь черниговского предводителя дворянства, умерла осенью
1890 года. Вскоре Витте женился на М. И. Лисаневич, за что,
по слухам, ему пришлось заплатить отступные и даже прибегнуть
к угрозам. Скандальная история с разводом получила огласку,
и
служебное
положение
министра
несколько
пошатнулось.
Но Александр III поддержал своего протеже. Брак оказался
удачным в семейном отношении, хотя детей у Витте не было.
Однако супруга могущественного сановника так и не бы ла
принята ни при дворе, ни в высшем свете, что крайне досаждало
Витте на протяжении всей его жизни.
Министерство финансов, которое возглавил Витте, представ ляло собой некий конгломерат ведомств. В руках министра сосре доточивалось управление не только финансами, но и промышленностью, торговлей, торговым мореплаванием, отчасти народным
образованием, коммерческим и аграрным кредитом. Под его
контролем фактически находилось министерство путей сообщения.
Оказавшись на столь влиятельном посту, Витте дал во лю распиравшей его энергии. Правда, вначале у него не было сколь ко-нибудь четкой экономической программы. В какой -то мере
он руководствовался идеями немецкого экономиста первой поло вины XIX века Ф. Листа, исследованию взглядов которого
Витте посвятил специальную брошюру «Национальная экономия и Фридрих Лист» (Киев, 1889), а также наследием своих
предшественников Н. X. Бунге и И. А. Вышнеградского — ученых
с мировым именем. Критическое осмысление идейно -теоретических постулатов системной модели развития экономики, в основе
16
которой лежал принцип покровительства отечественной про мышленности, анализ с этой точки зрения практики пореформен ных десятилетий послужили отправным моментом для выработ ки Витте собственной концепции экономической политики. Главной его задачей стало создание самостоятельной национальной
индустрии, заш^ищенной на первых порах от иностранной конкуренции таможенным барьером, с сильной регулирующей ролью
государства, что должно было в конечном итоге укрепить эко номические и политические позиции России на международной
арене.
В целом на этом этапе он попытался приспособить экономи ческую политику к общеполитической доктрине царствования
Александра III с ее курсом на отстаивание консервативных начал
во всех сферах жизни страны, к укреплению и расширению роли
самодержавного государства. Усиление государственного вме шательства в хозяйственную жизнь страны нашло отражение
в ряде мер — от разработки и широкого внедрения тарифного
законодательства, чрезвычайного усиления регулирующей роли
государства во внутренней и внешней торговле до выкупа в каз ну почти ^/з всех железных дорог, расширения казенного про мышленного сектора и усиления роли Государственного банка
во всей народнохозяйственной системе и т . д. Вместе с тем он
попытался активизировать и частный сектор, ввести новую сис тему налогообложения, облегчить порядок возникновения и де ятельности акционерных предприятий.
Став министром финансов, Витте получил в наследство
российский бюджет с дефицитом в 74,3 миллиона рублей.
Расходные статьи бюджета при активной политике по развитию
промышленности быстро росли: с 1893 года по 1903 год они воз росли почти вдвое — с 1040 до 2071 миллиона рублей®. Первое
время он носился с мыслью получить дополнительные средства
просто за счет усиления работы печатного станка. Идея выпуска
ничем не обеспеченных бумажных денег буквально вызвала па нику среди финансистов. Новый министр скоро понял ошибоч ность такого шага к оздоровлению бюджета. Теперь ликвидация
дефицита связывалась им с повышением рентабельности про мышленности и транспорта, пересмотром системы налогового
обложения, с ростом прямых и особенно косвенных налогов.
Немалую роль в увеличении статьи доходов сыграло введение
с 1894 года государственной монополии на продажу винно-водочных изделий, дававшей до четверти всех поступлений
в казну.
Одновременно продолжалась подготовка денежной реформы,
разрабатывавшейся еще М. X. Рейтерном, Н. X. Бунге и И. А. Выш неградским и имевшей целью введение в России зо лотого обра-
17
щения. Витте продолжил серию конверсионных займов за гра ницей, задачей которых был обмен имевших хождение на
иностранных рынках 5- и 6-процентных облигаций старых займов
на займы с более низкими процентами и более длительными сро ками погашения. Ему удалось это сделать, расширив для разме ш,ения русских ценных бумаг французский, английский и не мецкий денежные рынки. Наиболее удачными были займы 1894
и 1896 годов, заключенные на парижской бирже. Это позволило
осуш.ествить ряд мер по стабилизации курса рубля и с 1897 года
перейти на золотое обраш.ение. Металлическое содержание рубля
было уменьшено на 7з — кредитный рубль был приравнен
к 66 1ъ копейки золотом. Эмиссионная деятельность Государ ственного банка была ограничена: он мог выпускать кредитные
билеты, не обеспеченные золотым запасом, на сумму не более
300 миллионов рублей. Эти меры позволили укрепить конверти руемость русской валюты на мировых рынках и облегчить при ток в страну иностранных капиталов
Со второй половины 90-х годов экономическая программа
Витте приобретает все более отчетливые контуры. Этому в не малой степени способствовала его борьба с оппонентами из
дворянско-помеш,ичьих кругов и их адептами в высших эшелонах
власти. Виттевский курс на индустриализацию страны вызва л
протест поместного дворянства. И либералов, и консерваторов
объединяло неприятие методов реализации этого курса, затра гивавших коренные интересы аграриев. Что касается претензий
помещиков, то они были и реальными, и надуманными. Действи тельно, покровительственная таможенная система, особенно чет ко проявившаяся в таможенном тарифе 1891 года и в русско -германских торговых договорах, вела к росту цен на промышленные
товдры, что не могло не затрагивать сельских хозяев. Уш,емле ниё своих интересов они видели также и в перекачке средств
в торгово-промышленную сферу, что не могло не сказаться на мо дернизации сельского хозяйства. Даже золотое обраш.ение, по высив курс . рубля, оказалось для помеш^иков-экспортеров
невыгодным, так как повышение цен на сельскохозяйственные
продукты снижало их конкурентоспособность на мировом рынке.
Но более всего раздражали реакционное дворянство взгляды
Витте на будуш,ее России, в котором высшему сословию не
отводилось прежней лидирующей роли. Особенно массированным
нападкам министр и его политика подверглись в ходе работы
Особого совещания по делам дворянского сословия (1897 —
1901 годы), созданного по повелению Николая И для выработки
программы помощи высшему сословию. Критика была столь
ожесточенной, претензии реакционно-консервативных сил, требовавших
восстановления
прежнего
социально -экономического
18
и политического статуса дворянства как правящего сословия,
так противоречили проводимой политике, что фактически стал
вопрос о том, в каком направлении и каким путем идти д альше
России
В своих выступлениях на совещании и во всеподданнейших
записках Витте показал, что поместное дворянство вовсе не было
обойдено заботами правительства. В ряду мер помощи помещи кам были перечислены и организация дешевого и льготного
кредита, и особая тарифная политика правительства, ограждав шая помещичий хлеб от конкуренции дешевого сибирского зерна,
и закупка фуража интендантством и т. п. Главной же причиной
оскудения поместного дворянства он считал его неумение при способиться к новым условиям, понять перспективы развития
страны. В одном из первых своих выступлений на совещании
29 ноября 1897 года Витте, еще сравнительно недавно придер живавшийся идеи об исключительности и самобытности России,
развитие которой, как он считал ранее, шло и должно было идти
своим путем, отличным от Запада, теперь заявил, что существуют
закономерности, общие для всего мира, с которыми необходимо
считаться. «В России теперь происходит то же, что случилось
в свое время на Западе: она переходит к капиталистическом у
строю,— говорил он. — ...Россия должна перейти на него. Это
мировой непреложный закон» Заявление смелое и весьма от ветственное. Самодержавие, развивая промышленность, модер низируя сельское хозяйство, серьезно не задумывалось о сущнос ти преобразований, о тех социально-экономических последствиях, к которым неизбежно, должна была привести эта политика.
Витте убеждал своих оппонентов, что решающая роль в жизни
страны переходит от землевладения, сельского хозяйства к про мышленности, банкам. «Мы находимся у начала этого движения,— констатировал он,— которого нельзя остановить без
риска погубить Россию». Гигантская сила современной про мышленности, банков и в России подчиняет себе аграрный сектор
экономики. Выход, по его мнению, для дворянства один — обуржуазиться, заняться помимо земледелия и этими отраслями
хозяйства.
Однако то, что стало очевидным для министра финансов,
почти не встретило сочувствия у участников совещания. Боль шинство никак не отозвалось на его речь, не видя, видимо, и смыс ла в обсуждении этой проблемы. Лидер же консерваторов-охранителей В. К. Плеве, в то время товарищ министра внутренних
дел, отмел все выводы и аргументацию Витте. «Россия, — утверждал он,— имеет свою отдельную историю и специальный
строй». Указанные оппонентом законы развития он пренебрежительно назвал «гадательными». По его мнению, «имеется
19
полное основание надеяться, что Россия будет избавлена от
гнета капитала и буржуазии и борьбы сословий» Ближайшие
же годы показали, как грубо ошибался Плеве. Но тогда его
позиция вызвала сочувствие в правяш.их верхах, да и у самого
царя.
Совеш.ание приложило массу усилий, совершенно, как оказа лось, бесплодных и безуспешных, чтобы поддержать и восстано вить прежнее положение высшего сословия, считавшегося «пер вой опорой престола». Витте не отказался от своей идеи, и ему
пришлось неоднократно отстаивать свой курс на индустриали зацию страны, развивая и дополняя его новыми элементами.
В 1899 и 1900 годах им были подготовлены два всеподданнейших
доклада, в которых он настойчиво убеждал царя строго придерживаться
программы
создания
собственной
национальной
промышленности
Чтобы
решить
ее,
предлагалось,
во -первых, продолжать политику протекционизма и, во -вторых, шире
привлекать в промышленность иностранные капиталы. О ба эти
способа требовали определенных жертв, особенно со стороны
землевладельцев и сельских хозяев. Но конечная цель, по глубокому убеждению Витте, оправдывала эти средства. К этому вре мени относится окончательное складывание его концепции ин дустриализации страны, политика министерства финансов при обретает целенаправленный характер — в течение примерно десяти лет догнать более развитые в промышленном отношении
страны, занять прочные позиции на рынках стран Ближнего,
Среднего и Дальнего Востока. Ускоренное промышленное развитие страны Витте рассчитывал обеспечить за счет привлечения
иностранных капиталов в виде займов и инвестиций, за счет
внутренних накоплений, с помош^ью винной монополии, усиле ния налогового обложения, за счет повышения рентаб ельности
народного хозяйства и таможенной заш.иты промышленности
от зарубежных конкурентов, за счет активизации русского эк спорта.
Витте удалось в какой-то мере добиться реализации своих
планов. В российской экономике произошли значительные сдвиги.
За время промышленного подъема 90-х годов, с которым совпала его деятельность, промышленное производство фактически
удвоилось, в строй вступило около 40 процентов всех действо вавших к началу XX века предприятий и было построено столько
же железных дорог, в том числе великая Транссибирская магистраль, в сооружение которой Витте внес немалый личный
вклад. В итоге Россия по важнейшим экономическим показате лям приблизилась к ведуш^им капиталистическим странам, заняв
пятое место в мировом промышленном производстве, почти сравнявшись с Францией. Но все же отставание от Запада и в абсо -
20
лютных показателях, и особенно по душевому потреблению оста валось еш.е весьма значительным
Вместе с тем следует отметить, что промышленная политика
Витте была глубоко противоречива в своей основе, ибо он использовал для индустриального развития страны средства и ус ловия,
порожденные
феодальной
природой
суш.ествовавшей
в России системы государственного управления. Проводившаяся
им политика государственного вмешательства в э кономику часто
оправдывалась
необходимостью
поддержки
неокрепшей
еш.е
частной инициативы. Но в действительности это вмешательство
далеко выходило за пределы помош.и частному предпринима тельству и фактически нередко становилось препятствием его
естественного развития, тормозя процесс роста капитализма
«снизу». Консерватизм виттевской системы состоял и в том, что
она на деле способствовала укреплению экономической базы
реакционнейшего абсолютистского режима.
Много внимания Витте уделял подготовке кадров для промышленности и торговли. При нем к 1900 году были учреждены
и оснаш.ены оборудованием 3 политехнических института, 73 ком мерческих училиш.а, учреждены или реорганизованы несколько
промышленно-художественных заведений, в том числе знаменитое Строгановское училиш^е технического рисования, открыты
35 училищ, торгового мореплавания.
С ростом промышленности и модернизацией социальной
структуры все большее место в деятельности министерства фи нансов занимала проблема взаимоотношений предпринимателей
и рабочих. В царствование Александра III политика прави тельства в этой области, отражая общую направленность со циальной политики самодержавия, носила сугубо попечительный
характер. Правительством был издан ряд законов, регулиро вавших отношения между фабрикантами и рабочими, и создан
орган по контролю за соблюдением этих законов — фабричная
инспекция. При Витте последняя была существенно реоргани зована. Деятельность ее к концу 90-х годов распространялась
на 60 губерний и областей Европейской России. В ее компетенцию
входил также контроль за техническим состоянием предприятий,
точным оформлением документации при получении их владель цами ссуд из Государственного банка и наблюдение за правиль ным использованием кредитов. Вместе с тем фабричным ин спекторам вменялось в обязанность «следить и своевременно
доводить до сведения министерства финансов... о нездоровых
проявлениях и неустройствах на фабриках, которые могут поро дить беспорядки»
Первоначально Витте, полностью разделявший попечитель ный характер правительственной рабочей политики, склонен был
21
видеть причину стачечного движения почти исключительно в под стрекательстве антигосударственных элементов, которые якобы
искусственно стремились внести рознь в отношения между
трудом и капиталом во имя «отвлеченных или заведомо ложных
идей... совершенно чуждых народному духу и складу русской
жизни». «В нашей промышленности,— отмечал он в циркуляре
фабричным инспекторам от 5 декабря 1895 года,— преобладает
патриархальный склад отношений между хозяином и рабоч им.
Эта патриархальность во многих случаях выражается в забот ливости фабриканта о нуждах рабочих и служаш.их на его
фабрике, в попечениях о сохранности лада и согласия, в простоте
и справедливости во взаимных отношениях. Когда в основе
таких отношений лежит закон нравственный и христианские
чувства, тогда не приходится прибегать к применению писаного
закона и принуждения»
Вскоре, однако, рассуждения об особом укладе русской жиз ни и патриархальных отношениях на фабриках и заводах совер шенно исчезают в документации министерства финансов. Это
и понятно: они никак не увязывались с виттевской программой
индустриализации страны и его новыми представлениями о путях ее развития. К тому же рост забастовочного и революцион ного движения служил достаточно убедительным доказательством несостоятельности его прежних представлений о причинах
социальной напряженности на предприятиях. Именно нарастание
стачечного движения побудило правительство вернуться на путь
усовершенствования фабричного законодательства. При с амом
активном участии Витте были разработаны и приняты законы об
ограничении рабочего времени на предприятиях (2 июня 1897 го да), о вознаграждении рабочих, потерявших трудоспособность
в результате несчастного случая на производстве (2 июня 1903 го да), о введении на фабриках и заводах института фабричных
старост (10 июня 1903 года), которые при всей их ограниченнос ти были все же шагом вперед в разработке рабочего законода тельства. Таким образом Витте, видимо, рассчитывал установить
полный контроль над положением дел в промышленности, начиная от технического состояния предприятий и кончая сферой
социальных отношений.
Политика эта встречала упорное сопротивление МВД, пытав шегося, в свою очередь, полностью подчинить себе фабричную
инспекцию, расширив ее полицейские функции. Витте удалось
удержать за собой обш.ее руководство фабричными инспекто рами и председательство в Главном по фабричным и горноза водским делам присутствии — межведомственном органе, созданном в 1899 году. Но на местах инспектора оказались в подчинении
у губернаторов, что было вынужденным компромиссом. Оказа -
22
лись урезанными и принятые законы, что, как отмечал впоследст вии Витте, послужило причиной обострения социальной напря женности. В целом его, конечно, никак нельзя заподозрить
в особом благоволении к рабочим. Как вспоминал в заметке -некрологе Н. Ланговой, вице-директор департамента торговли
и мануфактур, «в деле организации рабочего труда он терпеть
не мог «крайностей» по поводу «утрирования» гигиены тр уда...» Но в то же время он отчетливо осознавал опасность
отставания в этой сфере от законодательства передовых стран
Запада.
Менее успешной была деятельность Витте в сфере аграрного
сектора экономики, хотя полностью возлагать вину за это на
него, очевидно, нельзя. При всем своем неприятии дворянских
претензий к правительству он предпринял немало усилий по обес печению помеш^иков средствами для модернизации их имений.
Продолжая линию своих предшественников, он активизировал
деятельность кредитных учреждений по выдаче ссуд землевладельцам и сельским хозяевам. За 1895—1905 годы объем долгосрочных ссуд, выданных ипотечными банками под залог земли,
превысил миллиард рублей. К выдаче краткосрочных кредитов
(соло-вексельных, подтоварных и т. п.) помимо Государственного банка были привлечены частные кредитные учреждения
(акционерные банки, обш.ества взаимного кредита). Условиями
кредита и строгим контролем за их выполнением Витте пытался
форсировать капиталистическую перестройку помеш.ичьих хо зяйств. Однако этот процесс в силу сохранения крепостнических
пережитков, последствий мирового аграрного кризиса, ряда
тяжелых неурожаев и т. д. шел крайне медленно.
В крестьянском вопросе Витте долгое время оставался ярым
сторонником
консерваторов
славянофильской
зак васки,
полностью разделяя законодательные меры Александра И! по
сохранению патриархально-попечительных начал в российской
деревне. Так, в 1893 году он выступал горячим сторонником ука за о сохранении обш.ины и неотчуждаемости надельных земель.
По его мнению, «обш.инное землевладение наиболее способно
обеспечить крестьянство от ниш.еты и бездомности» Вместе
с тем он считал, что положение крестьянства не так уж и тягост но, как это описывалось в литературе. Даже голод 1891 года он
склонен был приписать изъянам статистики.
Однако не прошло и пяти лет, как Витте понял, что тяжелое
экономическое положение деревни ведет к падению платеже способности крестьян и что это, в свою очередь, подрывает го сударственный бюджет и внутренний рынок промышленности.
Выход из обострявшегося кризиса он видел в ликвидации право вой обособленности крестьян, их имуш.ественной и гражданской
23
неполноправности. В октябре 1898 года он обращается к Нико лаю II с запиской, в которой уговаривает царя «завершить осво бождение крестьян», сделать из крестьянина «персону», освободить его от давящей опеки местных властей и общины. Проведе ние реформы сулило, по его расчетам, блестящие перспективы —
3—4 миллиарда рублей ежегодных поступлений бюджетных
доходов, что укрепило бы мощь России
Но предложение главы финансового ведомства создать спе циальную комиссию по этому вопросу тогда не было принято.
Царь даже не ответил на его обращение. Это и понятно. Дела,
казалось, шли блестяще, экономическая конъюнктура шла в гору.
И Витте пришлось временно отступить. Когда государственный
секретарь А. А. Половцев в апреле 1900 года в частной беседе
напомнил ему о записке, тот ответил, что сомневается, «чтобы
нашелся человек, который решился бы произвести необходимый
для экономического подъема переход от общинного владения
к подворному» Лишь разразившийся финансовый и промыш ленный кризис, неурожаи 1899 и 1901 годов, крупные крестьянские
выступления 1902 года заставили Николая II создать ряд комис сий и совещаний для пересмотра крестьянского законода тельства
и выработки мер по подъему сельского хозяйства.
Витте возглавил один из важнейших таких межведомствен ных органов — Особое совещание о нуждах сельскохозяйствен ной промышленности (1902—1905 годы), сыгравшее заметную
роль в разработке нового курса аграрно-крестьянской политики
правительства. И опять свою программу ему пришлось разраба тывать и отстаивать в ожесточенной борьбе с реакционно -консервативными помещичьими и бюрократическими кругами, на строения которых выражала Редакционная комиссия по пересмотру крестьянского законодательства, возглавлявшаяся тем же
В. К. Плеве, ставшим к тому времени министром внутренних
дел. Борьба между ними шла с переменным успехом, носила
подчас ожесточенный характер, с применением всего арсенала
средств, особенно характерных для абсолютистских режимов, —
интриги, клевета, использование придворной камарильи и т. п.,
когда все решалось завоеванием расположения монарха. Витте
проиграл и вынужден был оставить пост министра финансов. Но
разработанная им программа по крестьянскому вопросу сыграла
немаловажную роль в процессе выработки правительством нового
курса аграрной политики, предвосхитив в основных чертах после дующее столыпинское законодательство.
Основные положения своей программы Витте изложил в из вестной «Записке по крестьянскому делу» (Спб., 1904). В ней
он утверждал, что главным тормозом развития деревни и мо дернизации сельскохозяйственного производства является пра -
24
вовое «неустройство» крестьян, их имущественная и обществен ная неполноправность, это крайне отрицательно сказывается
на ведении ими личного хозяйства. Одним из важнейших таких
депрессивных факторов являлась, по его мнению, община, ско вывавшая крестьянскую предприимчивость, тормозившая рацио нализацию хозяйства. На каком-то историческом этапе, отмечал он, община сыграла свою роль, «естественную и даже по лезную в условиях примитивного земледелия и неразвитого
гражданского общества...» (с. 84—85). Но в условиях становления
такого общества и развития товарно-денежных отношений она
утратила свое первоначальное назначение. Несостоятельными
оказались и расчеты правительства использовать общину в фис кальных целях и как средство предотвращения пролетаризации
крестьянства и либерально-народнические надежды на использо вание ее в качестве переходной формы к кооперативным союзам,
посредством которых на Западе решались многие экономичес кие и социальные проблемы. К тому же, указывал он, община служит одним из важных пунктов в теоретических построениях сто ронников социалистических и коммунистических учений. Эти
построения, на его взгляд, с экономической точки зрения совер шенно нереальны, утопичны. «По моему убеждению, — писал
Витте,— общественное устройство, проповедуемое этими учениями, совершенно несовместимо с гражданской и экономичес кой свободой и убило бы всякую хозяйственную самостоятель ность и предприимчивость». Но с точки зрения политической
они представляют определенную опасность для режима, потому
что «уравнительные порядки расшатывают понятия о твердости
и неприкосновенности прав собственности и представляют самое
удобное поприще для распространения социалистических по нятий» (с. 85).
Панацею от всех бед он видел в укреплении крестьянской
земельной собственности и постепенном уравнивании крестьян
в правовом отношении с остальным населением империи. С этой
целью, полагал он, необходимо предоставить крестьянам, внес шим выкупные платежи, право свободного выхода из общины
с выделением причитающегося им надела, как это и предусмат ривалось Крестьянским положением 1861 года. Община должна
со временем превратиться в простой союз земельных собственни ков, объединенных чисто хозяйственными интересами. Все ос тальные ее функции перейдут к специально созданной мелкой
земской единице — волостному земству или всесословной волости. Волостные же суды и обычное право должны быть заме нены со временем общегражданскими установлениями.
Вместе с тем, излагая свою программу, Витте обязан был
исходить из противоречивых установок Николая И, данных им
25
в манифесте от 26 февраля 1903 года и в указе Сенату от 8 февраля 1904 года, согласно которым, с одной стороны, в основу трудов комиссии и совещания должен был быть положен принцип
сохранения неприкосновенности общины и незыблемости на дельного землевладения, а с другой стороны — «изысканы способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины».
И, видимо, эта противоречивость его не смущала. Наоборот,
в сословной обособленности надельного землевладения он видел
наилучший
способ
сохранения
мелкой
земельной
собствен ности. Неприкасаемость же общины он трактовал как запрещение любых способов насильственного воздействия на выход
из общины, так и принудительного удержания в ней ее членов.
В практической своей деятельности он добился отмены наиболее
архаичных статей крестьянского законодательства, таких, как
круговая порука, телесные наказания крестьян по приговору
волостных судов. Не без его участия были облегчены условия
переселения крестьян на свободные земли, расширена деятель ность Крестьянского банка, изданы законы и нормативные пра вила о мелком кредите. Так в аграрной программе Витте при чудливо переплетались буржуазные начала и феодальные пе режитки.
Еще более противоречивыми, сложными, во многом эклек тичными представляются политические воззрения Витте, тяго тевшие к откровенно консервативным и даже реакционным
общественно-политическим устоям. Как уже отмечалось, с детских лет он был воспитан в духе строгого монархизма. «Вообще, —
писал он в своих мемуарах,— вся моя семья была в высокой
степени монархической семьей, и эта сторона характера осталась у меня по наследству» Действительно, идея монархизма,
своеобразно проэволюционировав под влиянием внешних об стоятельств, продолжала главенствовать в его общеполити ческих представлениях о формах государственного устройства.
Анализируя причины активизации массовых социальных дви жений в мире, Витте главную из них видел в естественном стрем лении человека к справедливости, в борьбе с неравенством.
«В сущности, по моему убеждению, это корень всех историчес ких эволюций,— делился он своими «открытиями» с В. П. Мещерским в письме от 7 октября 1901 года. — С развитием образования народных масс — образования не только книжного, но
и общественного (железные дороги, воинская повинность, пресса
и проч.) —сказанное чувство справедливости, вложенное в душу
человека, будет расти в своих проявлениях» Процессы эти
неотвратимы. Но общественные перевороты, являющиеся их
следствием, могут проявляться и в формах «закономерных»,
если правительства в своей законодательной деятельности счи -
26
хаются с ними, и в формах эксцессов, если этим тенденциям не
придать нужного направления и выхода. В возникновении
социалистических идей, считал он, проявляются глубочайшие
жизненные устремления народных масс, и готов был даже видеть
в социализме силу, которой принадлежит будуш^ее. Но верно
оценив сущность и направление современного исторического
процесса, Витте делал из этого весьма своеобразный вывод. По его
мнению, перед Европой в целом и перед Россией в частности
стоял выбор — самодержавие или социализм. То лько эти две
государственные формы могут удовлетворить массы. И по его
убеждению, наилучшей из них в этом плане является самодержа вие,\ но «самодержавие, сознающее свое бытие в охране интере сов масс, сознающее, что оно зиждется на интересах общего
или социализма, существующего ныне лишь в теории». Буржуаз ный парламентарный строй он считал нежизнеспособным, видел
в нем лишь переходную стадию развития к более совершенному
общественному строю — монархическому или социалистическому.
Так охранительно-попечительная политика самодержавия получала новое обоснование и содержание.
В основе этого утопического по существу воззрения лежал
тезис об абсолютной свободе верховной власти,^ которая может
действовать во благо всех классов, слоев и групп населения.
Примером в этом плане для Витте был Бисмарк, который, пере хватив ряд важнейших социальных требований у социалистов
и проведя соответствующие реформы, добился относительного
социального мира в стране и укрепления ее внешнеполитичес ких позиций. В то же время он был противником любых общественных
самоуправляющихся
организаций,
не
вписывавшихся
в самодержавно-бюрократическую структуру. Его идеалом была
сильная верховная власть, построенная на принципах просве щенного абсолютизма,
равно пекущаяся о «благоденст вии»
всех подданных и опирающаяся в своей деятельности на крепкий
бюрократический аппарат.
В конце XIX — начале XX века особое место во внутренней
политике правительства заняла земская тема, которая стала
предметом самых острых споров в правящих верхах в с вязи
с поисками выхода из обострявшегося политического кризиса.
Поводом к полемике послужили разрабатывавшиеся в МВД
проекты распространения земств на неземские губернии и не которого расширения их хозяйственной компетенции. Опреде ленная децентрализация управления и расширение местного
самоуправления
рассматривались
некоторыми
представителями
российской бюрократии, в частности министром внутренних дел
И. Л. Горемыкиным, как средство укрепления основ самодержа вия, местной хозяйственной организации и одновременно как спо-
27
соб удовлетворения некоторых претензий оппозиционных кругов
общества. Витте выступил решительным противником этих про ектов. Им была подготовлена специальная записка «Объяснение
министра финансов на записку министра внутренних дел о пол итическом значении земских учреждений» (1898 год), в которой
доказывалось, что самоуправление не соответствует самодер жавному строю государства. Он категорически возражал против
введения новых земских учреждений и предлагал реорганизо вать местное хозяйственное управление, усилив бюрократический
аппарат и допустив лишь некоторое представительство местной
общественности. В ответ на новые доводы Горемыкина, что
«местное самоуправление не стоит в противоречии с началом
самодержавной монархии» и что его нельзя смешивать с народным
представительством, Витте представил еще одну записку, в ко торой, изложив, по сути, свою прежнюю позицию, развернул
аргументацию своих взглядов. Будучи конфиденциальной по
форме, записка была явно рассчитана на публику. И действительно, произошла, видимо не без участия самого автора,
«утечка информации» — документ был опубликован за границей
под названием «Самодержавие и земство» (Штутгарт, 1901)
и получил широкую известность в России.
Чтобы снять с себя клеймо гонителя земств и ярого консерватора, Витте поспешил объяснить читателям, что он не предлагает
ни упразднения земств, ни коренной ломки существующих
порядков, что его предложения сводятся в основном к реформи рованию местной правительственной администрации. Более того,
он сделал ряд оговорок, которые должны были засвидетельство вать понимание им новых ценностей, привнесенных обществен ным прогрессом. Так, он писал о признании в качестве важного
фактора, определяющего уровень развития общества, обществен ной и личной «самодеятельности», которая определяет в конечном
итоге мощь современного государства. Но это, по его мнению,
возможно при любом строе, при самодержавии же эти качества
раскрываются наиболее полно.
Наряду с этим он утверждал, что в настоящее время «Россия
не представляет еще окончательно сложившегося государства и
целостность ее может поддерживаться только сильной самодер жавной властью». При самодержавном же строе, с неизбежной
при этом сильной бюрократизацией всех сторон жизни общества,
земство — непригодное средство управления. И не только потому,
что оно менее эффективно в сфере хозяйственного управления, но
и главным образом потому, что оно неизбежно приведет к на родному представительству, к конституции. Последняя же, по
глубокому убеждению Витте, вообще «великая ложь нашего
времени». В России введение конституционных начал неиз -
28
бежно приведет к разложению «государственного единства».
Такой взгляд на самодержавие вполне соответствовал власто любивому и честолюбивому характеру могущественного минист ра, влиятельное положение которого в период расцвета его
карьеры во многом основывалось на личном расположении к нему
Александра III. Положение всесильного визиря при неограни ченном деспоте вполне его устраивало и, видимо, подпитывало
его
политические
пристрастия.
Ситуация
начала
меняться
с восшествием на престол Николая II. Последнему не могли
импонировать манеры министра финансов, его настойчивость,
некоторое менторство и наставительность тона в разговорах,
частое упоминание о воле его отца при решении тех или иных
вопросов. Резкость и прямота суждений министра — то, что
нравилось Александру,— воспринимались новым императором
как развязность и даже наглость. По свидетельству Витте,
Николай II «по характеру своему с самого вступления на престол
вообще недолюбливал и даже не переносил лиц, представляющих
собою определенную личность, то есть лиц твердых в своих
мнениях, своих словах и своих действиях» Далеко не все эти
качества в полной мере можно приписать безоговорочно автору
этих строк. Действительно представляя собой выдающуюся
личность, Витте, как мы видим, не отличался особой целостностью
ни идей, ни действий. Об эклектичности, противоречивости, а по рой и беспринципности его хорошо сказал К. П. Победоносцев:
«Витте умный человек... но он весь составлен из кусочков»
К тому же, вращаясь в среде, где процветали интриги, лицемерие
и корысть, он вынужден был принять «правила игры», и надо
признать — усвоил их как нельзя лучше. И все же эти оговорки
не умаляют достоинств Витте как государственного деятеля
сложной переходной эпохи российской истории и как яркой, ори гинальной личности. Свидетельства же его о характере Нико лая и о его отношении к своим министрам совпадают с мнения ми многих лиц, близко знавших последнего царя.
"Охлаждение к Витте и даже враждебность к нему императорской четы в какой-то мере, видимо, было усугублено его
поведением во время серьезной болезни Николая II осенью
1900 года, когда в придворной среде даже возник вопрос о его
преемнике. Тогда Витте высказался за брата царя — Михаила,
чем кровно обидел императрицу, в пользу которой были распо ложены некоторые сановники. К тому же рост его влияния
серьезно обеспокоил царское окружение. Зять императора великий
князь Александр Михайлович внушал своему августейшему
шурину, что Витте «обезличивает не только другие министерства,
но и само самодержавие»^^. Сыграли свою роль и усилия
Плеве, всеми способами пытавшегося скомпрометировать своего
29
соперника. Он посылал Николаю перлюстрированные письма,
в которых так или иначе фигурировала фамили я министра
финансов. В одном из них, найденном в бумагах Плеве после
его смерти, сообщалось, что Витте состоит в тесном общении
с русскими и заграничными революционными кругами и чуть
ли не руководит ими. В другом выражалось удивление тем, что
правительство, зная о враждебном отношении первого министра
к царю, о его близости к заведомым врагам существующего го сударственного строя, «терпит такое безобразие» На обоих
письмах имелись пометы императора, свидетельствовавшие о том,
что он ознакомился с их содержанием.
Все это наряду с нараставшими расхождениями по ряду
важных аспектов внутренней и внешней политики, особенно по
поводу дальневосточных дел, русско-японских отношений, а также в связи с установившейся в правых кругах репутацией
«красного», «социалиста», «опасного масона» привело в авгус те 1903 года к отставке Витте с поста министра финансов^ Учиты вая, однако, его высокую международную репутацию, необходи мость иметь под рукой компетентного советника по сложнейшим
проблемам, Николай II обставил свое решение внешне вполне
благопристойно: Витте получил крупное единовременное воз награждение (около 400 тысяч рублей) и был назначен пред седателем Комитета министров. Должность эта была почетная,
но фактически маловлиятельная, так как Комитет занимал ся
в основном мелкими текущими делами.
Оказавшийся не у дел министр, еще недавно считавший себя
едва ли не вершителем судеб России, крайне тяжело переживал
опалу. Однако он не захотел вернуться в мир бизнеса, хотя без
особого труда мог получить руководящее кресло в совете или
правлении какого-либо предприятия или банка. Прерогативы
власти, вероятно, теперь ценились им выше материальных благ.
Если верить А. А. Лопухину, бывшему в то время директором
департамента полиции, то Витте в разговоре с ним намекал
даже на возможность устранения Николая И, рассчитывая вновь
войти в фавор с воцарением Михаила, с которым был в хоро ших отношениях После убийства эсерами 15 июля 1904 года
В. К. Плеве он, по свидетельству современников, предпринимал
энергичные попытки возглавить МВД. Вместе с тем им уже в это
время высказывалась мысль, что для наведения порядка в им перии необходимо объединение министров в форме кабинета во
главе с премьером, которым, конечно, Витте видел себя. Планам
его тогда не дано было свершиться. Но в процессе нарастания
революционных событий и во время самой революции ему не раз
предоставлялась возможность оказать влияние на их ход, а фак тически и на судьбы страны. '
30
Осенью 1904 года процесс нарастания революционной ситуа ции вступил в новую фазу, захватив широчайшие слои российского обш^ества,.' После массовых крестьянских выступлений
1902 года, волны всеобш^их забастовок, прокатившейся по югу
страны летом 1903 года, оппозиционные настроения, усугублен ные рядом чувствительных поражений России в начавшейся
в 1904 году русско-японской войне, охватили и высшие классы
обш^ества. Состоявшийся б—8 ноября съезд земских деятелей
высказался за введение представительных учреждений и уста новление в стране буржуазно-демократических свобод. «Союз
освобождения» — возникшая на рубеже 1903—1904 годов нелегальная либеральная организация — принял обращение о проведении с 20 ноября так называемой «банкетной кампании»,
в ходе которой участникам предлагалось принимать решения с по желаниями буржуазно-либеральных преобразований. В 34 городах России состоялось более 120 собраний и митингов, в которых
приняло участие около 50 тысяч человек, открыто высказавших ся против неограниченного самодержавного режима.
В таких условиях царизм помимо ужесточения репрессий
попытался сбить волну недовольства, став на путь лавирования.
В ноябре — декабре 1904 года в правящих сферах обсуждалась
всеподданнейшая записка князя П. Д. Святополк -Мирского,
нового министра внутренних дел, имевшего в общественных
кругах репутацию либерального бюрократа. Само назначение
его на этот пост, по словам Витте, представляло собой флаг,
который правительство выкинуло в знак примирения с общест вом. Основной упор в записке был сделан на анализе сложившей ся ситуации, на доказательстве невозможности сохранения в неизменном виде политического режима.[В качестве одной из важ нейших мер выхода из кризиса предлагалось допустить участие
выборных представителей в работе Государственного совета.
Царь созвал специальное совещание сановников, на котор ое был
приглашен и Витте.
Последний, стремясь поднять свой пошатнувшийся престиж,
проявил необычайную политическую активность. В либеральных
кругах, где разделялись реформаторские идеи, он всячески под черкивал свою близость к Мирскому, представляя его своим
ставленником. По свидетельству В. Н. Коковцова, он «везде
и всюду противопоставлял его покойному Плеве как образец
просвещенности, государственного ума и той новой складки
представителя власти, которая должна сменить ушедший со
сцены тип полицейского администратора, чуждого понимания
необходимости примирить власть с обществом и приготовить
31
переход к новым приемам управления Одновременно, пытаясь
поднять свои акции и у трона, он выступал убежденным про тивником любого представительства. Эта двойственность и непо следовательность наглядно проявлялись и в ходе обсуждения
записки. В целом он вроде бы и поддержал министра внутренних
дел, солидаризовавшись с ним в его оценке кризисной ситуации.
Но по вопросу о приглашении выборных представителей общест венности в Государственный совет, за что, кстати, высказались
большинство участников совещания, он заявил, что, с одной сто роны, такая мера, видимо, нужна, но при этом, с другой сторо ны, необходимо иметь в виду, что она не может не поколебать
существующий государственный строй
Император, согласившись с мнением большинства, подготов ку проекта указа о предполагавшихся реформах поручи л Витте,
рассчитывая с его помощью выйти с наименьшими потерями из
сложившейся ситуации. Проект был составлен и послан царю.
В его преамбуле от имени верховной власти провозглашалось:
«Когда потребность той или другой перемены оказывается на зревшей, то к свершению ее мы считаем необходимым приступить, хотя бы намеченные преобразования вызывали внесение
в законодательство существенных изменений». Далее в весьма
расплывчатых выражениях содержались обещания постепенно
уравнять крестьян в правах с другими сословиями, ввести государственное страхование рабочих, умерить стеснение печати
и т. д. Был там и пункт о выборном представительстве, правда,
с оговоркой о «непременном сохранении незыблемости самодер жавия». Перед подписанием указа состоялась еще одна беседа
Николая И с Витте. Царь заявил, что в целом он одобряет проект.
Вызывает сомнение лишь пункт о представительстве. И Витте
вновь повторил свои опасения, что представительство выбор ных в Государственном совете может явиться первым шагом
к конституции. Неприемлемым является, с его точки зрения,
и предложение о созыве Земского собора ввиду полного анах ронизма этого института. Его позиция, несомненно, укрепила
царя во мнении об опасности и вредности предложений Мирс кого, который в результате, как отмечал А. А. Лопухин, оказался «опасным потрясателем основ, а Витте спасателем пре стола»
32
Сейчас трудно со всей определенностью сказать, было ли
это со стороны Витте шагом с целью восстановить свою репута цию в глазах Николая, или таким образом проявились его
монархические убеждения. Как бы то ни было, так была упущена еще одна возможность перевести назревавшую революцию
в русло реформ. Указ 12 декабря 1904 года, обещавший некото рые преобразования, был опубликован без пункта о представи -
тельстве, но с твердым заявлением о «незыблемости основных
законов империи». Более того, наряду с указом был опублико ван текст правительственного сообщения, в котором всякая
мысль о политических реформах и представительных учреждениях
объявлялась «чуждой русскому народу, верному исконным основам существующего государственного строя» Здесь, видимо,
уместно отметить, что в свое время Витте обвинял К. П. Победо носцева в провале в начале 80-х годов проекта конституции
графа М. Т. Лорис-Меликова, что привело, по его мнению, в конечном итоге к революции Приведенный эпизод с запиской
Мирского и изданием указа свидетельствует, что сам Витте сыграл
не менее зловещую роль.
Весьма неприглядным было и поведение Витте в начале
января 1905 года, когда ему еще раз предоставилась возможность повлиять на ход событий, приведших к революционному
взрыву. Он знал и о готовящемся шествии рабочих к Зимнему
дворцу, и о содержании их петиции. Накануне, 8 января, у ми нистра внутренних дел состоялось совещание по этому вопросу, на
котором Витте, ссылаясь на отсутствие официального приглаше ния, не был. Вечером того же дня к нему пришла депутация об щественных деятелей и писателей, убеждавших его предпринять
какие-либо шаги, чтобы избежать трагедии. В ответ на эту
просьбу Витте заявил, что это дело его никак не касается, оно
не входит в компетенцию председателя Комитета министров.
Зато после 9 января он стал во всем винить правительство, и в пер вую очередь Святополк-Мирского за его слабость и нераспорядительность. В беседе с В. Н. Коковцовым он заявил, что не имел
никакого представления о готовящейся демонстрации, резко
осуждал МВД и неоднократно произносил фразу: «Расстрели вать безоружных людей, идущих к своему Царю с его портретами
и образами,—это просто возмутительно...»^^ Об этом же он
поведал и в ряде интервью для западной прессы, утверждая, что
если бы он был в то время во главе правительства, то поступил
бы просто — поручил бы кому-нибудь принять петицию и предложить рабочим разойтись. Но на такой, казалось бы, простой
шаг никто из правящих кругов, в то.м числе и Витте, не пошел,
что является еще одним доводом в пользу предположения
о преднамеренном доведении властями событий до кровавой
драмы.'
Некоторое время после опубликования указа 12 декабря
1904 года Витте, на которого была возложена разработка мер
по его реализации, был занят подготовкой законопроектов по
обещанной программе реформ. Поручение императора он воспри нял как проявление благосклонности монарха к своей персоне.
Однако, несмотря на проявленную им активность, ситуация не
34
изменилась. Все законопроекты завязли в бюрократической
машине. Более того, наряду с Комитетом министров стал функцио нировать Совет министров под председательством самого царя,
что
еш,е
более
подчеркивало
ограниченность
компетенции
возглавлявшегося Витте учреждения. И все же даже в условиях
разразившейся революции он продолжал оставаться на пози циях безусловной поддержки самодержавия. Так, 18 февраля
1905 года по повелению царя им было проведено совеш^ание ми нистров и других высших сановников, на котором обсуждалось
создавшееся положение и пути выхода из кризиса. Витте пред ложил срочно издать манифест, в котором бы четко было за явлено о непричастности царя к происшедшим событиям и о его
сожалении по поводу кровопролития, а также указ сенату
с дальнейшим развитием основных положений реформ, про возглашенных актом 12 декабря. Однако идея обраш^ения к на роду не понравилась Николаю И. По совету Д. Ф. Трепова,
петербургского генерал-губернатора, он ограничился принятием
специально подобранной депутации от петербургских рабочих
и назначением комиссии для выяснения причин их недо вольства.
В начале февраля состоялось еш,е одно совеш^ание министров,
на котором вновь встал вопрос о привлечении выборных пред ставителей от обш.ественности к обсуждению законопроектов.
Большинство участников вновь высказалось за созыв «народ ных представителей», в котором они видели единственный выход
из «настоящего смутного положения». И вновь Витте выступил
с принципиальным возражением, еще и еще раз настаива я на
своих доводах о самобытности и исторической миссии российс кого самодержавия, непригодности для России конституцион ного строя. Наконец в результате повторного обсуждения
этого вопроса 18 февраля Николай II рескриптом на имя минист ра внутренних дел А. Г. Булыгина поручил последнему составить
проект привлечения выборных народных представителей к зако носовещательной деятельности
На этот раз Витте пришлось смириться с «царской волей».
Вместе с тем,у него рождается комплексный план борьбы с раз раставшейся революцией. Первым и необходимым условием по давления «смуты» должно было стать прекращение русско -японской войны. 28 февраля 1905 года он пишет Николаю II письмо,
в котором доказывает бесперспективность и крайнюю опас ность продолжения военных действий. Усугубление военного
конфликта, считал он, приведет к значительному ухудшению
внутреннего и внешнеполитического положения России — окончательно расстроит финансы и подорвет экономику страны, усугубит бедность населения и увеличит его озлобле нность, вызовет
2 Заказ 3978
^^
враждебные настроения среди зарубежных держателей русских
ценных бумаг и как итог — потерю кредита и т. д. Обрисовав
в самых мрачных красках перспективу продолжения войны, Витте
предлагал немедленно начать мирные переговоры с Японией,
пока сохранившийся престиж России позволяет еще надеяться
на то, что «мирные условия не будут ужасающими». Если же они
окажутся неприемлемыми, несмотря на содействие некоторых
великих держав, тогда у народа будут дополнительные стимулы,
чтобы встать на защиту царя и своей чести. Прекращение войны
позволит к тому же использовать армию для наведения «порядка»
в стране. Пока же, «чтобы хотя немного успокоить Россию»,
он предлагал немедленно реализовать б улыгинский рескрипт.
«Это письмо,— с экспрессией добавлял он, оговариваясь, что
находится в здравом уме и твердой памяти,— не есть письмо
растерянного человека, но письмо человека, сознающего положе ние. Не боязнь водит мою руку, а решимость, решимость ск азать
вам, что другие, может быть, побоятся сказать». И он призывал
царя к действию, так как «при несчастье решимость есть первая
ступень к спасению»
Советы Витте получили весомое подтверждение на следующий
же день, когда французские банкиры отказались пар афировать
достигнутое, казалось бы, накануне соглашение о займе. И все
же царское предубеждение к нему было столь сильным и стой ким, что письмо осталось без ответа. Однако игнорировать отказ
Франции от займа Николай не мог, и когда посол в Париже
А. И. Нелидов иными словами изложил суть виттевских мыслей,
император признал его соображение «весьма дельным».
Однако вплоть до лета 1905 года попытки начать мирные
переговоры успеха не имели. Витте, не добившись расположе ния царя, тем не менее продолжал искать контакты с нужными
посредниками и через различные придворные каналы прощупы вал настроение монарха и склонял его к переговорам. Наконец
посредничество с обоюдного согласия России и Японии взяли
на себя США. Встал вопрос о главе русской делегации. Нико лай И, в душе сознававший свою ответственность за дальне восточную авантюру и помнивший предостережения бывшего
министра финансов от развязывания военного конфликта, на
предложение министра иностранных дел В. Н. Ламсдорфа на значить на этот пост председателя Комитета министров ответил: «Только не Витте». Однако длительные поиски кандидатов
не дали результатов. Опытные дипломаты Н. В. Муравьев
и А. И. Нелидов, понимая сложность положения России и тя жесть ответственности, предпочли уклониться от предлож ения
царя «по болезни». Свет словно клином сошелся на человеке,
которого царь менее всего желал бы видеть в этой роли. Наконец
36
29 июня император скрепя сердце вынужден был подписать указ
о назначении Витте первым уполномоченным для ведения пере говоров.
Витте, не имевший специальной дипломатической подготовки,
тем не менее к этому времени обладал огромным опытом и вли янием в сфере внешних сношений России При нем министерство
финансов имело свои представительства почти при всех россий ских зарубежных посольствах, При министерстве в 1902 году
было.создано первое в России государственное агентство печати,
получившее тогда наименование Торгово -телеграфное (позднее —
Петроградское телеграфное агентство — ПТА). Он активно
участвовал в формировании внешней политики России на
важнейших, узловых ее направлениях. Его глубокое знание си туации, напористость, воля сыграли немаловажную роль при
заключении займов, внешнеторговых договоров. В частности, во
многом благодаря именно Витте России удалось заключить до статочно выгодные торговые договоры с ее главным партнером —
Германией в 1894 году и особенно в 1904 году, когда ситуация в
результате русско-японской войны оказалась для русской стороны
крайне тяжелой. В самом возникновении войны, хотя Витте был
ее противником и даже лишился в результате противодействия
известной «безобразовской клики» своего влиятельного поста,
была в какой-то мере доля и его ответственности. Его усилия
по завоеванию рынка для российской промышленности на Даль нем Востоке (КВЖД, Русско-Китайский банк и т. п. предприятия)
объективно способствовали обострению международных конф ликтов в этом регионе.
Резонанс на назначение Витте главой делегации на перего воры, которые должны были состояться в городе Портсмуте
(США), был неоднозначен. Если буржуазно-либеральная общественность отнеслась в целом к этому факту положительно, то
правые круги не скрывали своего недовольства. За рубежом же
выбор
царя
рассматривался
как
свидетельство
серьезности
намерений русской стороны заключить мир.
Компетенция главы делегации формально была достаточно
ограничена
правительственными
инструкциями.
На
встрече
с царем установка была крайне жесткой — ни копейки контрибуции, ни уступки пяди земли. Но Витте сумел все же проявить
гибкость и изворотливость, связав проблемы заключения мира
с ближайшими и отдаленными перспективами русской внешней
политики.' Он считал необходимым добиться прочного и долго временного мира на Дальнем Востоке, восстановить добрые
отношения с Японией, хотя бы и ценой утраты некоторых позиций
России, урегулировать отношения с другими великими держа вами в Китае. Все это нужно было для того, чтобы «лет на 20 —
9*
35
38
25 заняться самими собою» и решительно двинуться по пути
реформ, которые должны были восстановить мош,ь страны
Он рассчитывал при этом и на истощение военных и финансо вых ресурсов Японии, и на поддержку мирных инициатив
России великими державами, опасавшимися нарушения баланса,
сил в Европе и на Дальнем Востоке.
Подготовку своей миссии глава делегации начал еще перед
отъездом. В Петербурге он имел встречи и беседы с английским,
американским и французским послами, стремясь узнать настро ения западных держав и заинтересовать их в благопр иятном
исходе переговоров. Понимая значение общественного мнения,
Витте начал кампанию по его завоеванию на свою сторону за явлением корреспонденту американского агентства, в котором
говорилось, что Россия не ищет мира любой ценой, что условия,
ущемляющие ее престиж великой державы, для нее неприемлемы
и что они лишь побудят народ сплотиться в борьбе за будущее
страны. Ресурсы же ее неистощимы. Весьма характерна и фор ма, в которой изложено было это заявление. «Я убежден в том, —
без тени «ложной скромности» говорил Витте,— что раз уж я
признаю условия Японии неприемлемыми для нашего достоин ства, то за мной пойдет вся Россия, и наш народ проявит готов ность продолжать войну, хотя бы еще в течение нескольких
лет»^®. Интервью получило широкую огласку и ока зало определенное влияние и на общественное мнение, и на претензии
японской стороны.
Еще до прибытия в Портсмут Витте встретился с главами
правительств
и
финансовыми
кругами
Берлина,
Парижа
и Нью-Йорка, чтобы прозондировать почву в отношении возмож ности заключения нового международного займа. Стало ясно, что
великие державы за заключение мира любой ценой и только на
этих условиях готовы были предоставить России необходимые
средства. Полученная информация позволила ему окончательно
выработать тактику, которой он затем придерживался на переговорах. Заключалась она, по его словам, в следующем: «1) ничем
не показывать, что мы желаем мира, вести себя так, чтобы внес ти впечатление, что если государь согласился на переговоры,
то только ввиду общего желания почти всех стран, чтобы война
была прекращена; 2) держать себя так, как подобает предста вителю России, т. е. представителю величайшей империи, у ко торой приключилась маленькая неприятность; 3) имея в виду
громадную роль прессы в Америке, держать себя о собливо
предупредительно и доступно ко всем ее представителям;
4) чтобы привлечь к себе население в Америке, которое крайне
демократично, держать себя с ним совершенно просто, без вся кого чванства и совершенно демократично; 5) ввиду значитель -
39
ного влияния евреев, в особенности в Нью-Йорке, и американской прессы вообще не относиться к ним враждебно, что, впрочем,
совершенно
соответствовало
моим
взглядам
на
еврейский
вопрос вообще»
Этой программы он придерживался последовательно в течение
всего времени переговоров, и она, как он считал, помогла ему
в целом благоприятно для России завершить свою миссию. Он
часто встречался с представителями прессы, жал руку машинис ту поезда, доставившего его из Нью-Йорка в Портсмут, поднимал
на руки и целовал чьего-то ребенка и т. д. и т. п. и действительно
сумел склонить в свою пользу общественное мнение, хотя все это
«актерство» давалось ему с немалым трудом. Позиция его на
переговорах была гибка, но в то же время и тверда. В результате
долгого и трудного противоборства сторон (конференция проходила с 27 июля по 23 августа) Витте удалось заключить мир на
сравнительно благоприятных для России условиях. Первоначаль но требования японских крайне агрессивных кругов простира лись на Квантун, Сахалин, Камчатку, Приморье, не считая
3 миллиардов рублей контрибуции. Затем претензии их стали
более умеренными. Японская сторона в качестве условий мира
требовала
уступку
аренды
Квантуна
и
железной
дороги
Порт-Артур — Харбин, уступку Сахалина, уже занятого японскими войсками, признания Кореи сферой японских интересов,
установления в Маньчжурии принципа «открытых дверей», пре доставления Японии концессии в российских территориальных
водах и уплату контрибуции. Витте принял условия, касающиеся
Кореи и Маньчжурии, но отверг уступку Сахалина и контрибуцию. В ходе переговоров, когда они грозили зайти в тупик, царь
по настоянию Т. Рузвельта дал согласие на уступку Южного
Сахалина. Портсмутский мир был подписан 23 августа. Война
закончилась «почти благопристойным», по выражению Витте,
миром. Глава делегации получил приветственную телеграмму
императора, благодарившего его за умелое и твердое ведение
переговоров, приведших к хорошему для России окончанию.
Подписанный Портсмутский договор действительно был вершиной
дипломатического искусства Витте и крупным успехом царского
правительства, дававшим ему возможность в сложное для режима
время сосредоточиться на внутренних проблемах.
Закончив свою миссию, Витте на расспросы членов делегации
о его дальнейших планах отвечал, что по возвращении в П етербург он намерен подать в отставку и уехать за границу на про должительное время. Давая такой ответ, он скорее всего лукавил.
Еще не покинув США, он уже начал деловые встречи с предста вителями американского бизнеса, обсуждая возможность участия
их в размещении русского займа. Едва же оказавшись в Европе,
40
он с головой погрузился в политику, стремясь восстановить пошат нувшийся престиж России, упрочить ее роль в системе международного сообш.ества и, конечно, получить кредиты. Всюду его
встречали как триумфатора.
Возвращение 15 сентября' героя Портсмута в Петербург
прошло почти незамеченным. Страна бурлила, и внимание влас тей и общественности было приковано к завершавшемуся
земско-городскому съезду, террористическим актам эсеров и ре шению социал-демократов бойкотировать булыгинскую совещательную Думу. Председателя Комитета министров встречали
лишь несколько сотрудников. Такой прием подействовал на него
удручающе. Но волнения оказались напрасными. Вскоре по следовало приглашение на царскую яхту «Полярная звезда», где
Николай II милостиво принял своего посланца, удостоив его во инских почестей, поблагодарил за успешное выполнение слож ного поручения и объявил о возведении его в графское досто инство. Уверив его в своем расположении, император п росил
председателя
Комитета
министров
продолжать
координацию
деятельности ведомств, столь необходимую в переживаемый труд ный момент.
Воодушевленный царским приемом, новоявленный граф все
усилия сосредоточил на борьбе с революцией, входившей с осени
1905 года в полосу своего высшего подъема. Вспыхнувшая
со второй половины сентября стачка московских рабочих в те чение первых дней октября переросла во всероссийскую поли тическую забастовку. Бастовали все: рабочие, студенты, врачи,
чиновники, артисты... Стачка железнодорожников, почтовиков,
связистов парализовала всю жизнь страны. Первой реакцией
правительства
было
ужесточение
репрессий.
Петербургский
генерал-губернатор Д. Ф. Трепов 14 октября отдал знамени тый приказ: «Холостых залпов не давать и патронов не жалеть!»
Однако подавить движение оказалось невозможным. В ряде
мест стачки начали перерастать в вооруженные выступления.
Размах борьбы насмерть перепугал царя: его яхта «Штан дарт» стояла под парами, чтобы в критической ситуации вывести
его и семью за границу. Растерявшийся самодержец собирал
совещание за совещанием, пытаясь найти выход. В этих условиях
Витте 9 октября представляет императору всеподданнейшую
записку. «Волнение, охватившее разнообразные слои русского
общества, не может быть рассматриваемо как следствие частичных несовершенств государственного и социального устроения,
только как результат организованных действий крайних партий, —
пишет он, пытаясь раскрыть перед царем скрытые пружины
событий.— Корни этого явления, несомненно, лежат глубж е...
Россия переросла форму существующего) строя. Она стремится
41
к строю правовому на основе гражданской свободы» Обри совав ситуацию, он убеждает Николая И, что еще возможно мир ное разрешение кризиса. Правительство должно взять инициати ву в свои руки, заручившись содействием «общественности».
Для этого следует пойти на удовлетворение некоторых требо ваний либералов — о свободе печати, союзов, собраний, неприкосновенности личности, создании объединенного министерства
с привлечением лиц, пользующихся общественным доверием.
Последнее вполне возможно и при сохранении самодержавия —
убеждал он царя, забывая о своих недавних, казалось бы, пре достережениях. В самых общих чертах излагалась и программа
социальных реформ, в значительной мере предусматривавши хся еще дореволюционными указами: нормирование рабочего
дня, государственное страхование рабочих, учреждение примири тельных камер, продажа через Крестьянский банк казенных
земель нуждающимся крестьянам и возможный выкуп крестья нами части помещичьих земель.
В личных беседах с Николаем II 9—10 октября, в присутствии императрицы, Витте более откровенно поделился своими
замыслами. Он вновь поставил царя перед выбором — или назначение его, Витте, премьером, предоставив ему подбор министров
и осуществление предложенной программы преобразований, или
подавление «смуты» силой, для чего необходима военная дикта тура. Последняя, по его мнению, в сложившихся условиях невоз можна: нет ни достаточного количества войск, ни подходящей
кандидатуры. Что касается реформистского пути, то Витте весьма
откровенно и цинично объяснил свой план. «Прежде всего, — наставлял он царя,— постарайтесь водворить в лагере противника
смуту. Бросьте кость, которая все пасти, на вас устремленные,
направит на себя. Тогда обнаружится течение, которое сможет
вынести вас на твердый берег»"* . Расчет был на то, что предло женная им программа вызовет замешательство и раскол в рядах
освободительного движения, переход на сторону правительства
умеренных либералов.
Еще неделя прошла в колебаниях и метаниях. Последней каплей в чаше сомнений стали заявления великого князя Николая
Николаевича и Д. Ф. Трепова, отказавшихся от идеи военной
диктатуры и принявшихся уговаривать Николая стать на путь
реформ. Наконец Витте было поручено представить ра звернутую
программу действий и проект манифеста. Издание манифеста,
которым царь намерен был объявить о своем решении приступить
к преобразованиям, кандидат в премьеры считал тактически оши бочным, так как это накладывало на верховную власть опреде ленные обязательства. По его мнению, целесообразно было опуб ликовать его всеподданнейший доклад-записку с высочайшей
42
резолюцией, что давало некоторый простор для деятельности
правительства и могло способствовать постепенности мер по реа лизации программы. К тому же последняя была весьма умеренной, нарочито расплывчатой. Так, в ней совершенно не упомина лось ни о предоставлении Государственной думе законодательных
прав, ни о расширении круга избирателей. «Манифест, — вспоминал впоследствии Витте,— был мне навязан...»,Настойчивость
царя в его издании в значительной мере объяснялась очередной
кампанией правых кругов против Витте, пытавшихся убедить
императора в стремлении его стать президентом Российской
республики, приписать себе роль преобразователя.
17 октября Николай II подписал манифест, составленный князем А. Д. Оболенским и Н. И. Вуичем под руководством Витте.
Документ оказался радикальнее, чем мог предположить главный
его автор. «Мои сотрудники по соста^ению манифеста шли даль ше меня»,— вспоминал он позднее'*^. Можно предположить, что
он сознательно заострял формулировки, чтобы побудить импера тора отказаться от его опубликования и согласиться на его вари ант. Как бы то ни было, манифест возлагал на объединенное пра вительство во главе с Витте выполнение «непреклонной царской
воли» о даровании населению «незыблемых основ гражданской
свободы» на началах действительной неприкосновенности лич ности, свободы совести, слова, собраний и союзов. Провозглаша лось, что никакой закон не может быть принят без одобрения
Думы, причем круг избирателей предполагалось значительно
расширить.
Условия, при которых Витте стал премьером, действительно
были крайне сложные. Налицо была, как отмечал он впоследст вии, «полная дезорганизация власти сверху донизу, от цент ра
к периферии, раскаты революции, знаменитые иллюминации по меш.ичьих имений, отсутствие войск для подавления беспоряд ков, отсутствие денежных средств в казне для ликвидации послед ствий злополучной японской войны и для ведения необходимой
стране и государству финансовой политики». Среди сановников
царил «полнейший сумбур», причем многие из них готовы были
посягнуть на прерогативы верховной власти, обш.ественные силы
«оказались не на высоте своего призвания»'*^
Издание манифеста и обеш.ания преобразований предотвратили немедленное крушение самодержавия. Буржуазия получила возможность начать легальную организацию своих поли тических партий. У части рабочих и особенно демократической
интеллигенции манифест вызвал определенную конституционную
эйфорию. Забастовки временно пошли на убыль. Сам инициатор
этой тактики впоследствии так оценил свой маневр: «Конечно,
теперь я не стал бы рекомендовать того преобразования государ -
43
ственного строя, на котором я настоял 10 лет назад. Тогда надо
было спасать положение веш.ей... Раздавить поднявшиеся и раз гулявшиеся буйные силы возможно было или вооруженной рукой
и потоками крови, или компромиссом в виде народного предста вительства. Все равно, рано или поздно, Россия пришла бы к та ковому, а тут манифест сыграл роль громоотвода, и образовавшиеся к тому времени партии бросились в рукопашную друг с
другом и перегрызлись между собою. Положение было спасено,
а тем временем с Дальнего Востока прибыли... воинские части.
С их содействием оказалось возможным приступить к тушению
пожара, который охватил всю Россию»'*^
1 Спасая царизм от немедленного краха, Витте начал искусно
лавировать, заявив в правительственном сообш.ении от 20 октяб ря, что провозглашаемые реформы требуют времени, а пока долж ны действовать старые законы. Прежде всего он начал заигрывать с обш.ественностью, затеяв переговоры о вхождении в состав
кабинета октябристско-кадетских деятелей. Одновременно он
настоял на уходе из правительства наиболее скомпрометировав ших себя министров. В конечном итоге из этого ничего не вышло,
но определенный эффект все же был достигнут — у либералов
окрепла надежда на возможность сотрудничества с властями.
Не погнушался Витте и контактами с Гапоном. С его помош.ью
Гапон, получивший из личных средств премьера 500 рублей, был
выдворен за границу и оттуда по указанию главы правительства
обратился с воззванием к рабочим, призывая их избегать насиль ственных действий, требуя пока от правительства выполнения
программы, намеченной Манифестом 17 октября, а также немед ленного созыва Думы. С целью оживления гапоновских органи заций в Петербурге Витте вступил в переговоры с известным га поновцем Ушаковым"*^.
«Реформаторство» кабинета Витте в период наивысшего
подъема революции проявилось в частичной политической амнис тии, временных правилах о печати, в некотором расширении из бирательных прав населения. 3 ноября 1905 года был издан ма нифест «Об улучшении благосостояния и облегчении положения
крестьянского населения» и два указа, целью которых было пре краш.ение захватов и разгромов крестьянами помеш.ичьих имений.
Объявлялось о снижении с 1906 года наполовину и о полной от мене с 1907 года крестьянских выкупных платежей. Несколько
облегчались условия приобретения земель через Крестьянский
банк, который получил право покупки помеш.ичьих имений за
собственный счет.
Однако все эти меры не ослабили крестьянского движения.
Осенью 1905 года в правительственных и помеш.ичьих кругах
появляются проекты частичного отчуждения в пользу крестьян —
44
конечно, за выкуп — некоторой части помещичьих земель, в основном из сдававшихся в аренду. Эту идею подхватил и Витте,
поручив главноуправляющему землеустройством и земледелием
Н. Н. Кутлеру подготовить соответствующий проект. Такой до кумент был составлен. Но при его обсуждении, проходившем уже
в начале 1906 года, когда налицо был некоторый спад крестьян ских выступлений, голос реакционно -помещичьего крыла зазвучал
столь мощно, что Витте испугался и сам выступил с критикой про екта и не колеблясь предал коллегу. Кутлер был вынужден подать
в отставку. Но маневр Витте не остался неразгаданным, став
новым поводом для интенсивных нападок на него со стороны
крайне правых.
Вскоре пелена конституционных иллюзий, на некоторое время
действительно ослепившая широкие слои российского общества,
начала спадать. Вновь поднялась волна стачечного движения,
перерастая в ряде мест в вооруженные восстания, наиболее круп ное из которых разразилось в Москве. Соответственно разработ ка и осуществление карательных мер занимают все большее место
в деятельности премьера. Совет министров под его председатель ством разрабатывает стратегию и тактику вооруженного подав ления революционных выступлений. Были устранены почти все
юридические препятствия для широкого и быстрого приме нения
оружия войсками и полицией. Витте выступил инициатором за конопроекта об упрощенном применении военно -полевых судов,
выводившем их из-под опеки какого-либо контроля административных органов. Проект, правда, не прошел, так как Совет
министров признал, что в условиях военного и чрезвычайного
положения военно-полевые суды и так действуют достаточно быстро и надежно. Вместо этого он счел нужным изменить правила
действия войск при подавлении вооруженных выступлений, отме нив стрельбу в воздух и холостыми патронами. Обосновывая это
решение, премьер в докладе царю писал: «Главным основанием
деятельности войск должно быть поставлено, что коль скоро они
вызваны для усмирения толпы, то действия должны быть реши тельные и беспощадные по отношению ко всем с опротивляющимся
с оружием в руках» Он потребовал также, чтобы ему было
предоставлено право менять в зависимости от складывавшейся
политической ситуации дислокацию войск, что было прерогативой
монарха и военных. Николай И весьма ревниво отнесся к притя заниям председателя Совета министров, и тому пришлось даже
пригрозить уходом в отставку, чтобы добиться этого права.
Вместе с тем Витте принимал и непосредственное участие в
руководстве подавлениями очагов вооруженных конфликтов. Так,
своевременно оценив нараставшую напряженность в Москве, он
еще в начале ноября добился назначения туда генерал -губерна-
45
тором адмирала Ф. В. Дубасова, зарекомендовавшего себя же стоким карателем крестьянских выступлений. По его же указанию
была осуш.ествлена рискованная для правительства переброска
гвардейского Семеновского полка в Москву, сыгравшая решаю щую роль в разгроме вооруженного восстания. Он выступил ини циатором посылки карательных экспедиций в Прибалтику, Поль шу, на Кавказ, организации «кордона» на границе с Финля ндией, чтобы воспрепятствовать ввозу оружия в Россию. По его при казам отправлялись специальные «экзекуционные» поезда по
железным дорогам, наводившие ужас на население пристанци онных районов. Много усилий было приложено им к возвращению
войск с Дальнего Востока. К апрелю 1906 года из Маньчжурии
было выведено до 250 тысяч солдат и офицеров. А так как в ре шающие моменты войск все равно не хватало, то он предлагал
даже создать черносотенные ополчения, которые должны были
оказывать содействие правительству при подавлении главным
образом «аграрных беспорядков».
После подавления декабрьских вооруженных восстаний ре волюция постепенно пошла на убыль. Витте, щеголявший во
всеподданнейших докладах крутым характером предпринимав шихся мер, 23 декабря доносил царю: «Вообще можно сказать,
что революционеры на время везде сломлены. Вероятно, на днях
общие забастовки везде кончатся. Остаются остзейские губернии,
Кавказ и Сибирская железная дорога. По моему мнению, прежде
всего надо разделаться с остзейскими губер ниями. Я целым рядом телеграмм поощрял генерал-губернатора действовать решительно. Но там, очевидно, мало войск. Вследствие сего я ему еще
вчера ночью телеграфировал, что ввиду слабости наших войск
и полиции необходимо с кровожадными мятежниками распра вляться самым беспощадным образом»'*^ И каратели не стеснялись
в выборе средств.
Несмотря на успешную в целом деятельность Витте по подав лению революции, напряженность между ним и обществом не
спадала. Его двойственная политика, вынужденные компромиссы
не снискали ему популярности ни среди либералов, ни в право консервативных.кругах. В дневнике А. В. Богданович уже в записи
от 24 ноября 1905 года констатировалось: «Каждый день Витте
все больше и больше теряет почву под ногами, никто ему не верит.
Пресса всех оттенков его ругает»"*®. Особенно усердствовали чер носотенцы, видевшие в нем ниспровергателя основ российского
самодержавия, виновника позорного, по их мнению, мира с Япо нией, наградившие его презрительной кличкой — граф Полусахалинский.
Старая неприязнь к нему Николая II и особенно императрицы
вновь переросла во враждебность^ внешне до поры до времени
46
маскируемую. В вину ему теперь вменялось и вынужденное со гласие царя на публикацию Манифеста 17 октября, и то, что
избранная по новому избирательному закону Дума оказалась
крайне оппозиционной, а надежды на крестьянский цезаризм
себя не оправдали, и вообще поведение, которое ставило монарха
в некоторую тень за мощной фигурой премьера.
Не помогло Витте и то, что при обсуждении в феврале —апреле
1906 года положений о реформированном Государственном совете
и Думе он выступал за всемерное ограничение полномочий обе их палат, а при подготовке новой редакции Основных законов
империи, которые должны были придать самодержавному строю
правовой характер и видимость конституции, приложил массу
усилий в отстаивании неограниченной власти императора. В это
время он заметно проэволюционировал вправо по сравнению
с позицией, которую он занимал в октябре 1905 года. Сам фор сированный пересмотр этих законов, на котором настаивал премьер, объяснялся стремлением его завершить этот акт до открытия
Думы, чтобы последняя не стала чем-то вроде Учредительного
собрания и не поставила под сомнение прерогативы верховной
власти. По его представлениям, это дало бы возможност ь России
постепенно, на основе консервативной конституции и без парла ментаризма внедрить в жизнь начала Манифеста 17 октября.
Позднее он не раз сокрушался, что с манифестом поторопи лись, что народное представительство себя не оправдало и что
Россия оказалась не готова к политической свободе. По его мне нию, необходимо было действовать более осмотрительно. Этот
путь он в свое время и предлагал царю, посоветовав вместо мани феста опубликовать в виде рескрипта его всеподданнейший док лад. Насколько большое значение придавал он этому документу,
свидетельствует тот факт, что в одной из бесед с журналистом
А. Румановым он заявил: «Если бы меня спросили, что я хочу,
чтобы было написано на моем надгробном памятнике, я сказал
бы: «Объяснительная записка Манифеста 17 октября» Вместе
с тем, однако, как человек трезвого ума, он понимал, что само державие в прежнем виде сохранить невозможно, что в России
для этого уже нет соответствующих условий. «В конце концов, —
писал он в своих мемуарах,— я убежден, что Россия сделается
конституционным государством de facto, и в ней, как и в других,
цивилизованных государствах,
незыблемо
водворятся
основы
гражданской свободы... Вопрос лишь в том, совершится это спо койно и разумно или вытечет из потоков крови. Как искренний
монархист, как верноподданный слуга царствующего дома Рома новых, как бывший преданный деятель императора Николая И,
к нему в глубине души привязанный и его жалеющий, я молю бога,
чтобы это свершилось бескровно и мирно»^^. Этим и объяснялась
47
противоречивость его политических взглядов и непоследователь ность его поведения, стоившие немало крови народной, избежать
которой он якобы так хотел. «Сердцем я за самодержавие, — признавался он своему биографу журналисту-историку Б. Глинскому,— умом за конституцию. Самодержавию я всем обязан и люблю его, а умом понимаю, что нам нужна конституция»^'.
К открытию Думы Витте подготовил и проект аграрного зако нодательства, в котором изложил свои представления о путях
решения острейшей проблемы, стоявшей перед правительством.
Аграрный вопрос он предлагал решить посредством насаждения
единоличной крестьянской собственности — в основном посредством распродажи крестьянам казенных, удельных и части поме -^
ш.ичьих земель, заложенных в Крестьянском банке и купленных
последним, а также за счет поош.рения постепенного выхода из
общины наиболее предприимчивых крестьян, но ни в коем случае
не форсируя этот процесс и оставляя в неизменном виде законо дательство о надельном землевладении. Причем предполагалось
обеспечить землей в первую очередь «маломощных» крестьян,
чтобы поднять таким образом общую платежеспособность де ревни. Такой подход к решению аграрно-крестьянского вопроса
нес на себе отпечаток прежнего попечительного курса в отноше нии деревни. Но в целом в основных сво их чертах виттевский проект аграрной реформы в значительной мере совпадал с програм мой, предложенной осенью этого же года П. А. Столыпиным,
что давало повод Витте обвинять своего политического воспреем ника в плагиате. Свой же проект представить в Дум у Витте так
и не успел.
Все его усилия укрепить у трона свои позиции оказались бес плодными. Его еще какое-то время терцели, пока он не завершил
переговоры о заключении крупного заграничного займа. Дело
в том, что Россия стояла на грани финансового краха. Соглашение
о займе на 8,4 миллиарда рублей после сложных и трудных пере говоров с французскими банками было подписано 4 апреля 1906
года, а 14 апреля Витте подал прошение об отставке, которая
была принята Николаем II с облегчением. Внешне и эта отставка
была проведена вполне благопристойно. Император поблагода рил его за преданность и усердие. Высочайшим рескриптом от
22 апреля были отмечены его заслуги в борьбе с «крамолой», по
подготовке и открытию новых законодательных учреждений и в
заключении внешнего займа. Он был награжден высшим орде ном — Святого Александра Невского с бриллиантами и получил
крупное денежное вознаграждение. В личной беседе царь обещал
ему место посла. Однако это обещание так и не было выполнено.
Довольно выгодное предложение занять место консультанта сделал ему Русский для внешней торговли банк. Но такое совмещение
48
для высших сановников было запрещено законом, и Витте пред почел остаться на государственной службе. Он оставался членом
Государственного совета и Комитета финансов, но активного
участия в государственных делах больше не принимал, хотя по пытки вернуться в правящие сферы предпринимались им неод нократно.
Правые не могли простить Витте его колебаний в кульмина ционный период революции. Он неоднократно получал аноним ные
угрозы расправиться с ним. В январе 1907 года в печных трубах
его дома были обнаружены две «адские машины» большой взрыв ной силы. Лишь по счастливой случайности взрыв удалось предот вратить. Полицейские власти проявили крайнюю нерастороп ность и уклончивость в расследовании обстоятельств дела. Витте
обратился с письмом к Столыпину, требуя принятия экстренных
мер. Вскоре обнаружилась связь одного из главных исполните лей покушения (некоего Казанцева) с правыми черносотенными
кругами и охранкой. Столыпин всячески отрицал причастность
к случившемуся своего ведомства и отказывался привлечь к до знанию заподозренных в организации покушения черносотенцев.
Витте настаивал на проведении нового расследования. И тогда
Столыпин — конечно, в своей интерпретации событий — доложил
об этом царю. На его-докладной записке Николай II наложил
резолюцию: «Никаких несправедливостей в действии властей
административных я не усматриваю, дело считаю законченным»^^.
Черносотенцы, ободренные царским покровительством и рас считывая окончательно дискредитировать опального сановника,
стали муссировать слух, что тот нарочно симулировал покушение,
с целью саморекламы. В ответ Витте при встрече в Государствен ном совете демонстративно отвернулся от Столыпина, отказав шись пожать протянутую ему руку. Конфликт обострился до того,
что Столыпин обратился к царю за разрешением вызвать обид чика на дуэль. В этом, естественно, было отказано. Но с тех пор
Витте, считая себя кровно обиженным, оставался крайне враж дебно настроенным к Столыпину и всей его политике, резко критикуя в Государственном совете любые его предложения.
С обострением в последние предвоенные годы внутриполити ческой ситуации отставной сановник вновь и вновь всеми средствами и путями пытается напомнить о себе. Он активно работает
над мемуарами, искусно организуя время от времени «утечки
информации» об особо секретном характере располагаемых им
материалов, которые якобы проливают свет на различные закулисные махинации в высших правящих кругах, содержат харак теристики видных государственных деятелей и даже самого царя
и его окружения. Он переиздает свои основные ранние работы
(По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих
49
Лист. СПб, 1912; Конспект лекций о народном и государствен ном хозяйстве. СПб, 1912; По поводу непреложных законов государственной жизни. СПб, 1914), в которых содержалась квинтэс сенция виттевской финансово-экономической программы, его
взглядов на природу самодержавия и его сосуществования с современными политическими процессами. В печати появляются
инспирированные им статьи, восхвалявшие заслуги первого пре мьера в отстаивании прерогатив монарха при пересмотре и ко дификации Основных законов империи. Нако нец, в январе 1914
года он активизирует свои нападки на В. Н. Коковцова, бывшего
в то время председателем Совета министров и министром финан сов и с которым он до того был в неплохих личных отношениях.
Используя первые признаки надвигавшегося очередного э кономического спада, он резко критикует своего бывшего сослуживца,
обвиняя его в извращении разработанного им финансово -экономического курса, в злоупотреблении винной монополией и т. п.
Премьер вынужден был подать в отставку. Но преемником его на
этом посту стал И. Л. Горемыкин, министерство финансов возгла вил П. Л. Барг. Витте был настолько разочарован и растерян, что
попытался даже обратиться за покровительством к известному
авантюристу и проходимцу Г. Распутину, пользовавшемуся влия нием на царя и царицу. «Старец» хвастался в своем окружении,
что перед ним заискивает «сам Виття». Он пытался говорить о
нем в «высших сферах», но, видимо, почувствовав твердую анти патию императорской четы, не рискнул настаивать
В феврале 1915 года Витте простудился и заболел. Началось
воспаление уха, которое перешло на мозг. В ночь на 25 февраля
он скончался, немного не дожив до 65 лет, и был похоронен на
кладбище в Александро-Невской лавре. Кабинет его тотчас был
опечатан, бумаги просмотрены и увезены чиновниками МВД. Од нако рукописи мемуаров, которые так интересовали Николая П,
не были обнаружены ни в России, ни на вилле в Биаррице, где
Витте обычно над ними работал. Опубликованы они были позднее,
когда династия Романовых и сам царский режим уже пали под
напором революционных волн 1917 года.
ПЕТР
АРКАДЬЕВИЧ
СТОЛЫПИН
п.
Н. ЗЫРЯНОВ
В фильме С. А. Герасимова «Лев
Толстой» есть такой эпизод. Царь хочет закурить, достает папи росу, и человек, карикатурно похожий на Столыпина, ростом
ниже царя, угодливо подносит спичку.
После выхода фильма прошло несколько лет, и фигура Сто лыпина получила совсем другое освеш.ение: о нем стали писать
как о государственном деятеле, который лучше других выразил
требование своего времени и сумел воплотить в жизнь свою
программу Кажется, ни о ком из деятелей царского режима
последних лет его суш.ествования не высказывается столько
противоречивых мнений, как о Столыпине. Даже С. Ю. Витте,
чья государственная деятельность была продолжительней и, мож но сказать, плодотворней, не вызывает столько споров. Может
быть, дело в том, что Столыпин был последним крупным государственным деятелем старого режима. По суш.еству, это был
его последний шанс.
Между тем биографических работ о Столыпине мало. Не имея
в своем распоряжении фактических данных, широкая обш.ествен - 51
ность создает легенды. Две из них, наиболее характерные, при ведены выше.
Петр Аркадьевич Столыпин принадлежал к старинному дво рянскому роду, известному с XVI века. Род сильно разветвился,
владея многочисленными поместьями в разных губерниях. Родо начальником его трех наиболее известных линий был Алексей
Столыпин (1748—1810). Одну из них представляют потомки сенатора Аркадия Алексеевича, друга М. М. Сперанского. Его
первый сын Николай был дипломатом, средний — Алексей прожил
недолгую жизнь. Младший сын Дмитрий (1818 —1893) служил
в гвардии, затем вышел в отставку и долго жил за гран ицей, где
увлекся философией О. Конта. Вернувшись в Россию, он решил
52
'заняться устройством крестьянского быта — поселился в имении
и вступил в должность непременного члена Вольского уездного
по крестьянским делам присутствия. Но мужики плохо слушались
философа, и он нашел корень зла в крестьянской обш.ине, где
«личность пригнетена, порядки некрасивы»^.
Другая ветвь рода связана с Елизаветой Алексеевной Ар сеньевой (урожденной Столыпиной) — бабушкой Лермонтова. За
исключением Алексея Аркадьевича, пожалуй, н икто из Столыпиных не любил знаменитого отпрыска своего рода. Все жаловались
на его трудный характер. Одна из тетушек упорно, до самой смер ти отказывалась прочесть хотя бы строчку из сочинений «этого
невыносимого мальчишки»^.
Еш.е одна ветвь идет от младшего брата Аркадия и Елизаветы
Дмитрия, деда П. А. Столыпина, отец которого Аркадий Дмит риевич участвовал в Крымской войне, во время которой стал адъю тантом командуюпд.его армией князя М. Д. Горчакова, своего
будущего тестя. В русско-турецкой войне 1877—1878 годов
А. Д. Столыпин участвовал'уже в генеральском чине. В последую щие годы он занимал ряд должностей в военном министерстве.
Последней из них была должность коменданта Кремлевского,
дворца.
Интересы А. Д. Столыпина не замыкались .на военном деле.
Он сочинял музыку, играл на скрипке, увлекался скульптурой,
интересовался богословием и историей (его перу принадлежит
«История России для народного и солдатского чтения»). Ни одно
из этих увлечений не переросло рамки дилетантства. Аркадий
Дмитриевич не отличался сосредоточенностью и целеустремлен ностью. Это был большой жизнелюб, бонвиван и картежник. Од нажды он выиграл целое поместье — Колноберже недалеко от
Ковно. Оно настолько понравилось Столыпиным, что на долгие
годы стало основным местом их жительства.
Во время Крымской войны Аркадий Дмитриевич подружился
с Л. Н. Толстым и впоследствии бывал в Ясной Поляне. Посте пенно, однако, произошло отдаление. Оказавшись в Кремле,
А. Д. Столыпин сблизился с придворными верхами. Толстой же
все более выходил из того круга, к которому принадлежал по рож дению, в 1899 году он даже не был на похоронах своего старого
друга, чем очень обидел его родственников.
А. Д. Столыпин на десять лет пережил свою жену Наталью
Михайловну.
П. А. Столыпин родился 5 апреля 1862 года в Дрездене, где
его мать гостила у родственников. Детство и раннюю юность он
провел в основном в Литве. Летом семья жила в Колноберже или
выезжала в Швейцарию. Когда детям пришла пора учиться, купили дом в Вильне. Виленскую гимназию Столыпин и окончил.
53
в 1881 году он поступил на физико-математический факультет
Петербургского университета.
Кроме физики и математики здесь преподавались химия, гео логия, ботаника, зоология и агрономия. Именно эти науки, по следние среди названных, и привлекали Столыпина. Однажды на
экзамене у Д. И. Менделеева он попал в сложное положение. Про фессор стал задавать дополнительные вопросы, Столыпин отве чал, но Менделеев не унимался, и экзамен уже перешел в ученый
диспут, когда великий химик спохватился: «Боже мой, что же это
я? Ну, довольно, пять, пять, великолепно»^.
В отличие от отца П. А. Столыпин был равнодушен к музыке.
Но литературу и живопись он любил, отличаясь, правда, несколь ко старомодными вкусами. Ему нравились проза И. С. Тургене ва, поэзия А. К. Толстого и А. Н. Апухтина. С последним он был
в дружеских отношениях, и на петербургской квартире Столыпина
Апухтин нередко читал свои новые стихи. Столъшин и сам был
неплохим рассказчиком и сочинителем. Его дочери приходили
в восторг от сказок о «девочке с двумя носиками» и о приключениях в «круглом доме», сочиняемых экспромтом каждый вечер.
Сам Столыпин не придавал большого значения своим литера турным дарованиям.
Дети часто стараются не походить на родителей. П. А. Сто лыпин не курил, редко употреблял спиртное, почти не играл в кар ты. Он рано женился, оказавшись чуть ли не единственным же натым студентом во всем университете. Ольга Борисовна, жена
П. А. Столыпина, прежде была невестой его старшего брата, уби того на дуэли. С убийцей своего брата стрелялся и П. А. Столыпин; получив ранение в правую руку, которая с тех пор плохо
действовала^.
Тесть Столыпина Б. А. Нейгардт, почетный опекун Московско го присутствия Опекунского совета учреждений императрицы Ма рии, был отцом многочисленного семейства. Впоследствии клан
Нейгардтов сыграл важную роль в карьере Столыпина. Молодые
супруги мечтали о сыне, а на свет одна за другой появлялись
девочки. Шестым, последним, ребенком оказался мальчик. К мо менту его рождения старшая дочь уже заневестилась.
В литературе тех лет часто противопоставлялись мятежное
поколение, сформировавшееся в 60-е годы, и законопослушное,
практичное поколение 80-х годов. Столыпин был типичным «восьмидесятником». Он никогда не имел недоразумений с полицией®,
а по окончании университета избрал чиновничью карьеру, поступив на службу в министерство государственных имуш.еств. В
1888 году его имя впервые попало в «Адрес-календарь». К этому
времени он имел очень скромный чин коллежского секретаря и за нимал скромную должность помощника столоначальника.
54
в министерстве государственных имуществ положение Сто лыпина было рутинным, и в 1889 году он перешел в МВД. Его
назначили ковенским уездным предводителем дворянства. В Ко венской губернии, в этническом отношении довольно пестрой,
среди помеш.иков преобладали поляки, среди крестьян — литовцы. В ту пору Литва почти не знала хуторов. Крестьяне жили
в деревнях, а их земли были разбиты на чересполосные участки.
Земельных переделов не было.
Семья жила в Ковно или в Колноберже. Столыпин занимался
своим имением, на время расставшись с мечтой о карьере. Позд нее, уже в должности губернатора, он однажды улучил момент,
чтобы заехать в Колноберже. Увидев его за хозяйственными за нятиями, один из соседей заметил, что «не губернаторс кое это
дело». «Не губернаторское, а помещичье, значит, важное и нуж ное»,— отвечал Столыпин®.
Семья владела и другими поместьями — в Нижегородской,
Казанской, Пензенской и Саратовской губерниях. Но дети не,
хотели знать никаких других имений, кроме Колно берже. Раз
в год в одиночку Столыпин объезжал свои владения. Как на стоящий семьянин, он тяготился разлукой с близкими, а потому
не задерживался в таких поездках. Самое дальнее из своих помес тий, саратовское, он в конце концов продал.
В Ковенской губернии у Столыпина было еще одно имение,
на границе с Германией. Дороги российские всегда были плохи,
а потому самый удобный путь в это имение пролегал через Прус сию. Именно в этих «заграничных» путешествиях Столыпин по знакомился с хуторами. Возвращаясь домой, он рассказывал не
столько о своем имении, сколько об образцовых немецких хуторах
В 1899 году П. А. Столыпин был назначен ковенским губерн ским предводителем дворянства, а в 1902 году, неожиданно для
себя,— гродненским губернатором. Его выдвинул мин истр внутренних дел В. К. Плеве, взявший курс на замещение губернатор ских должностей местными землевладельцами. В Гродно Столы пин пробыл всего десять месяцев. В это время во всех губерниях
были созданы местные комитеты, призванные позаботиться о
нуждах сельскохозяйственной промышленности, и на заседаниях
Гродненского комитета Столыпин впервые публично изложил свои
взгляды. Они в основном сводились к уничтожению крестьянской
чересполосицы и расселению на хутора. При этом Столыпин под черкивал: «Ставить в зависимость от доброй воли крестьян мо мент ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъеме умст венного развития населения, которое настанет неизвестно когда,
жгучие вопросы разрешатся сами собой,— это значит отложить
на неопределенное время проведение тех мероприятий, без кото-
55
рых не мыслима ни культура, ни подъем доходности земли, ни
спокойное владение земельной собственностью». Иными словами,
народ темен, пользы своей не разумеет, а потому следует улуч шать его быт, не спрашивая его о том мнени я. Это убеждение
Столыпин пронес через всю свою государственную деятельность.
Один из присутствовавших на заседании помеш.иков, по -своему истолковав это высказывание, стал говорить, что вовсе не
нужно давать образование народу: получив его, он «будет стр емиться к государственному перевороту, социальной революции
и анархии». Но губернатор не согласился с такой трактовкой:
«Бояться грамоты и просвещения, бояться света нельзя. Образо вание народа, правильно и разумно поставленное, никогда не
поведет к анархии... Общее образование в Германии должно служить идеалом для многих культурных стран»'®.
В 1903 году Столыпин был назначен саратовским губернато ром. Переезжая на новое место, дети смотрели на Россию, как
на незнакомую страну. Пожалуй, и сам Столыпин отчасти чувствовал себя «иностранцем». Вся его прежняя жизнь — а ему было
уже за сорок — была связана с Западным краем и с Петербургом.
В коренной России бывал он едва ли чаще, чем в Германии. Рос сийскую деревню он, можно сказать, почти и не знал.
Чтобы освоиться в малознакомой стране, требовалось время,
а его оказалось в обрез. В 1904 году началась война с Японией.
Старшая дочь Столыпина однажды спросила, почему не видно
того воодушевления, как в 1812 году. «Как может мужик идти
радостно в бой, защищая какую-то арендованную землю в неведомых ему краях?— сказал отец.— Грустна и тяжела война, не
скрашенная жертвенным порывом». Этот разговор состоялся не задолго до отправки из Саратова на Дальний Восток отряда Кра сного Креста. На обеде в честь этого события губернатор произнес
речь. Он говорил, в частности, о том, что «каждый сын России
обязан, по зову своего царя, встать на защиту родины от всякого
посягательства на величие и честь ее». Речь имела шумный успех,
барышни и дамы прослезились. «Мне самом у кажется, что сказал
я неплохо,— говорил потом Столыпин.— Не понимаю, как это
вышло: я ведь всегда считал себя косноязычным и не рещался
произносить больших речей»''. Так Столыпин открыл у себя ора торский талант.
Вслед за войной пришла революция. Забаст овки, митинги и демонстрации начались в Саратове и других городах губернии. Сто лыпин попытался сплотить всех противников революции, от чер носотенного епископа Гермогена до умеренных земцев типа
А. А. Уварова и Д. А. Олсуфьева (своего родственника). Б ыло
собрано около 60 тысяч рублей, губернский город разбили на
три части, в каждой из которых открыли «народные клубы», став -
56
шие центрами черносотенной пропаганды и опорными пунктами
для создания черносотенных дружин. Всякий раз, когда в городе
начинались демонстрации, правые устраивали контрдемонстрации. Каждый нес корзину с камнями, а во главе колонны шли
самые дюжие молодцы. Получая камни из задних рядов, они бес прерывно швыряли их в демонстрантов'^. Руками черносотенцев,
стараясь не прибегать к помощи войск, Столыпин боролся с революционным движением в Саратове.
Но отношения с черносотенцами у Столыпина не всегда лади лись. Черносотенная агитация «Братского листка», издававшегося
под покровительством епископа, перешла все допустимые преде лы даже с точки зрения губернатора, и он задержал распростра нение нескольких номеров газеты'^ В момент наивысшего подъ ема революции помощи черносотенцев оказалось недостаточно,
и пришлось использовать войска. 16 декабря 1905 года они
разогнали митинг; было убито восемь человек. 18 декабря
полиция арестовала членов Саратовского Совета рабочих де путатов
Такой-же тактики Столыпин придерживался и в других горо дах своей губернии. На всю Россию стал известен инцидент в Ба лашове. В местной гостинице собрались забастовавшие земские
медики. Толпа черносотенцев окружила гостиницу и стала выла мывать ворота. Неизвестно, что произошло бы далее, если бы не
присутствие в городе губернатора. По его распоряжению казаки
образовали живой коридор, по которому стали выходи ть осажденные. Но черносотенцы перебрасывали камни через казаков,
а те вдруг обрушили нагайки на земских служащих'^.
Летом 1905 года Саратовская губерния стала одним из глав ных очагов крестьянского движения. В сопровождении казаков
Столыпин разъезжал по мятежным деревням. Против крестьян
он не стеснялся использовать войска. Производились повальные
обыски и аресты. Чтобы выявить излишки ржи, предположи тельно захваченные у помещиков, Столыпин составил специаль ную таблицу, которая показывала соотношени е между посевной
площадью и величиной урожая'®. Так использовались универси тетские познания в области математики.
Выступая на сельских сходах, губернатор употреблял много
бранных слов, грозил Сибирью, каторгой и казаками, сурово пре секал возражения. Возможно, не всегда такие выступления были
безопасны для самого Столыпина. В этой связи биографы и ме муаристы приводят немало рассказов о его личном мужестве.
Передаваясь из уст в уста, некоторые из этих рассказов превра тились в легенды. Один из почитателей Столыпина — В. В. Шульгин, например, пишет, как однажды губернатор оказался без ох раны перед лицом взволнованного схода, и «один дюжий парень
57
пошел на него с дубиной». Не растерявшись, Столыпин бросил
ему шинель: «Подержи!» — буян опешил, послушно подхватил
шинель и выронил дубину» Причем, Шульгин не присутствовал
при этом эпизоде. В другой раз, как рассказывали, Столыпин,
явившись в село, недавно бунтовавшее, ударом ноги выбил под несенные ему хлеб-соль
«В настояш.ее время,— докладывал царю 6 августа 1905 года
товарищ, министра внутренних дел Д. Ф. Трепов, — в Саратовской
губернии благодаря энергии, полной распорядительности и весь ма умелым действиям губернатора, камергера двора Вашего
Императорского Величеств^ Столыпина порядо к восстановлен»'®.
В августе 1905 года, в разгар полевых работ, спад крестьянского
движения наблюдался по всей России.
Осенью волнения возобновились с невиданной ранее силой.
По-видимому, Столыпин не вполне справлялся с положением,
поскольку на помощь ему был командирован генерал-адъютант
В. В. Сахаров, бывший военный министр. Столыпин принял гостя
вполне любезно, хотя не был доволен тем, что у него появился
соправитель. Вскоре Сахаров отправился в карательную экспе дицию. По возвращении из нее, в конце но ября 1905 года, он был
застрелен посетительницей, явившейся на прием Вместо Саха рова вскоре прибыл генерал-адъютант К. К. Максимович, разъезжавший по Саратовской и Пензенской губерниям до начала
1906 года Отчасти, возможно, потому, что в критический пе риод революции карательными экспедициями руководили генерал адъютанты, а Столыпин оказался как бы в стороне, он прослыл
либеральным губернатором. Крестьянское же движение продол жалось, то затухая, то разгораясь, и после отъезда из губернии
не только Максимовича, но и Столыпина.
В докладах царю Столыпин утверждал, что главной причиной
аграрных беспорядков является стремление крестьян получить
землю в собственность. Если крестьяне станут мелкими собствен никами, они перестанут бунтовать. Кроме того, ставился вопрос
о желательности передачи крестьянам государственных земель
Как видно, Столыпин отчасти признавал крестьянское малозе мелье.
,
J
Вряд ли, однако, эти доклады сыграли важную роль в выдви жении Столыпина на пост министра внутренних дел. Сравнит ельно молодой и малоопытный губернатор, малоизвестный в столице,
неожиданно взлетел на ключевой пост в российской администра ции. Какие пружины при этом действовали, до сих пор не вполне
ясно. Впервые его кандидатура .обсуждалась еще ^ октябре
58
1905 года на совещании С. Ю. Витте с «общественными деятелями». Обер-прокурор Синода князь А. Д. Оболенский, родственник
Столыпина, предложил его на пост министра внутренних дел, ста раясь вывести переговоры из тупика. Но Витте не хотел видеть
на этом посту никого другого, кроме П. Н. Дурново, общественные
же деятели мало что знали о Столыпине^^.
Вторично вопрос о Столыпине встал в апреле 1906 года, когда
уходило в отставку правительство Витте. Американская исследо вательница М. Конрой высказывает предположение, что своим
назначением Столыпин во многом был обязан своему шурину
Д, Б. Нейгардту, недавно удаленному с поста одесского градона чальника (в связи с еврейским погромом), но сохранившему влия ние при дворе^^. Предположение вполне резонное, хотя и думает ся, что больше всего Столыпин был обязан Д. Ф. Трепову, кото рый был переведен с поста товарища министра внутренних дел
на скромную должность дворцового коменданта и неожиданно
приобрел огромное влияние на царя. С этого времени Трепов стал
разыгрывать глубокомысленные и многоходовые комбинации,
словно играл в шахматы с общественным мнением. Замена, не посредственно перед созывом Думы, либерального премьера Витте
на реакционного Горемыкина была вызовом общественному мнению. И чтобы вместе с тем его озадачить, было решено заменить
прямолинейного карателя Дурново на более либерального мини стра. Выбор пал на Столыпина.
«Достигнув власти без труда и борьбы, силою одной лишь
удачи и родственных связей, Столыпин всю свою недолгую, но
блестящую карьеру чувствовал над собой попечительную руку
Провидения»,— вспоминал товарищ министра внутренних дел
С. Е. Крыжановский^^. И действительно, Столыпину сразу повезло
на его^ новом посту. Разгорелся конфликт между правительс твом
й Думой, и в этом конфликте Столыпин сумел выгодно отличить ся на фоне других министров.
Министры не любили ходить в Думу. Они привыкли к чинным
заседаниям в Государственном совете и Сенате, где сияли золотом
мундиры и ордена, где можно было расслышать даже полет мухи.
В Думе все было иначе: здесь хаотически смешивались сюртуки,
пиджаки, рабочие косоворотки, крестьянские рубахи, священни ческие рясы, в зале было шумно, с мест раздавались выкрики,
а когда на трибутТе появлялись члены правительства, на чинался
невообразимый гвалт — это теперь называлось новомодным словом «обструкция». С точки зрения министров. Дума представля ла из себя безобразное зрелище. «Если первые дни кадеты, имев шие в Думе зйачительное число голосов... и сумели придать со браниям некоторое благообразие, а торжественный Муромцев
даже и напыщенность,— писал Крыжановский,— то этот тон бы59
стро поблек после первых же успехов Аладьина, Онипки и их то варищей, явно показавших, что элементы правового строя тонут
в Думе в революционных и анархических» Из всех министров
не терялся в Думе только Столыпин, за два года в Саратовской
губернии познавший, что такое стихия вышедшего из повино вения многотысячного крестьянского схода. Выступая в Думе,
Столыпин говорил твердо и корректно, хладнокровно отвечая
на выпады («Не запугаете», «Вам нужны великие потрясения,
нам же нужна великая Россия» и т. п.). Это не очень нравилось
Думе, зато нравилось царю, которого раздражала беспомощность
его министров.
При посредничестве Крыжановского Столыпин вскоре завязал
негласные контакты с председателем Думы кадетом С. А. Муром цевым. Состоялась встреча Столыпина с лидером кадетов
П. Н. Милюковым. В либеральных кругах создалось впечатление,
что Столыпин благосклонно относится к тому варианту, который
предусматривал создание думского министерства с сохранением
за Столыпиным его портфеля. Очень трудно провести ту черту,
до которой эти переговоры велись с исследовательской целью,
а после стали прикрытием подготовки к роспуску Думы. В конце
концов Столыпин обнаружил несколько неуклюжее коварство.
Однажды в пятницу вечером (дело было уже в июле) он позвонил
Муромцеву и сказал, что в понедельник он выступит в Думе. А в во скресенье Дума была pacпyщeнa^^
В это же время еще более интенсивные переговоры велись с
правым дворянством. В мае 1906 года собрался первый съезд упол .помоченных дворянских обществ. Он был созван при ближайшем
содействии правительства, представители которого (В. И. Гурко,
А. И. Лыкошин) участвовали в заседаниях. С докладом «Основ ные положения по аграрному вопросу» выступил чиновник МВД
Д. И. Пестржецкий. В докладе резко критиковались популярные
в Думе предложения о принудительном отчуждении частновла дельческих земель. Отдельные случаи крестьянского малоземелья,
говорилось в докладе, могут быть ликвидированы путем покупки
земли через Крестьянский банк или переселения на окраины. Не обходимо принять меры, подчеркивалось далее, к улучшению кре стьянского землепользования, включая переход от общинной к
личной собственности, расселение крупных деревень, создание
хуторов. «Следует отрешиться от мысли,— говорилось в докладе,— что когда наступит время к переходу к иной, более культур ной системе хозяйства, то крестьяне перейдут к ней по собствен ной инициативе. Во всем мире переход, крестьян к улучшенным
системам хозяйства происходил при сильном давлении сверху»^®.
Подобные мысли Столыпин, мы помним, высказывал еще в
Гродно.
60
Настроение прибывших на съезд дворян не было единодуш ным. Некоторые из них были настолько напуганы революцией, что
считали необходимым сделать кое-какие уступки в земельном вопросе. Но таких было немного. Большинство было категорически
против того, чтобы «делать подарки и приносить жертвы»^®. Не мало резких слов было сказано о крестьянской общине. «Уничто жение общины было бы благодетельным шагом для крестьянст ва»,— говорил К. Н. Гримм^®. Нападки на общину в какой -то мере
были лишь тактическим приемом правого дворянства: отрицая
крестьянское малоземелье, помещики стремились все беды сва лить на общину. Вместе с тем в период революции община сильно
досадила помещикам: крестьяне шли громить помещичьи усадьбы
«всем миром», имея в общине готовую организацию для борьбы.
Даже в мирное время помещик чувствовал себя увереннее, когда
имел дело с отдельными крестьянами, а не со всем обществом.
Вопрос о хуторах и отрубах не вызвал больших прений. Сами
по себе хутора и отруба мало интересовали дворянских предста вителей. Главные их заботы сводились к тому, чтобы «закрыть»
вопрос о крестьянском малоземелье и избавиться от общины.
Правительство предложило раздробить ее при помощи хуторов
и отрубов, и дворянство охотно согласилось.
На съезде был избран постоянно действующий «Совет объ единенного дворянства». Во время частных переговоров со Сто лыпиным этот совет обещал поддержку правительства на следующих условиях: 1) роспуск Думы; 2) введение «скорорешитель ных судов»; 3) прекращение переговоров с буржуазно -либеральными деятелями о вхождении их в правительство; 4) изменение
избирательного закона^'. I Дума была распущена в июл е 1906 года. Соглашение правительства с представителями поместного дво рянства постепенно исполнялось, и налицо была определенная
консолидация контрреволюционных сил, чему немало содейство вал министр внутренних дел.
Это было замечено в верхах, где Трепов продолжал свои ком бинации. Роспуск Думы был новым вызовом общественному мне нию. Чтобы еще раз сбить его с толку, потребовалась замена край не непопулярного Горемыкина на какую-нибудь не столь одиозную
фигуру. Председателем Совета министров стал Столыпин, сохра нивший за собой пост министра внутренних дел. Вполне возможно,
что дальнейшие замыслы дворцового коменданта предусматри вали размен фигуры Столыпина. Но Д. Ф. Трепов вскоре умер.
12 августа 1906 года к министерской даче на Аптекарском
острове подкатило ландо с двумя жандармскими офицерами.
Опытный швейцар сразу заметил несоответствие в форме. Вызвали
подозрение и портфели, которые бережно держали незнакомцы.
Однако швейцару не удалось их остановить. Вбежав в переднюю,
61
они натолкнулись на генерала, ведавшего охраной. Тогда они
швырнули портфели, и взрывом мгновенно разметало дачу.
В приемной министра в это время собралось много посетите лей, поэтому число жертв оказалось о^ень большим. Убито было
27 человек, в том числе два террориста, принадлежавшие к одной
из максималистских групп. Среди раненых оказались трехлетний
сын Столыпина и 14-летняя дочь. Сын вскоре поправился, у дочери
же были раздроблены ноги, и она года два не могла ходить. Един ственной комнатой, которая не пострадала, был кабинет Столы пина, где он в момент взрыва и находился^^. .
Покушение еще более укрепило престиж Столыпина в правя щих кругах. По предложению царя премьер с семьей переехал
в Зимний дворец, охранявшийся более надежно. Сам С толыпин
очень изменился. Когда ему говорили, что раньше, он вроде бы
рассуждал иначе, он отвечал: «Да, это было до бомбы Аптекар ского острова, а теперь я стал другим человеком»^^.
19 августа 1906 года, в чрезвычайном порядке, по 87 -й статье
Основных законов, был принят указ о военно-полевых судах. Рассмотрению этих судов, говорилось н законе, подлежат такие дела,
когда совершение «преступного деяния» является «настолько
очевидным, что нет надобности в его расследовании». Судопро изводство должно было завершиться в пределах 48 часов, а приговор по распоряжению командующего округом исполнялся в
24 часа^\
Широкомасштабное применение этого закона началось прак тически сразу же после его опубликования, Правда, иногда цар ская «скорострельная юстиция» давала осечку. Командующий
войсками Казанского военного округа генерал И. А. Карасс не
утвердил ни одного смертного приговора. Он говорил, что не хочет
на старости лет пятнать себя кровью^^. Другие генералы смотрели
на дело гораздо проще. Командующий войсками Одесского военного округа А. В. Каульбарс однажды подписал смертный приго вор двум юношам, которые даже не были на месте, где было
совершено то, за что их судили. Потом нашли настоящих виновни ков — и тоже расстреляли^®. А. С. Изгоев, один из первых биог- ^
рафов Столыпина, писал, что в его времена «ценность человече ской жизни, никогда в России высоко не стоявшая, упала ещ^е
значительно ниже»^^.
Официальных сведений о числе жертв военно -полевых судов
нет. По подсчетам исследователей, за восемь месяце в (с августа
1906 года по апрель 1907 года) они вынесли смертные приговоры
1102 человекам . Согласно закону, указы, принятые по 87 -й статье, до;<жны были вноситься в Думу не позднее двух месяцев после
ее созыва. II Дума собралась 20 февраля 1907 года. Пр авительство
понимало, что она отклонит указ о военно -полевых судах едва
62
ли не в тот же день, когда он будет внесен. Поэтому указ не был
внесен и автоматически потерял силу 20 апреля 1907 года. Казни,
однако, не прекратились, поскольку продолжали действоват ь
военно-окружные суды.
Большинство мемуаристов и историков не считают Столыпина
«генератором идей». Но мы помним, что он имел достаточно твер дые взгляды относительно общины, хуторов -отрубов и способов
их насаждения. Это составило стержень его аграрной п рограммы.
Кроме того, Столыпин был сторонником серьезных мер по распро странению начального образования. Оказавшись на посту предсе дателя Совета министров, он затребовал из всех ведомств те пер воочередные проекты, которые, действительно; давно были уж е
разработаны, но лежали без движения вследствие бюрократиче ской привычки откладывать любое крупное дело. В итоге Столы пину удалось составить более или менее целостную программу
умеренных преобразований. Реформистская деятельность прави тельства, заглохшая после отставки Витте, вновь оживилась
В отличие от Дурново и Горемыкина, Столыпин стремился не толь ко подавить революцию при помощи репрессий, но и снять ее с по вестки дня путем реформ, имевших целью в угодном для прави:
тельства и правящих кругов духе разрешить основные вопросы,
поставленные революцией.
Чтобы перехватить инициативу у Думы, правительство начало
реализацию своей программы, не дожидаясь ее созыва. 27 августа
1906 года по 87-й статье был принят указ о передаче Крестьянскому банку для продажи крестьянам части казенных земель.
5 октября последовал указ об отмене некоторых ограничений в
правах крестьян. Этим указом были окончательно отменены по душная подать и круговая порука, сняты некоторые ограничения
свободы передвижения крестьян, избрания ими места жительства,
отменен закон против семейных разделов, сделана попытка умень шить произвол земских начальников и уездных властей, расшире ны права крестьян на земских выборах^^.
Указ, 17 октября 1906 года конкретизировал принятый по ини циативе Витте указ 17 апреля 1905 года о веротерпимости. В новом
указе были определены права и обязанности старообрядческих
и сектантских общин"^®. Представйтели официальной церкви так
и не простили Столыпину того, что старообрядцы получили опре деленный устав, а положение о православном приходе застряло
в канцеляриях.
9 «оября 1906 года был издан указ, имевший скромное назва ние «О дополнении некоторых постановлений действующего за кона, касающихся крестьянского землевладения и земЛепользо вания»"^'. В дальнейшем, дополненный и переработанный в П1 Дуон стал действовать как закон 14 июня 1910 года. 29 мая
63
1911 года был принят закон «О землеустройстве». Эти три акта
составили юридическую основу серии мероприятий, известных
под названием «столыпинская аграрная реформа».
Взгляды на нее советских и зарубежных историков сильно
различаются. Правительство Столыпина, писал С. М. Дубров ский, сделало ставку на «крепкого хозяина» и, разрешив куплю продажу надельной земли, «способствовало тому, чтобы эта зем ля перешла к крепким и сильным крестьянам» .
Политика
Столыпина,
утверждал
американский
историк
Дж. Токмаков, была направлена на «дальнейший подрыв глубоко
укоренившихся феодальных уз и пробуждение инстинкта частной
собственности, который в конце концов должен был создать буржуазное обш.ество мелких фермеров. Это новое сельское обш.ество
стало бы основой реформированного государства, о создании
которого думал Столыпин»^^.
При всем различии этих оценок в них есть и сходство. Обе
исходят из предположения, что первоочередной целью Столыпина было создание слоя фермеров. Наши историки считают, что
этот слой должен был формироваться на основе кулацких хо зяйств, западные — на основе всего крестьянства. Несомненно,
«кусочек истины» есть и в тех и в других рассуждениях. Ведь и
легенды всегда основываются на чем-то реальном. Но если мы
условились рассматривать жизнь и деятельность Столыпина «без
легенд», то надо отказаться и от этих легенд.
Мы помним устойчивую, даже наследственную неприязнь Сто лыпина к крестьянской обш.ине. Помним и тот наказ, который
был дан ему дворянским съездом и с которым он не мог не счи таться. «Уничтожьте обш.ину!»—призывали дворяне. И Столыпин, всецело сочувствуя этому призыву, разрушение обш.ины сде лал первоочередной задачей своей реформы. Предполагалось, что
первый ее этап, чересполосное укрепление наделов отдельными
домохозяевами, нарушит единство крестьянского мира. Крестья не, имеюш.ие земельные излишки против нормы, должны были
заспешить с укреплением своих наделов и образовать группу, на
которую правительство рассчитывало опереться. Столыпин го ворил, что таким способом он хочет «вбить клин» в обш.ину'^'^. Пос ле этого предполагалось приступить ко вто рому этапу — разбивке
всего деревенского надела на отруба или хутора. Последние счи тались идеальной формой землевладения, ибо крестьянам, рас средоточенным по хуторам, очень трудно было бы поднимать мя тежи. «Совместная жизнь крестьян в деревнях облегч ала работу
революционеров»,— писала М. П. Бок явно со слов своего отца .
Этот полицейский подтекст реформы нельзя упускать из виду.
64
Что же должно было появиться на месте разрушенной обш.и ны? Узкий слой сельских капиталистов, как полагают советские
65
историки, или широкие массы процветаюш.их фермеров, как счи тало старшее поколение западных историков? Первое не предпо лагалось, а второе, увы, не получалось. Не получалось вследствие
сохранения помеш.ичьих латифундий. Переселение в Сибирь и про дажа земель через Крестьянский банк не решали проблему крестьянского малоземелья. Сосредоточения земли в руках кулаков
не хотело само правительство, ибо в результате этого должна
была разориться масса крестьян. Не имея средств пропитания
в деревне, они неизбежно хлынули бы в город. Промышленность,
до 1912 года находившаяся в депрессии, не смогла бы справиться
с наплывом рабочей силы в таких масштабах. Массы бездомных
и безработных людей грозили новыми социальными потрясения ми. Поэтому правительство поспешило сделат ь дополнение к своему указу, воспретив в пределах одного уезда сосредоточивать
в одних руках более шести высших душевых наделов, опреде ленных по реформе 1861 года. По разным губерниям это состав ляло от 12 до 18 десятин. Установленный для «крепких хоз яев»
потолок был весьма низким.
Для доказательства того, что указ 9 ноября 1906 года был
издан с целью возвысить и укрепить сравнительно немногочис ленную деревенскую верхушку, часто используется речь Столы пина в Думе, где он говорил о том, что правительство сделало
«ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных». Эти слова
обычно вырываются из контекста речи и подаются вне связи с теми
обстоятельствами, при которых они были сказаны.
5 декабря 1908 года, когда была произнесена эта речь. Дума
уже приняла законопроект в первом чтении. Шло постатейное
обсуждение, и возник вопрос: признавать ли укрепляемые участки
личной или семейной собственностью? Настроение думского боль шинства заколебалось под воздействием многочисленных извес тий о том, что некоторые домохозяева пропивают укрепленные
наделы и пускают по миру свои семейства. Но создание семейной
собственности вместо обш.инной не устраивало Столыпина, ибо
семья сильно напоминала ему обш.ину. На месте разрушенной
обш.ины, полагал Столыпин, должен быть мелкий собственник.
Видя угрозу одному из основных положений своей реформы, Сто лыпин решил вмешаться в прения.
Пропивание наделов, доказывал он в своей речи, — это исключительное явление, удел «слабых». «Нельзя создавать обш.ий
закон ради исключительного уродливого явления,— подчеркивал
Столыпин,— нельзя убивать этим кредитоспособность крестьянина, нельзя лишать его веры в свои силы, надежд на лучшее будуш.ее, нельзя ставить преграды обогаш.ению сильного для того, что бы слабые разделили с ним его ниш.ету». (Когда говорились эти
слова, правительство уже само запроектировало такие «преграды»
66
в виде правила о шести наделах, но Столыпин, видимо, считал
главными «преградами» общину и семейную собственность.) Для
борьбы с уродливыми явлениями, продолжал Столыпин, надо
создавать специальные законы, надо устанавливать опеку за
расточительность, но при выработке общих законодательных мер
надо «иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых».
Заканчивая эту мысль, он выразил уверенность, что «таких сильных людей в России большинство» .
Из всех этих обстоятельств отнюдь не вытекает, что «разум ными и сильными» Столыпин считал деревенские верхи, а «пья ными и слабыми» — всех остальных крестьян. Любители выпить
есть среди всех социальных слоев, и именно этих людей клеймил
в своей речи премьер-трезвенник. Крепкий работящий собственник, по замыслу Столыпина, должен был формироваться на основе
широких слоев зажиточного и среднего крестьянства. Считалось,
что дух предприимчивости, освобожденный от стес нений со стороны общины и семьи, в короткое время способен преобразить даже
достаточно хилое хозяйство середняка. Каждый должен был стать
«кузнецом своего счастья» (слова Столыпина из той же речи),
и каждый такой «кузнец» мог рассчитывать лишь на крепост ь своих рук.и рук своих ближних, ибо сколько -нибудь значительной
помощи со стороны на переустройство хозяйства не предполага лось. (Финансовое обеспечение реформы было ее слабым мес том.) Ставка делалась почти исключительно на «дух предпри имчивости», что показывает, что и Столыпин, при всей своей прак тичности, волей-неволей бывал идеалистом.
История шутит с идеалистами невеселые шутки, и в реальной
жизни из общины выходила в основном беднота, а также город ские жители, вспомнившие, что в давно поки нутой деревне у них
есть надел, который теперь можно продать. Огромное количество
земель чересполосного укрепления шло в продажу. В 1914 году,
например, было продано 60 процентов площади укрепленных
в этом году земелъ^\ Покупателем земли иногда оказывалось
крестьянское общество, и тогда она возвращалась в мирской ко тел. Чаще же покупали землю зажиточные крестьяне, которые,
кстати говоря, сами не всегда спешили с выходом из общины.
Покупали землю и другие крестьяне-общинники. В руках одного
и того же хозяина оказывались земли укрепленные и обществен ные. Не выходя из общины, он в то же время имел и укрепленные
участки. Свидетель и участник всей этой перетряски еще мог пом нить, где и какие у него полосы. Но уже во втором поколении
должна была начаться такая путаница, в которой не в силах был
бы разобраться ни один суд. Нечто подобное, впрочем, однажды
уже имело место. Досрочно выкупленные наделы (по реформе
1861 года) одно время сильно нарушали единообразие земле -
67
пользования в общине. Но потом они стали постепенно подравниваться. Поскольку столыпинская реформа не разрешила аграр ного вопроса и земельное утеснение должно было возрастать,
неизбежна была новая волна переделов, которая должна была
смести очень многое из наследия Столыпина. И действительно,
земельные переделы, в разгар реформы почти приостановившие ся, с 1912 года снова пошли по восходящей^®.
Следует отрешиться от того наивного представления, будто
на хутора и отруба выходили «крепкие мужики», желавшие за вести отдельное от общины хозяйство. Землеустроительные комиссии предпочитали не возиться с отдельными домохозяевами,
а разбивать на хутора или отруба все селение. Чтобы добиться
от крестьянского общества согласия на такую разбивку, власти,
случалось, прибегали к самым бесцеремонным мерам давления.
Действительно крепкий хозяин мог долго ожидать, пока в соседней
деревне выгонят на отруба всех бедняков.
Крестьянин сопротивлялся переходу на хутора и отруба не
по темноте своей и невежеству, как считали власти, а исходя из
здравых жизненных соображений. Крестьянское земледелие очень
зависело от капризов погоды. Имея полосы в разных частях об щественного надела, крестьянин обеспечивал себе ежегодный
средний урожай: в засущливый год выручали полосы в низинах,
в дождливый — на взгорках. Получив надел в одном отрубе, крестьянин оказывался во власти стихии. Он разорялся в первый же
засушливый год, если его отруб был на высоком месте. Следую щий год был дождливым, и очередь разоряться приходила сосе ду, оказавшемуся в низине. Только достаточно бол ьшой отруб,
расположенный в разных рельефах, мог гарантировать ежегод ный средний урожай.
Вообще во всей этой затее с хуторами и отрубами было много
надуманного, доктринерского. Сами по себе хутора и отруба не
обеспечивали подъем крестьянской агрикультуры, и преимущества их перед чересполосной системой хозяйства, по существу,
не доказаны. «Нигде в мире не наблюдалось такого практиче ского опыта,— пишет американский историк Дж. Ейни,— который бы показал, что соединенные в одно целое поля принесли с
собой агрикультурный прогресс, и некоторые современные иссле дователи крестьянской агрикультуры фактически отрицают по добную причинно-следственную связь... С 40-х годов XX века
в Западной Европе прилагались мощные усилия к объедине нию владений, но система открытых полей до сих пор широко
распространена среди некоторых наиболее продуктивных хо зяйств»'^^
68
ное
Между тем хутора и отруба рассматривались как единствен универсальное средство, способное поднять крестьянскую
агрикультуру от Польши до Дальнего Востока, «от финских хлад ных скал до пламенной Тавриды». При этом подавлялись альтер нативные способы поднятия агрикультуры, выдвинутые самой
жизнью. Фактический запрет земельных переделов приостановил
начавшийся с конца XIX века переход сельских обществ от уста ревшей трехпольной системы к многопольным севооборотам. За держивались и переходы н'а «широкие полосы», при помощи
которых крестьяне боролись с чрезмерной чересполосицей, и мелкополосицей.
Абстрактность замысла столыпинской аграрной реформы в
значительной мере объяснялась тем, что ее сочиняли люди, не важно знавшие русскую деревню. За два года пребывания в Са ратове Столыпин, конечно, не мог узнать ее достаточно глубоко .
Главным правительственным теоретиком по землеустройству был
датчанин А. А. Кофод. В Россию он приехал в возрасте 22 лет,
ни слова не зная по-русски, и затем долго жил в небольшой дат ской колонии в Псковской губернии. Россия ему представлялась
если не Данией очень больших размеров, то по крайней мере
Псковской губернией.
Несмотря на все старания правительства, хутора приживались
только в некоторых западных губерниях, включая Псковскую и
Смоленскую. Отруба, как. оказалось, подходили лишь для губер ний Северного Причерноморья, Северного Кавказа и степного
Зaвoлжья.^|Отсутствие сильных общинных традиций здесь сочета лось^х высоким уровнем развития аграрного капитализма, исклю чительным плодородием почвы, ее однородностью на очень
больших пространствах и весьма низким уровнем агрикультуры.
Только при таких условиях переход на отруба происходил более
или менее безболезненно и быстро приносил пользу.
Кроме указанных выше реформ, правительство Столыпина
намеревалось провести еще ряд преобразований, быть 'может,
более полезных, чем аграрная реформа. Это касается прежде всего
серии мероприятий по преобразованию местного управления
Действовавшая в России система местного управления основы валась на сословных началах. Сельское и волостное управление
было сословно-крестьянским, а уездная администрация находи лась в руках местной дворянской корпорации. Получалось, что
одно сословие накладывалось на другое, одно сословие руково дило другим. Правительство намеревалось ввести бессословную
систему управления, которая основывалась бы на взаимодействии
помещиков, имущего крестьянства и правительственных чинов ников. Несмотря на всю классовую ограниченность такой рефор мы, она имела прогрессивное значение. В области рабочего зако нодательства намечалось провести меры по страхованию рабочих
от несчастных случаев, по болезни, инвалидности и старости.
70
Большое значение имел проект введения всеобщего начального
образования.
Некоторые из этих законопроектов были внесены во II Думу.
По составу эта Дума была левее первой, но действовала осторож ней. Тем не менее правительство вскоре стало готовиться к ее рос пуску. Главная причина состояла в том, что Дума не хотела отка зываться от требования частичного отчуждения помещичьей
земли и не выражала желания одобрить указ 9 ноября 1906 года.
Глядя на Думу, крестьяне бойкотировали аграрную реформу.
Ходил слух, будто тем, кто выйдет из общины, не будет прирезки
земли от помещиков. В 1907 году реформа шла очень плохо. ;
Разгон Думы был делом нетрудным, но опыт показывал, что
новая Дума будет повторением прежней. Отсюда вытекал вопрос,
править ли без Думы или же менять избирательный закон так,
чтобы обеспечить благоприятный для правительства состав депутатов. На упразднении Думы настаивала лишь небольшая кучка
крайних черносотенцев во главе с А. И. Дубровиным. Второе тре бование, мы помним, выдвинул «Совет объединенного дворянст ва». Правительство признало целесообразным идти по второму
пути. Однако статья 87, созданная словно специально для Столыпина, на этот раз не могла помочь: в Основных законах содер жалась оговорка, что изменение порядка выборов в Думу не мо жет быть произведено без санкции Думы. После некоторых коле баний было решено пойти на прямое нарушение закона.
Во главе заговора стоял царь. Его мало интересовали хутора
и отруба, но раздражала левая Дума. А. С. Изгоев считал, что
Столыпин принял участие в этом деле едва ли не против своего
желания Однако никто из мемуаристов вроде бы не пишет, что
Столыпин противился государственному перевороту. Тем более
что речь шла о судьбе реформы, которую он считал своим кров ным делом и которой очень гордился. Ради этой реформы он готов
был пожертвовать какой угодно буквой закона.
Замысел состоял в том, чтобы одновременно с роспуском Дум ы
обнародовать новый избирательный закон. Его выработка была
делом непростым, и это сильно задерживало роспуск. Группа
чиновников во главе с С. Е. Крыжановским подготовила три схемы
нового избирательного закона. Одна из них в шутку была названа
«бесстыжей», так как в ней «слишком откровенно проявлялась
основная тенденция — пропустить все выборы через фильтр крупного владения». Именно на этой схеме остановился Совет мини стров. Когда Столыпин доложил об этом Николаю И, тот ска зал: «Я тоже за бесстыжую» К моменту решающего конфликта
с Думой новый избирательный закон был в основном уЖе готов.
Утром 1 июня 1907 года председатель Думы Ф. А. Головин
получил от Столыпина записку с просьбой предоставить ему слово
3
Заказ
3978
65
в начале заседания и удалить из эала публику. И вот, как вспоминал Головин, «на трибуне появилась высокая и мрачная фигура Столыпина с бледным лицом, темною бородою и кроваво -красными губами». Металлический голос пpe^^ьepa долетал до самых
отдаленных уголков притихшего зала. Премьер требовал от Думы
устранения из ее состава 55 социал-демократических депутатов,
обвиняемых в заговоре против государства Дума ответила
тем, что образрвала специальную комиссию для разбора дела.
Простая логика требовала от правительства довести провока цию до конца, чтобы получить более весомый предлог для роспус ка. Но царь совсем потерял терпение и в личной записке Столы пину напомнил, что «пора треснуть»^"^. 3 июня 1907 года был издан
манифест о роспуске Думы и об изменении Положения о выборах.
Это событие вошло в историю под названием третьеиюньского
государственного переворота.
HI Дума, избранная по новому закону и собравшаяся 1 ноября
1907 года, разительно отличалась от двух предыдущих. Трудовики,
прежде задававшие тон, теперь были представлены крош ечной
фракцией в 14 человек. Сильно сократилось число социал -демократов, а также кадетов. Зато октябристы, поддержавшие военно полевые суды и третьеиюцьский переворот, составили самую
значительную фракцию. Они блокировались с фракциями умерен ноправых и националистов. Эти две фракции впоследствии объ единились. Блок октябристов и националистов действовал до
конца полномочий III Думы.
Существо политики Столыпина в этот период составляло лави рование между интересами помещиков и самодержавия, с одной
стороны, и задачами буржуазногр развития страны (разумеется,
как их понимал Столыпин) — с другой. Уже в те времена эта
политика была названа бонапартистской. «Бонапартизм, — писал
Ленин,— есть лавирование монархии, потерявшей свою старую,
патриархальную или феодальную, простую и сплошную, опору,— монархии, которая принуждена эквилибрировать, чтобы не
упасть,— заигрывать, чтобы управлять,— подкупать, чтобы нравиться,— брататься с подонками общества, с прямыми ворами
и жуликами, чтобы держаться не только на штыке. Бонапартизм
есть объективно-неизбежная, прослеженная Марксом и Энгельсом
на целом ряде фактов новейшей истории Европы, эволюция
монархии во всякой буржуазной стране» . Еще в Саратове, как
мы помним, Столыпин подкармливал и использовал в своих целях
черносотенные формирования. Сложные и противоречивые отно шения Столыпина с черносотенцами в третьеиюньский период,
еще недостаточно изучены.
72
До третьеиюньского переворота Столыпин выражал свою по литику в формуле: «Сначала успокоение, а затем реформы». После
3 июня 1907 года в революционном движении наступило времен ное затишье. И Столыпин изменил свою формулу. В одном и^
интервью в 1909 году он заявил: «Дайте государству 20 лет покоя
внутреннего и внешнего, и вы н^ узнаете нынешней России»^^.
Это не означало, что' Столыпин отложил свои преобразования,
на 20 лет. Это говорило о том, что Столыпин понял, каких неимо верных усилий они требуют в условиях наступившего «покоя»,
но не осознал или не хотел признать, что он поступил опрометчиво,
добившись подавления революции ранее проведения всех основных реформ. Ирония истории выразилась в том, что в условиях
«смуты» реформаторская деятельность Столыпина (как бы к ней
ни относиться) была гораздо продуктивнее, чем затем, во времена
«покоя».
Окончание революции отнюдь не укрепило положение премьера — скорее наоборот. Правящие верхи увидели, что непосред ственная опасность миновала, и ценность Столыпина в их глазах
заметно понизилась. Николай II начал им тяготиться. Ему каза лось, что Столыпин узурпирует его власть. В 1909 году в их отношениях произошел перелом. Правые Государственного совета
извлекли из кучи законодательной вермишели проект штатов
Морского генерального штаба и подняли скандал, доказывая, что
Дума и Столыпин вторгаютсй в военную область, ко торая составляет исключительную компетенцию царя. Это звучало тем более
убедительно, что одновременно протекал Боснийский кризис,
в разрешении которого Столыпин принимал активное участие,
стараясь не допустить войны. Между тем внешняя политика тоже
входила в исключительную компетенцию царя. Столыпин был,
видимо, не рад, что связался с морскими штатами, но отступать
было поздно, и правительство добилось прохождения их через
Государственный совет. Однако царь отказался подписать законо проект.
Примерно в это же время Столыпин переехал из Зимнего двор ца на Фонтанку, в свою постоянную резиденцию. «Мой авторитет
подорван,— говорил он в частной беседе,— меня подержат, сколько будет надобно для того, чтобы использовать мои силы, а затем
выбросят за борт»^^.
В те годы при царском дворе появился «старец» Г. Е. Распутин.
Докладывая царю о его похождениях, Столыпин давал понять,
что в обществе начинаются толки и пересуды, а потому с Распутиным лучше расстаться. Николай однажды на это ответил:
«Я с вами согласен, Петр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять
Распутиных, чем одна истерика императрицы» .
3*
67
Александра Федоровна в это время пыталась заняться благо -
74
творительностью. После нескольких разговоров с нею Столыпин
пришел к выводу, что перед ним больной человек. Нервное расст ройство дополнялось невежеством. Императрица не имела ни ма лейшего представления об устройстве и порядке действия государственной машины. Ей казалось, что самодержавная власть
царская осуществляется как бы волшебным способом: повелели
царь и царица — и вот уже исполнено. Наталкиваясь на неожиданные и непонятные препятствия, она сразу же раздражалась,
считая своим личным врагом каждого, кто начинал почему-то
медлить и на что-то ссылаться. Во время кризиса в,связи со штатами Морского штаба Александра Федоровна настаивала на отставке Столыпина
Положение Столыпина совсем пошатнулось, когда от него
стало отходить поместное дворянство. Камнем преткновения в отношениях с дворянством явились проекты местных реформ, ущем лявшие вековые дворянские привилегии. Критика этих проектов,
первое время осторожная, началась в 1907 году. Затем дворяне
осмелели и начали нарочито заострять свои выс казывания, стараясь произвести впечатление на царя и его окружение. Так,
в январе 1908 года тульские дворяне, собравшись на чрезвычай ное совещание, заявили, что правительственные проекты «разрушают созданные историей учреждения и создают новые, схожи е
с учреждениями республиканской Франции, демократизируя весь
местный уклад и уничтожая сословность», и что они могут «приве сти к крушению монархии»®®. Столь же крикливо выступали мно гие делегаты на состоявшемся в марте того же года IV съезде
объединенного дворянства Публичное поношение столыпинских
проектов сопровождалось энергичными закулисными действиями.
Дворянские представители посещали вeл^^кocвeтcкиe салоны, бы вали при дворе, а некоторые к тому же являлись членами Государственного совета.
Стараясь договориться с дворянством, Столыпин задержал
представление а Думу некоторых местных проектов. Они были
переданы в Совет по делам местного хозяйства, действовавший
при МВД. Однако дворянские представители в совете стали
выдвигать такие поправки, которые фактически разрушали преобразования. Примерно в это же время в Государственном совеете
был изуродован старообрядческий законопроект. Указ 17 октября
1906 года о старообрядческих общинах продолжал действовать
JB прежнем виде лишь потому, что в Думе из уродованный проект
положили в дальний ящик.
В теории конституционного устройства существование верх них палат не признается обязательным. Там, где они существуют,
их задачи в основном сводятся к сдерживанию слишком р^азмаши стой деятельности нижних палат, под влиянием момента способ-
75
ных прибегнуть к непродуманным действиям. Но во избежание
тупиковой ситуации обычно предусматриваются те или иные меха низмы, при помощи которых нижняя палата все же может разре шить вопрос. В начале 1906 года, когда создавалась новая редакция Основных законов Российской империи, правительство очень
боялось законодательной Думы. Со страху верхнюю палату пере грузили социальным балластом (поместным дворянством и преста релой бюрократией). При этом, если Государственный со вет начинал упорствовать, его не могли сдвинуть с места ни Дума, ни пра вительство. Пожалуй, только царь мог призвать к порядку членов
Государственного совета по назначению. По существу, в таком
виде законодательная машина была неработоспособна. Но об э том
не подозревали, пока правительство воевало с Думой. Когда вой на закончилась, встала проблема верхней палаты. Нормальным
законодательным путем правительству Столыпина не удалось про вести ни одного сколько-нибудь значительного преЬбразования.
То, что удалось провести, вступало в действие в чрезвычайно указном порядке. Даже закон 29 мая 1911 года «О землеустройст ве» в основных своих частях действовал и ранее, в виде ведомст венных инструкций.
В Государственном совете Столыпин мог твердо рассчитыват ь
лишь на небольшую группу, состоявшую из-близких ему людей и
возглавлявшуюся А. Б. Нейгардтом. В просторечии эту группу
называли «партией шуровьев». Другие правые и 'центристские
группировки постепенно выходили из-под контроля. Среди открытых врагов ведущей фигурой был П. Н. Дурново.
Витте, главный изобретатель столь неудачной законодательной
машины, одно время был^в неплохих отношениях со Столыпиным.
Затем между ними произошел конфликт. Его ход обе стороны из лагают по-разному, но суть не вызывает сомнений. В Одессе была
улица Витте. Когда его отставили, городская дума решила ее
переименовать. Но Витте не хотел расставаться со «своей» ули цей, по которой он любил гулять, бывая в Одессе. Столыпин,
конечно, мог исполнить просьбу Витте и вмешаться в это д ело.
' Но оно, несомненно, дошло бы до царя, а его отношение к своему
бывшему премьеру было резко отрицательным. Решив, что своим
вмешательством он не поможет Витте и лишь навредит себе, Сто лыпин не стал ничего делать В ответ Витте начал вредить Сто лыпину в Государственном совете, причем очень компетентно.
Многие идеи были подброшены группе Дурново именно со стороны
Витте.
Учитывая настроения дворян и происки врагов, Столыпин по нимал, что наибольшее сопротивление в верхней палате встретит
местная реформа. Поэтому в' целях создания прецедента был
задуман обходный маневр. В консервативных кругах в это время
76
значительное распространение получили идеи национализма.
Большую им дань отдал и Столыпин/ добившийся уш.емления
автономии Финляндии. В духе этих идей был построен и законопроект о введении земства в губерниях Минской, Витебской,
Могилевской, Киевской, Волынской и Подольской. Крестьянство
в этих губерниях было белорусским и украинским, а среди поме ш.иков преобладали поляки. Столыпин заявил, что нов ое земство
должно быть «национально-русским» (украйнцы и белорусы официально причислялись к русским). С этой целью избирательные
съезды и собрания были разделены на национальные курии,
причем на долю поляков приходилось-меньшее число гласных, чем
на долю всех неполяков. Это означало, что крупные помеш.ики
в новом земстве окажутся в меньшинстве; Кроме того, в отличие
от действуюш.их земских учреждений новое земство было бессо словным. И наконец, во время обсуждения в Думе был вдвое пони жен имуш^ественный ценз. В итоге получился странный национально-либеральный мутант, на которого в Государственном совете
с негодованием набросились и либералы типа М. М. Ковалевского,
и реакционеры из лагеря Дурново, и помеш.ики, русские и поль ские.
Сподвижник Дурново В. Ф. Трепов нашел возможность переговорить с Николаем И и объявил, что царь не настаивает на этом
законопроекте. Столыпин ничего не знал о ведуш.ейся против
него интриге. 4 марта 1911 года в его присутствии Государствен ный совет отклонил статью о национальных куриях Удар был
нанесен в самое сердце законопроекта. Теперь оставалось восста . новить прежний ценз, и новое земство становилось таким же дво рянским, как и старое. Очевидцы рассказывали, что Столыпин,
услышав об итогах голосования, изменился в лице и на какое-то
время замер
Придя в себя, он, видимо, решил, что действовать надо немед ленно, не дожидаясь, пока верхняя палата внесет поправку о повы шении ценза. Подняв сканд^ из-за этой поправки, можно было
навлечь на себя подозрения в «демократизме» (на худой конец —
в либерализме). Сразу же после голосования в Государственном
совете Столыпин подал в отставку.
Царь ответил неопределенно. Но у Столыпина нашлись защит ники среди великих князей. Особеннр активно действовали братья
Александр и Николай Михайловичи. Первый из них, адмирал,
был в недружественных отношениях с Витте. Второй, известный
историк, выделялся среди великих князей.образованностью и ин теллигентностью. Оба утверждали, ч^о без Столыпина «произой дет развал»®^;
Решающую роль сыграло энергичное вмешательство вдовст вующей императрицы .Марии Федоровны. Как и ее сын, она мало
77
интересовалась хуторами и отрубами.^Вместе с тем она обладала
здравым смыслом и, прекрасно зная своего сына, по -видимому,
считала, что без твердой руки Столыпина ему не обойтись. 9 марта
Столыпина вызвали к Марии Федоровне. Входя в ее кабинет, он
столкнулся с Николаем, который выходил. Император имел вид
школьника, с которым только что провели педагогическое меро приятие. Не поздоровавшись, он быстро прошел мимо.
Императрица очень- приветливо встретила Столыпина. Она
уверила его, что ее сын оставил колебания, проявленные под воз действием Александры Федоровны, и твердо обеш.ал просить его,
Столыпина, взять отставку обратно. В тот же день, очень поздно,
Столыпин действительно получил от царя письмо с такой прось бой
На следующий день Столыпин был на аудиенции у Николая.
Вообразив себя хозяином положения, он соглашался взять отстав ку назад на весьма жестких условиях: Дурново и Трепов должны
быть удалены из Государственного совета, обе законодательные
палаты следует распустить на три дня, чтобы провести законо проект о западном земстве по 87-й статье, 1 января 1912 года по
выбору Столыпина будут назначены 30 новых членов верх ней
палаты взамен неугодных. Царь снова заколебался, но вечером
подвергся новому нажиму со стороны матери, и соглашение со стоялось. Некоторым членам Думы Столыпин показывал листок
из блокнота, на котором рукой царя были записаны все постав ленные ему условия . Возможно, это было записано просто для
памяти, а потом вместе с другими бумагами - листок случайно
оказался у Столыпина. Вряд ли он специально потребовал у Ни колая «долговую расписку». Тем не менее царь оказался в унизи тельном положении.
Правые, однако, не сдались, и Государственный совет перед
роспуском успел демонстративно отклонить законопроект о запад ном земстве®®. Обе палаты были распущены с 12 по 15 марта,
законопроект был проведен по 87-й статье в думской редакции,
Дурново и Трепов отправились отдыхать.
Все это, однако, не означало, что Столыпину удалось перело мить ход событий, ибо немедленно начались новые неприятности.
Собравшись после роспуска, обе палаты сделали запросы о про исшедшем инциденте. Столыпину пришлось признать, что име л
место ^некоторый нажим на закон». Обе палаты сочли объяснения
неудовлетворительными.
,.
Прения в обеих палатах показали, как остро стоит в стране
вопрос о законности. Бесчинства властей, особенно на местах, не
уменьшились с введением представительного с троя. Нельзя сказать, что Столыпин не боролся с этим злом. Ему удалось сместить
и отдать под суд московского градоначальника А. А. Рейнбот^.
78
Он прилагал усилия к смеш.ению известного своими беззакониями
одесского градоначальника И. Н. Толмачева. (Это уд алось сделать уже после смерти Столыпина.) Но то были выдающиеся в
своем роде правители. Рязанский губернатор князь А. Н. Оболен ский не был столь знаменит. Но и он доставлял Столыпину немало
неприятностей. Посылая к нему ревизора, Столыпин говорил:
«Он сажает в тюрьму за Ьылитое на улицу в уездном городе ведро
помоев, засадил туда же каких-то девочек, дьяконских дочерей,
и не хочет понять, что этим.сыплет мне на голову горячие уголья...»
В это же время калужский губернатор князь С. Д. Горчаков при
помощи казенных землемеров добивался расширения своего име ния за счет сопредельных владений И Столыпин мало что мог
сделать и с тем и с другим: во -первых, таких, как они, было много,
во-вторых, они были его родственниками, в -третьих, трудно было
добиваться законности от подчиненных, когда сам премьер про делывал с законом столь рискованные опыты.
Общеизвестен свойственный Столыпину непотизм. С. Д. Сазо нов, посланник при папском дворе, стал министром иностранных
дел потому, что был женат на сестре О. Б. Столыпиной. Б. И. Бок,
младший офицер с императорской яхты, женившись на старшей
дочери Столыпина, сразу же получил должность морского агента
в Берлине. Потом он внезапно вышел в отставку, уехал в одно
из ковенских имений Столыпина и был назначен уездным предв одителем дворянства. Очевидно, предполагалось, что он в ускорен ном темпе пройдет по стопам своего тестя и станет его надежной
опорой. Впрочем, Столыпин не был исключением. Вся правящая
верхушка насквозь была переплетена родственными узами.
К числу застарелых «государственных^ болезней» относилась
провокация. Система внутриполитического шпионажа^ создава лась в России десятилетиями и в конце концов приняла такие
изощренные формы, что оказалась фактически вне контроля выс ших должностных лиц, превратившись в очень опасное орудие тех,
кто непосредственно держал в руках ее нити. В конце 1908 года
был разоблачен Е. Ф. Азеф, длительное время руководивший бое вой организацией эсеров. Во всей этой истории, ставшей вдруг
достоянием гласности, для правительства самое неприятное было
то, что отнюдь не все покушения, организованные Азефом, конча лись провалом. Достаточно назвать убийства Плеве и великого
князя
Сергея
Александровича.
79
Отвечая на запрос в Думе, Столыпин произнес одну из самых
ярких своих речей. Он говорил о трудном деле строительства но вой России, о строительных лесах, которые пока еще портят внеш ний вид возводимого здания, и т. д. И вместе с тем, вопреки оче видным фактам, премьер утверждал, что Азеф — добросовестный
агент полиции и слухи рб его участии в убийствах высших долж -
ностных лиц не имеют оснований В те времена Столыпин распо лагал очень большой властью. При желании ему, возможно, уда лось бы искоренить эту заразу. Тем более что окончание революции было П0ДХ0ДЯШ.ИМ для этого моментом. Искоренил бы — и
сохранил себе жизнь. Но Столыпин, наоборот, открыто отстаивал
существование этой системы.
Пребывание у власти быстро наложило на Столыпина свой
отпечаток. Первое время по приезде в Петербург, в правительстве
Горемыкина, Столыпин держался подчеркнуто скромно, даже роб ко. Прошло несколько лет, и о нем стали говорить, что он «принял
генералина», то есть приобрел величественность и утратил доступ ность
Между тем, оправившись после потрясения, испытанного в
марте 1911 года, Николай II с особым удовольствием стал причи нять Столыпину мелкие обиды и досады. В мае царь отказался
подписать принятый обеими палатами законопроект об отмене ог раничений, связанных с лишением или добровольным снятием
духовного сана. Столыпин должен был примириться не только
с этим, но и с одновременным назначением на пост синодального
обер-прокурора В. К. Саблера, активного противника столыпин ских вероисповедных реформ. Вновь поползли слухи о скорой
отставке Столыпина. Стало подводить здоровье. Врачи , обнаружили стенокардию («грудную жабу», как тогда говорили). «Не
знаю, могу ли« я долго прожить», — сказал он своему младшему
брату Александру, сотруднику «Нового времени»^^.
Тем не менее Столыпин не сдавался. Известно, что в последний
год своей жизни он работал над проектом обширных государствен ных преобразований. После смерти Столыпина все бумаги, свя занные с проектом, бесследно исчезли. Долгое время последний
столыпинский проект, был окутан пеленой таинственности. Эту
завесу несколько приподняли вышедшие в 1956 году воспомина ния А. В. Зеньковского, утверждавшего, что он помогал Столыпи ну в составлении проекта. Трудно, правда, судить, насколько вер ны записи Зеньковского.
Судя по ним, создавался действительно грандиозный проект.
Намечалось создание семи новых министерств (труда, местных
самоуправлений,
национальностей,
социального
обе.спечения,
исповеданий, обследования и эксплуатации природных- богатств
и здравоохранения). В дальнейшем предусматривалась организация восьмого министерств.^^. — переселения. Некоторые из них
создавались на базе существовавших cfpyKTypnbix подразделений, другие не имели аналогов. Расходы, связанные с их созда нием, по расчетам Столыпина, требовали увеличения бюджета
более чем в три раза. Соответственно предусматривался ряд.мер,
~втЪ1Уг^«сле
введение налога с обо- .
81
рота, значительное повышение акциза на спиртные напитки. Отри цательные последствия неизбежной при этом инфляции Столыпин
намеревался отчасти погасить при помощи прогрессивного подо ходного налога. В области местного управления намечалось пони жение земского ценза примерно в десять раз, с тем чтобы в земском
управлении могли принимать участие владельцы хуторов и рабо чие, владеющие небольшой недвижимостью
Конечно, создание новых министерств не было самоцелью, а
имело в виду реальные потребности. И все же, несмотря на некото рые привлекательные черты, план Столыпина производит пугаю щее впечатление. Предполагалось опасное развертывание государственной машины самодержавия. Столыпин, как показывает
этот проект, непоколебимо верил в преобразующую силу бюро кратии.
В разговорах с Зеньковским Столыпин допускал мысль, что
в ближайшем будущем ему некоторое время придется пробы ть не
у власти. Однако он предполагал оформить свой проект в виде
«всеподданнейшего доклада» и представить его Николаю И и
Марии Федоровне. Ознакомившись с ним, они, как думал Столы пин, «создадут те условия», при которых он сможет вновь вернуть ся к власти Подобный план может показаться наивным. ВГспомт
ним, однако, что Витте, человек еще более искушенный, до конца
своих дней лелеял мечту о возвращении к власти.
,,
Значительные препятствия своему проекту Столыпин ожидал
со стороны Думы и Государственного совета. На этот случай тоже
был составлен план: если переговоры с председателями фракций
не дадут желаемых результатов, проекты будут проведены по
87-й статье по окончании срока полномочий III Думы и до со зыва IV Думы Столыпин, таким образом, собирался бесконечно
долго эксплуатировать эту злополучную статью. Нормальный
порядок законодательства становился фактически заблокирован ным, а чрезвычайный — постоянно действующим. Законодательные
палаты превращались в чисто декоративные учреждения, а само державие фактически восстанавливалось во всем своем объеме.
Это были опасные планы.
Летом 1911 года Столыпин отдыхал в Колноберже и дорабаты вал свой проект. В августе стали распространяться слухи, что
на председателя Совета министров готовится новое покушени е
Между тем в Киеве должны были состояться торжества по случаю
открытия земских учреждений и памятника Александру И. 28 ав густа Столыпин приехал в Киев. Организаторы торжеств сдела ли все, чтобы оттеснить главу правительства на задний план.
82
Ему не нашлось места в экипажах, в которых следовали импера тор, его семья и приближенные. Ему вообш.е не дали казенного
экипажа, и председателю Совета министров пришлось нанимать
извозчику. Увидев это вопиющее издевательство, городской голо ва уступил Столыпину свой экипаж
По городу ползли упорные слухи о том, что на Столыпина
будет покушение. Рассказывали, что Распутин, увидев его в экипа же, к ужасу собравшейся толпы, вдруг завопил: «Смерть за ним!!.
Смерть за ним едет!.. За Петром... за ним...»^®.
Охрана императора и его свиты во время торжеств была поручена товарищу министра внутренних дел й командиру корпуса
жандармов П. Г. Курлову. В свое время он занял этот пост вопреки
воле Столыпина, который добивался его смещения. Помощниками
себе
Курлов
избрал
вице-директора
департамента
полиции
М. Н. Веригина, начальника дворцовой охраны А. И. Спиридовича
-и начальника киевского охранного отделения Н. Н. Кулябко.
Спиридович и Кулябко были родственники, Курлов и Спи ридович имели тесные связи с камарильей, а Веригину К урлов
протежировал по службе. Это была очень сплоченная компания.
Генерал-губернатор Ф. Ф. Трепов (еще один представитель изве стного прлицейского клана) не вписывался в эту компанию. Его
оттеснили, и он обиделся.
26 августа в охранное отделение явился 24 -летний киевский
житель Д. Г. Богров и заявил, что во время своего недавнего пре б^1вания в Петербурге он встречался с видными эсерами. Один
из них, Николай Яковлевич, предупредил о своем приезде в Киев
и попросил помочь с квартирой ^ .
Богров — личность, мягко говоря, малопривлекательная, не смотря на попытки некоторых авторов его героизировать. Родился
в богатой семье, учился в университете, ездил за границу, играл
в карты, выдавал охранке за деньги анархистов, затем поче му-то решил убить Столыпина — вот, пожалуй, и вся жизнь
Богровас^
В киевской охранке информация Богрова произвела глубокое
впечатление. В течение нескольких дней он шантажировал охран ку Николаем Яковлевичем, который, бесплотный, словно дух, ви димый одному лишь Богрову, приехал в Киев, поселился у него
на квартире, распаковал чемодан с двумя браунингами и велел
узнать приметы Столыпина и министра просвещения Л. А. Кассо.
Чтобы не «спугнуть» Николая Яковлевича (вдруг он уже устано вил наблюдение за самим Богровым?), надо было побывать там,
где будет Столыпин, и как бы выполнить поручение (узнать при меты) Богров безотказно получал пропуски и билеты на все
торжественные мероприятия и несколько дней ходил за Столыпи ным едва ли не по пятам.
83
Существуют две основные версии киевских событий. А. Я. Аврех изложил свои выводы образно и сжато: «Гениальным полицей ским нюхом Курлов и К^ учуялит. что неожиданный приход Богро ва является тем неповторимым длучаем, который могут упустить
только дураки и растяпы. Они отлично знали, что предвосхищают
тайное желание двора и камарильи избавиться от Столыпина.
Риск, конечно, был, но игра стоила свеч»®'.
Польский историк Л. Базылев склонен был считать, что охран ка действовала б^з злого умысла. «Вера в его (Богрова) сведения
может удивлять,— писал он.— Но, доверяя Богрову, Кулябко и
Курлов поступили согласно своему многолетнему опыту. Они
только не учли, какие попытки может совершить болезненная
натура их осведомителя, и поплатиЗтись за это своими должнос тями»®^
1 сентября 1911 года в киевской опере шла «Сказка о царе Салтане» Н. А. Римского-Корсакова. В ложе находился царь, Столы пин сидел в первом ряду, в 18-м ряду — Богров. После второго
акта был большой перерыв, царь покинул ложу. Столыпин стоял
спиной к сцене, опершись о рампу, и беседовал с министром двора
бароном В. Б. Фредериксом и военным министром В. А. Сухомли новым. Неожиданно возник Богров. Подойдя к Стол.ыгГину. на
расстояние двух-трех шагов, он дважды выстрелил. Одна пуля
попала в руку, другая, задев орден на груди, изменила направление и прошла через живот. Столыпин сначала растерянно выти рал кровь, затем начал оседать на пол. Богров успел дойти до
выхода в коридор, но всеобщее оцепенение прошло, его схватили
и избили. Когда порядок восстановился, зрители вер нулись в зал,
в ложе появился царь. Хор исполнил «Боже, царя храни». После
этого раненого отправили в клинику.
Состояние Столыпина несколько дней было неопределенным.
Торжественные мероприятия продолжались. 'Царь однажды по бывал в клинике, но к Столыпину не прошел, а матери написал,
что Ольга Борисовна его не пустила 5 сентября состояние резко
ухудшилось, и вечером Столыпин умер.
9 сентября Богров предстал перед Киевским ркружным воен ным судом. Рано утром 12 сентября его повесили Современни ков удивила эта поспешная расправа. Было очевидно, что кто -то
торопился замести следы. «Криминальная четверка» в это время
уже мало что могла сделать. Очевидно, включились -другие силы —
может, военный министр Сухомлинов, в чьем ведомстве находй лась военная юстиция, а то и сам царь.
Заметание следов говорит не в пользу версии о ротозействе.
Его не надо было скрывать, оно была на виду. И раз в обществе
появились худшие подозрения, властям в общем-то выгоднее было
бы показать, что ничего, кроме ротозейства; не было. Кроме того,.
84
версия Базылева предполагает очень уж большой непрофессиона лизм охранников. Выдумки Богрова, шитые белыми нитками, го дились разве что для деревенского урядника, а не для четырех
матерых жандармов. Версия Авреха кажется предпочтительней.
И все же, может быть, позволительно будет высказать еще одну
гипотезу, как бы промежуточную. Первому рассказу Богрова,
с которым он пришел-26 августа, жандармы вполне могли поверить.
Но потом, когда у него поселился невидимый Николай Яковлевич,
а из Петербурга существование такого террориста не под твердили, должны были появиться подозрения. Но игра продол жалась — надо же было выяснить, что затеял осведомитель, и ре шить, как с ним поступить. (Если бы генерал-губернатор Ф. Ф. Трепов был в курсе этих дел, он, возможно, тут же пресек бы эту
возню.) Никем не контролируемые, жандармы в конце/концов,
похоже, просто «заигрались» с Богровым, действуя тем беспечнее,
что в сложившихся условиях (и по субъективным причинам)
жизнь Столыпина в их глазах не представляла большой ценности.
Очень крупные неприятности могли произойти, если бы Богров
вздумал стрелять в царя. Но в театре,' как мы помним, все было
устроено так, что добраться до царя было гораздо трудней. Впоследствии всю четверку предполагалось отдать под суд за халат ность, но по личному распоряжению Николая И дело прекра тили
Столыпин просил,-чтобы его похоронили в том городе, где он
кончит евою жизнь 9 сентября рн был похоронен в Киево -Печерской лавре. В газётах и журналах подводились итоги пятилетней
-деятельности Столыпина на посту главы правительства. Крайние
черносотенцы по-прежнему были непримиримы. Другие правые,
а также октябристы и даже правые кадеты очень высоко оценивали
его деятельность. Правда, официальное кадетское руководство
в лице П. Н. Милюкова сохранило отрицательное отношение
к Столыпину Еще более резко отрицательные характеристики
высказали публицисты демократического лагеря. В октябрьском номере «Русского богатства» за 1911 год была помеще на статья А. В. Пешехонова с красноречивым названием «Не доб ром помянут». В статье «Столыпин и революция» В. И. Ленин
назвал покойного премьера «уполномоченным или приказчи ком»
русского дворянства, возглавляемого «первым дворянином и круп нейшим помещиком Николаем Романовым». Вместе с тем Ленин
писал: «Столыпин пытался в старые мехи влить новое вино, ста рое самодержавие переделать в буржуазную монархию, и крах
столыпинской политики есть крах царизма на этом последнем,
последнем мыс^имом ^яля царизма пути»®®.
В последующие годы в разных городах устанавливались памят ,ники Столыпину, а в Государственном совете проваливались его
реформы.. '
^
^^
Деятельность Столыпина не была однозначной. В целом он
был, несомненно, крупным государственным деятелем, хотя и вряд
ли особо выдающимся. «У П. А. Столыпина был сильный ум, —
писал Изгоев,— но это был какой-то ум второго сорта, действительно лишенный и углубления, и идеалистического благородства,
ум, смешанный с мелкой хитростью и лyкaвcтвoм»®^. Заслуживает
внимания характеристика Витте, из всех врагов Столыпина, пожа луй, наиболее близкого ему по взглядам: «Столыпин был челове ком с большим темпераментом, человеком храбрым, и пока ум и
душа его не помутились властью, он был человеком честным»^®.
Столыпин при всех своих отнюдь не исключительных качест вах все же видел гораздо дальше и глубже других представителей
правящей элиты. Трагедия Столыпина состояла в том, что они
не захотели иметь в своем кругу государственного деятеля, пре восходившего
их
по
личным
качествам.
А. Н. БОХАНОВ
АЛЕКСАНДР
ИВАНОВИЧ
ГУЧКОВ
В одном из центральных районов
Парижа, на улице Дарю, в главном православном соборе Фран ции — Святого Александра Невского 17 февраля 1936 года состоялась заупокойная литургия и отпевание Александра Ивановича
Гучкова, скончавшегося на семьдесят четвертом году жизни. От дать последний долг покойному политику пришли люди, которые,
как писала одна из эмигрантских газет, «в обычных условиях не
подают друг другу руки»*. У гроба известного либерального дея теля собрался «весь русский Париж», представители различных
политических течений эмиграции, как и те, кто был далек от поли тики, но волею исторических обстоятельств оказался на чужбине.
Это траурное событие было, пожалуй, последним, соединившим
ненадолго столь несхожие имена, неразрывно связанные с исто рией России начала XX века. В их числе: Н. Д. Авксентьев,
М. А. Алданов, И. А. Бунин, В. Л. Бурцев, М. В. Вишняк, князь
B. В. Вяземский, Е. П. Гегечкори, князь А. Д. Голицын, А. И. Дени кин, А. И. Коновалов, А. Ф. Керенский, Б. А. Каменка, Г. Г. Лерхе,
C. Г. Лианозов, П. Н. Милюков, В. А. Маклаков, князь С. Е. Трубецкой, С. Н. Третьяков и многие другие. Присутствовали также
некоторые дипломатические представители и члены французского
парламента Судьба этого человека, непосредственно причастного к важнейшим событиям отечественной истории периода «кризи сов, войн и революций», отразила многие драматические коллизии
сложного и бурного времени.
Родился Александр Иванович в 1862 году в купеческой семье,
давно известной в предпринимательских кругах России: «К купец кому сословию» принадлежал еш.е его прадед Ф. А. Гучков, «при бывший в купечество в 1814 году из отпуш.енных на волю от
надворной советницы Белавиной дворовых людей»^. Обосновались
Гучковы в Лефортовской части Москвы, в селе Семеновском, где
87
сохраняли свое «родовое гнездо» вплоть до крушения старой
России.
Отцом Александра Ивановича был купец первой гильдии,
потомственный почетный гражданин, совладелец торговой фирмы
под маркой товарищества «Е. Гучков и сыновья» — И. Е. Гучков,
а матерью — обрусевшая француженка Корали Петровна, урожденная Вакье. Александр был третьим сыном в семье: в 1860 году
родились близнецы, Николай и Федор; в 1865 году появился
младший брат, Константин. Все дети отличались темпераментностью натуры и большой активностью в общественных и поли тических делах. Однако наибольшую известность получил Алек сандр, и его имя непременно фигурирует во всех работах, затра гивающих общественно-политическое развитие России в начале
XX века.
Видный деятель городского самоуправления в Москве; основа тель и руководитель одной из крупнейших либеральных партий,
заметный депутат, а затем —.председатель российского парламента; «душеприказчик» романовской монархии, принимавший
отречение Николая И, а потом — влиятельный морской и военный
министр Временного правительства; непримиримый противник
большевизма и до последних дней жизни бескомпромиссный сто ронник «белого дела» — вот основные вехи непростой и драматической жизни этого человека и политика. В кратком очерке просто невозможно сколько-нибудь подробно обрисовать «контур жиз ни» этой личности. Остановимся лишь на некоторых эпизодах и
событиях, высвечивающих наиболее примечательные страницы
биографии и характера данного деятеля.
Александр Иванович закончил Вторую московскую гимназию
на Разгуляе, на Елоховской улице, которая к началу 80 -х годов
XIX века была одним из крупнейших и престижных средних учеб ных заведений. Здесь обучались ряд известных писателей, общест венных деятелей, литераторов, артистов, ученых, с которыми наш
персонаж был знаком, что называется, со школьной скамьи.
В их числе: В. М. Дорошевич, А. В. Амфитеатров, Н. И. Астров,
К. С. Станиславский, А. И. Мамонтов, П. Н. Орленев, И. И. Поп лавский и др. А. И. Гучков закончил гимназический курс вместе
с братом Николаем в 1881 году, причем ни тот ни другой к числу
медалистов не принадлежали .
С юности проявлял склонность к изучению гуманитарных
дисциплин, что и определило выбор дальнейшего образования.
С 1881 по 1885 год он его продолжил на историко -филологическом
факультете Московского университета и закончил со званием
«кандидата университета», собирался защищать магистерскую
степень по истории.
После окончания университетского курса был призван рядовым
88
в первый лейб-гвардии Екатеринославский полк и, выдержав
экзамен, в октябре 1885 года произведен в младшие унтер -офицеры, затем уволен в запас, а через год произведен в прапорщики
запаса армейской пехоты Так что «личная военная карьера» будущего эксперта по делам армии началась довольно поздно, и вы ше звания прапорщика он так и не поднялся.
В 1886 году А. И. Гучков уехал в Германию, слушал лекции по
истории и философии в Берлинском-и Гейдельбергском университетах. В конце 80 — начале 90-х годов входил в кружок молодцх
историков, экономистов, юристов, группировавшихся вокруг про фессора Московского университета П. Г. Виноградова. Здесь чита лись и обсуждались рефераты по истории, экономике, праву. Среди
участников были люди, ставшие впоследствии широко известным и:
историки П. Н. Милюков и А. А. Кизеветтер, экономист и статистик
С. Ф. Фортунатов, юрист В. Ф. Дерюжинский, экономист и юрист
А. А. Мануйлов и др. Однако научная карьера А. И. Гучкова не
состоялась. Будучи чрезвычайно деятельной натурой, он не мог
долго заниматься отвлеченными вещами. Его всегда больше прив лекала живая работа.
Вернувшись в Россию, начал заниматься общественной дея тельностью в родной Москве. Как явствует из послужного списка,
в 1886 году стал почетным мировым судьей (в этой должности находился несколько сроков). Во время голода начала 90 -х годов,
в 1892—1893 годах, работал в штате нижегородского губернато ра, заведовал продовольственным и благотворительным делом
в Лукояновском уезде. «За особые труды» в деле борьбы «с послед ствиями неурожая» в январе 1894 года награжден орденом Анны
третьей степени (в 1896 году «за труды и усердие» пожалован ор деном Станислава второй степени) . С 1893 года начал работать
в городском управлении, когда и был избран на четыре года чле ном городской управы (в 1896 году — вторично). С декабря
1896 года по апрель 1897 года исполнял обязанности товарища
(заместителя) московского городского головы К. В. Рукавишни кова. Такой пост свидетельствовал о признании его заслуг в кругах цензовой Москвы. Наконец, в 1897 году становится гласным
городской думы, то есть на правах равного вошел в группу лиц
из числа «отцов города».
Тихая будничная работа не устраивала молодого гласного.
Его натура требовала острых ощущений, ярких впечатлений, рис кованных предприятий. «Флибустьерские» черты характера, о которых много судачили друзья и недруги, давали о себе знать еще
тогда, когда имя его было мало кому известно. В одном частном
письме А. И. Гучков сказал о себе, что он человек «шалый»^.
Общественный темперамент не только заставлял его выполнять
множество разнообразных обязанностей, но и неоднократно от -
89
правлял этого купеческого сына в самые «горячие точки» полити ческой жизни как внутри страны, так и вне ее. Встав «на стезю
общественного служения», он никогда не был просто путешественником, то есть человеком, комфортно и не спеша созерцающим
и изучающим красоты природы, памятники искусства, достиже ния цивилизации. В дошедших до нас многочисленных его пись мах, написанных в различные годы друзьям, родственника м, знакомым из Сибири, стран Европы, Ближнего и Дальнего Востока,
Африки, фраз о красотах пейзажа, музеях, местных обычаях
и нравах, то есть о всем колорите и экзотике, привлекавших мно гих путешественников, чрезвычайно мало. И это не было случай ным. Центр его интересов лежал в плоскости политических и со циальных вопросов. Посещая, скажем, Париж, он стремился
в первую очередь попасть на заседания парламента, побывать на
выступлении какого-либо политического лидера, лично встретить ся с кем-нибудь из общественных деятелей. И только потом, если
позволяло время, посетить Лувр, оперу или иное примечательное
место «столицы мира».
Подобная «ангажированность» характерна для биографии
многих политиков. В этом смысле будущий председатель россий ского парламента и министр Временного правительства не являлся
исключением. Вот, например, его письмо жене из Стамбула (Кон. стантинополя), датируемое 15 января 1909 года: «Пребывание
в Константинополе было очень интересным. Правда, я города сов сем не видел. Не был, стыдно сказать, даже в Софии (Айя-София,
бывший храм святой Софии.— А. Б.). Но зато набрался сведенийвпечатлений от того неимоверного количества людей, которое я
перевидал за эти дни. Вчера пробыл весь день в парламенте...
Никак не могу вырваться из заколдованного круга политических
интересов»®. Желание лично увидеть, узнать «из первых рук»,
непосредственно приобщиться к тому или иному событию отличало
этого деятеля и тогда, когда он не был еще заметной политической
фигурой, когда это имя стало широко известным и в России, и за
границей.
Жажда острых впечатлений, стремление проверить и утвер дить себя в рискованных предприятиях были ему присущи с ран них лет. На закате жизни он признался одному из своих друзей, что
в молодости мечтал «умереть красиво»®. Бесконечные поездки и
экспедиции часто были сопряжены со значительным риском, кото рый А. И. Гучков преодолевал всегда с большим мужеством
и хладнокровием. Что же касается неизбежных в таких случаях
бытовых неудобств и неустроенности, то к ним он относил ся довольно равнодушно.
В 1895 году, в период обострения антиармянских настроений
в Турции, он предпринимает весьма опасную поездку по несколь -
90
вилайетам Оттоманской империи для ознакомления на месте
с положением дел. В конце 1897 года поступил на службу в охран ную стражу Китайско-Восточной железной дороги и был зачислен
младшим офицером в казачью сотню. С декабря 1897 года по фев раль 1899-го служил в Маньчжурии, а затем уволился в запас
и возвратился в Москву.
К числу поразивших воображение современников «эскапад»
А. И. Гучкова относилась и его экспедиция в Южную Африку в
1900 году, куда он вместе с братом Федором прибыл в качестве
волонтера для борьбы на стороне буров в войне против Англии.
В течение нескольких месяцев он принимал участие в боевых
действиях, был ранен в ногу, попал в плен к англичанам. В ре зультате ранения он стал прихрамывать. В этой военной кампании
Александр Иванович проявил храбрость, граничившую с безрас судством. Кстати, эту черту характера отмечали даже недоброжелатели. Не питавший к нему никаких симпатий С. Ю. Витте
заметил, что «Гучков—любитель сильных ош^ущений и человек
храбрый»'®.
В начале XX века в жизни Александра Ивановича произошло
важное личное событие. Он женился на Марии Ильиничне Зилоти
(1871 —1938). Непростая история отношений этих двух людей
достойна отдельного описания. Здесь же ограничимся лишь не сколькими общими штрихами. Невеста происходила из большой
и известной дворянской семьи. Ее отец, Илья Матвеевич, много
лет состоял предводителем дворянства в Старобельском уезде
Харьковской губернии. Мать, Юлия Аркадьевна, приходилась
родной сестрой отцу несравненного пианиста, композитора и дири жера Сергея Васильевича Рахманинова Старший брат Марии
Ильиничны, Александр Зилоти (1863—1945) —ученик и друг
П. И. Чайковского, любимый ученик Н. Г. Рубинштейна, выдаю щийся пианист, дирижер, профессор Московское консерватории.
Был женат на старшей дочери Павла Михайловича Третьякова,
Вере.
Очаровательная М. И. Зилоти была человеком умным, образо ванным, страстно и искренне любила музыку, театр, литературу.
Книги Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова занимали
большое место в ее жизни. С Антоном Павловичем Чеховым была
лично знакома, говоря о ней, он писал в 1900 году В. Ф. Комиссар жевской: «Она мне очень и очень симпатична»
К началу XX века семьи дворян Зилоти и потомственных почет ных граждан Гучковых уже состояли в родстве. Еще в середине
90-х годов младший брат Александра Ивановича, Константин,
женился на Вере Ильиничне Зилоти. Их большая и открытая для
гостей квартира в Леонтьевском переулке видела многих выдаю щихся представителей русской культуры. Здесь играли А. И. Зило КИМ
91
ти и с. В. Рахманинов, пели Ф. И. Шаляпин и Н. И. Забела-Врубель, бывал К. С. Станиславский, артисты Художественного теат ра, А. П. Чехов и многие другие. Навещал своего брата и Алек сандр.
В этом доме часто останавливалась и удивительная русская
актриса Вера Федоровна Комиссаржевская. С семьей Зило ти она
познакомилась еще в конце 80-х годов. Одно время даже говорили
о ее возможном браке с одним из братьев — Сергеем Ильичом
Хотя свадьба и не состоялась, Вера Федоровна осталась в этом
доме своим человеком. Особенно доверительные отношения у нее
установились с младшей из дочерей Зилоти — Марией. Они стали
близкими подругами, вместе отдыхали, путешествовали, постоянно
переписывались. Во время своих многочисленных приездов в Моск ву известная актриса часто жила в семье К- И. Гучкова. На их адрес для нее приходили письма, здесь она назначала встречи. По долгу В. Ф. Комиссаржевская гостила и в имении Д. И. Зилоти —
Знаменке Тамбовской губернии.
Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах произошла
встреча между А. И. Гучковым и М. И. Зилоти. Очевидно, это было
в начале 90-х годов в упоминавшемся имении, адрес которого
(Козлово-Воронежская железная дорога, станция Муравьево,
Знаменка) часто встречается в переписке. Из сохранившейся
корреспонденции следует, что первую открытку, поздравление
с днем рождения, А. И. Гучков послал в ноябре 1892 года. В июне
1893 года по пути в Кисловодск он пишет ей письмо, из которого
можно заключить, что в это время их отношения уже носят, так
сказать, романтический характер. Это послание достаточно не обычно для стиля А. И. Гучкова, человека трезвого рассудка,
умевшего держать себя в руках и подавлять эмоции. Внешняя хо лодность, невозмутимость, даже чопорность в первую очередь бро сались в глаза современникам. Вместе с тем в этой душе было мес то и для больших чувств, которыми пронизаны многие его письма
к М. И. Зилоти.
В 90-е годы дальше редких встреч и отдельных посланий дело
не пошло. Жизнь временно развела их. Переписка возобновляется
в 1900 году, когда Мария Ильинична получает несколько открыток
от Александра Ивановича из Южной Африки. За прошедшие
годы в судьбе каждого из них произошло много событий.
У М. И. Зилоти было неудачное замужество, оставившее в ее душе
незаживающую рану. Александр Иванович в брак не вступал.
Занимался не только общественными делами, но и успел в среде
московских бонвиванов заиметь репутацию «похитителя сердец».
Известно также, что часто он посещал театры, концерты, литера турные вечера. Однако не удалось установить, имелись ли у него
литературные привязанности. В многочисленных письмах и р ечах
92
ynoMHFiaHHfi о художественных произведениях и литературных
персонажах нет, что наводит на мысль о том, что особых литера турных пристрастий у него не было.
Достоверно можно лишь утверждать, что новые течения в лите ратуре были ему не по душе, а творчество некоторых популярных
в начале века авторов он решительно не принимал. Примечателен
в этой связи следующий эпизод. В 1911 году, отправляясь в оче редной раз на Дальний Восток, Гучков, по его словам, «купил на
какой-то станции несколько книжек наших молодых юмористов —
Аверченко, Тэффи. И от этой веселой (боже, сколь бездарной)
литературы сделалось так тоскливо, что хоть из окна бросайся»' .
В то же время драматический театр он любил, восхищался
талантом В. Ф. Комиссаржевской, с которой у него сложили сь личные дружеские отношения. Сохранилось несколько писем, нагляд но их иллюстрирующих. Так, в одном из них, корреспондируя
А. И. Гучкову в Берлин и обращаясь к нему «родной мой», она
просила сделать для нее несколько покупок, в числе которых была
и книга немецкого социалиста А. Бебеля «Женщина настоящего,
прошедшего и будущего». В заключение она писала: «Не ворчите
на меня за все это, улыбнитесь мне ласково, а я Вас обниму крепко крепко. Ваша Вера»'^. Есть основания считать, что и возрождение
отношений между М. И. Зилоти и А. И. Гучковым было в значи тельной степени результатом ее усилий.
Так или иначе, но былая симпатия развивалась «крещендо».
В середине 1903 года они решили пожениться. В мае 1903 года
в письме Марии Ильиничне он восклицал: «Хорошая Вы моя!
Простите мне всю ту муку, которую я в прошлом заставил Вас
вынести. Простите за все то, что и в будущем Вас ждет. Верьте од ному, что я всеми моими мыслями неустанно занят Вами, что Вы,
Ваше счастье (или, вернее, то, в чем Вы видите Ваше счастье)
у меня на первом плане»'®. Свадьба назначается на сентябрь.
Родственники брак одобрили. Даже Федор, старший брат и конфи дент Александра, отличавшийся крутым нравом и разгульным
образом жизни, писал ему в августе 1903 года: «Мы, кажется,
дружочек, отгуляли свой век. Что же, срок был не короткий и по гуляли вволю»'^.
Однако эксцентричный характер нашего персонажа и в этой
ситуации дает о себе знать. Обострение положения на Балканах
заставило его бросить все дела и в августе отправиться туда. Ни какие уговоры близких, в том числе и невесты, отказаться от
поездки не изменили этого намерения. Как и во многих других
случаях, здесь проявилась черта характера, которую можно
назвать непреклонностью воли. Приняв решение, он непременно
стремился его выполнить, часто, казалось бы, вопреки логике и
трезвым аргументам окружающих. Такая «одержимость идеей»
93
далеко не всегда шла на пользу «реальному политику» и делала
общение с этим человеком часто весьма трудным.
Однако свадьба все-таки состоялась, как и намечалось, в се нтябре 1903 года. Прожили они совместно несколько десятилетий.
Безоблачным этот брак назвать нельзя. Было много всякого: и се мейные сцены, и разъезды, и периоды бурных «приливов чувств».
Имели двоих детей: Веру и Льва 1.
Женитьба не изменила непоседливый характер Александра
Ивановича. В январе 1904 года началась русско -японская война,
и он по поручению городской думы в качестве ее представителя и
помощника главноуправляющего Общества Красного Креста, в
марте выезжает, на театр военных действий (в конце года занял
пост главноуправляющего). Две недели находился в пути и при был в Харбин 4 апреля. С дороги почти ежедневно посылал письма
и открытки в Москву жене, которая собиралась выехать к нему
позднее.
В первых его сообщениях из Маньчжурии речь идет глав ным
образом об устройстве собственного быта, даются советы и ре комендации Марии Ильиничне. «Для меня привези, голубка, —
сообщает он в одном из первых писем,— одежду приличную —
мои личные костюмы, мой новый пиджак... Привези мне также
книг: попроси Колю (Н. И. Гучков.— А. Б.) выбрать из моей библиотеки несколько хороших книжек по финансовому праву и
политической экономии. Предвижу досуг и скуку». И далее про должал: «Я уже телеграфировал тебе захватить с собой какую нибудь бабу. Лучше всего если бы это була горничная и кухарка.
Тебе будет очень приличная квартирка при складе императри цы»^®. Подобное послание напоминает скорее письма путешест вующего скучающего барина, а не человека, готовившегося к
серьезным и трудным испытаниям. Однако эти настроения скоро
прошли. В мае 1904 года приехала жена и начала работать в гос питале Красного Креста в Харбине (осенью вернулась в Москву).
Виделись они редко. Целиком уйдя в организацию помощи ране ным, А. И. Гучков беспрестанно переезжает с места на место и
в тылу, и на передовой, решает множество текущих вопросов орга низации деятельности санитарных отрядов, размещения госпита лей, обеспечения их необходимым оборудованием, санитарными
средствами, провиантом. Постоянно информирует Московскую го родскую думу и управление Красного Креста о положении дел,
требует перевода денежных средств и материалов, составляет
и отправляет отчеты об израсходованных суммах. Поразительна
его энергия в этом деле, как и удивительна преданность ему.
На первом этапе войны на волне «прилива патриотических
1 Умер 3 сентября 1916 года, как сказано в медицинском заключении от «туберкулезного менингита» (ЦГАОР СССР. Ф. 555. Оп. 1. Д. 689. Л. 1.).
94
чувств» многие сановно-аристократические лица устремились на
Дальний Восток, чтобы затем в петербургских гостиных блеснуть
своими рассказами о причастности к «великой военной кампании».
Харбин и другие крупные города были переполнены такого рода
титулованными и именитыми «радетелями». Когда же стало выяс няться, что война принимает нежелательный оборот, что вместо
победных маршей стала звучать совсем другая музыка, что вой на — это не петергофские и царскосельские парады, а лишения,
боль, кровь и смерть; что требуется не «участие присутствием»,
а «участие делом», то поток праздных визитеров прекратился.
Остались лишь те, кто ош.ущал нравственную потребность выпол нять тяжелую, малоприметную, но столь необходимую каждоднев ную работу. В число этих самоотверженных людей входил
и А. И. Гучков.
После отъезда жены самому приходилось решать много личных
бытовых вопросов. Например, 4 ноября 1904 года Александр теле графировал брату Николаю: «Спасибо газеты, посылки. Закажи
спешно сапоги, пару легких, пару непромокаемых. Возобнови ис текший абонемент Русских ведомостей. Новостей дня. Пришли
фотографический аппарат взамен потерянного... Сижу без обуви,
ибо часть веш.ей, сапоги украли нoчью»'^. С конца года тональ ность корреспонденции родственникам меняется. Основное внимание теперь обращено на бездарное командование, на ужасающие
условия быта армии, на хищения и безответственность интен дантства. По мере ухудшения военной обстановки все чаще звучит
боль за судьбу армии и России. Эта т ема, по сути дела, возникает
впервые в это время.
«С новым годом, голубка,— пишет он Марии Ильиничне 1 января 1905 года.— Пошли нам Бог счастья, нашему бедному, бедному отечеству...» И через день продолжает: «Все эти дни мы
находились под гнетущим впечатлением падения Порт-Артура.
Мучителен не только самый факт падения, сколько все эти подроб ности, унизительные до того, что краска стыда поднимается.
Наконец-то начинается развенчивание Стесселя»^®.
В январе 1905 года в России началась революция, мощным
катализатором которой явилась русско-японская война. А. И. Гучков находился в районе военных действий вплоть до печального
эпилога военной авантюры царизма — Мукденского сражения.
Плохая организация войск, бездарное командование, безобразия
в обеспечении снабжения — все это предопределило тяжелое
поражение. Хаос и паника царили везде. Главноуполномоченный
Красного Креста с возмущением наблюдал трусливое бегство
многих лиц из числа обслуживающего персонала госпиталей,'
оставлявших раненых на произвол судьбы. В этой ситуации он
принимает чрезвычайно смелое и благородное решение остаться
95
в Мукдене вместе с неэвакуированными солдатами и содейство вать передаче госпиталей японской армии в соответствии с международными нормами.
Поступок этот произвел большое впечатление на современни ков. По получении известия об этом Московская городская дума
на заседании 8 марта признала, что «А. И. Гучков совершил подвиг
самопожертвования», и по предложению городского головы
В. М. Голицына единогласно постановила: 1) выразить уважение
этим самоотверженным подвигом; 2) возбудить ходатайство о том,
чтобы путем соответствующих сношений А. И. Гучкову была пред оставлена возможность возвращения непосредственно в дейст вующую армию, и 3) выразить супруге и братьям свою благодар ность и признательность. В своем обращении гласные заметили,
что деятельность А. И. Гучкова и «подвиг оставят неизгладимый
след в благодарной памяти Москвы»^'.
Несомненно, что это был один из самых ярких и благородных
поступков в богатой событиями жизни Александра Ивановича.
Презрев личную безопасность (собственную судьбу предсказать
в той исторической ситуации было невозможно), он проявил лич ное мужество и самообладание. Нет никаких оснований подозре вать его в этом случае в неискренности, в желании нажить, так
сказать, общественный капитал, хотя, безусловно, этот эпизод
сделал имя А. И. Гучкова широко известным. Его поведение произ вело впечатление и на японское командование. После месячного
интернирования ему было позволено вернуться к своим, куда он
через аванпосты русской армии и прибыл в конце марта.
В начале мая 1905 года ему удалось вернуться в Москву. Появ ление его в зале заседаний городской думы на Воскресенской пло щади 17 мая было триумфальным. Как свидетельствует думский
журнал, «гласные встали со своих мест и продолжительными апло дисментами выразили свое горячее приветствие прибывшему в
заседание А. И. Гучкову»^^. По словам современника, «своим уча стием в русско-японской войне и особенно поездкой к бурам,
воевавшим против англичан, он как бы вошел в легенду»^^.
В России нарастало революционное движение, втягивавшее в
водоворот событий все слои русского общества. Буржуазно -либеральная среда, к которой по своему происхождению и взглядам
принадлежал А. И. Гучков, бурлила. Городские думы, предпринимательские организации, земства принимали неслыханные по
своему радикализму призывы (о допущении стачек рабочих,
предоставлении свободы собраний и союзов, свободе печати
и т. д.). Чрезвычайно острым был и земский съезд, происходивший
в Москве в мае, в работе которого участвовал А. И. Гучков. Съезд
вынес решение направить депутацию к царю, в задачу которой вхо дило изложение соображений о необходимости созвать народных
96
представителей для решения вопроса о войне и мире и «установлении обновленного общественного строя».
На съезде отчетливо наметилось размежевание общелибераль ного лагеря, отражавшее разное понимание методов и сроков
достижения конечной цели — конституционного строя, как и форм
его проявления. А. И. Гучков занял место на правом фланге, а в
вопросе об автономии Польши вступил в довольно острую полеми ку со своим давним знакомым П. Н. Милюковым. Он был сторон ником концепции «единой и неделимой империи», полагая, что
любая административно-политическая обособленность неизбежно
приведет к распаду государства. В то же время он считал необхо димым для отдельных народов признать национально -культурную
автономию в рамках монолитного государственного объединения.
Уже в эмиграции, анализируя прошлое, А. И. Гучков писал, что
в 1905 году не мог «примкнуть к радикальному течению, которое
там (на земском съезде в мае 1905 года. — А. Б.) выявилось и привело к образованию кадетской партии. Их политическая линия
вела, по-моему, к ослаблению центральной власти. Эт о меня отшатнуло. Я был сторонником дуалистской системы: законода тельная власть с правом надзора и независимая от нее испол нительная власть» ^ . Заметим, что для политического мировоззре ния А. И. Гучкова характерна относительная стабильность взгля дов, которые ему не приходилось часто корректировать «вправо»
или «влево» в зависимости от общей политической конъюнктуры,
что отличало воззрения многих других либералов.
Летом 1905 года, когда российский либерализм левел, будущий
лидер октябризма исповедовал те же принцицы и идеи умеренного
национал-либерализма, как и тогда, когда революционная волна
пошла на спад. Это говорит об устойчивом консерватизме его
убеждений, отрицавшем возможность и необходимость резких
радикальных изменений, чреватых, по его мнению, падением не
только существовавшего самодержавно-бюрократического строя,
но и разрывом с исторической эволюционной преемственностью
и крушением российской государственности вообще. В конечном
итоге подобные опасения оправдались.
Во многих своих речах и статьях А. И. Гучков неоднократно
подчеркивал, что он «конституционалист». Выступая 5 ноября
1906 года в зале петербургского Дворянского собрания, он заме тил: «Я старый конституционалист и в конституционной монархии
уже давно видел ту необходимую политическую форму, которая
обеспечит полное и коренное обновление всей нашей жизни»^^.
Конституционализм как проявление общественной мысли в разной
степени был присущ всем кругам российского либерализма. В эти мологическом отношении понятия «либерал» и «конс титуционалист» близки, но не тождественны. Наш герой был убежденным
97
сторонником конституционной монархии и принадлежал к умерен ному крылу либерализма.
Вполне определенными были и внешнеполитические симпатии
Александра Ивановича. В молодости он являлся рьяным сторонником государственно-политической системы кайзеровской Германии. Затем стал «отъявленным англоманом», считал Британ скую империю образцом для подражания, восхищался деятельно стью лидера английской либеральной партии Ллойд Джорджа,
внимательно изучал его речи и статьи. Однако если Германия и
Англия относились к числу конституционных монархий, то Россию
в этом ряду государств назвать нельзя. Самодержавие оставалось
до Февральской революции 1917 года неограниченным, хотя опре деленное эволюционное развитие, в первую очередь под воздей ствием первой российской революции, несомненно, наблюдалось.
Революция 1905 года изменила облик самой системы, но не зако ном как таковым.
Здесь мы подходим к важнейшему эпизоду и в истории россий ского либерализма вообще и в политической биографии А. И. Гуч кова в частности — Манифесту 17 октября 1905 года. В дни Всероссийской октябрьской политической стачки царь опубликовал
декларацию «Об усовершенствовании государственного порядка».
В ней обещалось «даровать народу» важнейшие политические
права: неприкосновенность личности, свободу совести, слова,
собраний; привлечь к выборам в Государственную думу все слои
населения, сделать ее высшим законодательным органом, без
одобрения которого ни один закон не мог вступить в силу. Манифест 17 октября был крупным завоеванием освободительного дви жения. Говоря о его статьях, В. И. Ленин писал: «Ясно, что перед
нами действительно список коренных политических реформ. Ясно,
что осуществление даже одной из этих реформ в отдельности означало бы крупнейшую перемену к лучшему»^®.
Либералы, без различия оттенков своих «политических кредо»,
встретили появление царского манифеста с восторгом. Однако в
эйфории общелиберального ликования была забыта одна старая
истина: в политике главное — не намерения и декларации, а реальные дела. Самодержавие, по сути дела, заявляло о самоликвида ции, но не спешило облечь этот процесс в конкретные формы. Так тический маневр власти был воспринят в либеральной среде как
выражение ее доброй воли, как свершившийся факт демократического перерождения. Царь стал объектом восторженных славо словий. Московские «отцы города», например, 18 октября отправи ли телеграмму следующего содержания, текст которой составил
А. И. Гучков: «Московская городская дума, с чувством глубокого
удовлетворения, выслушав Манифест от 17 октября 1905 года,
в коем все население России независимо от вероисповедания и на -
98
циональности получает права гражданской и политической свобо ды, твердый правопорядок на незыблемы х основах, деятельное
участие в государственном строительстве и управлении, усматри вает в этом великом акте залог дальнейшего свободного развития
и полного обновления всей народной жизни и приносит от имени
отныне свободного населения города Москвы благо дарное чувство
своему монарху»^^
Октябрьская декларация 1905 года стала для А. И. Гучкова
политическим ориентиром, своеобразной «идеей фикс», опреде лившей его поступки на протяжении довольно длительного време ни. «Я принадлежу к той политической партии^—заявлял он
осенью 1907 года,— для которой ясно, что Манифест 17 октября
заключает в себе добровольный акт отречения монарха от прав
неограниченности... Мы, конституционалисты, не видим в установ лений у нас конституционной монархии какого -либо умаления
царевой власти; наоборот, в обновленных государственных фор мах мы видим приобщение этой власти к новому блеску, раскрытие
для не^ славного будущего»^®. Исходный политический принцип:
сильная исполнительная власть, не зависящая от законодательных
институтов, вряд ли вообще мог существовать на практике в рам ках любой правовой системы. Конечно же А. И. Гучков не был
столь наивным и примитивным, чтобы этого не замечать. Однако,
исходя из реальностей российской действительности, считал, что
добиться
максимума
(истинной
конституционной
монархии)
можно лишь постепенно, путем «мелких шагов», отвоевывая у
«старой власти» одну позицию за другой. В этом состояла суть
тактики этого политика.
Политическая биография А. И. Гучкова началась в 1905 году.
Он стал одним из основателей партии «Союза 17 октября», а в
1906 году возглавил политическую организацию октябристов,
объединившую довольно разнородные центристские и право центристские элементы российского политического спектра. Так
как классовая природа октябристов, кон кретная политическая
деятельность партии и ее лидера многократно и подробно анали зировались в советской историографии, то эта большая тема
останется за рамками данного изложения. Отметим лишь основ ные положения программы, в формулировке которых А. И. Г учков
играл главную роль
В части общеполитической говорилось: «Российская империя
есть наследственная конституционная монархия, в которой импе ратор, как носитель верховной власти, ограничен постановления ми основных законов». При этом любые законы могли быть приняты лишь «с согласия народного представительства» и одобрения
царя. Парламент мыслился двухпалатным, при главенствующей
роли Государственной думы, депутаты которой избирались «полно -
99
правнымн гражданами» из числа лиц не моложе 25 лет «путем
равной и закрытой подачи голосов, прямого в городах, имеющих
свое отдельное представительство и двухстепенного в остальных
местностях». Далее в программе значилось, что все граждане «без
различия пола, национальности и вероисповедания» равны перед
законом; гарантировалась свобода совести, печати, собраний,
неприкосновенности личности и жилища; отмена паспортов, право
свободного передвижения в стране и свободный выезд за границу,
равноправие женщин с мужчинами. Осуществление подобных
положений, многие из которых уже стали явью в целом ряде других
стран, несомненно, способствовало бы общественному прогрессу.
Значительно более консервативными были программные поло жения, касавшиеся важнейших социальных вопросов российской
действительности, в первую очередь крестьянского. Вопрос о ликвидации помещичьего землевладения не ставился, но говорилось
о необходимости отмены всех юридических ограничений и ликви дации сословного неравенства крестьянства; о раскрепощении
общины, о создании мелкой земельной собственности «на отрубах
и хуторских участках», о развитии кустарных промыслов, сель скохозяйственного кредита и т. п. положения, которые совпадали
с программой реформ, намеченной П. А. Столыпиным
Казалось бы, что октябристские положени'я «работали на будущее» и не могли не вызвать симпатий у широких кругов российской
общественности. Однако этого не произошло. Во -первых, потому,
что сознание народных масс в годы революции сделало огромный
шаг вперед, их устремления носили несравненно более радикаль ный характер. Реализация благопожеланий октябристов опоздала
на несколько десятилетий. Во-вторых, программа обходила стороной тему о механизме осуществления данных положений. Главные
надежды возлагались на думскую деятельность и на сильное,
«деловое» правительство, способное осуществить необходимые
нововведения.
Жизнеспособность октябристской идеи ставилась под сомнение
не только в леворадикальных кругах, но и в той общественной сре де, с которой неразрывно был связан А. И. Гучков. Давний зна комый, представитель известной купеческой семьи И. И. Шукин
писал ему 20 февраля 1906 года из Парижа: «Воля Ваша, а самые
хитроумные и благонамеренные попытки отреставрировать татаро византийские палаты в европейском стиле модерн, представляются
мне несбыточной иллюзией... Зашибленный с детства, загнанный
и забитый русский либерализм пугливо озирается, робко, как буд то крадучись, восходит теперь на политическое поприще. Так в
старое время, вероятно, входили трепетные просители в приемную
грозного начальства. Недаром же порой трудно отличить партийную программу от смирного прошения»^'.
100
Не способствовали росту популярности октябристской партии
и резкие антиреволюционные выступления ее лидера в тот период,
когда в стране бушевали обш.ественные страсти, в особенности
поддержка А. И. Гучковым введения военно-полевых судов. На
этой почве произошел даже раскол среди «отцов-основателей»
партии «Союз 17 октября»: между А. И. Гучковым, с одной сторо ны, Д. Н. Шиповым и графом П. А. Гейденом — с другой. Он и его
единомышленники считали жизненно необходимым установление
социального мира в стране. Столыпинская формула: сначала успо коение, а затем реформы — с энтузиазмом была поддержана.
Добиться этого, как казалось, можно было лишь проведением
жесткой, непопулярной политики, что лидер октябристов прекрасно понимал. Однако принципы он всегда ставил выше политиче ского личного благополучия. Не изменил он этому правилу и в дан ной ситуации.
Неприятие октябризма и его лидера выразилось в поражении
на выборах в I и II Думы, куда А. И. Гучков избран не был. Лишь
в 1907 году, после изменения избирательного закона в результате
третьеиюньского переворота, он попадает в Таврический дворец
по первой курии Москвы. К этому времени Александр Иванович
был уже убежденным приверженцем столыпинской программы
обновления России путем реформирования сверху общественно политических институтов и хозяйственных структур. Он ясно
видел, что «для создания социального мира надо поднять мате риальное благосостояние народных мacc»^^.
Между премьером и А. И. Гучковым существовали уже и довольно близкие отношения. Познакомились они лично в день
открытия I Государственной думы 27 апреля 1906 года в доме
А. А. Столыпина, петербургского журналиста и брата новоиспе ченного министра внутренних дел (П. А. Столыпин занял пост
главы этого министерства 26 апреля). Между двумя политиками
сразу же возникла «дружеская приязнь». Они часто встречались
в неофициальной обстановке, обсуждали текущие политические
вопросы, вырабатывали совместную тактику, обменивались пись мами. Добрые воспоминания о П. А. Столыпине А. И. Гучков
сохранил до конца своих дней.
Летом 1907 года премьер предложил А. И. Гучкову, избранному
к тому времени при его поддержке й Государственный совет, стать
членом кабинета в качестве министра торговли и промышленнос ти
(первое предложение подобного рода было сделано еще в конце
1905 года тогдашним главой правительства С. Ю. Витте). На
встрече П. А. Столыпин довольно обстоятельно изложил свои пла ны реформ. Как вспоминал А. И. Гучков, «он придавал огромное
значение насаждению мелкой и средней крестьянской собствен ности в России, но его преобразовательные планы шли дальше.
101
Создав класс крепких крестьян-собственников, он предполагал
затем приобщить их к культуре и самодеятельности введением
волостного земства, усиленным расширением школьной сети,
развитием мелиоративного кредита и т. д.» Однако столыпин ским министром А. И. Гучков не стал, так как поставил условия,
которые сочли неприемлемыми в Царском Селе (объявление
программы деятельн.ости кабинета и некоторые персональные
изменения на мин^1стерских постах).
Премьер-реформатор горячо поддерживал выдвижение гучков ской кандидатуры на пост председателя парламента и 4 марта
1910 года писал: «Многоуважаемый Александр Иванович. Звонил
к Вам несколько раз по телефону, но бесполезно. Хотел Вам ска зать, что. председателем Государственной думы для пользы дела
должен быть Ал. Ив. Гучков. Если Вы завтра ко мне заедете,
выскажу Вам подробнее свои предложения. Преданный Вам
П. Столыпин»^"^.
Как глава крупнейшей думской фракции, лидер октябристов
всемерно старался организовать поддержку политики кабинета.
Однако довольно быстро осознал, что, с одной стороны, истинного
примирения в стране не происходит, а с другой — что глава правительства не является действительной главой исполнительной
власти, он всего лишь «отблеск ее». Выступая в 1917 году перед
следственной комиссией Временного правительства, А. И. Гучков
довольно подробно обрисовал свое понимание причин поражения
П. А. Столыпина и его курса, ознаменовавших и крах собственных
надежд на успех реформирования монархии.
«Не может быть сомнения в том,— заявил он,— что правительство, даже в лице Столыпина, хотя оно и расходилось с требова ниями радикальных кругов русского общества, все-таки ставило
себе задачи, и если бы эти задачи были разрешены в том смысле,
как оно себе их ставило, они привели бы к значительным улучше ниям в нашем государственном и хозяйственном строе. Но здесь
точно так же мы замечаем ту же борьбу закулисных влияний с ви димыми носителями власти, и по мере того, как страх перед пере воротом отходил в область истории, крепнут и растут эти элементы
реакции. Здесь определяются как бы три гнезда реакционных сил:
во-первых, камарилья (придворные сферы); во -вторых, группа
бюрократов, которые устроились в виде правого крыла в Государ ственном совете, и, в-третьих, находящееся уже вне законодательных учреждений и пребывающее в общественных кругах так назы ваемое объединенное дворянство... Таким образом, видимой власти
Столыпина приходилось вести тяжкую борьбу и сдавать одну по зицию за другой. Это была ошибочная политика компромисса,
политика, стремящаяся путем взаимных уступок добиться чего нибудь существенного»^®.
102
Перечисленные три «гнезда реакции» стали объектом беспо щадной гучковской критики. Хотя подобные выступления он всег да тщательно готовил, они были полны высокого эмоционального
накала, выдававшего и семейный темперамент, и искреннюю
обеспокоенность за судьбу Российской империи (понятия «Рос сия» и «Российская империя» для него были неразрывны). По сути
дела, не было ни одного ведомства, института или значительного
политического события, которые остались вне поля его зрения.
Работал он много и напряженно. Неделями не виделся с семьей.
«Благо России» занимало целиком ум и сердце, но окружающая
действительность постоянно возмущала, навевала грустные мысли.
Здесь уместно сделать небольшое отступление и затронуть
некоторые важные аспекты политических воззрений «старого
конституционалиста», в значительной степени отр ажавшие стереотипы мышления всего «образованного общества». В глазах купе ческого сына из Лефортова царь с детства был олицетворением
величия и силы государства. В этой семье не было ни «вольтерьян цев», ни «карбонариев», ни «нигилистов» (бунтующая нат ура
Ф. А. Гучкова почтением не пользовалась). Она состояла из «за конопослушных граждан», и почтение к власти впитывалось деть ми, что называется, с молоком матери (французская кровь повлия ла скорее на темперамент, чем на убеждения). Семейно -социальная среда формировала мировоззрение. Цепкий ум, получаемые
знания и житейский опыт его видоизменяли, но идея монархии,
как лучшей формы государственного устройства, долго неразрыв но сливалась с именем царствующего лица. Произвол, несправед ливость, отсталость, нищета, встречавшиеся в России на каждом
шагу, не могли поколебать уверенности в том, что сам принцип
«легитимной власти» идеален, что достаточно очистить «подножие
трона» от казнокрадов, лживых льстецов, чванливых сановников
и привлечь к управлению честных и умных деятелей, как все вокруг
засияет невиданным блеском.
«Монархическое ослепление» питалось представлением, что
русский народ «не дозрел» до европейской демократии и парламен таризма, что до них еще «нужно дорасти». Такие убеждения дела ли даже умных и честных людей своего рода заложниками тради ционных стереотипов восприятия .действительности. Как рвались
многие убежденные либерал-монархисты и просто монархисты
сказать последнему царю «слово правды», надеялись «раскрыть
ему глаза» на истинное положение вещей, искренне полагая, что
таким путем можно изменить ход событий.
После общеземского съезда в мае 1905 года Николай II при гласил А. И. Гучкова к себе для беседы, длившейся несколько ча сов. Сам факт подобной аудиенции свидетельствовал о том, что
у царя вызвала симпатию общественная позиция московского
103
гласного. Недавно вернувшийся с полей сражений, А. И. Гучков
рассказал о положении дел на фронте и о характере настроений
в обш.естве, призвал государя согласиться на созыв народных
представителей. Интересно, что в ноябре 1905 года на встрече
с Н. И. Гучковым, избранным московским городским головой, царь
заметил: «Ваш брат был у нас, и хотя он нам говорил про консти туцию, но он нам очень понравился»^®. Лидер октябристов со вре MetieM осознал, что Романовы ведут страну к революционному
взрыву, исход которого предсказать невозможно. Но это было
позже. Пока же он восклицал с думской трибуны: «Наш первый
долг— говорить правду Верховному вождю»^ \ В откровенности
Александру Ивановичу отказать было нельзя, и он довольно
быстро нажил себе влиятельнейших врагов в «сферах». В ноябре
1908 года он бросил вызов правяш.ей камарилье, и его имя загре мело по всей России: произнес неслыханную в Таврическом двор це речь, посвяш.енную ближайшим царским родственникам —
великим князьям.
Непосредственным поводом к выступлению послужило обсуж дение сметы военного министерства. Еш.е свежи были в памяти
боль и стыд за проигранную войну. Анализируя неудачи, А. И. Гуч ков видел одну из главных причин этих неудач в плохой организации армии, где на ключевых постах часто находились люди, дея тельность которых контролировать было нельзя. Назвав поименно
ряд ближайших родственников царя, заявил: «Если мы считаем
и даже обязаны обратиться к народу, к стране и требоват ь от них
тяжелых жертв на дело этой обороны, то мы вправе обратиться к
тем немногим безответственным лицам, от которых мы должны
потребовать только всего — отказа от некоторых земных благ и
некоторых радостей тщеславия, которые связаны с теми постами,
которые они занимают. Этой жертвы мы вправе от них ждать»^®.
Правящие круги испытали потрясение. И через несколько лет
двоюродный брат Николая II запишет в дневнике, что «выступле ние Гучкова памятно вceм»^^. Действительно, кто бы мог подумать, что такой воспитанный, благородный и преданный трону
человек (Николай II счел необходимым поздравить его с избра нием в III Думу) способен нанести подобный удар. В это время
царь находился в Ревеле на встрече с английским королем Эдуар дом VII, где присутствовал и П. А. Столыпин, сказавший затем
А. И. Гучкову: «Что Вы наделали! Государь возмущен Вашей
речью», хотя и добавил от себя: «По существу я с Вами совершен но согласен»'*^. С этого времени симпатии к Александру Ивановичу
в Царском Селе начинают исчезать. Снача ла в нем видят лишь
недоброжелателя, а затем — заклятого врага трона и династии.
Этому конечно же способствовала та прямота и, так сказать, кон кретная адресность его критики.
104
Особое озлобление царя и царицы вызвало публичное обличе ние им распутиниады. Одним из первых А. И. Гучков возвысил
свой голос против «нашего друга», как называла Г. Е. Распутина
в своих письмах императрица. В январе 1912 года, выступая при
обсуждении сметы синода, А. И. Гучков говорил: «Какими путями
достиг этот человек этих центральных позиций, захватив такое
влияние, пред которым склоняются внешние носители государст венной и церковной власти... Григорий Распутин не одинок; разве
за его спиной не стоит целая банда, пестрая и неожиданная ком пания, взявшая за откуп и его личность и его чары?» Завершая
свой беспощадный анализ, А. И. Гучков справедливо заметил, что
«никакая революционная и антицерковная пропаганда в течение
ряда лет не могла бы сделать того, что достигается событиями
последних дней»'^^.
Ненависть к А. И. Гучкову в среде камарильи нарастала. За
ним устанавливается полицейское наблюдение, его письма перлю стрируются. Премьер В. Н. Коковцов описал в своих мемуарах,
как царь воспринял результаты думских выборов осенью 1912 го да: «По Петербургу, правда, прошли одни ка деты, но их успех не
огорчил государя, потому что он сопровождался провалом Гуч кова, чему государь искренне радовался»'^^. Победа в столице
либеральной партии ничего не стоила в глазах монарха рядом
с победой ненавистного ему политика.
Последний царский министр внутренних дел А. Д. Протопопов
свидетельствовал в 1917 году: «А. И. Гучков считался человеком
влиятельным в военной среде и сторонником перемены государст венного строя. Царь особенно его не любил и общение с ним считал
предосудительным. За Гучковым департамент полиции следил
й о посещавших его лицах велся список»"^^.
Что касается императрицы, то ее антипатия приобрела просто
патологический характер. Это чувство вызывалось убеждением,
что А. И. Гучков — главный инспиратор плодившихся слухов
и сплетен, касавшихся отношений царской четы и пресловутого
проповедника. Александра Федоровна, считавшая, что это —
внутреннее дело семьи, негодовала по поводу публичных обвине ний «дорогого Григория». Она была убеждена, что и циркулиро вавшие в публике апокрифические копии писем царицы к Распутину— дело рук этого политика (подобную уверенность до сих
пор нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть). При упоминании
имени октябристского лидера императрицу охватывал приступ
злобы. В сентябре 1915 года в письме к мужу она восклицает:
«Тяжелое железнодорожное несчастье, от которого он один бы
пострадал, было бы заслуженным наказанием от Бога». Даже пос ле падения монархии, когда Александра Федоровна уже стала
бывшей императрицей и «гражданкой Романовой», она негодова 4 Заказ 3978
105
ла, что отречение принимал этот деятель, в чем она увидела акт
ужасного унижения
Отношение к А. И. Гучкову правящих верхов сформулировал
придворный историограф генерал Д. Н. Дубенский, записавший
в своем дневнике: «Деятельность его давно была направлена про тив государя, и он определенно являлся всегда упорным и злобным
врагом императора... и где мог интриговал и сеял недоверие к ца рю»"^^. Хотя революционером и антимонархистом А. И. Гучков не
был, определенные основания для подобного заключения все -таки
были. Отношение его к Николаю II претерпело значительную эво люцию. Вначале были симпатии, обусловившие надежды на рефор мирование системы. Много усилий в этом направлении он прилагал
и на посту руководителя октябристской фракции и главы комиссии
по обороне, а затем — председателя Государственной думы (март
1910 года — апрель 1911 года). Однако к середине 1912 года стал
смотреть на Романовых как на обреченных
В качестве члена русского парламента А. И. Гучков много вояжировал, встречался с влиятельными зарубежными политически ми деятелями. «Вчера чествовали нас французы, — писал он 9 июля 1909 года своему соратнику А. И. Звегинцеву. — Очень старались, но выходило у них не так, как у англичан.. . Сегодня утром
имел беседу с Клемансо (французский премьер -министр.— А. Б.)
с глазу на глаз, весьма занятную»'^^. Со многими крупными евро пейскими политиками начала XX века Гучков был лично знаком.
В их числе: П. Думерг, К. Крамарж, У. Черчилль и другие .
Во внутриполитической жизни больше всего его беспокоила
активность правых, не желавших и не признававших никаких,
пусть даже и умеренных, реформ. С отвращением он относился
к лидерам этого лагеря и, например, об известном черносотенце
и думском депутате Н. Е. Маркове (Марков 2-й) писал, что «ни одному его слову нельзя верить и нет такой гнусности, на которую он
бы не был способен»"^®. Подойдя в 1905 году к краю и «заглянув
в бездну», власть имущие ничего не поняли и ничему не научились.
Амбиции, традиции и привилегии определяли курс, который неизбежно вел к новому революционному взрыву, что А. И. Гучков
осознавал.
В меру своих сил и представлений старался парализовать пра вый «крен», вернуть государственной политике историческую
перспективу. Пытался уговорить главу кабинета дать «открытый
бой» камарилье. Однако премьер фактически капитулировал.
Как заметил позднее вождь октябристов, «в сущности, Столыпин
умер политически задолго до своей физической смерти»
А. И. Гучков оставался человеком принципов и не мог с этим согласиться. Между двумя деятелями наступило охлаждение отноше ний. В апреле 1911 года в знак протеста против проведения
106
п. А. Столыпиным в обход Думы закона о земстве в западных губерниях он ушел с поста председателя. Вспоминая этот эпиз од,
Александр Иванович заметил: «Столыпин очень удивился моей
отставке»^®.
Убийство П. А. Столыпина в сентябре 1911 года ознаменовало,
по сути дела, крах иллюзий. Выстрел Д. Богрова положил конец
не только жизни «сильного премьера», но и развеял надежды на
возможное реформирование самодержавия, упустившего свой
последний исторический шанс. Октябристы оказались «партией
потерянной грамоты». Их распад был предрешен, что и показали
уже выборы в IV Думу, на которых они потерпели серьезное пора жение (в III Думу прошло около 170 октябристских депутатов,
а в IV — менее 100). Бывшие «соратники» начали разбегаться
кто куда: большинство вправо (к националистам и черносотен цам); некоторые влево (к прогрессистам.и кадетам). «Адаманто вая твердость взглядов» ^^ и воля А. И. Гучкова какое-то время
придавали октябристскому объединению разнородных элементов
видимость единства, хотя склоки и дрязги за этим фасадом, по
сути дела, никогда не прекращались. Сам лидер имел весьма
невысокое мнение о «партийном контингенте» и в минуту откровения признал, что «в Союзе 17 октября девять десятых сволочь,
ничего общего с целью союза не имеющая»
Уже в эмиграции, в 1927 году, прочитав книгу одного из лиде ров партии эсеров Б. В. Савинкова «Воспоминания террориста»,
с грустью восклицал в письме к П. Б. Струве: «Зависть берет! Ка ким первоклассным человеческим материалом располагала рево люция в своей борьбе против власти... А почему же мы в нашей
борьбе за правое дело и в нашей защите этого правого дела так
беспомощно-немощны, почему мы не можем найти в нашей среде
того идейного горения и той жертвенной готовности (жертвенной
готовности во всех формах), которыми были так богаты те?»^^
Вопрос этот можно назвать риторическим. Главная причина пора жения состояла в том, что время ставило другие задачи, чем те,
которые могли решить умные и честные либералы. Образно гово ря, они хотя и чувствовали «пульс страны» и часто ставили пра вильный диагноз, но предложить рецепт радикального лечения
тяжело больному обществу не могли. Старая дилем ма: «ответственность имущих» — радикализм неимущих, многое объясняет
в стратегии и тактике политических деятелей и тех социальных сил,
интересы которых они выражают.
Насколько был богат А. И. Гучков? После смерти в январе
1904 года отца он получил свою ч асть наследства: четырем сыновьям Ивана Ефимовича в равных долях переходило имущество на
291 502 рубля 91 копейку (в эту сумму входила и стоимость недви жимости в Лефортовской части)
107
Став депутатом Государственной думы и проводя значитель ную часть времени в Петербурге, лидер октябристов приобретает
в 1908 году собственный особняк в престижном районе столицы
(Фурштадская, 36). Стоимость этой покупки неизвестна, но можно
с большой долей вероятности утверждать, что она измерялась
шестизначной цифрой. Здесь он и прожил около десяти лет, вплоть
до своего окончательного отъезда из Петрограда осенью 1917 года.
Перебравшись на жительство в имперскую столицу, А. И. Гучков
не прерывает предпринимательских занятий: становится членом
совета Петербургского учетного и ссудного банка, членом правления страхового общества «Россия» и «Товарищества А. С. Суво рина» — «Новое время». Согласно данным на конец марта 1916 го да, на его счету в Учетном и ссудном банке было 353 тысячи
рублей Не будет преувеличением считать, что к 1917 году этот
политик «стоил» примерно 600—700 тысяч рублей, что было в
условиях России много.
Для понимания характера эволюции мировоззрения этого либе рального деятеля во многом примечательна его речь, произнесен ная на петербургском совещании октябристов в ноябре 1913 года.
В ней был дан анализ тактики октябристов за предыдущие годы
и признано фактическое поражение попыток реформировать цар ский режим. Оценивая политическую ситуацию в стране, он, в ча стности, сказал: «Иссякло государственное творчество. Глубокий
паралич сковал правительственную власть: ни государственных
целей, ни широко задуманного плана, ни общей воли. На их место
выступили — борьба личных интриг и домогательств, личные сче ты, ведомственные трения. Государственный корабль потерял
свой курс, потерял всякий курс, зря болтаясь по волнам». Свой
мрачный анализ он завершил неутешительным выводом: «Истори ческая драма, которую мы переживаем, заключается в том, что мы
вынуждены отстаивать монархию против монарха, церковь против
церковной иерархии, армию против ее вождей, авторитет прави тельственной власти против носителей этой власти» .
Оратор призывал одуматься и констатировал, что Россия на
пороге новой революции. Это выступление вызвало шок в партий ном окружении и на верхах. Председатель IV Государственной
думы октябрист М. В. Родзянко считал, что «речь была антидинас тическая» и октябристам, как лояльной партии, не следовало бы
вставать на тот путь, на который ее толкал Гучков
Осознание собственной беспомощности в грядущих роковых
событиях наполняло жизнь драматизмом. В том же, что послед ний рубеж «старой власти» не за горами, сомнений почти не ос тавалось. Когда разразилась первая мировая война, Александр
Иванович написал жене: «Начинается расплата»^®.
Как человек долга, А. И. Гучков отправляется на фронт в каче -
108
стве особоуполномоченного Российского Общества Красного Кре ста и начинает заниматься проблемами организации госпиталей
и их обеспечения необходимым оборудованием, медикаментами,
персоналом. Принципиальных изменений к лучшему за истекшее
десятилетие в положении дел армии не произошло. Неразберихи,
халатности, безответственности было много. К концу 1914 года
ситуация на фронте стала ухудшаться, и А. И. Гучкой писал 5 но ября из Лодзи Марии Ильиничне: «Кажется, н а этот раз действительно придется попасть во власть подлецам. Дела неожиданно
для начальства приняли дурной оборот. Благодаря Данилову
(Г. Н. Данилов — генерал-квартирмейстер штаба верховного
главнокомандующего.— А. Б.) и иже с ним у нас остается несколько сот раненых невывезенных. При отступлении армия потеряет
еще многих. При таких условиях не могу я их бросить. Останусь
здесь с частью персонала, чтобы отстоять их против немцев»^®.
Однако в плен А. И. Гучков в этот раз не попал.
В годы войны его популярность и влияние резко возросли:
либералы опять увидели в нем «человека дела». Весной 1915 года
он становится председателем Центрального военно -промышленного комитета, а в сентябре избирается членом Государственного
совета от торгово-промышленной курии. Комментируя болезнь
А. И. Гучкова, орган московских деловых кругов писал в начале
1916 года: «Россия не может похвалиться обилием выдающихся
людей. Поэтому опасность потерять Ал. Ив. Гучкова, известие
о тяжелой болезни которого облетело всю Россию, вызвал о всеобщую тревогу и всеобщее сочувствие, особенно в родной для
А. И. Гучкова Москве. В последние годы на почве политической
борьбы Москва как будто развенчала его, но блестящие дарования
и кипучая энергия открыли ему возможность проявить себя и вне
парламентской деятельности»®".
Война окончательно убедила А. И. Гучкова: необходима смена
высшей власти. Разговоров об этом среди общественных деятелей
было много, и они особенно усилились в конце" 1915 — начале
1916 года, когда стало казаться, что под напором консолидировавшегося либерального лагеря высшая власть готова пойти на
уступки и сформировать «кабинет общественнс)х;о доверия». На
роль главы правительства прочили хорошо знакомого либераль ной среде, последователя реформистского курса П. А. Столыпина ,
бывшего главноуправляющего землеустройством и земледелием
А. В. Кривошеина. В этом кабинете А. И. Гучков готов был занять
пост военного министра. И он полагал, что «одним из первых актов
этого правительства должно стать отречение государя. Прави тельство должно было взять власть в свои руки»^'. Однако эта
комбинация могла осуществиться лишь теоретически; реальных
шансов для подобного мирного развития практически уже не существовало.
109
Понимая, что царь не годится для предназначенной ему роли,
что требуются такие высшие руководители, которые были бы
способны учесть исторические чаяния страны и настроения обш.е ства, «реальный политик» понимал и другое. Насильственное
инспирирование падения Николая И может стать тем «первым
камнем», который вызовет всесокрушаюш.ий обвал. В августе
1916 года, говоря о распаде администрации в стране, Александр
Иванович писал: «Мы почти бессильны бороться с этим злом. На ши способы борьбы обоюдоостры и при повышенном настроении
народных масс могут послужить искрой пожара, размеры которого никто не может ни предвидеть, ни локализовать»®^. Как заме тил один из летописцев тех дней, Гучков «прекрасно сознавал всю
опасность борьбы с властью во время войны и в смутные дни
общественной неустойчивости» Эти опасения, как показали
дальнейшие события, были достаточно вескими.
Но что-то нужно было делать. В результате бесконечных пере говоров с единомышленниками созрел план настолько же простой,
насколько, как показало дальнейшее, и нежизнеспособный: при нудить царя отречься от престола и короновать его несовершеннолетнего сына Алексея при регентстве младшего брата Николая —
Михаила. Подразумевалось, что после осуществления указанной
комбинации либеральные политики получат основные посты в
государственном управлении. Династический п ереворот и «ответственное министерство» должны были привести «к полному обнов лению нашей жизни» При том, что вопрос о прекращении войны
не ставился, а программа спешных кардинальных социально экономических реформ не предполагалась, подобные надежды
на выход из кризиса были по меньшей мере иллюзорными.
Однако на осуществление даже таких проектов времени и ре шимости не хватило. «Карета прошлого» с романовскими гербами
неслась к своей гибели. Позднее А. И. Гучков скажет: «Вина,
если говорить об исторической вине русского общества, заключается именно в том, что русское общество в лице своих руководя щих кругов недостаточно сознавало необходимость этого перево рота и не взяло его в свои руки, предоставив слепым стихийным
силам, не движимым определенным планом, выполнить эту болезненную операцию»®^. Под «операцией» подразумевалось сверже ние самодержавия.
А. И. Гучков был непосредственным участником Февральской
революции и играл заметную роль в кульминационном пункте
монархической драмы. По рекомендации Временного комитета
Государственной думы 2 марта 1917 года он выехал в Псков, где
вместе с другим монархистом — В. В. Шульгиным принял участие в акте отречения от трона Николая II в салон -вагоне царского
поезда. Так как эпилог царизма многократно опис ывался, оставим
110
в стороне событийную канву. Заметим лишь, что именно А. И. Гуч ков привез в Петроград подлинник царского манифеста. Деятелей,
оказавшихся волею судеб в самой гуще исторических событий,
больше всего занимал вопрос о «законной преемственност и» новой власти; они опасались политического вакуума при отсутствии
верховного легитимного правителя. «Монарший скипетр» не дол жен был выпасть из рук.
Однако династической рокировкой ограничиться не удалось.
На авансцене истории появилось то историческое лицо, которого
так опасались либералы,— народ. Произошла революция. Вышедшим на улицу массам были безразличны проблемы легитим ности. Они требовали мира, хлеба, работы, достойной жизни.
Удовлетворить насущные чаяния миллионов либералы не могли
в силу тех принципов, которые они исповедовали.
Политическим мировоззренческим ориентиром для отечест венных либералов были буржуазные демократии Запада, где был
достигнут значительный, по сравнению с Россией, прогресс в це лом ряде областей и который был результатом длительного эволюционного развития. Демократическим и правовым государством
они видели в будущем и Россию. Переход к подобной системе
требовал времени и усилий. Для либералов это были исходные
принципы, и измена им была равносильна политическому самоубийству. В этой мировоззренческой плоскости заключены истоки
мотивации их поведения: сначала конституирование правовой
«системы координат» и государственных институтов, а затем —
социально-экономические реформы. Однако радикальные полити ческие течения предлагали массам более простые, ясные и ощути мые решения, и не в далеком будущем, а уже в настоящем. В ко нечном итоге народ пошел за ними, и этот выбор означал траги ческий конец российского либерализма.
До конца своих дней А. И. Гучков размышлял по поводу того,
все ли он сделал в феврале 1917 года для спасения конституцион но-монархической идеи. Приведем в этой связи обширную выдерж ку из его воспоминаний, наглядно иллюстрирующую умонастрое ния «старого конституционалиста»: «Я задаю себе вопр ос: какие
были шансы на благоприятный исход революции? Думаю, что
был один главный шанс, отпавший с появление1(1' Временного пра вительства: оно осталось без какой-либо санкции сверху из-за
отсутствия монарха и преемственности власти. Я понимал это
тогда, когда убеждал государя отречься в пользу сына, и считал,
что с маленьким Алексеем в качестве законного государя еще
можно спасти положение... У меня были еще надежды спасти поло жение, когда мы с Милюковым убеждали Михаила Александрови ча не отказываться от переданного ему братом престола. Милюко ву я ставлю в большую заслугу, что в этот момент он сумел отмести
111
в сторону свои политические симпатии и стать исключительно на
патриотическую точку зрения. После отречения Михаила я, как мо нархист, хотел уйти из Временного правительства, но Милюков убедил меня остаться. Он очень мало надеялся на благополучный ис ход революции, но все-таки был большим оптимистом, чем я»®®.
В первом составе Временного правительства А. И. Гучков за нял влиятельный пост военного и морского министра. В этом качестве он пытался мобилизовать усилия страны и армии для побед ного завершения войны. Однако помимо организационных и опера тивных задач ему пришлось столкнуться с новым явлением:
«безбрежной демократизацией» жизни страны и армии. Заняв
министерское кресло, он уже имел так называемый приказ по ар мии № 1, изданный параллельной Временному правительству
властью — Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов, вводившим в воинских частях выборные солдатские коми теты, без одобрения которых никакие решения приниматься
не могли. Важнейший принцип единоначалия сводился на нет.
«Эти комитеты,— вспоминал А. И. Гучков,— возникли немедленно, и перед Ставкой и военным министерством встал вопрос не
о том, вводить или не вводить в армии это революционное новшество, а о том, в состоянии ли мы их распустить»®^.
Реального влияния на ход дел у министра было мало, что для
такой властолюбивой натуры было непереносимо. Существовала
и угроза личной безопасности, но наш персонаж и в этой ситуации
сохранял полное самообладание. Известный адвокат и писатель
Н. П. Карабчевский свидетельствовал: «Мне случилось быть на
Мойке в доме бывшего военного министра, где принимал теперь
Гучков. Новый министр в огромном, аккуратно прибранном ка бинете производил, в противовес растерянности чинов министерства,
впечатление некоторого, отчасти даже философского спокойствия.
Он выслушивал всех внимательно и тотчас же довольно находчи во клал свои резолюции: «Вот видите... Я без охраны. Каждую
минуту могут ворваться, убить или выгнать отсюда. К этому надо
быть готовым»®®.
Политические настроения одетых в шинели крестьян и рабочих
путали все карты, парализовали стремления продолжать «войну
до победного конца». В качестве министра А. И. Гучков ездил
по фронтам и видел там неприглядную картину: «Солдаты усерд но митинговали, дисциплина была расшатана вконец, командный
состав не обладал ни властью, ни авторитетом». Министр же глубоко был уверен, что если не будет дисциплины, то начнутся сол датские бунты, «которые сметут последние остатки нашего команд ного состава и вообще все здоровые элементы oбщecтвa»®^. Под
«здоровыми элементами» подразумевалось, конечно, офицерство
(в первую очередь высшее и средняя часть командного состава),
112
разделявшее в подавляющем большинстве военно-политические
устремления «министров-капиталистов». В то же время солдатам
война давно надоела, а амбициозные имперские ее цели были им
чужды. Либералы и в этом случае стали заложниками собственных
принципов, оказались неспособными скорректировать их, исходя
из реальной исторической обстановки. Представления о действи тельности заслоняли саму действительность. Страна жаждала
мира, а руководители правительства клялись союзникам в верно сти своим военным обязательствам, призывали народ принести
новые жертвы «на алтарь победы».
Видя усиление «хаоса и анархии», военный министр пытался
побудить своих коллег по кабинету перейти к жестким мерам и
подавить, если потребуется, силой параллельные Временному пра вительству органы власти в лице Советов. Его поддержал лишь
министр иностранных дел П. Н. Милюков, все остальные, боясь
«социальных осложнений» и кровопролития, такую тактику не
приняли. Пребывание в составе кабинета становилось немысли мым, и 29 апреля 1917 года он обратился к министру-председателю
Временного правительства князю Г. Е. Львову со следующим пись мом: «Ввиду тех условий, в которых поставлена правительствен ная власть в стране, в частности власть военного министра, в отно шении армии и флота, которых я не в силах изменить и которые
грозят роковыми последствиями и армии, и свободе, и самому
бытию России, я по совести далее не могу нести обязанности воен ного и морского министра и разделять ответственность за этот
тяжелый грех, который творится в отношении родины, и потому
прошу Временное правительство освободить меня от этих обязан ностей» .
Для адептов либерального пути развития эта отставка была
большой потерей. Управляющий делами Временного правитель ства известный деятель кадетской партии В. Д. Набоков, выражая общелиберальные настроения, сожалел об уходе А. И. Гуч кова из правительства и заявлял, что «заменить его некем». Сам
же экс-министр после своей отставки публично заявлял, что «Рос сия идет к катастрофе» и что он «не видит про света»^'.
Крушение министерской карьеры и мрачная политическая об становка не охладили общественной активности А. И. Гучкова.
Он снова занял пост председателя Центрального военно -промышленного комитета, позволявший вступать в непосредственные
сношения с военным ведомством и фронтом, то есть оставаться
в гуще событий; продолжил свою деятельность по мобилизации
«здоровых сил» для отпора революционному движению в стране.
«Партии порядка», к которой уже давно он принадлежал, в новых
исторических условиях особенно требовалась «сильная личность».
Выбор пал на генерала Л. Г. Корнилова, отличавшегося большой
113
энергией и храбростью, которого А. И. Гучков знал еще по русско японской войне и которого в марте 1917 года сделал командующим
войсками Петроградского военного округа (в мае Корнилов покинул этот пост).
В вызревавшем летом 1917 года контрреволюционном заговоре
«прапорщик запаса» и экс-министр играл одну из ключевых ролей.
Позднее он вспоминал: «В это время, по инициативе А. И. Пути лова (директор-распорядитель крупнейшего Русско-Азиатского
коммерческого банка, один из ведущих.— А . Б . ) , образовался
комитет из представителей банков и страховых компаний. В этот
комитет вошел и я. Чтобы официально оправдать наше существо вание, мы назвали себя Обществом эконом ического возрождения
России. На самом же деле мы поставили себе целью собрать круп ные средства на поддержку умеренных буржуазных кандидатов
при выборах в Учредительное собрание, а также для работы по
борьбе с влиянием социалистов на фронте. В конце, одна ко, мы
решили собираемые нами крупные средства передать целиком
в распоряжение генерала Корнилова для организации вооружен ной борьбы против Совета рабочих и солдатских дeпyтaтoв»^^.
Корниловский мятеж в конце августа 1917 года потерпел пора жение. Главные организаторы и руководители его были аресто ваны, в том числе и А. И. Гучков, находившийся в штабе 12 -й армии. Пробыв несколько дней под арестом, он был освобожден Вре менным правительством и после кратковременного пребывания в
Петрограде в конце сентября выехал сначала в Москву, а затем
в Кисловодск. Однако «убежать от событий» не удалось. Совет ская власть, победившая 25 октября (7 ноября) в Петрограде,
быстро установилась и на периферии, и «старому конституциона листу» пришлось несколько месяцев прожить под «большевистским игом».
Уже к весне 1918 года на Дону и на Северном Кавказе наблю далось большое скопление беженцев из разряда «бывших»: «сия тельных особ» всех мастей, царских сановников, офицеров, пред принимателей, известных столичных адвокатов и т. д. Кто-то из
них стремился переждать «трудные времена» на тихом и сытном
юге; кто-то пырг^ался выехать за границу, а многие жаждали взять
реванш и «расквитаться» с новой властью. К числу таких непри миримых относился и А. И. Гучков.
Бездеятельность противоречила его натуре. С момента про возглашения белогвардейской Добровольческой армии (декабрь
1917 года) он стал ее горячим сторонником: агитировал за вступ ление в ее ряды, одним из первых перевел генералу М. В. Алек сееву денежные средства (10 тысяч рублей). Подобная активность
не могла пройти не замеченной мимо местных советских органов
власти, и его несколько раз пытались арестовать. Весной 1918 года
114
А. И. Гучков ушел в подполье, жил на нелегальном положении, а в
июне, переодевшись в облачение протестантского пастора, выбрался из Кисловодска. Некоторое время скрывался в районе Ессентуков, а затем, после прихода белых, переехал в Екатеринодар.
В начале 1919 года командуюш.ий «Вооруженными силами
Юга России» генерал А. И. Деникин поруч ил А. И. Гучкову возглавить миссию в Западную Европу, где он должен был, используя
свои знакомства в политических кругах, добиться усиления по мош^и белым армиям. Несмотря на достигнутые к этому времени
некоторые военные успехи, перспективы «белого дела » были довольно мрачными. Положение в первую очередь объяснялось не
тем, что было мало вооружений, а тем, что отсутствовала сколько нибудь значительная поддержка со стороны народных масс. В ян варе 1919 года А. И. Гучков писал А? И. Деникину: «Добровол ьческая армия в обстановке Юга России, куда она заброшена, не
в состоянии выйти из суш.ествуюш.их рамок офицерской, буржуазной, интеллигентской войсковой части и стать народной армией...
Основная причина этого явления заключается в том, что народные
массы Юга России не переболели еш.е большевизмом и не созрели
путем страданий до сознательной борьбы с ним не на живот, а на
смерть. Это условие может быть изменено только, к сожалению,
объективным ходом событий»^^. Уже не в первый раз за свою
жизнь довольно правильно увидев причину явления, А. И. Гучков
предложил такой путь решения проблемы, который принципиально
ничего решить не мог. Он считал, что для разгрома большевиков
необходимо нанести «быстрый и смертельный удар в направлении
Петербурга и Москвы», а захват этих центров, по его мнению,
неизбежно привел бы к падению власти ненавистной ему «Сов депии» в остальных частях России. Как известно, история не
признает сослагательного наклонения. Однако если даже до пустить, что подобный план и осуш.ествился, то вряд ли «проблема
была бы решена». Большевизм — это не только система власти,
это и комплекс идей, определенная концепция радикального пере устройства обш.ества, принятая значительной частью трудяш.ихся
города и деревни.
В течение 1919 и 1920 годов А. И. Гучков с удивительной энергией и упорством метался по всей Европе, пытаясь сделать неве роятное: обеспечить успех исторически проигранному делу. Па риж, Рим, Лондон, Берлин, Ревель (Таллинн), Рига, Константи нополь (Стамбул), Прага, Белград, Крым и многие другие города
и районы видели этого неутомимого политика. В 1919 году важ нейшей задачей ему представлялось обеспечить поддержку «бал тийскому фронту», а на генерала Н. Н. Юденича, возглавившего
летом 1919 года белогвардейские соединения под назв анием Северо-Западной армии, возлагались особо большие надежды. В сен -
115
тябре 1919 года Гучков писал британскому министру военного
снабжения У. Черчиллю: «Сэр, когда в июне этого года я имел
удовольствие встретить Вас, я был убежденным сторонником
мысли о необходимости создания Балтийского фронта, считая, что
этот фронт сыграет исключительную роль в деле окончательного
сокрушения большевизма в России. Я остаюсь при том же взгля де...» Через месяц, обращаясь к тому же адресату и настаивая на
увеличении военных поставок, он не преминул высказать свои
соображения о возможных последствиях поражения белых армий:
«Гибель же России или хроническое продолжение того хаоса, ко торый господствует на ее территории, неизбежно поведет за собой
гибель и хаос для ее слабых соседей»^^.
Транспорты с вооружением, продовольствием, боеприпасами
и амуницией, которые А. И. Гучкову удавалось получить для бело гвардейских формирований, лишь продлевали их агонию, вели
к новым жертвам и кровопролитию. Падение Крыма в ноябре
1920 года и бегство остатков врангелевской армии означало крах
того дела, которое возглавляли А. И. Деникин, Н. Н. Юденич,
А. В. Колчак и другие военные лидеры и которое горячо и страстно
поддерживал А. И. Гучков. Советская власть установилась прочно
и надолго.
Революция и гражданская война выплеснули за границу сотни
тысяч человек, покидавших Россию по разным причинам: были
и убежденные противники новой власти, и люди, просто напуган ные пресловутыми эксцессами революции, и те, которые в водо вороте событий потеряли всякие ориентиры и бежали буквально
«куда глаза глядят».. Горечь изгнания! Все эмигранты ее ощутили.
Судьбы многих русских, оказавшихся за границей и оторванных
от России на долгие годы, полны настоящего драматизма. Траге дию нельзя, конечно, сводить только к материальной и бытовой
неустроенности, социальной и юридической неполноценности,
осложнявших жизнь беженцев. Незаживающая душевная рана,
вызванная потерей Родины, омрачала существование и тех, кто
не голодал и особо материально не бедствовал. К числу последних
относился и А. И. Гучков.
Обосновался он с женой и дочерью в Париже. Хотя ни к какой
группировке в эмиграции не принадлежал, но играл заметную
роль. Участвовал во многих общерусских съездах и других меро приятиях, часто ездил по разным странам, где сконцентрировалась в 20-е годы значительная часть соотечественников. Однако
деятельность его не была простой. Влиятельная часть эмиграции,
представленная монархическими элементами, видела в А. И. Гуч кове одного из главных виновников гибели ст оль милой их сердцу
романовской России. Обвинения и оскорбления по его адресу сы пались отовсюду.
116
Ему не могли простить ни его критические выступления против
камарильи, ни его роль при отречении Николая И. Например,
бывший директор отдельного корпуса жандармов и товариш, министра внутренних дел генерал П. Г. Курлов в пылу маниакального
обличения заявлял: «Россия обязана Гучкову не только падением
императорской власти, но и последующим разрушением ее как
великой мировой державы. Она обязана Гучкову больш евизмом,
изменой с о ю з н и к а м . К а к о е же надо было иметь богатое воображение, чтобы приписывать подобные «деяния» человеку, всю
жизнь стремившемуся к созданию «великой России». Дело дохо дило и до публичных скандалов. В начале 1921 года он был даже
избит на станции берлинского метро будущим убийцей известного
кадета В. Д. Набокова — неким Таборисским. Однако вся эта
вакханалия монархических убеждений не поколебала.
В 1923 году, говоря о попытках «осколков империи» объеди ниться вокруг Н. Н. Романова, Александр Иванович писал: «Боюсь, что и на этот раз монархисты, «профессиональные монар хисты», сыграют роль гробокопателей монархии. Как в прошлом.
Только тогда они хоронили изжившую свое внутреннее существо
и пережившую свои внешние формы монархию, а теперь они похоронят самый эмбрион монархии... А между тем я не могу мыслить
себе Россию успокоенной, возрожденной, вернувшейся к труду
под иной сенью, как под сенью монархии»^®.
Мечта о возвращении в Россию не покидала его до конца
жизни. Однако то «активистское» крыло эмиграции, к которому
он принадлежал, не желало признавать Советскую Россию и не
переставало надеяться на скорый крах большевиков. Время шло,
надежды не сбывались. На вопрос одного из своих бывших октяб ристских «соратников»", как представляет он себе возвращение,
А. И. Гучков ответил довольно красноречиво: «Если нет настоящей
надежды, пусть люди отдыхают на иллюзияx»^^ В эмиграции ему
все казалось мелким, серым и безнадежным. Подобные настроения
прорывались в его письмах, но только к самым близк им людям.
Вот, например, его письмо жене из Берлина 21 ноября 1923 года:
«Плохо здесь, в Германии. Катастроф я не жду. Но гнилостное
разложение идет и будет продолжаться. Тускло, неуютно, холодно,
голодно...»^®
Жадно ловил он все известия из России, причем , как и другие
«непримиримые», старался видеть только то, что сулило хоть ка кую-то надежду. После смерти В. И. Ленина, когда в большевист ской партии разгорелись острые политические дискуссии, Алек сандр Иванович писал в апреле 1924 года Питириму Сорок ину:
«По всем сведениям, идущим оттуда, можно твердо установить,
что советская власть идет неуклонно к крушению. Правда, тре щина в коммунистической партии и на верхах как будто замазана,
117
«дискуссия» затихла, но причины этого явления слишком глубоки,
что на этом процессе разложение может приостановиться» Не сколькими месяцами раньше он восклицал: «Эх, ежели бы под толкнуть сейчас события в России! Покатились бы!»®" Аберрация
зрения мешала увидеть истинную картину и примириться с дей ствительностью.
Постепенно круг обш^ения А. И. Гучкова сужался. В числе близ ких оставались лишь некоторые старые друзья и родственники.
Насколько можно судить, с конца 20-х годов дружеского обш^ения
с политическими фигурами русского зарубежья он не имел. В пуб личных мероприятиях А. И. Гучков участвовал все реже. С 1921 го да занимал должность члена управления зарубежного Красного
Креста (в число руководителей входил и его брат Николай Ива нович) и много времени отнимала будничная деятельность по
оказанию помош^и русским беженцам, разбросанным по всему
миру.
Горьким разочарованием для А. И. Гучкова был образ жизни
и настроение мыслей единственной и горячо любимой дочери Веры,
унаследовавшей обш.ественный темперамент отца, но проявляв шей с юности большой интерес к леворадикальным идеям. В 20-е
годы она вышла замуж за П. П. Сувчинского, основателя и вдохно вителя движения «евроазийцев», базировавшегося на причудли вом синтезе славянофильских и большевистских взглядов. Брак
Веры Александровны был недолговечным, однако приверженность
«красным» идеям она сохранила и дальше; публично восхваляла
Октябрьскую революцию в России, превозносила роль и значение
И. В. Сталина. В начале 30-х годов мировоззренческие разногласия развели отца и дочь, и, изредка встречаясь, они старались не
затрагивать
политические
темы
2
.
2 Как впоследствии стало известно, она, будучи с конца 1935 года замужем
за английским коммунистом Р. Трайлом (Трэйлом), сотрудничала с НКВД и участвовала в подготовке ряда террористических акций, осуществленных этим ведомством в 30-е годы. По имеющимся сведениям, в 1937 году она была в Москве и удостоилась благосклонного внимания всесильного тогда Н. И. Ежова, который с ней
беседовал несколько часов. (См.: Бросса А. Групповой портрет с дамой//Иностранная литература. 1989. № 12. С. 226—247.)
118
Последний год своей жизни А. И. Гучков практически был
прикован к постели. В конце 1935 года здоровье его резко ухуд шилось, и врачи диагностировали рак кишечника. Невзирая на
боли, он сохранял спокойствие и самообладание до последних
дней. Незадолго до смерти Александр Иванович начал диктовать
воспоминания, оставшиеся незаконченными. Умер он на руках
Марии Ильиничны рано утром 14 февраля 1936 года. На кладбиш.е
Пер-Лашез произошло кремирование и захоронение. До послед-
него дня он мечтал вернуться в Россию и перед смертью завещал,
чтобы в будущем, «когда падут большевики», перевезти его прах
«для вечного успокоения в Москву»®'.
Человеческому сознанию в большей или меньшей степен и свойственно модернизировать прошлое, исходя из оценок и мироощущения сегодняшнего дня. С вершин исторического опыта бывает
трудно непредвзято оценивать деятельность конкретных истори ческих персонажей, объяснять мотивацию их поступков. После дующие знания вольно или невольно окрашивают реалии ушед шего времени. Потомкам часто кажется, что они мудрее и прозор ливее своих предков, что в прошлом все было ясно и объяснимо.
Подобная самонадеянная уверенность бывает присуща и исследо вателям, для которых односторонне понимаемый «классовый под ход» сводится часто лишь к делению общественных деятелей по
принципу «наш — не наш» и является исходным «методологическим ключом» при анализе исторических событий. При таком
взгляде целые пласты истории были пре даны, по сути дела,
забвению.
Думается, что на нынешнем уровне исторического знания, с
учетом реальных требований нашего времени, нужны другие под ходы, требующие помимо прочего «одушевления» тех социальных сил и деятелей, которые находились «по другую сторону».
Среди них было достаточно смелых и честных людей, искренне
любивших ту Россию, которая безвозвратно ушла в прошлое в
1917
году.
120
Ю. А. ПЕТРОВ
ПАВЕЛ
ПАВЛОВИЧ
РЯБУШИНСКИЙ
Год 1917-й. 3 августа в богословской
аудитории Московского университета открывается И Всероссий ский торгово-промышленный съезд. На трибуне — худош.авый,
средних лет человек в пенсне, с «интеллигентской» бородкой, глуховатым голосом РОНЯЮШ.ИЙ в аудиторию: «...эта катастрофа, этот
финансово-экономический провал будет для России неизбежен,
если мы уже не находимся перед катастрофой, и тогда уже, когда
она для всех станет очевидной, тогда только почувствую т, что шли
по неверному пути... Но, к сожалению, нужна костлявая рука го лода и народной ниш.еты, чтобы она схватила за горло лжедрузей
народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомни лись... В этот трудный момент, когда надвигается новое смутное
время, все живые культурные силы страны должны образовать
одну дружную семью. Пусть проявится стойкая натура купеческая!
Люди торговые, надо спасать землю русскую! (Гром аплодисмен тов. Все встают и приветствуют оратора.)»'.
Эту страстную речь, полную мрачных предчувствий по поводу
грядущего России, произнес лидер предпринимательского союза
Павел Павлович Рябушинский (1871 —1924) —крупный московский финансист и промышленник, либеральный политик, издатель
газет, один из духовных вождей русского старообрядчества. Через
месяц после своей знаменитой речи, которую представители ле вых партий оценили как призыв задушить революцию «костлявой
рукой голода», автор нашумевшей фразы по постановлению Сим феропольского Совета был подвергнут домашнему аресту на своей
крымской даче близ Алупки по подозрению в связях с Корнило вым. Освобожденный по личному распоряжению А. Ф. Керен ского, в газетном интервью Рябушинский подвел итог своей политической деятельности, заявив, что «при старом режиме всегда
был объектом преследования со стороны администрации, и теперь
121
не сумел угодить новому правительству, как не был угоден и ста рому»^.
В судьбе героя нашего очерка действительно отразилось поло жение российского капиталистического класса в начале XX века,
противостоявшего как неограниченному самодержавию, так и
антибуржуазно настроенным народным массам, в ней переплелись
важнейшие события экономической, обш^естве нно-политической
и культурной жизни страньгв предреволюционную эпоху. Попытка
воссоздать его биографию предпринимается впервые, хотя суш.е ствует довольно многочисленная литература, в которой деятель ность Рябушинского затрагивается в связи с основным пр едметом
исследования. Оценку предпринимательской активности семейства
Рябушинских в целом давал И. Ф. Гиндин в связи с разработкой
истории
российской
буржуазии
Политическая
деятельность
самого П. П. Рябушинского обстоятельно освещена в книге
В. Я. Лаверычева, посвященной истории борьбы московской бур жуазии с революцией \ а также в монографии В. С. Дякина о
взаимоотношениях царизма и буржуазии в годы 1 -й мировой войны и в диссертационных исследованиях В. Н. Селецкого и поль ского историка Э. Вишневски, посвященных истории «прогрессизма» — политического течения, к которому примыкал Рябушинский Издательская деятельность московского миллионера стала
предметом специального внимания А. Н. Боханова
Вообще говоря, деловая и политическая активность героя на шего очерка накануне и в годы мировой войны была настолько
велика, что имя Рябушинского можно обнаружить практически
в любой монографии, касающейся социально -экономической или
политической истории России начала XX века. История семейства
Рябушинских и его главы как яркий образец эволюции российской
буржуазии привлекала внимание и зарубежных русистов, среди
которых следует выделить французского историка Р. Порталя
и американских исследователей У. Розенберга, Л. Сигельбома,
А. Рибера, Д. Веста Тем не менее автору данного очерка понадобилось провести немало библиографических и архивных изыска ний, позволивших с необходимой полнотой проследить биографию
П. П. Рябушинского вплоть до его кончины в эмиграции.
Старший сын в семье хлопчатобумажного фабриканта и б анкира Павла Михайловича Рябушинского, названный в честь отца,
Павел Павлович являлся представителем третьего поколения
купеческой династии. Родоначальник Михайла Яковлев (1787 —
1858), выходец из экономических крестьян Калужской губернии,
с 1802 года числился в московских 3-й гильдии купцах, торгуя
в холщовом ряду Гостиного двора. В 1820 году он получил офи циальную фамилию — «Ребушинский» по названию слободы Пафнутьево-Боровского монастыря, откуда был родом (написание
122
фамилии через «е» сохранялось до 1850-х годов и было окончательно изменено при сыне М. Я. Рябушинского). В 1820 году основа тель дела Рябушинских вступил в сообш.ество богатых московских
купцов, группировавшихся вокруг цитадели старообрядчества
«П0П0ВШ.ИНСК0Г0 толка» — Рогожского кладбиш^а, приняв новое
вероисповедание, верность которому сохранили и его потомки.
Развив торговлю «бумажным товаром» и основав несколько ткац ких мануфактур в Москве и Калужской губернии, М. Я. Рябушин ский оставил наследникам капитал, превышавший 2 миллион а
рублей
Из трех его сыновей наиболее талантливым в деловом отно шении оказался средний — Павел, отец героя нашего очерка.
После смерти родителя П. М. Рябушинский вместе с братом Васи лием основал торговый дом «Братья П. и В. Рябушинские», купив
крупную хлопчатобумажную фабрику близ города Вышнего Во лочка Тверской губернии, которую в 1887 году реорганизовал
в акционерную фирму «Товарищество мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями». Получившая в знак высокого качества
продукции право изображать на изделиях двуглавого орла, текстильная фирма Рябушинских к началу XX века являлась одним
из крупнейших предприятий отрасли, уступая в своем регионе
лишь знаменитой Тверской мануфактуре Морозовых. На ней рабо тало более 3 тысяч человек, причем около половины — женщины
Будучи ревностным приверженцем «старой веры» (в течение
многих лет состоял выборным церковного причта Рогожского бога деленного дома), П. М. Рябушинский по культурным запросам
весьма отличался от своего сурового родителя — неоднократно
бывал он за границей, носил уже не кафтан, а «немецкое платье»
(европейский костюм), увлекался театром, был гласным Москов ской городской думы и выборным Биржевого общества. Женат
он был дважды, причем вторично женился в 50 -летнем возрасте на
дочери петербургского хлеботорговца А. С. Овсянниковой, оставив
многочисленное потомство — восемь сыновей и столько же дочерей (из них трое умерли в младенчестве). После смерти отца в
1899 году к наследникам перешел огромный капитал в 20 милли онов рублей, разделенный примерно поровну между всеми детьми
Место главы большого семейства занял старший б'рат Павел
Павлович. Нельзя не сказать здесь и об остальных представителях
клана Рябушинских, оставивших свой след в русской истории.
Сергей (1872—1936) и Степан (1874—1942), будучи первыми
помощниками Павла в семейном бизнесе, известны как учредители
основанного в 1916 году Московского товарищества автомо бильного завода (АМО), одного из первых в России, вырос шего после революции в автозавод им. Лихачева. Обладали они
123
и прекрасной коллекцией древнерусских икон, которая размеща лась в особняке Степана Рябушинского на М. Никитской (ныне
ул. Качалова, 6, в здании сейчас располагается Музей А. М. Горь кого, жившего здесь в последние годы жизни) — великолепном
образце архитектуры русского модерна, построенном в начале
900-х годов по проекту Ф. О. Шехтеля. Сергей являлся организа тором устроенной к 300-летию дома Романовых выставки икон,
одной из наиболее крупных выставок произведений древнерус ского искусства в дореволюционной России
Увлечение братьев разделял и Владимир (1873 —1955), правая
рука Павла в политической области (член Центрального комитета
партии октябристов), по вероисповеданию, как и остальные
братья, старообрядец, убежденный, что «русская икона есть важ нейшая часть русского православия, видимая часть народной тол щи, от которой интеллигенция почти что oтopвaлacь»^^. До рево люции он стал известен как редактор-издатель нашумевшего
сборника «Великая Россия», подготовленного по почину и под
идейным влиянием П. Б. Струве. Во Франции, куда В. П. Рябушинский эмигрировал после Октябрьской революции, им основано
общество «Икона» для популяризации русского культурного на следия среди европейских ценителей.
Николай (1877—1951) пошел по пути служения музам. В
1906—1909 годах на собственные средства он издавал роскошный
литературно-художественный журнал «Золотое Руно», поддер живал в качестве мецената направление в русской живописи, из вестное по названию устроенной в 1907 году по его инициативе
выставки «Голубая Роза». Пробовал он свои силы и в творчестве,
опубликовав несколько беллетристических сборников.в «декадент ском» духе под псевдонимом «Н. Шинский». А. Н. Бенуа, сотрудни чавший в «Золотом Руне», оценивал издателя как «фигуру
любопытнейшую, не бездарную, во всяком случае особенную»'^.
Оставив издательское дело, Н. П. Рябушинский перед мировой
войной поселился на своей вилле «Черный лебедь» в Петровском
парке, обставленной с невероятным шиком и экстравагантностью.
Разорившись еще до революции, Николаша, как его называли в
семье, оказался умнее братьев, так как ничего не потерял от на ционализации
Из младших братьев наиболее предприимчивым оказался Ми хаил (1880—1960), женившийся на дочери капельдинера Большого театра Т. Ф. Комаровой, для которой в 1907 году приобрел
у вдовы С. Т. Морозова его роскошный особняк на Спиридоновке,
раннее творение Ф. О. Шехтеля (ул. А. Н. Толстого, 17; сейчас зда ние используется как Дом приемов МИД СССР). Он увлекается
коллекционированием произведений искусства, но иных, нежели
те, что интересовали старших братьев.
124
Сохранилась опись картинной галереи Михаила Рябушинского,
которую он начал создавать с 1902 года. Ко времени составления
описи в 1913 году собрание включало 95 живописных полотен рус ских художников (в том числе такие шедевры, как портреты
В. Я. Брюсова, С. И. Мамонтова и «Демон» кисти М. А. Врубеля,
«Бабы в красном» Ф. А. Малявина, полотна И. Е. Репина, В. А.
Серова, И. И. Левитана, Н. К. Рериха, К. А. Сомова и др.), 14 про изведений французских импрессионистов («Бульвар Монмартр»
К. Писсарро, «Мост Ватерлоо» Клода Моне, полотна Дега, Тулуз Лотрека и др.), около полутора десятков произведений китайских
и японских мастеров, коллекция миниатюр, скульптуры (среди
прочего — мраморный бюст Виктора Гюго работы О. Родена), а
также фарфор, старинную мебель, бронзу и т. п. Обш^ая стоимость
коллекции равнялась 125 тысячам рублей. Покинувший после ре волюции страну владелец особняка в надежде, видимо, на скорое
возвраш^ение большую часть своего художественного собрания
укрыл в одном из его потайных помеш^ений. Лишь в 1924 году,
когда здесь размещался «Бухарский дом просвещения», тайник
был случайно обнаружен и оттуда извлечены множество живопис ных полотен, «мраморные и фарфоровые статуи, золотые вещи,
разные шкатулки и много других вещей», переданных в государственный музейный фонд'^
В эмиграции Михаил Рябушинский стал заметной фигурой в
деловом мире, заняв пост директора правления лондонского «Western Bank». Его дочь Татьяна Михайловна, родившаяся в 1916 го ду в Москве, ученица М. Ф. Кшесинской и О. И. Преображенской,
стала одной из известнейших исполнительниц русского балета за
рубежом, в настоящее время проживает в США.
Науке посвятил свою жизнь рано скончавшийся Федор (1885 —
1910), на средства которого и под эгидой Русского географического общества в 1908—1909 годах была организована научная
экспедиция на Камчатку для исследования природных богатств
края Наконец, ученым с европейским именем стал Дмитрий
(1882—1962). Окончив физико-математический факультет Московского университета, он в 1904 году при содействии «отца рус ской здиации» Н. Е. Жуковского основал в семейном имении Кучино: под Москвой исследовательскую лабораторию — Аэродинамический институт, в котором провел глубокие изыскания в об ласти теории винтов. Им была поставлена и проблема освоения
космического пространства вслед за К. Э. Циолковским. «Задача
Аэродинамического института,— писал Д. П. Рябушинский в
1914 году,— разрешена, но на смену ей выдвигается новая, го раздо более трудная и грандиозная проблема — проблема перелета на другую плaнeтy»^^ Его мечтам не суждено было вопло титься на родной земле. После Октябрьской революции Д. П. Ря -
125
бушинский, как и остальные члены семейства, эмигрировал. С
1919 года он продолжил научную работу во Франции, став в
1922 году доктором математических наук Парижского универси тета, а в 1935 году — членом-корреспондентом Французской Академии наук. Высок был авторитет ученого и в среде русской эми грации, он являлся президентом Русского философского общества
и Ассоциации по сохранению русского культурного наследия.
Похоронен Д. П. Рябушинский в Париже, на русском кладбище
Сент-Женевьев-де-Буа.
Из сестер Рябушинских наиболее известна Евфимия (род.
в 1881 году), вышедшая замуж за суконного «короля» В. А. Но сова, дама-патронесса и меценатка, прекрасный портрет которой
создал К. А. Сомов в 1911 году, ныне хранящийся в Государствен ной Третьяковской галерее.
Даже из этого беглого по необходимости перечня можно пред ставить, насколько неординарными личностями были члены семейства Рябушинских. Тем не менее старший в роде пользовался не пререкаемым авторитетом. По свидетельству близкого к Рябушин ским мемуариста, его «всегда поражала одна особенность — пожалуй, характерная черта всей семьи Рябушинских, — это внутренняя семейная дисциплина. Не только в делах банковских и тор говых, но и в общественных каждому было отведено свое место по
установленному рангу, и на первом месте был старший брат, с ко торым другие считались и в известном смысле подчинялись ему»'®.
О раннем периоде жизни П. П. Рябушинского известно не многое. Несмотря на то что в архивах сохранились два его личных
фонда (ф. 260 Отдела рукописей ГБ им. Ленина и ф. 4047 Цент рального государственного архива Октябрьской революции), исто рик сталкивается с ситуацией, когда трудно проследить даже
основные вехи ранней биографии старшего из братьев. Его имя
значится среди выпускников Московской практической академии
коммерческих наук за 1890 год — среднего учебного заведения
с восьмигодичной программой, выпускники которого приравнивались к окончившим курс реального училища По -видимому,
дальнейшего систематического образования получить не удалось.
Известно, что престарелый родитель, желая поскорее передать
семейное дело в руки сыновей, противился окончанию Павлом и
практической академии, лишь после долгих уговоров разрешив
сыну закончить среднее образование ^^
Тем не менее круг интересов молодого коммерсанта был до вольно широк. Каталог его личной библиотеки включает издания
по самым разным областям знаний: философии, истории, военному
делу, географии и этнографии, государственным и юридическим
наукам, искусству, промышленности и торговле что свидетель ствует о постоянном самообразовании. Владел он и несколькими
126
иностранными языками (немецким, французским, английским),
основа знания которых была заложена в Академии коммерческих
наук и развита благодаря занятиям с домашними гувернерами.
При содействии отца, под чьим сильным влиянием находился
старший из сыновей, в 1893 году был устроен брак недавнего шко ляра с А. И. Бутиковой, 16-летней дочерью умершего к тому времени суконного фабриканта И. И. Бутикова. В течение многих
лет тот возглавлял церковный причт Рогожского кладбиш^а, в сос тав выборных которого входил и родитель жениха. Вскоре 23 -летний «потомственный почетный гражданин» приобрел особняк на
Пречистенском бульваре, принадлежавший наследникам умер шего в 1892 году известного коллекционера С. М. Третьякова,
брата создателя знаменитой картинной галереи. Купленный за
сравнительно небольшую сумму (150 тысяч рублей), дом на Пречистенке стал пристанищем П. П. Рябушинского вплоть до 1917 го да (ныне Гоголевский бульвар, 6; сейчас в здании размещается
правление Советского фонда культуры)
Однако брак по родительскому благословению оказался не удачным. В конце 1890-х годов Рябушинский знакомится с
Е. Г. Мазуриной, женой хлопчатобумажного фабриканта, имевшей
троих детей. Эта женщина навсегда вошла в жизнь молодого биз несмена, заняв место верной спутницы вплоть до его кончины.
Затеяв бракоразводный процесс с Бутиковой, Рябушинский до
поры скрывал новый союз и даже анонимно зарегистрировал ро дившуюся в 1900 году от Мазуриной дочь как «рожденную от неиз вестной». Через год П. П. Рябушинский, «вероисповедания Ро гожского кладбища, вторым браком», и Е. Г. Мазурина, «32 лет,
разведенная», оформили свой брак вдалеке от посторонних глаз,
в маленькой церкви села Рахманова Дмитровского уезда. Однако
трудности на этом не кончились. Духовная консистория осудила
раскольника на «всегдашнее безбрачие», и лишь в 1904 году
П. П. Рябушинский добился признания своего нового союза за конным
Мы столь подробно остановились на семейных перипетиях
героя очерка, поскольку кроме необходимой характеристики лич ности семейная жизнь представляет собой то немногое, что досто верно известно о раннем периоде его биографии. Ситуация меня ется с того времени, когда старший из братьев сменил отца на
посту руководителя семейной фирмы.
Ему сразу же пришлось столкнуться с рядом испытаний, кото рые могли вызвать крах дела Рябушинских. В январе 1900 года,
спустя всего месяц после смерти П. М. Рябушинского, сильный
пожар опустошил текстильные фабрики в Вышнем Волочке. В мае
1901 года, не выдержав испытания кризисом, покончил с собой
крупный харьковский банкир и промышленник А. К. Алчевский,
127
с которым Рябушинских связывали многолетние кредитные отно шения. К моменту самоубийства Алчевского в его предприятиях
«увязло» более 4 миллионов рублей, предоставленных ему в ссуду
текстильной фирмой. Обеспечением служили акции его промышленных компаний и банков, в том числе одного из крупнейших
земельных банков — Харьковского. Положение осложнялось тем,
что по уставу фирма Рябушинских не имела права заниматься
банкирскими операциями.
Однако новый хозяин повел энергичную и целеустремленную
политику. Производство на фабриках вскоре было восстановлено
(заново отстроены прядильный и ткацкий цехи) и коренным обра зом модернизировано. Хозяева закупили в России и за границей
новейшие станки, устроили электрическую станцию, подвели ветку
от Николаевской ж. д. непосредственно к •помеш.ениям фабрик.
К началу мировой войны годовое производство комбината Рябушинских достигало 8 миллионов рублей при основном капитале
фирмы в 6,4 миллиона рублей. На фабриках работало 4,5 тысячи
рабочих, и в мануфактурных кругах Москвы предприятие оцени валось как «одно из выдающихся»'^"'.
Фирма владела огромными лесными дачами, площадь которых
превышала 40 тысяч десятин. На реке Цне был расширен зало женный еще при П. М. Рябушинском лесо пильный завод и заново
отстроен стекольный. Техническое руководство фирмой принадле жало Степану и Сергею, а Павел возглавлял директорат. Паи
(акции более крупного номинала) целиком принадлежали пред ставителям семейства. На 1913 год пятеро братьев (в то м числе
Владимир и Дмитрий) владели 2375 паями из общего их коли чества 2500 (остальные 125 паев на сумму 250 тысяч рублей по
завещанию П. М. Рябушинского были переданы на содержание
устроенного им благотворительного заведения — Народной столовой и ночлежного дома его имени)""'.
В финансовом отношении текстильное товарищество Рябушинских опиралось на созданный в 1902 году банкирский дом
с основным капиталом 5 миллионов рублей. Толчком к его орга низации послужил упомянутый крах Алчевского. Прибрав пос ле
его смерти к рукам Харьковский земельный банк, Рябушинские
выплатили кредиторскую претензию своей фирме за счет вЪ1данной
банку правительственной ссуды. Контроль за деятельностью треть его по величине частного ипотечного банка России они сохранили
до 1917 года, причем до 1906 года правление банка возглавлял
Владимир, а затем и сам Павел Рябушинский.
С образованием банкирского дома братьев Рябушинских бан кирское и промышленное направление деятельности фирмы были
официально разделены, что лишь усилило финансовую мощь московского клана. В 1912 году Рябушинские реорганизуют свой дом
128
в акционерный Московский банк, который к 1917 году с основным
капиталом 25 миллионов рублей занимал 13-е место в списке ведущих российских коммерческих банков, располагая с етью отделений в Петербурге и ряде городов Центральной России. Все нити
управления банком прочно удерживались семейством, на собрании
акционеров, например, в апреле 1914 года из 25 156 представлен ных акций 20 010 (по 250 рублей за номинальную акцию) пр инадлежали четверым Рябушинским: Павлу, Владимиру, Михаилу
и Степану, причем Павел возглавлял совет — наблюдательный
и контрольный орган, а Владимир — правление банка
Символом могущества клана Рябушинских и его лидера стало
построенное в начале 900-х годов по проекту все того же Ф. О. Шехтеля здание банкирского дома, в котором размещались правления
и всех предприятий, входивших в сферу влияния семейства (из
не отмеченных ранее назовем Товарищество Окуловской писчебумажной фабрики с капиталом 2,4 миллиона рублей. Товарищество
типографии П. П. Рябушинского, в котором печаталась издава емая Павлом Рябушинским газета «Утро России»). Расположен ный в самом центре «московского Сити» — на Биржевой площади
(ныне пл. Куйбышева, 2; здание сейчас занимает Госко мтруд
СССР) офис Рябушинских, строительство которого обошлось
в 1,5 миллиона рублей, стал своеобразной визитной карточкой
и символом преуспевания нового поколения московских миллио неров.
Перед мировой войной клан Рябушинских расширил сферу
своих интересов, утвердившись в льняной промышленности, где
была организована особая посредническо -торговая фирма — Российское акционерное льнопромышленное общество (РАЛО) и
куплена одна из ведущих льнопрядильных фабрик — ГавриловоЯмская мануфактура А. А. Локалова. В годы войны помимо
строительства автомобильного завода Рябушинские организовали
специальную держательскую компанию (Средне -Российское акционерное общество), перекупили у лесоторговца В. Брандта Това рищество Беломорских лесопильных заводов «Н. Русанов и сын»,
намечали разведку нефти на месторождениях русского Севера
в районе Ухты, планировали создание ряда машиностроительных
заводов на Урале ^^ Хотя сам Павел Рябушинский в этот период
почти полностью отдался общественно -политической деятельности, предоставив действовать младшим братьям, все начинания
клана в предпринимательской области проходили с его ведома и
под общим контролем. Он, как правило, брал на себя роль ходатая
в петербургских правительственных сферах по финансово -промышленным проектам своих фирм и банков.
Унаследованный от отца капитал и собственные занятия бизне сом позволили П. П. Рябушинскому стать обладателем значи -
129
тельного личного состояния. Сохранился уникальный в своем роде
документ под названием «Отчет и баланс Павла Павловича Р ябушинского на 1 января 1916 г.»^®. Он представляет собой скрупулезный подсчет всего имущества, доходов и расходов московского
финансиста. Общий размер состояния, как следует из отчета, выра жался суммой 4296,6 тысячи рублей. Годовой доход за 1915 год ,
подсчитанный с точностью до копейки, равнялся 326 913 рублям
35 копейкам. Для сравнения укажем, что годовое жалованье са мых высокопоставленных царских сановников не превышало обыч но 25—30 тысяч рублей.
Наиболее, пожалуй, интересным разделом отчета яв ляются
данные об израсходованных в течение 1915 года суммах. Сухие
цифры рисуют почти исчерпывающую картину деятельности
бизнесмена и политика. Общая сумма расходов составляет
183 633 рубля и 61 копейку (неистраченные 143 279 рублей 74 ко пейки переведены на увеличение состояния). На собственную пер сону миллионер издержал 59,9 тысячи, в том числе проценты по
кредиту в Московском банке — 25,7 тысячи, наличными — 18,2 тысячи, 6,5 тысячи — за личный автомобиль, еще 6 тысяч — брату
Николаю за картины, 1 тысяча рублей потрачена на любимое развлечение— охоту («жалованье егерям и прокорм собак»). На
содержание семьи выделено 23, 2 тысячи рублей (жене Е. Г. Рябушинской «за дачу» и «на расходы» — 8,4 тысячи, детям Елизавете
и Павлу — 14,8 тысячи), из них карманных — 8,8 тысячи, остальное на уплату за -квартиры, гувернанткам, приобретение обста новки и т. п.
О тратах семьи интересные дополнительные сведения содер жит книга ежедневных записей расходов Е. Г. Рябушинской за
1905—1912 годы Жена ежегодно проживала от 15 до 25 тысяч
рублей, из которых П. П. Рябушинский компенсировал только
часть расходов (по-видимому, Е. Г. Рябушинская имела и соб ственное значительное состояние). Аккуратно вносила она в книгу
все домашние расходы, вплоть до копеек «извозчику», «прислуге
на чай» и т. п. В то же время встречаются и такие записи: «Моя
поездка в Швейцарию и Париж» (без расшифровки) — в несколько тысяч рублей или «по счету за платья» — 3—4 тысячи рублей.
За этими записями проступает психологический портрет русской
денежной аристократии начала века, у которой вошедшая в плоть
и кровь привычка «беречь копейку» мирно уживалась с непомер ными по обычным представлениям тратами на удовлетворение
собственных прихотей.
Вернемся к отчету главы семейства. Из своего кармана П . П. Рябушинский поддерживал и других родственников. 15 тысяч по лучил от него брат Дмитрий, причем в долг из 6 процентов годо вых (отношения между братьями, как видим, строились на деловой
130
почве). На свои средства Рябушинский издавал газету «Утро
России», которая требовала постоянных дотаций. К 1915 году он
израсходовал на газету 292 тысячи рублей и еш.е 34 тысячи на личными внес на покрытие дефицита за 1915 год. Последнюю
статью расходов составили пожертвования организациям, в кото рых миллионер был заинтересован: Московскому военно-промышленному комитету выделено 5 тысяч рублей, лазарету братьев
Рябушинских — 3 тысячи рублей, старообрядческому журналу
«Слово Церкви» — 10 тысяч.
Баланс доходов и расходов Павла Рябушинского рисует перед
нами образ преуспеваюш.его бизнесмена, представителя социаль ной верхушки российского общества. Но это лишь одна сторона
медали. Бизнес не являлся единственным содержанием жизни
миллионера. Были в России дельцы и богаче, и удачливее, о кото рых теперь едва ли можно вспомнить. Общероссийскую известность старший из братьев Рябушинских приобрел в качестве од ного из наиболее последовательных выразителей интересов своего
класса.
,
Его политическая биография началась в 1905 году, когда в
условиях начавшейся революции 35-летний фабрикант возглавил
группу либерально настроенных «молодых», как их стали назы вать, промышленников, противостоящих верноподданным «стари кам» во главе с председателем Московского Биржевого комитета
Н. А. Найденовым Политическим кредо «молодых» стал так
называемый «буржуазизм» — идеология, имеющая в основе убеждение, что наступивший XX век должен стать в истории страны
веком буржуазии. В отличие от отцов, их не удовлетворяла соци альная роль верноподданных, а в основе действий лежало стремление, чтобы российское «третье сословие» заняло в обществе
подобающее ему место. Отсюда их конфронтация, с одной стороны,
с царизмом, слишком медленно эволюционировавшим по буржуазному пути, и народными массами — с другой, поскольку те не
желали удовольствоваться положением работника при хозяине.
Группа текстильных фабрикантов, работавших на массовый рынок
и слабо связанных поэтому с системой казенных заказов (в отли чие от большинства крупной петербургской буржуазии), в начале
900-х годов стала наиболее активным в политическом отношении
отрядом
российского
предпринимательского
класса.
Через две недели после Кровавого воскресенья 9 января
1905 года министром финансов В. Н. Коковцовым было созвано
совещание, на котором царский сановник призвал промышленников сделать рабочим экономические уступки, надеясь сбить этим
поднявшуюся волну стачечного движения. В ответ группа фабри кантов, и Павел Рябушинский в их числе, подала записку, в кото рой для успокоения страны потребовали коренных политических
131
реформ, обеспечивающих свободу совести, слова, собраний и
т. д.^ Радикализация группы «молодых» стала особенно заметна
летом 1905 года в связи с подготовкой созыва Государственной
думы. На открывшемся 4 июля в Москве торгово-промышленном
съезде против воли Найденова встал вопрос «о необходимости
введения в России конституционного строя». Перепуганный пред седатель Биржевого комитета отправился после этого за инструк , циями в Петербург, а запрещенный по его заявлению съезд про должил работу в особняке Рябушинского на Пречистенском
бульваре. Оставшаяся левая часть представителей российской
буржуазии резко выступила против проекта о законосовещатель ном характере будущей Думы, настаивая на придании ей законо дательных функций.
«Устроенное по образцу конституционных государств,— говорилось в принятой на съезде программе объединения торгово промышленного класса,— народное представительство должно
обладать правом решающего голоса с предоставлением монарху
права вето в обычной для западных государств форме». Отстаивая
конституционно-монархическую форму правления, отмечалось
далее, «русские торговцы и промышленники энергично высказы ваются
против
насильственно-революционного
осуществления
участия народа в государственном управлении, твердо веруя , что
Верховный Вождь русского народа желает последнему только
блага»^^. Очередной торгово-промышленный съезд, на котором
предполагалось провозгласить создание предпринимательского
союза, должен был состояться в августе.
Однако 12 августа В. Н. Коковцов обратился к всесильному
Д. Ф. Трепову с заявлением, что «ввиду проявленного ранее в со вещании 4 июля со стороны представителей промышленности на правления проведение съезда признается крайне нежелательным».
Конституционная фразеология промышленников обеспокоила правящие сферы, которые приняли свои меры. У одного из петербург ских инициаторов союза — М. Ф. Норпе полицией был произведен обыск и изъяты материалы июльского съезда, а новый съезд,
безусловно, запрещен Вынашиваемый тогда план создания Все российского предпринимательского союза Рябушинскому удалось
реализовать лишь после свержения царизма.
Осенью 1905 года он уехал во Францию на аристократический
курорт Биарриц и вернулся в Россию накануне 17 октября. После
объявления манифеста, воспринятого всей либеральной общественностью как победа конституционного начала, П. П. Рябушин ский вместе с С. И. Четвериковым становится инициатором соз дания «умеренно-прогрессивной» партии, объединившей часть
«молодых» московских капиталистов для участия в выб орах в
Думу. «Наша программа,— говорилось в воззвании партии,—
132
по многим вопросам сходственна с программой к. -д. партии». Это
относилось прежде всего к аграрному вопросу, где «умеренные
прогрессисты» допускали «увеличение площади малоземельных
крестьян путем отчуждения за счет государства на принципах
справедливости земель удельных, кабинетских, монастырских
и частновладельческих».
Однако в противовес кадетам Рябушинский и его единомыш ленники выступали против принципа автономии и федерации,
выдвинув лозунг «единства, цельности и нераздельности Россий ского государства». Они также энергично выступили против ло зунга 8-часового рабочего дня. «При большом количестве у нас
праздников (имеются в виду главным образом церковные празд ники.— Ю. /7.),— отмечалось в программе партии,—...абсолютно
нельзя установить у нас 8-часовой рабочий день, иначе наши рабочие не выдержат европейской конкуренции»^"^.
Последние два пункта сближали «умеренных прогрессистов»
с более мощной политической партией — «Союзом 17 октября»,
созданным той же осенью 1905 года по инициативе А. И. Гучкова.
По-видимому, близостью политических платформ следует объ яснить избрание Павла и Владимира Рябушинских в состав Цен трального комитета гучковской партии. «Умеренно -прогрессивная» же партия, заметим, в отличие от октябристской не имела
массовой социальной опоры и после открытия весной 1906 года
I Думы фактически прекратила свое существование^^.
Разразившееся Декабрьское вооруженное восстание в Москве
показало буржуазии, что ей небезопасно оставаться один на один
с разъяренным народом, для защиты от которого она обратилась
к той самой власти, что недавно была объектом буржуазной кри тики «слева». Позднее П. П. Рябушинский так оценивал полити ческую эволюцию российской буржуазии в 1905 год у: «До 17 октября она в громадном большинстве была настроена оппозици онно. После 17 октября, считая, что цель достигнута, буржуазия
стала сторониться пролетариата, а потом перешла на сторону пра вительства. В результате одолело правительство, и начала сь реакция, сначала стыдливая, а потом откровенная»^®. Борьба с пра вительственной реак1|ией являлась основным стержнем полити ческой деятельности Рябушинского после революции 1905 —
1907 годов, но в конце 1905 года не было для него задачи важнее,
нежели укрощение революционной «анархии».
Забастовки и вооруженные выступления рабочих повергли
в состояние шока либеральную московскую буржуазию, не говоря
уже о ее консервативной части. Вероятнее всего, последовавшая
8 декабря 1905 года смерть Н. А. Найденова была вызвана потря сением от событий революции. Рябушинский в декабре 1905 года
пытается вернуть утраченное социальное равновесие, взявшись
133
за организацию в Москве совещания старообрядцев, которые
являлись одной из наиболее дискриминированных вероисповедальных групп в Российской империи. Достаточно сказать, что еще
в конце царствования Николая I были закрыты алтари старо обрядческих храмов на Рогожском кладбище. Лишь спустя 50 лет
по указу 17 апреля 1905 года «о веротерпимости», по которому
старообрядцы уравнивались в правах с представителями «ино славных вероисповеданий», алтари были открыты, и в храмах на
Рогожском кладбище вновь начались богослужения ^^
Рябушинский с начала 900-х годов активно участвовал в движении за восстановление прав старообрядцев. К 1905 году наравне
с нижегородским городским головой Д. В. Сироткиным и идео логом старообрядчества М. И. Бриллиантовым он был одним из
признанных лидеров движения. В феврале 1905 года на 6 -м Всероссийском съезде старообрядцев его избрали в «комиссию для
выяснения пред правительством нужд старообрядчества». При
открытии очередного съезда в 1906 году Д. В. Сироткин отметил
«выдающуюся деятельность П. П. Рябушинского, который, не
щадя своих сил, как своими трудами, так и средствами оказывает
огромную пользу общему делу»
Рябушинскому скорее всего и принадлежала идея провести
в декабре 1905 года в Москве съезд старообрядцев -«поповцев».
В связи с декабрьскими событиями вместо съезда состоялось част ное совещание. Постоянно действующим органом — Советом Всероссийского старообрядческого съезда во главе с Сироткиным
были подготовлены документы для обсуждения, прямо перекли кающиеся с решениями летнего съезда либеральной буржуазии.
«Для прекращения мятежа,— постановил совет старообрядцев,—
необходимо немедленно созвать Думу с законодательным голосом
представителей народа... Старообрядцы считают нужным... вхо дить в соглашение с представителями умеренных партий для пра вильного осуществления выборов».
На совещании возник вопрос и об издании своей старооб рядческой газеты. Лидеры движения получили на свой запрос «со чувственную» телеграмму от С. Ю. Витте, после чего связанные с
разрешением на издание формальности были быстро улажены. Ре дактором-издателем новой «Народной газетЫ» стал М, И. Брилли антов, участвовать в ее издании имели право «исключительно одни
старообрядцы». Газета начала выходить с января 1906 года с еже недельным приложением «Голос старообрядца». Главным «спон сором» издания стал П. П. Рябушинский, предоставивший редакции и помещение в здании своего банкирского дома Его первый
опыт в издательском деле оказался неудачным. Выходившая по
октябрь 1906 года «Народная газета», вопреки своему названию,
не пользовалась популярностью у широкого читателя. Ее тираж
134
не превышал 7,5 тысячи экземпляров и, несмотря на сравнительно
невысокую подписную цену на год, 5 рублей, почти не рос
В составе депутации старообрядцев Рябушинский, заметим,
в феврале 1906 года был принят Николаем II, впервые встр етившись с монархом, на единение с которым возлагал большие на дежды. На выражения признательности за манифесты 17 апреля
и 17 октября император ответил довольно лицемерной фразой
о том, что «всегда находил утешение в вашей любви и предан ности». Уже через месяц после приема по «разъяснениям» сената
предоставленные старообрядцам Манифестом 17 апреля 1905 года
льготы были суш.ественно сокращены
В начале 1906 года, едва только улеглась революционная вол на, появились и первые сомнения в конституционности нового
российского политического режима. 8—9 января 1906 года
П. П. Рябушинский участвовал в совещании членов Петербург ского и Московского отделений ЦК партии октябристов по поводу
опубликованного в газете «Новое время» заявления премьер -министра С. Ю. Витте, что «Манифестом 17,октября не внесено ника кого изменения в основу нашего государственного строя и что
государь император по-прежнему остается неограниченным владыкою». Лидеры октябристов оказались в затруднении, поскольку
были убеждены, что манифест провозгласил «начала конституционной монархии». В разгоревшихся прениях Рябушинский под держал предложение А. И. Гучкова «выяснить свое понимание
Манифеста 17 октября» и со своей стороны подчеркнул необходи мость определенно высказаться, что «союз стоит на конституционной почве». В конце концов вожди октябризма сошлись на ком промиссной формуле, что сохранение титула «самодержавный»
не противоречит Манифесту 17 октября, коим отменена лишь не ограниченная власть монарха
Начало 1906 года было отмечено успехом группы «молодых»
в борьбе за влияние на Биржевой комитет. После смерти Найде нова новым председателем комитета был избран Г. А. Крестовни ков. Рябушинский появился в его ближайшем окружении, став
в 1906 году старшиной комитета вместе с А. Н. Найденовым,
А. И. Коноваловым, А. Л. Кнопом, Л. А. Рабенеком — дельцами
его генерации и единомышленниками, придерживавшимися октяб ристской ориентации
Однако вскоре партийная принадлежность самого Рябушин ского изменилась. 20—21 октября 190<5 года он участвовал в состоявшемся в Петербурге совещании части левых октябристов во
главе с графом П. А. Гейденом, на котором было решено образо вать ЦК новой партии, получившей название «партия мирного
обновления». Петербургское отделение ЦК «мирнообновленцев »
возглавил Гейден, Московское — известный земец Д. Н. Шипов.
135
Через день Рябушинский совместно с А. С. Вишняковым и другими
обратился к Гейдену с официальной просьбой нринять его во вновь
созданную партию, занявшую промежуточною позицию между
октябристами и кадетами. События октября 1906 года явились
реакцией левого крыла октябристов на политику лидера партии
А. И. Гучкова, публично одобрившего введение военно -полевых
судов после покушения эсеров-максималистов на П. А. Столыпина
как «решительную меру в борьбе с революцией»'^\
Либеральные представители московской буржуазии не прини мали революцию, но с открытой реакцией кабинета Столыпина
в виде разгона I Думы, военно-полевых судов они также не желали
мириться, настаивая на мирном обновлении страны. Им прет или
как административный произвол, «пережитки приказного строя»,
так и революционный экстремизм левых. «Партия, — писал один
из духовных вождей «мирнообновленцев», князь Е. Н. Трубец кой,— исходит из признания безусловной ценности человеческой
жизни... С этой точки зрения она, безусловно, осуждает всякий
кровавый террор, как правительственный, так и революционный».
Приверженцы мирного обновления страны видели пути его до стижения прежде всего в строгом следовании правительства кон ституционным нормам, которые беззастенчиво попирались Столыпиным. «В отличие от «Союза 17 октября»,— по словам Трубецкого,— она представляет собой партию непримиримо -оппозиционную по отношению ко всякому антиконституционному пра вительству и с этой точки зрения решительно отказывается
поддерживать нынешнее министерство»"*®.
Рябушинскому на себе пришлось испытать прелести столыпин ского кнута. Действительность показывала, что даже предприни матели не могут быть гарантированы от обвинений в революци онной пропаганде. Летом 1906 года началось следствие по обвинению жены брата Дмитрия — В. С. Рябушинской, урожденной
потомственной дворянки Зыбиной, в революционной пропаганде
в имении ее родственников в Казанской губернии, куда супруги
приехали вскоре после свадьбы в мае 1906 года. Миллионерша
и аристократка, увлеченная народническими и просветительскими
идеалами, раздала крестьянам несколько брошюр «вредного со держания», за что была даже арестована. ЛиШь после долгих хло пот Д. П. Рябушинского, в том числе лично перед Стол ыпиным,
следствие было прекращено В октябре 1906 года ввиду все того
же пресловутого «вредного направления» была закрыта «Народ ная газета», позволившая себе покритиковать некоторых офи циальных лиц из числа царских сановников Вероятнее всего
прекращение издания послужило решающим толчком в переходе
П. П. Рябушинского от официального октябризма на позиции
«мирнообновленчества».
136
Конфликты со столыпинским режимом у него продолжались.
С И декабря 1906 года П. П. Рябушинский приступил к изданию
новой газеты — «Утро», уже не старообрядческой, а обш.ественно политической, тираж которой составлял 17 тысяч экземпляров
(на уровне кадетского официоза — газеты «Речь»)"^®. Новое детиш.е Рябушинского постигла судьба «Народной газеты»: 28 февраля
1907 года издание было приостановлено на неделю за публикацию
фельетона «Средства отвлекающие», направленного против сто лыпинских методов «успокоения» страны, а 10 апреля прекращено
совсем. Причиной послужил очередной фельетон в номере от
31 марта с едкой пародией на Столыпина и характерным названием — «Диктатор Иванов 16-й». В газете намекалось на связи
премьера с черной сотней, высмеивалось его стремление покрыть
всю Россию сетью военно-полевых судов и давался прогноз относительно скорого разгона Думы (сбывшийся через два месяца,
II Дума была распущена 3 июня 1907 года).
На этот раз власти не удовольствовались закрытием газеты.
В апреле 1907 года П. П. Рябушинский в административном по рядке, по распоряжению генерал-губернатора, высылается из Москвы на том основании, что «издававшаяся в Москве на средства
Рябушинского газета «Утро», несмотря на сделанные ему неодно кратные предостережения, продолжала держаться противоправи тельственного направления» 21 апреля Д. П. и В. С. Рябушин ские телеграфировали: «Узнали сегодня об административной
тяжкой каре, которая тебя постигла. Выражаем глубокое уваже ние к твоему твердому и благородному образу действий» .
Ссылка московского миллионера продолжалась, впрочем, недолго. Уже в начале сентября 1907 года он приступает к изданию
своей третьей и наиболее известной газеты — «Утро России». В
ней ярко отразился идейный перелом части русской либеральной
буржуазии от октябризма к идеологии так называемого «прогрессизма». Организационной его формой являлась фракция прогрес систов в III Думе, ставшая преемницей распавшейся к тому вре мени партии «мирного обновления». Стоя на той же программной
платформе, что и октябристы, «прогрессивно» настроенные рос сийские капиталисты выражали решительное несогласие с черес чур покладистой тактикой лидеров «Союза 17 октября», призывая
к закреплению конституционных начал в общественной жизни
перед
лицом
столыпинского
произвола.
В первом номере новой газеты ее издатель заявил: «Мы предполагаем создать новый для России тип политическо -культурной
газеты, твердо веря, что только мощная культурная работа закре пит все наши политические завоевания... Политическая работа
должна идти в органической связи с общекультурной и, влияя на
нее, черпать в ней же основы своей базы, источник... высокой со -
137
противляемости столь многочисленным у нас политическим капри зам»^''. Однако всего месяц спустя после начала издания «Утро
России» было закрыто, так как, по мнению властей, газет а стала
«более революционной, чем первая газета Рябушинского» (име ется в виду «Утро».— Ю . П . ) .
Несмотря на репрессии, а скорее даже благодаря им, в 1908 —
1909 годах растет популярность Рябушинского в предпринима тельской среде. Он избирается членом Совета съездов представителей промышленности и торговли, председателем комиссий Мос ковского Биржевого комитета — по подоходному налогу, лесопромышленной и по увеличению хлопковых посевов, а также членом
ряда других комиссий (хлопковой, по вопросу о фабр ичном законодательстве, юридической и др.) - Входит он и в состав организованного в 1909 году Прядильно-ткацкого комитета, отраслевой
организации хлопчатобумажных фабрикантов
Широкую известность московскому миллионеру и издателю
принесли так называемые «экономические беседы», проходившие
с 1908 года в его особн-яке, а также в доме А. И. Коновалова. Организованные П. П. Рябушинским при близком участии известного
либерального деятеля П. Б. Струве «беседы» имели целью сбли зить деловых людей с ведуш.ими интеллектуальными силами страны для выработки экономической программы развития. Как вспо минал П. А. Бурышкин, на проходивших под председательством
профессора С. А. Котляревского собеседованиях «науки» были
представлены не очень многочисленно, но «промышленности» было
много, хотя приглашали с разбором," главным образом тех, кто мог
принять участие в беседе»®^.
Заседания проходили в «нарядной, светло-шоколадной под
расписным плафоном зале П. Л. Рябушинского за уставленными
сладостями и фруктами столами»®®. Продолжались «беседы» до
1912 года и, хотя они не привели к каким -либо осязаемым результатам, послужили основой для объединения либеральной обш.ест венности. Видимо, они имели влияние и на самого Рябушинского,
который финансировал экспедиции в Монголию для изучения
местного рынка (1910 года), а также в Забайкалье, где велись
поиски месторождений радия. Последняя экспедиция, развернутая
в канун мировой войны, была результатом замысла Рябушинского
и проведена Русским географическим обш.еством под руково дством академика В. И. Вернадского
С возобновлением осенью 1909 года издания «Утро России»
хозяин газеты вновь получил возможность публично заявить о
притязаниях своего класса. В октябристских кругах ревниво сле дили за его активностью. «На роль нового официоза торгово-промышленного класса,—писал Ф. И. Гучков в 1909 году брату —
лидеру «Союза 17 октября»,— намечается будуш.ее «Утро» (име5
Заказ
3978
138
ется в виду «Утро России».— Ю. П . ) Рябушинского (он деятельно
к нему готовится) Издавалось «Утро России» в основном на
средства П. П. Рябушинского, владевшего и почти всеми паями
типографии, где печаталась газета. В финансировании издания
принимали также участие А. И. Коновалов, Н. Д. Морозов,
С. Н. Третьяков, С. И. Четвериков, П. А. Бурышкин и другие.
К 1913 году тираж газеты вырос до 30—40 тысяч экземпляров.
«Утро России» превратилось в одно из наиболее читаемых пери одических изданий предреволюционной России. Газета привле кала читателя как своей информированност ью, так и открыто
оппозиционным настроением .
Наиболее ярко «буржуазистский» характер газеты проявился
в поднятой на ее страницах кампании по дискредитации помест ного дворянства и чиновной бюрократии. Печальный опыт преды душ.их изданий не умерил резкости выражений московского миллионера. Подчеркивая генетическую связь «хозяев» с народом,
газета доказывала, что буржуазия как новая обш.ественная сила
«не мирится с всепроникаюш^ей полицейской опекой и стремится
к эмансипации народа», что «народ-земледелец никогда не является врагом купечества, но помеш.ик-землевладелец и чиновник —
дa»^^. С аналогичными заявлениями под псевдонимом «В. Сте кольщиков» выступал на страницах «Утра России» и сам издатель.
Противопоставление буржуазии и правящей дворянско -чиновничьей аристократии стало излюбленной темой и публичных вы ступлений Рябушинского.
Перед войной пик его политической активности приходится
на 1912 год. В связи с подготовкой к выборам в IV Думу в начале
февраля состоялся очередной съезд старообрядцев. Избранный
председателем, Рябушинский заявил на нем, что старообрядцы
должны отдать свои голоса за тех, кто обязуется защищать их
права и придерживаться принципов веротерпимости. Присутство вавший на съезде полицейский агент сообщал, что если ранее
старообрядцы отдавали свои голоса октябристам, то теперь «ста рообрядческая масса сильно подалась влево...»®®.
Выражением «левой» реакции на октябризм стало и создание
в Москве беспартийно-прогрессивной группы, ядро которой составляли близкие к Рябушинскому предприниматели и политичес кие деятели. На конференции 17 марта к объединению для пред стоящей избирательной кампании примкнули П. П. и В. П. Рябушинские, А. И. Коновалов, С. Н. Третьяков, С. И. Четвериков,
А. С. Вишняков и другие. Сам Рябушинский на страницах своей
газеты отмечал, что группа может превратиться в партию, основу
которой образует купечество, которое «представляет собой в такой
мере развитую экономическую силу, что не только может, но и
должно обладать соответствующим политическим влиянием»®'.
139
Особый отклик вызвала речь Рябушинского на обеде 4 апреля
1912 года, данном Г. А. Крестовниковым в честь В. Н. Коковцова,
посетившего первопрестольную. Посетовав, что пр омышленники
из-за избирательного закона не могут попасть в Думу «в должном
количестве», старшина Биржевого комитета призвал главу пра вительства позаботиться о развитии торговли и промышленности,
не уступая крупным аграриям, обеспечить индустрии «простор,
устранение излишнего формализма, снятие разных рогаток с путей
жизни». Оратор совершенно обескуражил присутствовавших, провозгласив в конце тост «не за правительство, а за русский
народ!»
Речь вызвала сильное раздражение в октябристских кругах.
«Павел Рябушинский? Да это такой подлец и мерзавец, каких
свет не родил! — заявлял в частной беседе Н. И. Гучков, москов ский городской голова, один из братьев Гучковых. — В таком доме,
в интимном кружке, куда его допустили, позволяет себе поучать
председателя Совета министров?! Недаром про Рябушинского Коковцов еш.е раньше говорил в Петербурге: подмигивают все и
кокетничают с революцией? Московских купцов мало жгли в
1905 году, что они еш.е не образумились. Вот дворяне — другое
дело. Им въехали порядочно, а потому они протрезвились»®^.
Противоположную оценку выступлению «невразумленного»
промышленника давали его единомышленники. «Сейчас прочел
Ваше обращение к Владимиру Николаевичу
(Коковцову.—
/О. Я.),— писал Ю. П. Гужон 6 апреля 1912 года.— Вы один говорили дело, говорили с общегосударственной точки зрения, а не
как торгаш и промышленник... Уверен, что Ваш пример вызовет
последователей. Давно пора»®"*. И в целом реакция предприни мательских кругов была благожелательной. «Его речь, — доносил
полицейский агент,— сказанная в присутствии председателя Совета министров, вызвала много толков в общественных кругах
и
подняла
его
популярность»®®.
Разразившиеся в те же дни события, связанные с расстрелом
рабочих на золотых приисках компании «Лена-Голдфилдс», способствовали дальнейшей поляризации октябристской и прогрес систской буржуазии. По отзыву департамента полиции, большин ство московских промышленников были настроены радикально.
На ряде прошедших в связи с Ленским расстрелом совещаний
обнаружились два непримиримых течения: «крестовниковская
партия», стоявшая за то, чтобы не платить рабочим, участвовав шим в стачках протеста, наложить на за бастовщиков штрафы
и уволить самых непокорных, и группа, руководимая Рябушин ским. На совещании в своем особняке хозяин заявил, что «с заба стовкой-протестом против расстрела ленских рабочих не только
нельзя бороться, но, напротив, ее следует морально по ддержать
133
как крайне желательный в данный момент политический фактор».
Он призывал фабрикантов исполнить свой гражданский долг и
не делать вычетов за стачечные дни. «Большинство на стороне
«молодых», настроенных очень радикально»,— с тревогой заключал автор полицейской справки
В обстановке предвыборной борьбы П. П. Рябушинский впер вые, пожалуй, начинает рассматриваться как крупная полити ческая фигура. 19 мая 1912 года он совместно с князем Н. Н. Льво вым и Н. В. Давыдовым обращается от имени прогресси стской
группы к избирателям с призывом не дать реакции завладеть но вой Думой и реставрировать прежний строй. Для борьбы с этой
опасностью, говорилось в обращении, и образовалась внепар тийная группа прогрессистов, имеющая целью «упрочение в Рос сии конституционного строя»®^. «Все больше становится популярен
и приобретает шансы известный миллионер П. П. Рябушинский, —
отмечалось в очередной справке департамента полиции, взяв шего мятежного банкира под наблюдение. —...Он будит большую
тревогу в октябристских кругах, преданных Гучкову»®®.
Вместе с тем один из лидеров прогрессистов понимал, что от крытого соперничества с Гучковым он может и не выдержать —
слишком силен еще был ореол популярности вокруг лидера октяб ризма. К тому же резкие выражения Рябушинского вызывали
панику у части умеренных предпринимателей. Департамент поли ции имел основания полагать, что «популярность его не настолько
велика, чтобы он мог конкурировать с Гучковым. Рябушинского
не любят даже в собственной торгово-промышленной среде, называя «крикуном» и «выскочкой». Вот как аттестовал его один из
старейших гласных городской думы Н. П. Вишняков, скептически
настроенный по отношению к либеральным убеждениям своего
племянника, директора Московского Купеческого общества вза имного кредита А. С. Вишнякова и его «молодых» друзей:
«П. П. Рябушинский — alter ego великого моего племянника. Кадет, декадент, революционер — все что хотите, а с другой стороны,
дисконтер, миллионщик и жила. Один из удивительных современ ных типов российской культуры, совмещающих в себе несовместимoe»®^. Этот отклик отражает мнение, сложившееся в консерва тивной предпринимательской среде, хотя Рябушинский не был
кадетом, ни тем более революционером.
Накануне выборов имя Павла Рябушинского еще раз прогре мело в связи с празднованием столетия фирмы его сподвижника
по общественной деятельности А. И. Коновалова. На банкете в
ресторане «Эрмитаж» в начале сентября 1912 года он произнес
речь, которая, по отзыву полиции, «сводилась к прославлению
купечества и унижению дворянства... Речь эта на банкете была
принята восторженно. Лозунг «борьбы с дворянством» может обе -
133
спечить некоторый успех Рябушинского в демократических (бес партийных) кругах Москвы в случае, если бы он (о чем также
говорят) выдвинул свою кандидатуру»^".
В конечном итоге Рябушинский все же воздержался от выдви жения, и от Москвы по 1-й курии в новую Думу был избран
М. В. Челноков — обш.ий кандидат прогрессистов и кадетов. Но
главная цель — «повалить Гучкова» — была тем не менее достигнута, лидер октябристов в Москве не прошел. Накануне в Петер бурге состоялся съезд «прогрессивно» настроенных либералов,
который был созван «с целью содействовать сплочению прогрес систов для обш.ей борьбы с реакцией на выборах в IV Думу». При сутствовавшие на нем Павел и Владимир Рябушинские были избраны в состав Московского отделения созданного Центрального
комитета прогрессистов. Главным условием и одновременно целью
своей деятельности участники объединения считали «утверждение
конституционно-монархического строя с политической ответственностью министров перед народным представительством»^'.
Избранный в конце того же 1912 года заместителем председа теля Московского Биржевого комитета, Рябушинский накануне
мировой войны вцовь проявил себя при обсуждении вопроса о
пересмотре заключенного в 1904 году торгового договора с Гер манией, срок которого истекал в 1917 году. Проблемам нового
договора была посвящена одна из экономических бесед, состояв шаяся в феврале 1912 года в особняке на Пречистенском буль варе. Поскольку Германия вывозила из России в основном сырые
продукты (главным образом зерно), а ввозила промышленные
товары и машины, группа Рябушинского настаивала на изменении
структуры внешней торговли под лозунгом индустриализации
страны. Позднее московские предприниматели так оценивали
вклад своего лидера в подготовку нового договора: «Уже задолго
до войны Вы в качестве председателя тарифной комиссии по пере смотру торгового договора с Германией... звали к неустанной борь бе с германизмом на ниве нашего народного хозяйства»^^. Дальнейшая разработка была прервана начавшейся войной.
В политической области деятельность Рябушинского в канун
войны самым тесным образом была связана с прогрессизмом. В ян варе 1913 года он избирается председателем Московского коми тета прогрессистов, который должен был подвести широкую базу
под деятельность думской фракции. Однако вне Думы прогрес систы не пользовались сколько -нибудь заметным влиянием. Отставка Коковцова в начале 1914 года и реакционный курс нового
кабинета И. Л. Горемыкина побудили Рябушинского и Коновалова активизировать свою деятельность. 3—4 марта на квартирах
обоих промышленников состоялись совещания представителей
прогрессистов, кадетов, левых октябристов, социал-демократов
134
(большевиков и меньшевиков), а также эсеров. Коновалов предложил создать объединенную оппозицию с целью заставить пра вительство пойти на уступки. «Правительство, — пояснял он,—
обнаглело до последней степени, потому что не видит отпора и
уверено, что страна заснула мертвым сном. Но с тоит только проявиться двум-трем эксцессам революционного характера, и правительство немедленно проявит свою обычную безумную трусость
и обычную растерянность».
В беседе с участвовавшим в совеш.ании представителем боль шевиков И. И. Скворцовым-Степановым Коновалов прямо выразил сожаление, что «в 1905 году буржуазия слишком рано
поверила в победу и повернулась к рабочим спиной». Политически
наивными, конечно, были расчеты на то, что пролетариат, на ходившийся под влиянием социалистической агитации со циалдемократии, будет для буржуазии «таскать каштаны из огня»,
устраивать «революционные эксцессы», которые могли бы быть
использованы для давления на царизм с думской трибуны. Участие
большевиков в совещаниях объяснялось их желанием уточнить
степень левения либералов и получить средства для готовившегося
тогда VI съезда РСДРП. «Нельзя ли от «экземпляра» (Конова лова.— Ю . П . ) достать денег? — писал В. И. Ленин СкворцовуСтепанову.— Очень нужны. Меньше 10 тыс. брать не стоит».
Коновалов вместе, видимо, с Рябушинским обещал большевикам 20 тысяч рублей, по итогам совещания был создан Инфор мационный комитет, в состав которого вошли и Рябушинский,
и Скворцов-Степанов. Блок, однако, оказался эфемерным: денег
большевики так и не получили, а после 22 апреля 1914 года,
когда левые устроили Горемыкину обструкцию в Думе, а прогрес систы отказались их поддержать, распался и Информационный
комитет
После начала мировой войны Рябушинский как политическая
фигура на некоторое время уходит в тень. Известно, что с нача ла
1915 года он находился в действующей армии, занимаясь деятель ностью организованного на средства Биржевого и Купеческого
обществ подвижного лазарета, а также санитарного лазарета,
устроенного самими братьями Рябушинскими. За свою патриоти ческую деятельность лидер московской буржуазии в 1916 году
был награжден сразу двумя орденами — Анны 3-й степени и Станислава 2-й степени
В лазарете, находившемся тогда в Митаве (ныне г. Елгава),
15 мая 1915 года застала его телеграмма из Москвы: «Собранием
выборных предложены к баллотировке на должность председателя
Биржевого комитета Крестовников, Коновалов и Вы, — сообщали
А. И. Кузнецов и Н. Д. Морозов.— Крестовников серьезно болен,
вчера ему сделана операция, баллотироваться отказался. Окон -
135
чательные выборы отложены на 10 июня. Ваше присутствие для
обсуждения создавшегося положения крайне в а ж н о . . . С этого
момента политическая карьера Рябушинского круто пошла вверх.
Одновременно он получил телеграмму из Петрограда об избрании
его товарищем председателя очередного IX торгово-промышленного съезда, намеченного на конец мая.
Прибыв на съезд 27 мая прямо с фронта, полный впечатлений
от военных неудач, разочарованный острой нехваткой в армии
вооружения и боеприпасов, он произнес яркую речь, основным
мотивом которой была идея о необходимости мобилизации част ной промышленности и создании для этого специальных органи заций — военно-промышленных комитетов. Россия, заявлял он на
съезде, не может сопротивляться только пространством. Он пред ложил торгово-промышленному классу объединиться для достижения победы. «Мы должны,— заключал оратор,— продолжать
войну до полного истощения, до последнего солдата, до последнего
патрона, до последней повозки»^®. Речь П. П. Рябушинского, по
газетным отзывам, произвела сильное впечатление, под ее влиянием съезд отменил прежнюю повестку дня, постановив «для объ единения промышленности в интересах снабжения армии» создать
Центральный военно-промышленный комитет (ЦВПК) с сетью
порайонных комитетов .
По приезде в Москву Рябушинский 2 июня сделал доклад о
положении на фронте и решениях петроградского съезда. По ре шению Биржевого общества на повестку дня был поставлен воп рос об организации Московского военно -промышленного комитета
(МВПК). В его задачу входило «объединение, планоме рное осуществление и содействие развитию в Центрально -промышленном
районе (12 губерний) деятельности, направленной на удовлетво рение нужд и требований армии». На ближайшее время целью
МВПК, председателем которого был избран П. П. Рябушинский,
намечалось «приспособление находящихся в ЦПР заводов и фаб рик к изготовлению артиллерийских снарядов, взрывчатых ве ществ». Вместе с А. И. Коноваловым председатель МВПК был
делегирован в состав ЦВПК. Через несколько дней глава новой
организации избирается и председателем Биржевого комитета.
Поистине то был звездный час Павла Рябушинского
По его предложению решено было на средства, собранные мос ковским купечеством, устроить завод для производства снарядов.
Приехавший с фронта Владимир Рябушинский горячо поддержа л
начинание брата, убедив членов МВПК, что «выступление купе чества с подпиской на сооружение завода будет принято армией
как проявление заботы о ней всей страны». К 1 сентября 1915 года
было собрано 4,5 миллиона рублей, приобретены два недейство вавших механических заведения в Москве, оборудованы эвакуи -
136
рованными из Риги станками (кроме того, заказаны станки в Шве ции и США), сооружена железнодорожная ветка, и уже осенью
1915 года завод начал выпускать снаряды. Проектная его мощ ность составляла тысячу крупнокалиберных и 3 тысячи 3-дюймовых снарядов в день Основная же сфера деятельности МВПК
состояла в распределении полученных военных заказов среди объ единенных предприятий. Особая роль промышленности Централь ного района заключалась в изготовлении обмундирования (в том
числе сапог), обозного имущества, саперного инструмента и т. п.
МВПК с самого начала находился в контакте с другими орга низациями либеральной общественности — Земским и Городским
союзами, действовавшими в области санитарного обеспе чения
армии. Заместителем Рябушинского в комитете был избран лидер
Земского союза князь Г. Е. Львов (будущий первый премьер Вре менного правительства), а в конце июля 1915 года создано «бюро
для распределения заказов» из представителей МВПК (Рябушин ский), ЦВПК (А. И. Коновалов), Земского (князь Г. Е. Львов)
и Городского (М. В. Челноков) союзов
Координация деятельности ведущих либеральных деятелей
создавала благоприятные условия для их совместного политичес кого выступления, вызванного военными неудачами весны — лета
1915 года и открыто дискриминационным отношением властей
к созданным общественным организациям. С открытием думской
сессии 19 июля разлад «власти» и «общества» нарастал с каждым
днем. На состоявшемся 25—27 июля в Петрограде съезде военно промышленных комитетов, на котором председателем ЦВПК был
избран А. И. Гучков, а его заместителем — А. И. Коновалов, глава Московского комитета открыто выразил недоверие правитель ству, «мертвенное» положение которого «может нас привести и по ставить на край гибели». Рябушинский надеялся, что развитие
событий заставит власть призвать «вышедшую из ученических
годов» буржуазию на «царский высший совет». Он намекнул при
этом на тенденцию в правительстве к заключению сепаратного
мира и заявил о решимости продо лжать войну, «хотя бы пришлось
идти за Урал»®'.
В начале августа им был организован ряд совещаний с учас тием Гучкова, Львова, Челнокова, Коновалова, на которых проб лемы деятельности военно-промышленных комитетов обсуждались
вкупе с вытекавшими из них общеполитическими вопросами. При
общем «удручающем» настроении участников постоянным рефре ном звучали жалобы на некомпетентность военного ведомства,
на то, что «комитеты на каждом шагу встречают препятствия в
своей работе», «на неспособность правительственного элемента организовать страну для победы». Наиболее радикально настроен ный организатор совещаний предлагал «вступить на путь полного
137
захвата в свои руки исполнительной и законодательной,власти»®^.
Этот путь виделся в создании «Прогрессивного блок а» думских фракций различных политических, партий, который начал
формироваться летом 1915 года по инициативе лидеров фракции
прогрессистов А. И. Коновалова и И. Н. Ефремова. Рябушинский
присутствовал на созванном Коноваловым совещании 16 августа
для обсуждения вопроса о создании «кабинета национальной
обороны», ответственного перед страной и опирающегося на боль шинство в Думе и об организации коалиционных комитетов,
которые стали бы проводниками программы думского блока. Рябушинский вошел в состав центрального коалиционного комитета
и депутации к царю, которую первоначально предполагалось на править для передачи требований прогрессистов Затем участ ники совещания решили дождаться реакции на свои первые шаги.
Еще 13 августа в «Утре России» запущен был пробный шар —
опубликован состав предполагаемого «кабинета обороны», 18 ав густа Московская городская дума по инициативе городского голо вы М. В. Челнокова приняла резолюцию, в которой содержался
открытый призыв к созданию правительства, «сильного довер ием
общества».
Дальнейшие события показали тщетность ожиданий — самодержавие не пошло на уступку или дележ власти. 19 августа Ря бушинский направил от имени Московского Биржевого комитета
телеграмму царю с тем же ходатайством о включении в правитель ство «лиц, пользующихся широким общественным доверием при
условии предоставления им всей полноты власти» а затем отпра вился в Петроград для ведения возможных переговоров. Однако
в ответ на телеграмму получено было «высочайшее» послание,
ставившее на место зарвавшихся московских купцов. «В раздраженном состоянии», по сообщению полицейского агента, вернулся
он в Москву, где 25 августа созвал экстренное совещание МВПК.
«Больше телеграмм посылать не будем»,— заявил Рябушинский
перед открытием совещания, предложив поместить имеющие быть
принятыми резолюции в газетах
В присутствии более ста представителей от 35 местных коми тетов он призвал «путем давления на центральную власть добиться участия общественных сил в управлении страною». «Нам не чего бояться,— вдохновлял глава МВПК собравшихся,— нам
пойдут навстречу в силу необходимости, ибо армии наши бегут
перед неприятелем». В принятой резолюции выдвигалось конкрет ное требование «немедленного призыва новых лиц, облеченных
доверием
страны,
в
Совет
министров»®®.
В тот же день, 25 августа, была обнародована декларация
«Прогрессивного блока», содержащая аналогичное предложение.
Видимо, совещание в Москве должно было создать впеча тление
138
о широкой поддержке думского блока и усилить «мирное давле ние» на царское правительство. Ту же цель, по всей очевидности,
преследовал созыв 23—24 августа старообрядческого съезда, на
котором по предложению П. П. Рябушинского принята следую щая резолюция: «Старообрядцы убежденно заявляют, что Россию
может спасти только обновленное правительство из лиц, облечен ных доверием страны»
28 августа на совещании «общественных деятелей» у М. В. Чел нокова по поводу переговоров блока с кабинетом Горемыкина
Рябушинский убеждал своих политических союзников, что «дан ное правительство держит, не распуская. Думу для приличия, же лая показать, что Россия цивилизованная страна, и немедленно
изменит свое отношение к Думе, получив деньги за границей»
(речь шла о переговорах министра финансов П. Л. Барка о воен ных займах у Франции и Англии.— Ю . П . ) . Действительность
оказалась еще мрачнее.
1 сентября Рябушинский и Челноков выехали в Петроград
«для согласования своих действий в случае непринятия прави тельством условий «Прогрессивного блока» и роспуска Думы»®®.
Переговоры кончились ничем, и, вернувшись через день в Москву,
они прочли в газетах царский указ о роспуске Думы без объявле ния сроков новой сессии. «Петиционная атака» русских либералов
захлебнулась. Примечательно, что царская полиция была прекрасно осведомлена о деятельности и планах Рябушинского и его
коллег. В архиве департамента полиции сохранились многочис ленные донесения агента по кличке Павлов, внедренного ни много
ни мало как в президиум МВПК, близко общавшегося с его председателем, чьи самые кулуарные разговоры тотчас становились
известны полиции
5 сентября Павлов сообщал, что появление в печати указа о
роспуске Думы «произвело на членов комитета самое удручающее
впечатление», хотя никаких разговоров не вызвало. Рябушинский
со товарищи, доносил он далее, «предлагают объявить ультиматум
о немедленном принятии правительством программы «Прогрес сивного блока» и в случае отказа — приостановить деятельность
всех общественных учреждений, обслуживающих apмию»^®.
Однако решимости пойти на открытую конфронтацию с режи мом у лидера московской буржуазии не хватило. Он ограничился
помещением в своей газете редакционной статьи «Политическая
идеология либеральной русской буржуазии». Для сохранения
«величия России» Рябушинский считал необходимым «замену существующего режима правильным конституционным», что обеспе чит «мощную поддержку буржуазии либеральному правитель ству». По объяснениям редакции, статья публиковалась с той
целью, чтобы «хоть несколько осветить вопрос, куда поведет Рос13cS
139
сию эта группа, если она останется во главе поднятого ею же дви жeния»^^ Буржуазия отступала, предупреждая царизм, что его
победа временна.
После летнего всплеска в политической активности Рябушин ского наступил спад. Возобладало обш.ее.в то время для всей
либеральной оппозиции желание отложить счеты с властью до
окончания войны. Слабым утешением проигранной политической
кампании явилось избрание его в сентябре 1915 года в члены Го сударственного совета по выборам от промышленности вместе с
А. И. Гучковым. Осенью 1915 года Рябушинским проводились
совеш.ания относительно установления контактов с «парламент скими деятелями Англии и Франции», чтобы использовать влияние
союзников по Антанте для воздействия на правитель ство. По его
заданию была подготовлена и передана английскому послу Дж.
Бьюкенену записка «О работе Московского военно -промышленного комитета», но реально данное направление ничего не дало
Единственный успех в этот период — организация при МВПК
так называемой «рабочей группы». Идея привлечь рабочих в воен но-промышленные комитеты являлась проявлением традиционного
стремления манипулировать рабочим движением в своих целях.
В составленной в 1916 году записке по истории «рабочих групп»
начальник московского охранного отделения довольно точно под метил, что мысль о приглашении рабочих в комитеты возникла
в связи с претензиями либеральной обш.ественности на власть.
«Думали,— говорилось в записке,— что таким способом будет
достигнуто приобретение симпатий рабочих масс и возможность
тесного контакта с ними как боевым орудием в случае необходи мости реального воздействия на пpaвитeльcтвo»^^. Первый такого
рода опыт предпринял Коновалов летом 1915 года в Петрограде,
но рабочие отказались войти в ЦВПК.
Более успешной стала попытка Рябушинского. В ноябре
1915 года состоялись выборы от рабочих в МВПК. Обраш^аясь
к выборщикам, глава комитета призвал их забыть «наши пар тийные распри и счеты, все отсрочить до конца войны». По дан ным полиции, он приложил все усилия, чтобы «выборы прошли без
шероховатостей». Избежать их все же не удалось. Не посчитав шись с самолюбием председателя МВПК, рабочие выставили его
из зала заседаний, чтобы в своем кругу обсудить вопрос о вхож дении в МВПК. В итоге группа большевистски настроенных рабочих численностью 15 человек (из 90 присутствовавших) отка залась от выборов и ушла с собрания. Большинство же высказа лось за участие в военно-промышленном комитете, о чем и было
заявлено вновь допущенному в зал заседаний Рябушинско му.
По его предложению была принята резолюция о содействии
созыву Всероссийского рабочего съезда, который по замыслу
140
фабрикантов должен был объединить рабочих под эгидой военно промышленных комитетов ^^ Забегая вперед, скажем, что победа
оказалась пирровой: царская полиция, следившая за деятельностью либеральных обш.ественных организаций, в конце концов
сорвала проведение съезда, в самый канун Февральской револю ции арестовав членов «рабочих групп» Центрального и Москов ского ВПК.
Власть тем временем продолжала демонстрировать свое пре небрежение к либеральной оппозиции: был запреш^ен намеченный
на 25 ноября 1915 года съезд военно-промышленных комитетов,
земств и, городов. На очередном совеш^ании в особняке Рябушин ского в декабре 1915 года хозяин призвал участников несостояв шихся съездов к самороспуску всех организаций, но не встретил
поддержки
В начале 1916 года Рябушинский тяжело заболел. У него от крылся туберкулез — болезнь, которая уже свела в могилу младшего брата Федора. «В последнее время,— сообш^ал начальник
московской охранки 25 февраля 1916 года,— тяжелая хроническая
болезнь председателя МВПК П. П. Рябушинского (горловая ча хотка) обострилась в такой степени, что он не только лишен воз можности принимать личное участие в деятельности названного
обш.ественного учреждения, но слабость и постоянное кровоте чение из горла не позволяют ему выехать из Москвы. Тем не менее
он старается руководить принятым на себя делом посредством
письменных распоряжений»^®.
Действительно,
насколько
позволяли
силы,
председатель
МВПК пытался разрабатывать стратегическую линию своей орга низации. Так, 22 февраля 1916 года бюро комитета приняло к ис полнению его письмо с перечнем мер на весенне -летний сезон
(заготовка материалов для нужд армии в связи с кризисом транспорта, организация контроля за грузовым железнодорожным
движением и др.). В марте он подготовил еи;е два письма по тем
же вопросам, а также о привлечении представителей торговли
к делу снабжения армии продовольствием и об издании при МВПК
журнала для изучения экономического и финансового положения
страны ^^
Не имея возможности присутствовать на состоявшемся в фев рале 1916 года в Петрограде II съезде военно -промышленных
комитетов, Рябушинский послал в его адрес приветственную телеграмму. В ней он пожелал «побороть то сильное противодействие,
которое военно-промышленные комитеты встречают со стороны
правительственной власти, не умеющей и не хотящей пользоваться
общими силами»^®.
Особую надежду возлагал он на консолидацию пред принимательского класса в один торгово-промышленный союз (идея,
141
берущая свое начало еще в 1905 году), необходимость которого
разъяснял в многочисленных рассылаемых от своего имени циркулярных письмах Весной 1916 года ослабевший Рябушинский
отправился на лечение в Крым, где пробыл до поздней осени. Активность его поневоле упала, хотя и здесь он продолжал зани маться делами, разрабатывал, в частности, план финансово -экономического развития России в послевоенный период. Сохрани лось его письмо, отправленное 24 апреля из Алупки директору
Харьковского земельного банка Е. И. Лапкину, в котором запра шивались материалы о дворянском землевладении с точки зрения
«неоправдывающей себя чисто агрономической деятельности»
крупных аграриев (стойкое неприятие поместной аристократии
Рябушинский пронес через всю жизнь).
Продолжал он снабжать указаниями и МВПК. Военной цен зурой было перехвачено его письмо к брату Степану от 2 мая
1916 года, в котором он просил получить новые заказы для воен ного промышленного завода через снарядный отдел МВПК
По случаю годовщины образования комитета в приветственной
телеграмме его председателя выражалась уверенность, что «все.
возрастающая в своей энергии общественная работа приведет
к тому, что с ящиков уже не сотрется надпись «с нарядов не жалеть» . В сентябре Рябушинский разработал проект создания
отдела МВПК непосредственно на фронте для обслуживания по требностей частей в починных мастерских, складах и т. п. Посе тивший его в Крыму С. А. Смирнов, в отсутствие Рябушинского
возглавлявший деятельность комитета, нашел, что «в состоянии
здоровья П. П. произошло значительное улучшение, он предпола гает к 1 ноября выехать в Москву, возвратившись к общественной
деятельности»
По возвращении в первопрестольную Рябушинский отошел от
непосредственного руководства МВПК и Биржевым комитетом.
Заседания бюро МВПК продолжал вести Смирнов, от председа тельства же в Биржевом комитете Рябушинский официально отка зался, уведомив в письме от 25 ноября 1916 года своего замести теля С. Н. Третьякова «о принятом мной решении в силу создав шегося положения сложить с себя обязанности председателя»'®^.
Он был полон новых планов. Теперь главные усилия Рябушинский
направил на подготовку торгово-промышленной организации,
решение о необходимости которой было принято на мартовских
1916 года съездах земств и городов. Во время нахождения Рябушинского в Крыму этой проблемой занимался С. Н. Третьяков,
но реальных результатов не добился. После возвращения Рябушинского в Москву дело сдвинулось с мертвой точ ки.
30—31 декабря, в канун нового, 1917 года, в своем московском
особняке П. П. Рябушинский созвал совещание представителей
142
столичного и провинциального делового мира, протокол которого,
типографски отпечатанный, был затем разослан в большинство
предпринимательских
организаций
страны
Обсуждались
два
основных вопроса — об организации торгово-промышленного
класса и его участии в разрешении продовольственной проблемы
в связи с мерами министра земледелия А. А. Риттиха, направлен ными на свертывание частной хлеботорговли и организацию хлебных заготовок на основе разверстки и твердых цен
На совещании было принято решение в двадцатых числах
января созвать торгово-промышленный съезд, на котором должна
была конституироваться организация, объединяющая «главные
разряды торговли и промышленности». Съезд должен был также
провозгласить, что «разрешение продовольственной проблемы
возможно только при широком участии торгового класса» и что
в результате политики правительства «наступает паралич хозяй ственной деятельности, что власть ведет страну к гибели, предостеречь о возможности безудержного прорыва народного гнева».
На совещании был избран Организационный комитет, куда
вошел и П. П. Рябушинский, подготовлена «программа вопросов»
для обсуждения на съезде. На состоявшихся в первых числах
января 1917 года заседаниях Оргкомитета открытие съезда наме тили на 25 января. Тем временем недремавшее полицейское ведом ство приняло ответные меры. 18 января московский градоначаль ник сообщил С. Н. Третьякову, что командующий Мо сковским
военным округом генерал И. И. Мрозовский «запретил не только
съезд, но и собрания, хотя на частных квартирах, с указанной
целью. Посему прибытие в Москву участников предполагавшегося
съезда является излишним»'®^.
До последнего дня самодержавие крайне нетерпимо относилось
к любой оппозиции. «...Старая власть,— заявлял вскоре после
Февральской революции С. А. Смирнов,— придерживалась взгляда на военно-промышленные комитеты как на очаги революции,
а на нас, деятелей мобилизованной промышленности, ка к на заговорщиков, как на преступников...»'"®. И инициативу Рябушин ского, в которой не было, разумеется, ничего революционного,
восприняли в верхах как попытку создать еще один «революцион ный очаг».
Несмотря на запрет, хозяин особняка на Пречистенско м бульваре пригласил к себе представителей ряда биржевых комитетов
и других предпринимательских организаций. С утра 25 января
за его домом было установлено «наружное наблюдение». К 5 часам
вечера продрогшие филеры насчитали 24 человека, переступивших
порог дома Рябушинского. После этого жандармский полковник
Назанский явился к хозяину и предложил собравшимся разой тись, потребовав передать ему визитные карточки присутствовав -
143
ших. Рябушинский пояснил, что «собрание не имеет в виду заме нить собой съезд», и вскоре гости покинули дом
Действия полиции стали своеобразным подтверждением одного
из положений речи Рябушинского на этом совеш.ании, восклицав шего: «...лишь чувство великой любви к России... заставляет без ропотно переносить ежедневно наносимые властью, потерявшей
совесть, оскорбления»"®. По данным департамента полиции, агент
которого присутствовал и на данном совеш.ании, Рябушинский
заявил, что, «как бы правительство ни мобилизовывало жандар мов и городовых, ему это не поможет». Агент из круга ли ц, «очень
близких к П. П.» (видимо, тот же Кошкарев), дополнительно
сообщал, что его патрон намеревается «не позднее конца февраля
явочным порядком созвать съезд в Москве»'".
Полицейские методы борьбы с оппозицией показали только
беспомощность агонизирующего режима. Под свежим впечатлением от разгона совещания на встрече с представителями военно политической миссии Англии и Франции 28 января 1917 года Ря бушинский, завязавший дружеские отношения с английским пос лом Дж. Бьюкененом, апеллировал к союзни кам: «Вы присутствуете при великой трагедии русского народа, когда он духовно
порвал со своей властью. Надеюсь, что вы... будете считаться не
только с официальной Россией, но и с ясно выраженным мнением
России общественной»"^.
15 февраля Оргкомитет Всероссийского союза торговли и промышленности (такое название получила будущая организация)
циркулярным письмом уведомил, что на совещании 25 января
принято решение «приступить к образованию союза как централь ной организации, объединяющей основные торгово -промышленные учреждения страны», и созвать «в скором времени» съезд, для
подготовки которого образован президиум Оргкомитета во главе
с П. П. Рябушинским
В середине февраля он отправился в Петроград, где заручился
поддержкой со стороны Совета съездов пре дставителей промышленности и торговли, но в правительственных кругах, как доклады вал президиуму по возвращении 22 февраля, «съезд не вызывает
сочувствия». Естественно, что разразившиеся несколько дней
спустя события в Петрограде Рябушинский воспринял с необыкновенным воодушевлением. 27 февраля Оргкомитет постановил
оказать «поддержку Государственной думе в ее борьбе со старым
правительством». Той же ночью в Московской городской думе
собрались 150 представителей различных общественных и полити ческих организаций, перед которыми с сообщениями о революции
в Петрограде выступили П. П. Рябушинский и М. В. Челноков.
Решено было немедленно создать в Москве Комитет общественных
организаций из представителей городской думы, Земгора, Бирже -
144
вого комитета, Купеческого общества, земства и кооперативов,
который призван был перенять власть у фактически рухнувшего
режима. В полдень 1 марта, еще до официального объявления
манифеста Николая II об отречении, представители московских
торгово-промышленных организаций приняли воззвание, подписанное и П. П. Рябушинским, в котором определенно заявля лось, что «для спасения страны должно быть покончено со старым
режимом»"'^.
4 марта Оргкомитет постановил созвать 19 марта в Москве
Всероссийский торгово-промышленный съезд. Казалось бы, с
образованием Временного правительства, в- первый состав которого вошли, кстати, представители предпринимательских кругов
А. И. Гучков и А. И. Коновалов, можно было вздохнуть с облег чением — власть перешла наконец в руки тех пользующихся до верием общества лиц, о которых хлопотал лидер московской бур жуазии в 1915 году. Но и в обстановке всеобщей эйфории после
падения царизма Рябушинский не утратил способности трезво
оценивать события. У буржуазии появился соперник гораздо более
опасный, чем пережившее . себя самодержавие. «Безудержный
прорыв народного гнева», о котором Рябушинский предупреждал
в канун 1917 года, произошел, и последствия его были далеко не
ясны.
Поэтому свою речь на съезде 19 марта лидер нового союза
начал с призыва «к единству всех социальных сил» в ожидании
Учредительного собрания, которому и надлежало решить вопрос
о будущем страны. Временное правительство обязывалось в связи
с этим «умеренно законодательствовать>^ Рябушинский предо стерегал «впечатлительные массы населения» от надежд на социализацию, национализацию земли и т. п. - Он горячо отстаивал
идею о преждевременности социализма для PoccTih, о предстоящем
ей долгом пути к цивилизованному обществу: «Еще не настал мо мент думать, что мы можем все изменить, отняв все у одних и передав другим, это является мечтою, которая лишь многое разрушит
и приведет к серьезным затруднениям. Россия в этом смысле еще
не подготовлена, поэтому мы должны еще пройти через путь раз вития частной инициативы»"^
Представители делового мира с восторгом восприняли речь
своего лидера, но у «впечатлительных масс» увещевания москов ского миллионера успеха не имели. В том-то и заключалась трагедия русской буржуазии, что измученные тремя годами войны
и увидевшие в социалистических идеалах «свет в конце тоннеля»
массы не желали «подождать с социализмом». Тяготы войны усугубили социальную конфронтацию в стране. Недаром на съезде
раздавались голоса о «народной злобе, которая накопилась про тив торгово-промышленного класса»''®. Буржуазия, словом, не
145
обладала достаточной социальной базой, чтобы чувствовать себя
у власти спокойно, что ясно сознавал глава торгово -промышленного союза.
На следующий день после окончания съезда на заседании
избранного Совета союза под председательством Рябушинского
решено было создать политический отдел для ведения пропаганды
(чтения лекций, распространения брошюр и т. п.) с целью «поли тического воспитания населения», укрепления в нем «чувства
гражданской ответственности и проведения в народ убеждения
в необходимости поддержки Временного правительства и борьбы
с анархией»"^ С июня при отделе стал издаваться журнал «На родоправство», к участию в котором были привлечены крупные
интеллектуальные силы, в том числе и выдающийся русский фило соф Н. А. Бердяев. Журнал придерживался той точки зрения, что
«для социалистической организации страны» нет реальных усло вий, что «каждый день стихийного разрастания анархии влечет
Россию в бездну» и т. п."®. Издано было также около 20 брошюр
аналогичного содержания, читались лекции в Москве и в действующей армии, планировалось также открыть «беспартийный клуб,
объединяющий представителей интеллигенции с народными мас сами»"^.
Пытался Рябушинский использовать для проведения своих
идей в массы и родную ему старообрядческую среду, основав в
мае 1917 года комитет «старообрядческих согласий» на принципах
поддержки
Временного
правительства
Однако
политическая
агитация либеральной буржуазии практических результатов не
дала. Обострение социальных противоречий, вылившееся в июль ские события в Петрограде, вызвало разочарование в методах
«воспитания» народа.
В связи с июльским кризисом й переговорами с А. Ф. Керенским
о вхождении в состав нового правительства кадетов и представи телей деловой буржуазии П. П. Рябушинский провел совещание..
Совета торгово-промышленного-союза, на котором было принято
опубликованное в «Утре России» обращение к Временному прави тельству Декларация подвергла острой критике кабинет, в ко тором «господствуют представйтели социалистических партий».
«Министрам-социалистам» вменялось в вину, что реальную власть
они уступили Советам — «случайным собраниям людей..., всем
подневольным прошлым своим неподготовленным к государствен ному и социальному строительству». Перечислив симптомы растущего общенационального кризиса («армия наша разложилась,
промышленность приходит в упадок, торговый аппарат разрушен,
и русскому народу грозит голод»), Рябушинский и его единомыш ленники призвали покончить с двоевластием в стране: « Только
радикальный разрыв власти с диктатурой Советов, толкающей
146
на путь разложения, может вывести Россию на путь спасения.
Россия погибнет, если этого не произойдет, и никакие перестановки
новых министров не помогут». Лидеру российской буржуазии
политическое урегулирование уже тогда, задолго до корнилов ского мятежа, виделось в установлении «твердой, железной власти
«правительства национального спасения», которому будет предо ставлена свобода и независимость действий».
Переговоры С. Н. Третьякова с А. Ф. Керенским закончились
ничем (премьер не согласился на требование деловых кругов уб рать из правительства эсера В. М. Чернова), и речь П. П. Рябушинского через две недели при открытии II Всероссийского тор гово-промышленного съезда 3 августа была окрашена в пессимистические тона. Он по-прежнему отстаивал тезис о необходимости
сохранения капиталистического строя, призывал членов нового
кабинета Керенского и руководство Советов понять, что «буржуазный строй, который суш.ествует в настояш.ее время, еще неизбежен, а раз неизбежен, отсюда следует сделать вполне логичный
вывод. Те лица, которые управляют государством, должны бур жуазно мыслить и буржуазно действовать».
Но приходилось считаться с печальной реальностью: прави тельство, констатировал оратор, не желает «привлечь людей житейского опыта, которые могли бы разобраться во всем положе нии», и потому предпринимательский класс «в настоящее время
убедить кого-нибудь или повлиять на руководящих лиц не может».
Основную часть речи заняла критика экономических мероприятий
Временного правительства, и в первую очередь введенной 25 марта
хлебной монополии (продажа хлеба передавалась исключительно
государственным органам и по твердым ценам). Тем самым под рывались позиции частной торговли в такой решающе й сфере,
как продовольственное дело. Рябушинский негативно оценил моно полию, которая «разрушила лишь торговый аппарат», именно
отстранение частных торговцев, по его мысли, создавало ситуацию,
когда только «костлявая рука голода» могла заставить отказатьс я
от монополии и прочих антикапиталистических экспериментов.
Именно в этом заключался смысл афоризма, истолкованного левой
прессой как призыв к организации голода в стране.
Уже 5 августа в газете «Социал-демократ» (орган Московской
организации РСДРП) Борис Волин отмечал, что о костлявой
руке голода в своей речи Рябушинский говорил «с радостной на деждой» на то, что Советы будут вынуждены расстаться с властью.
На следующий день в петроградской газете большевиков «Рабо чий и солдат» за подписью К. Сталина появилась статья «Чего,
хотят капиталисты?», в которой впервые формулировалось обви нение по адресу буржуазии в стремлении организовать голод в
стране. Приводя (неточно и с купюрами) фразу из речи, Сталин
147
обращался к читателям: «Вы слышите: потребуется (у Рябушинского: «но, к сожалению, нужна...» — Ю. Я.) костлявая рука голода, народная нищета... Гг. Рябушинские, оказывается, не прочь
наградить Россию «голодом» и нищетой, чтобы «схватить за горло»
демократические советы и комитеты. Они не прочь, оказыва ется,
закрыть заводы и фабрики, создать безработицу и голод для
того, чтобы вызвать преждевременный бой и успешнее справиться
с рабочими и крестьянами». По нашему мнению, в статье партий ного публициста были смещены акценты. Рябушинский предосте регал, что угроза голода возникает вследствие политики Временного правительства, «советов и комитетов», а в статье вина за
экономическую разруху переносилась на «буржуев», которым
заодно инкриминировалось желание создать безработицу и спро воцировать рабочих на выступление, о чем в речи не было ни
слова.
Вслед за Кобой Сталиным откликнулся и Зиновьев, опубли ковавший 16 августа в газете «Пролетарий» гневную отповедь
под характерным названием — «Костлявая рука голода». В ней
выражалась
признательность
«наглым
купцам-миллионщикам
вроде П. Рябушинского, выбалтывающим иногда цинично откро венную классовую правду». И далее автор утверждал, что «ка питалисты делают все возможное, чтобы увеличить число жертв
голода, чтобы ускорить — и затягивая войну, и локаутами —
приближение костлявой руки голода». Зиновьев многозначитель но предупреждал, что эта рука прежде всего схватит за горло
самих капиталистов, которые «вызывают ненависть к себе среди
голодных... Мы постараемся направить костлявую руку голода
против истинных врагов трудящегося и голодного народа».
Но общий настрой августовской речи Рябушинского, в отличие
от обращения 19 июля, был не агрессивным, а скорее выжидатель ным. Он исходил из того, что «естественное развитие жизни же стоко покарает тех, которые нарушают экономические законы»,
и призывал собратьев по классу к выдержке и организации, «чтобы
наши учреждения были на высоте положения» к моменту вот -вот
готового произойти краха всей экономической политики Времен ного правительства. По существу, то был призыв дождаться, пока
напуганные растущими экономическими трудностями социалисти ческие партии вновь не призовут буржуазию к сотрудничеству.
Но если события развивались в неблагоприятном для Рябушинского смысле, то причина заключалась не столько в кознях
со стороны Керенского и К®, сколько в другом. Частное предприни мательство, которому действительно принадлежит немалая за слуга в развитии экономической жизни дореволюционной России,
в момент острого национального кризиса ассоциировалось у на рода с бандой мироедов и спекулянтов, наживающихся на народ -
148
ном горе. Вот этого, в значительной степени решающего для судеб
российского предпринимательского класса обстоятельства не
хотел видеть его лидер.
Тем не менее растущая в обществе ненависть к «буржуям»
не могла быть им проигнорирована. Логика событий приводит
его к выводу об установлении военной диктатуры в стране, той
«железной власти», к которой он призывал в июльском обращении.
Человек, гордившийся своим народным происхождением, рато вавший столько лет за установление конституционного строя в
стране, стал в итоге поклонником генерала Корнилова, разделив
тяготение российских либералов в тот период к политике «сильной
руки».
Сразу же после торгово-промышленного съезда состоялось
«совещание общественных деятелей» под председательством
М. В. Родзянко и при участии ведущих политических лидеров.
На него был приглашен и П. П. Рябушинский, избранный в по стоянный совет совещания, целью которого являлась выработка
курса на поддержку Корнилова. В это время тон его выступлений
становится определеннее, на открывшемся 22 августа старообряд ческом съезде в Москве на Рогожском кладбище он утверждает,
что «в целях защиты государства силе можно противопоставить
только силу», субсидирует участников готовящегося путча
В день приезда Л. Г. Корнилова на Государственное совещание
в Москву Рябушинский вместе с другими ведущими финансистами
(А. И. Путиловым, А. И. Вышнеградским и др.) был приглашен
на устроенный М. В. Родзянко обед. По окончании совещания,
на котором ожидалась передача власти Корнилову, он заявил:
«Что отложено, то не отброшено», надеясь на скорое установление
диктаторского режима
Вскоре после подавления корниловского мятежа Рябушинский,
как отмечалось, был арестован в Крыму и избежал больших не приятностей благодаря заступничеству С. Н. Третьякова и
С. А. Смирнова. Они в тот момент вели переговоры в Петрограде
о вхождении в новый состав кабинета Керенского и, узнав об
аресте, добились у главы правительства немедленного освобож дения тяжело больного (вновь обострился туберкулез) Рябушинского. Его более молодые и энергичные сподвижники вошли на
этот раз в правительство (Третьяков — председателем Экономического совета, Смирнов — государственным контролером), хотя
ничего изменить не смогли и после взятия Зимнего 25 октября
были препровождены в Петропавловскую крепость.
Павел же Рябушинский осенью 1917 года отошел от активной
политической деятельности, постоянно проживая на даче в Крыму.
О его жизни накануне и после Октябрьской революции известно
немногое. В начале октября он телеграфировал в Москву, пред-
149
лагая торгово-промышленному союзу «спешно готовиться к
выборам в Учредительное собрание». В выпущенном по его ини циативе воззвании «К предстоящим выборам в Учредительное
собрание» представителям торгово-промышленных кругов рекомендовалось выступать на выборах со своим списком или же,
если это не удастся, «подавать голоса за список партии народной
свободы, как наиболее близкой по направлению к союзу». У авто ров воззвания «имелись серьезные опасения, что Учреди тельное
собрание при пассивном отношении к выборной кампании со
стороны государственно мыслящих слоев населения окажется во
власти большевиков и других подобных им анархических элемен тов». Имя лидера предпринимательского союза фигурирует в спис ке кандидатов от самостоятельной торгово-промышленной группы
на выборах в Учредительное собрание в ноябре 1917 года. Итоги
выборов, впрочем, только подтвердили непопулярность предпри нимателей: по Московскому городскому округу группа получила
всего 0,35 процента голосов по сравнению с 48 процентами у большевиков и 34 у кадетов.
Впрочем, Рябушинский не мог не сознавать, что после Ок тябрьского переворота надежды на Учредительное собрание (даже
при условии блока с кадетами) вряд ли оправдаются. В ноябре
1917 года от имени торгово-промышленного союза распространялось обращение к населению страны, в котором, в частности,
говорилось, что захват большевиками власти «поставил Россию
перед угрозой полной остановки всей хозяйственной жизни страны,
голодом в городах и в действующей армии и неслыханной анар хии, уже вылившейся в форме братоубийственной гражданской
войны... И все это в тот момент, когда Россия уже стояла нака нуне выборов в Учредительное собрание, когда она готовилась
утвердить на незыблемых началах свободный, истинно демократический государственный строй». Торгово -промышленному классу
предлагалось «сплотиться воедино для решительного отпора
насильникам... требовать восстановления законного порядка...
обеспечения полной свободы выборов в Учредительное с обрание»,
хотя было ясно, что новая власть не посчитается с подобными
призывами
Фигура Рябушинского вновь появляется на политическом
горизонте осенью 1918 года, когда он был приглашен на состо явшееся в октябре на даче графини С. В. Паниной в Гаспре близ
Ялты совещание лидеров кадетской партии Н. И. Астрова,
И. И. Петрункевич'а, М. М. Винавера и других. Речь на нем шла
о перспективах борьбы с большевиками в связи с близившимся
окончанием мировой войны. Расчет на помощь со стороны Гер мании («германская ориентация») отпал, в связи с чем Рябушинский призвал кадетов «занять позицию определенную, друзей
150
и сторонников Англии и Франции... Нужно выдвинуть лицо...
с которым бы союзники могли говорить» (лидер партии П. Н. Ми люков не годился из-за его известных германофильских взглядов).
Не рассчитывая на внутренние силы («существующие прави тельства все сомнительны, и Украина, и Дон... Добровольческая
армия пока ужасно бессильна»), он предлагал делать ставку на
союзников по Антанте, с помощью которых «власть мо жно создать
искусственно и навязать народу». От имени промышленников
(организации торгово-промышленного союза продолжали действовать на Юге России) Рябушинский призвал кадетов к совмест ным действиям.В начале 1919 года Павел Рябушинский в составе
торгово-промышленной группы вошел в Совет государственного
объединения России (СГОР) — организацию «государственно
мыслящих» антибольшевистских сил, созданную осенью 1918 года
в Киеве по инициативе П. Н. Милюкова. По свидетельству хорошо
осведомленного о составе организации М. С. Маргулиеса, исполнявшего обязанности председателя Центрального Военно -промышленного комитета, «среди промышленников тут только один
человек с большим политическим кругозором, с темпераментом,
волей и умом, несомненно занявший бы и на Западе крупное
положение в любом правительстве — это П. П. Рябушинский».
В связи с подготовкой в начале 1919 г. конференции на Принце вых островах, где должны были встретиться «красная» и «белая»
Россия, в СГОРе появилась идея послать в Париж группу про мышленников, в составе которой значился и Рябушинский
Он вскоре выехал во Францию, где принял участие от име ни правительства А. И. Деникина в работе комиссий, связанных
с подготовкой Версальского мирного договора. Здесь, в Париже,
он попытался возродить деятельность предпринимательского объ единения. В конце сентября 1920 года по его инициативе созы вается совещание эмигрировавших представителей российской
деловой элиты по вопросу об учреждении Бюро Всероссийского
союза торговли и промышленности («Протосоюза», как его стали
называть). «Пассивное ожидание развязки в России, — убеждал
Рябушинский собравшихся,— с нашей стороны не должно иметь
места, нельзя успокаиваться в бездействии». Он уповал на эконо мический крах большевистского режима («трехлетний оп ыт покаг
зал их полнейшее бессилие в творчестве новой жизни») и крым скую армию Врангеля, для помощи которой проектировал зак лючение займа у европейских банкиров под залог оставшегося
в России имущества, национализированного Советской властью.
В расчете на ее скорое падение «необходимо создать повсюду сеть
русских торгово-промышленных организаций... Нужно уже теперь
занять все подступы к России, чтобы быть готовыми к моменту,
когда откроется поле деятельности в самой России»'^®.
151
Однако его призыв был холодно встречен со стороны консервативных петербургских деятелей, как вспоминал П. А. Бурышкин,
и в эмиграции сохранивших предубеждение по отношению к мос ковскому либералу, «слишком тесно связанному с тем периодом
русской жизни, который предшествовал революции»'^^ К тому же
еш.е в феврале 1920 года они образовали свой Российский торгово промышленный и финансовый союз (известный «Торгпром»), ли дером которого являлся бывший директор Сибирского торгового
банка Н. X. Денисов. Не оправдались надежды и в от ношении
Врангеля, на которого Рябушинский очень рассчитывал.
7 ноября 1920 года одновременно с эвакуацией врангелевской
армии из Крыма председатель Парижского бюро «Протосоюза»
публично объявил о крушении своих планов возродить союз из -за
«козней людей, не хотящих понять здоровых начал общей работы»
(имея в виду, очевидно, лидеров «Торгпрома»). Работа «Прото союза» сводилась к минимуму «в связи с невозможностью при
данных условиях начавшейся совместной работы и расширения
деятельности нашего союза из-за недостатка средств»'
Роль главного координационного центра бежавших из России
дельцов большого бизнеса перешла к «Торгпрому», в совет кото рого в начале 1921 года вошли и трое Рябушинских — Павел,
Владимир и Михаил (последний представлял Лондонский союз
представителей русской промышленности и торговли). Под эгидой
«Торгпрома» в мае 1921 года в Париже прошел торгово -промышленный съезд, на котором П. П. Рябушинского избрали почетным
председателем. В условиях провозглашенной в Советской России
новой экономической политики основной расчет он строил на внут реннюю эволюцию коммунистического режима под воздействием
«естественных экономических законов», в незыблемость которых
свято верил.
На прежнем, дореволюционном, и новом, зарождающемся нэп манском предпринимательском классе, заявлял он в речи при от крытии съезда, «будет лежать колоссальная обязанность — возродить Россию». Перспектива должна была стать реаль ностью
после падения «власти террора и насилия, которая разрушила
все». Тогда перед буржуазией встанет самая трудная задача:
«научить народ уважать собственность как частную, так и государственную, и тогда он будет бережно охранять каждый клочок
достояния страны». Однако при этом Рябушинский не призывал
восстанавливать помещичью собственность на землю: «Вопрос
земельный не был своевременно разрешен; теперь сам народ раз решил его, и возврата к старому быть не может»'^^.
Летом 1921 года он занимался составлением «плана торговой
политики для переходного момента в России, который наступит
после падения Советской власти». Живя постоянно в окрестностях
152
курорта Биарриц, Рябушинский пытался поддерживать прямые
связи с Россией. Видный деятель кадетской партии Н. В. Тесленко
сообщал в письме к П. А. Бурышкину 14 сентября 1921 года: «В Ри гу я еду по поручению С. Н. Т. (С. Н. Третьякова. — Ю. Я.), чему
предшествовало надлежащее обсуждение всех деталей поездки
совместно с С. Н. Т. и П. П. Р. (П. П. Рябушинским. — Ю . П . ) в
Биаррице и Камбо... Главная цель — выяснить из первоисточника
общее положение дел в Москве. Затем мне поставлена задача
установить действенную связь с Москвой, наладить пересылку
туда денег, продовольствия и т. п.»'^®. Как и многие эмигранты,
Павел Рябушинский считал, что коммунистическое правление изживает себя, и готовился вернуться, чтобы участвовать в «возрож дении России». Много было в его жизни иллюзий, но эта стала
последней.
26 июля 1924 года издававшаяся П. Н. Милюковым в Париже
газета «Последние новости» опубликовала краткую заметку:
«Сообщается, что тело скончавшегося 19 июля в Cambo-les-Bains
П. П. Рябушинского прибудет на кладбище Batignoles в субботу
26 июля в 3 часа дня». Смерть некогда известного своим радика лизмом политического деятеля, «одного,— как писала в некрологе
26 июля 1924 года берлинская газета «Руль»,— из вождей нового
русского купечества», умершего в маленьком городке на юге
Франции, прошла незамеченной.
Подводя итог краткому описанию жизни Павла Рябушинского,
нельзя не задаться все тем же главным вопросом, который мучил
и его самого: почему в великом противостоянии 1917 года буржуазия уступила? На парижском совещании в сентябре 1920 года,
бросая ретроспективный взгляд на события мировой войны и рево люции, апологет российского частного предпринимательства так
изложил причины исторического поражения своего класса: «Мно гие из нас давно предчувствовали катастрофу, которая теперь
потрясает всю Европу, мы понимали роковую неизбежность внут реннего потрясения в России, но мы ошиблись в оценке размаха
событий и их глубины, и вместе с нами ошибся весь мир. Русская
буржуазия, численно слабая, не в состоянии была выступить в от ветственный момент той регулирующей силой, которая помешала
бы событиям идти по неверному пути... Вся обстановка прошлого
не способствовала нашему объединению, и в наступивший роковой
момент стихийная волна жизни перекатилась через всех нас,
смяла, размела и разбила». Признание горькое и откровенное.
Именно социальная изоляция в обстановке общенациональ ного
кризиса, отсутствие поддержки в народных низах, генетической
связью с которыми гордился московский миллионер, парализовало
капиталистическую альтернативу в стране и придало трагический
оттенок судьбе Павла Рябушинского, разделившего историческую
участь своего класса..
153
и. М. ПУШКАРЕВА
ГЕОРГИЙ
ЕВГЕНЬЕВИЧ
ЛЬВОВ
27 февраля 1917 года Петроград охватило пламя вооруженного восстания рабочих и солдат столич ного гарнизона, а утром 28-го император Николай II нашел у
себя на столе в Ставке Верховного главнокомандуюш.его в Моги леве три панические телеграммы: от членов Государственного со вета, начальника Петроградского гарнизона С. С. Хабалова и
от императрицы Александры Федоровны из Царского Села. Последняя сообщала: «Революция приняла ужасающие размеры...
Известия хуже, чем когда бы то ни было...»
Того же мнения были и члены Государственной думы. «Государственная машина сошла с рельсов,— в отчаянии воскликнул
председатель Думы М. В. Родзянко,— совершилось то, о чем царя
предупреждали...» Молниеносное развитие событий и победа во оруженного восстания поставили буржуазию перед необходи мостью принять самостоятельное решение, независимое от царя,
правительства и Ставки. Ведь в помещении Та врического дворца,
где обычно заседала Дума, уже вечером 27 февраля образовался
Совет рабочих и солдатских депутатов, и восставший народ именно
ему, а не Временному комитету Думы доверил решение всех вопро сов, связанных с установлением новой власти после свержения
самодержавия. Представители буржуазных партий отлично пони мали, что необходимо срочно перехватить инициативу у револю ционного народа и самим сформировать новое правительство
взамен бежавших из Мариинского дворца царских министров.
И буржуазия успешно осуществила этот план. 1 марта Временным
комитетом Государственной думы было объявлено, что в России
«впредь до созыва Учредительного собрания,' имеющего целью
определить форму правления Российского государства», создается
«Временный общественный Совет министров». В основу этого
корпуса министров был положен список, составленный предста -
154
вителями буржуазных партий еще до революции. Главой этого
нового Совета министров, а фактически премьером впервые воз никшего в России буржуазного правительства был назван князь
Г. Е. Львов.
Прямые и косвенные участники этого действа оставили нам
свидетельства, которых достаточно, чтобы представить в общих
чертах картину спешного назначения министров, в том числе и
князя Г. Е. Львова. П. Н. Милюков, присутствующий при этом
важнейшем событии, в известной степени уже тогда определившем
дальнейший ход истории страны, представляет свою довольно
любопытную версию. Он подтверждает, что буржуазия уже с
1915 года готовила новое правительство, но на пост главы его
предполагался М. В. Родзянко. Последний был также совершенно
уверен, что именно он, а никто другой должен стать и станет пре мьером «общественного», то есть буржуазного, кабинета. Но
уже в конце 1916 года объединение буржуазно-помещичьих фракций в Думе — «Прогрессивный блок»,— составив список возможного состава «правительства доверия», сочло, что Родзянко на
пост премьера не годится. Это обусловливалось чисто личными
свойствами председателя Думы: по общему мнению (и это соответствовало действительности), он был человеком неумным и
в то же время упрямым, а уровень его деловых качеств как поли тика не соответствовал уровню развивающихся событий. Князь
Г. Е. Львов был в общем-то мало известен лично большинству
членов «Прогрессивного блока», но его имя как председателя Все российского земского союза, имевшего отделения во всех губер ниях и уездах, того самого союза, который обеспечивал снабжение
армии в годы войны, было широко известно в стране. И выбор
пал именно на него.
Что же представлял собой этот отпрыск знатного княжеского
рода, которому предстояло занять кресло главы буржуазного пра вительства?
Как и многие другие исторические деятели, стоявшие «по ту
сторону баррикад», Г. Е. Львов не был удостоен в советс ких изданиях специального биографического очерка. Однако его участие
в общественном движении России хорошо отражает вехи этого
движения, а биография князя Львова дает все основания полагать,
что утверждение его на посту премьера не было случайным.
Родословная князей Львовых восходит к овеянному легендами
«конунгу» Рюрику, утвердившемуся некогда главой Древнерус ского государства. В числе предков Г. Е. Львова (где -то в 31-м
колене) был ярославский князь Федор, воспротивившийся золото ордынским сборщикам дани и погибший от их рук. Но шли века,
и к середине XIX века род Львовых оскудел. Когда отцом
Г. Е. Львова была оформлена продажа Хорошовки — последнего
155
из значительных имений близ Москвы, семья уехала в Дрезден,
где в 1861 году и родился Г. Е. Львов. Его матерью была мелкопоместная дворянка В. А. Мосолова. В юности она воспитывалась
в семье помещиков Раевских, в доме которых бывали обществен ные деятели и писатели, в том числе Н. В. Гоголь и С. Т. Аксаков.
В. А. Мосолова унаследовала от Раевских имение Поповку с усадьбой в Алексинском уезде Тульской губернии, где и обосновалась
семья Львовых после возвращения из Дрездена.
Детей у Львовых воспитывал отец — доброжелательный, высоконравственный, с безупречной репутацией, слывший либералом
и «вольнодумцем» среди чиновников палаты государственных
имуществ в Туле, где он занимал место управляющего. Детей
учили уважать людей независимо от их места в социальной иерар хии общества; физический труд был неотъемлемой частью такого
воспитания. Княжеские дети вместе с крестьянскими детьми катались с гор, праздновали елки, ходили в лес за ягодами и грибами.
Вблизи Поповки пролегал тракт, по которому брели в Сибирь
толпы гонимых на каторгу людей. Эта картина навсегда осталась
в памяти Г. Е. Львова и была описана в его теперь уже безвозвратно утерянных воспоминаниях, которыми пользовался его
секретарь Т. И. Полнер, опубликовавший в эмиграции очерк о кня зе Г. Е. Львове. В годы учения в Поливановской гимназии в Мо скве Г. Львов сближается с сыном светского генерала Олсуфьева.
В доме Олсуфьевых тогда процветал либерализм и культ Великой
французской революции. Львов увлекается сочинениями А. С. Хо мякова, В. Г. Белинского, П. Я. Чаадаева, их идеями граждан ственности, равноправия народа и прогресса страны. Как и м ногие
другие образованные юноши его круга, он был убежден сам и пы тался тогда убедить других в том, что залог будущего России
в «единении» передовых слоев общества с народом и что процве тание государства зависит от «союза народа с властью», а корни
этого союза — «в общине, где все равны». В царе же Львов видел
главу большой «государственной общины».
Окончание гимназии Г. Львовым совпало с разорением семей ства. В уплату долга в 80 тысяч была заложена Поповка, которую
с трудом удалось сохранить лишь благодаря предприимчивости
старшего брата. Г. Е. Львов взялся помогать брату в приведении
в порядок пошатнувшегося финансового положения семьи. Не
гнушаясь и «мужицким трудом» на поле и на фермах, он стано вится типичным прогрессивным помещиком буржуазного т олка.
За счет расширения площадей под плодово-ягодные культуры
поднимает продуктивность сельского хозяйства в Поповке, орга низует торговлю фруктами и ягодами в Москве. Поповку окружает
теперь огромный яблоневый сад, дополненный питомником, боль шая часть молодых саженцев которого идет на рынок. В Поповке
156
отстраиваются небольшие предприятия, вырабатывавшие яблоч ную пастилу, лесопильные мастерские по изготовлению яш.иков
для упаковки товаров, специальные машины спрессовывают
предназначенные для продажи стружки и опилки. Доходность
имения растет с целью разворота предпринимательской деятель ности. Через несколько лет Г. Е. Львов отдает распоряжение скупать в Подмосковье железный и чугунный лом, который перепро дается с большой выгодой металлообрабатыва ющим предприятиям в Москве. Меняется облик имения. В Поповке строится школа
для крестьянских детей, в имение подводится питьевая вода, ко торой пользуется все население; здесь открывается торговая лавка
для крестьян, а также чайная.
В первые годы после получения диплома юриста Г. Е. Львов
совмещает хозяйственную деятельность в Поповке с судебной в
Тульском окружном суде. Трудолюбие и деловитость отличают
его в среде чиновников этого учреждения. Получив место «непре менного члена» Епифанского по крестьянским делам присутствия,
Львов оказывается «человеком на своем месте»: он умеет легко
и просто говорить с крестьянами, разбираться в их претензиях
на сходах. Не утруждаясь поисками социальных конфликтов,
Львов пытается предотвратить их так, чтобы стороны «пошли на
мировую». Стремление к миролюбию как одна из главных черт
характера Львова сохранилось у него всю жизнь, чрезвычайно
раздражая впоследствии А. И. Гучкова и П. Н. Милюкова в период
премьерства Г. Е. Львова во Временном правительстве.
В 1889 году крестьянские присутствия и должности «непре менных в них членов» были ликвидированы, а управленческие
функции в земствах переданы участковым земским начальникам.
Либеральные народники осуждали эти контрреформы, призывали
отказываться от занятия различных должностей земских начальников. Однако князь Львов был далек от этих народнических
упований. Он полагал, что за свободу и процветание общества
можно бороться, находясь на любой ведущей должности в зем стве.
К 90-м годам окончательно сформировались политические
взгляды Львова, хотя само слово «политика» он лично не любил
и долгое время всячески отрицал даже возможность своей при частности к политической борьбе в каких бы то ни было ее формах.
Взгляды Львова в то время кто-то из близких к нему людей назвал
«прогрессивным монархическим народничеством», естественно, не
вкладывая в это определение того понятия народничества, которое
принято ныне в литературе как идеологии крестьянской демокра тии. Народничеством в конце XIX века чаще всего называли те чение общественно-политической мысли, признающее самобыт ность русской культуры, ее правовой системы, особенности нацио -
157
нального духовного склада народа, которые Львов глубоко чтил.
Подобно тому как Николай Ростов в романе Л. Н. Толстого
«Война и мир» боготворил царя-«либерала» Александра I, князь
Львов с восторгом относился к Александру И, даровавшему Мани фест 19 февраля 1861 года. Решительно осудив реакционный по ворот во внутренней политике, свершенный его сыном и преемни ком Александром III, Г. Е. Львов мечтал о другом: его идеалом
было введение в России при монархе совеш^ательного учреждения
по типу Государственного совета, в котором бы «выборные от на рода» представители были бы независимы от царских чиновников.
Путь же, избранный вдохновителем крайней реакции советником
Александра I I I Победоносцевым, был, по мнению Львова, чреват
«роковыми последствиями», а именно — народным бунтом.
Тормозом прогресса российского общества Львов считал «обле пившую трон» царскую бюрократию. Он рассказывал о том, что
«простой» народ тоже хорошо понимает зло бюрократии, ее суть.
Львов приводил пример того, что ему говорили крестьяне, стра давшие от царских чиновников: «Пойдешь к нему (то есть чинов нику.— И : П . ) за делом каким, которое от него зависит,— не принимает... Этому свечку, тому овечку, ну достукаешься, а дело твое
все равно не правое. У нас вся Россия бумагами связана и концов
не найдешь»'. Львов говорил, что «вопреки бюрократам» жизнь
в России «вытекает» совсем не из велений начальства, а из «своих
собственных самородных родников», способных дать силу тому
полноводному течению, которое выведет страну к прогрессу. Близ кое знакомство с трудом и бытом русского крестьянина позволяло
Львову увидеть в русском человеке «талантливость, ловкость,
здравый смысл, не лишенный хитрости и лукавства, трудолюбие
и многие другие замечательные черты», как -то «просторный кругозор и громадные способности».
В 1891 году Львов вступил в должность непременного члена
губернского присутствия в Туле, обязанностью которого было раз решение кассационных дел по судебным решениям уездных зем ских начальников. Вначале он не задумывался о роли админи стративно-судебной власти на местах, но столкновение с реальной
жизнью вскоре повлияло на его отношение к занимаемой долж ности и государственной службе вообще. Известен случай, когда
хорошо знавший Львовых Л. Н. Толстой встретил осенью 1893 го да младшего из них — Георгия, который сопровождал тульского
губернатора, ехавшего с воинской командой на усмирение кре стьян в Епифановском уезде. Кажется, тогда благодаря вмешательству именно Г. Львова дело кончилось мирно. Но чаще всего
губернские власти предпочитали расправу другим методам управ ления. Львов неоднократно протестовал. Был случай, когда он
пытался вступиться за группу крестьян, жестоко наказанных зем-
158
ским начальником. Этот инцидент стал достоянием широких кругов общества даже за пределами Тульской губернии. Имя Г. Льво ва стало упоминаться в ряду оппозиционно настроенных чиновни ков, что и послужило причиной его разрыва с зем ским начальством и в конечном итоге увольнением в отставку. Доходы с
возрожденного имения позволяли это сделать.
Громкий разрыв с местными административными властями
обеспечил Львову победу на общественном поприще — при выборах в гласные Тульской управы от левой оппозиции. Впрочем, «левизна» ее была весьма относительной, к левым в Туле причислял
себя, например, фрондирующий монархист помещик В. А. Бобрин ский.
В 1900 году Львов избирается уже на пост председателя Туль ской земской управы, в чем немалую роль сыграли личные качества его характера. Все, кто в то время и позже сталкивался с
Львовым, отмечали его сдержанность, присущую истинно русским
интеллигентам внутреннюю независимость и некричащую скром ность. В то же время Львов был личностью чрезвычайно деятельной.
Опасаясь усиления позиций либерально-буржуазных элементов
в земствах, царское правительство всеми мерами стремилось огра ничить сферу их компетенции хозяйственными делами, касающи мися «польз» и «нужд» губернии. Оно отделило хозяйс твенную
область от общей администрации, раздробило управление между
различными казенными и общественными учреждениями, что
пагубно отразилось на всей местной деятельности. Несмотря на
конфликты между земскими выборными органами и казенными
земскими учреждениями, всяческие ограничения царским правительством самостоятельности земств, деятельность их акти визировалась, особенно в школьном и медицинском деле, а их
экономические мероприятия укрелляли помещичье хозяйство,
приспосабливая его к запросам рынка.
Львов попытался примирить земцев-«общественников» с окружением тульского губернатора. Однако его инициативы по благо устройству губернии неожиданно встретили недоброжелательство
довольно сильной группировки помещиков, считавших «револю ционерами» даже земских статистиков, собиравших сведения об
экономической жизни губернии. Недоверие к Львову официальных
лиц объяснялось и его причастностью к группе так называемых
староземцев — земских либералов, распространявших послания,
в которых они, в частности, сетовали на то, что правительство
отнимает гражданские права, и выдвигали ряд радикальных демо кратических требований, как-то: свобода печати, уничтожение
административного бюрократического произвола, наказания за
общественную деятельность. Заметим, что В. И. Ленин, который
159
через два года со всей страстью обрушился на земцев как врагов
революционного пролетариата, в ту пору, в 1902 году, призывал
поддерживать «почин» староземцев как «союзников» пролета риата, ратуюш.их за расширение обш.ественного движения По дпись Г. Е. Львова стояла под всеми посланиями староземцев.
1902—1904 годы явились для Львова временем приобш.ения
его к весьма бурной обш.ественной деятельности. И она не ограни чивается только заботами о благоустройстве губернии, которому
он отдает много времени и сил. Он активно участвует во всех начи наниях земской «обш.ественности», добиваюш.ейся разрешения на
проведение обш.егубернского съезда. Это было и одной из целей
и пунктов плана нелегальной политической организации либераль ных земцев и буржуазной обш.ественности «Союза освобождения»,
созданного, как известно, летом 1903 года в Швейцарии. В январе
1904 года в Петербурге состоялся учредительный съезд этой ор ганизации, на котором присутствовало 50 представителей 22 горо дов. Съезд провозгласил замену самодержавной монархии конституционной с всеобш.им избирательным правом, заш.иту интересов
трудяш.ихся масс и признание права народностей на самоопре деление. В совет «Союза освобождения» вошли в качестве пред седателя участник земского движения в Черниговской и Тверской
губерниях И. И. Петрункевич, вскоре один из основателей консти туционно-демократической партии, а также Н. Ф. Анненский, рус ский экономист-статистик, вскоре участник создания партии на родных социалистов, С. Н. Булгаков, также ученый-экономист,
недавний «легальный марксист», в будуш^ем кадет, А. В. Пешехо нов, статистик калужского, орловского, тверского, полтавского
земств и другие, в том числе однофамилец Г. Е. Львова
Н. Н. Львов.
Г. Е. Львов не входил в «Союз освобождения», далеко не все
пункты его программы он разделял, но под одним он мог тогда
подписаться бесспорно. Это там, где говорилось, что только в ус ловиях широкой, «ничем не стесняемой личной и общественной
самодеятельности» русский народ может найти необходимые силы
и средства, чтобы «поднять до надлежащей высоты свой культур ный уровень и укрепить свое донельзя расстроенное хозяйство».
В планах устроителей общеземской организации Г. Е. Львову
выпала роль чуть не «первой скрипки», что было связано с его
участием в организованной земствами кампании помощи русским
воинам в Маньчжурии в период русско -японской войны. В этой
кампании участвовали представители 19 земских управ, отклик нувшихся еще в начале 1904 года на обраще ние к ним и городским
думам русского Красного Креста. Благотворительные цели зем ских деятелей увязывались ими с задачей объединения земств. Но
пробный шаг был неудачным: министр внутренних дел известный
160
реакционер В. К. Плеве, от которого во многом зависело разрешение на официальное оформление такого рода организации, отверг
просьбу земцев, что он и отразил в циркуляре на имя губернаторов.
Однако борьба продолжалась. Сторонники объединения земств
сделали «ход конем». Они сформировали комиссию, централиз ирующую деятельность врачебно-продовольственных отрядов в
Маньчжурии, а уполномоченным ее объявили князя Г. Е. Львова,
в расчете на то что благодаря связям при дворе он сможет до биться согласия Николая II на официальное ее признание. Рас чет пока оправдался: в 1904 году Львову удалось получить аудиен цию у царя и его согласие на предпринятое земцами дело — оказание помощи русским воинам. Хотя сам Львов и не придавал
особого значения этому случаю, другие организаторы земского
движения, в частности председатель московской земской управы
помещик Д. Н. Шипов, впоследствии один из основателей пар тии октябристов, все же полагали, что тем самым сделан крупный
шаг по пути создания общероссийского земского союза. Резуль таты свидания Г. Е. Львова с Николаем II стали широко известны
в либеральных кругах, в результате чего в их глазах возрос и его
авторитет.
В 1904—1905 годах имя князя Г. Е. Львова приобрело широкую
популярность. С самого начала русско-японской войны вести с
театра военных действий, где гибли тысячи солдат, не обеспеченных ни оружием, ни медикаментами, тревожили и возмущали про грессивное общество. Поэтому, когда стало известно, что 5 мая
1904 года в Маньчжурию выехали 360 уполномоченных от земских
организаций во главе с Г. Львовым, внимание прессы оказалось
буквально прикованным к этому отряду и личности князя. Газеты
сообщали, что с помощью земского отряда на полях сражений
созданы передвижные пункты медицинской помощи и кухни для
солдат, что врачи и сестры спасают многие жизни раненым, по могают русским воинам справляться с потрясениями, которые всегда
сопровождают солдат отступающей армии, и что сам Львов на ходится в центре сраженгГ!.
В конце 1904 года князь Львов возвратился в Москву героем,
а губернские земские собрания закрепили за ним эту славу. Когда
же в Туле началось формирование одного из отделов будущего
«Союза освобождения», Львову было предложено вступить в число
его членов. Он принял приглашение, хотя ни тогда, ни впослед ствии он не придавал особого значения партийным образованиям
ни в среде либералов, ни тем более в среде революционеров; пос ледних он вообще представлял себе единой организацией, «путая,—
как
вспоминал
Полнер,—
эсдеков
с
эсерами».
К этому времени мировоззрение Г. Е. Львова устоялось. В нем
было много общего с «неославянофильством», лелеявшим, в част -
161
ности, надежды на введение в «единой и неделимой» России поли тических свобод, местного самоуправления, ц ензового совещательного органа при самодержце и некоторых других либеральных
реформ. Вместе с тем, будучи убежденным толстовцем, Г. Е. Львов
высказывал предположения, что все же «никакой действительный
прогресс в судьбе человечества немыслим, пока не про изойдет
необходимой перемены в основном строе мысли большинства лю дей». Он полагал, что человек призван служить «по долгу хри стианства» «общему благу» всех людей и потому должен всеми
силами содействовать «постепенному обновлению общественного
строя в целях устранения из него господства насилия и установле ния условий, благоприятных доброжелательному единству людей».
При этом Львов был твердо убежден, что именно царская бюро кратия, «культивируя самодержавность», заслонила царя от на рода и мешает ему «быть выразителем его свободной совести».
Он наивно веровал, что достаточно добиться «осведомленности
монарха о нуждах народа и общества», а также «моральной соли дарности всех людей между собой», чтобы искоренить социальные
пороки.
Земских либеральных деятелей Г. Е. Львов считал людьми, спо собными оказать решительное влияние на царя. Вот почему после
убийства 15 июля 1904 года эсером-террористом Е. Сазоновым
ненавистного обществу Плеве и назначения на эту должность
либерального бюрократа князя П. Д. Святополк-Мирского Львов
деятельно включается в организацию ряда либеральных меро приятий.
Вместе с видными деятелями земского движения — И. И. Петрункевичем, Д. Н. Шиповым и другими Г. Е. Львов берется за ор ганизацию земского съезда 6—8 ноября 1904 года. Но Николай II,
по многу.раз менявший свои собственные решения, вдруг воспро тивился и почти перед самым съездом отменил согласие на его
проведение, ссылаясь на то, что его не устраивает состав пригла шенных на съезд лиц, и прежде всего кандидатура И. И. Петрункевича..Услышав во время одной из бесед со Святополк -Мирским,
что царь считает его чуть ли не революционером, Петрункевич,
женатый на одной из богатейших женщин России, крайне удивил ся: «Неужели... могут предположить, что я такой идиот... вед ь я
же понимаю, что они (крестьяне.— И . П . ) меня первого ограбят»^.
Взоры организаторов земского движения вновь обращаются к
Львову, пользующемуся благосклонным отношением к нему вдов ствующей императрицы Марии Федоровны, и он становится снова
их связующим звеном в переговорах с царем. Поскольку пригла шенные на съезд депутаты от земств начали съезжаться в Петер бург, царь дал согласие на проведение «частных заседаний».
104 делегата от 33 губерний составили программу политических
6
Заказ
3978
162
реформ: создание народного представительства с законодатель ными правами, предоставление гражданских свобод, равноправие
сословий и расширение круга деятельности местного самоуправ ления. На последнем Г. Е. Львов особо настаивал, но в числе
меньшинства он проголосовал за совеш.ательный характер представительного органа и категорически настаивал на том, чтобы
осуш.ествление реформ проходило бы только по почину монарха.
С последним согласилось большинство представителей земств.
Когда же началась революция 1905—1907 годов и на ее волне
многие земские либералы стали присоединять к политическим
требованиям и такие пункты, как установление 8 -часового рабочего дня, свобода стачек, союзов, отчуждение государством части
помеш.ичьих земель с вознаграждением владельцев и др ., князь
Львов остался в стороне от этого «левого» течения. Но революция
еш.е более возбудила обш.ественную активность Г. Львова. Он,
правда, не собирался разделять позиции тех земцев, которые ле том 1905 года вместе с Гапоном пытались организовать «новую
рабочую партию», распространяли среди рабочих и крестьян ли беральную литературу, устраивали собрания крестьян, пригла шали их в состав экономических советов земств и т. д. Львов твер до стоял на позиции поддержки царя, то есть правом фланге зем ского движения. В качестве члена избранного в Москве обш.езем ского бюро Львов снова принимает участие в созыве земского
съезда, назначенного на май 1905 года. Организаторами съезда
была сочинена верноподданническая петиция, в которой земцы
в целях установления «внутреннего мира» и «спасения престола»
буквально умоляли Николая II созвать «народных» представите лей для решения вопроса о войне и мире, который назрел в связи
с поражением при Цусиме, «установления обновленного строя»
в связи с растуш.ими «настроениями в обш.естве». В числе 14 членов депутации к царю для подачи этой петиции был направлен
и Г. Е. Львов.
Но теперь присутствие князя Львова не помогло, хотя Нико лай II 6 июня принял депутацию в Петергофе. Однако все призывы
земцев он оставил без последствий, обронив лишь фразу, что «скорее склоняется, чем отказывается созвать выборных от народа».
Эта встреча земских деятелй с царем привела многих из них
в уныние, хотя официальная печать восторженно заявила, что
«делегаты вынесли от встречи «превосхо дное впечатление». Прочитав эту информацию во французской газете «Le Matin», Ленин
язвительно заявил: «Доволен царь, довольны либеральные бур жуа. Они готовы заключить прочный мир друг с другом»'^.
В действительности же до соглашения земцев с царем было
пока далеко. Собравшись полулегально, несмотря на запреты
полиции, земско-городской съезд принял «Обращение к народу»,
163
в котором подчеркивалось, что «булыгинский проект Государст венной думы не может обеспечить «твердого правопорядка». На
съезде был предложен проект конституции, составленный С. А. Муромцевым, Ф. Ф. Кокошкиным, Н. Н. Шепкиным и Н. Н. Львовым.
Основные положения этого документа разделял и Г. Е. Львов.
Об этом можно судить по тому, что именно они легли в основу тех
«предварительных условий», которые были выставлены им,
Ф. А. Головиным и Ф. Ф. Кокошкиным и притом «демонстративно»
(как подчеркивала радикальная «Петербургская газета» 25 октяб ря 1905 г.) на переговорах с С. Ю. Витте в октябре 1905 года.
Именно тогда, после опубликования Манифеста 17 октября
1905 года, впервые в истории России трем представителям «треть его сословия» — Г. Е. Львову, И. И. Петрункевичу и одному из
лидеров кадетской партии доктору права С. А. Муромцеву было
предложено официально (от лица новоиспеченного председа теля
Совета министров С. Ю. Витте) занять в правительстве соответ ственно посты министров земледелия, внутренних дел и юстиции.
Однако все они дружно отвергли это предложение, ссылаясь на
то, что они не приемлют сам Манифест 17 октября. Насколько это
верно, судить трудно, ибо такая интерпретация этого эпизода суш,ествует лишь в биографии Г. Е. Львова, написанной Т. И. Пол нером. Последний же ссылается на С. Ю. Витте, который сказал,
что «объявленная конституция — великая ложь времени», что в
России при ее разноязычности и разноплеменности «эта форма
правления неприемлема без разложения» государственного ре жима
Конечно, предложения Львову, Петрункевичу и Муромцеву со
стороны Витте были скорее игрой, чем действительными намере ниями царизма. Не случайно в «Воспоминаниях» Витте, написанных много позже, заигрывание самодержавия с «обш.ественно стью» после Манифеста 17 октября предстает лишь малозначимым
эпизодом. Да и сама отмеченная великодержавным перстом так
называемая обш.ественность вряд ли действительно хотела разложения государственного режима. Однако реакционное «Новое
время» опубликовало телеграмму С. Ю. Витте на имя князя
Г. Е. Львова, в которой говорилось о предполагавшемся расши рении состава министров за счет представителей обш.ественност и.
Г. Е. Львов в этом эпизоде был связан с лидерами кадетской пар тии. Тем самым «Новое время» устроило Львову своеобразное
«паблисити» как крупному общественному деятелю с левыми
взглядами. Лицемерно пожурив его в числе других представите лей общественности, газета указывала на «непримиримую и догма тическую» позицию Львова в вопросе о возможном сотрудничестве
с правительством Так с легкой руки этой газеты в кадеты был
зачислен весьма умеренный в своих политических притязаниях
164
представитель земской общественности, боровшийся за «единение
царя с народом».
Но когда Львов возвратился в Тулу, чтобы участвовать в вы борах в I Государственную думу в своей родной земской управе,
там он был встречен в штыки именно за «левые» взгляды. Губер натор А. А. Хвостов открыто поставил ему в упрек превышение
полномочий как представителя на земском съезде от тульского
губернского земства. В сложившейся ситуации Львову нельзя
было и думать, что он получит большинство избирательных голосов
среди членов земской управы при выборах. События последних
месяцев 1905 года стихийно прибили его к политическим тече ниям, представлять которые в другой обстановке он, наверное,
отказался бы.
В I Государственную думу Г. Е. Львов был выдвинут в Туле
от блокирующихся гр уппировок кадетов и октябристов. Любопытно, что и кадеты не спешили признавать его «своим». Председа тель кадетской партии П. Н. Милюков откровенно называл Львова
«сомнительным кадетом». Да и Львов не только не высказывал
желания пропагандировать программу этой партии, но и знакомство с ней счел «ненужным для себя делом».
Но помещик Львов отличался от спесивых представителей
этого класса типа графа В. А. Бобринского тем, что внешне дер жался исключительно демократично, в том числе и по отношению
к простым людям. Так, князь В. Оболенский рассказывал, что
27 апреля 1906 года, в день открытия I Государственной думы, он
заметил рядом с собою на депутатской скамье скромного на вид,
несколько сутуловатого человека с коротко остриженной кашта новой бородкой, в сером домашнем пиджаке. Этим человеком оказался князь Львов! По другую сторону от него сидел крестьянин
в поддевке, и Львов заботливо «опекал его», объясняя происхо дящее в Думе, называя фамилии то председателя, то министров.
Впрочем, это было знамением времени: разбогатевший мужик,
купивший достаточно вненадельной земли, мог вполне сидеть по
своей курии вместе с бывшим барином и в земском собрании, и
в Думе. Когда же в дружеском кругу кто-то спросил Львова, как
он относится к такому пункту кадетской программы, как передача
крестьянам части помещичьих земель за выкуп, князь решительно
отрицал необходимость подобной меры.
Став депутатом Думы, Г. Е. Львов, казалось, стушевался. Он
практически не выступал, был равнодушен к прениям, но тем не
менее пользовался авторитетом среди думцев. Немалую роль в
этом конечном счете играли связи князя с высшими сферами. Так,
широко было известно, что, например, через свою кузину
А. А. Оленину он был вхож в дом министра внутренних дел
П. А. Столыпина. П. А. Столыпин действительно благоволил к
165
Львову: когда летом 1906 года последний не был избран тульскими
земцами депутатом во II Государственную думу, именно благо даря Столыпину Львов был назначен в нее представителем прави тельственного врачебно-продовольственного комитета. Близким
его знакомством со Столыпиным в том числе можно объяснить
и поведение Г. Е. Львова в июле 1906 года, когда 200 депутатов
I Государственной думы прибыли в Выборг для обсуждения воп роса о закрытии ее Столыпиным. Львов вместе с представителями
только что созданной партии мирообновленцев отказался от под писи, ссылаясь на бессмысленность подобного протеста. Но поли тический портрет Г. Е. Львова будет не полон, если не подчеркнуть
при этом твердости позиций и убеждений Львова, его независимое
поведение. Показательно, что когда, став председателем Совета
министров, Столыпин хотел привлечь Г. Е. Львова вместе с
Д. И. Шиповым в реорганизуемое им правительство, то он получил
лишь их обусловленное согласие. К непременным условиям, вы двигаемым претендентами на министерские портфели, относилось
следуюш.ее: только широкое привлечение в кабинет «обш.ествен ных деятелей» (половина мест в правительстве), подготовка за конопроекта о земельном устройстве и расширении крестьянского
землевладения, амнистия политическим заключенным, за исключением террористов и участников аграрных беспорядков, отмена
смертной казни как средства наказания за политические преступ ления. Шипов и Львов составили свой список коалиционного пра вительства. Условия их, однако, Столыпиным не были приняты,
и кандидаты от общественности отказались от его заманчивых
предложений.
На протяжении всей общественной деятельности Львова как
представителя
правительственного
врачебно -продовольственного
комитета в Думе его имя связывалось с организацией крупных
благотворительных мероприятий, которыми был занят этот коми тет. Среди них — организация помощи тысячам голодающих и
малоимущих путем создания специальных столовых, пекарен, а
также врачебно-санитарных пунктов на случай эпидемий и многое
другое. Только через Совет министров Львов получил в 1906 —
1908 годах на благотворительные цели более 170 миллионов руб лей, кроме того, он организовывал сборы денежных средств через
страховые общества, кредитные учреждения, управления банков.
На счет врачебно-продовольственного комитета Думы поступали
средства из Англии, Америки, Финляндии. При личном участии
Львова огромная помощь была оказана погорельцам Сызрани,
когда летом 1906 года от пожара сгорел почти весь город.
Деятельность врачебно-продовольственного комитета охватила
и переселенцев, которые тронулись после соответствующих столы пинских указов в связи с его аграрной реформой в Сибирь и на
166
Дальний Восток. В 1907 году в сибирской тайге и в дальневосточ ной тундре оказалось около 74 тысяч прибы вших сюда людей. Они
селились в наспех отстроенных бараках, где в результате скучен ности быстро вспыхивали заразные болезни, в том числе эпидемии
тифа и цинги.
Предложение Львова об оказании помощи переселенцам было
поддержано Столыпиным и управляющим землеустройством и
земледелием в правительстве князем Васильчиковым, увидевших
в этом реальную поддержку правительству в осуществлении аг рарных преобразований в стране. Весной 1908 года на Дальний
Восток выехало 140 уполномоченных от земских организаций. В их
числе был и сам Львов. Увидев, что работы по изучению этой тер ритории России не велись уже более полувека, Г. Е. Львов заинте ресовался ее историей. Извлекая из местных библиотек «Записки»
некогда существовавших здесь ученых обществ, информацию о
землях Сибири и Дальнего Востока, их пригодности для хлебопа шества и другой полезной деятельности, Львов сел за написание
труда о Приамурском крае с целью оказания помощи местным
властям в размещении переселенцев. Все дни Львова (а он обосно вался в Иркутске) были заполнены приемом посетителей, которые
по его заданию выясняли состояние дорог, возможность передви жения по ним с целью организации регулярного снабжения пере селенцев, закрепления их в отдаленных районах. Наблюдения
Львова, опубликованные в «Русских ведомостях», а позднее вошедшие в книгу «Приамурье», изданную в Москве в 1909 году.
Получили большой отклик в радикальных кругах общества.
Благодаря беспристрастности и честности автора книга ока залась разоблачением непродуманности правительственного мероприятия. Картины народных бедствий, описанные Львовым, были
ужасающими и тревожными. Он указывал на высокую смертность
переселенцев, доходящую в ряде мест до 25—30 процентов от общего числа прибывших. «Сколько горьких слез, несчастных семей,
какие дорогие похороны на государственный счет на далекой окра ине вместо колонизации! — писал Львов.— Не скоро станут на ноги разбитые тайгой... волны переселенцев. Многие еще вымрут,
многие убегут, вернутся в Россию, обесславят край рассказами о
своих бедствиях, запугают и задержат дальнейшее переселение»^.
«Записка» Львова, приложенная к отчету земских уполномо ченных, была использована группой левых в Думе, и под их на жимом правительство было вынуждено утвердить смету в 600 ты сяч рублей для исследования положения в крае с целью оказания
помощи переселенцам. Но шум, который наделала экспедиция
уполномоченных в мире переселенцев, не вызвал одобрения Сто лыпина. Он заявил, что экспедиция Львова превысила свои пол номочия. Львов был призван к ответу, а министерским чиновни-
167
кам было поручено проследить за свертыванием деятельности зем цев на востоке страны.
Между тем Львов решил довести дело до конца, искренне по лагая, что разумный подход к проблемам переселения крестьян
может вывести страну из экономического тупика. Используя помощь земской московской организации, он получил субсидию для
изучения переселенческого дела в Канаде и Америке, куда и отбыл
в 1909 году.
Заметки Львова об Америке, опубликованные впоследствии
в «Русских ведомостях», отражают восприятие американской действительности начала XX века русским деловым человеком.
«...Весь город,— пишет он о Нью-Йорке,— с высоты производит
впечатление грандиозных опрокинутых ящиков... Все делается со
спехом. Спешка не беспорядочная, а строго организованная, и
среди нее нельзя медлить — даже похоронные шествия на улицах
идут рысью... Особенно подавляют кварталы небоскребов, тесня щихся к океану и окружающих биржу... Все эти размеры и мас штабы американской жизни на первый взгляд уродливы, как их
дома-ящики, но когда вглядишься в них поближе, нельзя не удив ляться и не преклоняться с уважением перед этой громадной силой
творчества человеческой работы. Нью-Йорк — не уродство, а естественный цветок на стебле американской трудовой жизни». Оце нивая американский образ жизни и достижения Нового Света,
Г. Е. Львов увидел то, чего так остро не хватало России, — силу
свободного творческого человеческого труда, умения быстро и
продуктивно работать и главное — организовывать эту работу:
«Рабочая страна, она чтит работу, умеет работать. Только такой
культ организованной работы на широком и глубоком фундаменте
политической жизни мог создать в короткое время такие громад ные богатства». Однако почтительное удивление перед «образцо вой школой труда» не претворилось у Львова в восхищение американцами: «Духовные интересы большинства из них, — отмечает
далее Львов,— по-видимому, скрыты в железных сундуках банков,
и на меня, попавшего в Нью-Йорк непосредственно из патриархальной Москвы, именно это отсутствие проявления духовной,
внутренней жизни действовало удручающим образом».
Русский консул в Канаде помог Львову ознакомиться с орга низацией там переселенцев и, в частности, устройством в Канаде
русских духоборов. Все это резко отличалось от того, что Львов
наблюдал в России. Путешествие по Канаде вдохновило Львова на
решительную борьбу за обновление русского общества на основе
реформ и просвещения. Но надежды эти стали разбиваться о кос ность общества сразу же после возвращения на родину. Даже в,
казалось бы, прогрессивных кругах земских деятелей его рассказы
об Америке и Канаде вызвали недоумение и скепсис. Вскоре не -
168
ожиданно для Львова поползли слухи о «вольном» использовании
им земских средств, о его «нелегальной» деятельности, что насто рожило полицию, пристально следившую за развитием земского
движения и по возможности пресекавшую его.
Незадолго перед отъездом в Канаду Львову удалось выхлопо тать у Столыпина разрешение на предоставление помеш.ения для
общеземской организации в Москве «для заслушивания ее отче тов». Но после убийства Столыпина 5 сентября 1911 года агентом
охранки Д. К. Богровым новый председатель Совета министров
В. Н. Коковцов отказал земцам в проведении каких бы то ни было
мероприятий. Когда же Г. Е. Львов, добившись в Петербурге у
него приема, попросил разъяснений, Коковцов заявил: «...вас
нельзя никуда пускать. На практике вы всегда захватываете боль ше, чем вам разрешено. Вот, например, вы были допуще ны к помощи переселенцам... А вы рядом с этим выпустили книгу анти правительственного содержания». При этом, как рассказывал
Львов, министр в раздражении потряс в воздухе книгой «При амурье»®.
Однако в чем-либо переубедить или тем более запугать князя
не мог ни один чиновник, какого бы ранга он ни был. Львов по прежнему активно занимался общественной деятельностью, участ вовал в организации благотворительных мероприятий. Его имя
стало широко известно в общественных кругах Москвы. Накануне
1-й мировой войны оно буквально не сходило со страниц прогрес сивной либеральной печати, которая представляла Г. Е. Львова
принципиальным человеком, всецело отдающим себя обществу.
В конце 1912 года кандидатура Г. Е. Львова была предложена
так называемой прогрессивной группой гласных Московской думы
на пост городского головы. Его соперником на этот пост оказался
Н. И. Гучков, родной брат основателя партии октябристов
А. И. Гучкова. Н. И. Гучков был московским городским головой
с 1905 года, теперь его выдвигали так называемые «беспартийные» гласные Думы, фактически — октябристы. Баллотировка
состоялась в январе 1913 года. Во время выборов умеренные в
Думе развернули агитацию против Львова, ссылаясь на то, что
в соответствии с необходимостью иметь имущественный ценз ка ндидатура Львова неприемлема, так как у него отсутствуют до статочные капиталы, вложенные в недвижимость (тем самым ра зорение рода Львовых не прошло бесследно). Но при голосовании
Г. Е. Львов неожиданно для его противников получил 82 голоса
при 70 против, а Н. И. Гучков — 77 при 75 против. По закону обе
кандидатуры должны были поступить на «высочайшее» утвержде ние, но Н. И. Гучков снял свою кандидатуру. Однако и кандидатура Львова была отклонена в правительстве, возможно за связи
Львова с прогрессистами. Так это или нет, но министр внутренних
169
дел Н. А. Маклаков, которому, согласно городовому положению
1882 года, были посланы бумаги на утверждение Львова город ским головой, «джигитируя своей реакционностью, — как писали
о том газеты,— не нашел возможным согласиться с этой кандидатурой». На решение Маклакова, несомненно, повлияло общее
отношение правительства к земскому движению. И хотя земская
деятельность Г. Е. Львова не переходила границ «дозволенного»,
полицейские органы тем не менее все же наход или в его выступлениях «яд противоправительственной пропаганды».
Существует мнение, что в 1907—1914 годах Г. Е. Львов вступил
в тесный контакт со многими буржуазными политическими дея телями партий благодаря связи с масонскими ложами, что именно
принадлежность к масонам не только сопутствовала успехам Льво ва на общественном поприще, но и предопределила впоследствии
выдвижение его на пост главы Временного правительства Аме риканская исследовательница Н. Н. Берберова отметила, что с
1907 года Г. Е. Львов был связан с московской масонской ложей
«Возрождение», с 1908 года — с ложей «Полярная звезда» в Петербурге, а после ее «усыпления» (то есть закрытия) в 1910 году
вошел в ложу «Малая медведица»'®, в которой состоял, в част ности, и А. Ф. Керенский и где, как предполагают, произошло их
знакомство более тесное, чем в Государственной думе. Следуя
этой логике, Львов мог быть причастен и к масонской организации
«Великий Восток народов России», связанной, как и многие другие ложи, с масонскими организациями. Принципы, на которых
зиждилась основа масонства,— гуманизм и терпимость — вполне
соответствовали общественной и политической позиции Г. Е. Льво ва. В ложах «толерантно» (то есть терпимо) относились к поли тическим противникам, а любые прения здесь протекали только
в форме дружеских бесед, что также отвечало характеру Львова.
Соответствовали его взглядам и те постулаты, которые формули ровались уставом «Великого Востока»: стремление к духовному
совершенствованию человека, защите его прав как гражданина
при сохранении свободы политических действий и др. В то же вре мя ввиду довольно глубоких монархических симпатий Г. Е. Львова
для него абсолютно неприемлемой была бы, как нам представля ется, та цель Верховного совета масонских организаций в Росс ии,
на которую указывает В. И. Старцев, а именно «объединение оппо зиционных царизму сил (независимо от партийных разногласий)
для свержения (подчеркнуто мною.— И . П . ) самодержавия и провозглашения в России демократической республики»". Вполне
вероятно, что с началом 1-й мировой войны, когда масонство проявлялось в растущей политической активности ряда прогресси стов, в попытках масонов усилить консолидацию сил, деятельность
Г. Е. Львова в те годы в общеземских организациях соответство вала целям и программам масонских лож.
^^
169
170
Но существуют и другие мнения: князь Львов, как утверждает
А. Я. Аврех, не мог быть масоном, потому что он был глубоко рели гиозным человеком, в трудные минуты жизни всерьез думавшим об
удалении в Оптину пустынь во имя спасения души, то есть был
«мистически русским» человеком, «антизападником», тогда как в
России масонство ориентировалось на Францию. Но в данном случае можно найти возражение: устремившись после смерти жены в
Оптину пустынь, Львов очень скоро покинул ее и занялся бурной
светской деятельностью. Долго не задержался он в Оптиной пус тыни и после удаления туда в 1917 году, потерпев фиаско на посту
главы Временного правительства.
Вступление России в войну в 1914 году заставило Николая II
и его правительство изменить отношение к земским организациям.
Война оживила земское движение, поставила перед земцами кон кретные задачи. Когда Московская губернская управа призвала
все земства России «к дружной работе в пользу армии», призыв
был принят, а циркуляр министерства внутренних дел предложил
губернаторам содействовать деятельности комитетов этих органи заций. Объединение земцев началось созданием в Москве 30 июля
1914 года Всероссийского земского союза помощи больным и ра неным воинам (ВЗС), куда ряд земских орган изаций уже в первые
месяцы передали в общей сложности до 600 тысяч рублей. Главой
ВЗС был избран князь Г. Е. Львов. Николай II благосклонно
признал Всероссийскую организацию земцев как объединение,
«преследующее такие же цели, как Общество Красного Креста» .
Когда два с половиной года спустя Г. Е. Львов возглавил бур жуазное правительство в России, лидер кадетской партии
П. Н. Милюков заметил, что благодаря заслугам на посту предсе дателя ВЗС он «непререкаемо въехал на пьедестал премьера»'^.
Действительно, с самого начала войны ВЗС совместно с другой
военно-общественной организацией либеральных помещиков и
буржуазии — Всероссийским союзом городов (ВСГ) сосредоточил в своих руках огромные экономические связи. По всей
стране создавались губернские, областные, уездные и фронтовые
комитеты Земского и Городского союзов. Они занимались обору^
дованием госпиталей, санитарных поездов, заготовкой медика ментов, обучением медперсонала, а затем стали выполнять заказы
и главного интендантства на поставку одежды и обуви для армии,
мобилизуя кустарную промышленность для снабжения армии,
организовывали помощь беженцам. В 1915 году ВЗС и другая
военно-общественная организация либеральных помещиков и бур жуазии — Всероссийский союз городов (ВСГ) объединились в
единый Земгор, который также возглавил князь Львов. На одном
из заседаний Совета министров в сентябре 1915 года главноуправ ляющий земледелием А. В. Кривошеин заявил: «Сей князь
171
(Г. Е. Львов.— И . П . ) фактически чуть ли не председателем ка кого-то особого правительства делается. На фронте только о нем
и говорят, он спаситель положения, он снабжает армию, кормит
голодных, лечит больных, устраивает парикмахерские для сол дат — словом, является каким-то вездесущим Мюр и Мерилизом»'1
Во второй половине 1916 года годовой бюджет одного только
ВЗС дошел уже до 600 миллионов рублей и продолжал расти.
Союзу принадлежало 75 поездов, которые перевезли с фронта
примерно с сентября 1914 года по январь 1917 года 2,5 миллиона
больных и раненых воинов. Конечно, обеспечивая фронт и госпитали продовольствием и медикаментами, организуя производство
сапог, ботинок в миллионах пар, шитье белья для армии, органи зуя боевое снаряжение армии, Земгор способствовал обогащению
(далеко не всегда честным способом) тех владельцев предприятий
и торговцев, которые были связаны с поставками на фронт и другими мероприятиями земских и городских комитетов. Случалось,
что на фронт поставлялись негодное обмундирование, плохие про дукты и боеприпасы, но это была другая сторона дела. В обста новке дезорганизации экономики, обрекающей армию и страну на
непрерывное поражение в войне, деятельность земских органи заций приветствовалась широкими слоями общества, а для
Г- Е. Львова должность главноуполномоченного ВЗС, а затем
главы Земгора была поистине звездным часом его общественнополитической деятельности. Он умело поддерживал предприимчи вость и инициативу местных земских групп в закупке продоволь ствия и снаряжения для армии, в оказании помощи беженцам,
все более раскрывался как человек, наделенны й деловитостью,
расчетливым умом, недюжинными организаторскими способ ностями.
Возглавляя военно-общественные организации, Г. Е. Львов
вплотную столкнулся с рутиной и косностью царской бюрократии.
Постепенно, шаг за шагом он разочаровывался в самой систем е
государственного устройства России и еще более убеждался в
бюрократической тупости аппарата государственной власти вплоть
до ее высших эшелонов. Так, еще в самом начале войны Г. Е. Льво ву как руководителю ВЗС пришлось встречать на Николаевском
вокзале царя. После этой встречи он оказался в одном автомобиле
с членом ЦК кадетской партии Н. И. Астровым. По словам послед него, вялые приветственные речи, скука на лицах встречающих
царя чиновников, да и на лице самого государя произвели на
Г. Е. Львова крайне тяжелое впечатление. Заметив его состояние,
Астров стал убеждать Львова оставить надежды на «глухие и
равнодушные к обществу» высшие сферы и приложить усилия
к объединению русской общественности. Львов, как показалось
Астрову, сочувственно прислушивался к этим словам.
172
Среди кадетов князь Львов слыл тогда «колеблющимся про грессистом». Его политическая позиция определялась больше все го стремлением преодолеть те препятствия, которые воздвигались
Земскому союзу чиновниками МВД и других министерств. В на чале войны он полагал, что это легко устранимо с помощью царя
и его окружения, но вскоре стал убеждаться в иллюзорности своих
представлений. Так, не в силах противодействовать росту автори тета ВЗС и ВСГ министр внутренних дел Н. А. Маклаков в «весьма
секретной» записке сразу же после возникновения этих союзов
предостерег Совет министров против расширения их функций
настаивая на подчинении союзов контролю губернаторов и огра
ничении их деятельности периодами войны. Возмутившись этим
на съезде земских деятелей в сентябре 1915 года Львов заявляет
что «столь желанное всей страной мощное сочетание правитель
ственной деятельности с общественностью не состоялось... Мы уже
сошли с наших позиций пассивно управляемых... Отечество наше
ждет не только восстановления мирной жизни, но и реорганизации
ее»'"^. Он открыто высказал то, что уже дебатировалось в либераль ных сферах и широко обсуждалось кадетской печатью. Полити ческие акции Львова росли.
Требуя отставки председателя Совета министров Горемыкина,
московская газета «Утро России» — орган промышленников и
банковских магнатов — опубликовала 14 августа 1915 года списки
нового правительства. В одном из них (в так называемом октябри стском) Г. Е. Львов был назван в качестве кандидата на пост
министра внутренних дел. Однако, когда ему пришлось участвовать в обсуждении вопроса о пути создания этого правительства,
он, как и большинство членов оппозиции, категорически отверг
«ультимативную форму» реорганизации государственных органов.
Г. Е. Львов в числе первых и тогда прежде всего предложил послать депутацию к царю для переговоров, согласившись взять на
себя обязанность ее главы.
Но в данном случае Львов опять сильно просчитался. За при частность к оппозиции ему пришлось заплатить «отлучением» от
двора, а депутации было категорически отказано в царском приеме. Еще большее разочарование у Львова вызвало усилившееся
открытое гонение на земские и городские союзы. Львов, как он сам
о том признавался, был огорчен таким поворотом дела и на одном
из несанкционированных собраний земских деятелей весной
1916 года искренне недоумевал, почему политика правительства,
направленная на «великую цель» — войну до победного конца,
исключает здравый смысл. Тем не менее и тогда Львов готов был
с легкостью поступиться политическими принципами оппозиции
ради «деловой» работы. Вот почему, когда командующий Мос ковским округом И. И. Мрозовский наложил запрет на собрания
173
земцев в Москве, Львов заявил ему, что «он лично не сочувствует
введению в деятельность союза политических вопросов, боре тся
в этом направлении с левыми элементами союза, но, к сожалению,
не всегда бывает в состоянии противостоять их напору»'^.
Львов искренне старался ограничивать деятельность Земского
союза хозяйственными и организационными вопросами, то есть
«деловой работой». Более того, в «Известиях ВЗС» он неоднократ но выступал против «нездорового политиканства» и «предвзятого
осуждения» существующего строя. И в устных заявлениях, и в пуб ликациях Г. Е. Львов не раз подчеркивал, что он не связан с «празд ными болтунами», которые своей «нелепой болтовней» компро метируют союзы в глазах правительства Но все эти сентенции
председателя Земского союза не были услышаны. Полицейские
власти склонны были видеть в этом дипломатический ход главы
Земгора.
Поведение Г. Е. Львова не осталось без реакции в думских
и особенно в кадетских кругах, где раздавались язвительные нас мешки в его адрес. Там говорили, что, «мягко говоря, позиция
Г. Е. Львова страдает уклончивостью». Возможно, это обстоятель ство вызывало недоверие к Львову, рождение связанных с его
именем слухов, о которых будет сказано далее.
Фамилия Г. Е. Львова как кандидата на пост премьера в случае
изменения состава правительства всплыла, судя по воспомина ниям, в апреле 1916 года на частном совещании в квартире лево радикальных деятелей — Е. Д. Кусковой и С. Н. Прокоповича,
на котором присутствовали прогрессисты, левые кадеты, а также
представители правосоциалистических партий. Предполагают, что
этих людей объединяло масонство. Обсуждению здесь подвергся
и тот список предполагаемых членов буржуазного правительства,
который в 1915 году опубликовало «Утро России». Когда на этом
совещании была предложена на пост премьера именно кандида тура F. Е. Львова, то все неожиданно сошлись во мнении, что этот
«безупречный в нравственном отношении человек» необходим
и как «символ» необходимых перемен в правительстве, опутанном
«темными силами» распутинщины.
На квартире Кусковой и Прокоповича Львов не был.
Фамилия Львова в связи с планами буржуазии об изменении
состава правительства была открыто названа и на одном из полулегальных собраний земских деятелей и членов военно -промышленного комитета. Он сам, там присутствовавший, не отверг этого
предложения. Ему казалось, как о том пишет Т. И. Полнер, что
как глава «министерства доверия» при царе он сможет «снять
бюрократическое средостение между царем и народом»'^. Однако
пока эти проекты казались Львову весьма далекими от осуще ствления.
174
Тем не менее в последние месяцы перед Февральской револю цией Львова не покидала мысль «уговорить» Николая II согла ситься на реформы, которых так ждала буржуазная обществен ность. Взяв на себя смелость «вразумить» царя, Львов решает
обратиться к нему с речью на предполагаемом съезде земских
деятелей. Желая во чтобы то ни стало предостеречь Николая II от
надвигающейся «грозной опасности — гибельного разрушения
страны, всей России», Львов, может быть, впервые не подбирал
слов и выражений, сочиняя эту речь. «Под видом забот о твердой
царской власти,— писал он,— правительство разрушает самые
ее основы». Между тем страна ждет «полного обновления и пере мены самого духа власти и приемов управления», «власть стала
совершенно чуждой интересам народа», она «бездействует, ее
механизм не работает, она вся поглощена борьбой с народом»...
Короче: «Власти нет, ибо в действительности правительство не
имеет ее и не руководит страной. Безответственное йе только перед
страной и Думой, но и перед монархом, оно преступно стремится
возложить на него, монарха, всю ответственность за управление,
подвергая тем самым страну угрозе государственного переворота...
Стране нужен монарх, охраняемый ответственным перед страной
и думой правительством» .
Но тщательно продуманная речь Львова так и не была им про изнесена, так как правительство не допустило офиц иального собрания земских деятелей. Тем не менее инициативная группа орга низаторов этого собрания составила резолюцию, опиравшуюся
на основные положения речи Львова. Она была принята на оче редном «частном», то есть нелегальном, совещании земских пред ставителей от 22 губерний, размножена и даже распространена.
Этот документ, а также слухи о том, что оппозиция обсуждает
кандидатуру Г. Е. Львова на пост премьер -министра, привели
в неистовство императрицу Александру Федоровну, потребовав шую у Николая II немедленного наказания князя. Александра
Федоровна писала царю в Ставку: «...я бы сослала Львова в Си бирь (так делалось и за гораздо менее важные проступки), отняла
бы чин у Самарина (он подписал эту мерзкую бумагу) (речь шла
о резолюции вышеупомянутого собрания земцев.— И . П . ) . Милюкова, Гучкова, Поливанова — тоже в Сибирь»'^. Однако в отличие
от истеричной Александры Федоровны царь казался безучастным
к такого рода поступкам людей, которым он недавно доверял.
Накануне революции вокруг царского трона с катастрофической
быстротой образовалась та самая пустота, которая свидетельство вала о потере авторитета его власти. Поэтому поведение князя
Львова для Николая II не было исключением.
Примечательно, как изменился к тому времени облик Г. Е. Льво ва. Некогда тихий и застенчивый, не любивший чрезмерного вни -
175
мания к собственной личности, чуждый демагогического оратор ства, каким его увидел когда-то князь Оболенский на открытии
I Думы, Львов превратился теперь в нервную и несколько экзаль тированную личность. Очевидцы рассказывали, что, когда полицейские ворвались в зал, где проходило вышеуказанное совещание
земцев, и предложили покинуть помещение, князь взобрался на
стул и крикнул на весь зал: «Верьте, мы победим!» Спустя неко торое время он заявил в частной беседе: «Теперь уже не время
говорить о том, на кого возложить ответственность за судьбу Рос сии. Надо принимать ее на себя. Народ должен взять свое будущее
в собственные руки».
Но было бы ошибочно думать, что под словом «народ» Львов
в этом и других случаях имел в виду широкие массы трудящихся.
Ведь благотворительность, то есть то, чем ограничивали свои
контакты с простым народом земцы, отнюдь не служила целям
социального освобождения и была направлена лишь на успокоение
собственной совести. Напротив, она подменяла кардинальное
решение социальных проблем, призывала к милосердию и в конеч ном итоге сопутствовала уходу от этих проблем. Судьбы миллио нов рабочих и крестьян в России если и интересовали князя Льво ва, то весьма абстрактно. Готовый помочь крестьянам в Поповке
организовать для них медицинскую или другую помощь, он в то
же время практически всегда уходил от обсуждения острых со циальных проблем.
Уже было доказано, что версия эмигрантского историка
С. П. Мельгунова о якобы имевшем место «заговоре» Львова вместе с начальником штаба Верховного главнокомандующего гене ралом М. В. Алексеевым с целью смещения Николая II и замене
его великим князем Николаем Николаевичем представляется
мало правдоподобной и не выдерживает критики Действитель но, в последние месяцы 1916-го и в начале 1917 года Г. Е. Львов
встречался с М. В. Алексеевым, в том числе и в Севастополе, где
последний лечился. Через генерала Алексеева Львов пытался
передать царю «записку» некоего Клопова, в которой было обри совано состояние российского общества и содержалось требование
реформ и создания нового «ответственного» правительства. Но
сам генерал Алексеев выступал против идеи дворцового перево рота, что подтверждается мемуарами и А. И. Деникина, и А. А. Брусилова Нельзя сбрасывать со счетов и неизменного монархизма
Г. Е. Львова. Он, конечно, знал об упорно циркулирующих слухах
о возможной смене монарха, но вряд ли одобрил эти планы. Из вестно, что когда министр внутренних дел А. Д. Протопопов «по ведал» Львову о том, что в определенных кругах есть план «выкрасть царя из Ставки, перевести в Москву и заставить присягнуть
конституции», то, как указывает Полнер^ это «повергло Львова
176
в смятение». «Я чувствую,— сказал он,— что события идут через
мою голову»^^.
И в этом Г. Е. Львов был абсолютно прав.
Революция нарастала стихийно, вовлекая в движение огром ные массы населения страны, в обстановке нарастающего обостре ния политической ситуации и продовольственного кризиса. 23 фев раля 1917 года в Петрограде начались нескончаемые забастовки,
митинги и демонстрации, которые усилились 24 и 25 февраля.
Стачка в городе стала всеобщей. В ней приняли участие рабочие
и ремесленники, служащие и интеллигенция, студенчество и уча щиеся. На главном проспекте столицы вблизи царских дво рцов
и министерских хором восставший народ громко провозгласил
свои требования: «Хлеб!», «Мир!», «Свобода!». Лозунги сливались
воедино. К ним прибавлялись грозные призывы: «Долой царизм!»,
«Да здравствует демократическая республика!» Революционное
движение вовлекло в свое русло солдат Петроградского гарнизона,
которые вместе с вооруженными рабочими решили исход борьбы.
Из столицы революция перекинулась в Москву и в другие города.
В силу сложившихся обстоятельств Г. Е. Львову не удалось
увидеть ни массовых уличных шествий, ни разгона полицией демонстраций, ни перестрелки на улицах Петрограда и Москвы.
23—27 февраля он был еще в «златоглавой», куда доходили лишь
отголоски о событиях в столице. Они бурно обсуждались на собра ниях «общественных деятелей», но Львов на них не присутствовал.
Вечером 27 февраля в Москве в помещении городской думы был
создан Временный революционный комитет из социалистических
партий, а 28 февраля стало здесь первым днем широких народных
выступлений. Но в это время Львов уже ехал в Петроград по приглашению Временного комитета Государственной думы. По при чине железнодорожных затруднений он прибыл в столицу вече ром 28 февраля, когда в Петрограде основные очаги контрреволю ции были подавлены. Пройдя тихими улицами на квартиру одн ого
из деятелей земского движения и переночевав у него, Львов утром
1 марта отправился в Таврический дворец.
Стояли морозные, яркие, солнечные дни, по улицам мчались
автомобили под красными флагами, переполненные вооруженными
рабочими и солдатами, кое-где слышались отдельные выстрелы.
«Таврический дворец — место обычных заседаний Думы — поражал
своим необычным видом,— писал кадет В. Д. Набоков.— Солдаты,
солдаты, солдаты, с усталыми тупыми, редко с добрыми или радо стными лицами, всюду следы импровизирован ного лагеря, сор,
солома, воздух густой, стоит какой-то сплошной туман, пахнет
солдатскими сапогами, сукном, потом; откуда-то слышатся истерические голоса ораторов, митингующих в Екатерининском зале, —
везде давка и суетливая растерянность»^^
177
в Таврическом дворце в так называемой Белой зале заседал
поспешно созданный 27 февраля Временный комитет Государ ственной думы во главе с М. В. Родзянко, формируюш!ий состав
нового правительства. Предполагалось, что оно будет функцио нировать «при конституционном монархе». Опубликованный уже
в эмиграции в 1924 году черновик этого заседания отразил споры,
которые велись вокруг состава правительства, однако кандида тура Г. Е. Львова на пост премьер-министра и министра внутренних дел была принята практически всеми е диногласно.
Его популярность, а возможно, и принадлежность к масонству,
конечно, сыграли свою роль. Но было еще одно обстоятельство,
которое подтолкнуло думцев на принятие именно кандидатуры
Г. Е. Львова, а не Родзянко.
В борьбе за власть верхи российской буржуазии и дворянства
стремились увенчать Февральскую революцию не свержением
царя, а его добровольным отречением и тем самым подчёркнуть
преемственность буржуазной власти в лице Временного прави тельства от самодержавно-авторитарной. С этой целью в Ставку
Верховного главнокомандующего в Пскове, где находился Нико лай II, выехали лидер партии октябристов А. И. Гучков и монар хист В. В. Шульгин. В их планы входило не только получить из рук
царя манифест об отречении, но и обусловить тот факт, что форми рование правительства он поручает конкретному лицу. Предсе дателя Думы Родзянко царь не любил, абсолютно с ним не счи тался, а когда незадолго перед революцией последний, отчаявшись
получить аудиенцию у Николая II, написал ему пространную за писку, царь заявил так: «Опять этот толстяк Родзянко написал
всякий вздор, на который я не буду отвечать». Все это было из вестно думцам. Кандидатура же князя Львова могла пройти легче
ввиду знатности происхождения и благосклонности к нему вдов ствующей императрицы Марии Федоровны, матери Николая И.
«...Ах, Львов! Хорошо — Львова...» — произнес царь с какойто особой интонацией — так рассказывает о том в своих воспоминаниях Шульгин, когда кандидатура Г. Е. Львова была названа
царю в момент подписания им манифеста об отречении. То, что
на пост главы правительства предлагался человек, тесно связан ный со старым режимом, не могло не порождать у Николая II
некоторых надежд, что все образуется и что события в Петрограде
останутся в его памяти лишь неприятным воспомина нием.
Когда все перипетии, связанные с утверждением Временного
правительства, кончились и князь Львов открыл первое его засе дание, многие были разочарованы. П. Н. Милюков вспоминал:
«Мы не почувствовали перед собой вождя. Князь был уклончив и
осторожен: он реагировал на события в мягких расплывчатых
формах и отделывался общими фразами». Э. Н. Бурджалов объ -
178
яснял нерешительное поведение Львова не только чертами его
характера и неожиданностью назначения, но и непрочностью, не устойчивостью положения Временного правительства Так это
или иначе, но характеристика, данная Львову П. Н. Милюковым,
определила в дальнейшем отношение к нему многих историков, но
для сторонних наблюдателей весной 1917 года, которыми являлись
находяш.иеся в России дипломаты других стр ан, Г. Е. Львов был
весьма прогрессивно настроенным политическим лидером. Так,
генеральный консул США Джон Снодграсе писал в газете «Нью Йорк тайме» о нем с большим уважением: «Русский народ не мог
бы найти нигде в своей стране людей, лучше подготовленных для
того, чтобы вывести его из мрака тирании... Львов и его соратники
значат для России то же, что Вашингтон и его сподвижники озна чали для Америки, когда она обрела независимость»^®.
Выдвижение Г. Е. Львова на пост главы первого в истории
России буржуазного правительства некоторые эмигранты связывали прежде всего с принадлежностью князя к масонам. Но, даже
соглашаясь с тем, что Г. Е. Львов принадлежал к одной из масон ских лож, стоит ли преувеличивать роль этих организаций в его
политическом триумфе, даже если они способствовали занятию
своими «братьями» — «вольными каменщиками» — руководящих
постов в государственном аппарате России и формировали обще ственное мнение в соответствующих кругах? Известный кадет
юрист И. В. Гессен констатирует: «По-видимому, масонство сыграло некоторую роль при образовании Временного правительства».
Он привел свой разговор с Милюковым, который говорил: «При
образовании Временного правительства я потерял 24 часа (а тогда
ведь почва под ногами горела), чтобы отстоять кн. Г. Е. Львова
против кандидатуры М. В. Родзянко, а теперь думаю, что сделал
большую ошибку. Родзянко был бы больше на месте. Я был с этим
вполне согласен, но ни он, ни я не подозревали, что значение кан дидатуры как Терещенко, так и Львова скрывалось в их принадлежности к мacoнcтвy»^®. И. В. Гессен, как то свойственно юрис там, стремился быть максимально точным, не упуская ни одного
нюанса тех или иных слов. Он лишь допускает, но отнюдь не ут верждает, что при назначении на пост премьер -министра Львова
именно масонство сыграло решающую роль. Напротив, Гессен
подчеркивает другое, что в конечном итоге не масоны (для кото рых, кстати говоря, стремительный и бурный характер событий
в Петрограде в феврале 1917 года явился, как и для всех, абсо лютной неожиданностью), а именно принципиальный противник
масонства П. И. Милюков «отстоял» кандидатуру Львова на пост
премьера. Нельзя не отметить, что в своих показаниях Чрезвы чайной следственной комиссии Милюков сообщил, что состав
первого Временного правительства был результатом предвари-
179
тельного сговора между представителями Земского и Городского
союзов, Военно-промышленного комитета (ВПК) и «Прогрессив ного блока» Государственной думы. Ближе всего к действитель ности, как нам представляется, является то, что сообш.ил впоследствии вышеупомянутый Н. И. Астров: «Не то чтобы составлялись
списки будуш.его правительства,— рассуждал он,— но неоднократно перебирались имена, назывались разные комбинации имен.
Словом, тут работала обш.ественная мысль: в результате э той работы слагалось обш.ественное мнение. Получалось любопытное
явление. Повсюду назывались одни и те же имена. Оказалось нечто
вроде референдума». Так была «проработана» и кандидатура
князя Г. Е. Львова. В конечном счете она восторжествовала по
«кадетскому» списку, который хранится в архиве в бумагах Нико лая И, где указано, что премьер одновременно должен являться
и министром внутренних дел.
Личность Г. Е. Львова как главы «революционного» прави тельства вызвала Активное неприятие больших групп восст авших
рабочих и солдат столицы. Когда возвратившиеся в Петроград
из Ставки А. И. Гучков и В. В. Шульгин, сойдя с поезда, зашли
в железнодорожные мастерские, там выступал рабочий, бывший
председателем собрания. «Вот к примеру,— сказал он, указывая
на Гучкова,— они образовали правительство... Кто же (они) такие
в этом правительстве? Вы думаете, товариш.и, что от народа кто нибудь? Так сказать, от того народа, кто свободу добыл? Как бы
не так! Вот, читайте... князь Львов... князь... Так вот для чего мы,
товариш.и, революцию дeлaли!..»^^
Правительство оказалось перед решающим выбором времени.
Те, кто поставил Львова на пост премьера, кто дал ему полномо чия министра внутренних дел, ждали от него во что бы то ни стало
сильной власти и прежде всего введения в бе рега разбушевавшейся революционной стихии. В обстановке исключительной по
своим масштабам разрухи и порожденного трехлетней войной
озлобления народа Г. Е. Львову необходимо было срочно найти
ту нить Ариадны, которая помогла бы стране выйти из сложней шего лабиринта проблем. В утлом суденышке Временного прави тельства с довольно пестрой в политическом отношении «коман дой» (кадеты, октябристы, прогрессист, эсер, внепартийный)
Львову предстояло занять место рулевого.
В речи 3 марта на первом заседании министров Временного
правительства Милюков сказал: «Во главе (правительства. —
И . П . ) мы поставили человека, имя которого означает организо ванную русскую общественность, так непримиримо преследовав шуюся старым правительством»^®. Многие из сидящих на этом
заседании знали Г. Е. Львова как человека, обладавшего адми нистративным талантом и даром общения с людьми, но... на уров -
180
не земских организаций, до революции ведшего борьбу с дискре дитировавшей себя в глазах обш.ества царской бюрократией.
Но достаточно ли было таланта Львова, чтобы «взнуздать» ре волюционную страну, бурляш.ую от края и.до края? Для этого
необходим был вождь, разделявший чаяния миллионных масс,
разбуженных к обш.ественной жизни, втянутых в решение з адач
огромной политической важности.. Главе нового правительства не обходим был дар общения с революционным народом, желавшим
осуществления тех самых лозунгов, с которыми он шел на штурм
романовской монархии, то есть получения земли, мира и свободы.
На Западе считали, что, поскольку новые министры выбраны
Государственной думой — этим подобием европейских парламентов, следовательно, они представляют народ России. Но это пред положение было неверным: интересы большинства населения
страны Временное правительство представляло плохо. Оно, конечно, подтвердило (и не могло не подтвердить) рядом постанов лений то, что было уже фактически завоевано народом в ходе
вооруженного восстания в столице и определено декларацией,
согласованной с Петроградским Советом еще 3 марта. Но это были
обязательства, без которых признание широкими народными мас сами Временного правительства было бы невозможным. Так, на пример, Временное правительство объявило о полной и немедлен ной амнистии политическим заключенным, об отмене всех сословных, вероисповедальных и национальных ограничений, о прове дении всеобщих выборов в органы местного самоуправления и
подготовке выборов в Учредительное собрание. Однако процесс
реализации этих постановлений правительством Львова с чисто
«российским умением» начал потихоньку по тем или иным причи нам спускаться на тормозах. Так, 6 марта 1917 года был утвержден
указ об амнистии осужденным за политические выступления. Но
для Петрограда это было запоздалое решение: там революцион ный народ еще в ходе восстания открыл двери тюрем. В других
же городах губернаторы медлили с освобождением политических,
что вызывало недовольство народа.
Временное правительство начало с отмены празднования «цар ских дней», то есть так называемых тезоименитств. Посколь ку
всякая демонстрация враждебности к царскому строю была популярна, этим новая власть хотела поднять себя в глазах народа.
Но этим постановлением увеличивалось число рабочих дней на
производстве. Такая «отмена царских привилегий» вряд ли могла
в конечном итоге устроить народ.
20 марта появилось постановление о ликвидации вероиспове дальных и национальных ограничений. В соответствии с ним отме нялись, в частности, ограничения, касающиеся избрания места
жительства и передвижения, а также ограничения, связанные
181
с приобретениями и правами собственности, с возможностью поль зования движимым и недвижимым имуществом. Все граждане
получали право поступления в желаемые учебные заведения в
стране, а также право употреблять, кроме русского языка, иные
языки и наречия в делопроизводстве частных обществ. Отмена
национальных ограничений давала выгоды особенно для двух
национальностей, подвергавшихся при царском правительстве
беспримерно тяжелому гнету — евреям и полякам. Однако реализация этих постановлений практич ески задерживалась ввиду
военного положения в стране и занятия врагом ряда ее терри торий.
В марте Львов принял делегацию «Лиги равноправия жен щин», а вскоре было опубликовано довольно робкое постановление
о равных правах женщин наряду с мужчинами в пол учении образования для тех, кто учился в художественных училищах. Закон
же о женском равноправии был издан Временным правительством
лишь в сентябре 1917 года, когда^Г. Е. Львова в его составе уже
не было. Симпатий к Львову как главе правительства весной
1917 года со стороны женской половины «образованного обще ства» это не прибавило.
Правительство Львова всячески оттягивало закрепление в за конодательстве установления в стране демократической респуб лики. Правда, Г. Е. Львов в своем интервью 7 марта на звал созыв
Учредительного собрания «важной» и даже «святой задачей», но
срок его созыва в течение существования первого состава Вре менного правительства оставался неопределенным. Весьма крити чески относящийся к Г. Е. Львову В. Д. Набоков подчеркивал,
что, заняв должность управляющего делами Временного прави тельства, он неоднократно заговаривал с премьер -министром о
том, что необходимо конкретно решить вопрос об Учредительном
собрании. Близкие Львову люди сравнивали тогда ситуацию в Рос сии с революцией во Франции в 1848 году, где Временное прави тельство сразу же издало декрет о всеобщем голосовании, через
четыре дня опубликовало избирательный закон, а менее чем через
месяц в Париже открылось Учредительное собрание. Но, оказав шись неспешным в государственных делах, Г. Е. Львов слабо
реагировал на подобные намеки. Для составления проекта о выбо рах в Учредительное собрание, как в «доброе, старое царское
время», им было создано специальное Особое совещание. Состав
его долго «утрясался», а о точном сроке созыва Учредительного
собрания ни Львов, ни другие члены правительства предпочитали
не заговаривать. В. Д. Набоков объясняет это и тем, что Временное
правительство ввиду наличия Советов не чувствовало под собой
реальной силы для принятия подобных решений. Причина состояла, на наш взгляд, в игнорировании буржуазным правитель -
182
ством надежд и чаяний революционного народа и всего населения
страны, жаждавшего демократических реформ.
С первых дней работы Временного правительства большую
часть времени Г. Е. Львов проводил в кабинете министерства внутренних дел. Он буквально с утра до вечера был осаждаем вопро сами и завален бумагами, периодически, по словам того же
В. Д. Набокова, загораясь «какой-то лихорадочной энергией» и
«какой-то верой в возможность устроить Россию». Но с уничтожением полиции, жандармерии и охранки министерство внутренних
дел лишилось главных орудий своей деятельности. Его значение
в складывавшейся шаткой системе нового государственного аппа рата резко упало; реальная власть самого министра сократилась.
Управление милицией было децентрализировано: оно перешло в ве дение новых местных органов самоуправления. В их ведение пе решли и многие финансовые вопросы. Созданное же в дни рево люции Главное управление по делам милиции непостиж имо вяло
осуществляло регистрацию правонарушений, руководя местными,
казалось, подчиненными ему органами лишь в самых общих
чертах.
«Любимым коньком» Львова стала реформа местного само управления, поскольку еще до революции он выдвигал проект
создания общероссийской земской организации путем coздaни^r■
выборных волостных комитетов с непременным подчинением цент ру. В преобразованном виде, но сохраняя главную идею, Львов
попытался претворить этот проект в жизнь с помощью реформы
местного самоуправления. Однако он и здесь не учел и не понял
революционной обстановки в стране. Русские эмигранты впослед ствии обвиняли, в частности, Г. Е. Львова и в том, что он непро думанно сместил губернаторов и вице-губернаторов, заменив
одних чиновников другими и далеко не лучшими (имелась в виду
телеграмма Г. Е. Львова от 4 марта о замене губернаторов комис сарами Временного правительства). Думается, что здесь -то
Г. Е. Львов обладал трезвостью: губернаторы в те дни уже стали
анахронизмом, их «сместила» сама революция. Но система административных учреждений на местах отличалась в силу двоевла стия пестротой и сложностью и именно это вело к общему ослаб лению аппарата Временного правительства.
Всякой революции свойственна активизация центробежных
сил. После постановлений же Временного правительства о реорга низации органов местного самоуправления эти силы возросли.
Государство распадалось, и в итоге ничего толкового в о бласти
государственного устройства у Львова не вышло. Оно оказалось
значительно хуже дававшего, конечно, значительные сбои в годы
войны, но мощного централизованного государственного аппарата
царизма.
183
Правительство Львова не могло даже опереться на хорошо
знакомые и, казалось бы, по-прежнему ему подвластные союзы
земств и городов. Во-первых, нельзя сбрасывать со счетов, что
самодержавие сделало в свое время все возможное, чтобы не до пустить тесного сплочения этих организаций в одну общерос сийскую. Во-вторых, после Февральской революции союзы земств
и городов, так же как и такие «общественные» буржуазные орга низации, как военно-промышленные комитеты, оказались в политическом отношении отодвинутыми на задний план. Открытая
борьба, которая ранее была невозможна, выдвинула на авансцену
главные политические партии, временные буржуазные комитеты,
советы и армейские организации, оставляя лишь последнее слово
за земскими и городскими союзами. Силы союзов земств и городов
целиком уходили на выполнение военно-хозяйственных задач,
а бывшему председателю Земгора приходилось решать трудные
крупномасштабные государственног-политические проблемы, в то
время как он всю жизнь, любя конкретную практическую работу,
стремился избегать даже мелких политических конфликтов.
Сила обстоятельств заставляла Львова участвовать в публич ных выступлениях, но в его речах не было и попытки вскрыть поли тическое содержание текущих событий, постигнуть «тайный» ход
революции. В составленных при его участии обращениях к народу
от имени Временного правительства отсутствовала четкость по зиций. Она заменялась словесной мишурой. Его речи были напол нены туманными дефинициями о свободе и русской душе: «свобода
русской революции проникнута элементами вселенского харак тера», «душа русского народа оказалась мировой демократической
душой по самой своей природе», «русской душой владеет не гор дость, а любовь» и т. д. Заседания Временного правительства
неизменно начинались опозданием, часто при небольшом кворуме
министров. Министры, приходя на заседание утомленными, часто
дремали, чуть-чуть прислушиваясь к докладу. Оживленные и
страстные речи начинались только на закрытых заседаниях, а так же на заседаниях с «контактной комиссией» Исполнительного
комитета Совета рабочих и солдатских депутатов
Г. Е. Львов не сумел использовать здесь тот авторитет, с кото рым пришел к власти. Оказалось, что у него отсутствует та автори тарность, которая необходима на этом посту для подчинения себе
людей. Он оказывался неспособным руководить. Каждый член
правительства был фактически предоставлен самому себе. Когда
же тот или иной вопрос обсуждался на общем собрании министров,
то не Львов вел дискуссию и подводил итоги обсуждению, а тот,
кто этот вопрос докладывал. Сам же премьер фигурировал на
совещаниях министров, как довольно хлестко было замечено в
его адрес, в качестве отвлеченного «символа зачатой, но нерожден ной
власти».
jg
^
Острейший вопрос современного положения страны, связанный
с продолжением войны, поднимался в правительстве Львова в
марте—апреле 1917 года П. Н. Милюковым и А. И. Гучковым. Спра ведливости ради следует отметить, что вначале по этой проблеме
Львов имел свое особое, отличное от них мнение. Столкнувшись
с тяготами войны в госпиталях и на фронте, где он бывал по делам
Земского союза, Львов, казалось, готов был согласиться на «необ ходимость активной внешней политики в сторону мира», как фор мировали это направление деятельности правительства в то время
А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов и М. И. Терещенко. Но они встре тили открытый отпор А. И. Гучкова и П. Н. Милюкова. Однако
Милюков был глубоко уверен в правильности своей позиции и
впоследствии. Вспомнив в эмиграции, что Г. Е. Львов весной
1917 года одобрительно отозвался о воззвании Петроградского
Совета «К народам мира», он иронизировал даже тогда, отметив,
что это воззвание «захватило» председателя Совета министров,
«склоненного к славянофильскому увлечению мессианистской меж дународной ролью России».
Есть предположение, что Г. Е. Львов, Н. В. Некрасов, М. И. Те рещенко и особенно А. Ф. Керенский не могли активно отстаивать
свои «миролюбивые» позиции, потому что были масонами, связан ными «словом» с «союзническими» французскими масонскими
организациями. Учтем это обстоятельство, но все же не в нем суть.
Прав, пожалуй, был В. И. Ленин, который, будучи глубоко прони цательным в политических делах, довольно хлестко и определенно
отметил, «что Гучковы, Милюковы, Львовы — даже если бы все
они были лично ангелами добродетели, бескорыстия и любви к лю дям — являются представителями, вождями, выборными класса
капиталистов, а этот класс заинтересован в захватной грабитель ской политике. Этот класс миллиарды вложил «в войну» и сотни
миллионов наживает «на войне» и аннексиях, т. е. насильственном
подчинении или на насильственном присоединении чужих народностей»^®.
Буржуазные газеты в Европе и Америке на все лады расхва ливали князя Львова, чтобы сохранить в его лице сторонника
союзнических обязательств. Уже в первую неделю марта его посетили послы всех союзнических держав, а французский посол Рибо
в первых же словах приветственной речи, обращаясь к Львову,
заявил: «Доверие, выраженное Вам русским народом, является
счастливым предзнаменованием общей для нас твердой решимости
довести
войну
до
победного
конца»^'.
26 марта 1917 года Временное правительство за подписью
Г. Львова опубликовало постановление о предоставлении мини стру финансов полномочий для выпуска военного «Займа свободы
1917 года», который объявлялся «актом гражданского долга, спа-
185
сения родины и революции». В то же время в обращении к населе нию правительство твердо заявило, что оно будет свято выполнять
все заключенные с союзниками договоры, призвало сплотиться
для защиты «обновленного строя и свободы от внешнего врага»,
несмотря на то, что эти призывы находились в вопиющем противо речии с усталостью рабочих и крестьян от войны, а сама революция
связывалась в сознании народа с надеждой на скорый мир.
25 марта Временным правительством был принят важный закон о хлебной монополии, по которому весь хлеб по твердым ценам
передавался в распоряжение государства. В случае обнаружения
скрытых запасов хлеба они отчуждались по половинной цене.
В другое время это постановление могло бы быть встреч ено народом с энтузиазмом. Но в условиях накаленной политической ат мосферы, когда лозунг «Хлеба!» связывался в сознании миллионов
крестьян и сочувствовавших им в этом вопросе рабочих с требо ванием земельных наделов, такого решения было недостаточно.
Решить хлебную проблему без решения аграрного вопроса было
уже невозможно. Но Временное правительство не пошло навстре чу крестьянину. Владения бывшего императора были, правда,
конфискованы, но земля десятков тысяч помещиков, на которую
с вожделением смотрели миллионы крестьян, оставалась в неприкосновенности. Каждый день промедления в решении вопроса
о земле грозил взрывом крестьянского возмущения. Между тем,
полностью доверившись министру земледелия А. И. Шингареву,
Львов одобрил сочиненный им проект «Воззвания о земле», в котором признавалась необходимость земельной реформы, но самолич ные захваты строго осуждались как противозаконные. Телеграмма
же комиссарам Временного правительства от 13 апреля за под писью Г. Львова предписывала принимать «меры », которые они
считают «нужными», чтобы пресечь в деревнях «насилие», под
которым подразумевался захват крестьянами помещичьей земли.
Игнорировало Временное правительство и требования рабочих
об установлении 8-часового рабочего дня и повышении заработной
платы. Правительство Львова прямо заявляло, что оно предпочи тает, чтобы эти вопросы рассматривались, когда страна «остынет
от революции». Между тем инфляция больно ударила по рабочим.
Несмотря на рост в войну номинальной заработной платы — чуть
ли не до 260 процентов к началу 1917 года, в некоторых отраслях
реальная заработная плата по сравнению с довоенным уровнем
снизилась примерно на треть вследствие огромного роста цен на
предметы первой необходимости.
Временное правительство начало свою деятельность в условиях
двоевластия, когда рядом возникли созданные революционным
творчеством масс, хотя и слабые, «зачаточные», но довольно мно гочисленные органы народной власти — Советы рабочих и солдат-
186
ских депутатов. Теряя доверие к Временному правительству, на род видел в Советах подлинное народное самоуправление, спо собное удовлетворить его главные требования.
Львов считал Советы «досадной помехой» своей «благородной»
деятельности на посту премьера. Раздумывая по поводу полити ческой обстановки в стране, он подчас впадал в мрачное настроение, которое поначалу сменялось оптимизмом, толстовской верой
в то, что «все наладится, все образуется, только мудрости народ ной надо предоставить по-своему определить судьбу России»^^.
Львов не отказывался лавировать и искать пути из весьма сложного положения, которое ему уготовила жизнь. Одним из них он
считал постоянное общение министров с народом в целях разъ яснения тактики Временного правительства. Во второй половине
марта в интервью журналистам Львов высказал откровенный
протест против растущего вмешательства Советов в исполни тельные функции Временного правительства, клянясь и буквально
присягая в преданности народу.
Теми, кто наблюдал работу Г. Е. Львова на посту главы Вре менного правительства, отмечалось его особое отношение к
А. Ф. Керенскому, иногда похожее на «робкое заискивание». Бро салось в глаза и то, что на время отъезда премьер -министра из
Петрограда, Керенский всегда оставался его заместителем. Есть
предположение, что А. Ф. Керенский, став секретар ем масонского
«Верховного совета русских лож», имел даже какую -то власть над
Г. Е. Львовым как «рядовым» масоном. Источниками этого пока не
доказано. Вполне возможно и другое: в Керенском Г. Е. Львов ви дел напористого, энергичного человека, тесно связанн ого с Петроградским Советом и потому необходимого для улаживания с Ис полкомом Совета конфликтов и принятия компромиссных решений.
Адвокат Н. П. Карбачевский вспоминал, например, что, когда
Львову он «высказал откровенно» свое нелицеприятное мнение о
Керенском, тот уклонился от прямых характеристик, заметив: «Вы
хорошо его знаете, ведь он из вашего адвокатского круга... Вы
верно судите: он был на месте со своим истерическим пафосом
только тогда, когда нужно было разрушать. Теперь задача куда
труднее... Теперь и без того кругом истерика, ее врачевать надо, а
не разжигать»
Но и Львов не удерживался на позициях «врачевателя». Назре вавший после Февральской революции разрыв между политикой
правительства и чаяниями широких трудящихся масс стал прояв ляться открыто. Уже в апреле тысячи рабочих, солдат и матросов
Петрограда со знаменами и транспарантами, на которых было на писано: «Долой Милюкова!», «Долой политику аннексий!», «Долой
Временное правительство!», «Вся власть Советам!», вышли на ули цы. Однако тогда у Львова хватило дипломатии, умения быстро
187
оценить обстановку и использовать силу демагогии. Видя на ули цах столицы огромное скопище народа с лозунгами и призывами,
в интервью журналистам он сказал следующее: «До сих пор Вре менное правительство встречало неизменную поддержку со стороны руководящего органа С. Р. и С. Д. 3 Последние две недели отношения эти изменились. Временное правительство взято под подо зрение. При таких условиях оно не имеет никакой возможности уп равлять государством, так как в атмосфере недоверия и недовольства трудно что-либо сделать. При таких условиях лучше всего
Временному правительству уйти. Оно слишком хорошо сознает ле жащую на нем ответственность перед родиной и во имя ее блага го тово сейчас же уйти в отставку, если это нeoбxoдимo»^^ Интервью
было напечатано в газетах, хотя оно не отражало искренние на мерения Львова покинуть свой пост. Это была скорее игра, расчет
на то, что все удастся «уладить» обращениями к «разуму толпы»,
как это делалось в бытность разбора Львовым кассационных дел
в Тульской губернии. На юбилейном заседании 27 апреля в честь
открытия I Государственной думы в России Львов выступил с
речью. Оперируя высокими нравственными категориями, он гово рил, что, «призванное к жизни великим народным движением. Временное правительство признает себя исполнителем и охранителем
народной воли», что «основой государственного управления оно
полагает не насилие и принуждение, а добровольное повиновение
свободных граждан созданной ими самими власти», что прав ительство «ищет опоры не в физической, а в моральной силе», что с тех
пор, как стоит у власти, «оно ни разу не отступило от этих начал»,
что «ни одной капли народной крови не пролито по его воле, ни для
одного течения общественной мысли им не создано нас ильственной
преграды»^^.
Львов умело обходил главные вопросы, волновавшие народы
страны. Миротворческие речи Львова на деле оказывались преис полненными лицемерия, противоречили содержанию приказов
и распоряжений, которые он подписывал, в том числе и в св язи
с готовящимся наступлением на фронте. Вера народа в прави тельство Львова сокращалась как шагреневая кожа. Чувствуя это,
Львов выдвинул идею создания коалиционного правительства путем введения в него социалистов.
Все это вызвало категорический протест правых в правительстве. Гучков первым заявил о своем уходе из его состава, откровенно
возмутившись «излишним либеральничьем Львова с народом»,
о чем он и написал официальное письмо, опубликованное 2 мая
в газетах. Большевик Л. Б. Каменев, прочтя это письмо, назвал его
«тоской по розгам и военно-полевым судам»^®. Вслед за Гучковым,
188
3 Совета рабочих и солдатских депутатов.
покинув очередное заседание правительства, заявил об отставке
и Милюков. Перед этим он имел конфиденциальный и нелицеприят ный разговор с Львовым. Милюков сказал ему, что у правительства есть только два пути: или последовательное проведение про граммы твердой власти, или коалиция, подчинение ее программе с
риском дальнейшего ослабления власти. Львов бесповоротно был
настроен в пользу второго решения. 5 мая был опубликован список
министров, в котором большинство мест принадлежало теперь
министрам-социалистам, но возглавил эту «команду», как это ни
парадоксально, князь Львов. Ни пафоса, ни энтузиазма, сопро вождавших создание Временного правительства в марте 1917 года,
теперь не было.
Коалиционный комитет оказался Львову не под силу. Теперь он
в основном имел дело с партийными функционерами — меньшевиками И. Церетели и М. Скобелевым, эсерами В. Черновым и П. Пе реверзевым и другими социалистами со своими политическими
страстями, которых он не хотел понимать. Кабинет министров пра вительства Львова второго состава (Львов назывался теперь ми нистром-председателем) четко разделился на правых — кадетов и
левых — умеренных социалистов. Кадеты по-прежнему стремились оттянуть осуществление кардинальных реформ до созыва Учредительного собрания, заботясь лишь о своем авторитете и пре стиже власти и обвиняя Львова в покровительстве анархии. Со циалисты постоянно говорили на заседаниях об удовлетворении
требований масс, что вызывало раздражение правых. Когда старый знакомый министра-председателя граф Олсуфьев в начале ле та 1917 года приехал в Петроград, он отметил абсолютно несвой ственные Львову раздражительность и нервозность. В состоявшем ся примерно тогда же разговоре с генералом Куропаткиным Львов
сказал, что никогда не ожидал, что революция зайдет так далеко, и
с тоской заметил: «Теперь мы как щепки носимся на ее волнах»^^.
Оказавшись бессильными упорядочить внутренние дела, каде ты убедили Львова продолжать подготовку летнего наступления
на фронте. Эта кампания оказалась исключительно непопулярной.
Вошедшие же в состав коалиционного правительства умеренные
социалисты отождествлялись в народном сознании с милитарист ским курсом Временного правительства. Из всех полит ических
партий и групп в России только большевики оставались в глазах
трудящихся масс «незапятнанными» сотрудничеством с Времен ным правительством. И именно они, большевики, выдвигали про грамму, которая отвечала чаяниям народа. Большевики требовали
установить жесткий контроль Советов за экономической жизнью
страны, ввести 8-часовой рабочий день, установить рабочий кон троль на фабриках и заводах, боролись за демократический мир.
Большевики доказывали, что если Советы не возьмут власть в свои
189
руки, то для страны наступит мрачный период контрреволюции.
Это усиливало рост недоверия к официальному правительству.
18 июня в Петрограде состоялась новая 400 -тысячная демонстрация рабочих и солдат воинских частей с призывами: «Пора
кончать войну!», «Вся власть Советам!» Она указывала на углубившийся разрыв между настроением широких масс трудяш.ихся
и политикой коалиционного правительства. Положение в столице
ухудшилось в связи с отправкой тысяч солдат Петроградского гар низона на фронт, где началось наступлени е русских войск. Это еш.е
более ожесточило борьбу сил революции и контрреволюции, за ставляло политических и государственных деятелей четко опреде лять свои позиции.
К лету 1917 года позиция Львова стала более четкой и опре деленной. Он теперь открыто выступал в поддержку военных планов буржуазии. В мае в беседе с новыми министрами коалиционно го правительства Львов, сетуя на установившееся на фронте пере мирие, заявил: «Страна должна сказать свое властное слово и по слать армию в бой»^®.
В начале июля Временное правительство вынуждено было пуб лично признать, что наступление на фронте провалилось. Этот
факт в обстановке растуш^его недовольства масс мог привести к
очередному возмуш.ению, чреватому требованием призвать к отве ту членов правительства кадетов — фактически инспираторов
неподготовленного наступления на фронте. Последние, а именно
А. А. Мануйлов, В. Н. Шаховской, А. И. Шингарев, В. А. Степа нов предпочли опередить события и уйти от ответа. Сославшись на
то, что не согласны якобы с решением правительства о предоставлении автономии Украинской раде, они заявили об отставке. Од нако причиной отставки, вызвавшей кризис власти, явился не ук раинский вопрос. Он был лишь поводом, в чем чистосердечно при знался журналистам сам министр-председатель Г. Львов, возмуш.енный бегством кадетов от ответственности. Своим уходом Ма нуйлов, Шаховской, Шингарев и Степанов как бы предоставляли
министрам-социалистам единолично расплачиваться за последст вия провала наступления на фронте. Г. Е. Львов был в растерянности, тем более события в столице развертывались с нарастаюш.ей
силой помимо него.
С утра 3 июля слухи об уходе кадетов из правительства начали
распространяться в рабочих кварталах и казармах солдат Петро градского гарнизона. Возбужденные слухами с фронта о расправе
с солдатами, отказавшимися идти в наступление, о критическом
положении в столице в связи с задержкой подвоза продовольствия
и топлива и грозяш.ем закрытии заводов и фабрик, рабочие и сол даты столицы заподозрили, что маневры министров могут быть
связаны с контрреволюционным заговором. Это движение возник -
190
ло стихийно и привело к крайнему обострению политической
ситуации. Вечером 3 июля по улицам Петрограда неслись автомо били с вооруженными рабочими и солдатами и укрепл енными
плакатами с лозунгами: «Вся власть Советам!» Вечером того же
дня забастовки охватили предприятия Выборгской стороны. Ог ромные толпы демонстрантов устремились к Таврическому двор цу, где располагался Центральный исполнительный комитет.
Среди буржуазных и эсеро-меньшевистских лидеров началась
паника. На квартирах Г. Е. Львова и М. И. Терещенко шли непре рывные совещания членов правительства с эсеро -меньшевистскими лидерами ЦИК Совета по поводу выхода из создавшегося
положения. С их подачи буржуазные газеты опубликовали
клеветнические статейки якобы о нападении на особняк князя
Львова группы вооруженных рабочих и солдат с целью ареста
министров, о захвате ими Керенского, а также о продажности
большевиков во главе с Лениным германской разведке. Все это
появилось в печати 4 июля, а в ночь с 3 на 4 у Литейного моста,
у Садовой и возле Казанского собора по демонстрантам был
открыт огонь. На улицах города появились убитые и раненые.
В развернувшемся с новой силой демонстрационном движении
в столице значительное место играл взрыв возмущения против
дискриминации большевиков. Вечером 4 июля Г. Львову пришлось
лично обратиться во все газеты с просьбой снять сфабрикованные
материалы с обвинением Ленина в шпионаже в пользу Германии
Одновременно при поддержке эсеро-меньшевистского исполкома
Совета, заявившего, что он отказывается брать власть в свои руки,
коалиционное правительство Львова успешно разработало и осуществило комплекс репрессивных мер в отношении революционно го народа: с фронта были вызваны карательные войска, началось
разоружение солдат Петроградского гарнизона, «вне закона» бы ла объявлена большевистская партия и при этом разгромлена ре дакция газеты «Правда». На заседаниях правительства обсуж дался вопрос о восстановлении смертной казни на фронте.
Однако это была пиррова победа правительства. Июльские со бытия раскрыли со всей определенностью необходимость скорей шего решения им коренных вопросов революции. Отказ от этой за дачи коалиционного кабинета Львова привел к тому» что широкая,
постоянно колеблющаяся масса народа, еще недавно доверявшая
Временному правительству, отвернулась от него. Это подтвердили
и отклики в стране на июльские события в Петрограде.
7 июля 1917 года Г. Е. Львов с тяжелым чувством и в полном
смятении подал в отставку. Т. И. Полнер передает разговор, который у него состоялся с Львовым через два дня, то есть после того
как известие об отставке Львова было опубликовано в газетах.
«В сущности,— сказал ему тогда Львов,— я ушел потому, что мне
191
ничего не оставалось делать. Для того чтобы спасти положение,
надо было разогнать Советы и стрелять в народ. Я не мог этого
сделать. А Керенский может»'*^ Однако перед своим уходом из
правительства Г. Е. Львов высказал пожелание, чтобы оно усилило
борьбу со всякого рода захватами земли, фабрик и заводов и проводило «твердую линию» в борьбе «с представителями анархиче ских и большевистских течений», которые, как он изволил открыто
заметить, «вредят блестяш.ему наступлению нашей армии и дезор ганизуют страну». Это заявление более соответствует тому интервью, которое князь Львов дал журналистам несколько дней спустя,
уже как бывший глава правительства. Аргументируя свою уверен ность в том, что «правительство должно выстоять», Львов сказал:
«Особенно укрепляют мой оптимизм события последних дней
внутри страны. Наш «глубокий прорыв» на фронте Ленина имеет,
по моему убеждению, несравненно большее значение для России,
чем против немцев на нашем западном фронте». Этим интервью
Львов навсегда записал себя в стан врагов большевиков.
В середине июля Львов уехал в Москву, а затем удалился в Оп тину пустынь. Получение известия об Октябрьской революции в
Петрограде и о приходе к власти правительства во главе с Лени ным сильно его встревожило. Он переменил имя и фамилию, отпус тил бороду и уехал в Сибирь. Поселился Львов в Тюмени, надеясь,
что власть Советов сюда не дойдет. Но 28 февраля 1918 года он
был арестован и посажен в тюрьму; жизнь его теперь зависела от
решения екатеринбургского ЧК. Однако, пользуясь услугами зна комого адвоката, Львов добился перевода в следственную тюрьму.
По дороге он бежал, добрался до Омска и скрывался там до появ ления белых. Связавшись с белогвардейскими генералами, Львов
предложил им быть посредником в переговорах с американским
президентом Вильсоном для пол учения средств и оружия с целью
утверждения «белой власти» в Сибири (речь шла о конкретных
деньгах, которые США обещали предоставить царской России в
кредит в начале войны; из 600 миллионов долларов этой суммы
было израсходовано лишь 200 миллионов).
В начале октября 1918 года Г. Е. Львову удается уехать в Аме рику. В ноябре того же года состоялась его встреча с президентом
Вильсоном. Последний встретил Львова известной «вильсонов ской улыбкой», но в просьбе выдачи оружия и денег для белой ар мии отказал. Когда же Львов заявил американскому президенту,
что он намеревается представлять Россию на мирной конференции
в Париже, Вильсон сказал ему так: «Мой ум остается открытым...
Я не знаю, в каком виде сложится это представительство, ведь
центр России в руках большевиков». Потерпела поражение и попытка Львова добиться восстановления собственного политическо го престижа среди некоторых правительств в Европе. Отказывая
192
ему в кредитовании денежных средств для организации белого
движения в России, Ллойд-Джордж прямо заявил: «Я должен признать, что тут есть что-то необъяснимое: большевистское правительство держится у власти более года (беседа состоялась 19 ян варя 1919 года.— И. Я.), причем в стране, где, по вашим словам,
у него нет ни морального авторитета, ни поддержки широких крестьянских масс; армии противников, по вашим же словам, почти
одинаковы; если все это так, надо отнести большевиков к разряду
правителей самых ловких и умных, какие где бы то ни было и когда
бы то ни было суш.ествовали»'*'.
Для сохранения своего престижа Львов продолжал проявлять
завидную энергию. В конце 1918 года в Париже им было создано
«Русское политическое совещание», состоящее из послов Времен ного правительства, аккредитованных в ряде стран Европы, и став шее центром «белого дела». Оно установило связь с самозваными
правительствами, возникшими в период гражданской войны на
территории России. Совещание выделило рабочую группу — так
называемую «делегацию», в которую вошли: сам Г. Е. Львов,
В. А. Маклаков — посол во Франции, Н. В. Чайковский — глава
Архангельского правительства и С. Д. Сазонов — представитель
Омского и Екатеринодарского правительств. «Делегация» была
воодушевлена задачей — добиться признания «Русского политического совещания» на мирной конференции, которая должна была состояться в Версале летом 1919 года. Однако союзнические
державы не признали «делегацию» в качестве представителя в
Версале, и совещание прекратило свое существование, сохранив
«делегацию» как штаб контрреволюции. С успехами Красной Ар мии на Дальнем Востоке ее деятельность также прекратилась.
В апреле 1920 года Г. Е. Львову удалось получить значитель ную сумму денег на «трудовую» помощь беженцам из России из
находящихся в зарубежных банках средств, принадлежавших не когда царскому правительству. В Париже было открыто «Бюро
труда», на базе которого Львов создал благотворительное обще ство. В него вступали беженцы, нашедшие приют во Франции, Ан глии,, Швеции, Америке. Вначале общество получало дотацию от
правительств и некоторых европейских государств, но затем эта
помощь прекратилась. Так, если в 1921 году Львову удалось собрать
по этому каналу до 200 тысяч рублей, то в 1925 году—лишь 12,5
тысячи. Львов отдал благотворительному обществу и деньги, хра нящиеся в Национальном банке в Америке на счету ВСЗ,— 261 тысячу долларов и 11 тысяч фунтов стерлингов (эти деньги появились
за счет продажи пароходов «Пауни» и «Вологда», отправленных
когда-то Земским союзом в Америку).
В жизни Львова наступили тягостные дни. Несмотря на его
роль в благотворительных мероприятиях, русские эмигранты его не
193
любили, считали незадачливым правителем, легкомысленно взяв шимся не за свое дело и погубившим Россию. Они срывали на нем
подчас свою озлобленность в связи с невзгодами, которые обруши вались на их голову. Львов жил уединенно, скорбя о России и ожи дая падения правительства большевиков. Пробовал он и писать.
Одной из законченных работ Г. Е. Львова являлась сказка для
взрослых «Мужики», в которой он пытался разобраться в том, сумеет ли возродиться русская деревня от революционного пожара.
В поисках обш.ения «с простым людом» Львов в последние годы
зачастую натягивал на себя синий рабочий костюм и уходил пеш ком из Парижа на фермы, помогая хозяевам убирать урожай.
Охотно брался как истинно русский человек хлопотать за людей.
В свободное время часами мог шить бумажники, кошельки, порт фельчики, научился печатать на пишуш.ей машинке. Начал писать
мемуары. После его смерти, кажется, остались и страницы руко писи о Земгоре.
Жил князь Львов в эмиграции предельно скромно. Его последнее пристаниш,е — небольшая комната, которую украшали лишь
литографии русских художников и акварель «Оптина пустынь».
Рядом с ней висел образ князя Федора Ярославского, святого пред ка Львовых. Умер Г. Е. Львов 6 марта 1925 года в Париже. На его
похоронах собрались немногие из русских эмигрантов. Известный
в прошлом народник — «чайковец», затем эсер, а впоследствии
белоэмигрант и организатор «белых походов» на Советскую Рос сию Н. В. Чайковский произнес на могиле Г. Львова траурную
речь. Он сказал, что Львов олицетворял собой «ту русскую обще ственность», которую можно понять лишь на Западе, «в культур ных странах». Чайковский неоднократно называл в этой речи
умершего «брат наш»'^^, то есть употреблял обращение, кот орое
было распространенным в среде масонов.
Заключая очерк о князе Г. Е. Львове, можно сказать, что он не
был случайной фигурой на политическом небосклоне России 1917
года. Сорок лет его активной жизни до Февральской революции
были отмечены широкой известностью, хотя у него и не было блистательного таланта прирожденного политика.
Бурные события начала XX века, характерные для России,
вступившей в новую эпоху быстрого подъема капитализма и грядущих преобразований общества, подняли к созидательной деятель ности животворные силы разных слоев российского общества. В со став I Государственной думы вошли многие зрелые в возрастном
отношении представители либеральных организаций, лидеры зем ского движения, существовавшего в России не одно десятилетие.
Перед ними революция 1905 года открыла известные просторы ле гальной деятельности «на благо общества». Среди них оказался
и князь Г. Е. Львов:
7
Заказ
3978
194
Широкая популярность Г. Е. Львова в российском обществе —
среди населения и в армии — определялась его деятельностью
в организации благотворительных мероприятий в напряженные
периоды истории страны: в русско-японскую войну, в связи с
развернувшейся переселенческой политикой Столыпи на и особенно
в 1-ю мировую войну. Возглавив Земский союз, а затем Земгор,
Львов организовал помощь больным и раненым воинам.
В широких кругах российской буржуазии он пользовался авто ритетом особенно в связи с тем, что в обстановке усиливавшейся
экономической
анархии
предоставил
возможность
быстрого
обогащения за счет поставок на фронт. Для этих кругов общества
Львов становится желанной и первостепенной фигурой на посту
премьер-министра. Определенную роль в утверждении Г. Е. Льво ва на посту премьера могла сыграть и формальная принадлеж ность его к масонству.
Львов довольно иллюзорно представлял себе возможность ши рокого прогресса общества в условиях авторитарного режима —
романовской монархии. Эти иллюзии Львов сохранял вплоть до
Февральской революции. В какой-то степени и это обстоятельство
способствовало в числе других выдвижению Г. Е. Львова на пост
главы Временного правительства: политические деятели «справа»
надеялись, что по мере спада революционного движения с по мощью Львова события в стране можно будет повернуть к старому, а может быть, и к реставрации монархии.
Однако, став премьером Временного буржуазного правитель ства, князь Г. Е. Львов продолжал вести себя на этом посту как
глава Земгора, не учитывая настроений народных масс, измучен ных войной. Развитие революции после февраля 1917 года заста вило Львова не только отказаться от либеральных миротвор ческих идей, но и определиться по другую сторону баррикад.
Революция бросила Львова в пучину политической борьбы, гра ничащей с гражданской войной, заставила его как министрапредседателя прибегнуть к насилию и, наконец, смела его с этого
высокого поста, сделав врагом того самого «простого народа»,
душу которого, как и Россию, он по-своему любил.
Н. г. ДУМОВА
ПАВЕЛ
НИКОЛАЕВИЧ
МИЛЮКОВ
Павел Николаевич Милюков прожил
долго. Удивительна, однако, не протяженность этой жизни (среди
его современников было немало гораздо больших долгожителей),
а ее насыш.енность. В отпуш.енный Милюкову на земле срок вмес тилось несколько эпох и как бы несколько судеб. Ученый -историк, публицист, редактор крупнейших газет, лидер кадетской
партии, глава парламентской оппозиции, министр иностранных
дел... Он начал свой путь в пореформенной России, в период
либеральных мечтаний, являлся активным участником политиче ской борьбы в России конца XIX — начала XX века, был в числе
главных действуюш.их лиц Февральского переворота, играл вид ную роль в организации интервенции в годы гражданской войны,
затем стал одним из идейных вождей эмиграции. А накануне
смерти, в 1943 году, приветствовал победы Советской Армии.
Отношение к Милюкову его современников на протяжении всей
его жизни оставалось сложным, противоречивым, оценки его лич ности — зачастую полярно противоположными. У него всегда было
множество врагов и в то же время немало друзей. Иногда друзья
становились врагами, но бывало, правда редко, и наоборот. В ме муарной литературе трудно найти беспристрастные, не окрашен ные личным отношением суждения об этом неординарном человеке.
П. Н. Милюков родился в Москве 28 января 1859 года Его
отец — архитектор, инспектор и преподаватель Московского учи лиш.а живописи, ваяния и зодчества. Он умер, когда сын был еш.е
студентом, и в юности Милюков вынужден был подрабатывать
частными уроками. Художественных талантов сын от отца не уна следовал, зато с малых лет обнаружил редкостные способности
в области гуманитарных наук. Учась в 1-й московской гимназии,
он увлекался античной литературой, философией и особенно языками, во многом самостоятельно овладел древнегреческим и ла -
196
тынью, а также английским, французским и немецким языками в
такой степени, что мог писать и читать лекции на всех трех языках.
Когда с.началом русско-турецкой войны в гимназии образовался кружок по изучению славянских народов, Милюков стал его
активным участником и с тех пор испытывал постоянный интерес
к истории и всей сложной политической проблеме славянства. Пос ле окончания гимназии летом 1877 года он работал в качестве
уполномоченного московского санитарного отряда на Закавказ ском фронте.
Осенью того же года Милюков поступил на историко -филологический факультет Московского университета. Его любимыми про фессорами были В. О. Ключевский, Ф. Ф. Фортунатов, В. Ф. Миллер, с особым рвением он посещал семинар П. Г. Виноградова
по всеобщей истории. Но больше всего Павел Николаевич зани мался самообразованием и с полным правом мог сказать в ме муарах, что всеми своими знаниями обязан прежде всего са мому себе.
С первого же курса Милюков «включился в студенческое дви жение, переживавшее значительный подъем в конце 70 — начале
80-х годов. Милюков примкнул к умеренному крылу этого движе ния, ратовавшему за университетскую автономию, за организа цию студенчества путем создания избранного студентами представительного органа. Одно время он был председателем студен ческого товарищеского суда чести.
Как деятельного участника движения Милюкова в 1881 году
подвергли аресту, недолгому заключению в Бутырскую тюрьму,
а затем исключили с четвертого курса университета (однако с пра вом поступления туда на следующий год).
Тот год не пропал втуне — Милюков совершил тогда свое пер вое заграничное путешествие. Он отправился в Италию, где с голо вой погрузился в стихию итальянского искусства, в культурный
мир эпохи Возрождения. Поездка положила начало глубокому изучению истории искусств, подлинным знатоком которой он был на
протяжении всей жизни.
Характерен эпизод, происшедший через много лет, когда Милю ков был редактором газеты «Речь». В тот день, когда в Петербурге
стало известно о пропаже из Лувра портрета Моны Лизы Леонар до да Винчи, художественного критика «Речи» Александра Бенуа
не оказалось в городе. Газете же было необходимо немедленно от кликнуться на потрясшее мир событие. Требовалась обстоятельная
статья о «Джоконде» и о творчестве Леонардо вообще. И на сле дующее утро она появилась на страницах «Речи». Автором был
Милюков. Прочитав эту статью, Бенуа долго не хотел верить, что
она написана Павлом Николаевичем, а не каким-либо признанным
специалистом
в
области
истории
искусства.
197
По возвращении из Италии Милюков окончил университет и в
1882 году был оставлен для научной работы на ка федре русской истории, возглавлявшейся В. О. Ключевским. Одновременно работал
учителем истории в 4-й женской гимназии и земледельческой школе. С 1886 года в качестве приват-доцента начал преподавать
в Московском университете (читал курсы лекций по исто риографии, исторической географии и по истории колонизации), а также
на высших женских курсах.
С конца 1890 года в журнале министерства народного просве щения началась публикация его магистерской диссертации «Государственное хозяйство России в первую четверть XVIII века и
реформа Петра Великого». В 1892 году она вышла отдельной
600-страничной книгой, в которой тщательно анализировался
обширнейший архивный материал. Уже этот первый труд мо лодого историка, удостоенный премии имени С. М. Соловьева,
заставил говорить о нем как о серьезном исследователе.
По словам немецкого историка Б. Э. Нольде, «все в этой книге
было новым и оригинальным — и источники и выводы»^. В предисловии автор писал: историческая наука «ставит на очередь изуче ние материальной стороны исторического процесса, изучение исто рии экономической и финансовой, истории социальной, истории
учреждений»^. В начальный период его научной работы именно эти
проблемы вызывали у него особенный интерес.
Научная и преподавательская работа поглощала много времени и сил, но Милюков не порывал и со студенческим движением.
Когда в 1891 году в России разразился голод и на всю страну про звучал призыв Льва Толстого о помощи голодающему народу, студенчество активно поддержало его. К студентам университета
присоединились и некоторые преподаватели. В их числе был Ми люков, с 1893 года принимавший самое деятельное участие в под готовке общестуденческого съезда.
Тогда же Павел Николаевич был избран председателем москов ской «Комиссии по организации домашнего чтения». Она была
создана по типу аналогичных организаций, действовавших в Ан глии,— для изучения их опыта Милюков предпринял специальную
поездку в Лондон. Московская комиссия занималась не только вы работкой программ для домашнего чтения по истории, экономическим и естественным наукам, но и организацией лекций по этим
дисциплинам в провинции. Сам председатель стал одним из первых
таких лекторов.
В 1894 году Милюкову было разрешено прочесть в Нижнем
Новгороде цикл лекций по истории русского общественного движения со времен Екатерины И. Лекции эти были построены таким об разом, что у слушателей возникало множество ассоциаций с со временной эпохой. Залы, в которых выступал московский лектор,
ломились от публики.
jg^
Как вспоминают друзья, слушать Павла Николаевича всегда
было наслаждением: глубокий голос баритонального тембра, пре красная дикция, образный язык, чисто московское произношение и
иногда проскальзывавшие выражения прошлого столетия (напри мер, «осьмнадцать» вместо восемнадцати). Построение речи ясное,
логичное. Он был оратором англосаксонского типа: говорил про сто, спокойно, без излишнего пафоса, без пышных и цветистых
фраз. Почти не прибегал к жестикуляции; у него был только один,
но очень характерный жест — он слегка выдвигал вперед правую
руку, словно что-то выкладывал перед слушателями на кафедре,
это почему-то помогало лучше воспринимать произносимые им
слова.
Содержание нижегородских лекций вызвало резкое недоволь ство властей. Присутствовавший на них вице -губернатор Чайковский лишился за это своей должности. На Милюкова поступил до нос о его связях с организаторами первого студенческого съезда, и
по распоряжению министра народного просвеш.ения Делянова про винившийся приват-доцент был уволен из университета. Против
него было начато следствие. За «дурное влияние на молодежь»
и чтение лекций в Нижнем Новгороде перед аудиторией, которая
(как было сказано в официальном акте) не могла «критически от нестись» к их содержанию, было решено выслать Милюкова в ад министративном порядке из Москвы в Рязань Студенты универ ситета и слушательницы Высших женских курсов устроили ему
трогательные проводы.
Два года, прожитые в ссылке, были заполнены научной рабо той. Любая преподавательская деятельность была Милюкову з апреш.ена, но он принимал участие в проводившихся в Рязани ар хеологических раскопках, готовил к публикации в «Русской мыс ли» свою новую книгу «Главные течения русской исторической
мысли». В ее основу лег курс лекций по русской историографии,
прочитанный в 1886 и 1887 годах в Московском университете.
Здесь же, в Рязани, была начата работа над самым значитель ным из исторических исследований Милюкова — «Очерками по
истории русской культуры» (они печатались сначала в журнале
«Мир Божий», а затем вышли отдельным изданием и имели огромный успех у читаюш.ей публики). В этой работе, посвяш.енной ис тории русской интеллигенции, автор поставил перед собой задачу
раскрыть «все стороны внутренней истории: и экономическую, и со циальную, и государственную, и религиозную, и эстетическую»®.
Милюков предназначал свой труд для самых широких кругов чита телей и вместе с тем особо подчеркивал, что он может быть полезен
и специалистам, сосредоточиваюш.имся, как правило, на «одной
маленькой области науки и редко представляюш.их отчетливо связь
этой области с целым»®.
199
«Очерки...» отразили характерный ддя той эпохи поворот гуманитарных наук, и прежде всего истории, к изучению историче ского процесса как результата развития народных масс, а не
деятельности отдельных личностей, прежде всего царей. Милюков
был одним из пионеров этого нового направления. «Очерки...»
сделали имя П. Н. Милюкова широко известным в стране, они ста ли не только серьезным событием в научной жизни, но и явлением
большого общественно-политического значения.
Тем временем власти продолжали расследование политических
прегрешений Милюкова. Для допроса в Рязань приезжал
А. А. Лопухин, будущий директор департамента полиции. Он при вез с собой тетрадку, отобранную у одного из слушателей нижего родского цикла. Крамольные места в записи лекций были подчеркнуты красным карандашом.
Вина Милюкова была неопровержимо доказана, и после окон чания срока рязанской ссылки правительство поставило его перед
выбором: либо ссылка в Уфу, либо высылка за границу. В это время Павел Николаевич получил приглашение из Болгарии — ему
предлагали заменить скончавшегося в 1895 году профессора
М. П. Драгоманова в должности заведующего кафедрой истории
Софийского университета. Это было почетное и многообещающее
предложение, и Милюков весной 1897 года с радостью отправился
в Болгарию.
Он любил преподавательскую работу и, как бы наверстывая го ды отлучения от нее, взялся за чтение сразу многих лекционных
курсов — по всеобщей истории, истории Рима и христианства и,
наконец, по доисторической эпохе славянства. Именно здесь,
в Болгарии, Милюков начал углубленно изучать историю славян ства: впоследствии он стал одним из самых авторитетных в миро вом масштабе специалистов в этой области. Здесь же он впервые
познакомился со сложной, взрывчатой политической обстановкой
на Балканах, оказывавшей мощное воздействие на состояние меж дународных отношений в Европе. К этому времени относится за рождение того глубокого интереса к европейской и мировой по литике, который сделал Милюкова едва ли не самым компетентным
в России знатоком современных международных проблем.
В Софии были написаны работы по истории болгарской конституции и сербско-болгарских отношений. Вообще «болгарский
период» оказался плодотворным для Милюкова во многих отнош ениях, но — увы! — длился недолго. Ему пришлось покинуть гостеприимную Софию по нелепому и кажущемуся почти анекдотиче ским поводу.
6 декабря 1898 года (по ст. стилю), в день именин Николая И,
Милюков в числе других российских подданных, находившихся в
болгарской столице, присутствовал на молебне во здравие царя,
200
но не явился вечером на торжественный прием к русскому послу
в Софии Бахметьеву. Этот непочтительный поступок вызвал силь нейшее раздражение в Петербурге, и болгарскому правительству
было предъявлено требование уволить Милюкова из Софийского
университета. Но Павел Николаевич успел уже завоевать популярность в болгарском обществе, и София целые полгода игнори ровала домогательства Петербурга. Но в конце концов товарищ
министра иностранных дел России граф Ламздорф направил болгарскому правительству особую ноту, и оно было вынуждено уступить. Контракт университета с руководителем кафедры истории
пришлось расторгнуть. «Безработный» ученый был принят в состав
экспедиции Константинопольского археологического института,
совершил путешествие по Турции, участвовал в раскопках в Маке донии, изучал этнографию балканских народов.
В 1899 году истек срок заграничной высылки Милюкова. Ему
было разрешено вернуться на родину. В Петербурге Павел Нико лаевич вскоре же вошел в тесный контакт с группой писателей и
публицистов, группировавшихся вокруг народнического журнала
«Русское богатство», подружился с Н. К. Михайловским, В. А. Мя котиным, А. В. Пешехоновым. Вместе с последним Милюков соста вил проект подпольной организации освободительного характера.
Крамольный документ попал в руки полиции. К счастью, его автор ство установлено не было. Несмотря на это, Милюков в начале
1901 года оказался снова в тюрьме — по другому поводу: за участие 5 декабря 1900 года в студенческой вечеринке в память
П. Л. Лаврова (под видом вечеринки было проведено политиче ское собрание, и Милюкова избрали его председателем). Четыре
месяца Павел Николаевич провел в предварительном заключе нии. В это время он получил письмо от своего друга — американского миллионера Чарльза Крэйна с предложением летом 1903 го да приехать в США для чтения лекций.
По выходе из тюрьмы Милюкову было запрещено проживат ь
в столице. Пришлось, в ожидании решения о своей дальнейшей
судьбе, поселиться на станции Удельная близ Петербурга. Но
связь
с
городом,
с
друзьями
оставалась
тесной.
В этот период Милюков сближается с либеральной земской
средой. В Удельной представители демократической интеллиген ции и земцы вели беседы о создании журнала «Освобождение», ко торый намечалось издавать в Штутгарте. В своих воспоминаниях
Павел Николаевич пишет о том, что ему предложили возглавить
этот журнал, но он отказался — не хотелось вновь покидать Россию — и порекомендовал вместо себя П. Б. Струве. Павел Нико лаевич был в числе четырех авторов (совместно с И. И. Петрунке вичем, Д. И. Шаховским и А. А. Корниловым) программной пере довой статьи для первого номера «Освобождения» и в дальнейшем
201
стал постоянным сотрудником этого журнала. Свои статьи он
подписывал инициалами «С. С.» (сокр. сл. профессор -П. Н. Милюков)^.
Между тем состоялось решение правительства, вновь предо ставившее Милюкову право выбора, на этот раз куда менее приятного: или трехгодичная ссылка в восточные губернии страны без
права возвращения в столицу, или еще шесть месяцев тюрьмы. Он
выбрал последнее, но просил разрешения перед этим съездить в
Англию, чтобы усовершенствовать свой английский для предстоящих лекций в США. Разрешение было дано.
В Англии Милюков познакомился со своим главным — в недалеком будущем — политическим противником. «Ленин присмат ривался тогда ко мне,— писал он в мемуарах,— как к возможному
временному (скорее «кратковременному») попутчику — по пути
от «буржуазной» революции к социалистической. По его вызову я
виделся с ним в Лондоне в его убогой келье»®. Интерес Ленина к
Милюкову был вызван выступлением «С. С.» (в № 17 журнала
«Освобождение») против Струве, ратовавшего за союз либеральных конституционалистов и либеральных сторонников идеального
самодержавия. В статье «Г. Струве, изобличенный своим сотруд ником» Ленин отмечал, что «С. С.» оказал ему неожиданно боль шую помощь в полемике против Струве Однако при личной
встрече Ленина с автором понравившейся статьи выяснилось, что
им не по пути. «Наша беседа,— вспоминал Милюков,— перешла
в спор об осуществимости его темпа предстоящих событий, и спор
оказался бесполезным. Ленин все долбил свое, тяжело шага я по
аргументам противника»'".
Вернувшись из Англии, Павел Николаевич, по его словам, за хватил из дома подушку и отправился в «Кресты». В тот день бы ло воскресенье, и в тюрьме его не приняли. «Я вернулся к семье,
в Удельную,— пишет он,— и, уже лучше оснащенный, в сопровождении жены, совершил на следующее утро свое путешествие
в тюрьму. На этот раз келья была приготовлена»".
В тюрьме Милюков написал первый выпуск третьей части
«Очерков по истории русской культуры». С первых же дней друзья
Павла Николаевича принялись хлопотать о его освобождении,
в результате заключение продолжалось менее трех месяцев. До бился этого В. О. Ключевский. По одним сведениям, он ходатайст вовал о своем ученике перед царем по другим — написал письмо
министру внутренних дел В. К. Плеве, в котором просил выпустить Милюкова на свободу «для пользы русской науки»
Плеве велел доставить арестанта в свой кабинет в министер ство внутренних дел на Фонтанке, и между ними произошел любо пытный разговор (приводимый Милюковым в воспоминаниях):
— Что бы вы сказали, если бы я предложил вам занять пост
министра просвещения?
202
— я бы поблагодарил за лестное предложение, но, по всей ве роятности, от него бы отказался,— ответил Милюков.
— Почему же? — удивился Плеве.
— Потому что на этом месте ничего нельзя сделать. Вот если
бы ваше превосходительство предложили мне занять ваше место,
тогда бы я еще подумал.
Через неделю Милюкова вновь привезли из тюрьмы в кабинет
Плеве. Дальше передней его на этот раз не пустили и заставили
долго ждать. Вышедший наконец Плеве тут же, в передней, резко
отчеканил свой приговор:
— Я сделал вывод из нашей беседы. Вы с нами не примиритесь.
По крайней мере не вступайте с нами в открытую борьбу. Иначе
мы вас сметем!
С тех пор Павлу Николаевичу больше не пришлось вернуться
к преподавательской деятельности на родине. Не получил он в
России профессорского звания (оно было дано ему в Болга рии) и в конце жизни грустно шутил:
— Теперь во всей эмиграции остался только один приват -доцент — Милюков. Все остальные давно уже професс ора.
И снова станция Удельная, усиленные занятия английским
языком. Летом 1903 года Милюков уехал в США. В Чикагском
университете он прочел 12 лекций о современном положении в Рос сии (они составили затем первую часть его книги «Russia and Jts
Crisis») 4 . Лекции собирали до 400 слушателей, главным образом
школьных учителей. В США Милюков завязал много личных зна комств и получил новое приглашение на следующий год — читать
лекции о славянстве в Чикаго и о России — в Бостоне.
Зиму и весну 1904 года Павел Николаевич провел в Англии, напряженно работая над третьим томом «Очерков по истории русской
культуры» и изучая в Британском музее материалы по истории сла вян. Летом 1904 года в связи с подготовкой лекционного курса
Милюков совершил путешествие на Балканы, побывал в Далмации, Боснии, Герцеговине, Черногории (тот же маршрут он по вторит затем и в 1908 году).
На пути с Балканского полуострова в США Милюков остано вился в Париже, где была организована конференция трех оппо зиционных и пяти революционных российских организаций для выработки общей тактики в борьбе с самодержавием. Павел Нико лаевич вместе с П. Б. Струве, князем Петром Долгоруковым и
В. Я. Богучарским представлял «Союз освобождения», в совет
которого был кооптирован в октябре 1904 года. Он имел определенное влияние в этой либеральной политической организации,
сыгравшей большую роль в российском освободительном движе нии на рубеже веков.
203
4 «Россия на переломе». Пер. с анм. — Ред.
в начале 1904 года между членами «Союза освобождения» воз никли разногласия по важнейшему для того времени вопросу — об
отношении к русско-японской войне. Если Струве обращался с
призывом «Да здравствует армия!» и считал «патриотическое воз буждение» «здоровым проявлением гражданских чувств», то Ми люков в опубликованной в «Освобождении» дискуссионной статье
«Письмо к редактору» писал: «Пока русская армия будет кулац ким символом... русской внешней политики, мы не станем кричать:
«Да здравствует русская армия!» Он убеждал читателей, что нуж но быть «патриотами для себя и будущей России» и оставаться вер ными другому лозунгу: «Долой самодержавие!»'^
Прошли годы, и позиция Милюкова по отношению к армии и
патриотизму коренным образом трансформировалась, но конфрон тация со Струве по наиболее важным общественно -политическим
проблемам оставалась с тех пор неизменной на протяжении всей
долгой жизни их обоих.
Приехав в США, Милюков начал чтение лекций в Институте
имени Лоуэлла в Бостоне. Приглашение в этот институт было очень
почетно — его удостоивались самые выдающиеся ученые мира.
С большим успехом прошли в Бостоне шесть лекций Милюкова
об освободительном движении в России. Многочисленные аудито рии собирались слушать его и в Чикагском университете. Но из
предполагавшихся здесь двенадцати лекций Павел Николаевич
успел прочитать только восемь: из России было получено страшное
известие о «Кровавом воскресенье», и он поспешил вернуться на
родину. «Потеряв репутацию начинающего историка, с которой я
уезжал из России,— писал Милюков в мемуарах,— я возвращался
«домой» с репутацией начинающего политического деятеля»'®.
В Петербурге события скачут как в калейдоскопе. Революцион ное настроение в обществе нарастает с каждым днем, создаются
новые организации, возникают политические объединения. При ак тивном участии Милюкова организуется Союз писателей и ученых,
в котором его избирают председателем. А когда отдельные профес сиональные организации объединяются, Милюков становится
председателем Союза союзов. Его личная популярность увеличи вается благодаря шумному успеху цикла публичных лекций по истории либеральной и социалистической мысли в России. Лектор до казывает, что только взаимодействие, а не борьба этих двух тече ний может обеспечить успех освободительного движения. Таковы
его убеждения — пока...
6 августа 1905 года весь первый состав Союза союзов был арестован. Павел Николаевич подвергся новому тюремному заключе нию — сроком на один месяц. А вскоре по истечении этого срока,
в середине октября, была создана конституционно -демократическая (кадетская) партия, лидером которой стал П. Н. Милюков.
204
Знаменем кадетской партии были идеи либерализма. В свою
программу она включила требования основных гражданских сво бод для всего населения страны, введения 8 -часового рабочего
дня, свободы профсоюзов, распределения среди крестьян монастырской и государственной земли, а также — за выкуп — части
помещичьих земельных владений. Кадеты твердо отстаивали прин цип частной собственности, добивались введения в стране право вого строя, парламентской системы.
Ядром политической доктрины кадетов была идея государственности. Они категорически настаивали на единстве российской
империи, на всемерном укреплении ее международного престижа.
Одним из главных критериев политики правительства и партий
они считали ответ на вопрос: в какой мере эта политика содействует внешнему могуществу страны?
Роль кадетской партии в первой российской революции, ее по литическая позиция подробно исследованы в советской историо графии В адрес кадетов и их лидера прозвучало достаточно мно го обвинений в ренегатстве, в буржуазном маклерстве, в стрем лении к сговору с самодержавием. С точки зрения большевиков,
преследовавших свои цели в соответствии со своей программой, эти
обвинения в общем правомерны. А с точки зрения самих кадетов?
Залог успеха в борьбе против самодержавия в 1905 году Милюков
видел в «соединении либеральной тактики с революционной уг розой»'®. Революционное движение масс кадетская партия стреми лась направить в парламентское русло. «Трагизм партии, — писал биограф Милюкова С. А. Смирнов,— заключался в том, что
она призывала к конституционной борьбе и осуществляла эту борь бу в парламентарных формах, а практика конкретных условий, в
которых ей приходилось действовать, открывала широкий простор
для административного произвола, толкавшего страну к революции»'^.
Когда в ноябре 1905 года премьер-министр С. Ю. Витте, пытавшийся найти выход из кризисной ситуации, просил совета у пред ставителей либеральной общественности, в их числе оказался и
Милюков. Он предлагал правительству немедленно опубликовать
конституцию «достаточно либеральную, чтобы удовлетворить ши рокие круги общества».
— Если ваши полномочия достаточны, то отчего вам не произ нести этого решающего слова: конституция? — спросил Милюков
Витте.
— Не могу, потому что царь этого не хочет,— ответил Витте
«каким-то упавшим голосом».
— Тогда нам бесполезно разговаривать. Я не могу подать вам
никакого дельного совета,— так, по воспоминаниям Милюкова,
закончился этот разговор
205
Впоследствии, в эмиграции, другой известнейший кадетский
деятель Василий Алексеевич Маклаков в своих мемуарах «Власть
и общественность на закате старой России» резко критиковал Ми люкова, возлагая на него историческую ответственность за неже лание общественности примириться с властью, за пропущенный
шанс мирной политической эволюции. Таким образом, позиция
Милюкова в 1905—1907 годах оказалась под перекрестным огнем:
с одной стороны, его упрекали в чрезмерном стремлении к сговору
с властью, с другой — в отказе от сотрудничества с ней. Выдерживать нападки (часто справедливые) и справа и слева Милюкову
приходилось всю жизнь— и не только вовне, но и внутри своей
партии.
Кадетская партия отличалась широким спектром политических
убеждений. Ее правое крыло примыкало по своим взглядам к
«Союзу 17 октября», левое — в некотором отношении приближалось к правым эсерам и меньшевикам. Милюков возглавлял цен тральную группу и с немалым искусством умудрялся примирять
спорившие между собой крайние течения.
Важнейшее значение для формирования общест венного мнения России имела ежедневная петербургская газета «Речь», редак тором которой (совместно с И. В. Гессеном) был П. Н. Милюков.
Газета была средоточием культурных политических сил либераль ного направления, действенным проводником идеологии кад етизма. Своей популярностью она во многом была обязана журналист скому таланту Милюкова.
Когда в стране было создано представительное учреждение
в лице Государственной думы, где кадетская фракция стала одной
из наиболее многочисленных и влиятельных, бюр ократический
аппарат под различными предлогами сумел воспрепятствовать
выборам Милюкова в члены Думы первых двух созывов. Тем не ме нее, оставаясь формально вне пределов российского парламента,
Павел Николаевич являлся фактическим руководителем кадетских
фракций I и II Дум. Будучи избранным в Думу третьего и четверто го созывов, он стал в 1907 году и официальным лидером фракции
«народной свободы» (второе название конституционно -демократической партии).
Деятельность кадетов и, в частности их лидера в Гос ударственной думе и «Прогрессивном блоке», получила многостороннее отра жение в нашей литературе Хотелось бы только подчеркнуть
два личностных аспекта. Свои выступления в Думе Милюков чаще
всего посвящал вопросам межнациональных (прежде всего рус ско-финских и русско-польских) а также международных отношений. Его речи, основанные на прекрасном знании предмета, соче тавшие в себе подход историка и политика, имели большое воспи тательное значение для русского общества, которое, сосредоточив -
206
шись на внутренних проблемах страны, мало внимания уделяло
внешним и, как отмечал сам Милюков, «бесконтрольно и безраз дельно предоставляло своему правительству делать эту полити ку»^^. Эти речи помогали людям представлять себе Россию не изо лированным островом, замкнутым в пространстве своих границ,
а органической частью большого, сложного мира, оказывавшего
серьезное влияние на ее судьбу, на ее будуш.ее.
И второе. Милюков был мастером и принципиальным поборни ком компромисса. Это его свойство сильно проявлялос ь во внутрипартийных и думских межфракционных отношениях, в связи с чем
кадетского лидера — далеко не без оснований — обвиняли в политиканстве, закулисных интригах и двоедушии. До 1917 года тяготе ние к компромиссу было присуш.е Милюкову и в большой п олитике. Мы, советские историки, много лет предавали его за это анафе ме. Сегодня, когда жизнь заставляет нас — не конъюнктурно, а путем практических современных уроков — переосмысливать многие
затверженные со школьной скамьи истины, искусство достига ть
политических соглашений видится в другом свете. Может быть,
именно этого искусства не хватило в 1917 году многим российским
деятелям (и, в частности, самому Милюкову, занявшему тогда рез кую, непримиримую позицию).
Знаменательно, что умение гибко лавировать между политическими крайностями, стремление к поискам взаимоприемлемых ре шений (те черты, за которые противники справа и слева обычно
клеймили «трусливый либерализм») уживались в Милюкове с не заурядным личным мужеством, многократно проявленным им в
решительные моменты жизни. Но свидетельству близко знавшего
Тавла Николаевича (и достаточно критически относившегося к
нему) князя В. А. Оболенского, у него совершенно отсутствовал
«рефлекс страха»
Вообще в нем сочетались самые противоречивые черты! П олитическое честолюбие и полное равнодушие к оскорблениям против ников (друзьям он говорил: «Меня оплевывают изо дня в день, а
я не обращаю никакого внимания»). Сдержанность, холодность,
даже некоторая чопорность и истинный, непоказной демократизм
в обращении с людьми любого ранга. Железное упорство в отстаи вании своих взглядов и резкие, головокружительные, совершенно
непредсказуемые повороты на 180° в политической позиции. При верженность демократическим идеалам, общечеловеческим цен ностям и непоколебимая преданность идее сохранения и расшире ния Российской империи. Умный, проницательный политик и в то
же время — по укрепившемуся за ним прозвищу — «бог бестактности».
Этот человек обладал сильным, неординарным характером. Ни когда не придавал значения бытовому комфорту, качеству и сер-
207
вировке еды. Одевался чисто, но предельно просто: притчей во
языцех был его поношенный костюм и целлулоидный воротничок.
Под стать ему была и жена, Анна Сергеевна, до старости сохра нившая облик скромной курсистки. Активная деятельница феминистского движения и кадетской партии, она полностью разделяла
либеральные взгляды мужа, всегда оставалась ему верной помош, ницей и была так же, как он, неприхотлива в обыденной жизни.
Член кадетского ЦК А. В. Тыркова вспоминала, что скромность
супругов Милюковых в быту особенно стала бросаться в глаза пос ле назначения Павла Николаевича на министерский пост во Вре менном правительстве. «Я заставала Анну Сергеевну в великолеп ной квартире министра иностранных дел за одиноким завтраком,
где-то в уголку. На красивой тарелке лежала колбаса, завернутая
в бумагу, какие-то кусочки сыра. То, что я видела в их квартире на
Бассейной»^^
Павел Николаевич очень любил музыку, старался не пропус кать симфонических и камерных концертов и с большим увлечением, совсем неплохо для дилетанта играл на скрипке. Он был фа натичным библиофилом и незадолго до смерти написал, что книги
для него — «страсть неотвязная»^^. Первую свою библиотеку Павел
Николаевич начал собирать в Москве, копаясь долги е часы в букинистических лавках на Сухаревке, на книжных развалах у Крас ной площади. Библиотека последовала за Милюковым в рязан скую ссылку, оттуда в Болгарию и затем в Петербург. Интересна
ее дальнейшая судьба: после Октября это ценнейшее собрание б ыло отправлено на дачу Милюкова в Финляндию в местечко Ино
(у него была еще одна дача, в Крыму, в поселке Батилиман, вблизи
Балаклавы — рядом с дачами Вернадского, князя Трубецкого,
художника Билибина). Одно время след библиотеки был потерян.
Разыскал ее представитель гуверовской организации АРА амери канский профессор историк Фрэнк Голдер. Он получил согласие
Милюкова на перевозку библиотеки в США. На пути туда пароход
потерпел аварию, груз погиб, но книги удалось спасти. С тех пор
они хранятся в библиотеке Калифорнийского университета.
Милюков был подлинным эрудитом, обладал поразительной па мятью, владел чуть ли не двадцатью языками. Человек необычайно
точный и организованный, отличавшийся высокой самодисципли ной, он в продолжение всей жизни на заседаниях и докладах делал
протокольные записи «для себя», тщательно сохранял любого рода
документы и составил, невзирая на зигзаги судьбы, несколько об ширнейших архивов, являющихся сейчас бесценным подспорьем
для историков.
О его работоспособности ходили легенды. За день Павел Николаевич успевал сделать невероятное количество дел, он ежедневно
писал серьезные, аналитические статьи, работал над книгами
208
(составленный в 1930 году библиографический перечень его
научных трудов составил 38 машинописных страниц). Много времени он уделял редакторской, думской и партийной деятельности.
А по вечерам поспевал еще на разного рода развлечения: балы,
благотворительные вечера, театральные премьеры, вернисажи. До
преклонного возраста пользовался успехом у женщин. Один и з
близких к нему людей, Д. И. Мейснер, вспоминал, что изумлялся
искусству Павла Николаевича даже в глубокой старости привле кать молодые женские сердца.
В 1917 году Павел Николаевич пережил свой звездный час —
стал одной из главных фигур сменившего царскую власть Временного правительства, министром иностранных дел. Однако в
этом высоком кресле ему пришлось пробыть лишь неполных два
месяца. Новый министр категорически настаивал на неизменности
внешнеполитического курса России, на продолжении войны и тес ном единении с союзниками.
Цели России в войне при новом министре также провозглаша лись старые. Истощенная, измученная страна задыхалась под тяж ким бременем войны. На полях сражений Россия потеряла 3 мил лиона своих сыновей — сколько ее союзники Англия, Франция,
Италия и США, вместе взятые. Кровавая жатва не обошла и Ми люкова — его младший сын добровольцем ушел на фронт и пал
в первом же бою... Но, несмотря на тяжкие потери России в войне,
несмотря на бедствия и разруху в тылу, кадетская партия упор но настаивала на лозунге «Война до победного конца!».
Кадеты желали победы в войне, исходя из своего понимания
интересов Российского государства. При этом учитывались и пер спектива укрепления его международного авторитета, пошат нувшегося после поражений в Крымской и русско-японской войнах, и сближение России в «сердечном союзе» с буржуазными
демократиями (которые, в особенности в Англии, являлись для
кадетов образцом государственного устройства), и надежда на
осуществление внутренних реформ в результате военных успехов.
С редким для них единодушием кадеты выступали в защиту тер риториальных притязаний цариама — захвата Галиции, польских
территорий Австрии и Германии, турецкой Армении, а главное —
Константинополя и проливов Босфор и Дарданеллы. Удовле творение этих требований должно было, по их расчетам, упрочить стра тегические позиции России, резко усилить русское влияние на Бал канах и на Ближнем Востоке, стимулировать развитие экономики
страны. Все это послужило бы на благо государства — таково было глубокое убеждение кадетских политиков.
Однако широким массам были чужды и ненавистны захватни ческие лозунги, красовавшиеся еще на военном знамени царизма
и без изменений взятые на^вооружение Временным правительст -
209
Когда министр иностранных дел (к которому крепко прилипла
кличка Милюков-Дарданелльский) в официальной ноте подтвер дил верность агрессивным договорам, заключенным царской дип ломатией с союзниками, чаша народного терпения переполнилась
и выплеснулась бурным возмуш^ением на улицы и плош^ади Пет рограда. В дни апрельского кризиса по городу прошли многолюд ные демонстрации с плакатами «Долой Милюкова!».
Павлу Николаевичу пришлось уйти в отставку. Кадетская пар тия оказалась в странном положении: Февральс кая революция далеко перехлестнула ее программные лозунги, прежде казавшиеся
многим передовыми: свобода слова, печати, собраний, вероиспове дания... Все это было теперь вчерашним днем. Народ жаждал
мира: крестьяне, составлявшие большинство населения Рос сии,
требовали земли, пролетариат выступал за контроль над произ водством, за уничтожение частной собственности, за идею со циализма. После Февраля популярны стали программы других
вышедших из подполья партий: народных социалистов (энесов),
социалистов-революционеров (эсеров), социал-демократов (меньшевиков). А с апреля, с приезда Ленина в Россию, все большую
силу набирали большевики.
Кадеты, занимавшие прежде среди представленных в Государ ственной думе легальных партий место ближе к левому флангу,
стали после Февраля оплотом правых. Их умеренная программа,
предусматривавшая незыблемость принципа частной собственно сти, передачу крестьянам части помеш^ичьих земель за выкуп, их
призывы к войне до победного конца привлекали теперь всех тех,
кого страшила и отталкивала революция. В ряды кадетской партии
хлынули бывшие царские чиновники, крупные торговцы и промыш ленники. И даже черносотенцы, которые раньше видели в кадетах
заклятых врагов, сплошь и рядом становились членами местных
организаций кадетской партии.
Кто бы мог себе это представить в 1905 году, когда от руки
убийц из черной сотни погибли думские депутаты кадеты Герцен штейн и Иоллос? Или в 1916 году, когда после знаменитой речи
Милюкова в Государственной думе «Глупость или измена?», на правленной против «темных сил» вокруг трона, черносотенцы от крыто охотились за ним и выделенные из кадетской среды тело хранители всюду сопровождали своего лидера, опасаясь за его
жизнь?
Изменившийся состав кадетской партии, ее идейный облик, ее
борьба против создававшихся по всей Стране Советов рабочих,
солдатских и крестьянских депутатов, ее противостояние социали стической революции вызывали в народе острейшее раздражение,
открытую враждебность. Эти чувства еш.е более усилились, когда
кадетское руководство во главе с Милюковым сделало ставку на
BOM.
210
установление в стране военной диктатуры и поддержало мятеж
генерала Корнилова. После подавления мятежа само название
«кадет» стало в народе бранным словом.
Когда в Петрограде началось вооруженное восстание, Милю ков спешно покинул столицу, чтобы организовать в Москве сопро тивление большевистской партии. Успех ее, считал Милюков, будет, несомненно, сиюминутным, быстротечным.
Но эти прогнозы не оправдались. Так с ним бывало часто. Чело век холодного, четкого ума, он нередко оказывался в плену логических схем, абстрагировался от бурного, многослойного, не уклады вавшегося в умозрительные рамки потока живой жизни. «Если бы
политика была шахматной игрой и люди были деревянными фи гурками, П. Н. Милюков был бы гениальным политиком»,— писал о лидере кадетов уже в эмиграции П. Б. Струве
В Москве Милюков остановился у известного московского ка дета ректора Коммерческого института профессора Павла Ивано вича Новгородцева. Здесь часто происходили совещания Милю кова с друзьями по партии, входившими в первую в Москве под польную антисоветскую организацию — так называемую «девятку». Из девяти ее членов шесть принадлежали к кадетской партии.
Во второй столице Павел Николаевич пробыл недолго. После
недели кровопролитных боев, завершившихся установлением в городе Советской власти, для лидера кадетов здесь стало не менее
«горячо», чем в Питере. Его внешность была хорошо известна:
в дни Февральской революции портреты членов Временного пра вительства то и дело появлялись на страницах газет. Милюков был
из наиболее примелькавшихся.
Да и, кроме того, Павла Николаевича тянуло увидеть своими
глазами, как движется организация Добровольческой армии, хо телось самому принять участие в происходивших на Дону собы тиях. Вслед за Милюковым в Новочеркасск прибыли другие видные российские общественные деятели. Все они вошли в состав так
называемого «Донского гражданского совета» и хлопотали вокруг
генерала Алексеева, предлагая ему всемерную помощь в определе нии организационных основ Добровольческой армии, в установле нии ее штатов, в выработке ее политической программы.
Павел Николаевич много общался с генералом Алексеевым. Го ворили о разном, дружно ругали главу Временного правительст ва Керенского, видя в нем чуть ли не главного виновника триумфа большевиков. Не сомневались, что все скоро станет на свои
места, что «Совдепии» придет конец. Думали, что Добровольче ская армия будет использована тогда для продолжения борьбы
против германских войск. Именно на этом строились осн овные
расчеты на помощь союзников. Генерал Алексеев предложил им
финансировать программу организации армии, которая после раз -
211
грома большевиков продолжила бы борьбу с кайзеровской Герма нией.
— Нужен документ, формулируюш^ий наши цели и принци пы,— сказал как-то Алексеев.— Чтобы люди нам верили, за нами
шли. Никто не сделает это лучше, чем вы, Павел Николаевич.
Лидер кадетов просидел над этим документом несколько дней.
Алексеев одобрил предложенный текст, и 27 декабря 1917 года
в «Донской речи» была опубликована декларация Добровольческой армии, принадлежащая перу Милюкова.
25 ноября начались боевые действия на Дону. Военный удар
было задумано подкрепить политической акцией в Петрограде,
использовав для свержения Советского правительства Учреди тельное собрание. 28 ноября — день, на который назначило созыв
Учредительного собрания еще Временное правительство, — перед
Таврическим дворцом бушевала толпа чиновников, офицеров, студентов, просто обывателей. На зеленых кадетских знаменах был
начертан лозунг «Вся власть Учредительному собранию!».
В тот же день на заседании Совнаркома был утвержден напи санный В. И. Лениным декрет об аресте вождей гражданской вой ны против революции, объявлявший кадетскую партию, как орга низацию контрреволюционного мятежа, партией «врагов народа».
Эта формула (печально знаменитая впоследствии, в 30 -х годах)
была заимствована из арсенала Великой французской революции.
«Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии
врагов народа,— го.зорилось в декрете,— подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов. На местные Советы воз лагается обязательство особого надзора за партией кадетов ввиду
ее связи с корниловско-калединской гражданской войной против
революции»^^.
Вскоре вооруженные действия против Советской власти были
подавлены. Милюкову пришлось бежать с Дона. Чтобы не опозча ли, он совершенно изменил свой внешний облик. Отказался от усов,
наголо обрил голову. Кожа на лбу, щеках, подбородке всегда была
ярко-розовой, теперь это особенно бросалось в глаза. Лицо казалось пухлым, утратило свой обычный респектабельный профес сорский вид.
После многих передряг П. Н. Милюков оказался наконец в
Киеве. На душе было тяжело. Милюков и его товарищи по партии
не могли не сознавать, что собственными силами не в с остоянии добиться свержения Советской власти. В первые послеоктябрьские
месяцы они делали ставку на мелкобуржуазные партии, рассчиты вая, что тем удастся повести за собой массы, поднять их против Со ветского правительства. В начале 1918 года стало ясно , что такие
расчеты строились на песке. Отныне надежды кадетов сосредото чились на военной помощи извне.
212
Непосредственные, часто дружеские контакты кадетских лиде ров в общественных, промышленных, дипломатических, а иногда
и высоких правительственных кр угах зарубежных стран, контакты, культивировавшиеся в течение долгих лет, стали в период
гражданской войны одним из главных рычагов, которые кадетская
партия использовала в борьбе против Советской власти. Особое
значение имели авторитет и личные связи Ми люкова. О популярности вождя кадетской партии в зарубежных дипломатических
сферах свидетельствует следующий факт: посол США Дэвид Фрэн сис поставил его имя на первое место среди тех, кого хотелось бы
видеть во главе «организованного сопротивления Советс кому правительству в России»^®.
Тесные дружеские отношения, как уже отмечалось, связывали
Милюкова с богатым американским промышленником Чарлзом
Крэйном, имевшим деловые интересы в России и часто посещав шим Петербург. В мемуарах Павел Николаевич называл его своим
«верным другом и деликатным покровителем в Aмepикe»^^. Крэйн
был известен большой близостью к президенту Вильсону и вообще
к правящим сферам США, пользовался значительным влиянием
в Белом доме и госдепартаменте. Из своих личных средств он фи нансировал Добровольческую армию.
На созванной в конце мая 1918 года в Москве кадетской кон ференции было принято решение о поддержке идеи союзнической
интервенции. Чтобы информировать об этом своего лидера, партия
командировала в Киев его заместителя по кадетскому ЦК, руководившего работой конференции,— известного петроградского адвоката Максима Моисеевича Винавера.
Добравшись до места назначения, Винавер нашел Милюкова
в расположенном под Киевом поместье дворянской семьи Коро стовец, где Павел Николаевич под фамилией профессора Иванова
усиленно работал над «Историей второй русской революции»,
в которой по свежим следам описывал события в России от Февра ля до Октября. Первый выпуск этой книги вышел в свет в Киеве
в том же году.
Винавер едва узнал Милюкова в новом облике. Но не это было
главным, что поразило его при встрече. Выяснилось, что лидер ка детов решительно отказался от идеи союзнической ориентации
и вступил в контакт с командованием германских войск, оккупиро вавших Украину после подписания Брестского мира.
— Я совершенно бросил союзников,— заявил он ошеломленному Винаверу.— Веду алексеевскую армию на Москву, с тем чтобы
немцы обеспечили ей тыл
Милюков не знал еще тогда, что посланное им генералу Алек сееву письмо с планом подавления Советской власти при помощи
кайзеровской Германии вызвало сильнейшее возмущение в ставке
213
Добровольческой армии и навсегда подорвало его авторитет среди
офицерства.
Как же случилось, что неизменный поборник единения с союз никами, столько раз публично клявшийся в верности Антанте, вне запно и непостижимо даже для друзей и единомышленников уда рился в прямо противоположную своим исконным убеждениям
крайность?
Сам Милюков объяснял это партийным коллегам следующим
образом: прежде всего он был «уверен если не в полной победе нем цев, то во всяком случае в затяжке войны, которая должна по служить к выгоде Германии, получившей возможность продо вольствовать всю армию за счет захваченной ею Украины... На за паде союзники помочь России не могут». Между тем немцам «са мим выгоднее иметь в тылу не большевиков и слабую Украину, а
восстановленную с их помощью и, следовательно, дружественную
им Россию». Поэтому он надеялся «убедить немцев занять Мос кву и Петербург, что для них никакой трудности не представляет»,
и помочь образованию «всероссийской национальной власти».
Левый кадет князь В. А. Оболенский при встрече с Милюковым
в мае 1918 года в Киеве, выслушав приведенные выше аргументы,
задал ему вопрос:
— Неужели вы думаете, что можно создать прочную русскую
государственность на силе вражеских штыков? Народ вам этого
не простит.
По словам Оболенского, в ответ лидер кадетов «холодно пожал
плечами».
— Народ? — переспросил он.— Бывают исторические моменты, когда с народом не приходится считаться
Тактические построения Милюкова, исходившие из признания
реальной выгоды союза с кайзеровской Германией, конечно, имели
основополагающее значение для формирования его позиции. Вмес те с тем внутренний ее смысл, что называется, психологический
подтекст, определялся не только ими, но и горьким разочарованием
в союзниках, личной обидой.
Заняв в первые послефевральские дни руководящее положение
в новом кабинете министров, Милюков при всяком удобном случае
заявлял (и, наверное, искренне в это верил), что революция в России и Временное правительство получили признание и одобрение
союзников благодаря его, Милюкова, авторитету и весу в общест венном мнении западных стран. Со своей стороны на посту мини стра иностранных дел он последовательно проводил политику, целиком отвечавшую интересам союзников.
В апреле 1917 года, в момент правительственного кризиса, ли дер кадетов рассчитывал, что представители Антанты в России
окажут давление на Временное правительство и добьются сохране -
214
ния за ним министерского портфеля. Обернулось, однако, совсем
иначе. Французский посол Жозеф Нуланс и английский —
Джордж Бьюкенен не только не пытались ходатайствовать в поль зу Милюкова, но и с явным удовлетворением встретили замену
его более подходящей, с их точки зрения, фигурой — молодым
богачом-сахарозаводчиком
Михаилом
Терещенко,
с
которым
немедленно установили тесные контакты. Мало того, даже кадет ский ЦК вынес решение не настаивать в ультимативном порядке
на кандидатуре Милюкова и согласиться на участие остальных
министров-кадетов в новом коалиционном кабинете после его
отставки.
От такого нежданного удара Милюков долго не мог оправиться,
и это, несомненно, сказалось весной 1918 года.
«Когда Милюков метнулся в сторону немцев,— писал впоследствии почетный председатель кадетской партии, патриарх либерального движения Иван Ильич Петрункевич, — я умолял его отказаться от этой нелепой и вредной мысли. Он отвечал мне раз дражительным письмом и намерением порвать старые связи с пар тией, ради которой ему приходилось идти против самого себя».
Милюков написал в московский кадетский ЦК письмо, в кото ром резко бранил Центральный комитет за то, что тот продолжает
еще оставаться, как он выразился, в лапах у социалистов -революционеров и союзников. Настоящая мировая поли тика, продолжал
Милюков, «делается на Юге, в Киеве. К сожалению, руководите ли Добровольческой армии оказались настолько бездарными, что
этого не поняли»
Письмо было доложено на заседании ЦК вместе с письмом ге нерала Алексеева, высказавшегося крайне отр ицательно по поводу
«киевской авантюры» Милюкова. ЦК не согласился со своим пред седателем и вынес его политике категорическое осуждение. Милю ков сложил с себя обязанности председателя Центрального коми тета кадетской партии.
Осенью 1918 года стало ясно: близится конец мировой войны.
В связи с предстоящей капитуляцией Германии утратили почву
разногласия в кадетской среде по поводу ориентации. Примирение
пронемецкого и проантантовского течений произошло на екатери нодарской партийной конференции 28—31 октября 1918 года, где
Милюков представлял киевскую кадетскую организацию. Кол леги по партии потребовали от него «торжественного покаяния».
Милюкову пришлось заявить: он «рад, что ошибался и что правы
его противники»^^. Но ему уже не удалось вернуть себе прежнюю
руководящую роль в партии.
14—23 ноября 1918 года в румынском городе Яссы состоялось
совещание для определения путей дальнейшей борьбы против Со ветской власти и «для выяснения вопроса о пожеланиях анти -
215
большевистской России в отношении способа помощи со стороны
союзников». Милюков, как и другие русские участники совещания,
получил «личные» приглашения от французского посла в Румынии
Д. Сент-Олера и английского — Д. Барклая. Его противоантантовский «зигзаг» был прощен. «У Милюкова так много засл уг
перед союзниками,— сказал Сент-Олер,— что на последнее отступление мы смотрим как на отдельный эпизод, отошедший уже
в прошлое... Если никто не приедет, но Милюков приедет, то наша
цель будет достигнута
Участники совещания с радостью приветствовали на чавшуюся
интервенцию. Для непосредственных сношений с союзниками по
поводу присылки войск и участия России в мирных переговорах
между Германией и Антантой в Париж была направлена так назы ваемая «ясская делегация» из шести человек, в числе которых был
и Милюков.
В Париже «ясскую делегацию» принять отказались. Причину
не скрывали — французы не желали простить Милюкову его раз рыв с союзниками и сотрудничество с германским командованием
летом 1918 года. Не все во Франции думали так, как ее посол в Ру мынии Сент-Олер.
Члены делегации рассчитывали на помощь посла Временного
правительства Маклакова: ведь он пользуется в Париже большим
весом, запросто вхож в министерство иностранных дел на Кэ д'Ор се. Но Маклаков особенно усердствовать по этому поводу не
стал — то ли не хотел лишний раз выступать в роли просителя, то
ли сказались его старая неприязнь к Милюкову и их постоянное со перничество в кадетской среде.
Вынужденные покинуть французскую столицу, члены делега ции переехали в Англию. В Лондоне они много выступали в печати
(особенно Милюков) и перед различными аудиториями. «Несом ненно,— писал он своим однопартийцам в Екатеринодар, — что
вопрос о помощи России является сейчас здесь функцией внутрен ней политической борьбы. Как раз в этом вопросе идет водораздел
между правительством и большинством палаты, с одной стороны, и
настроением рабочих — с другой»^^.
В Англии Милюков вел большую пропагандистскую работу в
пользу белой армии. «В моем активе,— писал он в Екатеринодар,— числится очень большое количество завязанных в английских кругах связей и отношений, много статей и интервью в прессе,
несколько лекций перед большими аудиториями в университетах
(Лондон, Ливерпуль, Лидс, Кембридж, осенью еще будет Глазго
и Эдинбург), ряд речей на банкетах и чужих лекциях... беседы
с членами палаты всех партий». Павел Николаевич сообщал, что
по-русски читает лекции на тему «Исторические основы русской
революции», а по-английски — об англо-русских отношениях.
216
Оценивая усилия Милюкова, кадеты из окружения Деникина
писали ему: «Мы считаем Ваше пребывание в Лондоне особенно
ценным для нас, так как Англия... нам реально и практически по могает и мы знаем ту великую роль, которую Вы в этом отношении
сыграли»^®.
Павел Николаевич вошел в число руководителей созданного
в Лондоне «Комитета освобождения России», получавшего регулярную материальную поддержку от колчаковского правитель ства, крупные ассигнования от Деникина. Под редакцией Милюко ва на английском языке выпускался еженедельный журнал «Нью
Раша», распространявшийся не только в Англии, но и в других
странах.
Все члены «Комитета освобождения России», и Павел Нико лаевич Милюков больше всех, выступали в обш.ественных собра ниях, в прессе, встречались с членами парламента, видными поли тическими деятелями, обраш^аясь с призывом о помош^и белым ар миям.
Однако к концу 1919 года исход гражданской войны и интер венции был предопределен. Жадно ловя сообш.ения из России в
лондонских газетах, Милюков вновь и вновь искал истоки пораже ний, анализировал, сопоставлял... И в отличие от многих своих однопартийцев нашел в себе силы взглянуть правде в глаза. Помимо
промахов военного командования он сформулировал четыре «ро ковые политические ошибки», которые привели к трагическому
финалу: попытка решить аграрный вопрос в интересах поместного
класса; возвраш.ение старого состава и старых злоупотреблений
военно-чиновной бюрократии; узконационалистические традиции
в решении национальных вопросов; преобладание военных и част ных интересов.
Милюков ясно видел и последствия эт их ошибок: первая оттолкнула крестьянство, вторая — остальные элементы местного
населения и интеллигенцию, третья — окраинные народности,
четвертая расстроила правильное течение экономической жизни.
Павел Николаевич думал о том, можно ли исправить положе ние и
продолжить вооруженную борьбу. И приходил к пессимистиче ским выводам.
Грустные мысли возникали у Милюкова по поводу отношения
к его родине союзников. В письме к руководителям «Националь ного центра» он сообш.ал о настроениях в лондонских высших сф ерах: «Теперь выдвигается в более грубой и откровенной форме
идея эксплуатации России как колонии ради ее богатств и необхо димости для Европы сырых материалов»^^. Письмо это сохрани лось в архиве. Слова «как колонии» подчеркнуты автором жирной
чертой.
К весне 1920 года почти все активно действовавшие против Со -
217
ветской власти кадеты перебрались за границу. Тогда же возникла
парижская кадетская группа, которую возглавил переехавший туда из Англии Милюков.
— У меня нет теперь никаких сомнений во вреде интервенций
и белого движения,— говорил Павел Николаевич на заседаниях
группы.— Я должен был понять это раньше, еш.е в 1918 году в Рос тове, когда мы оклеивали все заборы воззваниями, призываюш^ими
записываться в Добровольческую армию и когда к нам явилос ь
всего несколько десятков подростков. Народ сознательно отверг
интервенцию и белых
В мае в Париже состоялось новое трехдневное кадетское сове щание, на котором обсуждался доклад Милюкова «Об очередной
тактике партии». Докладчик утверждал, что крайние точ ки зрения (полная поддержка Врангеля или полный отказ от вооружен ной борьбы) «одинаково не соответствуют конституционным и де мократическим принципам партии», что вооруженную борьбу на до продолжать, пока.это возможно, «с окраины, русскими силами»,
но параллельно с этим партии следует усвоить новую «тактику дей ствий изнутри», ибо дальнейшие ее тактические расчеты «должны
исходить из факта разложения большевизма внутренними сила ми»^^.
Октябрь 1920 года был для Милюкова временем напряженной
работы: вместе с другими членами парижской кадетской группы
он составлял специальную пространную записку, предназначав шуюся для отправки Врангелю. В ней содержался анализ причин
краха «белого дела». Из сравнения данных о борьбе с большевика ми на севере, северо-западе, юге, юго-востоке Милюков и его единомышленники «вывели один и тот же вывод, а именно:
военная помощь иностранцев не только не достигла цели, но
даже принесла вред: везде и всегда иностранцы оказывались вра гами не только большевизма, но и всего русского;
попытки образования собственных армий всюду терпели не удачи, объясняемые одними и теми же причинами: разлагающий
тыл, реакционные элементы, контрразведки и т. п.;
везде все антибольшевистские правительства оказались со вершенно неспособными справиться с экономическими вопросами»
Записка предлагала новый тактический курс, призванный ис править ошибки в аграрном и национальном вопросах, в сфере эко номики. Этот документ не дошел до адресата — полный разгром
врангелевской армии сделал ненужны ми рекомендации кадетских
экспертов. Однако их труды не пропали втуне, записка легла в ос нову разработанной Милюковым «новой тактики», принципиаль ные положения которой сводились к следующему: считать откры тую вооруженную борьбу извне законченной и во енную диктатуру
218
отмененной; признать необходимость республики, федерации и радикального решения аграрного вопроса; главные усилия нужно
направить на разложение Советской власти внутренними силами.
Вновь, как и в 1918 году, Милюков совершил резкий поворот,
разошедшись с подавляюш.им большинством своих однопартийцев. Ему казалось, что «новая тактика» поможет найти выход из
тупика, вернуть утраченную Россию. Вместе с тем избранная Милюковым самостоятельная линия позволила ему занять прежнюю
позицию политического лидера и теоретика, которому верят и за
которым идут.
— После крымской катастрофы,— говорил Павел Николаевич
на совещании членов кадетского ЦК,— с несомненностью для меня
выяснилось, что даже военное освобождение невозможно, ибо оказалось, что Россия, не может быть освобождена вопреки воле народа. Я понял тогда, что народ имеет свою волю и выражает это
в форме пассивного сопротивления^'.
«Новая тактика», которая была провозглашена Милюковым
в докладе, озаглавленном «Что делать после крымской катастрофы?», отнюдь не предполагала прекращения борьбы против Советской власти. Она призывала лишь к видоизменению форм этой
борьбы, к трансформации ее идейных лозунгов. «Внутри России,—
отмечал Милюков,— произошел громадный психический сдвиг и
сложилась за эти годы новая социальная структура... В области аграрных отношений... во взаимоотношениях труда и капитала произошли такие изменения, что в Россию мы можем идти только с
программой глубокой экономической и социальной реконструкции»^^.
С марта 1921 года Милюков стал редактором выходившей там
на русском языке газеты «Последние новости», ютившейся в убогом помещении на улице Бюффо. Газета стала смыслом его жизни.
Он собрал вокруг себя дружный, сплоченный коллектив единомышленников. Ближайшими сотрудниками Милюкова являлись
бывшие члены кадетского ЦК, вступившие в созданное им Республиканско-демократическое объединение,— И. П. Демидов (помощник редактора) и Н. К. Волков (директор редакции, ведавший
ее хозяйственной частью). Техническим редактором и, по общему
признанию, главным работником газеты был А. А. Поляков. Кроме Милюкова (часто ездившего с лекциями, посвященными истории России, в разные страны, и больше всего в США) основным автором передовых статей был талантливый ученый и блестящий,
редкостно эрудированный публицист А. М. Кулишер. Он писал под
псевдонимом Юниус.
Милюков превратил «Последние новости» в наиболее читаемый печатный орган российской эмиграции. Эмигрантский поэт
Дон Аминадо так характеризовал отношение к газете в русском за-
219
рубежье: «Число поклонников росло постепенно, число врагов уве личивалось с каждым днем, а количество читателей достигло по истине легендарных — для эмиграции — цифр. Ненавидели, но запоем читали^ .
Почему же ненавидели? Потому что «Последние новости» про водили линию, которую Милюков считал единственно правиль ной. Он был убежден, что революция в России утвердилась и путей
ее пресечения и возврата к старому нет, что республиканский строй
близок народу и Советская власть крепка. Поэтому следует ре шительно отказаться от всяких новых попыток сломить ее силой
оружия. Кадетская партия должна отбросить прежние лозунги
конституционного монархизма, решения аграрной проблемы путем
выкупа помещичьей собственности, принять совершенную в результате Октябрьской революции передачу земли крестьянам.
Милюков придавал огромное значение той гигантской социаль ной трансформации, которая явилась следствием революции и
гражданской войны, доказывал, что к власти пришла не кучка насильников, а новые слои народа. «Интеллигенция должна научить ся смотреть на события в России,— говорил он в своей лекции
«Россия и русская эмиграция» в Праге,— не как на случайный
бунт озверелых рабов, а как на великий исторический перево рот,
разорвавший с прошлым раз навсегда»^'^. Поэтому расчет может
быть только на то, что советская система под воздействием проис ходящих в стране процессов, требований жизни будет внутренне
эволюционировать, меняться, изживая коммунистическую идео логию (смертельным врагом которой Милюков по-прежнему оставался). Главные надежды он возлагал на крестьянство, счи тая, что именно оно станет той силой, которая в конце концов взор вет большевистский режим изнутри, путем «массовых бунтов».
Тезис об «эволюции советской системы» Милюков, по его соб ственному признанию, за период с 1922 по 1926 год уточнял не
раз К этой эволюции он и считал необходимым приноравливать
тактику эмиграции, способствуя постепенному разложению совет ского строя всеми возможными средствами (в том числе и засылкой агентов из-за рубежа, в организации которой он участвовал).
Свою цель Милюков видел в том, чтобы преодолеть остатки
идеологии белого движения, вести пропаганду против попыток
возобновить вооруженную борьбу против Советской России. Этого
не могли простить те, кто ратовал за новую интервенцию, кто ме чтал о скором возвращении в Россию под знаменем оказавшейся в
эмиграции белой армии. Они ненавидели Милюкова лютой ненави стью, травили, объявляли главным «жидомасоном», хотя н и евреем, ни членом масонской организации он не был.
В Париже Милюков вынужден был первое время жить на чужой, полуконспиративной квартире, скрываясь от покушений на
220
его жизнь со стороны террористов и правомонархистских организа ций. Но покушение произошло, когда Павел Николаевич по приглашению своего давнего соратника по партии В. Д. Набокова (не
одобрявшего, кстати, его «новую тактику») приехал в Берлин для
чтения лекций. Во время выступления в берлинском лекционном
зале в оратора стреляли монархисты Таборицкий и ШабельскийБорк, и мужественно заслонивший его собою Набоков погиб от
пули, предназначенной Милюкову. Однако и после этой трагедии
Павел Николаевич не отступил от своих убеждений и продолжал
вести газету в прежнем ключе.
Через несколько лет редакция переехала в новое помещение
на улице Тюрбиго, над кафе Дюпона. Здесь было по -прежнему тесно — кабинетом редактора служила маленькая комнатка с пись менным столом у окна. Павел Николаевич приходил в редакцию
между шестью и семью часами вечера. Сразу же принимался просматривать материалы готовящегося номера, некоторые (по сло вам одного из тогдашних редакционных работников) «пропуская
на веру», другие читал внимательно, «причем временами перо его
беспощадно гуляло по рукбписи, выправляя полит ическую линию.
Одновременно шел непрерывный поток посетителей. Редактор всех
принимал и внимательно выслушивал. А затем, «сидя как -то боком, расчистив место на краешке стола, он начинал писать передо вицу— если только не приготовил ее заранее дома»^®.
Все в редакции были значительно моложе Милюкова (его назы вали за глаза «папашей»), но он был постоянно бодр, подтянут и
никогда не жаловался, подобно другим, на болезни и усталость.
И внешне почти не менялся, оставался таким же, каким его запом нили современники в 1917 году: «...розовый, гладко выбритый
подбородок, критически кривящиеся усы, припухшие глаза, розо вые пальцы с коротко остриженными ногтями, мятый пиджачок,
чистое белье» — таким описал тогдашнего министра иностранных
дел Александр Блок
В течение двадцати лет возглавляемые Милюковым «Послед ние новости» играли руководящую роль в жизни эмиграции, объе диняли вокруг себя лучшие литературные и публицистические силы
русского зарубежья. Достаточно назвать имена тех, чьи произве дения регулярно появлялись на страницах газеты: И. А. Бунин,
М. И. Цветаева, В. В. Набоков (Сирин), М. А. Алданов, Саша Чер ный, В. Ф. Ходасевич, К. Д. Бальмонт, А. М. Ремизов, Н. А. Тэффи,
Б. К. Зайцев, Н. Н. Берберова, Г. В. Иванов, И. В. Одоевцева, Дон
Аминадо, А. Н. Бенуа, С. М. Волконский, Е. Д. Кускова, С. Н. Прокопович и многие, многие другие. Либеральные «Последние ново сти» вели ожесточенную полемику с ультраправой эмигрантской
газетой «Возрождение», возглавлявшейся бывшим соратником
Милюкова по «Союзу освобождения» и кадетской Партии Петром
221
Бернгардовичем Струве. Прежние единомышленники стали в эми грации непримиримыми врагами. Споры между двумя газетами
шли по всем политическим вопросам, и прежде всего по самому бо лезненному — кто виноват в том, что произошло с Россией. Их не скончаемые пререкания на эту тему стали привычным явлением
эмигрантской жизни. В занимавшем нейтральную позицию жур нале «Иллюстрированная Россия» была помещена такая сатирическая картинка: две собаки грызутся, вырывая друг у друга об глоданную кость. Эмигрант, глядя на них, спохватывается:
— Ах, забыл купить «Новости» и «Возрождение»!
«Последние новости» просуществовали до оккупации Фран ции гитлеровскими войсками. Последний номер газеты вышел
14 июня 1940 года, за несколько часов до вступления немцев в Па риж. «С ее исчезновением,— писал один из сотрудников «Последних новостей», Андрей Седых,— в русском Париже образовалась
громадная пустота, которая фактически никогда заполнена не
была»^®.
Долгие годы Павел Николаевич жил на тихой, узкой, с крутым
подъемом улице Лериш в старом, заброшенном доме. Стены очень
скромно обставленной квартиры были почти сплошь заставлены
книжными полками. В Париже он нач ал собирать новую библиотеку. За книгами теперь отправлялся не на Сухаревку, а на набереж ную Сены. К началу войны в его доме на рю Лериш набралось, по
одним свидетельствам, 5 тысяч томов, по другим — 10 тысяч, не
считая многочисленных комплектов газет на разных языках.
В углу его кабинета стояло старенькое пианино и на нем — футляр со скрипкой. Павел Николаевич играл на ней почти каждый
день, в редкие свободные часы, а раз в неделю в его квартире соби рались друзья из музыкального мира (по большей ча сти музыканты-профессионалы) и с участием хозяина устраивались домаш ние концерты камерной музыки.
Когда в 1929 году П. Н. Милюкову исполнилось 70 лет, в Па риже было устроено грандиозное чествование юбиляра. По воспо минаниям его друзей, Павел Николаевич согласился на чествование, ему лично совершенно не нужное из соображений полити ческих. Предполагалось, что юбилей превратится в своего рода
смотр демократических сил эмиграции, и в какой-то степени это
могло быть полезно и газете Думается, однако, что в организации пышных торжеств сыграли свою роль и честолюбивые амби ции юбиляра, которому было важно и лестно «на миру» подвести
итоги своего жизненного пути.
Второго такого чествования эмиграция не знала. Болгарское
правительство поднесло Милюкову как верному другу и защитнику
славянской идеи 270 тысяч левов. Этот щедрый дар дал ему воз можность приобрести дом на юге Франции. Специально созданный
для проведения юбилея эмигрантский комитет собрал средства для
переиздания переработанных и дополненных «Очерков по истории
русской культуры». Был издан посвященный юбиляру сборник
статей — авторами в нем выступали Керенский, Алданов, Мяко тин, Кускова, Зензинов, Вишняк, Кизеветтер, Грузенберг, Гессен
и другие.