close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

34.Художники слова о музее и не только о нем

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«Челябинская государственная академия культуры и искусств»
Факультет документальных коммуникаций и туризма
Кафедра туризма и музееведения
ХУДОЖНИКИ СЛОВА О МУЗЕЕ,
И НЕ ТОЛЬКО О НЕМ
Хрестоматия
по дисциплинам «Зарубежная и отечественная литература в системе
музейного источниковедения», «Предметы материальной культуры и быта
в произведениях русских писателей»
для студентов, обучающихся по направлению подготовки
51.03.04 Музеология и охрана объектов культурного и природного наследия
Челябинск, 2014
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК 79.1я73
УДК 069(073)
Х98
Утверждено на заседании кафедры документоведения и музееведения, протокол № 9 от 20.05.2013
Автор-составитель: А. В. Лушникова, канд. пед. наук, зав. кафедрой
туризма и музееведения
Х98 Художники слова о музее, и не только о нем: хрестоматия по дисциплинам «Зарубежная и отечественная литература в системе музейного
источниковедения», «Предметы материальной культуры и быта в произведениях русских писателей» для студентов, обучающихся по направлению
подготовки 51.03.04 Музеология и охрана объектов культурного и природного наследия / авт.-сост. А. В. Лушникова; Челябинская государственная
академия культуры и искусств. – Челябинск, 2014. – 231 с.
ISBN 978-5-94839-450-3
В хрестоматии представлены отрывки из литературных прозаических и поэтических тестов авторов различных эпох, рассказывающих или
упоминающих об уникальном явлении земной цивилизации – музейном
феномене. Известные и менее известные художники слова, включившись в
описании музея, музейного предмета, памятников истории и культуры,
помогают в первом знакомстве со спецификой музейной деятельности для
непрофессионалов, актуализируют проблематику музейной коммуникации
для специалистов музейного дела.
Печатается по решению редакционно-издательского совета
Челябинской государственной академии культуры и искусств
ISBN 978-5-94839-450-3
© Челябинская государственная
академия культуры и искусств, 2014
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СОДЕРЖАНИЕ
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ .......................................................................................................... 5 Рыбаков Анатолий Наумович ......................................................................................... 9 Бронзовая птица ............................................................................................. 10
Комментарии ............................................................................................... 15
Ильф Илья Арнольдович ................................................................................................ 18 Петров Евгений Петрович ............................................................................................. 18 Двенадцать стульев ........................................................................................ 20
Комментарии ............................................................................................... 24
Голсуорси Джон ................................................................................................................ 29 Сага о Форсайтах ........................................................................................... 30
Комментарии ............................................................................................... 41
Мериме Проспер ................................................................................................................ 44 Венера Илльская ............................................................................................ 46
Великие мастера в мадридском музее ......................................................... 54
Путевые очерки .............................................................................................. 59
Комментарии ............................................................................................... 65
Замятин Евгений Иванович ........................................................................................... 67 Мы ................................................................................................................... 69
Комментарии ............................................................................................... 74
Ремарк Эрих Мария .......................................................................................................... 76 Тени в Раю ...................................................................................................... 78
Комментарии ............................................................................................. 102
Джером Джером Клапка ............................................................................................... 105 Трое в одной лодке, не считая собаки ....................................................... 107
Комментарии ............................................................................................. 115
Успенский Глеб Иванович ........................................................................................... 117 Выпрямила (отрывок из записок Тяпушкина) ......................................... 119
Комментарии ............................................................................................. 127
Фет Афанасий Афанасьевич ....................................................................................... 129 Венера Милосская........................................................................................ 130
Мадонна ........................................................................................................ 130
Аполлон Бельведерский .............................................................................. 131
К Сикстинской Мадонне ............................................................................. 131
3 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии ............................................................................................. 132
Маяковский Владимир Владимирович ................................................................... 135 Notre-Dame ................................................................................................... 137
Версаль .......................................................................................................... 140
Мое открытие Америки ............................................................................... 145
Семидневный смотр французской живописи ........................................... 147
Комментарии ............................................................................................. 167
Гумилев Николай Степанович ................................................................................... 171 Андрей Рублев .............................................................................................. 173
Персидская миниатюра ............................................................................... 174
Картина в Лувре работы неизвестного ..................................................... 175
Искусство ...................................................................................................... 176
Письма из Парижа ....................................................................................... 179
Комментарии ............................................................................................. 183
Братья Стругацкие .......................................................................................................... 185 Понедельник начинается в субботу ........................................................... 187
Парень из преисподней ............................................................................... 199
Комментарии ............................................................................................. 199
Лажечников Иван Иванович ....................................................................................... 200 Ледяной дом ................................................................................................. 202
Комментарии ............................................................................................. 204
Паустовский Константин Георгиевич ..................................................................... 209 Повести о жизни. Далекие годы. Вода из реки Лимпопо ....................... 210
Комментарии ............................................................................................. 213
Рождественский Всеволод Александрович ........................................................... 218 Петергоф ....................................................................................................... 219
Павловский дворец ...................................................................................... 221
Комментарии ............................................................................................. 222
Михалков Сергей Владимирович .............................................................................. 225 В музее В. И. Ленина ................................................................................... 226
Комментарии ............................................................................................. 229
4 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
Музей – всем известное и одновременно не до конца познанное явление. Сложно найти короткое и емкое слово, способное раскрыть всю глубину музейной специфики, «храма муз», как
утверждали древние философы. Не всегда научные определения
этого феномена объясняют уникальность музейного явления. Оно
становится более открытым для понимания, если мы находим
простые, емкие и доступные формы его представления. Существуют традиционные способы: описать структуру и функции, описать внешний вид и элементы, описать историю становления…
Это помогает, как правило, разобраться в явлении. Но с музеем
все не так просто…
Музей – это информационно-эвристический институт, который рассказывает о нашей цивилизации: ее достижениях, ошибках, взлетах и падениях, ее нерешенных проблемах и способах
решения этих проблем. Только о самом себе музей не успевает
рассказывать. Можно по крупицам собрать сведения об истории
развития музея, но цельный образ в этой мозаичной картине
складывается не всегда. И здесь может помочь умение человечества «рисовать» (словом-кистью) – явление. Не каждый из нас
сможет это. На это способны только художники – в данном случае художники слова.
Писатели и поэты, постигая мир, представляя его, чтобы понять нас самих через разные ипостаси, обращаются к окружающей действительности как доказательной базе того, что человек и
его возможности – не выдумка. В эту действительность включен
и музей. Конечно, музейная картина – всего лишь фон, а не действующее лицо. Это описание подлинного образа, но только через художественное слово; не научный анализ, но материал для
него; не точный образ, но материал для его воссоздания, понимания, постижения. Писатели и поэты помогают профессионалам
музейного дела подобрать слова для объяснения того, что такое
музей, не обрушивая на читателя сложных определений. Образ
становится ярким, живым, понятным.
5 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Художники слова отражают его в не менее таинственном
цивилизационном явлении – в книге. История не сохранила точной даты создания книги. Сколько историографы, источниковеды, археологи, лингвисты не пытаются раскрыть эту тайну, обосновать датировку первых книжных памятников сложно, так как
первые книги – это сборники ценностей цивилизации, складывающиеся на протяжении тысячелетий. Первые книги – это памятники, кумулирующие в себе факты, события, нормы, технологии, принципы бытия, психологию взаимоотношений, социальные отношения, историю дифференциации знаний и профессиональное становление, связанное со складываем вариативных
приемов и методов познания и применения знаний. Собственно
книга – это тот же музей, только в иной форме презентации.
У книжного феномена свой порядок представления информации. Как сложна сама действительность, так и многогранна
книга. Чтобы упростить восприятие этого феномена, мы приучились использовать типологическую схему деления информации в
книжном представлении на научную, учебно-профессиональную
и рекреационною – популярно-развлекательную.
Можно ли столь категорично применять данную классификационную схему к книге? С точки зрения языка (научного, профессионального, литературного), структурирования материала (схема
изложения), глубины фактологического материала и т. п. – такая
градация правомерна. Но не совсем применима к художественной
литературе, где сплавлена в едином контексте информация разных
уровней, разной полноты, разной психологии восприятия.
Рассуждение о типологическом основании классификации
книги нас заинтересовало не само по себе, а по отношению к
книжной информации. Ведь предложенная типологическая схема,
по сути, делит читателей на интересующихся только научной информацией, учеников, которых привлекает качество и простота
изложения научного материала, и тех, кто берет книгу для «отдыха». Но в этом случае мы сокращаем количество «членов ордена Любителей художественной литературы». Не должно относиться к чтению только как способу времяпрепровождения. Ли6 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тература – уникальный многогранник, вобравший в себя многочисленные стороны бытия. Это не только сфера духовной жизни
человека, психологического портрета современника, это кладезь
информации по истории становления современности. Не просто
фон, декорация эпохи – это подслой современности, объясняющий причины явлений, традиционно-сложившиеся схемы, которые мы или принимаем априори или пытаемся изменить.
Современные книговеды интересуются не самой книгой, а
отношением к ней человека. С этим сложно не согласиться. Но не
следует останавливаться только на этом. «Художественная литература может служить прекрасным комментарием к истории театра», – заметил историк-театровед Г. А. Гуковский еще в начале
прошлого века. Вслед за ним можно продолжить: не только театра. Произведения художественной литературы должны стать
объектом пристального внимания и изучения, позволяющим поновому взглянуть на разные аспекты жизни, в том числе и на историю музейного дела, на феномен музея в целом. Фактически
художественные произведения становятся новым, непривычным,
пока не до конца востребованным источником изучения истории
музейного дела.
Идея привлечения художественной литературы к историческим феноменам не нова. Любой книжник с гордостью скажет,
что А. В. Блюм, известнейший книголюб, стал изучать великую
русскую литературу с позиций отражения в ней феномена чтения
и книголюбия. Историк Р. М. Кирсанова использует произведения художественной литературы как источник по изучению истории материальной культуры и быта.
Проявлять интерес к литературным источникам как базе постижения музея предлагают современные педагоги-музееведы. В
этот процесс включают студентов, изучающих особенность музейного феномена. При работе со студентами Челябинской государственной академии культуры и искусств по направлению музееведение/музеология мы стали привлекать литературные источники. Первоначально – осторожно, иллюстративно. Но оказалось, что это очень занимательный и нужный процесс, способст7 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вующий не только изучению феномена музейного, но и погружению подрастающего поколения в образность литературного творчества. Сегодня на занятиях по подготовке музееведов/музеологов литературные цитаты становятся отправной точкой в изучении истории музеев мира, музейного законодательства, особенностей работы с посетителем, приемов экспозиционной работы, в
раскрытии проблемы сохранения наследия. Мы находимся в постоянном поиске, и этот промежуточный, как нам кажется, этап
достигнут в том числе благодаря студентам-музееведам, которые
расширили наше представление об авторах, в большей или
меньшей степени «рассказывающих» о музее. Среди наших «открытий» произведения иностранной и отечественной классики,
авторитетность текстов авторов – дополнительный фактор, показывающий значимость музейной деятельности в социокультурном пространстве: Э. Ремарк, Дж. Голсуорси, Дж. К. Джером,
И. Лажечников, А. Фет, Г. Успенский, И. Ильф и Е. Петров, К. Паустовский, В. Маяковский, Н. Гумилев, С. Михалков, А. Рыбаков,
Е. Замятин, Б. и А. Стругацкие, В. Рождественский.
В данном сборнике читатель найдет не только тексты (выдержки из литературных источников), но и комментарии (биографии авторов, справочную информацию об объектах или явлениях, заинтересовавших писателей), которые позволяют удостовериться, что художники слова ничего не выдумали, а предложили собственный анализ музейного феномена. В данном издании
мы не стали искать логическую схему построения. Большей частью материал представлен по хронологии «открытий» составителя данного сборника.
А. В. Лушникова
8 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЫБАКОВ АНАТОЛИЙ НАУМОВИЧ
(1911–1998)
Советский, российский писатель, лауреат Государственных премий СССР и РСФСР,
секретарь правления Союза
писателей СССР (с 1991),
доктор философии ТельАвивского университета. Награжден тремя орденами.
А. Н. Рыбаков родился в семье Наума Борисовича Аронова и Дины
Абрамовны Рыбаковой в селе Держановка Черниговской губернии.
С 1919 г. семья переехала в Москву (Арбат). После окончания школы работал грузчиком, шофером. Учился в Московском институте инженеров
транспорта. В 1933 г. был арестован по статье 58-10 (Контрреволюционная
агитация и пропаганда). По окончании ссылки скитался по России, работал
там, где не надо заполнять анкеты. С 1938 г. начинает работать инженером
на предприятиях Уфы, Калинина, Рязани. Участник Великой Отечественной войны, участвовал в обороне Москвы, штурме Берлина. В 1947 г. обращается к литературной деятельности. Первые литературные произведения – приключенческие повести для юношества «Кортик» (1948), «Бронзовая птица» (1956). Здесь отражены детские впечатления и воспоминания,
связанные с жизнью страны 1920-х гг. В 1965 г. Рыбаков приступил к написанию своего главного романа «Дети Арбата», который назвал «делом
жизни». Но напечатан был роман только в 1987 г., став началом тетралогии
о советской действительности. Итоги своей жизни А. Рыбаков подвел в
книге «Роман-воспоминание». Писатель до конца своих дней оставался верен манере рукописных текстов. Умер в Нью-Йорке, похоронен в Москве.
Книги А. Рыбакова изданы в 52 странах, общим тиражом более 20 млн экз.
9 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
БРОНЗОВАЯ ПТИЦА*
Часть первая. Беглецы
Глава 11. «Графиня»
– Этот дом историческая ценность. Я имею на него охранную грамоту…
Старуха вытащила из-под платка бумагу, подержала ее в руках и протянула Борису Сергеевичу.
В левом углу стоял большой расплывчатый штамп, точно
наляпанный фиолетовыми чернилами. Текс был напечатан на
пишущей машинке. Сверху крупными буквами «Охранная грамота». Ниже, обыкновенными буквами: «Удостоверяется, что жилой дом в бывшей усадьбе Карагаево, как представляющий историческую ценность, находится под охраной государства. Всем
организациям и лицам использовать дом без особого на то разрешения губнаробраза воспрещается. Нарушение охранной грамоты рассматривается как порча государственного имущества и
карается по законам Республики. Зам. зав. губернским отделом
народного образования Серов». Затем следовала мелкая, но
длинная подпись этого самого Серова.
Часть вторая. Погоня
Глава 27. Быт помещика
Ссылаются на историческую ценность усадьбы. Следовательно, сказал Борис Сергеевич, задача заключается в том, чтобы
опровергнуть эту версию. А ее можно опровергнуть. Он уже собрал в Москве кое-какие данные. С этой целью он сейчас пойдет
в местный краеведческий музей. Там хранится обстановка усадьбы. Возможно, в музее найдется кое-что полезное.
–…Охота тебе тащиться в этот музей! Что там интересного?
Опять бивни мамонта. В какой музей не придешь, всюду бивни
Печатается по: Рыбаков А. Кортик. Бронзовая птица. М.: Дет. лит., 1958. (Сер. Библиотека приключений).
*
10 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мамонта. Все хотят доказать, что в их губернии когда-то обитали
мамонты. А если и обитали, какое это имеет значение?
– А вдруг, кроме бивней мамонта, там есть еще что-нибудь,
и что-нибудь интересное? – заметил Борис Сергеевич.
– Нет уж, – возразил Генка, – ничего, кроме бивней, там нет.
Еще, наверное, рака с мощами какого-нибудь святого. Да и в этой
раке одна только труха и опиум для народа…
Генка оказался прав. Первое, что они увидели при входе в
музей, были именно бивни мамонта. Изогнутые, желтоватые, они
украшали маленький вестибюль музея, свидетельствуя, что и эта
губерния не отстала от других по части мамонтов.
От вестибюля по всей окружности музея тянулась длинная
анфилада комнат. Каждая была «отделом». Отдел животного мира, полезных ископаемых, растительного царства, кустарных
промыслов, земледелия, история края… Впрочем история края
занимала несколько комнат. На одной из них висела табличка:
«Быт помещика XVIII столетия». В этом отделе и находилась обстановка усадьбы.
Это была экспозиция гостиной. За канатом стояла мебель
красного дерева: стол, диван, кресла и стулья, обитые темнокрасным атласом, каминный экран с нарисованными на нем китайскими птицами, большая арфа с порванными струнами, два
высоких зеркала с канделябрами по бокам.
Были здесь еще три шкафа. В первом, под названием «Одежда помещика», стояли манекены в старинных парадных одеждах с медалями, орденами, звездами и голубыми лентами через
плечо. Во втором («Досуг помещика») лежали длинные трубки,
чубуки, игральные карты, бильярдные шары и шахматы из слоновой кости. В третьем («Отдых помещика») стоял почему-то
обеденный сервиз, обложенный огромными пистолетами и другим старинным оружием.
Генка комментировал быт помещика очень неодобрительно:
– Зачем такие длинные трубки? Как из них курить? Потаскай за собой такую трубочку! Или кафтан. Как в нем ходить? А
халаты… Какое старье! И кому это интересно?! Отдых помещи11 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ка, досуг помещика, кому это нужно? Нет у нас никаких графов,
никаких помещиков, зачем же выставлять их напоказ?..
Но Миша не слушал Генку. Его внимание привлекла бронзовая птица… Она стояла на мраморной подставке и круглыми
злыми глазами смотрела на мальчиков.
Мише вдруг захотелось спать. Вот так всегда! Как только
придешь в какой-нибудь музей, так обязательно тебя одолевает
сонливость. Почему в музеях так клонит ко сну? Хочется поскорее пробежаться по залам и выйти на улицу…
Он призвал на помощь всю свою волю и продолжал осмотр
картин и таблиц, показывающих богатство графов и изображающих их быт. На одной картине секли крепостного. Он лежал на
скамейке, связанный по рукам и ногам. По сторонам стояли два
молодца в красных рубашках, с прутьями, с картинно поднятыми
руками, в некотором отдалении – сам помещик в халате с длинной, до самого полу, трубкой в зубах.
Затем висела большая карта уезда, на которой разными
красками было показано, что графы Карагаевы владели таким же
количеством земли, сколько имели две тысячи крестьянских дворов. Крестьянская земля была обозначена красным цветом, а
графская – черным. И она представляла собой большой массив по
обоим берегам Утчи, вплоть до речушки Халзан…
Глава четвертая. Краеведческий музей.
Глава 47. Опять в музее
Мальчики вошли в музей и медленно, небрежно, так, чтобы
их ни в чем не заподозрил служитель, прошли сквозь анфиладу
комнат.
Наконец сторож встряхнулся окончательно, сонными глазами посмотрел по сторонам, поднялся и побрел по комнатам…
Подошли две девицы студенческого вида, в очках, коротко
подстриженные. Вскидывая глаза на развешанные на стенах экспонаты, они что-то записывали в записные книжки, не обращая
на мальчиков никакого внимания… появился сторож. Он шел,
12 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
шаркая огромными рваными валенками, и меланхолически смахивал тряпкой пыль со всего, что попадалось ему на пути…
Раздался звонок. Музей закрывался.
Глава 51. Ночь в музее
Мальчики пошли в музей за час до его закрытия. Расположение музея они знали теперь хорошо: два выхода – один на улицу, другой во двор. Сторож сначала закрывал наружную дверь, а
потом уже со двора заднюю…
Все шло как нельзя лучше. Музей был пуст. Мальчики дождались, когда сторож ушел на другую сторону музея, и спрятались за портьеру. И только теперь Миша понял, как трудно было
здесь Славке: пыли столько, что невозможно дышать…
Сторож закашлялся… Послышалось звяканье у входной
двери – сторож наложил большой металлический крюк. Потом
раздался глухой удар – это деревянный засов, и наконец скрежет
замка – дверь закрыта!..
Ребята обошли музей. Редкий предвечерний свет едва пробивался сквозь складни занавесок. Таинственно темнели картины
на стенах, блестели на столах стеклянные ящики футляров. Причудливо застыли чучела зверей и птиц.
Миша снял канат. Спокойно, не торопясь, он исследовал
бронзовую птицу.
Миша посмотрел на свои огромные часы – пять часов утра.
А музей открывается в девять... Половина девятого. В девять откроют музей. Сторож может прийти каждую минуту. Даже
странно, почему он не приходит. Ведь надо убрать помещение.
Мальчики проверили, не осталось ли каких-нибудь следов
их поисков, и снова спрятались за портьеру, ожидая прихода сторожа.
Глава 52. Вторая ночь в музее
Миша поминутно смотрел на часы. Стрелка хотя и медленно, но неуклонно двигалась вперед. Вот уже четверть десятого. В
чем же дело? Ведь на табличке у входа в музей ясно написано:
13 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Музей открыт с 9 до 7-ми. Перерыв на обед с 2-х до 3-х. Ежедневно, кроме...»
И вдруг Миша оторопело посмотрел на Генку:
– Генка, какой сегодня день?
– Как – какой? Понедельник.
– Это вчера, когда мы приехали сюда, был понедельник.
– Правда. Значит, сегодня вторник.
– Вторник, – повторил Миша. – Но ведь во вторник музей
закрыт.
– Почему?
– Ведь на табличке написано: «Закрыт по вторникам»…
Мальчики задвинули засов, набросили крюк и вернулись в
комнаты. Оставалась единственная возможность – окна. Но окна
выходили на улицу, и между рамами была проложена металлическая сетка…
Миша ходил по музею. Гнетущая тишина, спертый воздух
одурманивали его. Но он мужественно боролся со сном. Он ходил не переставая, боясь присесть хоть бы на секунду.
Немного его развлек отдел фауны. Чучела зверей, птиц, под
которыми рядом с русскими названиями стояли мудреные латинские. Насекомые и букашки за стеклом. Мышь полевая, мышь
домашняя. И зачем? Мышь полевая еще туда-сюда, но мышь домашняя... Кто ее не видел?..
Миша стоял совершенно растерянный, как вдруг услышал
храп. Миша прислушался. Храп доносился из комнаты, где помещался отдел «Религия – опиум для народа»… Миша снова
прислушался и похолодел: храп доносился из гроба, который
стоял посреди комнаты. На нем было написано, что это рака.
В ней якобы хранились чьи-то нетленные мощи, но каждый может убедиться, что никаких мощей в раке нет…
Глава 53. Незнакомец
Появился сторож, подозрительно посмотрел на мальчиков:
– Опять пришли?
– В субботу не успели все закончить, – ответил Миша.
14 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– В этот зал только и ходют, – покачал головой старик.
– Теперь все изучают помещичий быт, – объяснил Миша, –
вот и ходят сюда.
– И помещиков-то давно нет, а все интересуются. Видно,
жизнь-то ихняя поавантажнее была, – сказал старик и поплелся
дальше.
– Старорежимный старикашка, – прошептал ему вслед Генка.
Комментарии
Краеведческие музеи – музеи, собрания которых документируют различные стороны жизни (природные условия, историческое
развитие, экономику, бытовую культуру) конкретного административно-территориального региона или населенного пункта (республики, края, округа, области, города, района, села), составляют часть
его природного и культурного наследия. Специфика краеведческих
музеев – комплексный характер; в коллекциях представлены источники всех видов по разным отраслям знания; деятельность краеведческих музеев связана с комплексом научных дисциплин.
Прообразом краеведческих были местные музеи (термин
«краеведческий музей» получает распространение в середине
1920-х гг.), возникающие в России в конце XVIII – начале XIX в. Массовое появление местных музеев со второй половины XIX в. связано с подъемом в развитии краеведения. Государственные и общественные организации, занимавшиеся изучением края, сосредотачивали коллекции, послужившие основой для возникновения при
них музеев, при губернских ученых архивных комиссиях, научных и
научно-просветительских обществах, статистических комитетах. Музейные собрания несли отпечаток научных интересов своих создателей и организаций, при которых они существовали.
Структура местных музеев, сложившаяся к началу XX в., отражала содержание коллекций, распределявшихся по отделам: естественно-исторический, исторический, этнографический, нумизматический, художественный и др. С начала XX в. появляются отдельные элементы историко-бытовых экспозиций – тематически объеди15 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ненные экспозиционные комплексы. Организуются музейные экскурсии, консультации, публичные лекции. Посещение было бесплатным. Число местных музеев к 1917 колеблется от 65 до 94.
Социальные потрясения 1917–1920-х гг. принципиально изменили направление развития местных музеев России и СССР. Фонды
значительно пополнились, но не в результате естественной собирательской работы – новые власти передавали в музей часть национального имущества из имений, монастырей, усадеб и упраздненных
учреждений. Основные поступления в коллекциях мебели, керамики,
фарфора, стекла, живописи, рукописных и старопечатных книг.
Одной из распространенных форм сотрудничества были совместные экспедиции, способствующие формированию музейных
коллекций. В экспозиционной работе местных музеев получают
дальнейшее развитие элементы историко-бытовой и тематической
экспозиций. Основными формами просветительской работы остаются экскурсии и лекции. Материальное положение местных музеев
было тяжелым в первые послереволюционные годы. В 1923 г. музеи
бывших губернских ученых архивных комиссий и статистических комитетов, а также образцовые музеи краеведческого характера получили общегосударственное значение. Из государственного бюджета
финансировались лишь научная обработка и охрана музейных коллекций, прочие виды работ – из местных средств; остальные местные музеи передавались на местный бюджет.
В 1925 г. в сеть музеев государственного значения вошли губернские, областные, республиканские, уездные музеи, обладавшие
особо ценными коллекциями; последние финансировались из местного бюджета. Несмотря на недостаток средств, местные музеи
продолжали издательскую деятельность совместно с краеведческими обществами; к середине 1920-х гг. каждый пятый местный музеи имел свои издания.
В результате реорганизации музейной сети на местах во второй половине 1920-х гг. произошло механическое объединение разных музеев, имевшихся в одном регионе, в краеведческие. Так, в
краеведческие музеи влились в качестве отделов собрания художе16 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ственных музеев. К 1930 г. все республики, краевые и областные
центры имели краеведческий музей.
Разгром краеведческого движения на рубеже 1920–1930-х гг.
повлек массовые увольнения и репрессии специалистов, носителей
традиций, складывавшихся со второй половины XIX в.
Действие повести «Бронзовая птица» происходит в Рязанской
области (центральная часть Восточно-Европейской равнины). Первый Рязанский историко-археологический музей появился в 1884 г.
В 1910 г. рязанское земство основало кустарно-промышленный музей, в 1913 г. – художественно-исторический музей им. И. П. Пожалостина.
После Октябрьской революции все городские музеи вошли в
состав образованного в 1918 г. губернского музея. В ведении губернского музея находились и 8 уездных музеев, основанных в
1918–1919 гг. В деятельности музея принимали участие члены Общества исследователей Рязанского края и Общества по охране исторических памятников, спасшего от разрушения кремлевский вал
XIII – XIV вв. и добившегося передачи музею зданий кремля. По
инициативе музея и Общества по охране памятников в 1924 г. в Рязани проходила 1-я конференция музейных работников центральнопромышленных областей.
17 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ИЛЬФ ИЛЬЯ АРНОЛЬДОВИЧ
(1897–1 937)
ПЕТРОВ ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ
(1903–1942)
И. А. Ильф (Иехиел-Лейб
Арьевич Файнзильберг)
и Е. П. Петров (Катаев) –
российские
писателисатирики
И. А. Ильф родился в Одессе в семье банковского служащего. Его
старшие братья – французский художник-кубист и фотограф Сандро Фазини, советский художник-график и фотограф Михаил Файнзильберг
(псевдоним МАФ и Ми-фа). После окончания в 1913 г. технической школы
работал чертежником, телефонным монтером, токарем, статистиком, бухгалтером, был сотрудником ЮгРОСТА и газеты «Моряк», редактором
юмористического журнала «Синдетикон». Писал стихи под женским псевдонимом. С 1923 г. жил в Москве, занимаясь литературным творчеством.
В 1925 г. состоялась командировка в Среднюю Азию. Работая в редакции
газеты «Гудок», познакомился с Евгением Петровым. Вместе они сочиняли темы для рисунков и фельетонов в журнале «Смехач», обрабатывали
материалы для газеты «Гудок». В 1935–1936 гг. Илья Ильф и Евгений Петров совершили путешествие по США, результатом которого явилась книга
«Одноэтажная Америка». Илья Ильф увлекался фотографией. Фотографии
Ильи Арнольдовича через много лет после его смерти случайно нашла
дочь Александра Ильинична Ильф. Умер Илья Ильф от туберкулеза 13 апреля 1937 г. в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Е. П. Петров родился в Одессе, в семье учителя истории. Его старший брат – Валентин Петрович Катаев. В 1920 г. окончил классическую
гимназию. Работал корреспондентом Украинского телеграфного агентства,
18 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
инспектором уголовного розыска. В 1923 г. переехал в Москву, где продолжил образование и занялся журналистикой. В 1926 г., когда стал работать в редакции газеты «Гудок», познакомился с Ильфом. После смерти
соавтора Евгений Петров написал ряд киносценариев. В 1940 г. вступил в
партию. С первых дней войны стал военным корреспондентом «Правды» и
«Информбюро». 2 июля 1942 г. погиб, возвращаясь самолетом из осажденного Севастополя в Москву. Награжден орденом Ленина и медалью.
История содружества Ильфа и Петрова необычна. Авторы работали
вместе недолго, всего десять лет. Конец их содружества был трагичен.
Жизнь Ильфа оборвалась очень рано. В расцвете таланта погиб и Петров.
Широкой известностью пользуются их романы «Двенадцать стульев» и
«Золотой теленок». Лион Фейхтвангер, познакомившись с романами Ильфа
и Петрова, сказал: «В истории литературы было много случаев творческого
содружества: Гонкуры, Поль и Виктор Маргерит и др. Мне и самому приходилось привлекать соавторов для работы над пьесами. Но никогда еще я не
видел, чтобы содружество переросло в такое творческое единство»*.
Известно, что будущие соавторы, земляки-одесситы, оказались в
Москве не позже 1923 г. Они вместе работали в газете «Гудок», издававшейся Центральным комитетом профессионального союза рабочих железнодорожного транспорта СССР. Здесь же трудился и Валентин Катаев, который уже успел стать литературной знаменитостью. Есть мемуарные свидетельства, что сюжет романа «Двенадцать стульев» предложил именно
он. По его плану работать надлежало втроем: Ильф, Петров, Катаев. Ему
отводилась роль «мастера», который правит роман и способствует его изданию. Но «литературные негры» сами справились, так что рука мастера
оказалась не нужна, осталось только посвящение.
*
Ильф И., Петров Е. Соб. соч.: в 5 т. Т. 1. М. : Гос. изд-во худож. лит., 1961. С. 559.
19 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
Глава XVII. Уважайте матрацы, граждане!
Но не этим одним, конечно, замечательно московское воскресенье. Воскресенье – музейный день.
Есть в Москве особая категория людей. Она ничего не понимает в живописи, не интересуется архитектурой и не любит
памятников старины. Эта категория посещает музеи исключительно потому, что они расположены в прекрасных зданиях. Эти
люди бродят по ослепительным залам, завистливо рассматривают
расписные потолки, трогают руками то, что трогать воспрещено,
и беспрерывно бормочут:
– Эх! Люди жили.
Им не важно, что стены расписаны французом Пюви де Шаванном. Им важно узнать, сколько это стоило бывшему владельцу особняка. Они поднимаются по лестнице с мраморными изваяниями на площадках и представляют себе, сколько лакеев
стояло здесь, сколько жалованья и чаевых получал каждый лакей.
На камине стоит фарфор, но они, не обращая на него внимания,
решают, что камин – штука невыгодная: слишком много уходит
дров. В столовой, обшитой дубовой панелью, они не смотрят на
замечательную резьбу. Их мучит одна мысль: что ел здесь бывший хозяин-купец и сколько бы это стоило при теперешней дороговизне?
В любом музее можно найти таких людей. В то время как
экскурсии бодро маршируют от одного шедевра к другому, такой
человек стоит посреди зала и, не глядя ни на что, мычит тоскуя:
– Эх! Люди жили!
Глава XVIII. Музей мебели
Она стояла перед вывеской: МУЗЕЙ МЕБЕЛЬНОГО МАСТЕРСТВА. Возвращаться домой было неудобно. Идти было не к

Печатается по изданию: Ильф И., Петров Е. Соб. соч.: в 5 т. Т. 1. М. : Гос. изд-во худож. лит.,
1961. С. 170–213.
20 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кому. В карманчике лежало двадцать копеек. И Лиза решила начать самостоятельную жизнь с посещения музея. Проверив наличность, Лиза пошла в вестибюль.
Там она сразу наткнулась на человека в подержанной бороде, который, упершись тягостным взглядом в малахитовую колонну, цедил сквозь усы:
– Богато жили люди!
Лиза с уважением посмотрела на колонну и прошла наверх.
В маленьких квадратных комнатах, с такими низкими потолками,
что каждый входящий туда человек казался гигантом, Лиза бродила минут десять.
Это были комнаты, обставленные Павловским ампиром,
красным деревом и карельской березой – мебелью строгой, чудесной и воинственной. Два квадратных шкафа, стеклянные
дверцы которых были крест-накрест пересечены копьями, стояли
против письменного стола. Стол был безбрежен. Сесть за него
было все равно, что сесть за Театральную площадь, причем
Большой театр с колоннадой и четверкой бронзовых коняг, волокущих Аполлона на премьеру «Красного мака», показался бы на
столе чернильным прибором. По углам стояли кресла с высокими
спинками, верхушки которых были загнуты на манер бараньих
рогов. Солнце лежало на персиковой обивке кресел.
В такое кресло хотелось сейчас же сесть, но сидеть на нем
воспрещалось…
Она прочла на стене табличку с научным и идеологическим
обоснованием павловского ампира и, огорчаясь тому, что у нее с
Колей нет комнаты в этом дворце, вышла в неожиданный коридор.
По левую руку от самого пола шли низенькие полукруглые
окна. Сквозь них, под ногами, Лиза увидела огромный белый
двухсветный зал с колоннами. В зале тоже стояла мебель и блуждали посетители. Лиза остановилась. Никогда еще она не видела
зала у себя под ногами…
Она очень обрадовалась, побежала вниз и сразу же заблудилась. Она попала в красную гостиную, в которой стояло предме21 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тов сорок. Это была ореховая мебель на гнутых ножках. Из гостиной не было выхода. Пришлось бежать назад через круглую
комнату с верхним светом, меблированную, казалось, только цветочными подушками.
Она бежала мимо парчовых кресел итальянского Возрождения, мимо голландских шкафов, мимо большой готической кровати с балдахином на черных витых колоннах. Человек на этой
постели казался бы не больше ореха.
Наконец Лиза услышала гул экскурсантов, невнимательно
слушавших руководителя, обличавшего империалистические замыслы Екатерины II в связи с любовью покойной императрицы к
мебели стиля Луи-Сез…
– Смотреть здесь совершенно нечего. Упадочный стиль.
Эпоха Керенского.
– Тут где-то есть, мне говорили, есть мебель мастера Гамбса,
– сообщил Ипполит Матвеевич, – туда, пожалуй, отправимся…
Лиза подолгу застревала в каждом отделе. Она прочитывала
вслух все печатные критики на мебель, отпускала острые замечания насчет посетителей и подолгу застаивалась у каждого экспоната. Невольно и совершенно незаметно для себя она приспосабливала виденную мебель к своей комнате и потребностям. Готическая кровать ей совсем не понравилась. Кровать была слишком
велика. Если бы даже Коле удалось чудом получить комнату в
три квадратных сажени, то и тогда средневековое ложе не поместилось бы в комнате. Однако Лиза долго обхаживала кровать,
обмеривала шажками ее подлинную площадь. Лизе было очень
весело…
Залы тянулись медленно. Им не было конца. Мебель Александровской эпохи была представлена многочисленными комплектами…
Большая комната была перегружена мебелью. Гамбсовские
стулья расположились вдоль стены и вокруг стола. Диван в углу
тоже окружали стулья.
22 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава XXI. Экзекуция
Аукционный торг открывался в пять часов. Доступ граждан
для обозрения вещей начинался с четырех. Друзья явились в три
и целый час рассматривали машиностроительную выставку, помещавшуюся тут же рядом…
От них он отошел лишь в ту минуту, когда на кафедру взобрался аукционист в клетчатых брюках русского коверкота.
Концессионеры заняли места в четвертом ряду справа. Ипполит Матвеевич начал сильно волноваться. Ему казалось, что
стулья будут продаваться сейчас же. Но они стояли сорок третьим номером, и в продажу поступала сначала обычная аукционная
гиль и дичь: разрозненные гербовые сервизы, соусники, серебряный подстаканник, пейзаж художника Петунина, бисерный ридикюль, совершенно новая горелка от примуса, бюстик Наполеона,
полотняные бюстгальтеры, гобелен «Охотник, стреляющий диких уток» и прочая галиматья…
– Фигура, изображающая правосудие! – провозгласил аукционист. – Бронзовая. В полном порядке. Пять рублей. Кто
больше? Шесть с полтиной, справа – семь. Восемь рублей в первом ряду, прямо. Второй раз, восемь
К гражданину из первого ряда сейчас же понеслась девица с
квитанцией для получения денег.
Стучал молоточек аукциониста. Продавались пепельницы из
дворца, стекло баккара, пудреница фарфоровая…
– Бронзовый бюстик Александра Третьего. Может служить
пресс-папье. Больше, кажется, ни на что не годен. Идет с предложенной цены бюстик Александра Третьего…
– Нет желающих? Снимается с торга бронзовый бюстик
Александра Третьего. Фигура, изображающая правосудие. Кажется, парная к только что купленной. Василий, покажите публике «Правосудие». Пять рублей. Кто больше?..
– По правилам аукционного торга, – звонко заявил он, – лицо, отказавшееся уплатить полную сумму за купленный им предмет, должно покинуть зал. Торг на стулья отменяется.
23 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии
Музей мебели*
Первый музей мебели в Москве был открыт в 1919 г. Но в
1926 г. его ликвидировали, а ценнейшую коллекцию раскидали по
разным ведомствам и конторам. История создания музея связана с
именем В. О. Гиршмана.
В конце XIX – начале XX столетия в Москве, в «собственном
доме у Красных ворот», в Мясницком проезде, 6 в Москве жил известный предприниматель и меценат, вошедший в историю отечественной культуры как один из выдающихся собирателей этого периода, – Гиршман Владимир Осипович (1867–1936). Одним из его
увлечений была современная русская живопись и графика.
В 1900-е гг. его собрание насчитывало около двухсот картин и рисунков современных художников – А. Н. Бенуа, М. В. Добужинского,
К. А. Сомова, В. Э. Борисова-Мусатова, М. А. Врубеля, А. М. Васнецова, К. А. Коровина, Б. М. Кустодиева, В. А. Серова.
Но интерес В. О. Гиршмана не ограничивался только живописью,
не менее интересной в его собрании была коллекция декоративноприкладного искусства, а именно – мебели. По словам известного собирателя и искусствоведа И. И. Лазаревского, эта коллекция была
«единственной по красоте предметов и их сохранности». В состав его
собрания входила не только русская, но и изготовленная иностранными мастерами мебель, причем лучшую часть коллекции составляли
работы отечественных мастеров XVIII – XIX вв.
В 1917 г., после Февральской революции, Гиршман вошел в
Союз деятелей московских художественных хранилищ, был товарищем председателя и председателем. Союз содействовал развитию музейного дела и ставил целью создание институтов музееведения. В 1918 г. в особняке В. О. Гиршмана создали хранилище Музейного фонда. Но весной 1919 г. обстоятельства заставили семью
Гиршмана эмигрировать из революционной России во Францию.
Сразу же после его отъезда писатель Максим Горький поднял перед
Использован материал: Гацура Г. Мебельные стили [Электронный ресурс]. М. : МГО СП России, 1997. Режим доступа: muzmebeli.ru/muz-mebz.htm.
*
24 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Луначарским вопрос о спасении коллекции Гиршмана, и в том же
году специальная комиссия ее описала, поставила на учет и национализировала.
29 октября 1919 г. в особняке Гиршмана открыли первый государственный Музей мебели. Директором музея назначили А. И. Батенина. Он писал, что это исключительная по качеству частная коллекция мебели, только экспонатов эпохи Петра I насчитывалось 28, эпохи
Павла I – 86, эпохи Александра I – 92 предмета. Однако музею в особняке у Красных ворот было тесно, и уже в мае 1920 г. коллекцию перевезли в Александринский дворец в Нескучном саду, где к ней добавили предметы из других частных собраний и дворцов.
Экспозиция Музея мебели в Александринском дворце открылась через год. Здесь было представлено около полутора тысяч
предметов, которые экспонировались в тридцати двух залах. В собрание музея поступают собрания Боткиных, Гагариных, Щербаковых
и т. д. На основе этого учреждения Наркомпрос планировал организовать Центральный музей декоративных искусств, поэтому в его
коллекции было собрано немало произведений декоративноприкладного искусства – жирандолей, бра, канделябров, подсвечников, зеркал (в том числе венецианской работы XVIII в.), фарфоровых и хрустальных ваз, декоративных тканей, вышивок. Вместе с
мебелью экспонировались часы в драгоценных футлярах, живопись,
гравюры, другие предметы прикладного искусства.
В июле 1924 г. в Москве создается Объединенный музей декоративного искусства в ведении Наркомпроса, в который наряду с
Оружейной палатой и Памятниками Кремля в качестве филиалов
входят и созданные в начале 1920-х гг. Музей мебели, Музей фарфора и Музей игрушек. Хотя объединенный музей и имел общее
делопроизводство, финансирование и общий ученый совет, на котором рассматривались и принимались решения по основным проблемам работы музеев, организация совместной работы филиалов
была крайне затруднительна, ведь каждый из музеев не только
имел свою специфику, но и сохранил прежнее руководство. Во всей
этой неразберихе лишь Музею мебели удалось отстоять некую хозяйственную самостоятельность. Переориентация плюс непрекра25 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
щающаяся политика массовых антикварных распродаж и вульгаризация научно-экспозиционной работы требовали колоссального напряжения сил от сотрудников музея, пытавшихся сохранить наиболее ценные экспонаты.
Искусствоведы отмечали, что развернутый после революции в
Александринском дворце Нескучного сада Музей мебели, является
выдающимся в европейском масштабе художественным хранилищем. Музей не только показывает эволюцию русских мебельных
форм, но дает также на западноевропейских примерах картину развития форм предметов декоративного искусства, назначенного для
убранства комнат. Собранные здесь экспонаты из дворцов, усадеб и
частных собраний, нередко дают образчики исключительного мастерства и совершенства.
Но, несмотря на столь лестную характеристику специалистов,
в 1926 г. московский Музей мебели ликвидировали. Часть уникального собрания была спасена, ее распределили по музеям. Что-то из
предметов попало в отдел дерева Исторического музея, работы западноевропейских мебельных мастеров – в Музей изящных искусств. Часть коллекции распродали через антикварные аукционы.
Остальное передали в культурно-просветительные организации и
государственные учреждения, но уже не как произведения искусства, а как обычную мебель. Растущие как на дрожжах госучреждения
требовали большого количества шкафов, столов и стульев, с производством которых не могли справиться национализированные мебельные предприятия. Век Объединенного музея декоративного искусства в ведении Наркомпроса тоже оказался недолговечным, его
реорганизовали в июле 1929 г.
Здание первого Музея мебели
26 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Иллюстрированный каталог музея. 1925 г.
Страница из каталога музея
Аукционная торговля
Аукционы стали появляться с середины XVII в. Сначала в Голландии, затем в Англии, Франции и повсеместно. Аукционная форма
торговли возникла как способ быстро превратить имущество (чаще
всего выморочное – оставшееся после кончины владельца) в деньги
или же собрать необходимую для удовлетворения должников сумму. Именно такие торги проводились в XVII в. в Голландии (отсюда
«голландская схема» торговли на аукционе, к которой сейчас прибегают крайне редко): торг идет на понижение цены, чтобы реализовать все имущество оптом.
Самый старый из действующих аукционных домов в Европе
Stockholms Auktionsverk был основан в 1674 г. и чем только не торговал. Существует легенда, что на нем сто лет назад купил подержанное пальто В. И. Ульянов (Ленин). Аукционный дом прославился
продажей художественных коллекций шведских королей.
С 1707 г. в Вене работает Dorotheum – единственный аукцион,
устроенный по повелению австрийского императора Иосифа I, который в приказном порядке велел основать государственный ломбард
и аукцион. Известен и Амстердамский аукцион, которыйпроводил в
своей картинной галерее Георг Гзель. В 1716 г. русский царь Петр I
купил здесь более сотни картин европейских художников. С 1731 г.
действует аукцион в шведской Уппсале (Uppsala AuctionKammare).
27 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
К середине XVIII в. Европа была уже наводнена аукционными
заведениями. В Париже лидирует конгломерат французских антикваров в Hotel Drouot, в залах которого проходило несколько торгов в
день. С 1793 г. в Лондоне действует аукционный дом Bonhams. Но
при упоминании Лондона первым делом возникают ассоциации со
знаменитыми Sotheby's и Christie's. Именно они, основанные более
двух веков назад, и сейчас контролируют не менее 70 процентов
арт-рынка.
Sotheby's открылся в 1744 г., его основатель – Сэмюэль Бейкер. После его смерти в 1778 г. фирма перешла его племяннику,
Джону Сотби. С 1913 г. Sotheby's начал продавать живопись, а потом и любые предметы роскоши – автомобили, вина, драгоценности, поместья. В последние полсотни лет Sotheby's – открытое акционерное общество.
В 1766 г. основал свой аукционный дом Джеймс Кристи, спустя
десять лет российская императрица Екатерина Великая приобрела
на Christie's коллекцию сэра Роберта Уолпола, уплатив за нее
40 тысяч фунтов, – 198 картин из коллекции премьер-министра Англии (Рубенс, Рембрандт, Пуссен, Ван Дейк) переехали в Эрмитаж.
Полотна испанских художников для Эрмитажа Екатерина II приобрела в Париже в 1772 г. на распродаже собрания министра двора
Людовика XV герцога Шуазеля. Ныне Christie's представляет собой
закрытое акционерное общество, контрольный пакет которого принадлежит французскому мультимиллиардеру Франсуа Пино.
28 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГОЛСУОРСИ ДЖОН
(1867–1933)
Английский прозаик
и драматург, автор
знаменитого
цикла
«Сага о Форсайтах»,
лауреат Нобелевской
премии по литературе
(1932).
Дж. Голсуорси родился в английском городе Кингстон-Хилл (графство Суррей), в зажиточной семье. Учился на адвоката в привилегированной школе Харроу, затем в Оксфордском университете. В 1889 г. получил
степень бакалавра юриспруденции, был принят в адвокатуру. Однако, судя
по всему, не видел себя в этой профессии и вместо того, чтобы начать
карьеру в юриспруденции, уехал путешествовать за границу, где формально должен был смотреть за семейным бизнесом в сфере морских перевозок. В 1921 г. совместно с К. Э. Доусон-Скотт основал ПЕН-клуб (международная неправительственная организация, объединяющая профессиональных писателей и журналистов, (аббревиатура с англ. «ручка»).
В 1929 г. за заслуги перед литературой стал членом Ордена Заслуг.
Первые книги (с 1897) были изданы под именем Джон Синджон.
Голсуорси писал и пьесы (25), и романы (16). Больше всего известен благодаря своей трилогии «Сага о Форсайтах», эпопеи английской жизни конца XIX – начала XX в. Он считается одним из первых писателей эдварианской эпохи. В ноябре 1932 г. Голсуорси была присуждена Нобелевская
премия по литературе.
29 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
САГА О ФОРСАЙТАХ
Обед у Суизина
– Я заплатил за нее четыреста фунтов, – говорил он. – Это
настоящее произведение искусства…
Предмет, о котором шла речь, – замысловатая скульптурная
группа итальянского мрамора, поставленная на высокий постамент
(тое из мрамора), – распространяла в комнате атмосферу утонченной культуры. Затейливой работы нижние фигурки обнаженных
женщин в количестве шести штук указывали на центральную, тоже
обнаженную, и тоже женскую, фигуру, которая в свою очередь указывала на себя; все создавало у зрителя весьма приятную уверенность в исключительной ценности этой фигуры…
– Какая сложная работа! – поторопился сказать Джемс, на
которого размеры группы произвели большое впечатление. – Хорошо пошла бы у Джобсона…
«Интересно бы узнать его мнение», – подумал Сомс, прекрасно знавший, что группа безнадежно… устарела, по крайней мере на
целое поколение. У Джобсона такие вещи уже давно не идут…
– Ну, а вы что скажете, мистер Босини? Вы – архитектор,
вам ведь полагается знать толк в этих статуях и тому подобных
вещах!..
Босини спокойно ответил:
– Вещь замечательная... Своей наивностью.
Проект нового дома
Он остановился у одной из витрин, где были выставлены
картины, – Сомс был «любителем» живописи: небольшая комната в доме № 62 по Монпелье была заполнена холстами, стоявшими вдоль стен, так как их негде было вешать. Он привозил картины домой, возвращаясь из Сити обычно уже в сумерках, а по воскресеньям заходил в эту комнату и целыми часами поворачивал

Печатается по: Голсуорси Дж. Сага о Форсайтах: в 2 т. М. : Гослитиздат, 1946.
30 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
картины к свету, изучая надписи на обороте, и время от времени
отмечал что-то в записной книжке.
По большей части это были пейзажи с фигурами на переднем
плане – символ какого-то тайного протеста против Лондона с его
высокими домами и бесконечными улицами, где протекала его
жизнь, людей его племени и класса. Иногда Сомс брал одну-две
картины и, отправляясь в Сити, останавливал кэб у Джобсона…
Он рассмотрел картины, подписи художников, прикинул,
сколько такие вещи могут стоить, не испытывая удовлетворения,
которое обычно доставляла ему такая мысленная оценка, и пошел
дальше…
Вечер в Ричмонде
И бывают такие мгновенья, когда картина в музее, отмеченная в записной книжке случайного посетитиеля, как « Тициана – замечательная работа», пробивает броню кого-нибудь из
Форсайтов, может быть позавтракавшего в этот день плотнее
других, и повергает его в состояние, близкое к экстазу…
Интерлюдия. Последнее лето Форсайта
Желая как можно скорее сгладить память об этой минуте, он не
мог придумать ничего лучше фарфора; и переходя с ней от одного
шкафчика к другому, он вынимал образцы изделий Дрездена, Лоустофта и Челси и поворачивал их в тонких жилистых руках, кожа на
которых, покрытая редкими веснушками, выглядела очень старой.
– Вот это я купил у Джобсона, – говорил он, – заплатил тридцать фунтов. Очень старая… Этот старый окал попался на аукционе… Вот хороший образчик Челси. Ну, а как вы думаете, вот это
что? – И он был утешен, чувствуя, что с ее вкусом она оценит его
сокровища, ибо в конце концов ничего не успокаивает нервы лучше, чем фарфоровое изделие неустановленного происхождения…
31 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сдается в наем. Часть I.
Встреча
12 мая 1920 г. Сомс Форсайт вышел из подъезда своей гостиницы – Найтсбридж Отеля, с намерением посетить выставку в
картинной галерее на Корк Стрит и заглянуть в будущее… Он
столько раз в мыслях переживал разорение, что перестал верить в
его реальную возможность… К тому же цены на картины поднялись, и с самого начала войны он усердно пополнял свою коллекцию… Мысль круто перенесла его в Мадрид – к последней пасхе
перед войной, когда он, сомневаясь, купить ему Гойю или нет,
предпринял путешествие с целью изучить художника на его родине. Гойя произвел на него впечатление – первоклассный, подлинный гений! Как ни высоко ценят сейчас этого мастера, решил
он, его станут ценить еще выше, прежде чем окончательно сдадут
в архив. Новое увлечение Гойей будет сильнее первого; о, несомненно! И Сомс купил картину. В ту поездку он – вопреки своему обычаю – заказал также копию с фрески «La vendimia»: на
ней была фигура подбоченившейся девушки, которая напоминала
ему дочь. Полотно теперь висело в его галерее в Мейплдерхеме и
выглядело довольно убого – Гойю не скопируешь…
Правда, картин у него не отберут, ибо не поймут их ценности. Но сколько будут стоить картины, если эти сумасброды начнут нажимать на капитал? Рыночная труха!.. что пользы тогда
ходить на сумасшедшую футуристическую выставку и раздумывать, есть ли у «будетлян» какое-нибудь будущее?
Как бы там ни было, прибыв в галерею на Корк Стрит, он
заплатил свой шиллинг, купил каталог и вошел. По зале слонялось человек десять посетителей. Сомс храбро двинулся к чемуто, что показалось ему похожим на фонарный столб, накренившийся от столкновения с автобусом. Вещь была выдвинута на
три шага от стены и в каталоге названа Юпитером. Сомс с любопытством осматривал ее, так как с недавнего времени уделял некоторое внимание скульптуре. «Если это Юпитер, – думал он, –
то какова же Юнона?» И вдруг, как раз напротив, он воочию уз32 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
рел и ее. Богиня показалась ему как нельзя более похожей на водокачку с двумя рычагами, слегка запорошенную снегом…
– Сногсшибательно! – громко сказал один из них…
– Брось, старина! Это ж издевательство над зрителями. Он,
когда мастерил свою олимпийскую парочку, верно, приговаривал: «Посмотрим, как проглотит наше дурачье». А дурачье глотает и облизывается.
– Ах ты, зеленый зубоскал! Воспович – новатор. Не видишь
ты разве, что он вносит в ваяние сатиру? Будущее пластического
искусства, музыки, живописи, даже архитектуры – в сатире. Ничего не попишешь. Народ устал – для чувствительности нет почвы: из нас вышибли всякую чувствительность.
– Так. Но я считаю себя в праве питать некоторую слабость
к красоте. Я прошел через войну…
На экране против ниши висело большое полотно, а на нем
множество желто-красных, точно помидоры, кубиков – и больше
ничего, как показалось Сомсу из его убежища. Посмотрел в каталог: № 32 «Город будущего» – Пол Пост. «Полагаю, тоже сатира, –
подумал он: – Ну и чушь!» Но следующая его мысль была уже осторожней. Нельзя торопиться с осуждением. Имела же успех – и
очень громкий – полосатая мазня Моне; и пуантилисты; и Гоген.
Даже после постимпрессионистов было два-три художника, над которыми смеяться не приходится. За те тридцать восемь лет, что
Сомс был ценителем живописи, он пережил столько «движений»,
столько видел приливов и отливов во вкусах и самой технике письма, что мог бы сказать с уверенностью только одно: на всякой перемене моды можно заработать. Возможно, что и теперь перед ним
был один из тех случаев, когда надо или подавить в себе врожденные инстинкты или упустить выгодную сделку. Он встал и застыл
перед картиной, мучительно стараясь увидеть ее глазами других.
Над желто-красными кубиками оказалось нечто, что он принял было за лучи заходящего солнца, пока кто-то из публики не сказал
мимоходом: «Удивительно дан аэроплан, не правда ли?» Под кубиками шла белая полоса, иссеченная черными вертикалями, которым
Сомс не мог подобрать совсем никакого значения, пока не подошел
33 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
кто-то еще и не прошептал: «Сколько экспрессии придает этот передний план!» Экспрессия?..
… – Ну и мазня!
– Мазня? О, конечно! Ведь это еще не получило признания.
– И никогда не получит, – ответил Сомс. – Это должно приносить убийственные убытки.
– Несомненно. И приносит.
–- А вы откуда знаете?
– Это моя галерея…
– …Чего ради вы устраиваете подобные выставки?
– Я не смотрю на искусство, как на бакалейную торговлю.
Сомс указал на «Город будущего».
– Взгляните на это! Кто станет жить в таком городе? Или
кто повесит такую картину у себя в доме?
Джун загляделась на полотно.
– Это видение, – проговорила она.
Гойя
Сомс прошел в тот угол, где висели рядом его подлинный
Гойя и копия с фрески «La Vendimia». Тот факт, что он приобрел
картину Гойи, служил превосходной иллюстрацией тому, как человеческая жизнь, яркокрылая бабочка, может запутаться в паутине денежных интересов и страстей. Прадед высокородного
владельца подлинного Гойи приобрел картину во время очередной испанской войны – в порядке откровенного грабежа. Высокородный владелец пребывал в неведении относительно ценности картины, пока в девяностых годах прошлого века некий
предприимчивый критик не открыл миру, что испанский художник по имени Гойя был гением. Картина представляла собой не
более как рядовую работу Гойи, но в Англии она была чуть ли не
единственной, и высокородный владелец стал выдающимся человеком. Обладая разнообразными видами собственности и той
аристократической культурой, которая не жаждет одного лишь
чувственного наслаждения, но зиждется на более здоровом прин34 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ципе, что человек должен знать все и отчаянно искать интересов
в жизни, – он держался твердого намерения, покуда жив, сохранять у себя предмет, доставляющий блеск его имени, а после
смерти завещать его государству. К счастью для Сомса, Палата
лордов в тысяча девятьсот девятом году подверглась жестоким
нападкам, и высокородный владелец был в тревоге и раздражении. «Если они воображают, – решил он, – что могут грабить меня с обоих концов, они сильно ошибаются. Пока меня не трогают
и дают спокойно наслаждаться жизнью, государство может рассчитывать на получение от меня в наследство части моих картин.
Но если государство намерено травить меня и грабить, будь я
трижды проклят, если не распродам к черту свою коллекцию.
Одно из двух: или мою собственность, или патриотизм, а того и
другого сразу они от меня не получат».
Несколько месяцев он
вынашивал эту мысль, потом в одно прекрасное утро, прочитав
речь некоего государственного мужа, дал телеграмму своему
агенту, чтобы тот приехал и привез с собою Бодкина. Осмотрев
коллекцию, Бодкин, чье мнение о рыночных ценах пользовалось
среди ценителей наибольшим весом, заявил, что при полной свободе действий, продавая картины в Америку, Германию и другие
страны, где сохранился интерес к искусству, можно выручить
значительно больше, чем если продавать их в Англии. Патриотизм высокородного владельца, сказал он, всем хорошо известен,
но в его коллекции что ни картина, то уникум. Высокородный
владелец набил этим мнением свою трубку и раскуривал его
одиннадцать месяцев. На двенадцатом месяце он прочитал еще
одну речь того же государственного мужа и дал агенту телеграмму: «Предоставить Бодкину свободу действий». Вот тогда у Бодкина и зародилась идея, спасшая Гойю и еще два уникума для
отечества высокородного владельца. Одной рукой Бодкин выдвигал картины на иностранные рынки, а другой составлял список
частных английских коллекционеров. Добившись в заморских
странах предложения наивысшей цены, какой, по его мнению,
можно было ожидать, он предлагал картину и установленную цену вниманию отечественных коллекционеров, приглашая их из
35 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
чувства патриотизма заплатить больше. В трех случаях (включая
случай с Гойей) из двадцати одного эта тактика увенчалась успехом. Спросят, почему? Один из коллекционеров был пуговичным фабрикантом и, заработав большие деньги, желал, чтобы его
супруга именовалась леди Баттонс. Посему он купил за высокую
цену один из уникумов и преподнес его в подарок государству.
Это, как поговаривали его друзья, было «одной из ставок в его
большой игре». Другой коллекционер был ненавистником Америки и купил картину-уникум, «чтобы насолить распроклятым
янки» Третьим коллекционером был Сомс, который, будучи, пожалуй, трезвее прочих, купил картину после поездки в Мадрид,
так как пришел к убеждению, что Гойя пока что идет в гору. Сейчас, правда, он был не слишком в моде, но слава его еще впереди;
и, глядя на этот портрет, напоминавший своей прямотой и резкостью Гогарта и Манэ, но отличавшийся особенной – острой и
странной – красотой рисунка, Сомс все больше утверждался в
уверенности, что не сделал ошибки, хоть и уплатил большую цену – самую большую, какую доводилось ему платить.
Мать и сын
…Обреченные испанским провидением провести сутки в
Мадриде – в ожидании поезда – они, естественно, еще раз посетили Прадо…
Отцы и дочери
…Так как арендная плата за Коркстритскую галерею, которую он ей купил, составляла ту же сумму, что и причитавшийся
с нее повышенный подоходный налог, дело разрешилось очень
просто: Джун перестала выплачивать отцу аренду. Восемнадцать
лет галерея доставляла владельцу голые убытки, а сейчас, какникак, можно было надеяться, что она начнет окупаться, так что
для отца, по мнению Джун, не было никакой разницы. Благодаря
этой уловке она сохранила свои тысячу двести фунтов годового
дохода, а сократив расходы на стол и заменив двух обедневших
36 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бельгиек, составлявших штат ее прислуги, одной еще более
обедневшей австрийкой, она располагала фактически прежним
избытком для поддержки гениев…
Личная жизнь Сомса
По дороге на Грин-Стрит Сомс подумал, что ему следовало
бы зайти к Думетриусу на Саффолк-Стрит – узнать, каковы перспективы с покупкой Крома Старшего у Болдерби. Стоило, пожалуй, пережить войну, если она привела к тому, что Кром Старший поступает в продажу! Старый Болдерби умер, сын его и внук
убиты на войне, наследство перешло к племяннику, который решил все распродать, одни говорят, ввиду общего политикоэкономического положения Англии, другие – из-за астмы.
Если картина попадет в руки Думетриусу, цена ее станет недоступной; прежде чем попытаться приобрести ее самому, необходимо разведать, не завладел ли ею Думетриус. Итак, Сомс побеседовал с Думетриусом о Монтичелли – не войдет ли он теперь в цену, когда мода требует, чтобы живопись была чем угодно, только
не живописью; поговорил о будущем Джонса, коснулся вскользь
также и Бакстона Найта. Только перед самым уходом он добавил:
– Значит, Болдерби так и не продал Крома?
В гордом сознании своего расового превосходства (как и
следовало ожидать) Думетриус ответил:
– Я вам его добуду, мистер Форсайт, будьте уверены, сэр.
Трепетание его век укрепило Сомса в решении написать непосредственно новому лорду Болдерби и внушить ему, что с
Кромом Старшим возможен только один достойный образ действий – избегать комиссионеров.
– Прекрасно. Всего хорошего, – сказал он и ушел, только
зря раскрыв свои карты и ничего не добившись от Думетриуса.
Интерлюдия. Встречи
…Галерею Фриэр они осмотрели вместе вчера, прелестная,
между прочим, галерея, лучшей в жизни не видел. И были у па37 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мятника Линкольну, и у какой-то башни, на которую он отказался лезть. Сегодня утром они собирались в галерею Коркоран, на
юбилейную выставку. Он знает, что это такое. Видел он в свое
время юбилейные выставки в Англии. Модные художники всех
эпох, а в результате – грусть и печаль…
Маунт-Вернон! Расположен он был замечательно! Яркая
раскраска листвы и поросший травою обрыв, а под ним широкий
синий Потомак, даже, по признанию Сомса, более внушительный, чем Темза. А наверху низкий белый дом, спокойный и действительно уединенный, если не считать экскурсантов, почти
английский и внушающий чувство, не испытанное им с самого
отъезда из Англии. Понятно, почему этот Георг Вашингтон любил его… Флер была в восторге, а Майкл заметил, что все это,
«честное слово, знаменито». Солнце пригревало его щеку, когда
он в последний раз огляделся с широкого крыльца, прежде чем
войти в самый дом. Это он запомнит – не вся Америка создалась
в один день! Он вошел в дом и стал тихо пробираться по комнатам нижнего этажа. Правда, устроено все было на редкость хорошо. Ничего, кроме подлинных старых вещей полуторавековой
давности, напомнивших Сомсу минуты, проведенные в антикварных лавках старых английских городков. Слишком много, конечно, «Георга Вашингтона». Кружка Георга Вашингтона, ножная ванна Георга Вашингтона, и его письмо к такому-то, и кружево с его воротника, и его шпага, и его карабин, и все, что принадлежало ему. Но это, положим, было неизбежно. Отделившись
от толпы, отделившись даже от своей дочери, Сомс двигался, укрывшись, как плащом, своей коллекционерской привычкой молчаливой оценки; он так не любил смешивать свои суждения с
глупостями ничего не понимающих людей. Он добрался до
спальни на втором этаже, где Георг Вашингтон умер, и смотрел
через решетку…
Два визита
…После завтрака на Грин Стрит, где он жил до сих пор,
Сомс прошел на Керзон Стрит и дал лакею карточку, на которой
38 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
написал карандашом: «Мой зять Майкл Монт говорил, что вы хотели показать мне вашего Морланда».
Лакей вернулся и распахнул одну из дверей со словами:
– Пожалуйте сюда, сэр. Морланд висит над буфетом.
В громадной столовой, где даже громоздкая мебель казалась
маленькой, Морланд совсем пропадал между двумя натюрмортами голландского происхождения и соответствующих размеров.
Композиция картины была проста – белая лошадь в конюшне, голубь подбирает зерно, мальчик ест яблоко, сидя на опрокинутой
корзине. С первого же взгляда Сомс убедился, что перед ним
оригинал и даже не реставрированный – общий тон был достаточно темный. Сомс стоял спиной к свету и внимательно разглядывал картину. На Морланда сейчас не такой большой спрос, как
раньше; с другой стороны, картины его своеобразны и удобного
размера. Если в галерее не так много места и хочется, чтоб этот
период был представлен, Морланд, пожалуй, выгоднее всего после Констэбля – хорошего Крома Старшего дьявольски трудно
найти. А Морланд – всегда Морланд, как Милле всегда Милле, и
ничем иным не станет. Как все коллекционеры периода экспериментов, Сомс снова и снова убеждался, что покупать следует не
только то, что сейчас ценно, но то, что останется ценным. Те из
современных художников, считал он, которые пишут современные вещи, будут похоронены и забыты еще раньше, чем сам он
сойдет в могилу; да и не мог он найти в них ничего хорошего,
сколько ни старался. Те из современных художников, которые
пишут старомодные вещи – а к ним принадлежит большая часть
академиков, - они, конечно, осмотрительнее; но кто скажет, сохранятся ли их имена? Нет. Безопасно одно – покупать мертвых,
и притом таких мертвых, которым суждено жить. А так как Сомс
не был одинок в своих выводах, то тем самым большинству из
живых художников была обеспечена безвременная кончина. И
действительно, они уже поговаривали о том, что картин сейчас не
продать ни за какие деньги.
Он разглядывал картину, сложив пальцы наподобие трубки,
когда послышался легкий шум; и, обернувшись, он увидел ни39 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
зенького старика в диагоналевом костюме, который точно так же
разглядывал его самого.
Сомс опустил руку и, твердо решив не говорить «ваша светлость» или что бы там ни полагалось, сказал:
– Я смотрел на холст – не плохо написан.
Маркиз тоже опустил руку и взглянул на визитную, карточку, которую держал в другой.
– Мистер Форсайт? Да. Мой дед купил его у самого художника. Сзади есть надпись. Мне не хочется с ним расставаться, но время настало трудное. Хотите посмотреть его с обратной стороны?
–Да, – сказал Сомс, – я всегда смотрю на обратную сторону.
– Иногда это лучшее, что есть в картине, – проговорил маркиз, с трудом снимая Морланда.
Сомс улыбнулся уголком рта; он не желал, чтобы у этого
старика создалось ложное впечатление, будто он подлизывается.
– А сказывается наследственность, мистер Форсайт, – продолжал тот, нагнув голову набок, - когда приходится продавать
фамильные ценности.
– Я могу и не смотреть с той стороны, – сказал Сомс, – сразу
видно, что это оригинал.
– Так вот, если желаете приобрести его, мы можем сговориться просто как джентльмен с джентльменом. Вы, я слышал, в
курсе всех цен.
Сомс нагнул голову и посмотрел на обратную сторону картины. Слова старика были до того обезоруживающие, что он никак не мог решить, надо ли ему разоружаться.
«Джордж Морланд – лорду Джорджу Феррару, – прочел он,
– стоимость £80 – получена. 1797».
– Титул он получил позднее, – сказал маркиз. – Хорошо, что
он уплатил Морланду – великие повесы были наши предки, мистер Форсайт; то было время великих повес.
От лестной мысли, что «Гордый Досеет» был великий повеса, Сомс слегка оттаял.
40 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– И Морланд был великий повеса, – сказал он. – Но в то
время были настоящие художники, можно было не бояться покупать картины. Теперь не то.
– Ну не скажите, не скажите, – возразил, маркиз, – еще есть
чего ждать от электрификации искусства. Все мы захвачены движением, мистер Форсайт.
Комментарии
Музейная жизнь в произведениях Дж. Голсуорси
В психологическом портрете рубежа XIX–XX вв. Голсуорси
«растворил» информацию о художниках, о меценатах и филантропах как посредниках между художниками и обществом, показал
предметность частных коллекций, направленность, источники и цели коллекционирования, особенности атрибуции подлинности художественных коллекций, дал описание некоторых музейных и галерейных пространств. Один из главных героев саги Джолион, совмещающий работу страхового агента с занятиями живописью, говорит
о себе: «Я не сотворил ничего, что будет жить! Я был дилетантом, я
только любил, но не создавал». Общение другой героини Джун с
миром искусства основано на филантропической деятельности.
Сомс Форсайт соединяет свой интерес к живописи, способность
восхищаться полотнами Буше, Ватто, Тернера и Гойи с соображениями чисто коммерческого характера. Его репутация коллекционера основана не на пустой эстетической прихоти, а на способности
угадывать рыночную будущность картины. Конечно, его понимание
картин не ограничивается знанием их цены, но все-таки и Сомс является «посредником», «промежуточным» звеном между художником и покупающей публикой. Он обладает способностью чувствовать и воспринимать красоту, но как истинный Форсайт стремится
поработить ее, превратив ее в свою собственность. В начале XX в.
Лондон был знаменит тем, что там существовали известные клубы и
сообщества в области искусства. Это были места, где можно было
встретить коллекционеров, художников, познакомиться с музейными
кураторами, арт-дилерами, где существовала эксклюзивная воз41 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
можность посещать закрытые показы уникальных коллекций тех
времен, организовывались регулярные встречи коллекционеров, на
которых обсуждались проблемы атрибуции экспонатов и последние
научные открытия. В трилогии упоминаются галерея на Корк Стрит,
Маунт-Вернон, Прадо, Белый дом, Работы Гойи, Морланда и др.
Галерея на Корк Стрит (28, Cork Street) располагается на
одной из самых знаменитых деловых улиц Лондона. Площадь 125
кв. метров. В галерее экспонируются работы всех школ. Галерея
среди знатоков воспринимается как возможность познакомиться с
тенденциями современного искусства или даже «антиискусства».
Галерея Коркоран (англ. Corcoran Gallery of Art) – художественная галерея в Вашингтоне. В 1869 г. коллекционер и меценат Уильям Уилсон Коркоран открыл в собственном доме свое собрание для публики. В галерее находятся произведения живописи и
графики американских художников, а также европейских живописцев.
Кроме того, экспонируется итальянская майолика, керамика из Исфахана, средневековые французские витражи и лиможские эмали.
Маунт Вернон (англ. Mount Vernon) – плантация Джорджа
Вашингтона в штате Виргиния на берегу р. Потомак. С 1960 г. имеет
статус национального исторического памятника. Поместье названо
старшим братом политика в честь британского адмирала Вернона.
Джордж Вашингтон, унаследовав плантацию в 1751 г., построил
двухэтажный деревянный усадебный дом (1757) и ряд других сооружений (включая винокурню). Он постоянно жил в Маунт Верноне
в промежутках между исполнением государственных обязанностей,
до самой смерти в 1799 г. В поместье сохранились мебель первого
президента США и его личные вещи. Здесь же он похоронен вместе
с супругой.
Галерея Фриера (Freer and Sackler Gallery of Art) – часть музейного комплекса Смитсоновского института. Музейный комплекс
был основан в 1846 г. по закону, принятому Конгрессом США. Смитсоновский институт – это музеи, галереи и исследовательские центы, названные в честь англичанина Джеймса Смитсона, который никогда не бывал в США, но завещал ей все свое состояние – около
500 000 $ на учреждение в Вашингтоне заведения, которое бы рас42 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пространяло и приумножало знания среди людей. Завещание также
обязывало присвоить этому новому учреждению имя химика и минералога Дж.Смитсона. В коллекции института (вернее, в его доверительной собственности, которой он распоряжается от имени американского народа) более 100 млн экспонатов. Список музеев Смитсоновского института включает галерею Фрира. Чарлз Лэнг Фрир
(1854–1919), бизнесмен из Детройта, с 1880-х гг. изучал искусство
США и собрал значительную коллекцию произведений Дж. Уистлера. В 1887 г. Фрир начал собирать произведения стран Центральной
Азии, Персии, Китая, Японии, в 1923 г. основал первый музей изобразительных искусств.
Джордж Морланд (1763–1804) – английский художник. Учился
в королевской академии художеств, где преподавал его отец. Его
детские и юношеские работы выставлялись в Королевской академии художеств, в Обществе свободных художников. 30 октября
1804 г. покончил жизнь самоубийством (из-за долгов). Морланд известен прежде всего своими замечательными полотнами, изображающими животных и сценки из сельской жизни; писал также портреты. В его произведениях чувствуется влияние творчества Гейнсборо и старых голландских мастеров. Дж. Морланд был одним из лучших представителей английской школы живописи
XVIII столетия.
Прадо – крупнейшее художественное собрание Испании, где
хранятся произведения лучших художников европейских школ и
картины испанских мастеров. Франсиско Гойя – главный художник
испанского романтизма. Мрачный, странный, парадоксальный. Легенды окутывают его жизнь и его произведения. Их создали пораженные образами, мирами мастера потомки. По его картинам, рисункам, гравюрам они стали писать его жизнь.
43 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МЕРИМЕ ПРОСПЕР
(1803–1870)
Французский писатель,
чиновник, секретарь,
инспектор исторических
памятников Франции,
историк.
П. Мериме родился в семье образованного химика и живописца Жана
Франсуа Леонора Мериме. После окончания курса юридических наук в Париже
был назначен секретарем графа д’Арту, одного из министров июльской монархии. В 1834 г. получил должность главного инспектора исторических памятников Франции. На этом посту оставался около 20 лет, много путешествуя и способствуя сохранению исторических памятников. В 1835–1840 гг. создал описания своих путешествий (в Грецию, Испанию, Турцию и Францию), в которых
проявил себя как прекрасный историк и знаток археологии. Во время первой
поездки в Испанию в 1830 г. подружился с графом де Теба и его женой, дочь
которых стала впоследствии французской императрицей. Мериме в качестве
старого друга семейства графини Монтихо был во время Второй империи близким человеком при Тюильрийском дворе; императрица Евгения питала к нему
сердечную привязанность и относилась как к отцу. В 1853 г. был возведен в
звание сенатора и пользовался полным доверием и личной дружбой Наполеона III. Но служебная карьера и политика играли второстепенную роль в его
жизни. Еще изучая право в Париже, Мериме подружился с Ампером и Альбером Штапфером. Последний ввел его в дом своего отца, собиравшего у себя
кружок людей, преданных наукам и искусствам. Среди них бывали не одни
французы, но также англичане, немцы и даже русские. У Штапфера Мериме
сошелся и подружился со Стендалем и Делеклюзом, заведовавшим отделом
критики в «Revue de Paris». Литературные вкусы и взгляды Мериме сложились
под влиянием Штапферов и кружка Делеклюза. От них он заимствовал интерес
к изучению литератур других народов.
Универсальность литературного образования Мериме заметно выделяла его из среды других французских писателей того времени. Одним из пер44 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вых во Франции он оценил достоинство русской литературы и овладел русским языком, чтобы читать произведения в подлиннике. Являясь большим
почитателем Пушкина, в 1849 г. он перевел его «Пиковую даму». В 1851 г. в
Revue des Deux Mondes вышел этюд о Гоголе, а в 1853 – перевод «Ревизора».
Мериме интересовался также русской историей: в Journal des Savants он
опубликовал несколько статей об «Истории Петра Великого» Н. Г. Устрялова
и очерков из истории казачества. Мериме был большим почитателем
И. С. Тургенева и написал предисловие к французскому переводу «Отцов и
детей», вышедшему в Париже в 1864 г.
На литературном поприще Мериме дебютировал очень рано, когда ему
было всего 20 лет. Первым опытом была историческая драма «Кромвель», заслужившая похвалы Стендаля как смелое отступление от классических правил
единства времени и действия. Несмотря на одобрение кружка друзей, Мериме
остался недоволен первым произведением, и оно не попало в печать. Впоследствии он написал несколько драматических пьес и напечатал их под заглавием
«Театр Клары Гасуль», заявив в предисловии, что автором пьес является неизвестная испанская актриса странствующего театра. Вторая публикация Мериме – «Гусли», сборник народных песен, также была весьма удачной мистификацией. В 1834 г. писатель перешел в «Revue des deux Mondes» и напечатал
здесь повесть «Души чистилища», свидетельствующую о мастерском изучении быта и нравов Испании, и повесть «Илльская Венера». В конце 1839 г. Мериме предпринял поездку на Корсику. Результатом ее были «Notes de Voyage en
Corse» и повесть «Коломба». Отшлифованная по общему шаблону жизнь
больших городов, центров цивилизации, была противна Мериме. Его гораздо
более привлекали дикие, самобытные нравы, сохранившие своеобразный и яркий цвет старины. Одним из известнейших произведений Мериме стала новелла «Кармен», где ему хорошо удалось описание цыганских нравов, а также
образ цыганки Кармен. Новелла взята за основу сюжета одноименной оперы
Жоржа Бизе. Мериме издал несколько сочинений по истории Греции, Рима и
Италии, основанных на изучении источников. Его история Дона Педро I, короля Кастилии, пользуется уважением даже среди специалистов. Последняя повесть, изданная при жизни Мериме, – «Локис». После смерти Мериме изданы
«Последние новеллы», среди них лучший рассказ «Синяя комната» и его
письма. В 1875 г. вышли «Lettres à une autre inconnue». Скончался в Каннах, где
похоронен на кладбище Гран-Жас.
45 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕНЕРА ИЛЛЬСКАЯ
«Да будет милостива и благосклонна
статуя, – воскликнул я, – будучи столь мужественной!»
Лукиан «Любитель врак»
…Меня направил к г-ну Пейрораду мой друг г-н де П. По
его словам, это был большой знаток древностей и человек необычайно услужливый. Он, конечно, с удовольствием покажет мне
все остатки старины на десять лье в окружности. И я рассчитывал
на его помощь при осмотре окрестностей Илля, богатых, как мне
известно было, античными и средневековыми памятниками…
– …Знаете, я готов об заклад побиться, что вы пришли в
Илль, чтобы поглядеть на идола. Я догадался об этом, еще когда
увидел, что вы рисуете портреты святых в Серрабоне.
– Идола! Какого идола?
Это слово возбудило мое любопытство.
– Как! Вам не рассказывали в Перпиньяне, что господин де
Пейрорад вырыл из земли идола?
– Вы, верно, хотите сказать – терракотовую статую из глины?
– Как бы не так! Из настоящей меди. Из нее можно бы наделать немало монет, потому что весом она не уступит церковному
колоколу. Нам пришлось-таки покопаться под оливковым деревом, чтобы достать ее.
– Значит, и Вы были там, когда вырыли ее?
– Да, сударь. Недели две тому назад господин Пейрорад велел мне и Жану Колю выкорчевать старое оливковое дерево, замерзшее прошлой зимой, потому что тогда, как вы помните,
стояли большие холода. Так вот, начали мы с ним работать, и
вдруг, когда Жан Коль, очень рьяно копавший, ударил разок изо
всех сил киркой, я услышал: «бимм», словно стукнули по колоколу. «Что бы это было такое?» – спросил я себя. Мы стали ко 
Печатается по: Мериме П. Избранные сочинения: в 2 т. Т. 2: Новеллы и повести. М. : Гос. издво худож. лит. 1956.
46 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пать все глубже и глубже, и вот показалась черная рука, похожая
на руку мертвеца, лезущего из земли. Меня разобрал страх. Иду я
к господину де Пейрораду, и говорю: «Хозяин, там, под оливковым деревом, зарыты мертвецы. Надо бы сбегать за священником». – «Какие мертвецы?» – говорит он. Пришел он на это место и едва завидел руку, как закричал: «Антик! Антик!» Можно
было подумать, что он сыскал клад. Засуетился он, схватил сам
кирку в руки и принялся работать не хуже нас с Жаком.
– И что же вы в конце концов нашли?
– Огромную черную женщину, с позволения сказать – совсем почти голую, из чистой меди. Господин де Пейрорад сказал
нам, что это – идол времен язычества… времен Карла Великого,
что ли…
– Понимаю… Это, наверное, бронзовая мадонна из какогонибудь разрушенного монастыря.
– Мадонна? Ну, уж нет!.. Я бы сразу узнал мадонну. Говорю
вам, это идол: это сразу видно по выражению ее лица. Уж одно
то, как она глядит на вас в упор своими большими белыми глазами, когда смотришь на нее.
– Белые глаза? Должно быть, они вставлены в бронзу. Вероятно, это какая-нибудь римская статуя.
– Вот, вот, именно римская. Господин де Пейрорад говорит,
что римская. Я вижу теперь, вы тоже человек ученый, как и он.
– Хорошо она сохранилась? Нет отбитых частей?
– О, все в порядке. Она выглядит еще лучше и красивее, чем
крашенный гипсовый бюст Луи-Филиппа, что стоит в мэрии. А
все-таки лицо этого идола мне не по сердцу. У него недоброе выражение… да и сама она злая.
– Злая? Что же плохого она вам сделала?..
…
– Да, мой дорогой гость, – сказал мне г-н де Пейрорад, когда
ужин подходил к концу, – раз уж вы ко мне попали, я вас не выпущу. Вы покинете нас не раньше, чем осмотрите все, что есть
достопримечательного в наших горах. Вы должны хорошенько
познакомиться с нашим Руссильоном и отдать ему должное. Вы и
47 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
не подозреваете даже, что мы вам покажем. Памятники финикийские, кельтские, римские, арабские, византийские – все это предстанет пред вами, все без исключения. Я вас поведу всюду и заставлю все посмотреть, до последнего кирпича…
– Боже мой! – сказал я. – Трудно хранить в доме сокровище,
чтобы о нем не знали все кругом. Я, кажется, догадываюсь о
сюрпризе, который вы мне готовите. Если речь идет о вашей статуе, то описание ее, которое я получил от моего проводника,
лишь подстрекает мое любопытство и заранее обеспечивает ей
мое восхищение.
– А, он уже рассказал вам об идоле, ибо так они называют
мою прекрасную Венеру Тур… Впрочем не буду забегать вперед.
Завтра, при ярком дневном свете, вы увидите ее и тогда скажете,
прав ли я, считая ее шедевром. Черт побери, вы не могли явиться
более кстати. На ней есть надписи, которые я, бедный невежа,
объясняю по-своему… Но вы, парижский ученый, может быть
станете смеяться над моим толкованием… дело в том, что я написал маленькую работу… да, я такой, каким вы меня видите…
старый провинциальный антикварий, дерзнул на это… Я хочу
предать тиснению… Например, мне было бы очень интересно узнать, как переведете вы надпись на цоколе: «Cave …»…
– И правда, Пейрорад, – сказала ему жена, – ты лучше сделаешь, если оставишь своего идола в покое. Не видишь разве, что
мешаешь нашему гостю кушать? Поверь мне, он видел в Париже
статуи покрасивее твоей. В Тюильри есть несколько десятков, и
таких же бронзовых.
– О невежество, святое провинциальное невежество! – перебил ее Пейрорад. – Сравнить дивную античную статую с безвкусными фигурками Кусту!..
…
Через пять минут я был готов, то есть наполовину выбрился,
кое-как натянул не себя платье и обжег себе горло горячим шоколадом. Спустившись в сад, я очутился пред великолепной статуей.
48 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Это была действительно Венера, притом дивной красоты.
Верхняя часть ее тела была обнажена в соответствии с тем, как
древние обыкновенно изображали свои великие божества. Правая
рука ее, поднятая в уровень с грудью, была повернута ладонью
внутрь, большой палец с двумя последующими были вытянуты, а
последние два слегка согнуты. Другая рука придерживала у бедра
складки одеяния, прикрывавшего нижнюю часть тела. Своею позою эта статуя напоминала «Игрока в мурру», которого неизвестно почему называют Германиком. Быть может, это было изображение богини, играющей в мурру.
Как бы то ни было, невозможно представить себе что-либо
более совершенное, чем тело этой Венеры, более нежное и сладостное, чем его изгибы, более изящное и благородное, чем складки
ее одежды. Я ожидал увидеть какое-нибудь произведение поздней Империи; передо мною был шедевр лучших времен искусства ваяния. Больше всего меня поразила изумительная правдивость форм, которые можно было бы счесть вылепленными с натуры, если бы природа способна была создать столь совершенную модель.
Волосы, поднятые надо лбом, по-видимому, были когда-то
вызолочены. Голова – маленькая, как почти у всех греческих статуй, – слегка наклонена вперед. Что касается лица, то я не в силах
передать его странное выражение, характер которого не походил
ни на одну из древних статуй, какие только я в состоянии припомнить. Это не была спокойная и суровая красота греческих
скульпторов, которые по традиции всегда придавали чертам лица
величавую неподвижность. Здесь художник явно хотел изобразить коварство, доходящее до злобы…
– Теперь, когда вы насладились достаточно, мой дорогой
коллега по гробокопательству, – сказал мне хозяин, – приступим,
с вашего разрешения, к ученой беседе. Что вы скажете об этой
надписи, на которую до сих пор еще не обратили внимания?
Он указал мне на цоколь статуи, на котором я прочел следующие слова: CAVE AMANTEM (берегись любящей – лат.)…
49 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Quid dicis, doctissime? (Что скажешь, ученейший муж? – лат.) –
спросил он меня, потирая руки. – Посмотрим, сойдемся ли мы в
толковании этого cave amantem.
– Смысл может быть двоякий, – ответил я. – Можно перевести: «Берегись того, кто любит тебя, остерегайся любящих». Но
я не уверен, что в данном случае это будет хорошая латынь. Принимая во внимание дьявольское выражение лица этой особы, я
скорее готов предположить, что художник хотел предостеречь
смотрящего на статую против ее страшной красоты. Поэтому я
перевел бы так: «Берегись, если она тебя полюбит».
– Гм... – сказал г-н де Пейрорад. – Это, конечно, вполне допустимое толкование. Но, не в обиду вам будь сказано, я предпочел бы ваш первый перевод, который развил бы следующим образом. Вам известно, кто был любовник Венеры?
– Их было много.
– Да, но первым был Вулкан. Не хотел ли художник сказать
ей: «При всей твоей красоте и надменности ты получишь в любовники кузнеца, хромого урода»? Хороший урок кокеткам,
сударь!
Я не мог сдержать улыбку, – настолько натянутым показалось мне это объяснение.
– Ужасный язык эта латынь с ее сжатостью выражения, –
заметил я, желая уклониться от спора с моим антикварием, и
отошел на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть статую.
– Одну минуту, коллега! – сказал г-н де Пейрорад, удерживая меня за руку. – Вы еще не все видели. Есть другая надпись.
Поднимитесь на цоколь и посмотрите на правую руку.
Говоря это, он помог мне взобраться. Без лишних церемоний я обхватил за шею Венеру, с которой начал уже чувствовать
себя запросто. Я даже рискнул заглянуть ей прямо в лицо и нашел его еще более злым и прекрасным. Затем я различил несколько букв, вырезанных на предплечье, как мне показалось, античной скорописью. Напрягая зрение, я с помощью очков разобрал следующее, причем г-н де Пейрорад, по мере того как я чи50 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тал вслух, повторял каждое мое слово, выказывая жестами и восклицаниями свое одобрение. Итак, я прочел:
VENERI TURBUL...
EUTYCHES MYRO
IMPERIO FECIT
После слова «turbul» в первой строке, как мне показалось,
раньше было еще несколько букв, позднее стершихся, но «turbul»
можно было прочесть ясно.
– И это значит? – спросил мой хозяин с сияющим лицом и
лукавой усмешкой, так как он был уверен, что мне нелегко будет
справиться с этим «turbul».
– Здесь есть слово, которого я пока еще не понимаю. Остальное все ясно: «Евтихий Мирон сделал это приношение Венере по ее велению».
– Превосходно! Но что такое «turbul»?.. Как вы его объясняете? Что значит «turbul»?..
– «Turbul» меня порядком смущает. Я тщетно ищу среди известных мне эпитетов Венеры такого, который подходил бы сюда. А что сказали бы вы о «turbulenta»? Венера буйная, возмущающая?.. Как видите, я все время думаю о злом выражении ее
лица. «Turbulenta» – это, пожалуй, неплохой эпитет для Венеры, –
добавил я скромно, так как сам не до конца был удовлетворен
своим объяснением.
– Венера – буянка! Венера – забияка! Уж не считаете ли вы
мою богиню кабацкой Венерой? Ну, нет, сударь, эта Венера из
порядочного общества. Позвольте мне объяснить по-своему это
«turbul»... Но только обещайте не разглашать моего открытия до
тех пор, пока мое исследование не будет напечатано. Дело в том,
видите ли, что я горжусь своим открытием... Надо же, чтобы и на
долю бедных провинциалов достались кое-какие крохи! Вы достаточно богаты, господа парижские ученые!
С высоты цоколя, на котором я продолжал стоять, я торжественно обещал ему, что не совершу такой низости и не присвою
его открытие.
51 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– «Turbul», – начал он, подойдя ко мне поближе и понизив
голос, чтобы кто-нибудь со стороны не подслушал, – надо читать:
«Turbulnerae».
– Это мало что объясняет.
– Выслушайте меня. В одной миле отсюда, у подножия горы, находится деревня, которая называется Бультернера. Это искажение латинского слова. «Турбульнера». Такого рода инверсия
– вещь обычная. Бультернера, сударь, была римским городом. Я
давно это подозревал, но до сих пор у меня не было точного доказательства. Теперь я им располагаю. Эта Венера была местным
божеством Бультернерской общины. И это имя – Бультернера,
античное происхождение которого теперь мной доказано, свидетельствует о другом, еще более любопытном обстоятельстве, а
именно: что Бультернера, прежде чем стать римским городом,
была городом финикийским.
Он остановился на минуту, чтобы передохнуть и насладиться моим изумлением. Мне с трудом удалось подавить в себе смех.
– В самом деле, – продолжал он. – «Turbulnera» – название чисто финикийское. «Тyr», если произнести его как «Tur», и «Sur» – одно и то же слово, не так ли? Но ведь «Sur» – это финикийское название Тира, смысл которого излишне вам напоминать. «Bul», иначе
«Bal», «Bel», «Bul», с небольшими различиями в произношении, – это
Ваал. Меня несколько затрудняет «Nera». За отсутствием подходящего финикийского слова я готов предположить, что «Nera» происходит от греческого neros – влажный, болотистый. В таком случае это
гибридное имя. В подтверждение neros я мог бы вам показать гнилые болота, образуемые слиянием горных ручьев около Бультернеры. С другой стороны, возможно, что окончание «nеrа» было присоединено гораздо позже, в честь Неры Пивезувии, жены Тетрика,
оказавшей, быть может, какое-нибудь благодеяние Турбульской общине. Но из-за болот я предпочитаю этимологию с neros.
Он втянул понюшку табаку с удовлетворенным видом.
– Но оставим финикийцев и вернемся к нашей надписи. Я ее
перевожу так: «Венере Бультернерской Мирон посвящает, по ее
велению, эту статую, сделанную им».
52 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Я воздержался от критики этой этимологии, однако, желая
показать, что я тоже не лишен проницательности, сказал:
– Позвольте, сударь. Мирон что-то посвятил Венере, но я не
думаю, чтобы этим предметом была сама статуя.
– Как! – воскликнул он. – Ведь Мирон был знаменитый греческий скульптор! Его талант мог сохраниться в его роду, и один
из его потомков сделал эту статую. Для меня это очевидно.
– Но, – возразил я, – я вижу на руке маленькую дырочку. Мне
кажется, она служила для прикрепления какого-нибудь предмета,
например запястья, которое Мирон, несчастливый любовник, поднес Венере как искупительную жертву. Венера была разгневана на
него, и он умилостивил ее, принеся ей в дар золотое запястье. Заметьте, что употребляется в значении consecravit; это синонимы. Я
мог бы вам привести не один пример, будь у меня под рукой Грутер
или Орелли. Легко предположить, что влюбленный увидел во сне
Венеру и ему почудилось, будто она велела ему поднести золотое
запястье ее статуе. Мирон посвятил ей запястье... Потом явились
варвары или какой-нибудь вор-святотатец, и...
– Сразу видно, что вы сочинитель романов! – воскликнул
мой хозяин, протягивая руку, чтобы помочь мне спуститься. –
Нет, сударь, это – произведение школы Мирона. Поглядите на
работу, и вы согласитесь со мной.
Взяв себе за правило никогда серьезно не противоречить антиквариям, вбившим себе что-нибудь в голову, я кивнул ему в
знак согласия и сказал:
– Изумительное произведение!
– Ах, боже мой! – вскричал г-н де Пейрорад. – Новое проявление вандализма! Кто-то бросил в мою статую камнем…
P. S. Мой друг г-н де П. только что сообщил мне письмом из
Перпиньяна, что статуя больше не существует. Первым делом
мадам де Пейрорад после смерти мужа было перелить ее в колокол, и в этой новой форме она служит илльской церкви. «Однако, – добавляет г-н де П., – можно подумать, что злой рок преследует владельцев этой бронзы. С тех пор как в Илле звонит этот
колокол, виноградники уже два раза пострадали от мороза».
53 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕЛИКИЕ МАСТЕРА В МАДРИДСКОМ МУЗЕЕ*
Письмо редактору журнала «Артист»
Любезный редактор!
Музей – довольно красивое здание, превосходно расположенное в самом аристократическом квартале города, между Прадо и Буэн Ретиро. Оно со всех стон окружено деревьями, а это
приятная неожиданность в огромном, лишенном зелени Мадриде.
Внешне здание не отличается архитектурной выразительностью,
но отнюдь не производит неприятного впечатления. Заслуга в открытии музея принадлежит Марии-Луизе, которую испанцы прозвали Португалкой: работы по его постройке, начатые давно,
прерваны были из-за «бедствий войны». На стенах здания можно
обнаружить следы нашествия 1809 года: на них еще и сейчас легко разобрать сделанные французскими и английскими солдатами
надписи, напоминающие о том, как переменчивы успехи в этих
вечных столкновениях. Похоже, что во всех странах архитекторам доставляет какое-то странное удовольствие оказывать, елико
возможно, самые плохие услуги живописцам, словно между ними
существует своего рода профессиональное соперничество. Если
строится музей, то можете быть уверенны, что они не позабудут
только – обеспечить приличное освещение картин. «Мне для
моего музея, – говорил один знаменитый архитектор, – требуется
очень много окон на фасаде. Пусть уж Рафаэль и Тициан устраиваются как хотят: для меня окна – прежде всего. К тому же музей – это, вообще говоря, дворец, украшенный картинами».
С картинами Мадридского музея обращаются не лучше, чем
у нас. С освещением там обстоит настолько плохо, что почти целый день картины, выставленные против окон, нельзя, в сущности, как следует рассмотреть: дневной свет бьет прямо в покрытые лаком полотна и отражается в них, как в зеркале. Что касает *
Печатается по: Мериме П. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 6: Письма. М. : Правда. 1963.
54 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ся других, то есть висящих между окнами, то их разглядеть можно, но не без труда, и они очень проигрывают из-за ослепительной яркости испанского неба. <...>
Доступ в музей свободный: он открыт для публики два раза
в неделю, а иностранцы могут посещать его ежедневно по
предъявлении паспортов. По воскресеньям широкого доступа в
музей нет; жаль, что в Париже дело обстоит не так. В этот день
целая толпа нянек, мастеровых и солдат топчется в картинной галерее просто от безделья. Они осматривают интерьер кухни, писанный Дроллингом, «Страшный суд» уж не знаю какого там
старинного немецкого мастера, изумляются размерами шиферной
доски, на которой Даниэле ди Волатера дважды написал Голиафа,
сраженного Давидом, но не обращают ни малейшего внимания на
полотна великих мастеров, к несчастью, несколько потемневших
и поблeкших. Толчея эта приводит к тому, что в галерее поднимается ужасная пыль, из-за которой приходится часто устраивать
уборку, а для сохранности картин нет ничего пагубнее. <...>
Очень часто испанцы, показывая свои богатые собрания картин или великолепные библиотеки, вздыхают и грустно говорят:
«Увы! Ничего у нас не осталось: французы забрали все». Я же
склонен думать, что французы напрасно оставили здесь столько
сокровищ искусства, которые зачастую недооцениваются своими
законными владельцами. Что бы там ни забрали французы, но
Мадридский музей, несомненно, один из богатейших в Европе. Он
превосходит даже наши, если не количеством картин, то, во всяком случае, качеством. В Мадридском музее не увидишь того количества посредственных полотен, какое можно с удивлением
найти в Лувре наряду с шедеврами величайших мастеров.
Та часть музея, в которой развешаны произведения различных итальянских школ, особенно богата вещами Тициана. Два
портрета Карла V, верхом, относятся, на мой взгляд, к самой зрелой поре этого художника. Больше всего понравилась мне картина, изображающая вакханалию. Богатейший колорит сочетается в
ней с верным и изящным рисунком. Не могу понять, благодаря
какому искусному способу он сумел создать впечатление упруго55 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
сти изображенной им плоти. Никогда не видел я ничего сладострастнее, чем нагая женская фигура на левой стороне картины.
Среди нескольких прекрасных полотен Леонардо да Винчи я
отметил портрет Монны Лизы Джоконды, – по-видимому, несколько изменившую копию портрета, который находится у нас в
Лувре. Фон этой картины – уже не любезный сердцу Леонарду да
Винчи пейзаж с островерхими скалами. Он очень тeмный и очень
ровный. Цвет драпировок тоже иной.
Всем иностранцам велят приходить в восторг от картины Рафаэля, выдержанной в кирпичном цвете, которая изображает Христа во время крестного пути. Это знаменитая Spasimo di Sicilia – ее
можно было видеть в Париже, где она реставрировалась. Я должен сознаться, что картина эта мне совсем не понравилась. У
большинства фигур лица какие-то искаженные; ученики Христа и
святые жены представляются мне до того мощными и мускулистыми, что с их стороны просто непростительно не попытаться
применить силу для спасения своего всеблагого учителя. <...>
В галереях фламандской и голландской живописи картин
ещe больше, чем в итальянской галерее. Обращаешь внимание на
огромное количество полотен Рубенса, в большинстве превосходных. Не перестаю удивляться плодовитости этого мастера,
который занимался ведь не одной только живописью, – он был
также посланником, а, кроме того, много времени уделял удовольствиям. Как он находил время для работы? В этом музее
можно видеть оригинал знаменитого Острова любви, копий которого известно очень много. Его повесили рядом с другой отличной картиной, но на совершенно иной сюжет: священник несeт
святые дары больному. Из работ Рубенса больше всего поразила
меня правдивостью и силой чувств та, что известна под названием Медного змия. Моисей, сопровождаемый Аароном, обращается с речью к евреям. Он явно осыпает их упреками, видимо, говорит долго и не без иронии. У ног его повергнулся ниц человек,
молящий о пощаде. Другой, устремляясь к нему с протянутыми
руками, словно вопит от боли и ужаса. Справа от зрителя умирает
девушка, укушенная ядовитой змеей. Она не в силах говорить, но
56 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
с мольбой смотрит на пророка. Мать старается оторвать от девушки еще обвивающуюся вокруг ее тела змею, а несколько евреев указывают на нее Моисею, словно рассчитывая, что это зрелище способно смягчить его гнев. Любая картина Рубенса хороша колоритом; эта хороша и рисунком, и выразительностью. Голова умирающей девушки написана изумительно. Вдобавок даже
у итальянских мастеров не найти больше изящества и экспрессии.
В этой галерее я нашел не очень много Ван-Дейков, но говорят, что по Тенирсам она самая богатая в Европе. В ней имеются также отличные Метсю, Кюйпы, Йордансы и много картин
Снайдерса, изображающих животных.
Само собой разумеется, в этом музее сосредоточено большое количество картин испанской школы. Только тут я видел целое собрание вещей Веласкеса. Портреты Карла IV и его семья
занимают в этой прекрасной галерее достойное место.
Надо отметить, что работы этого мастера вообще редко
встречаются даже в Испании. Меня восхищает разнообразие его
манеры. Его портреты то тщательно выписаны, вполне закончены, то написаны нарочито небрежными мазками, с расчетом на
эффект. Но какую бы манеру он не применял, ему всегда удастся
замечательно передать колорит и свежесть живой плоти. Если уж
упрекнуть его в чем-нибудь, то, пожалуй, я нашел бы, что он
придает всем лицам слишком одинаковое выражение: оно всегда
немного натянутое и серьезное. Впрочем, Веласкес в данном случае, может быть, только слишком тщательно подражал природе.
Он ведь изображал двор, и какой двор! Удивляться ли тому, что
все лица на его портретах горделиво надменны при полнейшем
отсутствии мысли?
Не менее полно здесь и собрание Мурильо. Различные манеры, которые были свойственны ему в разные периоды его жизни, представлены большим количеством образцов. Следует отметить, что Мурильо никогда не покидал Испании и видел лишь
очень мало работ великих мастеров Фландрии и Испании. Он искал моделей в природе, которая была у него перед глазами, и, мне
кажется, ни один художник не был оригинальнее и непосредст57 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
веннее, чем он. Он почти не прибегал к идеализации. В первый
период своего творчества он выбирал модели не за их красоту:
говорили даже, что он отдавал предпочтение лицам диким и угрюмым, какие так часто встречаются у людей из народа в южной
Испании. Позже он оценил изящество и научился выражать его.
<...>
Впрочем, лучшие картины Мурильо находятся в Королевском музее. Святая Елизавета, Преображение на горе, покрытой
снегом, которые можно было видеть в Париже, – теперь в Королевской академии, а чтобы познакомиться со всей мощью его таланта, надо поехать в Севилью. Шедевры его, как мне кажется,
находятся в Монастыре капуцинов, в церкви Благодати и в церкви Августинцев.
После творений этих двух великих мастеров можно не без
удовольствия посмотреть картины Рибейры, Алонсо Кано, Роэлса, Сурбарана, Моралеса, Пачеко, Тобалера, Леонардо и еще многих других, чьи имена почти не известны за пределами Испании.
Кроме открытых для публики галерей музея, там есть и закрытый зал, куда допускаются только лица, предъявляющие особый пропуск. <...>
Осматривая этот особый зал, и не обнаружив там ничего
особо непристойного, испытываешь даже некоторое разочарование. Впрочем, в нем развешаны первоклассные картины Рубенса,
Тициана, Паоло Веронезе и др. Особенно поразили меня Диана,
приказывающая раздеть Калисто, Нимфы, застигнутые сатирами
Рубенса, и Женщина на ложе отдохновения Тициана. Отметил я
также прекрасную Еву кисти Альберта Дюрера и великолепную
Дидону – насколько помнится, работы Корреджо.
Но я видел слишком много красивых вещей зараз, глаза у
меня затуманились, – нельзя ведь смотреть прямо на солнце. Созерцать в один день все светила живописи, особенно из отряда
колористов, – это уж чересчур.
58 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ*
Заметки о путешествии по югу Франции
Авалон
Мне показали несколько статуй и большое количество обломков античных скульптур, которые были найдены во время
раскопок в Монмарте, возле Во – селении, расположенном в миле
от Авалона. Раскопки эти были начаты в 1822 году. Прежде всего
там был обнаружен фундамент квадратных крепостных укреплений с периметром около 200 футов; внутри этого пояса укреплений находился другой – также квадратной формы, но гораздо
меньшего размера. В древности почва здесь состояла, повидимому, из плотного слоя глины; я полагаю, что этот глинобитный пол не был покрыт мозаикой, ибо во всей округе не найдено ни одного кубика из какого-либо камня или мрамора.
Здесь, по всей видимости, стоял храм, окруженный крытой
галереей: такое предположение подкрепляется тем обстоятельством, что это древнее сооружение располагалось возле римской дороги, которая вела из Авалона в Оксер. Какое-то здание
внушительных размеров примыкало к храму – оно стояло против ворот в первую крепостную ограду. <...> Многие статуи – из
великолепного мрамора, напоминающего греческий или пиренейский мрамор. Одна из каменных статуй семифутовой высоты изображает фигуру в длинном одеянии – по-видимому, фламина; обращает на себя внимание великолепная голова старика
из камня, а также другая каменная статуя какого-то бога либо
героя; третья статуя меньшего размера, из мрамора: это изваяние женщины в шлеме, изображающее, быть может, Минерву
или Беллону, а скорее всего – богиню Рому; вот наиболее примечательные образцы этой древней коллекции. Богиня выполнена особенно изящно, хотя и не без некоторой манерности.
<...>
*
Печатается по: Мериме П. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 4, 5: Путевые очерки. М.: Правда. 1963.
59 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Отен
<...> В коллекции г-на Жове широко представлены инструменты и орудия самого различного назначения – они проливают
свет на ремесла и искусства римского периода; здесь можно
встретить прелестные статуэтки, красивую гончарную посуду,
необычные бронзовые изделия; наконец, здесь немало предметов,
относящихся к Средним векам и представляющих большой интерес; среди прочих можно указать на часть гробницы Брунгильды с соответствующей надписью – она была недавно обнаружена
во время разрушения аббатства св. Мартина.
Прежде чем расстаться с древним Отеном, мне остается сказать несколько слов о странном памятнике, находящемся неподалеку от города, в селении Куар; это пирамида с квадратным основанием, достигающая пятидесяти футов в высоту. Она сложена из
довольно больших неправильной формы камней, схваченных
очень прочным цементом. Ее облицовка повсюду разрушена. В
различных местах пытались исследовать внутренность этой пирамиды, но повсюду оказывалось, что внутри ее нет пустот. Попытки эти привели к тому, что ныне пирамида серьезно повреждена.
<...>
Лион
<...> В Лионском музее находится множество предметов
Античности, имеющих большое значение. Кто не знает речи
Клавдия, вырезанной на бронзовых досках, или же состязания на
колесницах и других мозаичных изображений, находящихся в
картинной галерее? Этой великолепной коллекцией город обязан
г-ну Арто; благодаря его заботливому попечению она состоит
почти исключительно из предметов, найденных в самом Лионе и
в его окрестностях.
Картинная галерея необычайно интересна числом и разнообразием хранящихся в ней полотен. Одна из наиболее ценных
работ – картина Вознесение кисти Перуджино, подаренная городу Лиону папой Пием VII. Она привлекает внимание наивностью
и каким-то благородством фигур и поз; однако рисунок сух и жестковат, как у первых греческих художников. Занимающая центр
60 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
картины пресвятая дева лишена женственности. Мне кажется, что
в эту эпоху не имели понятия о композиции или же не придавали
ей никакого значения. Фигуры на полотне Перуджино расположены как попало по отношению друг к другу; их можно было
поменять местами, и картина от этого не пострадала бы.
Однако меня еще больше поразила великолепная картина
Рубенса. Сюжет ее необычен: св. Доминик и св. Франциск защищают род людской от Иисуса Христа, который намерен его покарать. Христос, почти совершенно обнаженный, походит на разъяренного Юпитера: он держит в руке молнию и собирается превратить землю в груду пепла. <...>
Я назову еще одно полотно Рубенса – «Поклонение волхвов»; оно представляется мне первым наброском знаменитой
картины, находящейся в Мадридском музее. <...> В галерее имеются также картинны Терборха, Миревельта, несколько полотен
Луки Джордано, Тенирса и других художников. <...>
Галерея выложена мраморными плитками; из-за этого в галерее сыро, а сырость наносит ущерб картинам. Кроме того,
здесь неудачно расположены окна, полотна отражают свет, и обозревать их одновременно почти невозможно. Один современный
архитектор дал такое определение музею: «Эта галерея, украшенная картинами». Многие из его коллег, по-видимому, поняли
это определение буквально и полагают, что полотна – всего лишь
аксессуары, предназначенные украшать стены зданий, которые
они возводят. Сейчас строят новый зал картинной галереи; свет
туда будет проникать через потолок, пол будет паркетный; словом, помещение обещает быть удобным. Мне сказали, что его собираются отвести исключительно под творения лионских художников. <...>
В здании музея расположена библиотека, насчитывающая
около двенадцати тысяч томов, полсотни манускриптов и довольно большое число папок с редкими гравюрами. Это одна из
самых замечательных специальных библиотек, какие можно
встретить в провинции, ибо почти все собранные в ней книги необходимы для художника.
61 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Сейчас здесь заняты созданием кабинета естественной истории; он пока еще в беспорядке и очень беден. Всю его коллекцию
составляют несколько плохо сделанных соломенных шкур, источенных червями. Ныне страстная мечта любого города – иметь у
себя музей естественной истории. Мне думается, что деньги, которые уйдут на него, лучше израсходовать на расширение библиотеки, ибо невозможно создать интересную коллекцию без
больших затрат, а два десятка соломенных чучел животных годны разве лишь на то, чтобы забавлять зевак, не знающих, как
убить время. <...>
Вьен
<...> Прежде всего я посетил музей; он помещался в небольшом античном храме, который в прошлом изуродован до неузнаваемости и превращен в христианскую церковь.
В этом музее собрано много античных фрагментов; среди
них обращают на себя внимание несколько обломков колонн
громадного диаметра, позволяющих судить о том, каких грандиозных размеров должны были быть эти монументы. Куски великолепного фриза и прекрасно выполненные капители композитного ордера покоятся рядом с частями колоссальных статуй, к
несчастью, сильно поврежденных. При взгляде на эти необыкновенные обломки испытываешь соблазн поверить в то, что римляне были народом гигантов.
Приезжих раньше всего подводят к прекрасно сохранившейся скульптурной группе, которая изображает двух детей:
один из них держит какую-то птицу, другой старается отнять ее и
кусает первому руку, чтобы заставить выпустить добычу. <...>
Авиньон
<...> Одна из башен и часть церкви были украшены фресками; по словам одних, они выполнены Джотто, по словам других –
принадлежат кисти Джоттино. Фрески в башне сильно повреждены, но и то, что еще уцелело, достойно восхищения. Несколько
голов выполнено в такой благородной манере и с таким изяществом, что они напоминают работу Рафаэля. Фигуры – высокие и
прямые – облачены в одеяния, облегающие стан и ниспадающие
62 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
складками; в них чувствуется некоторая сухость рисунка, напоминающая греческих мастеров, однако недостаток этот с лихвою
искупается наивностью поз и необыкновенной выразительностью. <...>
Облупившаяся местами штукатурка позволяет разглядеть на
каменной кладке стены контуры фигур, нанесенные красным карандашом до того, как на нее был наложен слой штукатурки, по
которому писались фрески. <...>
Мне остается рассказать о музее, завещанном городу г-ном
Кальве; с тех пор его значительно пополнили дары различных
лиц. Это один из самых интересных музеев Франции, как по числу, так и по уникальности собранных в нем предметов. Члены
административной комиссии с неутомимым рвением стремятся
обогатить его коллекции памятниками Античности, обнаруженными на землях Конта и соседних департаментов. В музее не
только собирают предметы Античности, которые в Провансе находят, если можно так выразиться, едва копнув землю, но он открывает свои двери и для множества ценных памятников средневекового искусства – в других местах ими в силу нелепых предубеждений пренебрегают. <...>
Музей Кальве состоит из библиотеки, коллекции из двенадцати тысяч монет, картинной галереи, большого числа образцов
античной и средневековой скульптуры и, наконец, множества античных предметов: изделий из бронзы, всякого рода утвари, сосудов, статуэток и тому подобного.
Картинная галерея довольно посредственная; я не обнаружил в ней ничего примечательного, если не считать картины,
приписываемой Луини, двух полотен Ораса Верне и нескольких
хорошо сохранившихся барельефов XV века, интересных наивным изяществом изображений.
Коллекция предметов Античности более значительна. Я любовался несколькими статуэтками прелестной работы, которые
принадлежат, без сомнения, к лучшей поре искусства. Небольшая
карикатура на Каракаллу, изображенного в виде торговца пирожками, – настоящий шедевр, свидетельствующий о том, что Фран63 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ции издавна было свойственно тонкое чувство юмора; это самый
лучший шарж, который я когда-либо видел; г-ну Дантану стоило
бы руководиться им как классическим образцом. Упомяну еще
бронзовое оружие и утварь, какие были в ходу у греков; они найдены в Провансе и, по всей видимости, относятся к эпохе, предшествовавшей вторжению римлян. Весьма любопытен римский
военный значок, отлично сохранившийся; он состоит из двух касающихся друг друга бронзовых кругов, над которыми перпендикулярно к древку укреплена неширокая продолговатая пластина; пластина и круги украшены великолепными узорами чеканной работы. <...>
Марсель
<...> В музее находится несколько хороших полотен. В первую очередь следует назвать «Охоту на кабана» Рубенса. Это одно из лучших творений художника, менее вялое, чем те, которые
он создавал в последний период жизни, но не менее прекрасное
по цвету. Один из охотников сломал рогатину; бледный и дрожащий, он машинально сжимает в руке ставший бесполезным
обломок своего оружия и, вопя от ужаса, ждет приближения кабана. Невозможно более энергически передать чувство страха.
Какой-то всадник, видимо, главный среди охотников, пытается
пронзить зверя мечом, но конец меча наткнулся на мощный череп
чудовища, и клинок, не войдя внутрь, прогнулся. Собаки сгрудились вокруг кабана, одни готовы вцепиться ему в загривок, другие бессильно валяются на земле – их позы воссозданы необычайно правдиво. Никто лучше не передавал смятения и напряжения опасной охоты.
Другие картины Рубенса (согласно каталогу) – среди них
портрет семьи принца Оранского – если и принадлежат кисти
этого художника, то значительно уступают его Охоте. Вызывает
восхищение принадлежащая совсем противоположной школе
картина Перуджино, изображающая Святое семейство. Глядя на
каждую фигуру в отдельности, невольно испытываешь восторг –
столь изящны и наивны позы, столь благородны и красивы головы. Что же касается композиции, то о ней лучше не думать. В ту
64 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
пору либо не понимали, либо мало заботились об искусстве группировать фигуры, и полотно Перуджино ничего бы не потеряло, а
возможно, даже выиграло, если бы его разрезали на части и заключили каждую фигуру в отдельную раму.
Марсельцы мало ценят свой музей, во всяком случае обращаются они с ним весьма бесцеремонно. Совсем недавно какомуто местному физику разрешили поместить там воздушный шар.
Если б из-за этого произошел несчастный случай, то не знаю, что
сталось бы с полотнами Рубенса и Перуджино. <...>
Комментарии
Рассказчик анекдотов
Мериме – это гениальный мистификатор, умело превращающий вымысел, в художественно-историческое произведение. Самым
ярким примером является литературная фальсификация «Гусли»,
опубликованная анонимно в 1827 году. Гонорар от этого издания
автор хотел потратить на путешествие, которое позволило бы ему
проверить, намного ли он ошибся при издании подделки. Но Мериме удалось передать очень точно специфические особенности
фольклора южнославянских народов. Авторство было раскрыто
только после обращения специалистов с просьбой, познакомиться с
оригиналами песен. Мистификация оказалась такой правдоподобной, что ввела в заблуждение Г. Гете, А. Мицкевича, А. С. Пушкина.
Последний даже переложил некоторые баллады Мериме на русский
язык стихами. Узнав о пушкинском переводе, Мериме и признался в
своем авторстве.
XIX век – это пробуждение интереса к истории. Литературная
обработка исторических сюжетов этому во многом способствовала.
Публику интересовала не подлинная история, а анекдоты, передающие исторический колорит. Собственно Мериме признается, что
он в своих литературных опытах и занимался резюмированием мемуаров и памфлетов определенных эпох. Достаточно привести слова самого писателя: «В истории я люблю только анекдоты, среди
анекдотов же предпочитаю те, которые содержат, как мне представ65 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ляется, подлинную картину нравов и характеров данной эпохи…Только мемуары…дают нам то изображение человека, которое
интересует и занимает меня…Стиль…авторов так же показателен
для их времени, как и их повествование».*
И все же художественное творчество Мериме сохраняет свою
познавательную ценность – это путевые заметки о разных областях
Франции, ее архитектурных памятниках, которые писатель осматривал не только по природной склонности, но и выполняя обязанности
инспектора комиссии по охране исторических памятников.
Жизнь литературных и живых персонажей протекает на фоне
политических и исторических реалий: историко-литературные эссе о
Брантоме и Стендале, Пушкине и Тургеневе (с которым Мериме в
конце жизни был дружен и состоял в переписке), Богдане Хмельницком и Петре Первом. Но интересно не только то о чем он писал,
но и то как он писал. Маски, фасоны шляп и костюмов, качество
бархата кресел, правила дуэли, нравы и обычаи – подлинность и
фальсификация сливаются в одно достаточно точное воспроизведение эпохи. Детали придают сухим историческим фактам необходимую психологическую верность – перед нами проецируется «повседневность» истории.
«Ученость» присуща литературным произведениям Мериме.
Автор охотно излагает исторические или этнографические сведения, причем достаточно объективно, так как не был приверженцем
описания подитических или религиозных событий в полном объеме,
передавая их через чувства и эмоции. В повести «Кармен» автор
упоминает битву при Мунде, относящейся к Античной истории. И
следом появляется очерк об истории цыган, который выполнен в
лучших научных традициях, со ссылками на труды предшественников и обоснованием собственных гипотез. Но Мериме считает, что
чистая наука бессильна в познании истины, поэтому в его произведениях так органично связаны правда и вымысел.
: Мериме П. Избранные сочинения: в 2 т. Т. 2: Новеллы и повести. Т. 1. М. : Гос. изд-во худож.
лит. 1956. С. 399.
*
66 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЗАМЯТИН ЕВГЕНИЙ ИВАНОВИЧ
(1884–1937)
Русский писатель,
критик, публицист
Е. И. Замятин родился в городе Лебедяни Тамбовской губернии (ныне
Липецкая область), в семье священнослужителя, его мать была пианисткой.
Из лебедянской жизни вынесены впечатления, которые много позднее, в
преображенном виде, дали и повесть «Уездное» (1912), и «Алатырь» (1914),
и даже далекую по материалу – повесть «На куличиках» (1914). Появление
первых поизведений Замятина и прежде всего «Уездного» было воспринято
как литературное событие, которое высоко оценил М. Горький.
С 1893 по 1896 г. Замятин посещал Лебедянскую гимназию, а потом
учился в Воронежской гимназии, которую в 1902 г. окончил с золотой медалью. В этом же году Евгений Иванович записался на кораблестроительный факультет Санкт-Петербургского политехнического института, который окончил в 1906 г.
Во время революционных событий в России с начала 1900-х гг. Замятин был с большевиками, арестован в декабре 1905 г., выслан в Лебедянь, после нелегально проживал в Петербурге, в Гельсингфорсе, в Финляндии. Во время Первой мировой войны Замятин выступал с антивоенных интернационалистических позиций, в 1914 г. был привлечен к суду и
сослан в Кемь. В марте 1916 г., после ссылки Замятин командирован в
Англию для участия в строительстве российских ледоколов на верфях
Ньюкасла, Глазго и Сандерленда; побывал и в Лондоне. Он был одним из
главных проектировщиков ледокола «Святой Александр Невский», получившего после Октябрьской революции имя «Ленин». В сентябре 1917 г.
67 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Замятин вернулся в Россию. Во время Гражданской войны, оставаясь
убежденным социалистом, Замятин критиковал политику большевистского правительства. В марте 1919 г. он вместе со многими известными деятелями искусства (А. А. Блок, А. М. Ремизов, Р. В. Иванов-Разумник,
К. С. Петров-Водкин) был арестован во время спровоцированных левыми
эсерами рабочих волнений на заводах Петрограда.
После критической волны, последовавшей за публикацией в 1929 г. в
эмигрантской печати в сокращенном виде романа «Мы», которая привела к
его выходу из Союза писателей СССР и фактическому запрету публиковаться, он пишет письмо И. В. Сталину с просьбой разрешить ему выезд за
границу и получает положительный ответ. В 1931 г. Евгению Ивановичу
разрешается – не без помощи А. М. Горького – выехать за границу. Он живет с того времени в Париже и продолжает работать над рассказами и киносценариями, в частности в соавторстве с Жеком Компенейцем пишет
сценарий для фильма Жана Ренуара «На дне». Замятин скучает по родине.
В 1934 г., уже будучи эмигрантом, что беспрецедентно, был вновь принят
в Союз писателей СССР, а в 1935 г. участвовал в антифашистском Конгрессе писателей в защиту культуры как член советской делегации. Писатель скончался 10 марта 1937 г. в Париже, похоронен на Парижском кладбище в Тие.
68 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МЫ*
<...> «Уважаемые нумера! Недавно археологи откопали одну
книгу двадцатого века. В ней иронический автор рассказывает о
дикаре и о барометре. Дикарь заметил: всякий раз, как барометр останавливался на «дожде», действительно шел дождь. И так как дикарю захотелось дождя, то он повыковырял ровно столько ртути,
чтобы уровень стал на «дождь» (на экране – дикарь в перьях, выколупывающий ртуть: смех). Вы смеетесь: но не кажется ли вам, что
смеха гораздо более достоин европеец той эпохи. Так же, как дикарь, европеец хотел «дождя» – дождя с прописной буквы, дождя
алгебраического. Но он стоял перед барометром мокрой курицей. У
дикаря по крайней мере было больше смелости и энергии и – пусть
дикой – логики: он сумел установить, что есть связь между следствием и причиной. Выковыряв ртуть, он сумел сделать первый шаг
на том великом пути...»
<...>
...Просто вращая вот эту ручку, любой из вас производит до
трех сонат в час. А с каким трудом давалось это вашим предкам.
Они могли творить только доведя себя до припадков «вдохновения» – неизвестная форма эпилепсии. И вот вам забавнейшая иллюстрация того, что у них получалось, – музыка Скрябина – двадцатый век. Этот черный ящик (на эстраде раздвинули занавес и
там – их древнейший инструмент) – этот ящик они называли «рояльным» или «королевским», что лишний раз доказывает, насколько вся их музыка...»
И дальше – я опять не помню, очень возможно потому, что...
Ну, да скажу прямо: потому что к «рояльному» ящику подошла
она – I-330. Вероятно, я был просто поражен этим ее неожиданным появлением на эстраде. Она была в фантастическом костюме
древней эпохи: плотно облегающее черное платье, остро подчерк-
*
Печатается по: Замятин Е. Избранное. М. : Правда, 1989. Библиотека «Огонек».
69 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нуто белое открытых плечей и груди, и эта теплая, колыхающаяся
от дыхания тень между... и ослепительные, почти злые зубы...
Улыбка – укус, сюда – вниз. Села, заиграла. Дикое, судорожное, пестрое, как вся тогдашняя их жизнь, – ни тени разумной механичности. И конечно, они, кругом меня, правы: все смеются. Только немногие... но почему же и я – я?
<...>
Вот уже видны издали мутно-зеленые пятна – там, за Стеною.
Затем легкое, невольное замирание сердца – вниз, вниз, вниз, как с
крутой горы, – и мы у Древнего Дома. Все это странное, хрупкое,
слепое сооружение одето кругом в стеклянную скорлупу: иначе
оно, конечно, давно бы уже рухнуло. У стеклянной двери – старуха,
вся сморщенная и особенно рот: одни складки, сборки, губы уже
ушли внутрь, рот как-то зарос – и было совсем невероятно, чтобы
она заговорила. И все же заговорила.
– Ну что, милые, домик мой пришли поглядеть? – И морщины засияли (т. е., вероятно, сложились лучеобразно, что и создало
впечатление "засияли").
– Да, бабушка, опять захотелось, – сказала ей I.
Морщинки сияли:
– Солнце-то, а? Ну что, что? Ах, проказница, ах, проказница!
Знаю, знаю! Ну, ладно: одни идите, я уж лучше тут, на солнце...
Гм... Вероятно, моя спутница – тут частый гость. Мне хочется что-то с себя стряхнуть – мешает: вероятно, все тот же неотвязный зрительный образ: облако на гладкой синей майолике.
Когда поднимались по широкой, темной лестнице, I сказала:
– Люблю я ее – старуху эту.
– За что?
– А не знаю. Может быть – за ее рот. А может быть – ни за
что. Просто так.
Я пожал плечами. Она продолжала, улыбаясь чуть-чуть, а
может быть, даже совсем не улыбаясь:
– Я чувствую себя очень виноватой. Ясно, что должна быть
не “просто-так-любовь”, а “потому-что-любовь”. Все стихии
должны быть...
70 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Ясно... – начал я, тотчас же поймал себя на этом слове и
украдкой заглянул на I: заметила или нет?
Она смотрела куда-то вниз; глаза были опущены – как шторы.
Вспомнилось: вечером, около 22, проходишь по проспекту,
и среди ярко освещенных, прозрачных клеток – темные, с опущенными шторами, и там, за шторами – Что у ней там, за шторами? Зачем она сегодня позвонила, и зачем все это?
Я открыл тяжелую, скрипучую, непрозрачную дверь – и мы
в мрачном, беспорядочном помещении (это называлось у них
«квартира»). Тот самый, странный, «королевский» музыкальный
инструмент – и дикая, неорганизованная, сумасшедшая, как тогдашняя музыка, пестрота красок и форм. Белая плоскость вверху; темно-синие стены; красные, зеленые, оранжевые переплеты
древних книг; желтая бронза – канделябры, статуя Будды; исковерканные эпилепсией, не укладывающиеся ни в какие уравнения
линии мебели. Я с трудом выносил этот хаос. Но у моей спутницы был, по-видимому, более крепкий организм.
– Это – самая моя любимая... – и вдруг будто спохватилась –
укус-улыбка, белые острые зубы. – Точнее: самая нелепая из всех
их «квартир».
– Или еще точнее: государств, – поправил я. – Тысячи микроскопических, вечно воюющих государств, беспощадных, как...
– Ну да, ясно... – по-видимому, очень серьезно сказала I.
– Мы прошли через комнату, где стояли маленькие, детские
кровати (дети в ту эпоху были тоже частной собственностью). И
снова комнаты, мерцание зеркал, угрюмые шкафы, нестерпимо
пестрые диваны, громадный «камин», большая, красного дерева
кровать. Наше теперешнее – прекрасное, прозрачное, вечное –
стекло было только в виде жалких, хрупких квадратиков-окон.
– И подумать: здесь «просто-так-любили», горели, мучились... (опять опущенная штора глаз). – Какая нелепая, нерасчетливая трата человеческой энергии, не правда ли?
Она говорила как-то из меня, говорила мои мысли. Но в
улыбке у ней был все время этот раздражающий икс. Там, за
шторами, в ней происходило что-то такое – не знаю что, что вы71 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
водило меня из терпения, мне хотелось спорить с ней, кричать на
нее (именно так), но приходилось соглашаться – не согласиться
было нельзя.
Вот остановились перед зеркалом. В этот момент я видел
только ее глаза. Мне пришла идея: ведь человек устроен так же
дико, как эти вот нелепые «квартиры», – человеческие головы
непрозрачны, и только крошечные окна внутри: глаза. Она как
будто угадала – обернулась. «Ну, вот мои глаза. Ну?» (Это, конечно, молча.)
Передо мною два жутко-темных окна, и внутри такая неведомая, чужая жизнь. Я видел только огонь – пылает там какой-то
свой «камин» – и какие-то фигуры, похожие...
Это, конечно, было естественно: я увидел там отраженным
себя. Но было неестественно и непохоже на меня (очевидно, это
было удручающее действие обстановки) – я определенно почувствовал себя пойманным, посаженным в эту дикую клетку, почувствовал себя захваченным в дикий вихрь древней жизни.
– Знаете что, – сказала I, – выйдите на минуту в соседнюю
комнату.
Голос ее был слышен оттуда, изнутри, из-за темных оконглаз, где пылал камин.
Я вышел, сел. С полочки на стене прямо в лицо мне чуть
приметно улыбалась курносая асимметрическая физиономия какого-то из древних поэтов (кажется, Пушкина). Отчего я сижу вот
– и покорно выношу эту улыбку, и зачем все это: зачем я здесь,
отчего это нелепое состояние? Эта раздражающая, отталкивающая женщина, странная игра...
Там стукнула дверь шкафа, шуршал шелк, я с трудом удерживался, чтобы не пойти туда, и – точно не помню: вероятно, хотелось наговорить ей очень резких вещей.
Но она уже вышла. Была в коротком, старинном яркожелтом платье, черной шляпе, черных чулках. Платье легкого
шелка – мне было ясно видно: чулки очень длинные, гораздо выше колен, и открытая шея, тень между...
72 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Послушайте, вы, ясно, хотите оригинальничать, но неужели вы...
– Ясно, – перебила I, – быть оригинальным – это значит както выделиться среди других. Следовательно, быть оригинальным
– это нарушить равенство... И то, что на идиотском языке древних называлось «быть банальным», у нас значит: только исполнять свой долг. Потому что...
– Да, да, да! Именно. – Я не выдержал – И вам нечего, нечего...
Она подошла к статуе курносого поэта и, завесив шторой
дикий огонь глаз, там, внутри, за своими окнами, сказала на этот
раз, кажется, совершенно серьезно (может быть, чтобы смягчить
меня), сказала очень разумную вещь:
– Не находите ли вы удивительным, что когда-то люди терпели вот таких вот? И не только терпели – поклонялись им. Какой рабский дух! Не правда ли?
– Ясно... То есть я хотел... (это проклятое «ясно»!)
– Ну да, я понимаю. Но ведь, в сущности, это были владыки
посильнее их коронованных. Отчего они не изолировали, не истребили их? У нас...
– Да, у нас... – начал я. И вдруг она рассмеялась. Я просто
вот видел глазами этот смех: звонкую, крутую, гибко-упругую,
как хлыст, кривую этого смеха.
Помню – я весь дрожал. Вот – ее схватить – и уж не помню
что... Надо было что-нибудь – все равно что – сделать. Я машинально
раскрыл свою золотую бляху, взглянул на часы. Без десяти 17.
– Вы не находите, что уже пора? – сколько мог вежливо
сказал я.
– А если бы я вас попросила остаться здесь со мной?
– Послушайте: вы... вы сознаете, что говорите? Через десять
минут я обязан быть в аудиториуме...
–...И все нумера обязаны пройти установленный курс искусства и наук... – моим голосом сказала I. Потом отдернула штору –
подняла глаза: сквозь темные окна пылал камин. – В Медицинском
Бюро у меня есть один врач – он записан на меня. И если я попрошу – он выдаст вам удостоверение, что вы были больны. Ну?
73 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Я понял. Я. Наконец. Понял, куда вела вся эта игра.
– Вот даже как! А вы знаете, что как всякий честный нумер я, в
сущности, должен немедленно отправиться в Бюро Хранителей и...
– А не в сущности (острая улыбка-укус). Мне страшно любопытно: пойдете вы в Бюро или нет?
– Вы остаетесь? – Я взялся за ручку двери. Ручка была медная, и я слышал: такой же медный у меня голос.
– Одну минутку... Можно?
Она подошла к телефону. Назвала какой-то нумер – я был
настолько взволнован, что не запомнил его, и крикнула:
– Я буду вас ждать в Древнем Доме. Да, да, одна...
Я повернул медную холодную ручку:
– Вы позволите мне взять аэро?
– О да, конечно! Пожалуйста...
Там, на солнце, у выхода, как растение, дремала старуха.
Опять было удивительно, что раскрылся ее заросший наглухо рот
и что она заговорила:
– А эта ваша – что же, там одна осталась?
– Одна.
Старухин рот снова зарос. Она покачала головой. Повидимому, даже ее слабеющие мозги понимали всю нелепость и
рискованность поведения этой женщины.
Комментарии
В 1920–1921 гг. Замятин под влиянием фантастики Уэллса работает над романом «Мы», который является одним из его главных
произведений. На решение написать роман повлияла утопия тогдашних идеологов пролеткульта А. Богданова и А. Гастева. В этом
романе инженер Д-503 описывает свою жизнь в городе-государстве
под властью «Благодетеля». В начале произведения Д-503 представлен как один из многих нумеров (так называют людей), он с восторгом описывает организацию жизни общества, основанную на математике, и не задумывается о том, что можно жить по-другому: без
Зеленой Стены, квартир со стеклянными стенами, «Государствен74 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ной Газеты», «Бюро Хранителей» и всемогущего «Благодетеля». Но
после встречи с I-330 он входит в группу революционеров, стремящихся к продолжению революции и уничтожению существующего в
городе строя. Этот роман повлиял на вышедшие позже романыантиутопии Джорджа Оруэлла («1984», опубл. в 1949), Р. Бредбери
(«451 по Фаренгейту», 1953) и О. Хаксли («О дивный новый мир»,
1932). На русском «Мы» вышел в 1952 г. в Нью-Йорке в Издательстве им. Чехова, в России впервые опубликован лишь в 1988 г. Последующие произведения Замятина, в том числе несколько пьес, не
были допущены советской властью к отечественной публике.
Приведенный текст романа предлагает читателю задуматься о
роли музея в сохранении традиций между поколениями. Предметность бытового музея – элемент индивидуальной окрашенности человека, поколения, цивилизации.
75 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РЕМАРК ЭРИХ МАРИЯ
(1898–1970)
Один из наиболее
известных и читаемых
немецких писателей
XX в.
Ремарк Э. М. (урожденный Эрих Пауль Ремарк) – родился в Оснабрюке (Германия), был вторым из пяти детей книжного переплетчика Петера
Франца Ремарка и Анны Марии Ремарк, в девичестве Шталькнехт. В 1904 г.
поступил в церковную школу, а в 1915 – в католическую учительскую семинарию. В 1916 г. призван в армию, 17 июня 1917 г. направлен на Западный
фронт. После ранения в левую ногу, правую руку и шею провел остаток войны в военном госпитале в Германии. После смерти матери в 1918 г. изменил
свое второе имя в ее честь.
В период с 1919 г. сначала работал учителем, а в конце 1920 г. сменил
множество профессий, в том числе был продавцом надгробных памятников и
воскресным органистом в часовне при госпитале для душевнобольных – события, впоследствии легшие в основу «Черного обелиска». В 1921 г. начал работать редактором в журнале «Эхо Континенталь». В октябре 1925 г. женился на
Ильзе Ютте Замбона, бывшей танцовщице. Ютта в течение многих лет страдала от чахотки. Она стала прообразом для нескольких героинь произведений
Ремарка, в том числе и Пат из «Трех товарищей». Брак продлился чуть более 4
лет, после чего они развелись. Впрочем, в 1938 г. Ремарк снова заключил с
Юттой брак – чтобы помочь ей выбраться из Германии и получить возможность жить в Швейцарии, где в то время жил он сам, а позже они вместе уехали в США. Официально развод был оформлен лишь в 1957 г. Писатель до
конца жизни выплачивал Ютте денежное пособие, а также завещал ей 50 тыс.
76 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
долларов. В 1929 г. Ремарк жил в Давосе, где и подготовил к публикации наиболее известное из своих произведений – «На западном фронте без перемен».
За этот роман в 1931 г. был номинирован на Нобелевскую премию, но комитет
премию не присудил. Прибыль от одноименного фильма и издания книг позволила заработать Ремарку приличное состояние, заметную часть которого он
потратил на покупку картин Сезанна, Ван Гога, Гогена и Ренуара.
В 1933 г. нацисты запретили и сожгли произведения Ремарка. Нацисты
объявили, что Ремарк является потомком французских евреев и его настоящая фамилия Крамер (слово Ремарк, записанное наоборот). В 1937 г. писатель познакомился с Марлен Дитрих, с которой у него завязался бурный и
мучительный роман. Многие считают Марлен прообразом Жоан Маду – героини «Триумфальной арки». В 1939 г. Ремарк отправился в США, где в
1947 г. получил американское гражданство. Его старшая сестра Эльфрида
Шольц, оставшаяся в Германии, была арестована за антивоенные и антигитлеровские высказывания в 1943 г. На суде она была признана виновной и
16 декабря казнена (гильотинирована) Существуют свидетельства, что судья
ей объявил: «Ваш брат, к несчастью, скрылся от нас, но вам не уйти». Ей Ремарк посвятил свой роман «Искра жизни», вышедший в 1952 г. 25 лет спустя
ее именем назвали улицу в ее родном городе Оснабрюке.
В 1951 г. Ремарк познакомился с голливудской актрисой Полетт Годар,
бывшей женой Чарли Чаплина, которая помогла ему прийти в себя после связи
с Дитрих, излечила от депрессии и вообще, как говорил сам Ремарк, «действовала на него положительно». Благодаря улучшению душевного здоровья писатель смог закончить роман «Искра жизни» и продолжил творческую деятельность до конца жизни. В 1957 г. Ремарк наконец развелся с Юттой, а в 1958 г.
он и с Полетт поженились. В тот же год Ремарк вернулся в Швейцарию, где и
прожил остаток жизни. Они оставались вместе с Полетт вплоть до его смерти.
Ремарк сыграл роль Польмана в одноименной кинопостановке по собственному роману «Время жить и время умирать» (1958). В 1964 г. делегация из родного города писателя вручила ему почетную медаль. Три года спустя, в 1967 г.,
немецкий посол в Швейцарии вручил ему орден ФРГ (ирония заключается в
том, что несмотря на присвоение этих наград, немецкое гражданство ему так и
не вернули). В 1968 г., к семидесятилетнему юбилею писателя, город Аскона (в
котором он жил) сделал его своим почетным гражданином. Умер Ремарк в возрасте 72 лет в городе Локарно, похоронен на швейцарском кладбище Ронко.
77 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТЕНИ В РАЮ
– А на что вы будете жить? Об этом вы подумали? – спросил
Меликов.
– Во Франции я под конец работал торговым агентом, продавал сомнительные картины и подделки под старину.
– Вы что-нибудь в этом смыслите?
– Не слишком, но кое-что усвоил.
– Где?
– Я два года провел в Брюссельском музее.
– Работали там? – с удивлением спросил Меликов.
– Нет. Скрывался, – ответил я.
– От немцев?
– От немцев, которые оккупировали Бельгию.
– Два года? – снова удивился Меликов. – И вас так и не нашли?
– Нет. Нашли того человека, который меня прятал. Меликов взглянул на меня.
– Вы успели удрать?
– Да.
– А что случилось с тем человеком?
– То, что обычно случалось. Его отправили в концлагерь.
– Он был немец?
– Бельгиец. Директор музея.
Меликов кивнул.
– Каким образом вам удалось так долго скрываться? – спросил он, помолчав немного. – Разве в музее не было посетителей?
– Конечно, были. Днем я сидел взаперти в подвале, где находился запасник. Вечером являлся директор, приносил еду и на
ночь выпускал меня из моего убежища. Из здания музея я не выходил, но мог выбираться из подвала. Свет, разумеется, нельзя
было зажигать.

Печатается по: Ремарк Э. М. Тени в раю. М., 1972.
78 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– А служащие музея что-нибудь знали?
– Нет. В запаснике не было окон. А когда кто-нибудь спускался в подвал, я сидел не шевелясь. Больше всего боялся чихнуть не вовремя.
– Вас из-за этого и обнаружили?
– Да нет. Кто-то обратил внимание, что директор либо чересчур часто засиживается в музее, либо возвращается туда по
вечерам.
– Понятно, – сказал Меликов. – А читать вы могли?
– Только в летние ночи или при лунном свете.
– Но ночью вам разрешалось гулять по музею и рассматривать картины?
– Да, пока они были видны…
…
– Чем вы занимались целый день в музее, чтобы не сойти с
ума? – спросил
Меликов.
…
– Чем я занимался в музее? Ждал вечера. И, конечно, по
возможности избегал думать об опасности, которая мне угрожала. Иначе я бы очень скоро свихнулся. Впрочем, у меня был опыт
– уже несколько лет, как я скрывался. Один год даже в самой
Германии. Вот я и не позволял себе думать, что допустил хоть
какую-нибудь оплошность. Раскаяние разъедает душу сильнее,
чем соляная кислота. Это занятие для спокойных эпох. Ну, а потом я без конца занимался французским, сам себе давал уроки
французского. Позже я стал ночами бродить по залам музея, рассматривать картины, запоминать их. Скоро я уже знал все полотна. И сидя днем в кромешной тьме, мысленно восстанавливал их
в памяти. Я представлял их себе, следуя определенной системе,
по порядку, иной раз на одну какую-нибудь картину тратил много дней. Порою на меня нападало отчаяние, но потом я начинал
все сызнова. Если бы я просто любовался картинами, то, наверное, пропал бы. Но я придумал себе своего рода упражнение для
памяти и благодаря этому все время совершенствовался. Теперь я
79 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
уже не бился головой об стенку, я как бы поднимался вверх, ступенька за ступенькой. Понимаете?
– Да, вы не давали себе покоя, – сказал Меликов. – И у вас
была цель. Это спасает.
– Одно лето я не расставался с Сезанном и с несколькими
картинами Дега. Разумеется, это были воображаемые картины, и
только в воображении я мог их оценить. Но все же я оценивал их.
То был своего рода вызов судьбе. Я заучивал наизусть цвета и
композицию, хотя никогда не видел ни одного цвета днем. Это
был лунный Сезанн и ночной Дега. И я запоминал и сопоставлял
эти картины в их сумеречном воплощении. Позже я нашел в
библиотеке книги по искусству. И, присев под подоконником,
усердно изучал их. Призрачный мир, но все же это был мир.
– Разве музей не охранялся?
– Только в дневные часы. Вечером его просто запирали. На
мое счастье.
– И на несчастье человека, который носил вам еду.
– На несчастье человека, который прятал меня, – сказал я
спокойно, взглянув на Меликова. Я понимал, что за его словами
ничего не кроется, он не хотел меня обидеть. Просто констатировал факт.
…..
Бронзовую фигуру я поставил у себя в номере. Лоу-старший
сказал мне еще, что бронзу списали из Нью-Йоркского музея как
подделку. В этот вечер я остался дома. Стемнело, но я не зажигал
света. Лег на постель и стал смотреть на фигуру, которая стояла
перед окном. За то время, что я пробыл в Брюссельском музее, я
усвоил одну истину: вещи начинают говорить, только когда на
них долго смотришь. А те вещи, которые говорят сразу, далеко не
самые лучшие. Блуждая ночью по залам музея, я иногда забирал
с собой какую-нибудь безделушку в темный запасник, чтобы там
ее ощупать. Часто это были бронзовые скульптуры, и так как
Брюссельский музей славился своей коллекцией древней китайской бронзы, я с разрешения моего спасителя иногда уносил в запасник какую-нибудь из фигур. Я мог себе это позволить, по80 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
скольку сам директор зачастую брал домой для работы тот или
иной экспонат. И если в музее недосчитывались какой-нибудь
скульптуры, он говорил, что она у него. Так у меня выработалось
особого рода умение оценивать на ощупь патину. К тому же я
провел много ночей у музейных витрин и узнал кое-что о фактуре
старых окисей, хотя никогда не видел их при дневном свете. Но
как у слепого вырабатывается безошибочное осязание, так и у
меня за это время появилось нечто похожее. Конечно, я не во
всех случаях доверял себе, но иногда я был совершенно уверен в
своей правоте. Эта бронза показалась мне в лавке на ощупь настоящей; правда, ее очертания и рельефы были чересчур определенны, что, возможно, как раз и не понравилось музейным экспертам, но все же она не производила впечатления позднейшей
подделки. Линии были четкие. А когда я закрыл глаза и начал обстоятельно, очень медленно водить пальцами по фигуре, ощущение, что бронза настоящая, еще усилилось.
В Брюсселе я не раз встречался с подобными скульптурами.
И о них тоже сперва говорили, что это копия эпохи Тан или Мин.
Дело в том, что китайцы уже во времена Хань, то есть примерно
с начала нашего летосчисления, копировали и закапывали в землю свои скульптуры эпохи Шан и Чжоу. Поэтому по патине
трудно было определить подлинность работы, если в орнаменте
или в отливке не обнаруживали каких–либо характерных мелких
изъянов.
Я опять поставил бронзу на подоконник. Со двора доносились металлические голоса судомоек, постукиванье мусорных
урн и мягкий гортанный бас негра, который эти урны выносил.
Вдруг дверь распахнулась. В освещенном четырехугольнике я
различил силуэт горничной, увидел, как она отпрянула назад,
крикнув:
– Мертвец!
– Какая чушь, – сказал я. – Не мешайте спать. Закройте
дверь. Я уже приготовил себе постель.
– И вовсе вы не спите! Что это такое? – Она разглядывала
бронзу.
81 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Зеленый ночной горшок, – отрезал я. – Разве не видите?
– И чего только люди не придумают! Но зарубите себе на
носу: утром я его не стану выносить! Ни за что. Выносите сами.
В доме хватает уборных.
– Хорошо.
Я снова лег и заснул, хотя не собирался спать. Когда я проснулся, была глубокая ночь. И я сразу не мог сообразить, где нахожусь. Потом увидел бронзу, и мне на минуту показалось, что я
снова в музее. Я сел и начал глубоко дышать. Нет, я уже не там,
неслышно говорил я себе, я убежал, я свободен, свободен, свободен. Слово «свободен» я повторял ритмично: про себя, а потом
стал повторять вслух – тихо и настойчиво; я произносил его до
тех пор, пока не успокоился. Так я часто утешал себя в годы преследований, когда просыпался в холодном поту. Потом я поглядел на бронзу: цветные отсветы на ней вбирали в себя ночную
тьму. И вдруг я почувствовал, что бронза живая. И не из-за своей
формы, а из-за патины. Патина не была мертвой. Никто не наносил ее нарочно, никто не вызывал искусственно, травя шероховатую поверхность кислотами, патина нарастала сама по себе,
очень медленно, долгие века; поднималась из воды, омывавшей
бронзу, и из земных недр, минералы которых срастались с ней;
первоосновой патины были, очевидно, фосфорные соединения,
на что указывала незамутненная голубая полоска у основания
скульптуры, а фосфорные соединения возникли сотни лет назад
из-за соседства с мертвым телом. Патина слегка поблескивала,
как поблескивала в музее неполированная бронза эпохи Чжоу.
Пористая поверхность не поглощала свет, подобно поверхности
бронзовых фигур, на которые патину нанесли искусственно. Свет
придавал ей некоторую шелковистость, делал ее похожей на грубый шелк-сырец.
Я поднялся и сел к окну. Там я сидел очень долго, почти не
дыша, в полной тишине, весь отдавшись созерцанию, которое
мало-помалу заглушало во мне все мысли и страхи.
Я продержал у себя скульптуру еще два дня, а потом отправился на Третью авеню. На сей раз в лавке был и второй брат
82 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лоу, очень похожий на первого, только более элегантный и более
сентиментальный, насколько это вообще возможно для торговца
стариной.
– Вы принесли скульптуру обратно? – спросил первый и тут
же вытащил бумажник, чтобы вернуть мне тридцать долларов.
– Скульптура настоящая, – сказал я.
Он поглядел на меня добродушно и с интересом.
– Из музея ее выбросили.
– Уверен, что она настоящая. Я пришел возвратить ее вам.
Продавайте.
– А как же ваши деньги?
– Вы отдадите их мне вместе с половиной прибыли. Как было условлено.
Лоу-младший сунул руку в правый карман пиджака, вытащил десятидолларовую бумажку, чмокнул ее и переложил в левый карман.
…
Неделю спустя из служебной поездки вернулся владелец
фирмы «Лу и К°», эксперт по китайскому искусству. Он никак не
мог взять в толк, почему музей счел скульптуру подделкой. «Это
не шедевр, – разъяснил он. – Но, без сомнения, бронза эпохи
Чжоу, позднего Чжоу, вернее, переходного периода от Чжоу к
Хань». «А какова ее цена?» – спросил Лоу-старший. «На аукционе она потянет долларов четыреста - пятьсот. Может, больше.
Но ненамного. Китайская бронза идет нынче по дешевке».
«Почему?» «Да потому, что нынче все идет по дешевке. Война. И
не так уж много людей коллекционирует китайскую бронзу. Могу купить ее у вас за триста долларов».
Лоу покачал головой. «По-моему, я должен сперва предложить ее музею».
– С какой стати? – удивился я. – И потом – половина денег
ведь моя. А вы хотите отдать скульптуру за те же жалкие пятнадцать долларов, какие, наверное, заплатили за нее.
– У вас есть расписка?
Я с удивлением уставился на него. Он поднял руку.
83 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Секунду! Не кричите. Пусть это будет для вас хорошим
уроком. Впредь требуйте на все расписки. В свое время я на этом
здорово погорел.
Я продолжал смотреть на него в упор.
– Пойду в музей и скажу, что уже почти продал эту скульптуру. Так ведь и есть на самом деле. Но я все равно предложу ее
музею, потому что Нью-Йорк
– это большая деревня. Во всяком случае, для антикваров.
Через несколько недель все все узнают. А музей нам еще понадобится. Вот в чем дело. Вашу долю я у них потребую.
– Сколько это будет?
– Сто долларов.
– А сколько получите вы?
– Половину того, что заплатят сверх. Согласны?
– Для вас вся эта история – милая шутка, – сказал я. – А я
рискнул ради нее почти половиной состояния.
Лоу-старший засмеялся. Во рту у него было много золота.
– Кроме того, вы до всего дознались. Теперь и я догадался,
как произошла ошибка. Они взяли в музей нового молодого эксперта. И молодой человек решил показать, что его предшественник
ни черта не смыслил и приобретал мусор. Могу сделать вам одно
предложение: у нас в подвале масса старых вещей, в которых мы не
очень-то разбираемся. Человек не может знать все на свете. Не хотите ли ознакомиться с нашими сокровищами? Десять долларов в
день. Ну, а если повезет – поощрительные премии.
– Компенсация за китайскую бронзу?
…
Лоу-старший спустился ко мне в подвал, который шел под
улицей. Он держал в руках бронзовую скульптуру.
– Как вы считаете – что это?
– А чем это должно быть?
– Бронзой эпохи Чжоу. Или даже Тан. Патина выглядит неплохо. Правда?
– Вы купили эту скульптуру?
Лоу ухмыльнулся.
84 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Без вас не стал бы. Мне ее принес один человек. Он ждет
наверху в лавке. Просит за нее сто долларов. Отдаст, стало быть,
за восемьдесят. По-моему, дешево.
– Слишком дешево, – сказал я, рассматривая скульптуру. –
Этот человек –
перекупщик?
– Не похоже. Молодой парень, уверяет, что получил скульптуру в наследство, а теперь нуждается в деньгах. Она – настоящая?
– Да, это китайская бронза. Но не эпохи Чжоу или Тан. Скорее, периода Тан или еще более позднего – Сун или Мин. Копия
эпохи Мин, подражание более древней скульптуре. Причем подражали не так уж тщательно. Маски Дао-дзы выполнены не точно, да и спирали сюда не подходят – они получили распространение лишь после династии Хань. И в то же время декор – копия
декора эпохи Тан, сжатый, простой и сильный. Однако если бы
изображение росомахи и основной орнамент относились к тому
же периоду, они были бы значительно яснее и четче. Кроме того,
в орнаменте попадаются сравнительно мелкие завитушки, которых на настоящей древней бронзе не встретишь.
– А как же патина? Она ведь очень красивая!
– Господин Лоу, – сказал я. – Можете не сомневаться, это
довольно древняя патина. Но на ней не видно малахитовых прожилок. Вспомните, что китайцы уже в эпоху Хань копировали и
закапывали в землю скульптуры эпохи Чжоу. Патина у них всегда была отменная, хотя сама вещь не обязательно создавалась в
эпоху Чжоу.
…
Лоу задумчиво почесал лысину бронзовой фигуркой. Если
бы бронза была эпохи Чжоу, он, наверное, обращался бы с нею
более почтительно.
– А в живописи вы тоже смыслите?
– Самую малость. Так же, как в бронзе.
Он усмехнулся.
85 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Лучше, чем ничего. Придется мне пораскинуть мозгами.
Может быть, кто–нибудь из моих коллег нуждается в помощнике.
Правда, в делах сейчас застой. Вы это сами видите по нашей лавке. Но с картинами ситуация несколько иная. В особенности с
импрессионистами. А уж старые полотна сейчас совершенно
обесценены. Словом, посмотрим.
Лоу снова грузно затопал по лестнице.
До свидания, подвал, сказал я мысленно. Некоторое время
ты был для меня второй родиной, темным прибежищем. Прощайте, позолоченные лампы конца девятнадцатого века, прощайте,
пестрые вышивки 1890 года и мебель эпохи короля-буржуа Луи
Филиппа, прощайте, персидские вазы и легконогие китайские
танцовщицы из гробниц династии Тан, прощайте, терракотовые
кони и все другие безмолвные свидетели давно отшумевших цивилизаций. Я полюбил вас всем сердцем и провел в вашем обществе мое второе американское отрочество – от десяти лет до пятнадцати! Представляя против воли одно из самых поганых столетий, я и приветствую вас! И при этом чувствую себя запоздавшим и безоружным гладиатором, который попал на арену, где
кишмя кишат гиены и шакалы и почти нет львов.
…
– Паразитом! Очень метко. Я сам хотел это вам разъяснить.
В вашем положении вы не можете претендовать на постоянную
работу ни в одном художественном салоне. Вы должны найти себе приблизительно такое же занятие, как у нас. Так сказать, нелегальное. Я тут говорил с одним человеком, у которого вы, наверное, сможете пристроиться. Он тоже паразит. Но богатый паразит. Торгует предметами искусства. Картинами. Тем не менее, он
паразит.
– Он торгует подделками?
– Боже избави! – Лоу отложил поддельного Михаила Архангела и сел в почти целиком отреставрированное флорентийское
кресло времен Савонаролы – только верхняя часть кресла была
подлинной. – Торговля предметами искусства – вообще ремесло
для людей с нечистой совестью, – начал он тоном поучения. –
86 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Мы зарабатываем деньги, которые, собственно, должен был бы
заработать художник. Ведь мы получаем за те же произведения
во много раз больше, чем в свое время их создатель. Когда речь
идет об антикварных вещах или о предметах прикладного искусства, все это еще не так страшно. Страшно бывает с «чистым искусством». Вспомните Ван Гога. За всю свою жизнь он не продал
ни одной картины и жил впроголодь, а сейчас торговцы наживают на нем миллионы. И так было испокон веку: художник голодает, а торговец обзаводится дворцами.
– По-вашему, дельцов мучает совесть?
Лоу подмигнул:
– Ровно настолько, чтобы барыши не казались им чересчур
пресными. Торговцы картинами – народ своеобразный. Им хочется не только разбогатеть на произведениях искусства, но зачастую и подняться до уровня этого искусства. Ведь сам художник, продающий картины, почти всегда нищий, ему даже не на
что поужинать. Таким образом, торговец чувствует свое превосходство, превосходство человека, который может заплатить за
чужой ужин. Понятно?
Силверс кивнул.
– К сожалению, в наше время коллекционеров раз в десять
больше, чем знатоков. Эпоха истинных собирателей, которые
были в то же время и ценителями, кончилась после Первой мировой войны, в восемнадцатом году.
Каждому политическому и экономическому перевороту сопутствует переворот финансовый. И тогда состояния меняют
своих владельцев. Одни все теряют, другие богатеют. Старые собиратели вынуждены продавать свои коллекции, на их место
приходят новые. У этих новых есть деньги, но зачастую они ничего не смыслят в искусстве. Чтобы стать истинным знатоком,
требуется время, терпение и любовь.
Я внимательно слушал. Казалось, в этой комнате с двумя
мольбертами, обитой серым бархатом, хранилась утерянная тишина мирных эпох. Силверс поставил на один из мольбертов новый картон.
87 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Вы знаете, что это?
– Моне. Поле маков.
– Нравится?
– Необычайно. Какое спокойствие! И какое солнце! Солнце
Франции.
– Ну что ж, давайте попытаемся, – сказал Силверс наконец.
– Особых знаний здесь не требуется. Мне нужен человек надежный и молчаливый. Это – главное. Шесть долларов в день. Согласны?
…
У Силверса я поначалу должен был составлять каталог на
все когда-либо проданное им и отмечать на фотографиях картин
имена их прежних владельцев.
– Самое трудное, – говорил Силверс, – это установить подлинность старых полотен. Никогда нельзя быть уверенным в их
подлинности. Картины – они как аристократы. Их родословную
надо прослеживать вплоть до написавшего их художника. И линия эта должна быть непрерывной: от церкви Х к кардиналу А, от
коллекции князя Y к каучуковому магнату Рабиновичу или автомобильному королю Форду. Пробелы здесь недопустимы.
– Но речь ведь идет об известных картинах?
– Ну и что? Фотография возникла лишь в конце девятнадцатого века. К тому же далеко не у всех старинных полотен есть
копии, с которыми можно было бы свериться. Нередко приходится довольствоваться одними предположениями, – Силверс саркастически ухмыльнулся, – и заключениями искусствоведов.
Я сгреб в кучу фотографии. Сверху лежали цветные снимки
картины Мане – небольшого натюрморта: пионы в стакане воды.
Цветы и вода были как живые. От них исходило удивительное
спокойствие и внутренняя энергия – настоящее произведение искусства! Казалось, художник впервые сотворил эти цветы и до
него их не существовало на свете.
– Нравится? – спросил Силверс.
– Прелестно.
– Лучше, чем розы Ренуара там на стене?
88 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Это совсем другое, – сказал я. – В искусстве вообще вряд
ли уместно слово «лучше»!
– Уместно, если ты – антиквар.
– Эта картина Мане – миг творения, тогда как Ренуар – само
цветение жизни.
Силверс покачал головой.
– Недурно. Вы были писателем?
– Всего лишь журналистом, да и то плохоньким.
– Вам сам Бог велел писать о живописи.
– Для этого я слишком слабо в ней разбираюсь. На лице
Силверса вновь появилась саркастическая усмешка.
– Думаете, люди, которые пишут о картинах, разбираются в
них лучше? Скажу вам по секрету: о картинах нельзя писать – как
вообще об искусстве. Все, что пишут об этом, служит лишь одной цели – просвещению невежд. Писать об искусстве нельзя.
Его можно только чувствовать.
Я не возражал.
– И продавать, – добавил Силверс. – Вы, наверное, это подумали?
– Нет, – ответил я и не покривил душой. – А почему вы решили, что мне сам Бог велел писать о картинах? Потому что писать о них нечего?
– Все-таки это лучше, чем быть плохоньким журналистом.
– Как знать.
Силверс рассмеялся:
– Вы, как и многие европейцы, мыслите крайностями. Или
это свойственно молодежи? Однако вы уже не так молоды. А
ведь между крайностями есть еще множество всяких вариантов и
нюансов. У вас же об этом неверные представления. Я вот хотел
стать художником. И стал им. Писал со всем энтузиазмом, присущим заурядному художнику. А теперь я антиквар и торгую
картинами – со всем присущим этой профессии цинизмом. Ну и
что? Предал я искусство тем, что не пишу больше плохих картин,
или предаю его тем, что торгую картинами?
….
89 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– В картинах импрессионистов, наверное, проще разобраться, чем в картинах эпохи Ренессанса, – сказал я. – Все-таки они
писали на несколько столетий позже. Дега и Ренуар дожили до
Первой мировой войны, а Ренуар даже пережил ее.
– И тем не менее появилось уже немало подделок и Ренуара,
и Дега.
– Стало быть, единственной гарантией является тщательная
экспертиза?
Силверс усмехнулся:
– Экспертиза или чутье. Нужно знать сотни картин. Видеть
их вновь и вновь. На протяжении многих лет. Смотреть, изучать,
сравнивать. И снова смотреть.
– Ну, разумеется, – сказал я. – Только почему же тогда многие директора музеев ошибаются в своих заключениях?
– Одни – умышленно. Но это быстро выходит наружу. Другие на самом деле ошибаются. Почему? Вот мы и подошли к вопросу о различии между директором музея и коммерсантом. Директор музея покупает редко и за счет музея. Коммерсант покупает часто – и всегда за свой счет. Не кажется ли вам, что этим
они и отличаются друг от друга? Если коммерсант в чем–то ошибается, он теряет свои деньги. Директору же музея гарантирован
каждый цент жалованья. У него интерес к картинам чисто академический, а у коммерсанта – финансовый. Естественно, что у
коммерсанта взгляд острее, он большим рискует.
…
Силверс, казалось, не слышал.
– Идемте, у нас мало времени. Нам надо еще перевесить
картины.
Мы направились в приемную с мольбертами. Силверс прошел в соседнюю комнату, вынес оттуда два полотна и поставил
передо мной.
– Скажите, не раздумывая, какое бы вы купили?
Это опять были две картины Дега. Обе без рам. На обеих
были изображены танцовщицы.
– Ну, живей! – потребовал Силверс.
90 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Я показал на левую.
– Вот эту.
– Почему? Она ведь менее выписана.
Я пожал плечами.
– Она мне больше нравится. А почему, сказать вам с ходу
затрудняюсь. Вы это лучше понимаете, чем я.
– Разумеется, лучше, – нетерпеливо буркнул Силверс. –
Пошли. Надо вставить обе картины в рамы до прихода клиента.
Я принес несколько рам из запасника.
– Надо подобрать по размеру, – пробормотал он. – Вот эти
будут, пожалуй, в самый раз. У нас не остается времени подгонять их.
В рамах картины поразительно менялись. Полотно, раньше
как бы растекавшееся в пространстве, вдруг удивительным образом концентрировалось. Картины производили более законченное впечатление.
– Показывать их следует только в рамах, – сказал Силверс.
– Лишь антиквары могут судить о них без рам. Даже директора
музеев не всегда способны разобраться. Какая рама, по–вашему,
лучше?
– Вот эта.
Силверс с одобрением посмотрел на меня.
– У вас неплохой вкус. Но мы возьмем другую. Вот эту. –
Он втиснул танцовщиц в широкую, богато отделанную раму.
– Не слишком ли она шикарна для не совсем законченного
полотна? – спросил я.
– Как раз такой она и должна быть, потому что картина сырая. Именно потому.
– Понимаю. Рама скрывает несовершенство.
– У рамы вполне законченный вид, это придает законченность и обрамляемому полотну. Рама вообще играет очень большую роль, – поучал меня Силверс, усаживаясь поудобнее. Я уже
не раз замечал, что он любит говорить менторским тоном. – Некоторые торговцы произведениями искусства экономят на рамах
– они полагают, что клиент этого не заметит. Рамы теперь доро91 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ги, а позолоченные гипсовые рамы, черт возьми, на первый
взгляд и впрямь напоминают настоящие дорогие рамы, и, заметьте, не только на первый взгляд.
Я осторожно вставлял в раму одно из полотен Дега. Тем
временем Силверс
подбирал раму для второй картины.
– Вы все–таки хотите показать обе? – спросил я.
Он хитро усмехнулся:
– Нет. Вторую картину я попридержу. Никогда не знаешь, что
может случиться. Обе картины – «девственны». Я их еще никому
не показывал. Клиент, который придет сегодня, хотел прийти лишь
послезавтра. Кстати, оборотную сторону заделывать не будем, времени нет. Загните только гвозди, чтобы покрепче держалось.
Я принес вторую раму.
– Хорошо. Правда? – сказал Силверс. – Людовик Пятнадцатый – богатство, пышность. В результате картина поднимается в
цене на пять тысяч долларов. Как минимум! Даже Ван Гог хотел,
чтобы его картины помещали в первоклассные рамы. А вот Дега
обычно заказывал для своих полотен простые деревянные рейки,
выкрашенные белилами. Я думаю, впрочем, что он, скорей всего,
был отъявленным скупердяем.
Может быть, у него просто не было денег, подумал я. И Ван
Гог тоже страшно нуждался: при жизни он не сумел продать ни
одной картины и существовал только благодаря скудной поддержке брата. Картины, наконец, были готовы. Силверс велел
мне отнести одну из них в соседнюю комнату.
– Другую повесьте в спальне моей жены.
Я посмотрел на него с удивлением.
– Вы правильно поняли, – сказал он. – Пойдемте со мной.
У миссис Силверс была прелестная спальня. На стенах и в
простенках висело несколько рисунков и пастелей. Силверс оглядел их, точно полководец, производящий смотр.
– Вон тот рисунок Ренуара снимите, вместо него давайте
повесим Дега, Ренуара перенесем вон туда, к туалетному столи92 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ку, а рисунок Берты Моризо уберем совсем. Штору справа слегка
задернем. Чуть больше... Так, вот теперь хорошее освещение.
Он был прав. Золотистый свет из-под приспущенной шторы
придал картине очарование и теплоту.
– Правильная стратегия, – заметил Силверс, – половина успеха в нашем деле. Теперь пойдемте.
И он стал посвящать меня в тайны своей стратегии. Картины, которые он сегодня собирался показать клиентам, я должен
был вносить в комнату, где стояли мольберты. После четвертой
или пятой картины он попросит вынести из кабинета полотно Дега. Я же должен буду напомнить ему, что эта картина висит в
спальне миссис Силверс.
– Можете говорить по-французски, – наставлял он меня. –
Когда же я спрошу вас о картине, отвечайте по-английски, чтобы
это было понятно и клиенту.
Я услышал звонок.
– А вот и он, – воскликнул Силверс. – Ждите здесь, наверху,
пока я не позову вас.
Я отправился в запасник, где одна возле другой на деревянных стеллажах стояли картины, и присел на стул; Силверс же
спустился вниз, чтобы встретить клиента. В запаснике было
оконце с матовым стеклом, забранное частой решеткой, и мне
стало казаться, будто я сижу в тюремной камере, где по чьему-то
капризу хранятся картины ценою в несколько сотен тысяч долларов. Молочный свет напомнил мне камеру в Швейцарии, где я
просидел две недели за незаконное пребывание без документов –
обычное «преступление» эмигранта. Камера там была такой чистой и прибранной, что я охотно просидел бы в ней и дольше: еда
была превосходной, к тому же камера отапливалась. Но через
две недели в бурную ночь меня переправили в Аннемас, на границе с Францией. На прощание мне сунули сигарету и дали пинка: «Марш во Францию. И чтоб духа твоего в Швейцарии больше
не было». Я, наверное, немного вздремнул. Вдруг зазвенел звонок. Было слышно, что Силверс с кем-то разговаривает. Я вошел
93 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в комнату. Там сидел грузный мужчина с большими красными
ушами и маленькими поросячьими глазками.
– Господин Росс, – притворно сладко проговорил Силверс,
– принесите, пожалуйста, светлый пейзаж Сислея.
Я принес и поставил картину перед ними. Силверс долго не
произносил ни слова: он смотрел в окно на облака.
– Нравится? – спросил он наконец скучливым голосом. –
Одна из лучших картин Сислея. «Наводнение» – мечта каждого
коллекционера.
– Ерунда, – процедил клиент еще скучливее, чем Силверс.
Силверс улыбнулся.
– Если картина ерунда, то и критика не лучше, – заметил он
с явной иронией. – Господин Росс, – обратился он ко мне пофранцузски, – унесите это замечательное полотно.
Я немного постоял, ожидая, чтобы Силверс сказал мне, какую картину теперь принести. Но поскольку указаний не последовало, я удалился, унося с собой Сислея. Однако краем уха я успел услышать слова Силверса:
«Сегодня вы не в духе, господин Купер. Отложим до следующего раза».
«Ну и хитер, – размышлял я в молочном свете запасника. –
Теперь придется Куперу попотеть». Когда спустя некоторое время меня позвали снова, и я одну за другой стал вносить картины,
оба уже курили сигары из ящичка, который Силверс держал для
клиентуры. Затем пришел мой черед подавать реплику.
– Картина Дега не здесь, господин Силверс, – сказал я.
– А где же? Она должна быть здесь.
Я подошел, нагнулся к нему поближе и прошептал так, чтоб
услышал клиент:
– Картина наверху, у миссис Силверс...
– Где?
Я повторил по-французски, что картина висит в спальне у
миссис Силверс.
Силверс хлопнул себя по лбу.
94 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– А-а, правильно, я об этом совсем забыл. Ну, тогда ничего
не выйдет...
Мое восхищение им было безгранично. Теперь он снова уступил инициативу
Куперу. Он не приказывал мне нести картину и вместе с тем
ни словом не обмолвился о том, что картина предназначена в подарок жене или даже уже принадлежит ей. Он просто прекратил
разговор об этом и выжидал.
Я удалился в свою конуру и тоже стал ждать. Мне казалось,
что Силверс держит на крючке акулу, но чем кончится поединок – акула ли проглотит Силверса или он выловит ее, – решить
было трудно. Впрочем, положение Силверса было более выгодным: ведь акула, собственно говоря, могла только перегрызть
леску и уплыть. Одно мне было ясно: Силверс ничего задешево
не отдает, это исключено. Акула то и дело предпринимала новые
забавные броски. Поскольку дверь была чуть приоткрыта, я слышал, что разговор зашел об экономическом положении и войне.
Акула предрекала самое худшее: крах биржи, долги, новые расходы, новые битвы, кризисы и даже угрозу коммунизма. Все,
мол, погибнет. Только наличный капитал сохранит ценность. Она
не забыла упомянуть и о тяжелом кризисе тридцатых годов, когда
обладатель наличных денег был королем и мог купить все за полцены, за треть, даже за четверть.
– А предметы роскоши, такие как мебель, ковры и картины,
даже за десятую часть их стоимости, – добавила акула.
Невозмутимый Силверс предложил покупателю коньяк.
– Потом вещи снова поднялись в цене, – сказал он. –
А деньги упали. Вы же сами знаете, нынешние деньги стоят
вдвое меньше тогдашних. С тех пор они так и не поднялись в цене, зато картины стали дороже в пять раз и более. – Он притворно и слащаво засмеялся. – Ох уж эта инфляция! Как началась
дветысячи лет назад, так с тех пор и не кончалась. Ничего не поделаешь – ценности дорожают, деньги дешевеют.
– Поэтому ничего не следует продавать, – с радостным рычанием произнесла акула.
95 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– О, если бы это было возможно, – вздохнул Силверс, – я и
так стараюсь продавать как можно меньше. Но ведь необходим
оборотный капитал. Спросите моих клиентов. Для них я настоящий благодетель: совсем недавно я за двойную цену выкупил
танцовщицу Дега, которую продал пять лет назад.
– У кого? – спросила акула.
– Этого я вам, конечно, не скажу. Разве вам было бы приятно, если бы я раструбил по всему свету, за сколько и что вы у меня покупаете?
– А почему бы и нет?
Акула определенно была непростой штучкой.
– Другим, представьте себе, это не по нутру. А я вынужден на
них ориентироваться. – Силверс сделал вид, что хочет встать. –
Жаль, что вы ничего у меня не нашли, господин Купер. Ну, может
быть, в следующий раз. Поддерживать цены на прежнем уровне я,
разумеется, долго не смогу, вы это, конечно, понимаете?
Акула тоже встала.
– У вас же была еще одна картина Дега, которую вы мне хотели показать, – заметил он как бы между прочим.
– Это та, что висит в спальне у моей жены? – протянул Силверс.
И у меня в запаснике раздался звонок.
– Моя жена у себя?
– Нет, миссис Силверс ушла полчаса тому назад.
– Тогда принесите, пожалуйста, полотно Дега, которое висит у зеркала.
– Для этого потребуется некоторое время, господин Силверс, – сказал я.
– Вчера мне пришлось ввернуть деревянную пробку, чтобы
картина лучше держалась.
Сейчас она привинчена к стене. Чтобы ее снять, мне нужно
несколько минут.
– Не надо, – бросил Силверс. – Мы лучше поднимемся наверх. Вас не затруднит, господин Купер?
– Нисколько.
96 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Я снова уселся у себя, как дракон, охраняющий золото Рейна. Через некоторое время оба вернулись, а мне было велено подняться за картиной, снять ее и принести вниз. Поскольку никакой пробки не было, я просто подождал там несколько минут. Из
окна, выходившего во двор, я увидел миссис Силверс, которая
стояла у кухонного окна. Она сделала вопросительный жест. Я
резко замотал головой: опасность еще не миновала, и миссис
Силверс следовало еще некоторое время побыть в укрытии.
Я внес картину в комнату с мольбертами и вышел. Что они
говорили, я не мог разобрать, так как Силверс плотно закрыл за
мной дверь. Вот сейчас он, наверное, деликатно намекает, что
его жена охотно оставила бы эту картину для своей частной коллекции; впрочем, нет, я был уверен, что он преподнесет все таким
образом, чтобы не вызвать недоверия акулы. Беседа в комнате с
мольбертами продолжалась еще около получаса, после чего Силверс вызволил меня из заточения на этом складе ценностей.
– Картину Дега вешать назад не будем, – сказал он. – Утром
вы доставите ее господину Куперу.
– Поздравляю.
Он состроил гримасу.
– Чего только не приходится выдумывать. А ведь через два
года, когда произведения искусства поднимутся в цене, этот человек станет потихоньку злорадствовать.
Я повторил вопрос Купера:
– Зачем же тогда вы действительно продаете?
– Потому что не могу отказаться от этого. Я по натуре игрок.
Кроме того, мне надо зарабатывать. Впрочем, сегодняшняя выдумка с привинченной пробкой была неплоха. Вы делаете успехи.
– Не значит ли это, что я заслуживаю прибавки?
Силверс прищурил глаза.
– Успехи вы делаете слишком быстро. Не забывайте, что у
меня вы бесплатно проходите обучение, которому мог бы позавидовать любой директор музея.…
В эту ночь я плохо спал и рано вышел из гостиницы – слишком рано, чтобы идти к Силверсу. До музея Метрополитен я до97 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бирался на автобусе – проехал по Пятой авеню до угла Восемьдесят третьей улицы. Музей еще был закрыт. Я прошел по Сентрал–парку позади музея до памятника Шекспиру, затем вдоль
озера – до памятника Шиллеру, которого сперва я даже не узнал.
Вероятно, его воздвиг какой-нибудь американский немец много
десятилетий тому назад.
Между тем открыли музей. Я был в нем не первый раз.
Здесь все напоминало о времени, проведенном мною в Брюссельском музее, и, как ни странно, больше всего тишиною в залах.
Безграничная мучительная скука первых месяцев, монотонная
напряженность и непреходящий страх первых дней, страх быть
обнаруженным, лишь постепенно переходивший в своего рода
фаталистическую привычку, – все это под конец ушло куда-то,
скрылось за горизонтом. Осталась лишь эта зловещая тишина,
полная оторванность, жизнь как бы в штилевом ядре, окруженном бурными вихрями торнадо, – там же, где я был, царило безветрие, там не полоскался, не шевелился ни один парус.
…
В первый раз придя в музей, я боялся, что во мне всколыхнется что-то более сильное, однако теперь я знал, что Метрополитен лишь снова погружает меня в ту же защитную тишину.
Ничто во мне не дрогнуло, пока я медленно бродил по залам.
Мир и тишина исходили даже от самых бурных батальных композиций на стенах – в них было что-то странно метафизическое,
трансцендентное, потустороннее, какая-то поразительная умиротворенность оттого, что прошлое безвозвратно кануло в небытие,
умиротворенность и тишина, какую имел в виду пророк, говоря,
что Бог являет себя не в буре, а в тишине; эта всеобъемлющая
тишина оставляла на своих местах, не давая войне взорвать этот
мир, – мне казалось даже, что она защищает и меня самого. Здесь,
в этих залах, у меня родилось безгранично чистое ощущение
жизни, которое индийцы называют «самадхи», когда возникает
иллюзия, будто жизнь вечна и мы вечно пребудем в ней, если
только нам удастся сбросить змеинуют кожу собственного «я» и
постигнуть, что смерть – всего лишь «аватара», превращение.
98 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Подобная иллюзия возникла у меня перед картиной Эль Греко,
изображающей Толедо – мрачный и возвышенный пейзаж; она
висела рядом с большим полотном – портретом Великого Инквизитора, этого благообразного прообраза гестаповца и всех палачей мира. Я не знал, существует ли между ними взаимосвязь,
и вдруг в мгновенном озарении понял: ничто не связано друг с
другом и все взаимосвязано, и эта всеобщая взаимосвязь – своего
рода извечный человеческий посох в земном странствии, один
конец которого – ложь, другой – непостижимая истина. Но чем
является непостижимая истина? Непостижимой ложью?
…
В музее я оказался не случайно. Смерть Моллера задела меня сильнее, чем можно было ожидать. Вначале она как будто не
слишком взволновала меня, ибо мне нередко доводилось переживать такое во Франции во время моих скитаний. Ведь и Хаштенеер, который по небрежности французской бюрократии беспомощно и бессмысленно прозябал в лагере для интернированных,
узнав о приближении немцев, предпочел умереть, лишь бы не
попасть в их кровавые руки. Но то была вполне объяснимая слабость в минуту опасности. С Моллером дело обстояло иначе. Человеку удалось спастись, а он не захотел жить, и он был не кем–
то посторонним, незнакомцем, нет, – его смерть касалась всех
нас. Я хотел и не мог не думать о судьбе Моллера. Мысли о нем
преследовали меня, не давая ни минуты покоя. Именно поэтому я
и отправился в музей и ходил по залам, переходя от одного полотна к другому, пока не дошел до картины Эль Греко.
Пейзаж Толедо произвел на меня сегодня особенно мрачное
и безрадостное впечатление. Вероятно, это объяснялось игрою
света, а может, моим собственным мрачным настроением. Прежде я ничего не искал в этом пейзаже, сегодня же надеялся найти в
нем утешение, но это был самообман: произведения искусства –
не сестры милосердия. Кто ищет утешения, должен молиться. Но
и это тоже всего лишь самообман. Пейзаж безмолвствовал. Он не
говорил ни о вечной, ни о преходящей жизни – он был просто
прекрасен и полон внутреннего спокойствия, однако сейчас, ко99 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
гда я искал в нем жизнь, чтобы отогнать мысли о смерти, мне
вдруг почудилось в нем нечто загробное, будто я находился по ту
сторону Ахерона. Зато огромный портрет Великого Инквизитора
светился как никогда холодным красным светом, и глаза его следили за тобой, куда бы ты ни шел, словно он вдруг, спустя
столько веков, пробудился ото сна. Полотно было огромное, оно
господствовало надо всем в этом зале. И оно не было мертвым.
Оно никогда не умрет. Пытки не прекращаются, страх не проходит. Спастись никому не дано. Мне стало вдруг ясно, что убило
Моллера. Впечатление от происшедшего не прошло, оно осталось. Тем не менее во мне таилась надежда, и она обретала все
большую силу, заставляя верить в возможность спасения.
Я дошел до зала, где экспонировалась китайская бронза.
Мне нравилась голубая бронза. Моя любимая яйцевидная чаша
стояла в стеклянном шкафу, и я сразу направился к ней. Она была
неполированной, в отличие от зеленой безукоризненной бронзы
великолепного алтаря эпохи Чжоу, стоявшего посреди зала; его
бронзовые фигурки сияли, как нефрит, древность сообщала им
шелковистый блеск. Я охотно подержал бы чашу несколько минут в руках, но она была недосягаема в своем стеклянном шкафу,
что было вполне разумно, потому что даже невидимые капельки
пота с рук могли повредить драгоценный экспонат. Я задержался,
пытаясь представить себе, какова она на ощупь. Удивительно,
как это меня успокаивало. В высоком, светлом помещении было
что-то магическое – именно это так и притягивало меня к антикварным магазинам на Второй и Третьей авеню. Время здесь останавливалось, – время, которое я так бесполезно тратил только на
то, чтобы остаться в живых.
…
– У старого Оппенгеймера, – спокойно продолжал Силверс, –
была прекрасная коллекция, но он с ней порядком намучился. Дважды у него что–то похищали. Один раз ему, правда, вернули картину, после чего он был вынужден застраховать коллекцию на
большую сумму, чтобы чувствовать себя спокойно. Тогда она стала
для него слишком дорогой. Но он действительно настолько любил
100 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
картины, что если бы потерял их, никакая страховка не была бы
для него достаточной компенсацией. Поэтому, опасаясь новых ограблений, он перестал выходить из дому. И, наконец, пришел к
решению продать всю коллекцию одному музею в Нью-Йорке. После этого он сразу обрел свободу, получил возможность ездить куда и когда хотел – у него появилось достаточно денег для всех его
прихотей. А если он желал видеть свои картины, то шел в музей,
где уже другим людям приходилось беспокоиться о страховке и ограблениях. Теперь он с презрением взирает на коллекционеров: в
самом деле, ведь трудно сказать, картины ли являются их узниками
или они сами являются узниками своих картин.
– И Силверс опять залился своим булькающим смехом. –
Кстати, совсем неплохая острота!
…
Я быстро вбил крючок под недоверчивым взглядом Купера.
А потом позволил себе поглазеть на китайские фигурки из бронзы
и даже подержать их в руках. Я сразу же почувствовал нежную
теплоту и в то же время прохладу патины. Это была чудесная
бронза, и у меня возникло странное чувство, будто я вернулся домой, к своему погасшему очагу. Фигурки отличались безукоризненным совершенством. Это было неописуемое чувство, возникавшее от сознания того, что кому-то, много веков назад, посчастливилось овладеть материализованной "иллюзией вечности".
– Вы разбираетесь в бронзе? – спросил Купер.
– Немного.
– Сколько они стоят? – сразу же спросил он, и мне захотелось
его обнять, до того он был искренен и неподделен в эту минуту.
– Им нет цены.
– Что? Как это? В них надежнее вкладывать капитал, чем в
картины?
– Этого я не сказал, – ответил я, проявив мгновенную осторожность, чтобы не нанести Силверсу удар с фланга, – но они
превосходны. Лучших нет даже в музее Метрополитен.
– Неужели? Гляди-ка! Их всучил мне однажды какой–то
мошенник.
101 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
– Вам просто повезло.
– Думаете? – Он закулдыкал, как шесть индюков, и пренебрежительно взглянул на меня. Казалось, он прикидывал, дать мне
на чай или нет, но так и не решился. – Хотите еще кофе?
– Благодарю.
Я вернулся к Силверсу и все ему рассказал.
– Старый разбойник! – воскликнул Силверс. – Он каждый раз
устраивает дознание, когда я кого-нибудь посылаю к нему. Прирожденный случайный покупатель. А начинал-то ведь с тачки железного лома! Это уж потом он продавал целые поезда с ломом. А накануне войны, в самый подходящий момент, занялся военным бизнесом. Кстати, он поставлял оружие и железный лом Японии. А когда эта возможность отпала, переключился на Соединенные Штаты. За каждое приобретенное им полотно Дега заплатили жизнью
сотни, если не тысячи, ни в чем не повинных людей.
Комментарии
Роман Э. М. Ремарка «Тени в раю» опубликован в 1971 г., уже
после смерти писателя. Текст не был авторизован. Рукопись носила
рабочее название «Земля обетованная», была переработана и сокращена. Более поздняя версия романа (неоконченная) опубликована под авторским названием в 1998 г.
Возникновение Королевского музея изящных искусств в Брюсселе связано с политикой Французской республики, которая Декретом от
14 Фрюктидора 1799 г. создает коллекционные собрания в пятнадцати
столицах департаментов Республики, в том числе и в Брюсселе. Однако коллекция безбожно разграблялась во время правления Наполеона. Борьбу за возвращение бесценного национального достояния
возглавил первый хранитель музея в Брюсселе Гильом Жак–Жозеф
Босхарт (1737–1815). По его предложению музей при Академии сначала был помещен в 1798 г. в бывшей церкви иезуитов, но в итоге занял так называемый дворец Старого двора. В 1834 г. Министерство
внутренних дел передало музею на хранение свою коллекцию современной живописи. Таким образом, городская коллекция была соеди102 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нена с государственным художественным собранием. В 1842 г., оцененная в 1 млн 644 тыс. франков, коллекция музея стала государственной собственностью, получив тогда наименование Королевского
музея живописи и скульптуры, ныне измененное на Королевский музей изящных искусств. Уже в 1882 году в музее было собрано 520 произведений, которые с трудом размещались во дворце Старого двора.
Вскоре было принято решение о разделении коллекций, переводе
старой живописи, а также скульптуры во Дворец изящных искусств,
предназначенный для выставок, концертов, конкурсов. До сих пор
произведения искусства (включая XVIII в.) находятся в нем. Музей состоит из двух больших коллекций старого искусства и искусства XIX–
XX вв., которые находятся в разных зданиях.
Метрополитен-музей – один из крупнейших художественных
музеев мира. Основан в 1870 г. группой американских бизнесменов и
почитателей искусства. Впервые открылся для публики 20 февраля1872 г. Первым президентом стал Джон Тейлор Джонстон, а исполнительным директором — издатель Джордж Палмер Путнэм. Музей существует на средства спонсоров и дарителей при небольшой государственной поддержке. Важной характеристикой для посетителей является то, что хотя цена входного билета обозначена, в музей можно пройти
за минимальную плату, достаточно подойти к любому окошку кассы и
протянуть любую монетку, а можно и ничего не предъявлять и попросить входной билет. Входными билетами служат маленькие круглые
разноцветные значки, на каждый день свой цвет. Значки можно прикрепить к одежде и взять с собой на память, что и делают бесчисленное
количество туристов, да и сами жители Нью-Йорка. В современное
здание музей переехал в 1880 г. В основу музея легли три частные коллекции – 174 произведения европейской живописи. Метрополитен гордится коллекцией импрессионистов и постимпрессионистов. Собрание
египетского искусства считается одним из наиболее полных и представительных в мире. Сегодня в постоянной коллекции находится более 2
млн произведений искусства. Метрополитен-музей объединил довольно много коллекций разного типа.
103 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Китайская бронза
Древнекитайская бронза представляет собой не только широко
известный предмет искусства, но и важную ценность для понимания
истории, археологии, а также технологии изготовления. Благодаря
изделиям из бронзы можно проследить развитие культуры Китая в
течение 5 тысяч лет от начала династии Ся (XXI в. до н. э.– XVI в. до
н. э.) до расцвета во времена династии Чжоу и династии Хань (206 г.
до н. э. – 220 г. н. э.). Коллекционирование и изучение древнекитайской бронзы показывают сведения, что истоки бронзового дела начинаются с эпохи Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э). За этот долгий
исторический период китайские мастера и умельцы создали бесчисленные, разнообразные и изысканные шедевры из бронзы, более десятка тысяч которых сохранились до наших дней.
После того как в Китае зародилась бронзовая металлургия,
другие древние нации также приступили к добыче бронзы. В течение долгих лет некоторые ученые полагали, что технология получения китайской бронзы пришла из древней цивилизации в Западной
Азии. Другие считали, что бронзовая культура Китая ведет свое начало из Сибири. Китайские археологи первым местом производства
бронзы называют бассейн реки Хуанхэ.
Древнекитайские изделия из бронзы с их долгой историей и богатым разнообразием расцениваются как важнейшие вехи китайского искусства, обладающие высокой ценностью. Сегодня эти бронзовые работы славятся в мире своими изящными формами, изображениями, богатыми орнаментами, изысканностью и высокой техникой исполнения.
104 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ДЖЕРОМ ДЖЕРОМ КЛАПКА
(1859–1927)
Английский писательюморист, драматург
Дж. К. Джером был четвертым ребенком в семье Джерома Клэпа, который позднее сменил имя на Джером Клэп Джером. Отец Джерома был
торговцем скобяными изделиями, а также проповедником без духовного
сана. Второе имя, Клапка, появилось позднее (в честь венгерского эмигранта генерала Дьердя Клапки). Юный Джером хотел стать политиком
или литератором, но смерть родителей в 1872 г. заставила его прервать
обучение и искать работу. Он нанялся в «Лондонскую и Северо-Западную
железнодорожную компанию».
В 1877 г. под влиянием своей сестры, увлеченной театром, Джером
решает попытать себя в актерском ремесле под сценическим псевдонимом
Гарольд Кричтон. Он поступил в театральную труппу, пытавшуюся ставить низко бюджетные пьесы; часто постановки осуществлялись за счет
самих актеров, которые самостоятельно оплачивали пошив сценических
костюмов и изготовление реквизита. Через три года 21–летний Джером
решает поискать новое занятие.
Он пробовал быть журналистом, писал эссе, сатирические рассказы,
но в публикации большинства из них ему было отказано. В последующие
несколько лет он был учителем, упаковщиком, секретарем адвоката.
В 1885 г. к нему пришел успех после публикации юмористической
новеллы «На сцене и за сценой», которая «открыла двери» для последующих пьес и эссе. В 1888 г. Джером женился на Джорджине Элизабет Ген105 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
риетте Стенли Мэрисс. Медовый месяц пара провела на Темзе, на небольшой лодке, что в значительной степени повлияло на создание последующего и наиболее важного произведения Джерома. Книга была напечатана в
1889 г. и имела оглушительный успех, переиздается до сих пор. За первые
двадцать лет было продано более миллиона экземпляров по всему миру.
Дж. К. Джером написал еще несколько пьес, эссе и новелл, но повторить успех не смог. В 1892 г. он работает в журнале «Лентяй» в должности редактора, сменив В. Киплинга. В 1893 г. он основал журнал «Сегодня», но был вынужден оставить оба издания из-за финансовых трудностей и иска по делу о клевете.
В 1898 г. короткая поездка по Германии вдохновила Джерома на написание романа «Трое на четырех колесах». Книга имела успех, хотя и не
такой громкий, как предыдущая. В 1902 г. Джером публикует роман
«Школьные годы Поля Келвера», который признается многими как автобиографический.
Написанная в 1908 г. пьеса показала нового Джерома, более грустного и религиозного. Пьеса имела большой успех на английской сцене, но
получила неодобрительные рецензии критиков.
В 1899 г. Дж. К. Джером посетил Россию; свои впечатления описал в
статье «Русские, какими я их знаю». В начале Первой мировой войны
Джером попытался уйти добровольцем на фронт, но в силу возраста
(56 лет) в Британской армии ему отказали. Страстно желая служить хоть в
каком-нибудь качестве, он устроился водителем скорой помощи во французскую армию. В 1926 г. Джером издает свои мемуары «Моя жизнь и
эпоха». Вскоре после этого его наградили званием «Почетный житель города Уолсолл» В течение последних лет своей жизни большую часть времени Джером провел в своем загородном доме в Эвилме. В июне 1927 года
по пути из Девона в Лондон у Джерома случился инсульт. Его положили в
больницу, но 14 июня 1927 г. он скончался. Русские переводы Джерома
появляются уже в 1890-х гг.
106 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ТРОЕ В ОДНОЙ ЛОДКЕ, НЕ СЧИТАЯ СОБАКИ
…Помню, я однажды отправился в Британский музей, почитать о способах лечения какой-то пустяковой болезни, которой я
захворал, – кажется, это была сенная лихорадка.
…Возвращаясь к вопросу о резном дубе, надо сказать, что
наши предки обладали довольно-таки развитым чувством изящного и прекрасного. Ведь все теперешние сокровища искусства тричетыре века тому назад были банальными предметами повседневного обихода. Я часто спрашиваю себя, действительно ли красивы
старинные суповые тарелки, пивные кружки и щипцы для снимания нагара со свечей, которые мы так высоко ценим, или только
ореол древности придает им прелесть в наших глазах. Старинные
синие тарелки, украшавшие теперь стены наших комнат, несколько столетий тому назад были самой обычной домашней утварью, а
розовые пастушки и желтенькие пастушки, которыми с понимающим видом восторгаются все наши знакомые, в восемнадцатом
веке скромно стояли на камине, никем не замечаемые, и матери
давали их пососать своим плачущим младенцам.
А чего ждать в будущем? Всегда ли дешевые безделушки
прошлого будут казаться сокровищами? Будут ли наши расписные обеденные тарелки украшать камины вельмож двадцать первого столетия?
А белые чашки с золотым ободком снаружи и великолепным золотым цветом неизвестного названия внутри, которые без
всякого огорчения бьют теперь наши горничные? Не будут ли их
бережно склеивать и устраивать на подставки, с тем, чтобы лишь
хозяйка дома имела право стирать с них пыль?
Вот, например, фарфоровая собачка, которая украшает
спальню в моей меблированной квартире. Это собачка белая.
Глаза у нее голубые, нос нежно-розовый, с черными крапинками.
Она держит голову мучительно прямо и всем своим видом выра 
Печатается по: Джером Дж. К. Избранные произведения: в 2 т. М. : Гос. изд. худож. лит., 1957.
107 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
жает приветливость, граничащую со слабоумием. Как произведение искусства она меня, можно сказать, раздражает. Мои легкомысленные приятели глумятся над ней, и даже квартирная хозяйка не слишком ею восхищается, оправдывая ее присутствие тем,
что это подарок тетки.
Но более чем вероятно, что через двести лет эту собачку –
без ног и с обломанным хвостом – откуда-нибудь выкопают, продадут за старый фарфор и поставят под стекло. И люди будут ходить вокруг и восторгаться ею, удивляясь теплой окраске носа, и
гадать, каков был утраченный кончик ее хвоста.
Мы в наше время не сознаем прелести этой собачки. Мы
слишком привыкли к ней. Она подобно закату солнца и звездам,
– красота их не поражает нас, потому что наши глаза уже давно к
ней привыкли.
Так и с этой фарфоровой собачкой. В 2288 году люди будут
приходить от нее в восторг. Производство таких собачек станет к
тому времени забытым искусством. Наши потомки будут ломать
голову над тем, как мы ее сделали. Нас будут с нежностью называть «великими мастерами, которые жили в девятнадцатом веке и
делали таких фарфоровых собачек».
Узор, который наша старшая дочь вышила в школе, получит
название «гобелена эпохи Виктория» и будет цениться очень дорого. Синие с белым кружки из придорожных трактиров, щербатые и потрескавшиеся, будут усердно разыскивать и продавать на
вес золота: богатые люди будут пить из них крюшон. Японские
туристы бросятся скупать все сохранившиеся от разрушения «подарки из Рамсгета» и «сувениры из Маргета» и увезут их в Токио
как старинные английские редкости.
– Разве вы не хотите посмотреть могилы? – спросил он.
– Нет, – ответил я. – Не хочу. Я хочу стоять здесь, прислонившись к этой старой крепкой стене. Уходите, не мешайте мне.
Я доверху полон прекрасными, благородными мыслями и хочу
остаться таким, ибо чувствую себя добрым и хорошим…
108 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
На минуту старик растерялся, он протер глаза и пристально
посмотрел на меня. Снаружи я был достаточно похож на человека. Старик ничего не понимал.
– Вы приезжий? – спросил он. – Вы не живете здесь?
– Нет, не живу, – сказал я. – Если бы я жил здесь, вы бы
здесь не жили.
– Ну, значит, вы хотите посмотреть могилы, – сказал старик.
– Гробницы, знаете, закопанные люди, памятники….
Старик залился слезами. Он сказал, что на одной из могил
лежит камень, про который говорят, будто это все, что осталось
от изображения какого-то мужчины, а на другом камне вырезаны
какие-то слова, которых никто еще не мог разобрать…
– У меня есть там внизу, в склепе, пара черепов. Посмотрите
на них. Идемте же, посмотрите на черепа. Вы молодой человек,
вы путешествуете и должны доставить себе удовольствие. Пойдемте, посмотрим черепа.
Тут я обратился в бегство и на бегу слышал, как старик кричал:
– Посмотрите черепа! Вернитесь же, посмотрите черепа!
Но Гаррис упивается видом могил, гробниц, эпитафий и
надписей на памятниках, и от мысли, что он может увидеть могилу миссис Томас, он совершенно свихнулся…
Младенец вносит свой вклад
... Юную гостью водили в Музей восковых фигур. Водили
на самый верх Монумента. Водили в Тауэр. Вечером ее повели в
Политехникум смотреть «Духа Питера».
Трое на четырех колесах*
…Тут хозяин отложил молоток и стамеску, исподлобья посмотрел на нас и заговорил не спеша, низким, хриплым голосом:
– А для чего я, по-вашему, держу здесь обувь – для запаха?..
Что я, по–вашему, – продолжал он, – обувь, что ли, коллекционирую? Зачем я, спрашивается, держу магазин – для здоровья? Вы
что думаете, я так люблю ботинки, что ни за что не расстанусь ни
*
Печатается по: Джером К. Дж. Трое на четырех колесах. М. : Мир книги, 2009.
109 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
с одной парой? Для чего я их, думаете, развесил – любоваться?
Их что здесь – мало? Вы где находитесь – на международной выставке обуви, что ли? Здесь что, спрашивается, – музей обуви?
Вы когда-нибудь слыхали, чтобы человек держал обувной магазин, а обувью не торговал? Зачем я их здесь, по-вашему, держу –
для красоты? Вы за кого меня принимаете — за круглого идиота,
что ли?!
…Потсдам, берлинский Версаль – красивый городок, расположенный среди лесов и озер. Здесь на тенистых дорожках большого тихого парка Сан-Суси легко можно себе представить, как
тощий высокомерный Фридрих «прогуливался» с надоедливым
Вольтером.
Я уговорил Джорджа и Гарриса не задерживаться в Берлине,
а ехать в Дрезден. Почти все, что есть в Берлине, можно увидеть
и в других городах, поэтому мы решили ограничиться экскурсией
по городу.
…В Дрезден мы приехали в среду вечером и пробыли там
до воскресенья.
Пожалуй, Дрезден – самый привлекательный немецкий город, при условии, что вы живете в нем долго. Его музеи, галереи,
дворцы и прекрасные, богатые историческими парками пригороды производят впечатление, если жить в городе целую зиму, – за
неделю же все это великолепие только сбивает с толку. Дрезден
не так оживлен, как Париж или Вена, которые быстро приедаются; его чары по-немецки солидны, основательны. Дрезден – Мекка любителей музыки. В Дрездене билет в партер можно приобрести за пять шиллингов, но, к сожалению, после этого вас ни за
какие деньги не затащишь на оперу в Англии, Франции или в
Америке.
Любимая тема в Дрездене до сих пор – Август Сильный,
или, как его окрестил Карлейль, «человек греха», который, если
верить молве, увеличил население Европы более чем на тысячу
человек. Замки, где томились в заключении его многочисленные
отвергнутые возлюбленные (одна имела неосторожность претендовать на более высокий титул и просидела взаперти сорок лет,
110 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
после чего, бедняжка, умерла от тоски в мрачном подземелье, которое демонстрируют туристам и по сей день), в изобилии разбросаны по окрестностям Дрездена подобно останкам павших на
полях сражений. Большинство историй, которые вам поведает
экскурсовод, таковы, что «юной особе», воспитанной в немецком
духе, лучше их не слушать. Портрет Августа в полный рост красуется в великолепном Цвингере, построенном в свое время для
звериных потех, перенесенных под крышу с рыночной площади;
этот угрюмый, зверского вида господин был, безусловно, человеком культурным и развитым, что, как известно, неплохо сочетается с садистскими наклонностями.
Современный Дрезден, несомненно, многим ему обязан.
…В Праге мы решили задержаться подольше. Прага – один
из самых интересных городов в Европе. Каждый ее камень дышит историей и тайной. Нет такого предместья, где в свое время
не лилась бы кровь. В этом городе вынашивалась Реформация,
готовилась Тридцатилетняя война. Впрочем, не будь пражские
окна столь огромны, городу, мне кажется, удалось бы избежать
половины бед, выпавших на его долю. В самом деле, первая из
грандиозных исторических катастроф началась с того, что из
окон пражской ратуши на копья гуситов были сброшены семь католиков – членов Государственного совета. Несколько позже история повторилась – правда, на этот раз имперские советники полетели из окон пражского замка на Градчанах… И в дальнейшем
в Праге не раз выносились роковые решения, но поскольку они
обходились без жертв, решались эти вопросы, надо полагать, в
подвалах. Как бы то ни было, окно как решающий аргумент в богословском споре всегда казалось истинному пражанину чересчур соблазнительным.
В Тейнкирхе имеется видавшая виды кафедра, с которой
проповедовал Ян Гус. Сегодня с этого же амвона можно услышать голос католического священника, а в далекой Констанце, на
том месте, где когда-то были заживо сожжены Гус и Иероним
Пражский, в их память установлен необработанный, увитый
плющом камень. История полна подобных несообразностей. В
111 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
той же Тейнкирхе похоронен Тихо Браге, датский астроном, который, подобно многим, ошибочно полагал, будто Земля, где всего на одно человечество приходится одиннадцать тысяч вероисповеданий, является центром Вселенной; что, впрочем, не мешало ему неплохо разбираться в звездах.
По примыкающим к пражскому граду улочкам спешили по
своим делам слепой Жижка и прямодушный Валленштейн – его
называют в Праге «нашим героем»: город искренне гордится, что
дал миру такого человека. В мрачном дворце на Вальдштейнплац вам покажут почитаемую святыней каморку, в которой он
молился, убедив всех, что у него есть душа. По кривым улочкам
Праги не раз громыхали сапоги солдат – то летучих отрядов Сигизмунда, то свирепых таборитов, то фанатичных протестантов,
которых обратили в бегство победоносные католики Максимилиана. Кого тут только не было: и саксонцы, и баварцы, и французы, и святоши Густава Адольфа, и непобедимые воины Фридриха Великого, врывавшиеся в городские ворота и сражавшиеся
на пражских мостах.
…Евреи всегда являлись неотъемлемой частью Праги. Нередко они содействовали христианам в их любимом занятии –
взаимоистреблении, и приспущенный над Альтнойшуле флаг свидетельствует об отваге, с которой они помогали католику Фердинанду оказывать сопротивление протестантам-шведам. Пражское
гетто – одно из первых в Европе, здесь до сих пор сохранилась
крошечная синагога, где пражский еврей молится уже восемьсот
лет, а женщины, которым в синагогу входить не положено, стоят на
улицах и благоговейно слушают молитву, доходящую до них
сквозь слуховые окошечки, специально прорубленные в каменных
стенах. Примыкающее к синагоге еврейское кладбище, «Бетшаим,
или Дом Жизни», буквально переполнено покойниками, ведь на
протяжении веков по закону кости сынов Израиля могли покоиться
только на его крошечной территории. Поэтому рассыпавшиеся и
разбитые надгробия воспринимаются как свидетельство молчаливой борьбы, происходящей под землей.
112 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Стены гетто давно уже разрушены, но современные пражские евреи по-прежнему неотделимы от своих родных переулков,
хотя на их месте с поразительной быстротой возникают прекрасные новые улицы, обещающие превратить этот квартал в самый
красивый район города.
В Дрездене нам посоветовали не говорить в Праге понемецки. В Богемии чешское большинство уже давно испытывает неприязнь к немецкому меньшинству, и немцу, который не обладает былыми привилегиями, лучше на некоторых пражских
улицах не появляться. Однако нам ничего не оставалось, как говорить по-немецки, ведь в противном случае нам пришлось бы
молчать. Говорят, чешский язык очень стар и имеет давнюю и
развитую письменную традицию. В алфавите сорок две буквы,
которые могут показаться иностранцу китайской грамотой.
Такой язык быстро не выучишь, и мы решили, что рискуем
меньше, если будем говорить по-немецки; так оно и оказалось.
Почему – остается только гадать. Пражане – народ проницательный: легкий иностранный акцент, кое–какие грамматические
ошибки, вероятно, подсказали им, что мы вовсе не те, за кого себя выдаем. Впрочем, я на этой гипотезе не настаиваю.
…И все же, чтобы не подвергаться излишнему риску, мы
осматривали город с помощью экскурсовода. Идеального экскурсовода я не встречал. У нашего же было два существенных недостатка. Английский язык он знал крайне плохо. Если это вообще можно назвать английским. Я-то знаю, что это был за язык.
На свою беду, наш экскурсовод обучался английскому у шотландской леди. Я неплохо понимаю по-шотландски, без этого
нельзя быть в курсе новинок современной английской литературы; но понимать шотландское просторечье, да еще когда говорят
со славянским акцентом, перемежая речь немецкими оборотами,
не в силах даже я. В течение первого часа мы никак не могли избавиться от ощущения, что наш гид задыхается. Казалось, он вотвот в тяжких мучениях умрет у нас на руках. Вскоре, однако, мы
привыкли к его манере говорить и научились подавлять естественное желание класть его на спину и рвать ему одежду на груди
113 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
всякий раз, как он открывал рот. Со временем мы стали кое-что
понимать, и тут выявился его второй недостаток.
Оказалось, он недавно изобрел средство для волос и пытается
всучить его местным фармацевтам для рекламы и продажи. Большую часть времени он расписывал нам не красоты Праги, а то, как
выиграет человечество, если будет потреблять его зелье; наши же
кивки он воспринимал как живое свидетельство интереса – и не к
городским достопримечательностям, а к его гнусному эликсиру.
В результате ни о чем другом он уже говорить не мог. Руины дворцов и покосившиеся церкви вызывали у него лишь короткие замечания довольно легкомысленного свойства. Свою задачу
он видел не в том, чтобы привлечь наше внимание к разрушительной работе времени, а в том, чтобы объяснить, как восстановить разрушенное. Какое нам, дескать, дело до героев с отбитыми
головами и плешивых святых? Нас должен интересовать не мертвый, а живой мир: пышноволосые девушки или же девушки не
столь пышноволосые, но которые могли бы придать своим волосам пышность, употребляй они «Кофкео», а также молодые люди
с лихими усами – из тех, что изображены на этикетке.
Хотел того наш гид или нет, но мир в его понимании делился на две части. Прошлое («до употребления») – болезненный,
несчастный, лишенный привлекательности мир. Будущее («после
употребления») – мир упитанный, веселый, счастливый. В качестве же гида по достопримечательностям средневековой истории
наш чичероне никуда не годился.
…Нюрнберг, если вы ожидаете увидеть средневековый город,
разочаровывает. Таинственные уголки, живописные виды – всего
этого здесь в достатке, но современная эпоха окружила и поглотила их, а все древнее при ближайшем рассмотрении оказывается не
столь уж древним. В конце концов, город – как женщина: ему
столько лет, на сколько он выглядит, и в этом отношении Нюрнберг – молодящаяся дама, его возраст трудно определить, он скрыт
под свежей краской и штукатуркой, теряется в свете газовых и
электрических фонарей. И все же, присмотревшись, начинаешь
замечать его морщинистые стены и седые башни.
114 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии
Немного о музеях, которые посетили герои Джерома или он сам
Библиотека Британского музея изначально была одним из
главных сокровищ музея, размещенного в аристократическом особняке в Монтегю-хаусе с 1759 г. Это крупнейшая библиотека в Великобритании. Читальный зал Британского музея помещался с
1850-х гг. в отдельном здании-ротонде. В XX в. в библиотеку поступили древнейшие печатные книги и буддистские рукописи. В 1972 г.
Британский парламент принял решение отделить библиотеку от музея, разместив ее в отдельном здании.
Музей восковых фигур мадам Тюссо – символ Лондона открылся в 1835 г. Мадам Тюссо, в девичестве Мария Гросхолтц, родилась в 1761 г. в Страсбурге во Франции, искусству восковой
скульптуры обучилась у работодателя своей матери известного
врача Филиппа Кюртюса, успешно создававшего фигуры из воска, а
в 1776 г. даже выставлявшего свои работы широкой публике. Мария
оказалась способной ученицей и в 16 лет создала первую восковую
скульптуру – статую Вольтера. В 1802 г. мадам Тюссо переехала в
Лондон, много лет колесила по Англии с передвижной выставкой
восковых фигур. В 1835 г. сыновья убедили Марию открыть первую
постоянную экспозицию фигур в доме на Бейкер-стрит, которая тут
же завоевала любовь лондонцев. Известность музею принес Кабинет ужасов, появившийся в музее в 1845 г. – коллекция посмертных
масок жертв парижской гильотины. В 1884 г. музей восковых фигур
переехал на Мэрилебон Роад, где находится и по сей день. В 1925 г.
собрание пострадало от сильнейшего пожара, большая часть коллекции была утеряна. К счастью, сохранились формы восковых фигур, по которым и были воссозданы многие экземпляры коллекции.
Сегодня отделения музея располагаются во многих городах мира: в
Копенгагене, Лас-Вегасе, Нью-Йорке, Гонконге, Шанхае, Вашингтоне, Лос-Анджелесе, Вене и Берлине. В головном отделении музея
Мадам Тюссо в Лондоне сохранился знаменитый Кабинет ужасов.
Путешествие по Европе на четырех колесах расширило «музейный ряд» Джерома К. Джерома
115 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Цвингер – одно из самых красивых мест в Дрездене, представляет собой комплекс из четырех зданий. Название происходит
от его местоположения: в Средневековье цвингером называли часть
крепости между наружной и внутренней крепостными стенами. Первое здание Дрезденского цвингера было построено между крепостными стенами города. Архитектурный ансамбль дрезденского Цвингера был создан при Августе Сильном в период с 1710 по 1732 г. и
является творением архитектора Маттеуса Даниэля Пеппельманна
и скульптора Бальтазара Пермозера. Уже во времена Августа Сильного дрезденский Цвингер не выполнял оборонительной функции, а
в первую очередь служил представительным местом проведения
придворных празднеств. Наряду с этим, в зданиях Цвингера уже тогда располагались художественные собрания и библиотека.
116 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УСПЕНСКИЙ ГЛЕБ ИВАНОВИЧ
(1843–1902)
Русский писатель
Г. И. Успенский родился в семье чиновника. Учился в Петербургском университете на юридическом факультете (1861), но после студенческих волнений и в связи с материальными затруднениями отчислен в том
же году, продолжил учебу в Московском университете (1862–1863), который не окончил из-за недостатка средств. Работал корректором в типографии. В 1864 г. после смерти отца пришлось заботиться о четырех сестрах и
трех братьях. Начал печататься в 1862 г. (в журнале Л. Н. Толстого «Ясная
Поляна» и журнале «Зритель»). В 1864–1865 гг. сотрудничал с журналом
«Русское слово», в 1865–1866 – с некрасовским «Современником». В 1868
г. стал одним из основных сотрудников «Отечественных записок», литературным соратником Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина.
В 1870-е гг. совершил поездки за границу, сблизился с деятелями революционного народничества (С. М. Степняк-Кравчинский, Г. А. Лопатин,
Д. А. Клеменц, П. Л. Лавров), находился под негласным надзором полиции. Взгляды писателя на нравственное предназначение искусства нашли
яркое отражение в очерке «Выпрямила» (1885). При первых посещениях
Лувра в начале 1870-х гг. Успенский воспринял Венеру Милосскую как
нечто целительное. М. Горький заметил, что «Венера «выпрямила» Глеба
Успенского именно совершенной простотою своих форм». Но образ эллинской статуи не получил в то время художественного воплощения в его
произведениях. Только в 1885 г. Успенский создал литературный образ
Венеры Милосской. Связано это было с позицией писателя в литературном
движении. Апологеты «искусства для искусства» видели в Венере Милос117 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ской воплощение «чистого» и «вечного», которое призвано возбудить
«ореол восторга», «пафосскую страсть», «чувство неги» и наслаждения
«смеющимся телом». Успенский предлагает боевой манифест демократической эстетики, полемизируя с Фетом, ставшим в то время ведущей фигурой в лагере «чистого искусства». Имея в виду его стихотворение «Венера
Милосская» (1856), Успенский приходит к выводу, что автор этого стихотворения ничего не понял в «огромности впечатления», производимого
Венерой Милосской, даже «к краешку его не прицепился». Образ Венеры
Милосской воскрешает в памяти Успенского дорогие ему черты Веры
Фигнер, одной из тех, кто готовил «бесконечное светлое будущее». В наброске «Венера Милосская», являющемся черновым вариантом очерка
«Выпрямила», имеется прямое указание на Веру Фигнер («припомнилась
мне Ф»). В окончательном тексте этот намек был заменен образом «девушки строгого, почти монашеского типа». Венера Милосская воскрешает
в воображении писателя и картины радостного, как бы освобожденного
труда народа. И Венера Милосская, с «почти мужицкими завитками волос
по углам лба», и изящно, легко, гармонически работающая «деревенская
баба», и, наконец, строгая девушка, олицетворяющая «гармонию самопожертвования», воплощают в себе прекрасное, напоминая и о жизни, которая должна быть, и о необходимости борьбы ради ее торжества.
Тяжелая душевная болезнь в начале 1890-х гг. оборвала литературную деятельность.
118 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЫПРЯМИЛА
(ОТРЫВОК ИЗ ЗАПИСОК ТЯПУШКИНА)
...Кажется, в «Дыме» устами Потугина И. С. Тургенев сказал
такие слова: «Венера Милосская несомненнее принципов восемьдесят девятого года». Что же значит это загадочное слово «несомненнее»: Венера Милосская несомненна, а принципы сомненны?
И есть ли наконец что-нибудь общего между этими двумя сомненными и несомненными явлениями? Не знаю, как понимают дело
«знатоки», но мне кажется, что не только «принципы» стоят на той
самой линии, которая заканчивается «несомненным», но что даже
я, Тяпушкин, ныне сельский учитель, даже я, ничтожное земское
существо, также нахожусь на той самой линии, где и принципы, где
и другие удивительные проявления жаждущей совершенства человеческой души, на той линии, в конце которой, по нынешним временам, я, Тяпушкин, вполне согласен поставить фигуру Венеры
Милосской. Да, мы все на одной линии, и если я, Тяпушкин, стою,
быть может, на самом отдаленнейшем конце этой линии, если я совершенно неприметен по своим размерам, то это вовсе не значит,
чтобы я был сомненнее «принципов» или чтобы принципы были
сомненнее Венеры Милосской; все мы – я, Тяпушкин, принципы и
Венера – все мы одинаково несомненны, то есть моя, тяпушкинская, душа, проявляя себя в настоящее время в утомительной
школьной работе, в массе ничтожнейших, хотя и ежедневных, волнений и терзаний, наносимых на меня народною жизнью, действует
и живет в том же самом несомненном направлении и смысле, которые лежат и в несомненных принципах и широко выражаются в несомненности Венеры Милосской.
А то скажите, пожалуйста, что выдумали: Венера Милосская несомненна, «принципы» уже сомненны, а я, Тяпушкин, сидящий почему-то в глуши деревни, измученный ее настоящим,
опечаленный и поглощенный ее будущим, – человек, толкующий

Печатается по: Успенский Г.И. Рассказы. М., 1979.
119 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
о лаптях, деревенских кулаках и т. д., – я-то будто бы уж до того
ничтожен, что и места на свете мне нет!..
…Но и этот образ ушел куда-то, и долго-долго моя напряженная память ничего не могла извлечь из бесконечного сумрака
моих жизненных впечатлений: но она напряженно и непрестанно
работала, она металась, словно искала кого-то или что-то по каким-то темным закоулкам и переулкам, и я почувствовал наконец, что вот-вот она куда-то приведет меня, что... вот уж близко...
где-то здесь... еще немножко... Что это?
Хотите – верьте, хотите – нет, но я вдруг, не успев опомниться и сообразить, очутился не в своей берлоге с полуразрушенною печью и промерзлыми углами, а ни много, ни мало – в
Лувре, в той самой комнате, где стоит она, Венера Милосская...
Да, вот она теперь совершенно ясно стоит передо мною, точь-вточь такая, какою ей быть надлежит, и я теперь ясно вижу, что
вот это самое и есть то, от чего я проснулся; и тогда, много лет
тому назад, я также проснулся перед ней, также «хрустнул» всем
своим существом, как бывает, «когда человек растет», как было и
в нынешнюю ночь.
Я успокоился: больше не было в моей жизни ничего такого;
ненормальное напряжение памяти прекратилось, и я спокойно
стал вспоминать, как было дело.
...Как давно это было! Не меньше как двенадцать лет тому
назад довелось быть мне в Париже. В то время я давал уроки у
Ивана Ивановича Полумракова. Летом семьдесят второго года
Иван Иванович вместе с женой и детьми, а также и сестра жены
Ивана Ивановича с супругом и детьми, собрались за границу.
Предполагалось так, что я буду находиться при детях, а они, Полумраковы и Чистоплюевы, будут «отдыхать». Я считался у них
диким нигилистом; но они охотно держали меня при детях, полагая, что нигилисты хотя и вредные люди и притом весьма ограниченного миросозерцания, тупые и узколобые, но во всяком
случае «не врут», а Полумраковы и Чистоплюевы и тогда уже
чувствовали, что они по отношению к наивным и простым детским вопросам поставлены в положение довольно неловкое:
120 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«врать совестно», а «правду сказать» страшно, и принуждены
были поэтому на самые жгучие и важные вопросы детей отвечать
какими-то фразами среднего смысла, вроде того, что «тебе это
рано знать», «ты этого не поймешь», а иногда, когда уже было
особенно трудно, то просто говорили: «Ах, какой ты мальчик! Ты
видишь, папа занят»…
Времени, отпущенного нам для отдыха, было чрезвычайно
мало, а Париж так велик, огромен, разнообразен, что надобно было дорожить каждой минутой. Помню поэтому какую-то спешную
ходьбу по ресторанам, по пассажам, по бульварам, театрам, загородным местам. Некоторое время – куча впечатлений, без всяких
выводов, хотя на каждом шагу кто-нибудь из нас непременно произносил фразу: «А у нас, в России...» А за этой фразой следовало
всегда что-нибудь ироническое или даже нелепое, но заимствованное прямо из русской жизни. Сравнения всегда были не в пользу отечества. Такая невозможность разобраться в массе впечатлений осложнялась еще тем обстоятельством, что в 1872 г. Париж
уже не был исключительно тем разнохарактерным «тру-ля-ля»,
каким привык его представлять себе русский досужий человек.
…На следующее утро я ушел из гостиницы, не дожидаясь,
когда проснутся мои патроны; мне было чрезвычайно тяжело,
тяжко, одиноко до последней степени, и весь я ощущал, что в результате всей виденной мною «правды» получилось ощущение
какой-то холодной, облипающей тело, промозглой дряни.
Что-то горькое, что-то страшное и в то же время несомненно
подлое угнетало мою душу; без цели и без малейшего определенного желания идти по той или другой улице я исходил по Парижу
десятки верст, нося в своей душе этот груз горького, подлого и
страшного, и совершенно неожиданно доплелся до Лувра; без
малейшей нравственной потребности вошел я в сени музея; войдя
в музей, я машинально ходил туда и сюда, машинально смотрел
на античную скульптуру, в которой, разумеется, по моему, тяпушкинскому, положению ровно ничего не понимал, а чувствовал только усталость, шум в ушах и колотье в висках; – и вдруг, в
полном недоумении, сам не зная почему, пораженный чем-то не121 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обычайным, непостижимым, остановился перед Венерой Милосской в той большой комнате, которую всякий бывший в Лувре
знает и, наверное, помнит во всех подробностях.
Я стоял перед ней, смотрел на нее и непрестанно спрашивал
самого себя: «что такое со мной случилось?» Я спрашивал себя
об этом с первого момента, как только увидел статую, потому что
с этого же момента я почувствовал, что со мною случилась большая радость... До сих пор я был похож (я так ощутил вдруг) вот
на эту скомканную в руке перчатку. Похожа ли она видом на руку человеческую? Нет, это просто какой-то кожаный комок. Но
вот я дунул в нее, и она стала похожа на человеческую руку. Чтото, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего скомканного,
искалеченного, измученного существа и выпрямило меня, мурашками оживающего тела пробежало там, где уже, казалось, не
было чувствительности, заставило всего «хрустнуть» именно так,
когда человек растет, заставило также бодро проснуться, не
ощущая даже признаков недавнего сна, и наполнило расширившуюся грудь, весь выросший организм свежестью и светом.
Я в оба глаза глядел на эту каменную загадку, допытываясь,
отчего это так вышло? Что это такое? Где и в чем тайна этого
твердого, покойного, радостного состояния всего моего существа,
неведомо как влившегося в меня? И решительно не мог ответить
себе ни на один вопрос; я чувствовал, что нет на человеческом
языке такого слова, которое могло бы определить животворящую
тайну этого каменного существа. Но я ни минуты не сомневался в
том, что сторож, толкователь луврских чудес, говорит сущую
правду, утверждая, что вот на этом узеньком диванчике, обитом
красным бархатом, приходил сидеть Гейне, что здесь он сидел по
целым часам и плакал: это непременно должно было быть; точно
так же я понял, что администрация Лувра сделала великое для
всего мира дело, спрятав эту каменную загадку во время франкопрусской войны в деревянный дубовый ящик и схоронив этот
ящик в глубине непроницаемых для прусских бомб подвалов;
представить себе, что какой-то кусок чугуна, пущенный дураком,
наевшимся гороховой колбасы, мог бы раздробить это в мелкие
122 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дребезги, мне казалось в эту минуту таким злодейством, за которое нельзя отомстить всеми жестокостями, изобретенными на
свете. Разбить это! Да ведь это все равно что лишить мир солнца;
тогда жить не стоит, если нельзя будет хоть раз в жизни не ощущать этого! Какие подлецы! Еле-еле домучаются до гороховой
колбасы и смеют! Нет, ее нужно беречь как зеницу ока, нужно
хранить каждую пылинку этого пророчества. Я не знал «почему»,
но я знал, что в этих витринах, хранящих обломки рук, лежат
действительные сокровища; что надо во что бы то ни стало найти
эти руки, что тогда будет еще лучше жить на свете, что вот тогдато уж будет радость настоящая.
Долго ли я недоумевал над выяснением причин, так неожиданно расширивших, выпрямивших, свежестью и спокойствием
наполнивших мою душу, я не помню. Появление какого-то россиянина, вся фигура которого говорила, что он уже вполне разлакомлен
бульварными прелестями, а развязный взгляд этого человека, очевидно только что позавтракавшего, стал так бесцеремонно «обшаривать» мою загадку, не находя, по-видимому, ничего особенного
по своей части (такие ли он уж видал виды!), заставило меня уйти
из этой комнаты. Я мог оскорбиться на этого развязного человека, а
мне невозможно было даже мысли допустить, чтобы в эту минуту я
мог даже подумать жить чем-нибудь таким, что составляло простую житейскую необходимость той поры, то есть того времени,
когда я был скомканной перчаткой. Опять позволить скомкать себя
так, как это было час тому назад и всю жизнь до этого часа? Нет,
нет! Я не мог даже есть, пить в этот день, до такой степени мне казалось это ненужным и обидным для того нового, которое я в себе
самом бережно принес в мою комнату.
С этого дня я почувствовал не то что потребность, а прямо
необходимость, неизбежность самого, так сказать, безукоризненного поведения: сказать что-нибудь не то, что должно, хотя бы
даже для того, чтобы не обидеть человека, смолчать о чем-нибудь
нехорошем, затаив его в себе, сказать пустую, ничего не значащую фразу, единственно из приличия, делать какое-нибудь дело,
которое могло бы отозваться в моей душе малейшим стеснением
123 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
или, напротив, могло малейшим образом стеснить чужую душу, –
теперь, с этого памятного дня, сделалось немыслимым; это значило потерять счастие ощущать себя человеком, которое мне стало знакомо и которое я не смел желать убавить даже на волосок.
Дорожа моей душевной радостью, я не решался часто ходить в
Лувр и шел туда только в таком случае, если чувствовал, что могу «с чистою совестью» принять в себя животворную тайну.
Обыкновенно я в такие дни просыпался рано, уходил из дому без
разговоров с кем бы то ни было и входил в Лувр первым, когда
еще никого там не было.
И тогда я так боялся потерять вследствие какой-нибудь случайности способность во всей полноте ощущать то, что я ощутил
здесь, что я при малейшей душевной нескладице не решался подходить к статуе близко, а придешь, заглянешь издали, увидишь,
что она тут, та же самая, скажешь сам себе: «ну, слава богу, еще
можно жить на белом свете!» – и уйдешь.
И все-таки я бы не мог определить, в чем заключается тайна
этого художественного произведения и что именно, какие черты,
какие линии животворят, «выпрямляют» и расширяют скомканную
человеческую душу. Я постоянно думал об этом и все-таки ничего
не мог бы передать и высказать определенного. Не знаю, долго ли
бы я протомился так, если бы одно совершенно случайное обстоятельство не вывело меня, как мне кажется, на настоящую дорогу и
не дало мне наконец-таки возможности ответить себе на неразрешимый для меня вопрос: в чем тут дело, в чем тайна?
Совершенно случайно припомнилось мне старинное стихотворение в «Современнике» 55–56 гг.; стихотворение носило название «Венера Милосская» и, кажется, принадлежит г-ну А. Фету. Когда-то я знал это стихотворение наизусть, но теперь не мог
припомнить всего и вспомнил только несколько строк, не имеющих никакой друг с другом связи. Мне вспомнились такие стихи:
«До чресл сияя наготой, цветет смеющееся тело неувядаемой
красой...» С словом красой рифмовала совершенно одиноко возникшая в моей памяти строчка: «И млея пеною морской» или
«млея негою одной». Наконец припомнилась и еще строчка: «И
124 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вся кипя (а может быть, и не так) пафосской (и это, может быть,
неверно) страстью...»
Вот и все, что мне припомнилось; но то, что рисовали эти
строчки – «кипя страстью... смеющееся тело... млея пеною морской» или «негою одной», «цветет неувядаемой красой», – все
это до такой степени было не то сравнительно с моим ощущением, что мне даже стало смешно.
В самом деле, всякий раз, когда я чувствовал неодолимую
потребность «выпрямить» мою душу и идти в Лувр взглянуть,
«все ли там благополучно», я никогда так ясно не понимал, как
худо, плохо и горько жить человеку на белом свете сию минуту.
Никакая умная книга, живописующая современное человеческое общество, не дает мне возможности так сильно, так сжато и
притом совершенно ясно понять «горе» человеческой души, «горе»
всего человеческого общества, всех человеческих порядков, как
один только взгляд на эту каменную загадку. Правда, я еще не могу
найти связи между этой загадкой, выпрямляющей мою душу, и
мыслью о том, как худо жить человеку, являющейся непосредственно вслед за ощущением, даваемым загадкой, но я положительно
знаю собственным своим опытом, что в то же мгновение, когда я
почувствую себя «выпрямленным», я немедленно же почему-то начинаю думать о том, как несчастлив человек, представляю себе все
несчастие этой шумящей за стенами Лувра улицы и невольно, в
смысле этого «человеческого горя», начинаю группировать все
мною пережитое, виденное, слышанное до последней минуты сегодняшнего дня включительно, но я не ощущаю ни малейшей возможности сосредоточиться хотя на одну минуту на каких-нибудь
частностях собственно женской красоты видимой мною загадки…
В самом деле, если говорить о женской красоте, о красоте женского тела, «неувядаемой» прелести, так ведь уж одно то, что Венера
Милосская – калека безрукая, не позволяет поэту млеть и раскисать;
тут же в коридоре, ведущем к Венере Милосской, вот близ тех, других «Венер», которых там так много, зритель, точно, может размышлять по части наготы тела; там женские черты выделены с большою
тщательностью и лезут в глаза прежде всего; вот этим (также знаме125 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
нитым) Венерам действительно под стать и млеть, и кипеть, и щеголять смеющимся телом, и глазками, и ручками, «этаким вот» пафосским манером изображающими жесты стыдливости... Там, «у тех
Венер», любитель «женской прелести» найдет на что посмотреть и
перед чем помлеть, а здесь? Да посмотрите, пожалуйста, на это лицо!
Такие ли, по части красоты женского лица, сейчас, сию минуту, тут
же рядом, в Елисейских полях, можно получить живые экземпляры?
Вот тут, в Елисейских-то полях, действительно могут встретиться
такие смеющиеся тела, женственность которых чувствуется зевакой
даже издали, несмотря на то, что и наготы-то никакой не видно, вся
она закрыта самым тщательным образом. Здесь, в парижских-то Венерах, эта часть разработана необычайно, а у этой? Посмотрите, повторяю, на этот нос, на этот лоб, на эти... право, сказать совестно,
почти мужицкие завитки волос по углам лба...
Положительно сейчас, сию минуту в Париже найдутся тысячи
тысяч дам, которые за пояс заткнут Венеру Милосскую по части
смеющегося естества. Мало-помалу я окончательно уверил себя,
что г-н Фет без всяких резонов, а единственно только под впечатлением слова «Венера», обязывающего воспевать женскую прелесть, воспел то, что не составляет в Венере Милосской даже маленького краешка в общей огромности впечатления, которое она
производит. В самом деле, если художник хотел поразить нас красотой женского тела (которая, по словам г-на Фета, и млеет, и цветет, и смеется, и кипит страстью), зачем он завязал это тело «до
чресл»? Уж коли тело, так давай его все, целиком; тут уж и пятка
какая-нибудь, сияющая «неувядаемой красотой», должна потрясти
простых смертных. Вот новые французские скульпторы, так те не
то что «красоту», а «истину», «милосердие», «отчаяние» – все изображают в самом голом виде, без прикрышки. Прочтешь в каталоге: «Истина», а глаза-то смотрят совсем не туда... «Отчаяние»... подойдешь, поглядишь и думаешь вовсе не об «отчаянии», а о том,
что «эко, мол, баба-то... растянулась – словно белуга»…
126 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии
Венера Милосская в Лувре
Скульптура Венеры Милосской, выставленная в Лувре считается эталоном женской красоты. Скульптура была найдена на острове Милос в 1820 г. Пропорции богини долгое время считались
идеальными: рост 164, плечи – 86, талия – 69 и бедра 93 см. Имя
автора скульптуры точно не установлено.
Милос (Мелос) – маленький скалистый островок в Эгейском
море. Его покровительницей издавна считалась Афродита, которую
римляне называли Венерой. Атрибут богини – яблоко (символ острова), а ее месяц – апрель. В 1820 г. крестьянин Иргос вместе с сыном обрабатывал свое поле. Рядом находились руины древнего театра. Распахивая участок, крестьянин наткнулся на камень. Это и
была статуя Афродиты, а рядом с ней лежали две статуэтки-гермы.
Французский консул Брест, зная, что французское правительство
заинтересовано в пополнении коллекции Лувра, запросил разрешение на покупку. Дюмон-Дюрвилль (будущий адмирал, исследователь
Антарктиды), служивший мичманом на французском судне «Ла
Шеврет», способствовал тому, что французское правительство выделило деньги для покупки статуи. Но о Венере узнала Турция. И в
момент прибытия французского корабля «Л’Эстафетт», который
должен был привезти статую в Париж, Венеру уже грузили на турецкую фелюгу. Французы бросились в погоню. Им удалось отбить у турок верхнюю половину статуи, а позже – выкупить и нижнюю часть.
Статуя (точнее, ее фрагменты, которые позже подверглись реставрации) была доставлена во Францию и преподнесена в дар королю
Людовику XIII. Венера была помещена в Лувр. Первое знакомство с
шедевром состоялось 7 мая 1821 г. Посмотреть на Венеру Милосскую приехали послы из Англии, Голландии, Турции. Присутствовал
на церемонии и греческий посол. Но в то время закона об охране
ценностей в Греции еще не существовало (он появился в 1834 г.),
поэтому греческие сокровища вывозились без всякого разрешения,
а страна, в которой были созданы шедевры мирового искусства, не
могла даже заявить протест. Облик статуи до ее размещения в Лувре был несколько иным. Описывая скульптуру, Дюрвилль упоминал
127 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
о том, что богиня «…в левой поднятой руке держала яблоко, а правой придерживала красиво драпированный пояс, небрежно ниспадавший от бедер до ног». Однако процитированный текст был изначально искажен при описании «приключений» Венеры с острова
Милос. Эксперты по патине на обломках рук и качеству мрамора определили, что руки были отбиты задолго до обнаружения статуи.
128 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕТ АФАНАСИЙ АФАНАСЬЕВИЧ
(1820–1892)
Русский поэт
А. А. Фет (Шеншин) родился в с. Новоселки Орловской губернии.
Отец – Иоганн-Петер-Карл-Вильгельм Фет, мать – Шарлотта-Елизавета Беккер
(Фет). Шарлота Фет бежала из Германии с русским помещиком Афанасием
Неофитовичем Шеншиным. Родившегося Афанасия Шеншин усыновил. В
1834 г. ошибка в документах обнаружилась. Афанасий Афанасьевич Фет был
лишен фамилии Шеншин, дворянства и русского подданства. В 1873 г. поэт
официально вернул себе фамилию Шеншин, но литературные произведения и
переводы продолжал подписывать фамилией Фет. В период с 1835 по 1837 г.
Афанасий Фет учился в немецком частном пансионе Крюммера в г. Верло,
проявлял интерес к классической филологии. В это время начал писать стихи.
Основной темой лирики Фета является природа и любовь. Фет получил хорошее образование, окончил Московский университет (1838–1844). Служил в
кирасирском, затем в уланском полку. Активную литературную деятельность
сочетал с хозяйствованием: был крупным помещиком. В 1857 г. А. А. Фет уходит в отставку в чине гвардейского штаб-ротмистра и поселяется в Москве. В
этом же году в Петербурге он женился на М.П. Боткиной (детей в семье не было). С этого периода начинает активно писать стихотворения. Кроме того Фет –
выдающийся переводчик: трагедии Шекспира, «Фауст» Гете, восточные и античные поэты, труды философа Артура Шопенгауэра. За переводы Горация
был удостоен высшей литературной награды Российской империи – Пушкинской премии. Умер от сердечного приступа, которому предшествовала попытка
самоубийства. Похоронен в селе Клейменово, родовом имении Шеншиных.
129 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВЕНЕРА МИЛОССКАЯ
И целомудренно и смело,
До чресл сияя наготой,
Цветет божественное тело
Неувядающей красой.
Под этой сенью прихотливой
Слегка приподнятых волос
Как много неги горделивой
В небесном лике разлилось!
Так, вся дыша пафосской страстью,
Вся млея пеною морской
И всепобедной вея властью,
Ты смотришь в вечность пред собой.
1856
МАДОННА
Я не ропщу на трудный путь земной,
Я буйного не слушаю невежды:
Моим ушам понятен звук иной,
И сердцу голос слышится надежды
С тех пор, как Санцио передо мной
Изобразил склоняющую вежды,
И этот лик, и этот взор святой,
Смиренные и легкие одежды,
И это лоно матери, и в нем
Младенца с ясным, радостным челом,
С улыбкою к Марии наклоненной.

Печатается по: Фет А. А. Стихотворения. М. : Художественная литература, 1970.
130 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
О, как душа стихает вся до дна!
Как много со святого полотна
Ты шлешь, мой бог, с пречистою Мадонной!
1842
АПОЛЛОН БЕЛЬВЕДЕРСКИЙ
Упрямый лук, с прицела чуть склонен,
Еще дрожит за тетивою шаткой
И не успел закинутый хитон
Пошевелить нетронутою складкой.
Уже, томим язвительной стрелой,
Крылатый враг в крови изнемогает,
И черный хвост, сверкая чешуей,
Свивается и тихо замирает.
Стреле вослед легко наклонено
Омытое в струях кастальских тело.
Оно сквозит и светится – оно
Веселием триумфа просветлело.
Твой юный лик отважен и могуч,
Победою усилено дыхание.
Так солнца диск, прорезав сумрак тут,
Еще бойчей глядит на мирозданье.
1857
К СИКСТИНСКОЙ МАДОННЕ
Вот сын ее, – он – тайна Иеговы –
Лелеем девы чистыми руками.
У ног ее земля под облаками,
На воздухе нетленные покровы.
131 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И, преклонясь, с Варварою готовы
Молиться ей мы на коленях сами
Или, как Сикст, блаженными очами
Встречать того, кто рабства сверг оковы.
Как ангелов, младенцев окрыленных,
Узришь и нас, о Дева, не смущенных:
Здесь угасает пред тобой тревога.
Такой тебе, Рафаэль, вестник Бога,
Тебе и нам явил твой сон чудесный
Царицу жен – царицею небесной!
1856
Комментарии
Впечатления А. А. Фета о путешествии в Европу
За границей Фет был дважды. Первый раз ездил наскоро – за
своей старшей сестрой Линой и для расчета по делам наследства
матери. Поездка оставила мало впечатлений. Второе его путешествие за границу, состоявшееся в 1856 г., было более продолжительным, более впечатляющим и легло в основу большой статьи заграничных впечатлений под заглавием «Из-за границы. Путевые впечатления». Путешествуя, Фет посетил Рим, Неаполь, Геную, Ливорно, Париж и другие знаменитые итальянские и французские города.
В Париже Фет познакомился с семейством Полины Виардо, которую
любил Тургенев.
Во время этого заграничного путешествия одно из самых приятных впечатлений осталось у Фета от Средиземного моря: красные
скалы на побережье, зелено-медный вал прибоя, жемчужная пена
ласковых волн на отмелях... С юности Фет был поклонником античного искусства, мифологии Древнего Рима. Но современная Италия
не увлекла воображение поэта, он и здесь ощущал себя «сыном севера»: Кроме всесильного царства природы, было еще одно царство, мирившее Фета с чужбиной, – искусство. Тут для него, как он го132 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ворил, существовал «один закон, одно убеждение, одно слово –
красота».
Во Франции, попав в Лувр, Фет не просто упивался редчайшими образчиками искусства разных времен и народов. Он обладал
взглядом и тонкого художника, и трезвого критика: изнемогая от
увиденного за день, торопился излить впечатления на бумаге – сочинял статьи в виде писем из-за границы, которые печатались в
России, в «Современнике».
Читатели журнала находили в фетовских статьях великолепные описания древнегреческой скульптуры. Одно из них посвящалось «Вепрю» – изваянному из черного мрамора кабану. Фет не
просто искусно передал позу животного. Увлекшись, он набросал
целую сценку, помогающую представить себе вепря как живого и в
то же время почувствовать высокое мастерство скульптора: «Зверь
только что лежал и, услыхав шум, встает с логова. Хрюкнув, он поднял голову и насторожил уши. Передние ноги уже крепко стоят, опираясь на лоснящиеся от быстрой ходьбы, спереди несколько сточившиеся ногти, а задние судорожно сжимаются в нижнем суставе,
готовясь поднять тяжесть зада, левым боком еще лежащего на земле. Это настоящий кабан. Каменные уши чуть не сходятся на макушке, напрягаясь разгадать услышанный шум. Но в то же время это
идеал кабана. Вся поэзия свиной морды воплощена, все изумленновопросительное выражение головы животного сосредоточено в этих
небольших каменных глазах. Пятачок на конце рыла не только чует,
даже говорит: «Что? Кто такой? Эх! Належал было место!»
Больше всего в заметках Фета о сокровищах Лувра читателям
запомнились строки о древней статуе богини красоты и любви – Венеры. В 1857 г. в разных выпусках журнал «Современник» поместил
и прозаический очерк, и стихотворение Фета, посвященные этой
скульптуре.
Фет всерьез изучал искусство Античности, переводил древнеримских поэтов, создал непревзойденные образцы антологических
стихов. Его антологическую поэзию 1840-х гг. современники ценили
очень высоко. В 1850-е гг. стихов такого рода Фет писал немного, но
луврские впечатления вновь пробудили его антологическую музу.
133 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Описание Венеры Милосской, сделанное в прозе, показало, в каких
удивительно простых и зримых образах Фет воспринимал совершенство античных форм: «Из одежд, спустившихся до бедер прелестнейшим изгибом, выцветает нежно, молодой, холодной кожей сдержанное тело богини... До него не только не касалось ничье дыхание,
самая заря не успела уронить на него свою радостную слезу».
В творчестве Фета есть стихотворение, написанной под впечатлением от картины Рафаэля «Сикстинская мадонна»: «...подняв
глаза, я уже ни на минуту не мог оторвать их от небесного видения»*.
*
Фет А. Из-за границы. Путевые впечатления // Современник. 1856. № 11; 1857. № 2, 7.
134 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МАЯКОВСКИЙ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ
(1893–1930)
Советский поэт, драматург, киносценарист, кинорежиссер, киноактер,
художник, редактор журналов «ЛЕФ» (Левый
фронт), «Новый ЛЕФ».
В. В. Маяковский родился в с. Багдади Кутаисской губернии в Грузии в семье Владимира Константиновича Маяковского, служившего лесничим третьего разряда в Эриванской губернии. Мать поэта, Александра
Алексеевна Павленко, из рода кубанских казаков, родилась на Кубани. В
1902 г. поступил в гимназию. Участвовал в революционной демонстрации,
читал агитационные брошюры. В 1906 г. от заражения крови умер его отец
после того, как уколол палец иголкой, сшивая бумаги. С тех пор Маяковский терпеть не мог булавок и заколок, бактериофобия осталась пожизненной. После похорон отца Маяковский вместе с матерью и сестрами переехал в Москву, где поступил в IV класс 5-й классической гимназии, в
1908 г. был исключен из V класса из-за неуплаты за обучение. В Москве
Маяковский познакомился с революционно настроенными студентами, начал увлекаться марксистской литературой, в 1908 г. вступил в РСДРП, в
1908–1909 гг. трижды был арестован. В тюрьме в 1909 г. Маяковский снова стал писать стихи, но был недоволен написанным. Маяковский именно с
этой тетрадки исчислял начало своего творчества. После освобождения из
тюрьмы он вышел из партии.
С 1911 г. стал заниматься живописью. Обучался в подготовительном
классе Строгановского училища, в студиях художников С. Ю. Жуковского
и др. Познакомившись с Д. Бурлюком, основателем футуристической
135 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
группы «Гилея», вошел в поэтический круг и примкнул к кубофутуристам. Первое опубликованное стихотворение называлось «Ночь» (1912). 30
ноября 1912 г. состоялось его первое публичное выступление в артистическом подвале «Бродячая собака». В 1913 году вышел первый сборник «Я»
(цикл из четырех стихотворений). В этом же году поэт обратился к драматургии. Была написана и поставлена программная трагедия «Владимир
Маяковский». Декорации для нее писали художники из «Союза молодежи»
П. Н. Филонов и И. С. Школьник, а сам автор выступил режиссером и исполнителем главной роли.
В Москве начинает активно сотрудничать в РОСТА, оформляет (как
поэт и как художник) агитационно-сатирические плакаты. В 1918 г. Маяковский организовал группу «Комфут» (коммунистический футуризм), в
1922 г. – издательство МАФ (Московская ассоциация футуристов), в котором вышло несколько его книг, в 1923 г. – группу Левый фронт искусств.
В 1922–1924 гг. Маяковский совершил несколько поездок за границу – писал очерки и стихи о европейских впечатлениях: В 1928 г. – поездка по
маршруту Берлин – Париж. Сатира поэта, особенно «Баня», вызвала травлю со стороны рапповской критики. В 1929 г. поэт организовал группу
«РЕФ», но уже в феврале 1930 г. ушел из нее, вступив в РАПП.
136 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
NOTRE-DAME 
Другие здания
лежат,
как грязная кора,
в воспоминании
о NOTRE–DAME'е.
Прошедшего
возвышенный корабль,
о время зацепившийся
и севший на мель.
Раскрыли дверь –
тоски тяжелей,
желе
из железа –
нелепее.
Прошли
сквозь монаший
служилый елей
в соборное великолепие.
Читал
письмена,
украшавшие храм,
про боговы блага
на небе.
Спускался в партер,
подымался к хорам,
смотрел удобства и мебель.
Я вышел –
со мной
переводчица – дура,
щебечет

Печатается по: Маяковский В. В. Избранные произведения: в 2 т. Т. 1: стихотворения; Мое открытие Америки. М. : Гос. изд. худож. лит., 1955. С. 201–204.
137 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бантиком-ротиком:
– Ну, как вам
нравится архитектура?
Какая небесная готика! –
Я взвесил все
и обдумал:
– Ну, вот:
он лучше Блаженного
Васьки.
Конечно,
под клуб не пойдет –
темноват, –
об этом не думали –
классики…
Не стиль...
Я в этих делах не мастак.
Не дался
старью на съедение.
Но то хорошо,
что уже места
готовы тебе
для сидения.
Его
ни к чему
перестраивать заново, –
приладим
с грехом пополам,
а в наших –
ни стульев нет, ни органов.
Копнешь –
одни купола.
И лучше б оркестр,
да игра дорога, –
сначала
не будет финансов, –
138 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
а то ли дело,
когда орган –
играй
хоть пять сеансов.
Ясно –
репертуар иной –
фокстроты,
а не сопенье. –
Нельзя же
французскому госкино
духовные песнопения!
А для рекламы –
не храм,
а краса! –
Старайся
во все тяжкие.
Электрорекламе –
лучший фасад:
меж башен
пустить перетяжки
да буквами разными:
«Signe de Zoro»,
чтоб буквы бежали,
как мышь.
Такая реклама
так заорет,
что видно
во весь Boulmiche.
А если
и лампочки
вставить в глаза
химерам
в углах собора,
тогда –
никто не уйдет назад:
139 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
подряд –
битковые сборы!
Да надо
быть
бережливым тут,
ядром
чего
не попортив.
В особенности,
если пойдут
громить
префектуру
напротив.
1925
ВЕРСАЛЬ
По этой
дороге,
спеша во дворец,
бесчисленные Людовики
трясли
в шелках
золоченых каретц
телес
десятипудовики.
И, ляжек
своих
отмахав шатуны,
по ней,
марсельезой пропет,
плюя на корону,
теряя штаны,
бежал
из Парижа
140 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Капет.
Теперь
по ней
веселый Париж
гоняет
авто рассияв…
Кокотки,
рантье, подсчитавший барыш,
американцы
и я.
Версаль.
Возглас первый:
«Хорошо жили стервы!»
Дворцы
на тыщи спален и зал –
и в каждой
и стол
и кровать.
Таких
вторых
и построить нельзя –
хоть целую жизнь
воровать!
А за дворцом,
и сюды
и туды,
чтоб жизнь им
была
свежа,
пруды,
фонтаны,
и снова пруды
с фонтаном
из медных жаб.
Вокруг,
141 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
в поощренье
жантильных манер,
дорожки
полны статуями –
везде Аполлоны,
а этих
Венер
безруких, –
так целые уймы.
А дальше –
жилья
для их Помпадурш –
Большой Трианон
и Маленький.
Вот тут
Помпадуршу
водили под душ,
вот тут
помпадуршины спаленки.
Смотрю на жизнь –
ах, как не нова!
Красивость –
аж дух выматывает!
Как будто
влип
в акварель Бенуа,
к каким-то
стишкам Ахматовой.
Я все осмотрел,
поощупал вещи.
Из всей
красотищи этой
мне
больше всего
понравилась трещина
142 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на столике
Антуанетты.
В него
штыка революции
клин
вогнали,
пляша под распевку,
когда
санкюлоты
поволокли
на эшафот
королевку.
Смотрю,
а все же –
завидные видики!
Сады завидные –
в розах!
Скорей бы
культуру
такой же выделки,
но в новый,
машинный розмах!
В музеи
вот эти
лачуги б вымести!
Сюда бы –
стальной
и стекольный
рабочий дворец
миллионной вместимости, –
такой,
чтоб и глазу больно.
Всем,
еще имеющим
купоны
143 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и монеты,
всем царям –
еще имеющимся –
в назидание:
с гильотины неба,
головой Антуанетты,
солнце
покатилось
умирать на зданиях.
Расплылась
и лип
и каштанов толпа,
слегка
листочки ворся.
Прозрачный
вечерний
небесный колпак
закрыл
музейный Версаль.
1925
144 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МОЕ ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ
Диего-де-Ривейра встретил меня на вокзале. Поэтому живопись – первое, с чем я познакомился в Мехико-сити.
Я раньше только слышал, будто Диего – один из основателей компартии Мексики, что Диего величайший мексиканский
художник, что Диего из кольта попадает в монету на лету. Еще я
знал, что своего Хулио Хуренито Эренбург пытался писать с
Диего. Диего оказался огромным, с хорошим животом, широколицым, всегда улыбающимся человеком.
Он рассказывает, вмешивая русские слова (Диего великолепно понимает по-русски), тысячи интересных вещей, но перед
рассказом предупреждает:
– Имейте в виду, и моя жена подтверждает, что половину из
всего сказанного я привираю.
Мы с вокзала, закинув в гостиницу вещи, двинулись в мексиканский музей. Диего двигался тучей, отвечая на сотни поклонов, пожимая руку ближайшим и перекрикиваясь с идущими
другой стороной. Мы смотрели древние, круглые, на камне, ацтекские календари из мексиканских пирамид, двумордых идолов
ветра, у которых одно лицо догоняет другое. Смотрели, и мне показывали не зря. Уже мексиканский посол в Париже, г-н Райес,
известный новеллист Мексики, предупреждал меня, что сегодняшняя идея мексиканского искусства – это исход из древнего,
пестрого, грубого народного индейского искусства, а не из эпигонски-эклектических форм, завезенных сюда из Европы. Эта
идея – часть, может, еще и не осознанная часть, идеи борьбы и
освобождения колониальных рабов.
Поженить грубую характерную древность с последними
днями французской модернистской живописи хочет Диего в своей еще не оконченной работе – росписи всего здания мексиканского министерства народного просвещения.

Печатается по: Маяковский В. В. Избранные произведения: в 2 т. – Т. 1: Стихотворения; Мое
открытие Америки. М. : Гос. изд. худож. лит., 1955. С. 479–559.
145 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Это много десятков стен, дающих прошлую, настоящую и
будущую историю Мексики.
Первобытный рай, со свободным трудом, с древними обычаями, праздниками маиса, танцами духа смерти и жизни, фруктовыми и цветочными дарами.
Потом – корабли генерала Эрнандо Кортеса, покорение и
закабаление Мексики.
Подневольный труд с плантатором (весь в револьверах), валяющимся в гамаке. Фрески ткацкого, литейного, гончарного и
сахарного труда. Подымающаяся борьба. Галерея застреленных
революционеров. Восстание с землей, атакующей даже небеса.
Похороны убитых революционеров. Освобождение крестьянина.
Учение крестьян под охраной вооруженного народа. Смычка рабочих и крестьян. Стройка будущей земли. Коммуна – расцвет
искусства и знаний.
Эта работа была заказана предыдущим недолговечным президентом в период его заигрывания с рабочими.
Сейчас эта первая коммунистическая роспись в мире –
предмет злейших нападок многих высоких лиц из правительства
президента Кайеса.
Соединенные Штаты – дирижер Мексики – дали броненосцами и пушками понять, что мексиканский президент только исполнитель воли североамериканского капитала. А поэтому (вывод нетруден) незачем разводить коммунистическую агитационную живопись.
Были случаи нападения хулиганов и замазывания и соскребывания картин.
146 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
СЕМИДНЕВНЫЙ СМОТР ФРАНЦУЗСКОЙ ЖИВОПИСИ*
Предисловие
Смотр – иначе не назовешь мое семидневное знакомство с
искусством Франции 22-го года.
За этот срок можно было только бегло оглядеть бесконечные ряды полотен, книг, театров.
Из этого смотра я выделяю свои впечатления о живописи.
Только эти впечатления я считаю возможным дать книгой: вопервых, живопись — центральное искусство Парижа, во-вторых,
из всех французских искусств живопись оказывала наибольшее
влияние на Россию, в-третьих, живопись — она на ладони, она ясна, она приемлема без знания тонкостей быта и языка, вчетвертых, беглость осмотра в большой степени искупается приводимыми в книге снимками и красочными иллюстрациями новейших произведений живописи. Я считаю уместным дать книге
характер несколько углубленного фельетона. Меня интересовали
не столько туманные живописные теории, философия «объемов и
линий», сколько живая жизнь пишущего Парижа. Разница идей
сегодняшней французской и русской живописи. Разница художественных организаций. Определение по живописи и по встречам
размеров влияния Октября, РСФСР, на идеи новаторов парижского искусства. Считаю нужным выразить благодарность Сергею
Павловичу Дягилеву, своим знанием парижской живописи и своим исключительно лояльным отношением к РСФСР способствовавшему моему осмотру и получению материалов для этой книги.
Вл. Маяковский
О чем?
Эта книга о парижской живописи + кусочки быта.
До 14 года не стоило выпускать подобной книги.
В 22 году – необходимо.
*
Печатается по: Маяковский В. В. Пол. соб. соч.: в 13 т. – Т. 4. М. : Гос. изд. худож. лит., 1957.
147 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
До войны паломники всего мира стекались приложиться к
мощам парижского искусства.
Российские академии художеств слали своих лауреатов доучиваться в Париж.
Любой художник, побывший год в Париже и усвоивший хотя бы только хлесткость парижских картиноделателей, – удваивался в цене.
Меценаты России, например, Щукин, совершенно не интересовались современной русской живописью, в то же время тщательно собирали искусство парижан.
Париж знали наизусть.
Можно не интересоваться событиями 4-й Тверской-Ямской,
но как же не знать последних мазков сотен ателье улицы Жака
Калло!
Сегодня – другое.
Больше знаем полюсы, чем Париж.
Полюс – он без Пуанкарей, он общительнее.
Еще политика и быт – описываются.
Товарищи, на неделю тайно въехавшие во Францию на
съезд партии, на съезд профсоюзов, набрасываются на эти стороны французской жизни.
Искусство – в полном пренебрежении. А в нем часто лучше
и яснее видна мысль, виден быт сегодняшней Франции.
Искусство Парижа
До войны Париж в искусстве был той же Антантой. Как
сейчас министерства Германии, Польши, Румынии и целого десятка стран подчиняются дирижерству Пуанкаре, так тогда, даже
больше, художественные школы, течения возникали, жили и
умирали по велению художественного Парижа.
Париж приказывал:
«Расширить экспрессионизм! Ввести пуантиллизм!» И сейчас же начинали писать в России только красочными точками.
Париж выдвигал:
148 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Считать Пикассо патриархом кубизма!» И русские Щукины лезли вон из кожи и из денег, чтобы приобрести самого большого, самого невероятного Пикассо.
Париж прекращал:
«Футуризм умер!» И сразу российская критика начинала
служить панихиды, чтоб завтра выдвинуть самоновейшее парижское «да–да», так и называлось: парижская мода.
Критики газет и журналов (как всегда: художники, отчаявшиеся выдвинуться в живописи) были просто ушиблены Парижем.
Революция, изобретения художников России были приговорены заочно к смерти: в Париже это давно и лучше.
Вячеслав Иванов так и писал о выставке первых русских
импрессионистов – «Венок» (1907 г.) Д. Бурлюка:
Новаторы до Вержболова!
Что ново здесь, то там не ново.
Дело доходило до живописных скандалов.
В 1913 году в Москве открылась совместная выставка французских и русских художников. Известный критик «Утра России»
Ал. Койранский в большой статье о выставке изругал русских
художников жалкими подражателями. В противовес критик выхвалял один натюрморт Пикассо. По напечатании статьи выяснилось, что служитель случайно перепутал номера: выхваляемая
картина была кисти В. Савинкова – начинающего ученичка. Положение было тем юмористичнее, что на натюрморте нарисованы
были сельди и настоящая великорусская краюха черного хлеба,
совершенно немыслимая у Пикассо. Это был единственный случай возвеличения русских «подражателей». Это было единственное низведение знаменитого Пабло в «жалкие». Было до того
конфузно, что ни одна газета не поместила опровержения. Даже
при упоминании об этом «недоразумении» на живописных диспутах Бубнового Валета – подымался всеми приближенными невообразимый шум, не дающий говорить.
149 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Достаточно было раструбить по Парижу славу художественного предприятия – и беспрекословный успех в Америке
обеспечен.
Успех – доллары.
Еще и сейчас Парижу верят.
Разрекламированные Парижем, даже провалившиеся в нем,
например театр «Летучей мыши» Балиева, выгребают ведрами
доллары из янки.
Но эта вера стала колебаться.
С тревогой учитывает Париж интерес Америки к таинственной, неведомой культуре РСФСР.
Выставка русской живописи едет из Берлина по Америке и
Европе. Камерный театр грозит показать Парижу неведомые декоративные установки, идеи российских конструктивистов приобретают последователей среди первых рядов деятелей мирового
искусства.
На месте, в РСФСР, в самой работе, не учтешь собственного
роста.
Восемь лет Париж шел без нас. Мы шли без Парижа.
Я въезжал в Париж с трепетом. Смотрел с учащейся добросовестностью. С внимательностью конкурента. А что, если опять
мы окажемся только Чухломою?
Живопись
Внешность (то, что вульгарные критики называют формой)
всегда преобладала во французском искусстве.
В жизни это устремило изобретательность парижан в костюм, дало так называемый «парижский шик».
В искусстве это дало перевес живописи над всеми другими
искусствами — самое видное, самое нарядное искусство.
Живопись и сейчас самое распространенное и самое влиятельное искусство Франции.
В проектах меблировки квартир, выставленных в Салоне,
видное место занимает картина.
150 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кафе, какая-нибудь Ротонда сплошь увешана картинами.
Рыбный ресторан – почему-то весь в пейзажах Пикабиа.
Каждый шаг – магазин-выставка.
Огромные домища – соты-ателье.
Франция дала тысячи известнейших имен в живописи.
На каждого с именем приходится тысяча, имеющих только
фамилию. На каждого с фамилией приходятся тысячи – ни имя,
ни фамилия которых никого не интересуют, кроме консьержки.
Нужно заткнуть уши от жужжания десятка друг друга уничтожающих теорий, нужно иметь точное знакомство с предыдущей живописью, чтобы получить цельное впечатление, чтобы не
попасть во власть картинок – бактерий какой-нибудь не имеющей
ни малейшего влияния художественной школы.
Беру довоенную схему, предводитель кубизм, кубизм атакуется кучкой красочников «симультанистов», в стороне нейтралитет кучки беспартийных «диких», и со всех сторон океаном полотнища бесчисленных академистов и салонщиков, а сбоку –
бросающийся под ноги всем какой-нибудь «последний крик».
Вооруженный этой схемой, перехожу от течения к течению,
от выставки к выставке, от полотна к полотну. Думаю – эта схема
только путеводитель. Надо раскрыть живописное лицо сегодняшнего Парижа. Делаю отчаянные вылазки из этой схемы. Выискиваю какое-нибудь живописное открытие. Жду постановки
какой-нибудь новой живописной задачи. Заглядываю в уголки
картин – ищу хотя бы новое имя. Напрасно.
Все на своих местах.
Только усовершенствование манеры, реже мастерства. И то
у многих художников отступление, упадок.
По-прежнему центр – кубизм. По–прежнему Пикассо –
главнокомандующий кубистической армией.
По-прежнему грубость испанца Пикассо «облагораживает»
наиприятнейший зеленоватый Брак.
По-прежнему теоретизируют Меценже и Глез.
По-прежнему старается Леже вернуть кубизм к его главной
задаче – объему.
151 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
По-прежнему непримиримо воюет с кубистами Делонэ.
По-прежнему «дикие» Дерен, Матисс делают картину за
картиной.
По-прежнему при всем при этом имеется последний крик.
Сейчас эти обязанности несет всеотрицающее и всеутверждающее «да-да».
И по-прежнему... все заказы буржуа выполняются бесчисленными Бланшами. Восемь лет какой-то деятельнейшей летаргии.
Это видно ясно каждому свежеприехавшему.
Это чувствуется и сидящими в живописи.
С какой ревностью, с какими интересами, с какой жадностью расспрашивают о стремлениях, о возможностях России.
Разумеется, не о дохлой России Сомовых, не об окончательно скомпрометировавшей себя культуре моментально за границей переходящих к Гиппиусам Малявиных, а об октябрьской, о
РСФСР.
Впервые не из Франции, а из России прилетело новое слово
искусства – конструктивизм. Даже удивляешься, что это слово
есть во французском лексиконе.
Не конструктивизм художников, которые из хороших и
нужных проволок и жести делают ненужные сооруженьица. Конструктивизм, понимающий формальную работу художника только как инженерию, нужную для оформления всей нашей практической жизни.
Здесь художникам-французам приходится учиться у нас.
Здесь не возьмешь головной выдумкой. Для стройки новой
культуры необходимо чистое место. Нужна октябрьская метла.
А какая почва для французского искусства? – Паркет парижских салонов!
Осенний салон
2395 номеров (не считая художественной промышленности).
А ведь Осенний салон – это только одна из многочисленных
выставок Парижа.
152 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Считая в году приблизительно 4 выставки, это 10 000 картин.
Примите во внимание, что выставляется не более 10 % производства. Получится солидная цифра: 100 000 ежегодных картин.
Еще сто лет – и у каждого француза будет собственный
Луврик. Луврики – больше ничего: самые здоровые, самые молодые люди вместо работы сидят и удваивают свое имущество сомнительным живописным путем. Раньше была одна жена, а теперь две: одна в натуре, другая на картинке (как живая!), а живая
и работать не может, потому что позирует. Раньше была одна собачка, а теперь две, и т. д.
Слабоватая промышленность!
Хотя, может быть, и это имеет значение: посещение Салона
дает иллюзию занятий бесконечным выфранченным бездельникам.
Все время существования Салона – тысячные толпы.
Прохожу раз по бесчисленным комнатам, просто чтобы найти вещь, приковывающую гуляющее внимание парижан.
Только в одном месте настоящая давка, настоящая толпа.
Это номер 870, картина художника японца Фужита – «Ню».
Разлегшаяся дама. Руки заложены за голову. Голая. У дамы открытые настежь подмышки. На подмышке волосики. Они-то и
привлекают внимание. Волосики сделаны с потрясающей добросовестностью. Не каким-нибудь общим мазком, а каждый в отдельности. Прямо хоть сдавай их на учет в Центрощетину по
квитанции. Ни один не пропадет – считанные.
Еще одна толпа, уже меньше. Сюжет не такой интересный.
Это 1885 номер. Елена Пердрио. Тоже дама, но в рубашке. Рубашка сеткой. Вот эту сетку, сделанную бог весть чем, но, безусловно, чем-то самым тонким, и рассматривают.
Мимо остального плывут плавно.
Прохожу еще раз медленно, хочу, чтобы меня остановила
сама живопись. Но живопись висит спокойно, как повешенная.
Приходится прибегнуть к каталогу, стараясь по именам искать
картины.
Ищу кубистов.
153 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вот Брак. 18 солидных вещей. Останавливаюсь перед двумя
декоративными панно. Какой шаг назад! Определенно содержательные. Так и лезут кариатиды. Гладенький-гладенький. Серозелено-коричневый. Не прежний Брак, железный, решительный, с
исключительным вкусом, а размягченный, облизанный Салоном.
Леже. Его сразу выделишь яркостью, каким-то красочным
антиэстетизмом. Но и его антиэстетизм, в его мастерской кажущийся революционной силой, здесь тоже рассалонен и выглядит
просто живописной манеркой.
Смотришь на соседние, уже совсем приличные академические картинки и думаешь: если все это вставить в одну раму и
чуточку подтушевать края, не сольется ли все это в одну благоприличную картиночную кашу? Кубизм стал совсем комнатным,
совсем ручным.
Нажегшись на школах, перехожу к отдельным.
Матисс. Дряблый. Незначительный. Головка и фигурка...
Испытываю легкую неприятность, будто стоишь около картинок
нашего отечественного Бодаревского.
Ван-Донжен. Картина «Нептун». Еще невероятнее: оперный
старик с трезубцем. Желто-зеленого цвета – яичница с луком.
Сзади пароход. Плохонькая живопись, дешевенькая аллегорийка.
Остальное еще унылее.
Некоторое исключение представляет Пикабиа. Его картина
– «Принцип французской живописи» – черный мужчина на белом
фоне и белая женщина на черном фоне – интересна. Но это формализм даже по заданию. Во всяком случае, это не разрешение
задачи живописью.
Из «национальной вежливости» разыскиваю русских. Нелегкое занятие. Уже найдя, должен не выпускать его из глаз ни на
минуту (лучше всего держаться рукой за раму), а то сейчас же забудешь и спутаешь с соседом.
Григорьев. Хороший? Нет. Плохой? Нет. Какой же он? Какой был, такой и есть. Повернет карандаш боком и водит по бумаге. От долгой практики выучился таким образом всякие фигурки делать. А так как кисть уже сама по себе повернута боком, то
154 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тут на манере не отыграешься, приходится сюжетом брать. Какой
же может быть сюжет для нашего тамбовца, приехавшего в первый раз в Париж? Разумеется, Монмартр и апаши. Мне скучно.
Скучно французам. Григорьеву тоже. Ноет: в Москву! Интересуется: пустят ли? Напоминаю ему картинку его на какой-то заграничной выставке – какая-то непроходимая физиономия, и подпись – комиссар. Григорьев кается: это я нашего парижского фотографа рисовал, а название «комиссар» ему уже на выставке
устроители для эффекта присовокупили.
Хороший пример высасывания из пальца антисоветской
агитации.
Шухаев. Академическая баба. Думаю, как это он за это время успел в Африку съездить. Баба самая реальная, черная негритянка. Приглядываюсь. Оказывается, ошибся. Это тени наложены. Этим и славится – светотенью.
Яковлев. Портрет. Сидит дама. Живая. В руках и на столе
книжки: Кузьмин «Вторник Мери», Ахматова «Подорожник». Заглавийки книжек выведены с потрясающей добросовестностью.
Удивительно. Зачем делать от руки то, что можно напечатать (на
то и Европа, на то им и техника). По причине избегания ими меня
сей вопрос остался невыясненным.
До полного цинизма дошел Сорин. Портрет Павловой. Настоящий куаферо-маникюрщик. Раскрашивает щечки, растушевывает глазки, полирует ноготочки. Раньше привлекали вывески –
«Парикмахер Жан из Парижа», теперь, очевидно, привлекают –
«Парикмахер Савелий из Петербурга».
Адмирал Битти заказал ему портрет. Недалеко уедешь там,
где вкусом правит этакий адмирал. Хорош был бы английский
флот, если бы адмиралов к нему подбирал Сорин.
Я знаю, эстеты Парижа, русские тоже, обидятся на мой «отчет». Сам, мол, столько говорил о форме, а подходит со стороны
сюжетца, как старый репортер «Биржевки».
Скажут:
Вы, говорящий о нашем стоянии, разве вы не видите это совершенство работы, это качество: Qualite (модное сейчас словеч155 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ко французов). Может быть, в вашей Чухломе есть лучшие мастера картин?! Назовите! Покажите!
О нет! Я меньше, чем кто-нибудь из русских искусства,
блещу квасным патриотизмом. Любую живописную идею Парижа я приветствовал так же, как восторгаюсь новой идеей в Москве. Но ее нет!
Я вовсе не хочу сказать, что я не люблю французскую живопись. Наоборот.
Я ее уже любил. От старой любви не отказываюсь, но она
уже перешла в дружбу, а скоро, если вы не пойдете вперед, может ограничиться и простым знакомством.
Посмотрите приводимые здесь иллюстрации Салона. Они
взяты из проспекта, даваемого при каталоге, ясно подчеркивая
гордость выставки.
Обычное ню, где интерес голизны не менее живописного
интереса.
Приглаженный, красивенький быт идеализированных рыбаков.
Пейзаж до Севана и до Ван-Гога.
Композиция: Матисс в ботичеллевской обработке и т. д. Но,
конечно, российское производство картинок не ровня парижскому. Париж выше на много голов. Париж первый.
Конечно, я отдал бы весь наш бубнововалетский стиль за
одну вариацию из этого цикла Пикассо или Брака. Дело не в
этом.
Дело в том, что время выдвинуло вопрос о существовании
картинок. И их мастеров вообще. Выдвинуло вопрос о существовании общества, удовлетворяющегося художественной культуркой украшения картинами Салона. Эта культура уже изжила себя.
Я охотно отдаю французам первенство в писании картин.
Я говорю: наши центры должны бросить писать картины,
потому что французы пишут лучше. Но и французы должны бросить писать, потому что они лучше не напишут.
Мелкота картиночной работы выступает со всей ясностью,
когда от картин Салона переходишь к промышленнохудожественному отделу.
156 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Здесь тоже номеров пятьсот.
Книжные обложки. Драгоценнейшие. Под стеклом. Пергаменты. На всех тоненькие виньеточки и рисуночки. Многоцветные. Костер, золотой, от него голубенький дымок, разворачивающий загогулинки по всей книге, а на фоне розовые облачишки. И никакой работы ни над новым шрифтом, ни над ясностью,
ни над старанием типографски подчеркнуть сказанное в книге.
Вот убранство квартирок, столики и шкафики в ампире. На
дверцах бронзовые веночки, со шкафов и с полочек спущена парча с бурбонскими лилиями. На подставочке, разумеется, бюст
Наполеона. И все в этом стиле. Никакого придумывания, никакого изобретения, никакой конструкции. Механическое варьирование обломков старых, великих, но изживших себя и ненужных
стилей.
Попробуй, обставь дом – общежитие на тысячи рабочих –
этими шкафиками.
С удовольствием выхожу из салонного гроба к автомобилям
Елисейских полей.
Салоном не исчерпывается французская живопись. Это
средний обывательский вкус.
Чтобы знать водителей вкуса, нужно пройти по галереям частных торговцев и по мастерским художников.
Эстеты кричат о свободе творчества! Каждый ребенок в Париже знает, что никто не вылезет к славе, если ее не начнет делать тот или иной торговец. Этот торговец всесилен. Даже Салон
подбирает он. Так и делятся художники и картины. Это художники Симона, это художники Леона.
Купцы
Париж весь кишит художественными лавочками. Осматриваю две наиболее значительные из них, – это лавочка Симона Розенберга и Леона Розенберга. Конечно, французское ухо резали
бы эти слова – купец, лавочка. Для него эти купцы – носители
вкуса, носители художественных идей Франции. Лучшие карти157 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ны художников отдаются этим купцам. У них выставлены лучшие Пикассо, лучшие Браки и т. д. Большинство приводимых
мной иллюстраций – снимки с ихних галерей.
Эти купцы делают славу художникам. Это они намечают гения, покупают у него картины за бесценок, скапливают их в своих подвалах и после смерти через тысячи состоящих на службе
рецензентов раструбливают славу умерших и за многие десятки и
сотни тысяч франков распродают шедевры.
Эти купцы поддерживают славу Пикассо. Эти купцы заставляют изо дня в день интересоваться им весь мир. Это купец, в отместку другому купцу, вдруг начинает выдвигать какого-нибудь
молодого Сюрважа и каждой пришедшей даме, покровительнице
искусств, каждому пришедшему коллекционеру старается в лучшем освещении, с лучшими рекомендациями, с передачей лучших отзывов показать какую-нибудь весьма сомнительную картинку. Если нет живых, купцы извлекают мертвых.
Злые языки утверждают, что повышенный интерес к Энгру,
этому посредственному ложноклассическому рисовальщику,
объясняется тем, что у одного из этих Леонов скопилось большое
количество рисунков. Во французском искусстве сразу поворот к
классицизму. Это, конечно, схематическое, памфлетное изображение настроений, но франк в этой схеме все же играет первенствующую роль. Для этих купцов, или чтобы перепрыгнуть через
них, прорваться сквозь их блокаду, работают все французские
художники.
Мастерские
Чтобы понять действительные двигающие силы того или другого направления, того или другого художника, надо пройти закулисную лабораторию – мастерские. Здесь искание, здесь изобретаются направления, здесь в отдельных штрихах, в отдельных мазках
еще можно найти элементы революционного искусства, сейчас же
за дверью ателье тщательно обрезываемого вкусом Салона, вкусом
купца. Здесь настоящая борьба художников, борьба направлений;
158 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
здесь Пикассо небрежным кивком отстраняет вопросы о Делонэ;
здесь Делонэ с пеной у рта кроет «спекулянтом» Пикассо; здесь
видишь то, чего никогда не увидишь в магазинчиках.
Пикассо
Первая мастерская, в которую нужно пойти в Париже, это,
конечно, мастерская Пикассо. Это самый большой живописец и
по своему размаху и по значению, которое он имеет в мировой
живописи. Среди квартиры, увешанной давно знакомыми всем
нам по фотографиям картинами, приземистый, хмурый, энергичный испанец. Характерно и для него и для других художников, у
которых я был, это страстная любовь к Руссо. Все стены увешаны
им. Очевидно, глаз изощрившегося француза ищет отдыха на
этих абсолютно бесхитростных, абсолютно простых вещах. Один
вопрос интересует меня очень — это вопрос о возврате Пикассо к
классицизму. Помню, в каких-то русских журналах приводились
последние рисунки Пикассо с подписью: «Возврат к классицизму». В статейках пояснялось, что если такой новатор, как Пикассо, ушел от своих «чудачеств», то чего же у нас в России какие-то
отверженные люди еще интересуются какими-то плоскостями,
какими-то формами, какими-то цветами, а не просто и добросовестно переходят к копированию природы.
Пикассо показывает свою мастерскую. Могу рассеять опасения. Никакого возврата ни к какому классицизму у Пикассо
нет. Самыми различнейшими вещами полна его мастерская, начиная от реальнейшей сценки голубоватой с розовым, совсем
древнего античного стиля, кончая конструкцией жести и проволоки. Посмотрите иллюстрации: девочка совсем серовская. Портрет женщины грубо-реалистичный и старая разложенная скрипка.
И все эти вещи помечены одним годом. Его большие так называемые реальные полотна, эти женщины с огромными круглыми
руками – конечно, не возврат к классицизму, а если уж; хотите
употреблять слово «классицизм» – утверждение нового классицизма. Не копирование природы, а претворение всего предыдущего кубического изучения ее. В этих перескакиваниях с приема
159 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
на прием видишь не отход, а метание из стороны в сторону художника, уже дошедшего до предела формальных достижений в
определенной манере, ищущего приложения своих знаний и не
могущего найти приложение в атмосфере затхлой французской
действительности.
Смотрю на каталог русской художественной выставки в
Берлине, валяющийся у него на столе. Спрашиваю: неужели вас
удовлетворяет снова в тысячный раз разложить скрипку, сделать
в результате скрипку из жести, на которой нельзя играть, которую даже не покупают и которая только предназначается для висенья и для услаждения собственных глаз художника?
Вот в каталоге русский Татлин. Он давно уже зовет к переходу художников, но не к коверканию прекрасной жести и железа, а к тому, чтобы все это железо, дающее сейчас безвкусные постройки, оформилось художниками.
– Почему, – спрашиваю, – не перенесете вы свою живопись
хотя бы на бока вашей палаты депутатов? Серьезно, товарищ Пикассо, так будет виднее.
Пикассо молча покачивает головой.
– Вам хорошо, у вас нет сержантов мосье Пуанкаре.
– Плюньте на сержантов, – советую я ему, – возьмите ночью
ведра с красками и пойдите тихо раскрашивать. Раскрасили же у
нас Страстной!
У жены мосье Пикассо, хоть и мало верящей в возможность
осуществления моего предложения, все же глаза слегка расцвечиваются ужасом. Но спокойная поза Пикассо, уже, очевидно,
освоившегося с тем, что кроме картин он ничего никогда не будет делать, успокаивает «быт».
Делонэ
Делонэ – весь противоположность Пикассо. Он симультанист. Он ищет возможности писать картины, давая форму не исканием тяжестей и объемов, а только расцветкой. (Это духовный
отец наших отечественных Якуловых.) Он весь в ожесточении.
160 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Кубизм, покрывший все полотна французских живописцев, не
дает ему покоя. Купцы не охотятся за ним. Ему негде и не для чего приобретать классицизм. Он весь, даже спина, даже руки, не
говоря о картинах, в лихорадочном искании. Он видит – невозможно пробить стены вкуса французских салонов никакими речами, и какими-то косыми путями подходит тоже к революции. В
картинах, разворачиваемых им, даже старых, 13 и 14 года, например, известной всем по снимкам Эйфелевой башни, рушащейся на Париж, между буревыми облаками, он старается найти
какое-то предчувствие революции.
С завистью слушает он рассказы о наших праздниках, где художнику дается дом, где направлению дается квартал, и художник
его может расфантазировать так, как ему хочется. Идея эта близка
ему. Его картины даже в его мастерской выглядят не полотнами, а
стенами, настолько они многосаженные. Его расцветка иллюминаций так не нужна, так не подходяща к серым стенам мастерской, но
ее не вынесешь на улицу: кроме сержанта через дорогу еще и серое
здание Академии художеств, откуда, по утверждению Делонэ, при
проходе на него замахиваются кулаками.
Художественными путями он тоже пришел к признанию величия русской революции. Он пишет какие-то десятки адресов с
просьбой передать, корреспондировать, обмениваться с ним художеством России. Он носится с мыслью приехать в РСФСР, открыть какую-то школу, привезти туда в омолаживание живопись
французов.
А пока что и к его ноге привязано ядро парижского быта, и
он разрешает вспышки своего энтузиазма раскрашиванием дверей собственного ателье. Тоже кусок жизни.
Не думаю, чтоб он делал это «от души». Во всяком случае,
он определенно завидовал моему возврату в страну революции,
он просил передать привет от революционеров французского искусства русским, он просил сказать, что это – те, кто с нами, он
просил русскую, московскую аэростанцию принять в подарок два
его огромных полотна, наиболее понравившихся мне: цветной
воздух, рассекаемый пропеллерами.
161 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Брак
Брак – самый продающийся (фактически, а не иносказательно) художник Парижа. Во всем – в обстановке, фигуре, старание
охранить классическое достоинство пентра. Он все время балансирует, надо отдать ему справедливость – с большим вкусом, между Салоном и искусством. Темперамент революционного французского кубизма сдавлен в приличные, принимаемые всеми
формы. Есть углы, но не слишком резкие, кубистические. Есть
световые пятна, но не слишком решительные и симультанистические. На все мои вопросы, а что же можно было бы получить из
последнего, чтобы показать России, у него горделивое извинение:
«Фотографий нет, у купца такого-то... Картин нет, извиняюсь,
проданы». Этому не до революции.
Леже
Леже – художник, о котором с некоторым высокомерием говорят прославленные знатоки французского искусства, – произвел на
меня самое большое, самое приятное впечатление. Коренастый, вид
настоящего художника-рабочего, рассматривающего свой труд не
как божественно предназначенный, а как интересное, нужное мастерство, равное другим мастерствам жизни. Осматриваю его значительную живопись. Радует его эстетика индустриальных форм, радует отсутствие боязни перед самым грубым реализмом. Поражает
так не похожее на французских художников мастеровое отношение
к краске – не как к средству передачи каких-то воздухов, а как материалу, дающему покраску вещам. В его отношении к российской
революции тоже отсутствие эстетизма, рабочее отношение. Радует,
что он не выставляет вперед свои достижения и достиженьица, не
старается художественно втереть вам очки своей революционностью, а, как-то отбросив в сторону живопись, расспрашивает о революции русской, о русской жизни. Видно, что его восторг перед
революцией не художественная поза, а просто «деловое» отношение. Его интересует больше не вопрос о том, где бы и как бы он мог
выставиться по приезде в Россию, а технический вопрос о том, как
162 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ему проехать, к чему в России его уменье может быть приложено в
общем строительстве.
Как только я заикнулся о том, что товарищей моих может
заинтересовать его живопись, то увидел не дрожащего над своими сокровищами купца–художника, а простое:
– Берите все. Если что через дверь не пролезет, я вам через
окно спущу.
– До свидания, – выучился он по-русски на прощание, –
скоро приеду.
Этими вот четырьмя перечисленными художниками исчерпываются типы художников Парижа.
Гончарова и Ларионов
Русские художники не играют, во всяком случае об этом не
говорят, особой роли в живописи Франции. Правда, влияние их
несомненно. Когда смотришь последние вещи Пикассо, удивляешься красочности, каким-то карусельным тонам его картин, его
эскизов декораций. Это несомненно влияние наших красочников
Гончаровой и Ларионова. Высокомерное отношение победившей
Франции к каким-то не желающим признавать долгов русским
сказывается и в этом. Не хотим считаться ни с какими фактами.
Париж во всем лучше.
В лавках купцов Парижа вы не найдете картин Гончаровой
или Ларионова. Зато на заграничных выставках, при свободной
конкуренции, в Америке, в Испании или в Голландии – сразу
бросается в глаза непохожесть этих русских, их особенный стиль,
их исключительная расцветка. Поэтому они продаются в Америке. Поэтому у Гончаровой десятки учеников американцев и японцев, и, конечно, хочет – не хочет Пикассо, а влияние русской живописи просачивается. Но когда дело переходит на работу в Париже, сразу видишь, как художественный темперамент этих русских облизывают салоны. Их макеты и костюмы до неприятности
сливаются с Бакстом.
163 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Радует отношение этих художников к РСФСР, не скулящее и
инсинуирующее отношение эмигрантов. Деловое отношение. Свое,
давно ожидаемое и ничуть не удивившее дело. Никаких вопросов о
«сменах вех». Приезд в Россию – техническая подробность.
Приятно констатировать на этом примере, что революционеры в области искусства остаются таковыми до конца.
Барт
Если высокомерное отношение Франции не отразилось на
Ларионове и Гончаровой, сумевших продвинуться в другие страны, то русским без энергии Париж — крышка. Я был в мастерской Барта, очень знакомого нам художника до войны, человека
серьезного, с большим талантом, — в его крохотном поднебесном ателье я видел десятки работ несомненно интересных и по
сравнению с любым французом.
Он голоден. Ни один купец никогда не будет носиться с его
картинами.
Эта группа уже с подлинным энтузиазмом относится к
РСФСР. Барт рассказывает мне грустную повесть о том, как он был
единственным офицером, не соглашавшимся после Октября с культурной манерой французов хоронить не желающих идти против революционной России в африканских ямах. Худоба и нервное подергивание всем телом — доказательство результатов такого свободолюбия. Эти, конечно, нагрузившись жалким скарбом своих картин,
при первой возможности будут у нас, стоит только хоть немножко
рассеять веселенькие французские новеллы о том, что каждый переехавший русскую границу не расстреливается ГПУ только потому, что здесь же на границе съедается вшами без остатка.
Вывод
Начало двадцатого века в искусстве – разрешение исключительно формальных задач.
Не мастерство вещей, а только исследование приемов, методов этого мастерства.
164 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поэты видели свою задачу только в исследовании чистого
слова: отношение слова к слову, дающее образ, законы сочетания
слова со словом, образа с образом, синтаксис, организация слов и
образов – ритм.
Театр – вне пьес разрешается формальное движение.
Живопись: форма, цвет, линия, их разработка как самодовлеющих величин.
Водители этой работы были французы.
Если взять какую-нибудь отвлеченную задачу – написать
человека, выявив его форму простейшими плоскостными обобщениями, – конечно, здесь сильнее всех Пикассо.
Если взять какое-то третье измерение натюрморта, показывая его не в кажущейся видимости, а в сущности, развертывая
глубину предмета, его скрытые стороны, – конечно, здесь сильнейший – Брак.
Если взять цвет в его основе, не загрязненной случайностями всяких отражений и полутеней, если взять линию как самостоятельную орнаментальную силу, – сильнейший – Матисс.
Эта формальная работа доведена была к 15 году до своих
пределов.
Если сотню раз разложить скрипку на плоскости, то ни у
скрипки не останется больше плоскостей, ни у художника не останется неисчерпанной точки зрения на эту живописную задачу.
Голый формализм дал все, что мог. Больше при современном знании физики, химии, оптики, при современном состоянии
психологии ничего существенного открыть (не использовав
предварительно уже добытого) нельзя.
Остается или умереть, перепевая себя, или...
Остается два «или».
Первое «или» Европы: приложить добытые результаты к удовлетворению потребностей европейского вкуса. Этот вкус не сложен.
Вкус буржуазии. Худшей части буржуазии – нуворишей, разбогатевших на войне. Нуворишей, приобретших деньги, не приобрев ни
единой черточки даже буржуазной культуры. Удовлетворить этот
вкус может только делание картин для квартиры спекулянта165 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
собственника, могущего купить «огонь» художника для освещения
только своего салона (государство не в счет, оно плетется всегда в
хвосте художественного вкуса, да и материально не в состоянии содержать всю эту живописную армию). Здесь уже не может быть никакого развития. Здесь может быть только принижение художника
требованием давать вещи живописно не революционнее Салона. И
мы видим, как сдается Брак, начиная давать картины, где благопристойности больше, чем живописи; мы видим, как Меценже от кубизма переходит к жанровым картинкам с красивенькими Пьерро.
Мы видим гениального Пикассо, еще продолжающего свои
работы по форме, но уже сдающегося на картиноделание, пока
еще полностью в своей манере, но уже начинаются уступки, и в
его последних эскизах декораций начинает удивлять импотенция
приличного академизма.
Нет, не для делания картинок изучали лучшие люди мира
приемы расцветки, иллюминирования жизни. Не к салонам надо
прикладывать свои открытия, а к жизни, к производству, к массовой работе, украшающей жизнь миллионам.
Но это уже второе «или» – «или» РСФСР. «Или» всякой
страны, вымытой рабочей революцией. Только в такой стране
может найтись применение, содержание (живописное, разумеется, а не бытовое) всей этой формальной работе. Не в стране буржуазной, где производство рассматривается капиталистом только
как средство наживы, где нельзя руководить вкусом потребителя,
а надо ему подчиняться. А в стране, где производят одновременно для себя и для всех, где человек, выпустивший какие-нибудь
отвратительные обои, должен знать, что их некому всучить, что
они будут драть его собственный глаз со стен клубов, рабочих
домов, библиотек.
Это оформление, это – высшая художественная инженерия.
Художники индустрии в РСФСР должны руководиться не эстетикой старых художественных пособий, а эстетикой экономии,
удобства, целесообразности, конструктивизма.
Но это второе «или» пока не для Франции.
166 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ей нужно сначала пройти через большую чистку французского Октября.
А пока, при всей нашей технической, мастеровой отсталости, мы, работники искусств Советской России, являемся водителями мирового искусства, носителями авангардных идей.
Но... это все еще из теории должно перейти в практическое
воплощение, а для этого надо еще поучиться, и в первую очередь
у французов.
1923
Комментарии
Версаль
Дворцово-парковый ансамбль, бывшая резиденция французских
королей в городе Версаль, ныне центр туризма мирового значения.
Версаль сооружался Людовиком XIV с 1661 г., и стал своеобразным памятником эпохи «короля-солнца», художественноархитектурным выражением идеи абсолютизма. Ведущие архитекторы – Луи Лево и Жюль АрдуэнМансар, создатель парка – Андре
Ленотр. Ансамбль Версаля, крупнейший в Европе, отличается уникальной целостностью замысла и гармонией архитектурных форм и
преобразованного ландшафта. С конца XVII в. Версаль служил образцом для парадных загородных резиденций европейских монархов и аристократии, однако прямых подражаний ему не имеется.
С 1666 по 1789 гг., до Великой французской революции, Версаль
являлся официальной королевской резиденцией. В 1801 г. получил
статус музея и открыт для публики; с 1830 г. музеем стал весь архитектурный комплекс Версаля; в 1837 г. в королевском дворце открылся Музей истории Франции. В 1979 г. Версальский дворец и парк
включены в список всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.
Мое открытие Америки
Готовясь к зарубежной поездке, поэт строил широкие планы.
Поддерживал эти планы и нарком просвещения А. В. Луначарский.
Целесообразность определялась как поднятие культурного престижа России за границей. Подготовка к поездке и получение виз заня167 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ло много времени. А. В. Луначарский составлял сопроводительные
письма, где сообщалось, что Маяковский «едет исключительно с литературными и художественными целями». Помогло в поездке участие Маяковского в устройстве советского павильона на Международной художественно-промышленной выставке, которая открылась
летом 1925 г. В Мексике поэт пробыл 20 дней. За этот период познакомился с историей, культурой, обычаями и нравами, побывал в
национальном музее, в театрах, кино, на корриде, увидел монументальную живопись Диего Ривейры.
Из воспоминаний о Маяковском (В. А. Мануйлов)
17 февраля 1926 года В. В. Маяковский приехал в Баку. Он только
три месяца тому назад вернулся из большой поездки по Америке и Европе и теперь ездил по Советскому Союзу, рассказывал о своем путешествии и читал новые стихи. …Обычно Маяковский появлялся задолго до выступления, ходил по фойе, присматривался к публике, заговаривал с молодежью, расспрашивал о любимых поэтах, выяснял отношение к себе, к своей поэзии. Охотно подписывал свои книги, но часто
потешался над теми, кто просил что-нибудь надписать на память просто на листе бумаги. Иногда вместо автографа оставлял беглый, очень
выразительный рисунок, всего из нескольких штрихов. Первое выступление в Баку состоялось днем 19 февраля, в так называемом Маиловском оперном театре. Зал был переполнен. Это были первые теплые
дни, на улицах продавали мимозы и у многих в руках были эти цветы.
Доклад Маяковского назывался «Мое открытие Америки». Он рассказывал то, что позднее вошло в его очерки, известные под этим названием, но кое-что в печатном виде отсутствовало. Он не читал, а рассказывал, как бы непринужденно импровизируя текст. Потом читал стихи.
Пожалуй, интереснее всего были ответы на записки – молниеносные,
остроумные, задорные. В это время Маяковский уже думал о создании
книги «Универсальный ответ» – «записочникам». Он сохранял поступавшие к нему записки (по его подсчету, их накопилось около 20 000),
но так был занят, что книгу написать не успел. Не все слушавшие Маяковского были настроены доброжелательно. Скептики и просто предубежденно относившиеся к советской литературе злобствовали, посылали анонимные записки. Были «типовые вопросы», и Маяковскому
168 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
почти всегда удавалось в разных аудиториях отвечать по-разному. Некоторые вопросы его раздражали, сердили. Такого раньше я в нем не
замечал. Так, он иногда терял самообладание, когда его спрашивали,
как он относится к Пушкину, или более определенно: «Почему вы не
любите (или не признаете) Пушкина?» На этот вопрос Владимир Владимирович отвечал: «Я уверен, что отношусь к Пушкину лучше, чем автор этой нелепой записки». Или спрашивал: «А кто вам сказал, что я не
люблю поэзии Пушкина?» Иногда из зала кричали: «Вы же сами не раз
отрицали значение Пушкина!» Маяковский терпеливо разъяснял, что
Пушкин и пушкинисты не одно и то же, да и пушкинисты бывают разные. Однажды он пригласил автора записки о Пушкине выйти на эстраду и начать читать вслух на память стихи и поэмы Пушкина. Кто кого
перечитает. «Вот тогда мы увидим, кто лучше знает и больше любит
Пушкина». Но никто никогда не отваживался вступить с Маяковским в
такое соревнование. «Евгения Онегина», «Полтаву», «Медного всадника», многие поэмы и стихотворения Пушкина Владимир Владимирович
знал наизусть и часто читал большие отрывки вслух. И читал он не хуже Яхонтова и Шварца, лучших чтецов того времени. Меня всегда
удивляла и восхищала живая заинтересованность Маяковского в самых
различных областях культуры, цепкость его памяти, его наблюдательность. Рассказывая о своих поездках по странам Европы и Америки, он
не только знакомил с десятками интереснейших поэтов, художников,
актеров, энтузиастов своего дела, но и входил в мельчайшие вопросы
книгоиздательского и книготоргового дела, в вопросы техники театра и
кино, организации выставок, праздничных зрелищ, в споры о планировке современных городов, в проблемы транспорта и влияния скоростей
будущего на психику человека.
Национальный музей антропологии Мексики
Расположен в столичном городе Мехико в парке Чапультепек. Музей содержит уникальную коллекцию археологических и антропологических экспонатов доколумбовой эпохи, найденных на территории страны.
Недалеко от него расположен Национальный музей истории, который
раскрывает историю периода от испанской колонизации до сегодняшнего
дня. В конце XVIII в. по приказу мексиканских властей часть собрания
Лоренцо Ботурини была передана в Королевский католический универ169 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ситет Мексики. Там же нашли пристанище скульптурные изображения
Коатликуэ и Камень Солнца, так называемый ацтекский календарь, что и
положило начало музейной традиции в Мексике. 25 августа 1790 г.
торжественно открылся первый в стране Музей естественной истории.
Именно тогда в обществе возникла мысль о создании коллекции исторических памятников с целью их сохранения. В начале XIX в. Мексику
посетили такие ученые, как Александр фон Гумбольдт и Эме Бонплан, высоко оценившие историческую и художественную ценность памятников
доколумбовой эпохи, после чего по рекомендации историка Лукаса
Аламана президент республики Гвадалупе Виктория издал указ об основании Национального музея Мексики в качестве самостоятельного учреждения. К 1906 г. коллекция настолько разрослась, что было принято
решение разделить ее и переместить экспонаты по естествознанию в
специально построенное здание для открытия постоянной экспозиции.
Таким образом, 9 сентября 1910 г. в присутствии президента Порфирио
Диаса состоялось повторное открытие музея, на этот раз названного
Национальным музеем археологии, истории и этнографии. К 1924 г.
коллекция музея увеличилась до 52 тыс. предметов, в нем побывало
более 250 тыс. посетителей, и музей вошел в число самых интересных
и уважаемых музеев мира. 13 декабря 1940 г. музей переехал в Чапультепекский дворец и уже там получил свое современное название: Национальный музей антропологии. Постройка современного здания музея началась в 1963 г. в парке Чапультепек и продолжалась 19 месяцев. 17 сентября 1964 г. состоялось торжественное открытие в присутствии президента Адольфо Лопеса.
«Семидневный смотр французской живописи» – книга подготовлена к выпуску уже в 1923 г., но при жизни издана не была.
Впервые опубликована в альбоме рисунков Маяковского в 1932 г.
170 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГУМИЛЕВ НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ
(1886–1921)
Русский поэт Серебряного века, создатель
школы акмеизма, переводчик, литературный критик, путешественник, офицер
Н. С. Гумилев родился в дворянской семье кронштадтского корабельного врача Степана Яковлевича Гумилева. Мать – Анна Ивановна Гумилева (Львова). В детстве Николай был слабым и болезненным ребенком:
его постоянно мучили головные боли, он плохо реагировал на шум. Со
слов Анны Ахматовой свое первое четверостишие про прекрасную Ниагару будущий поэт написал в шесть лет. В Царскосельскую гимназию он поступил осенью 1894 г., однако проучившись всего лишь несколько месяцев, из-за болезни перешел на домашнее обучение. В 1900 г. Гумилевы уехали на Кавказ, в Тифлис. Здесь в «Тифлисском листке» 1902 г. впервые
было опубликовано стихотворение Н. Гумилева «Я в лес бежал из городов…». В 1903 г. семья возвратилась в Царское Село. Н. Гумилев продолжает учебу в Царскосельской гимназии, директором которой был известный поэт И. Ф. Анненский. За год до окончания гимназии на средства родителей была издана первая книга его стихов «Путь конквистадоров». Этот
сборник удостоил отдельной рецензией В. Брюсов. После окончания гимназии Гумилев уехал учиться в Сорбонну, где слушал лекции по французской литературе, изучал живопись и много путешествовал по Франции и
Италии. В Париже издавал литературный журнал «Сириус» (в котором дебютировала А. Ахматова), но вышло только 3 номера журнала. В Париже
В. Брюсов рекомендовал Гумилева таким знаменитым поэтам, как Д. Мережковский, З. Гиппиус, А. Белый и др. В это же время Гумилев впервые
171 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
побывал в Африке, посетил Турцию, Грецию, Египет. Он совершил несколько экспедиций по восточной и северо-восточной Африке и привез в
Музей антропологии и этнографии (Кунсткамеру) в Санкт-Петербурге богатейшую коллекцию. В 1909 г. вместе с Сергеем Маковским Гумилев организует иллюстрированный журнал по вопросам изобразительного искусства, музыки, театра и литературы «Аполлон», в котором начинает заведовать литературно-критическим отделом, печатает свои знаменитые «Письма о русской поэзии». В 1910 г. Гумилев обвенчался с Анной Андреевной
Горенко (Ахматовой). Через два года заявляет о появлении нового художественного течения – акмеизма. Кроме этого Гумилев изучает старофранцузскую поэзию на историко-филологическом факультете Петербургского
университета. В начале августа 1914 г. записался добровольцем в армию и
был зачислен вольноопределяющимся в Лейб-Гвардии Уланский Ея Величества полк. Гумилев оставался в окопах до января 1917 г. В 1917 г. он отправился в русский экспедиционный корпус в Париж, где проходил службу в качестве адъютанта при комиссаре Временного правительства, а в
1918 г. возвращается в Россию. После развода с А. Ахматовой женится в
1919 г. на Анне Николаевне Энгельгардт, дочери историка и литературоведа Н. А. Энгельгардта. В 1920 г. вошел в учрежденный Петроградский отдел Всероссийского Союза поэтов, позднее возглавив его. Близкое участие
в делах отдела принимал М. Горький. Когда возник горьковский план «История культуры в картинах» для издательства «Всемирная литература»,
Гумилев поддержал эти начинания. С весны 1921 г. Гумилев руководил
студией «Звучащая раковина», где делился опытом и знаниями с молодыми поэтами, читал лекции о поэтике. Живя в Советской России, Гумилев
не скрывал своих религиозных и политических взглядов – он открыто крестился на храмы, заявлял о своих воззрениях. 3 августа 1921 г. Гумилев
был арестован по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой
организации В. Н. Таганцева», вскоре был расстрелян. Дата, место расстрела и захоронения неизвестны.
172 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
АНДРЕЙ РУБЛЕВ
Я твердо, я так сладко знаю,
С искусством иноков знаком,
Что лик жены подобен раю,
Обетованному Творцом.
Нос – это древа ствол высокий;
Две тонкие дуги бровей
Над ним раскинулись, широки,
Изгибом пальмовых ветвей.
Два вещих сирина, два глаза,
Под ними сладостно поют,
Велеречивостью рассказа
Все тайны духа выдают.
Открытый лоб – как свод небесный,
И кудри – облака над ним;
Их, верно, с робостью прелестной
Касался нежный серафим.
И тут же, у подножья древа,
Уста – как некий райский цвет,
Из-за какого матерь Ева
Благой нарушила завет.
Все это кистью достохвальной
Андрей Рублев мне начертал,
И в этой жизни труд печальный
Благословеньем Божьим стал.
Январь 1916
173 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПЕРСИДСКАЯ МИНИАТЮРА
Когда я кончу наконец
Игру в cache-cache со смертью хмурой,
То сделает меня Творец
Персидскою миниатюрой.
И небо, точно бирюза,
И принц, поднявший еле-еле
Миндалевидные глаза
На взлет девических качелей.
С копьем окровавленным шах,
Стремящийся тропой неверной
На киноварных высотах
За улетающею серной.
И ни во сне, ни наяву
Невиданные туберозы,
И сладким вечером в траву
Уже наклоненные лозы.
А на обратной стороне,
Как облака Тибета чистой,
Носить отрадно будет мне
Значок великого артиста.
Благоухающий старик,
Негоциант или придворный,
Взглянув, меня полюбит вмиг
Любовью острой и упорной.
Его однообразных дней
Звездой я буду путеводной.
Вино, любовниц и друзей
Я заменю поочередно.
174 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И вот когда я утолю,
Без упоенья, без страданья,
Старинную мечту мою –
Будить повсюду обожанье.
1919
КАРТИНА В ЛУВРЕ
РАБОТЫ НЕИЗВЕСТНОГО
Его глаза – подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.
Его уста – пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.
И руки – бледный мрамор полнолуний.
В них ужасы неснятого проклятья.
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.
Ему в веках достался странный жребий –
Служить метой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он, на небе
Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.
175 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать… плакать больше он не может.
1910
ИСКУССТВО
(СБОРНИК «ЧУЖОЕ НЕБО»)
Созданье тем прекрасней,
Чем взятый материал
Бесстрастней –
Стих, мрамор иль металл.
О светлая подруга,
Стеснения гони,
Но туго
Котурны затяни.
Прочь легкие приемы,
Башмак по всем ногам,
Знакомый
И нищим, и богам.
Скульптор, не мни покорной
И вялой глины ком,
Упорно
Мечтая о другом.
С паросским иль каррарским
Борись обломком ты,
Как с царским
Жилищем красоты.
176 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Прекрасная темница!
Сквозь бронзу Сиракуз
Глядится
Надменный облик муз.
Рукою нежной брата
Очерчивай уклон
Агата –
И выйдет Аполлон.
Художник! Акварели
Тебе не будет жаль!
В купели
Расплавь свою эмаль.
Твори сирен зеленых
С усмешкой на губах,
Склоненных
Чудовищ на гербах.
В трехъярусном сиянья
Мадонну и Христа,
Пыланье
Латинского креста.
Все прах. – Одно, ликуя,
Искусство не умрет.
Статуя
Переживет народ.
И на простой медали,
Открытой средь камней,
Видали
Неведомых царей.
177 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И сами боги тленны,
Но стих не кончит петь,
Надменный,
Властительней, чем медь.
Чеканить, гнуть, бороться, –
И зыбкий сон мечты
Вольется
В бессмертные черты.
1912
178 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПИСЬМА ИЗ ПАРИЖА*
Выставка нового русского искусства в Париже.
5 декабря состоялась l'inaguration выставки нового русского
искусства в Париже. Нужды нет, что в ней участвуют всего пять артистов и что помещение на rue Caumartin очень мало, – оригинальность замысла, дополненная большим художественным вкусом, искупает все. Устроители хотели здесь представить ту часть русского
искусства, которая занимается воскрешением старинного стиля и,
что еще интереснее, – старинной жизни. Поэтому здесь старательно
изгнан элемент антикварности или подражательности, и художники
еще раз хорошо доказали мысль, что тот, кто действительно поймет
и полюбит русскую старину, найдет ее только в своем воображении.
Королем выставки является бесспорно Рерих (выставивший 89 вещей). Мне любопытно отметить здесь его духовное родство с крупным новатором современной французской живописи, Полем Гогеном. Оба они полюбили мир первобытных людей с его несложными, но могучими красками, линиями, удивляющими почти грубой
простотой, и сюжетами дикими и величественными, и, подобно тому, как Гоген открыл тропики, Рерих открыл нам истинный север,
такой родной и такой пугающий. Из больших картин Рериха наиболее интересна изображающая «Народ курганов», где на фоне северного закатного неба и чернеющих елей застыло сидят некрасивые
коренастые люди в звериных шкурах; широкие носы, торчащие скулы – очевидно, финны, Белоглазая Чудь. Эта картина параллельна
другой, бывшей в Salon d'Automne. Там тоже северный пейзаж, но
уже восход солнца, и вместо финнов – славяне. Великая сказка историй, смена двух рас, рассказана Рерихом так же просто и задумчиво, как она совершилась, давно-давно, среди жалобно шелестящих болотных трав. «Песня о викинге» – вещь изысканная по благородству красок, серых, синей и бледно–оранжевой: от сбегающего
вечера еще суровее старые стены дедовского дома; белокурая груст *
Печатается по: Гумилев Н. Полное собрание сочинений: в 4 т. Т. 4. Москва: Терра, 1991.
179 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ная девушка поет о ком-то далеком, а пред нею, среди сверкающего
облака в яростной схватке сшиблись две призрачные ладьи. «Сокровище Ангелов» – камень с изображением дракона на одной стороне
и распятого человека на другой. Это – вековое сопоставление добра
и зла, и его Я ревниво охраняют толпы ангелов, прелестных ангелов
XII века монастырской России. Интересна была мысль поставить
рядом Рериха и Билибина, одного – как представителя скандинавских и отчасти византийских течений в русском искусстве, другого
– как поборника течений восточных. Билибину удалось создать ряд
вещей чарующих и нежных, des petites merveilles, как сказал один
известный француз, говоря о его картинах. Наверно, такие же грезы
смущали сон Афанасия Никитина, Божьего человека, когда, опираясь на посох, он шел по бесконечным степям к далекому и чудесному царству Индейскому. Былина о Вольге, это самое величественное произведение русского духа, нашла в Билибине чуткого ценителя и иллюстратора, передавшего всю ее своеобразную красоту.
Кроме «Вольги» на выставке есть его иллюстрации к «Золотому петушку», «Царю Салтану» и вещи, рисованные для «Золотого Руна».
Княгиня Тенишева выставила свои эмали и керамику и, кроме того,
работы крестьянок Смоленской губернии, сделанные под ее наблюдением. Она и проповедуемое ею крестьянское искусство имеют
большой успех в Париже, так что многие вещи уже проданы, некоторые даже французскому правительству. Два остальные экспонента
– архитектор Щусев и скульптор барон Раут фон Траубенберг – выставили очень мало, но оба, особенно последний, обнаруживают
вкус и любовное изучение старины. Выставка, несмотря на свою
миниатюрность, производит вполне законченное впечатление.
1907
Два салона
Societe des Artistes Independants – Societe Nationale des Beaux Arts
Весной открылись, как всегда, в Париже два художественных
Салона – представители двух различных направлений, соперничающих между собой. Их борьба длилась долго и с переменным успехом. Но в этом году уже ясно, что преимущество на стороне
180 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Societe Nationale. Начнем с Независимых. Любопытно, что они почти не совершенствуются. Те же приемы, те же сюжеты, как и в прошлые года. Они объясняют это трудностью разобраться в художественном наследии, которое – оставили им Гоген и Сезанн. Но, чтобы
судить о справедливости их утверждения, вспомним историю обоих
мастеров. Поль Гоген ушел не только от европейского искусства, но
и от европейской культуры, и большую часть жизни прожил на островах Таити. Его преследовала мечта о Будущей Еве, идеальной
женщине грядущего, не об утонченно-опасной «мучительной деве»,
по выражению Пушкина, а о первобытно-величавой, радостно любящей и безбольно рождающей. Он искал ее под тропиками, такими, как они являются наивному взору дикаря, с их странной простотой линий и яркостью красок. Он понимал, что оранжевые плоды
среди зеленых листьев хороши только в смуглых руках красивой туземки, на которую смотрят влюбленным взглядом. И он создал новое искусство, глубоко индивидуальное и гениально простое, так
что из него нельзя выкинуть ни одной части, не изменяя его сущности. Сезанну посчастливилось менее. Будучи уже автором многих
картин, обнаруживающих большой вкус и знание техники, он внезапно взялся за отыскивание новых путей для искусства, приняв исходной точкой ' стиль ассирийцев и халдеян. Затворившись в своей
мастерской, он начал упорно работать, стараясь прежде всего отделаться от прежних, мешавших ему, приемов творчества. Быть может, для искусства и запылала бы новая заря, но Сезанн умер в конце своей подготовительной работы, и первая выставка его картин
периода исканий была ретроспективной. К сожалению, то, что сам
художник считал еще несовершенным, для его учеников сделалось
предметом подражания. На этой почве возник целый ряд уродливых
вещей, вроде картин Блумфельда или Жеребцовой, где любовь к делу заменяется стремлением пооригинальничать каким-нибудь фокусом, ничего общего с искусством не имеющим. Что касается учеников Гогена, то большинство их совершенно не поняло своего учителя. За исключением Анри Руссо, создавшего несколько прекрасных
картин, где он с большой осторожностью воспользовался уроками
Гогена, не выходя из сферы его сюжетов, они все пытаются смот181 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
реть взглядом дикаря на самые обыденные вещи и, конечно, терпят
неудачу. Лишенные высокой идеи учителя, его вкуса и такта, их картины смешны, как был бы смешон голый негр на официальном
приеме в Champs Elysees. Вот два главные течения в Салоне Независимых. Есть еще импрессионисты, и прекрасные, как, например,
Дирикс, работающий широкими пятнами, и Синь-як, создающий
картины из тысячи точек, но их присутствие не так характерно для
этого Салона, потому что теперь для них широко открыты двери и
других выставок. Общий же фон, как и в прежние года, составляют
ученические работы, робкие и неуверенные, с которыми приходится
иметь дело не критику, а учителю рисования. В Салоне Societe
Nationale мы встречаемся с другими явлениями. Здесь идея преемственности искусства торжествует, и искания сдержаны традицией.
Главенствующие течения отметить трудно, почти невозможно. Каждый думает и работает по-своему. В отделе живописи Гайдара выставил своих очаровательных парижанок, хрупких, бледных, бесконечно изящных. Вдумчивый Зулоага дает нам странную Испанию,
где крайнее уродство кажется новой красотой. У Динэ по-прежнему
мавританки, не черные француженки, как у его подражателей, а настоящие женщины-самки Востока, от тела которых раздражающе
пахнет пряными духами. Но гвоздем выставки бесспорно является
Вебер. Этот несравненный рисовальщик, мрачный фантаст, видящий предметы реальнее, чем они есть, и умеющий хохотать над их
уродством, на этот раз дал большую композицию «La Guinguette»,
предназначенную для парижской Ратуши. Она изображает праздник
в загородном саду и с первого взгляда кажется карикатурой, но,
вглядываясь, вы почувствуете нечто более серьезное. Это – подлинный кошмар, где все смешное и отвратительное в человеке выставлено с беспощадной настойчивостью. Внезапный смех заменяется
растерянной улыбкой, и Зритель уходит уже отравленный ядом, от
которого бьется и кричит мысль художника. Его литографии притягивают и мучат не меньше. В отделе скульптуры интересен чуткий
Бугатти, в совершенстве постигший звериную душу. Его группа жираффов не уступает лучшим вещам Трубецкого. Огюст Родэн выставил «Орфея», «Тритона и Нереиду» и «Музу». Значение этого
182 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
мастера хорошо известно всему миру, и в своих новых вещах он остался прежним Родэном, творцом по мощи близким к МикельАнджело. В отделе декоративного и прикладного искусства мы
встречаемся с настоящей сокровищницей Венеры из бердслеевских
сказок. Здесь гений французов раскрывается в полной силе. Мебель
черного дерева с инкрустациями слоновой кости, точеные из рога
безделушки, эмалевые рамы для зеркал и пленительно разрисованные шелка – с избытком осуществляют мечты Джона Рескина о
проведении красоты в жизнь. Этому отделу не уступает и отдел архитектуры. В нем особенно чарует серия фантазий Франсуа Гара на
тему «Храм Мысли». Это – попытка угадать стиль будущего с его
строгим великолепием, о котором томится современная душа. И заключительная картина этой серии «Вечер», где Храм Мысли предстает, странный и прекрасный, на фоне красного неба и темного вечернего моря, создает неведомый трепет новой близости к природе,
которой не знали наши предки. Салон Societe Nationale, как и в
прежние года, явился лучшим выразителем французского искусства,
на которое обращены глаза всего мира.
1908
Комментарии
Андрей Рублев (ок. 1360–1428) – наиболее известный и почитаемый мастер московской школы иконописи, книжной и монументальной живописи XV в. Поместным собором Русской православной
церкви в 1988 г. канонизирован в лике преподобного.
Персидская миниатюра представляет собой устойчивую многовековую художественную традицию, со своими правилами и живописными принципами (XIII – XIX вв). Появление персидской книжной миниатюры обычно связывается с необходимостью создания простого визуального аналога текста, который усиливал бы впечатление от прочитанного (предполагается, что сасанидские стенные росписи в Пенджикенте тоже являлись иллюстрациями эпоса, который в этих комнатах
декламировали). Однако довольно скоро книжная иллюстрация перестала быть прямым аналогом текста, зажила самостоятельной жизнью,
183 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
и художники стали включать в миниатюры детали, которых в текстах не
было. Со временем персидскими художниками была выработана изумительная живописная система, в которой преобладало утонченное
декоративное чувство, а произведения являли собой образец понимания того, как на плоской поверхности можно цвет и формы объединить
для создания единого ритмического целого. Персидская миниатюра
представляла собой иллюстрации к книгам, и в этом смысле ничем не
отличалась от средневековой европейской живописи, которая, по сути,
и за редким исключением вплоть до конца XV в. представляла собой
набор иллюстраций разного формата к одной-единственной книге –
Библии. Отличие персидской живописи XIII – XV вв. от европейской заключается в том, что персидские художники ушли далеко вперед в свободе от религиозного догматизма, и их искусство носило неизмеримо
более светский характер, чем пронизанное религиозностью искусство
Европы. Персидская миниатюра показывает идеализированную жизнь
и идеализированных героев. Несмотря на европейское влияние, проявлявшееся с XVII в., персидские художники-миниатюристы не сочли
нужным использовать приемы, трансформирующие двухмерную плоскость в трехмерную иллюзию. Вероятно, подобный визуальный трюк
казался им изначально нечестным. Персидская миниатюра – искусство
красивое, комфортное, не покушающееся на внутренний мир зрителя.
До XIX в. персонажи на персидских миниатюрах никогда не смотрят
зрителю прямо в глаза. С большой долей уверенности можно утверждать, что все богатство персидской культуры с блеском проявилось в
первую очередь именно в живописи. Центрами производства живописной продукции были царские библиотеки (китабхане), в которых размещались не только книгохранилища, но и мастерские с целым набором
разных специалистов, для производства манускриптов. До XVIII в. персидские художники писали исключительно водяными красками. С проникновением в Иран европейской культуры стали развиваться европейские жанры живописи, а в обиход вошли холст и масляные краски.
Мы не стали вводить комментарии по статьям Н. Гумилева
«Выставка нового русского искусства в Париже» и «Два салона» –
они самодостаточны через полноту информации и качество критического анализа, поэтому справочные данные становятся излишни.
184 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
БРАТЬЯ СТРУГАЦКИЕ
Аркадий (1925–1991) и Борис Натановичи (1933–2012)
Писатели-фантасты, сценаристы. Годы творчества 1958–
1990). Псевдонимы С. Бережков, С. Витин, С. Победин,
С. Ярославцев, С. Витицкий.
А. Н. и Б. Н. Стругацкие. Их отец был музейным работником (Государственный русский музей), мать работала учительницей. Попытки писать
фантастическую прозу А. Н. Стругацкий предпринимал еще до войны (по
свидетельству Б. Н. Стругацкого, это была повесть «Находка майора Ковалева», утраченная во время ленинградской блокады). Первое сохранившееся
произведение Аркадия Стругацкого – рассказ «Как погиб Канг» – было закончено в 1946 г. и опубликовано в 2001 г. Борис Стругацкий писал с начала 1950-х гг. Первая художественная публикация Аркадия Стругацкого –
повесть «Пепел Бикини» (1956), написанная совместно с Львом Петровым
еще во время службы в армии, посвящена трагическим событиям, связанным с испытанием водородной бомбы на атолле Бикини. В январе 1958 г. в
журнале «Техника – молодежи» была опубликована первая совместная работа братьев – научно-фантастический рассказ «Извне». Первые книги
Стругацких соответствовали требованиям социалистического реализма. Отличительной особенностью этих книг по сравнению с образцами советской
фантастики были «несхематичные» герои (интеллигенты, гуманисты, преданные научному поиску и нравственной ответственности перед человечеством), оригинальные и смелые фантастические идеи о развитии науки и
техники. Произведения Стругацких написаны высокохудожественно, с
юмором, героев отличает индивидуализация языка. Они органично совпали
185 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
с периодом «оттепели» в стране и отразили тогдашнюю веру в светлое будущее и неуклонный прогресс в общественных отношениях. Программной
книгой этого периода стала повесть «Полдень, XXII век» (1962).
Последнее совместное произведение Стругацких – пьеса «Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах» (1990) – предупреждение
излишне горячим оптимистическим надеждам новейшего времени. Произведения Стругацких издавались в переводах на 42 языках в 33 странах мира (более 500 изданий).
Именем Стругацких названа малая планета № 3054, открытая 11 сентября 1977 г. в Крымской астрофизической обсерватории. Братья Стругацкие – лауреаты медали «Символ Науки».
186 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ В СУББОТУ*
История первая: суета вокруг дивана
…Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня,
прижимаясь к самой дороге, зеленел лес, изредка уступая место
полянам, поросшим желтой осокой. Солнце садилось уже который час, все никак не могло сесть и висело низко над горизонтом.
Машина катилась по узкой дороге, засыпанной хрустящим гравием. Крупные камни я пускал под колесо, и каждый раз в багажнике лязгали и громыхали пустые канистры. Справа из леса вышли
двое, ступили на обочину и остановились, глядя в мою сторону.
Один из них поднял руку. Я сбросил газ, их рассматривая. Это
были, как мне показалось, охотники, молодые люди, может быть,
немного старше меня. Их лица понравились мне, и я остановился.
Тот, что поднимал руку, просунул в машину смуглое горбоносое
лицо и спросил улыбаясь:
– Вы нас не подбросите до Соловца?
Второй, с рыжей бородой и без усов, тоже улыбался, выглядывая из-за его плеча. Положительно, это были приятные люди.
– Давайте садитесь, – сказал я. – Один вперед, другой назад,
а то у меня там барахло, на заднем сиденье.
– Благодетель! – обрадованно произнес горбоносый, снял с
плеча ружье и сел рядом со мной.
…Лес расступился, мы переехали через мост и покатили
между картофельными полями. «Девять часов, – сказал горбоносый. – Где вы собираетесь ночевать?» – «В машине переночую.
Магазины у вас до которого часа работают?» – «Магазины у нас
уже закрыты», – сказал горбоносый. «Можно в общежитии, – сказал бородатый. – У меня в комнате свободная койка». – «К общежитию не подъедешь», – сказал горбоносый задумчиво. «Да, пожалуй», – сказал бородатый и почему-то засмеялся. «Машину
можно поставить возле милиции», – сказал горбоносый. «Да
Печатается по: Стругацкие А., Б. Авторский сборник. Т. 7. Москва : Молодая гвардия, 1966.
(Сер. «Библиотека современной фантастики»).
*
187 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ерунда это», – сказал бородатый. – «Я несу околесицу, а ты за
мной вслед. Как он в общежитие-то пройдет?» – «Д-да, черт, –
сказал горбоносый. – Действительно, день не поработаешь – забываешь про все эти штуки». – «А может быть, трансгрессировать его?» – «Ну-ну, – сказал горбоносый. – Это тебе не диван. А
ты не Кристобаль Хунта, да и я тоже…»
…Вы переночуете в доме, – сказал горбоносый, – на относительно чистом белье. Должны же мы вас как-то отблагодарить…
– Не полтинник же вам совать, – сказал бородатый.
Мы въехали в город. Потянулись старинные крепкие заборы, мощные срубы из гигантских почерневших бревен, с неширокими окнами, с резными наличниками, с деревянными петушками на крышах. Попадалось несколько грязных кирпичных
строений с железными дверями, вид которых вынес у меня из памяти полузнакомое слово «лабазы». Улица была прямая и широкая и называлась проспектом Мира. Впереди, ближе к центру,
виднелись двухэтажные шлакоблочные дома с открытыми сквериками.
…Горбоносый вылез из машины и, нагнувшись, протиснулся в низкую калитку. За высоченным серым забором дома видно
не было. Ворота были совсем уж феноменальными, как в паровозном депо, на ржавых железных петлях в пуд весом. Я с изумлением читал вывески. Их было три. На левой воротине строго
блестела толстым стеклом синяя солидная вывеска с серебряными буквами:
НИИЧАВО
ИЗБА НА КУРИНЫХ НОГАХ
ПАМЯТНИК СОЛОВЕЦКОЙ СТАРИНЫ
На правой воротине сверху висела ржавая жестяная табличка: "Ул. Лукоморье, д. №13, Н. К. Горыныч", а под нею красовался кусок фанеры с надписью чернилами вкривь и вкось:
КОТ НЕ РАБОТАЕТ
Администрация
– Какой КОТ? – спросил я. – Комитет Оборонной Техники?
Бородатый хихикнул. – Вы, главное, не беспокойтесь, – сказал
188 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
он. – Тут у нас забавно, но все будет в полном порядке. Я вышел
из машины и стал протирать ветровое стекло. Над головой у меня
вдруг завозились. Я поглядел. На воротах умащивался, пристраиваясь поудобнее, гигантский – я таких никогда не видел черносерый, с разводами кот. Усевшись, он сыто и равнодушно посмотрел на меня желтыми глазами. «Кис-кис-кис», – сказал я машинально. Кот вежливо и холодно разинул зубастую пасть, издал
сиплый горловой звук, а затем отвернулся и стал смотреть внутрь
двора. Оттуда, из-за забора, голос горбоносого произнес: – Василий, друг мой, разрешите вас побеспокоить. завизжал засов. Кот
поднялся и бесшумно канул во двор. Ворота тяжело закачались,
раздался ужасающий скрип и треск, и левая воротина медленно
отворилась. Появилось красное от натуги лицо горбоносого. –
Благодетель! – позвал он. – Заезжайте!
Я вернулся в машину и медленно въехал во двор. Двор был
обширный, в глубине стоял дом из толстых бревен, а перед домом красовался приземистый необъятный дуб, широкий, плотный, с густой кроной, заслоняющей крышу. От ворот к дому,
огибая дуб, шла дорожка, выложенная каменными плитами.
Справа от дорожки был огород, а слева, посередине лужайки,
возвышался колодезный сруб с воротом, черный от древности и
покрытый мохом. Я поставил машину в сторонке, выключил двигатель и вылез. Бородатый Володя тоже вылез и, прислонив ружье к борту, стал прилаживать рюкзак.
– Вот вы и дома, – сказал он. Горбоносый со скрипом и
треском затворял ворота, я же, чувствуя себя довольно неловко,
озирался, не зная, что делать. – А вот и хозяйка! – вскричал бородатый. – По здорову ли, бабушка Наина свет Киевна! Хозяйке
было, наверное, за сто. Она шла к нам медленно, опираясь на суковатую палку, волоча ноги в валенках с галошами. Лицо у нее
было темно-коричневое; из сплошной массы морщин выдавался
вперед и вниз нос, кривой и острый, как ятаган, а глаза были
бледные, тусклые, словно бы закрытые бельмами. – Здравствуй,
здравствуй, внучек, – произнесла она неожиданно звучным басом. – Это, значит, и будет новый программист? Здравствуй, ба189 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
тюшка, добро пожаловать! Я поклонился, понимая, что нужно
помалкивать. Голова бабки поверх черного пухового платка, завязанного под подбородком, была покрыта веселенькой капроновой косынкой с разноцветными изображениями Атомиума и с
надписями на разных языках: «Международная выставка в Брюсселе». На подбородке и под носом торчала редкая седая щетина.
Одета была бабка в ватную безрукавку и черное суконное платье.
– Таким вот образом, Наина Киевна! – сказал горбоносый, подходя и обтирая с ладоней ржавчину. – Надо нашего нового сотрудника устроить на две ночи. Позвольте вам представить… м-м-м…
– А не надо, – сказала старуха, пристально меня рассматривая.
– Сама вижу. Привалов Александр Иванович, 1938, мужской, русский, член ВЛКСМ, нет, нет, не участвовал, не был, не имеет, а будет тебе, алмазный, дальняя дорога и интерес в казенном доме, а
бояться тебе, бриллиантовый, надо человека рыжего, недоброго, а
позолоти ручку, яхонтовый…– Гхм! – громко сказал горбоносый, и
бабка осеклась. Воцарилось неловкое молчание. – Можно звать
просто Сашей… – выдавил я из себя заранее приготовленную фразу. – И где же я его положу? – осведомилась бабка. – В запаснике,
конечно, – несколько раздраженно сказал горбоносый. – А отвечать
кто будет? – Наина Киевна!.. – раскатами провинциального трагика
взревел горбоносый, схватил старуху под руку и поволок к дому.
Было слышно, как они спорят: «Ведь мы же договорились!..» –
«…А ежели он что-нибудь стибрит?..» – «Да тише вы! Это же программист, понимаете? Комсомолец! Ученый!..» – «А ежели он цыкать будет?..» Я стесненно повернулся к Володе. Володя хихикал. –
Неловко как-то, – сказал я. – Не беспокойтесь, все будет отлично…
Он хотел сказать еще что-то, но тут бабка дико заорала: «А
диван-то, диван!..» Я вздрогнул и сказал: – Знаете, я, пожалуй,
поеду, а? – Не может быть и речи! – решительно сказал Володя. –
Все уладится. Просто бабке нужна мзда, а у нас с Романом нет
наличных. – Я заплачу, – сказал я. Теперь мне очень хотелось уехать: терпеть не могу этих так называемых житейских коллизий.
Володя замотал головой. – Ничего подобного. Вон он уже
идет. Все в порядке. Горбоносый Роман подошел к нам, взял меня
190 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
за руку и сказал: – Ну, все устроилось. Пошли. – Слушайте, неудобно как-то, – сказал я. – Она в конце концов не обязана…
Но мы уже шли к дому. – Обязана, обязана, – приговаривал
Роман. Обогнув дуб, мы подошли к заднему крыльцу. Роман
толкнул обитую дерматином дверь, и мы оказались в прихожей,
просторной и чистой, но плохо освещенной. Старуха ждала нас,
сложив руки на животе и поджав губы. При виде нас она мстительно пробасила: – А расписочку чтобы сейчас же!.. Так, мол, и
так: принял, мол, то-то и то-то от такой-то, каковая сдала вышеуказанное нижеподписавшемуся…
Роман тихонько взвыл и мы вошли в отведенную мне комнату. Это было прохладное помещение с одним окном, завешенным ситцевой занавесочкой. Роман сказал напряженным голосом:
– Располагайтесь и будьте как дома.
…Роман поднял брови, закатил глаза, оскалил зубы и потряс
головой, но все-таки вышел. Я осмотрелся. Мебели в комнате
было немного. У окна стоял массивный стол, накрытый ветхой
серой скатертью с бахромой, перед столом – колченогий табурет.
Возле голой бревенчатой стены помещался обширный диван, на
другой стене, заклеенной разнокалиберными обоями, была вешалка с какой-то рухлядью (ватники, вылезшие шубы, драные
кепки и ушанки). В комнату вдавалась большая русская печь,
сияющая свежей побелкой, а напротив в углу висело большое
мутное зеркало в облезлой раме. Пол был выскоблен и покрыт
полосатыми половиками. За стеной бубнили в два голоса: старуха
басила на одной ноте, голос Романа повышался и понижался.
«Скатерть, инвентарный номер двести сорок пять…» – «Вы еще
каждую половицу запишите!..» – «Стол обеденный…» – «Печь
вы тоже запишете?..» – «Порядок нужен… Диван…»
Я подошел к окну и отдернул занавеску. За окном был дуб,
больше ничего не было видно. Я стал смотреть на дуб. Это было,
видимо, очень древнее растение. Кора была на нем серая и какаято мертвая. А чудовищные корни, вылезшие из земли, были покрыты красным и белым лишайником. «И еще дуб запишите!» –
сказал за стеной Роман. На подоконнике лежала пухлая засален191 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ная книга, я бездумно полистал ее, отошел от окна и сел на диван.
И мне сейчас же захотелось спать. Я подумал, что вел сегодня
машину четырнадцать часов, что не стоило, пожалуй, так торопиться, что спина у меня болит, а в голове все путается, что плевать мне в конце концов на эту нудную старуху, и скорей бы все
кончилось и можно было бы лечь и заснуть…
– Ну вот, – сказал Роман, появляясь на пороге. – Формальности окончены. – Он помотал рукой с растопыренными пальцами, измазанными чернилами. – Наши пальчики устали: мы писали, мы писали… Ложитесь спать. Мы уходим, а вы спокойно ложитесь спать. Что вы завтра делаете?...
Я лежал животом на подоконнике и, млея, смотрел, как злосчастный Василий бродит около дуба то вправо, то влево, бормочет, откашливается, подвывает, мычит, становится от напряжения
на четвереньки – словом, мучается несказанно. Диапазон знаний
его был грандиозен. Ни одной сказки и ни одной песни он не знал
больше чем наполовину, но это были русские, украинские, западнославянские, немецкие, английские, по-моему, даже японские,
китайские и африканские сказки, легенды, притчи, баллады, песни, романсы, частушки и припевки. Склероз приводил его в бешенство, несколько раз он бросался на ствол дуба и драл кору
когтями, он шипел и плевался, и глаза его при этом горели как у
дьявола, а пушистый хвост, толстый, как полено, то смотрел в зенит, то судорожно подергивался, то хлестал его по бокам. Но
единственной песенкой, которую он допел до конца, был «Чижик-пыжик», а единственной сказочкой, которую он связно рассказал, был «Дом, который построил Джек» в переводе Маршака,
да и то с некоторыми купюрами. Постепенно – видимо, от утомления – речь его обретала все более явственный кошачий акцент.
«А в поли, поли, – пел он, – сам плужок ходэ, а… мнэ-э… а…
мнэ-а-а-у!.. а за тым плужком сам… мья-а-у-а-у!.. сам господь
ходе… или броде?..» В конце концов он совершенно изнемог, сел
на хвост и некоторое время сидел так, понурив голову. Потом тихо, тоскливо мяукнул, взял гусли под мышку и на трех ногах
медленно уковылял по росистой траве. Я слез с подоконника и
192 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
уронил книгу. Я отчетливо помнил, что в последний раз это было
«Творчество душевнобольных», я был уверен, что на пол упала
именно эта книга. Но подобрал я и положил на подоконник «Раскрытие преступлений» А. Свенсона и О. Венделя. Я тупо раскрыл
ее, пробежал наудачу несколько абзацев, и мне сейчас же почудилось, что на дубе висит удавленник. Я опасливо поднял глаза.
С нижней ветки дуба свешивался мокрый серебристо-зеленый
акулий хвост. Хвост тяжело покачивался под порывами утреннего ветерка.
Я шарахнулся и стукнулся затылком о твердое. Громко зазвонил телефон. Я огляделся. Я лежал поперек дивана, одеяло сползло
с меня на пол, в окно сквозь листву дуба било утреннее солнце.
Нет, – честно призналась щука. – Телевизор не могу. И этот…
комбайн с проигрывателем тоже не могу. Не верю я в них. Ты чегонибудь попроще. Сапоги, скажем, скороходы или шапку-невидимку… А? Возникшая было у меня надежда отвертеться сегодня от
смазки «Москвича» погасла. – Да вы не беспокойтесь, – сказал я. –
Мне ничего в общем не надо. Я вас сейчас отпущу. – И хорошо, –
спокойно сказала щука. – Люблю таких людей. Давеча вот тоже…
Купил меня на рынке какой-то, пообещала я ему царскую дочь.
Плыву по реке, стыдно, конечно, глаза девать некуда. Ну сослепу и
въехала в сети. Ташшат. Опять, думаю, врать придется. А он что
делает? Он меня хватает поперек зубов, так что рот не открыть. Ну,
думаю, конец, сварят. Ан нет. Защемляет он мне чем-то плавник и
бросает обратно в реку. Во! – Щука высунулась из бадьи и выставила плавник, схваченный у основания металлическим зажимом.
На зажиме я прочитал: «Запущен сей экземпляр в Солове-реке 1854
года. Доставить в Е. И. В. Академию Наук, СПБ». – Старухе не говори, – предупредила щука. – С плавником оторвет. Жадная она,
скупая. «Что бы у нее спросить?» – лихорадочно думал я. – Как вы
делаете ваши чудеса? – Какие такие чудеса? – Ну… исполнение
желаний…– Ах, это? Как делаю… Обучена сызмальства, вот и делаю. Откуда я знаю, как я делаю… Золотая Рыбка вот еще лучше
делала, а все одно померла. От судьбы не уйдешь. Мне показалось,
193 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
что щука вздохнула. – От старости? – спросил я. – Какое там от
старости! Молодая была, крепкая…
…Я забрался в свою комнату и попытался экспериментировать с книгой-перевертышем. Однако в ней что-то застопорило.
Может быть, я делал что-нибудь не так или влияла погода, но она
как была, так и оставалась «Практическими занятиями по синтаксису и пунктуации» Ф. Ф. Кузьмина, сколько я ни ухищрялся.
Читать такую книгу было совершенно невозможно, и я попытал
счастья с зеркалом. Но зеркало отражало все, что угодно, и молчало. Тогда я лег на диван и стал лежать. От скуки и шума дождя
я уже начал было дремать, когда вдруг зазвонил телефон. Я вышел в прихожую и взял трубку. – Алло… В трубке молчало и потрескивало. – Алло, – сказал я и подул в трубку. – Нажмите кнопку. Ответа не было. – Постучите по аппарату, – посоветовал я.
Трубка молчала. Я еще раз подул, подергал шнур и сказал: – Перезвоните с другого автомата. Тогда в трубке грубо осведомились: – Это Александр? – Да. – Я был удивлен. – Ты почему не
отвечаешь? – Я отвечаю. Кто это? – Это Петровский тебя беспокоит. Сходи в засольный цех и скажи мастеру, чтобы мне позвонил. – Какому мастеру?...– Тьфу!.. Это комбинат? – Нет, – сказал
я. – Это музей. – А…Тогда извиняюсь. Мастера, значит, позвать
не можете…Я повесил трубку. Некоторое время я стоял, оглядывая прихожую. В прихожей было пять дверей: в мою комнату, во
двор, в бабкину комнату, в туалет и еще одна, обитая железом, с
громадным висячим замком. Скучно, подумал я. Одиноко.
И лампочка тусклая, пыльная… Волоча ноги, я вернулся в свою
комнату и остановился на пороге. Дивана не было. Все остальное
было совершенно по-прежнему: стол, и печь, и зеркало, и вешалка, и табуретка. И книга лежала на подоконнике точно там, где я
ее оставил. А на полу, где раньше был диван, остался только
очень пыльный, замусоренный прямоугольник. Потом я увидел
постельное белье, аккуратно сложенное под вешалкой. – Только
что здесь был диван, – вслух сказал я. – Я на нем лежал. Что-то
изменилось в доме. Комната наполнилась невнятным шумом.
Кто-то разговаривал, слышалась музыка, где-то смеялись, кашля194 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ли, шаркали ногами. Смутная тень на мгновение заслонила свет
лампочки, громко скрипнули половицы. Потом вдруг запахло аптекой, и в лицо мне пахнуло холодом. Я попятился. И тотчас же
кто-то резко и отчетливо постучал в наружную дверь. Шумы
мгновенно утихли. Оглядываясь на то место, где раньше был диван, я вновь вышел в сени и открыл дверь. Передо мной под мелким дождем стоял невысокий изящный человек в коротком кремовом плаще идеальной чистоты с поднятым воротником. Он
снял шляпу и с достоинством произнес:
– Прошу прощения, Александр Иванович. Не могли бы вы уделить мне пять минут для разговора? – Конечно, – сказал я растерянно. – Заходите… Этого человека я видел впервые в жизни, и у меня
мелькнула мысль, не связан ли он с местной милицией. Незнакомец
шагнул в прихожую и сделал движение пройти прямо в мою комнату. Я заступил ему дорогу. Не знаю, зачем я это сделал, – наверное,
потому, что мне не хотелось расспросов насчет пыли и мусора на
полу. – Извините, – пролепетал я, – может быть, здесь…А то у меня
беспорядок. И сесть негде…– Как – негде? – сказал он негромко. –
А диван? С минуту мы молча смотрели друг другу в глаза. –
М-м-м… Что – диван? – спросил я почему-то шепотом. Незнакомец
опустил веки. – Ах, вот как? – медленно произнес он. – Понимаю.
Жаль. Ну что ж, извините…Он вежливо кивнул, надел шляпу и решительно направился к дверям туалета. – Куда вы? – закричал я. –
Вы не туда! Незнакомец, не оборачиваясь, пробормотал: «Ах, это
безразлично», – и скрылся за дверью. Я машинально зажег ему свет,
постоял немного, прислушиваясь, затем рванул дверь. В туалете никого не было. Я осторожно вытащил сигарету и закурил. Диван, подумал я. При чем здесь диван? Никогда не слыхал никаких сказок о
диванах. Был ковер-самолет. Была скатерть-самобранка. Были: шапка-невидимка, сапоги-скороходы, гусли-самогуды. Было чудозеркальце. А чудо-дивана не было. На диванах сидят или лежат, диван – это нечто прочное, очень обыкновенное… В самом деле, какая
фантазия могла бы вдохновиться диваном?...
…Модест Матвеевич! – воскликнул горбоносый Роман. – Это
же наш новый программист, Саша Привалов! – А почему он здесь
195 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
спит? Почему не в общежитии? – Он еще не зачислен, – сказал Роман, обнимая меня за талию. – Тем более! – Значит, пусть спит на
улице? – злобно спросил Корнеев. – Вы это прекратите, – сказал
Модест. – Есть общежитие, есть гостиница, а здесь музей, госучреждение. Если все будут спать в музеях… Вы откуда? – Из Ленинграда, – сказал я мрачно. – Вот если я приеду в Ленинград и пойду
спать в Эрмитаж? – Пожалуйста, – сказал я, пожимая плечами. Роман все держал меня за талию. – Модест Матвеевич, вы совершенно правы, непорядок, но сегодня он будет ночевать у меня….
Так я вручаю вам повестку, – сказал юный Ковалев и протянул Модесту листок бумаги казенного вида. – А вы уж сами разбирайтесь со своим Приваловым и со своей Горыныч… – А я вам
говорю, что это не наш пятак! – заорал Модест. – Я про Привалова ничего не говорю, может быть, Привалова и вообще нет как
такового…Но товарищ Горыныч наша сотрудница!.. Юный Ковалев, прижимая руки к груди, пытался что-то сказать. – Я требую разбирательства немедленно! – орал Модест. – Вы мне это
прекратите, товарищ милиция! Данная повестка бросает тень на
весь коллектив! Я требую, чтобы вы убедились! – У меня приказ…– начал было Ковалев, но Модест с криком: «Вы это прекратите! Я настаиваю!» – бросился на него и поволок из комнаты.
– В музей повлек, – сказал Роман. – Саша, где ты? Снимай
кепку, пойдем посмотрим… – Может, лучше не снимать? – сказал
я. – Снимай, снимай, – сказал Роман. – Ты теперь фантом. В тебя
теперь никто не верит – ни администрация, ни милиция. Корнеев
сказал: – Ну, я пошел спать. Саша, ты приходи после обеда. Посмотришь наш парк машин и вообще… Я снял кепку. – Вы это
прекратите, – сказал я. – Я в отпуске. – Пойдем, пойдем, – сказал
Роман. В прихожей Модест, вцепившись одной рукой в сержанта,
другой отпирал мощный висячий замок. «Сейчас я вам покажу наш
пятак! – кричал он. – Все заприходовано… Все на месте». – «Да я
ничего не говорю, – слабо защищался Ковалев. – Я только говорю,
что пятаков может быть не один…» Модест распахнул дверь, и мы
все вошли в обширное помещение. Это был вполне приличный музей со стендами, диаграммами, витринами, макетами и муляжами.
196 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Общий вид более всего напоминал музей криминалистики: много
фотографий и неаппетитных экспонатов. Модест сразу уволок сержанта куда-то за стенды, и там они вдвоем загудели как в бочку:
«Вот наш пятак…» – «А я ничего и не говорю…» – «Товарищ Горыныч…» – «А у меня приказ!..» – «Вы мне это прекратите!..» –
Полюбопытствуй, полюбопытствуй, Саша, – сказал Роман, сделал
широкий жест и сел в кресло у входа.
Я пошел вдоль стены. Я ничему не удивлялся. Мне было просто очень интересно. «Вода живая. Эффективность 52 %. Допустимый осадок 0,3» (старинная прямоугольная бутыль с водой, пробка
залита цветным воском). «Схема промышленного добывания живой воды». Ну как? – спросил он. – Безобразие, – вяло сказал Модест. – Бюрократы. – У меня приказ, – упрямо повторил сержант
Ковалев, уже из прихожей. – Ну, выходите, Роман Петрович, выходите, – сказал Модест, позвякивая ключами. Роман вышел. Я сунулся было за ним, но Модест остановил меня. – Я извиняюсь, сказал он. А вы куда? – Как куда? – спросил я упавшим голосом. – На
место, на место идите. – На какое место? – Ну, где вы там стоите?
Вы, извиняюсь, это… хам-мункулс? Ну и стойте, где положено…
Я понял, что погиб. И я бы наверное погиб, потому что Роман, по-видимому, тоже растерялся, но в эту минуту в прихожую
с топотом и стуком ввалилась Наина Киевна, ведя на веревке здоровенного черного козла. При виде сержанта милиции козел
взмемекнул дурным голосом и рванулся прочь. Наина Киевна
упала. Модест кинулся в прихожую, и поднялся невообразимый
шум. С грохотом покатилась пустая кадушка. Роман схватил меня за руку и, прошептав: «Ходу, ходу!..» – бросился в мою комнату. Мы захлопнули за собой дверь и навалились на нее, тяжело
дыша. В прихожей кричали: – Предъявите документы! – Батюшки, да что же это! – Почему козел?! Почему в помещении козел?! – Мэ-э-э-э-э…– Вы это прекратите, здесь не пивная! – Не
знаю я ваших пятаков и не ведаю! – Мэ-э-э! – Гражданка, уберите
козла! – Прекратите, козел заприходован! – Как заприходован?! –
Это не козел! Это наш сотрудник! – Тогда пусть предъявит! –
Через окно – и в машину! – приказал Роман…
197 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но это уже совсем другая история. «Макет живоводоперегонного куба». «Зелье приворотное Вешковского-Траубенбаха» (аптекарская баночка с ядовито-желтой мазью). «Кровь порченая обыкновенная» (запаянная ампула с черной жидкостью)… Над всем
этим стендом висела табличка: «Активные химические средства.
ХII – ХVIII вв.». Тут было еще много бутылочек, баночек, реторт,
ампул, пробирок, действующих и недействующих моделей установок для возгонки, перегонки и сгущения, но я пошел дальше. «Мечкладенец» (очень ржавый двуручный меч с волнистым лезвием,
прикован цепью к железной стойке, витрина тщательно опечатана).
«Правый глазной (рабочий) зуб графа Дракулы Задунайского» (я не
Кювье, но, судя по этому зубу, граф Дракула Задунайский был человеком весьма странным и неприятным). «След обыкновенный и
след вынутый. Гипсовые отливки» (следы, по-моему, не отличались друг от друга, но одна отливка была с трещиной). «Ступа на
стартовой площадке. IХ век» (мощное сооружение из серого пористого чугуна)… «Змей Горыныч, скелет, 1/25 нат. вел» (похоже
на скелет диплодока с тремя шеями)… «Схема работы огнедышащей железы средней головы»… «Сапоги-скороходы гравигенные,
действующая модель» (очень большие резиновые сапоги)… «Ковер-самолет гравизащитный. Действующая модель» (ковер примерно полтора на полтора, с черкесом, обнимающим младую черкешенку на фоне соплеменных гор)…
Я дошел до стенда «Развитие идеи философского камня», когда в зале вновь появились сержант Ковалев и Модест Матвеевич.
Судя по всему, им так и не удалось сдвинуться с мертвой точки.
«Вы это прекратите», – вяло говорил Модест. «У меня приказ», –
так же вяло ответствовал Ковалев. «Наш пятак на месте…» – «Что
же мы, по-вашему, фальшивомонетчики?..» – «А я этого и не говорил…» – «Тень на весь коллектив…» – «Разберемся…» Ковалев
меня не заметил, а Модест остановился, мутно осмотрел с головы
до ног, а затем поднял глаза, вяло прочитал вслух: «Го-мунку-лус
лабораторный, общий вид», – и пошел дальше. Я двинулся за ним,
предчувствуя нехорошее. Роман ждал нас у дверей.
198 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПАРЕНЬ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ*
[Молодой капрал Гаг с Гиганды, спасенный от смерти прогрессорами, совершает экскурсию по музею внеземных животных и размышляет:] …Жило все это зверье, поживало за тысячи
световых лет до этого места. Горя не знало, хотя имело, конечно,
свои заботы и хлопоты. Пришли, сунули в мешок и – в этот музей. С научной целью. И мы вот тоже – живем, сражаемся, историю делаем, врагов ненавидим, себя не жалеем, а они смотрят на
нас и уже готовят мешок. С научной целью…
Комментарии
В 1960-е гг. Стругацкие пишут несколько произведений, которые не укладываются в рамки стандартных или традиционных жанров. Искрящаяся юмором и оптимизмом «сказка для научных сотрудников младшего возраста» «Понедельник начинается в субботу» (1965) была продолжена произведением «Сказка о Тройке»
(1968 – первоначальный вариант; 1989 – сокращенный переработанный вариант), в которой юмор уступает место жесткой сатире на
бюрократический социализм. Результаты не замедлили сказаться –
опубликовавший произведение иркутский альманах «Ангара» перестал выходить, а сама «Сказка о Тройке» на долгие годы стала недоступной читателям.
Печатается по: Стругацкие А., Б. Стажеры. М. : Детская литература, 1985. (Сер. «Библиотека
приключений и научной фантастики»).
*
199 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЛАЖЕЧНИКОВ ИВАН ИВАНОВИЧ
(1792–1869)
Русский писатель, один из
зачинателей русского исторического романа.
И. И. Лажечников получил хорошее образование. Отец Лажечникова, коммерции советник и один из богатейших коломенских купцов, отличался любовью к образованию. По рекомендации Н. И. Новикова, он пригласил к сыну француза-эмигранта Болье, человека гуманного и просвещенного. Позднее брал уроки у профессора П. В. Победоносцева и слушал
приватные лекции А. Ф. Мерзлякова. С 12 лет И. И. Лажечников поступил
на службу, сначала в Московский архив иностранной коллегии, потом в
канцелярию московского генерал-губернатора. В 1812 г. Лажечников, против воли родителей, записался в ополчение; участвовал во взятии Парижа;
позже был адъютантом при графе А. И. Остермане-Толстом. В 1814 г. награжден орденом Св. Анны 4-й степени. В 1819 г. Лажечников оставил военную службу и получил место директора училищ Пензенской губернии; в
течение трех лет возглавлял Пензенскую мужскую гимназию. С 1823 г. –
директор Казанской гимназии и директор казанских училищ, инспектор
студентов Казанского университета. Выйдя в отставку в 1826 г., Лажечников поселился в Москве и стал собирать материалы для своего первого исторического романа, для чего ездил в Лифляндию. В 1831 г. вновь поступил на службу и был назначен директором училищ Тверской губернии; в
1833 г. произведен в надворные советники. В 1842 г. утвержден почетным
попечителем Тверской гимназии, затем переведен в министерство внутренних дел. В 1843–1854 гг. был 10 лет вице-губернатором в Твери, затем в
Витебске. 31 июля 1844 г. И. И. Лажечников был внесен в родословную
200 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
книгу Тверской губернии. В 1846 гг Лажечников получил орден Св. Анны
2-й степени, в 1851 году – знак отличия беспорочной службы. В том же году получил чин статского советника. В 1856 г. из-за материальных трудностей поступил на службу цензором в Санкт-Петербургский цензурный комитет. Конец жизни провел в Москве. Похоронен на территории Новодевичьего монастыря в Москве.
Литературным творчеством стал заниматься в 15 лет. Первым крупным произведением стал «Последний Новик» (1831–1833), который имел
крупный успех. «Последний Новик» дал Лажечникову право на имя пионера русского исторического романа. Свой самый знаменитый роман «Ледяной дом» (1835) написал в Твери. В арсенале писателя-историка романы,
драмы, рассказы, автобиографические зарисовки, стихотворения. Романы
Лажечникова выдержали много изданий.
201 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ЛЕДЯНОЙ ДОМ*
Смотр
Боже мой! Что за шум, что за веселье на дворе у кабинет–
министра и обер-егермейстера Волынского? Бывало, при блаженной памяти Петре Великом не сделали бы такого вопроса, потому что веселье не считалось диковинкой. Грозен был царь
только для порока, да и то зла долго не помнил. Тогда при дворе
и в народе тешились без оглядки. А ныне, хоть мы только на четвертом дне святок (заметьте, 1739 года), ныне весь Петербург
молчит тишиною келии, где осужденный на затворничество читает и молитвы свои шепотом. После того как не спросить, что за
разгулье в одном доме Волынского?..
– Мордвы! чухонцы! татары! камчадалы! и так далее… –
выкликает из толпы по чете представителей народных велики,
превелики или, лучше сказать, превысокий кто-то.
…Возвратимся в верхние сени Волынского. Здесь маршалок
[дворецкий] рассматривает чету, как близорукий мелкую печать,
отправляет ее, двумя пальцами легонько снимает с нее пушок,
снежинку, одним словом все, что лишнее в барских палатах, и,
наконец, провозглашает ставленников из разных народов.
…Фаланга слуг, напудренная, в ливрейных кафтанах, в
шелковых полосатых чулках, в башмаках с огромными пряжками, дает ей место. И вот бедная чета, волшебным жезлом могучей
прихоти перенесенная из глуши России от богов и семейства своего, из хаты или юрты, в Петербург, в круг полтораста пар, из которых нет одной, совершенно похожей на другую одеждою и едва ли языком; перенесенная в новый мир через разные роды мытарств, не зная, для чего все это делается, засуеченная, обезумленная, является, наконец, в зале вельможи перед суд его.
…Пара входит на лестницу, другая пара опускается, и в этом
беспрестанном приливе и отливе редкая волна, встав упрямо на ды Печатается по: Лажечников И. И. Ледяной дом. М.: Худож. лит., 1956. 316 с. (Классики и современники. Рус. классич. лит.).
*
202 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
бы, противится на миг силе ветра, ее стремящей; в этом стаде, которое гонит бич прихоти, редко кто обнаруживает в себе человека.
…Посреди залы, в богатых креслах, сидит статный мужчина, привлекательной наружности, в шелковом светло – фиолетовом кафтане французского покроя. Это хозяин дома, Артемий
Петрович Волынский. Он слывет при дворе и в народе одним из
красивейших мужчин.
Таинственное послание
…Спрашивали так же в письме, как идут приготовления к
известному празднику, и уведомляли, что государыне угодно
сделать прибавление к нему построением ледяного дворца, где
будет праздноваться и свадьба Кульковского, для которого уже и
невесту ищут. Ее величеству желательно, чтобы и устройством
ледяного дома занялся также Артемий Петрович. Рисунок обещано прислать завтра чем свет.
…Работа спела. Между адмиралтейством и Зимним дворцом, как бы по мановению волшебного жезла, встало в несколько
дней дивное здание, какого ни одна страна, кроме России, не
производила и какое мог только произвесть суровый север наш с
помощью жестокой зимы 1740 года. Все здание было из воды.
Фундамент клался из воды; стены, кровля, стекла, украшения
выводились из нее же; все спаивалось водой; вода принимала все
формы, какие угодно было затейливому воображению дать ей. И
когда солнце развернуло свои лучи на этом ледяном доме, он казался высеченным из одного куска сапфира, убранного фигурами
из опала.
…Современник этих ледовитых затей, почтеннейший Георг
Волфганг Крафт, оставил «для охотников до натуральной науки»
подробное описание дома.
203 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии
Ледяной дом
Русская императрица Анна Иоанновна стремилась, чтобы двор
ее в пышности и великолепии не уступал другим европейским. Торжественные приемы, празднества, балы, маскарады, спектакли,
фейерверки, увеселения беспрерывно происходили при дворе. Между приживалок Анны Иоанновны находилась одна немолодая и
очень некрасивая калмычка – Авдотья Ивановна Буженинова (по
особому благоволению носила фамилию по названию любимого
блюда). Императрица пожелала сама подыскать калмычке жениха –
одного из шутов. Это был разжалованный за провинность князь Михаил Алексеевич Голицын. Внук знаменитого боярина Петровского
времени. В его обязанности входило забавлять царицу шутками,
подавать ей квас (придворные прозвали его «квасником»), и сидеть
в лукошке возле царского кабинета. По совету своих легкомысленных друзей Анна Иоанновна распорядилась отпраздновать свадьбу
«молодых» самым «курьезным образом».
Была создана особая «маскарадная комиссия». Решено было
построить на Неве дом изо льда и обвенчать в нем шута и шутиху.
Сильнейшие морозы в Петербурге начались с ноября 1739 года и
продержались до марта 1740: термометр показывал минус 35 градусов. Свадьба была намечена на февраль месяц 1740 г. Комиссия
выбрала для постройки ледяного дома место на Неве – между Адмиралтейством и Зимним Дворцом. Материалом для постройки дома должен был служить только лед. Его разрезали на большие плиты, клали их одну на другую и для связи поливали водой, которая
тотчас же замерзала, спаивая плиты накрепко. Дом был уникален –
это видно и по гравюрам тех времен. Длина фасад около 16 м, ширина – примерно 5 м, высота – около 6 м. Кругом всей крыши тянулась галерея, украшенная столбами и статуями. Крыльцо с резным
фронтоном разделяло здание на две большие половины. В каждой
по две комнаты: в одной – гостиная и буфет, в другой – туалет и
спальня. В комнаты свет попадал через окна со стеклами из тончайшего льда. За ледяными стеклами стояли писаные на полотне
«смешные картины», которые освещались по ночам множеством
204 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
свечей. В ледяном доме в одной из комнат стояли – два зеркала,
туалетный стол, несколько шандалов (подсвечников), большая двуспальная кровать, табурет и камин с ледяными дровами. Во второй
комнате стоял стол резной работы, два дивана, два кресла и резной
поставец, в котором находилась чайная посуда – стаканы, рюмки и
блюда. В углах этой комнаты красовались две статуи, изображавшие купидонов. А на столе стояли большие часы и лежали карты.
Все вещи из льда были выкрашены натуральными красками. Ледяные дрова и свечи намазывались нефтью и горели. Кроме этого при
ледяном доме по русскому обычаю была выстроена ледовая же баня. Ее несколько раз топили, и охотники могли в ней париться. Перед домом были выставлены шесть ледяных трехфунтовых пушек и
две двухпудовые мортиры, сделанных из льда (из них не один раз
стреляли). У ледяных ворот стояло два ледяных же дельфина, выбрасывавших из челюстей с помощью насосов огонь из зажженной
нефти. На воротах стояли горшки с ледяными ветками и листьями.
На ледяных ветках сидели ледяные птицы. По сторонам дома возвышались две остроконечные четырехугольные пирамиды. Внутри
пирамид висели большие восьмиугольные фонари. Ночью в пирамиды влезали люди и поворачивали светящиеся фонари перед окнами – к удовольствию постоянно толпившихся зрителей. По правую сторону дома стоял в натуральную величину слон – ледяной.
С ледяным персиянином, сидевшим на нем верхом. И сбоку возле
него на земле стояли две ледяные персиянки.
По именному высочайшему повелению к «курьезной свадьбе»
Бужениновой и Голицына были доставлены в Петербург из разных концов России по два человека обоего пола всех племен и народов. Всего
было 300 человек. Шестого февраля 1740 г. состоялось бракосочетание
сиятельного шута с шутихой в церкви. После этого «свадебный поезд»,
управляемый канцлером Татищевым, проехал мимо дворца по всем
главным улицам города. Шествие открывали «молодые», сидевшие в
большой железной клетке, поставленной на слоне. А за слоном тянулись приехавшие гости: абхазцы, остяки, мордва, чуваши, черемисы,
вятичи, самоеды, камчадалы, киргизы, калмыки и другие. Одни ехали
на верблюдах, другие – на оленях, третьи – на собаках, четвертые – на
205 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
волах, пятые – на козлах, шестые – на свиньях и т. д. Все гости были в
своих национальных костюмах, шествие сопровождалось соответствующей музыкой на народных инструментах.
После обеда начались танцы: каждая пара танцевала национальный танец. После окончания бала молодая пара, сопровождаемая «поездом» разноплеменных гостей, отправилась в ледяной
дворец. К дому приставили караул – из опасения, чтобы «счастливая чета» не вздумала покинуть дом.
Ледяной дом простоял до марта месяца. Для участников потешной свадьбы в Ледяном доме Анна Иоанновна костюмы взяла из
собрания Кунсткамеры. Эта постройка была типичным «курьезным»
экспериментом XVIII в. По заданию Академии наук было составлено
описание ледяного дома Г. В. Крафтом, который приложил и гравюры с его изображением, а также таблицы метеорологических наблюдений, проводившихся в 1740 г. в разных странах, и опубликовал работу на русском и французском языках.
Кунсткамера (от нем. Kunstkammer – кабинет редкостей, чудес) – собрание необычных и курьезных вещей исторического художественного и естественно-научного характера, а также помещение
для их хранения. Как явление в европейской культуре были тесно
связаны с расширением кругозора европейского человека, со становлением нового мировоззрения, формированием науки Нового
времени. Как особый вид музейного собирательства кунсткамеры
появляются в Германии на рубеже XV – XVI вв. Открытие новых
континентов, стран и народов пополнило кунсткамеры этнографическими коллекциями: предметами быта, головными уборами, костюмами, ритуальными и культовыми вещами экзотических и малоизвестных народов (стран Юго-Восточной Азии или островов Тихого
океана). Для Западной и Центральной Европы такими экзотическими считались и материалы по народам России.
Кунсткамера в Санкт-Петербурге – один из старейших музеев Северной столицы и всей России. Создан в 1714 г. по указу Петра
Первого с целью собирания и исследования раритетов, рожденных как
природой, так и руками человека. В настоящее время собрание Музея
антропологии и этнографии им. Петра Великого Российской академии
206 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наук является одним из наиболее полных и интересных музеев в мире, отражает все многообразие культур народов Старого и Нового
Света. В нем собрано более миллиона экспонатов. Более ста лет они
служили исследователям в области археологии, анатомии и медицины. Здание Кунсткамеры построено в стиле петровского барокко, является старейшим в мире, возведенным специально для музея.
Место для строительства музея выбрал сам Петр I, проект был
разработан несколькими архитекторами при личном участии Петра.
Работы завершены в 1734 г. архитектором М. Земцовым. Постройка
состоит из двух почти одинаковых корпусов, объединенных центральным объемом, увенчанным многоярусной башней, завершенной сферой. Башня здания символизирует модель Солнечной системы. Кунсткамера на стрелке Васильевского острова задумывалось
Петром I как «своеобразный дворец науки», где и должны были получить развитие новые научные знания. Уже в XVIII в. стали составляться каталоги коллекций. Одним из авторов каталога физических
инструментов был первый руководитель Физического кабинета академик Георг Вольфганг Крафт (1701–1754). Крафт преподавал географию и физику в академической гимназии и университете, занимался как редактированием календарей в академии, так и составлением гороскопов для суеверной императрицы Анны Иоанновны (последний придворный астролог в России). Будучи ученым-теоретиком
и экспериментатором, проводил физические опыты для гимназистов
и студентов, демонстрировал их почетным гостям и знатным особам.
В газете «Санкт-Петербургские ведомости» Крафт подробно описал
опыты, которые проводил для императрицы Анны Иоанновны. В Петербургской академии наук Крафт ставил опыты с использованием
магнитов различной величины, показывал «разные опыты антлиею
пневматическою» (с воздушным насосом), демонстрировал «гидравлические гидростатические эксперименты». Одним из самых зрелищных экспериментов Крафта в XVIII в. стал ледяной дом.
Развлечения первой половины XVIII в.
В Петровские времена нравы отличались грубостью. Процветали пьянство, обжорство, низменные развлечения. По всей стране
царь собирал заик, карликов, толстяков, великанов и прочих не207 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
обычных людей. В 1710 г. в Петербурге Петром была устроена потешная свадьба карликов. На ней присутствовало, по словам очевидцев, более 70 карликов, собранных со всех концов России: «Одни были с высокими горбами и маленькими ножками, другие с толстыми брюхами, третьи с искривленными ногами, как у барсучьих
собак, иные с огромными широкими головами, криворотые и длинноухие, другие с маленькими глазками, раздутыми щеками и множеством других уморительных образин». Всякий праздник сопровождался пьянством, поощряемым самим царем.
19 ноября 1710 г. в Петербург прибыло множество карликов и
карлиц, которых по приказанию царя собрали со всей России. Их
заперли, как скотов, в большую залу. Там они пробыли несколько
дней, страдая от голода и холода, так как для них ничего не приготовили; питались они только подаянием. Царь осмотрел карликов и
распределил их между князем Меншиковым и другими князьями и
боярами. Он приказывал содержать карликов до дня свадьбы карлика и карлицы, которые служили при царском дворе. Эта свадьба
была решена самим царем, против желания жениха и невесты.
Царь приказал боярам роскошно нарядить доставшихся им карликов. Ибо, следуя своему всегдашнему правилу, царь из своего кармана и на них не пожелал израсходовать ни копейки.
25 ноября. Все карлики и гости собрались у царского дома. Жених
шел впереди вместе с царем. Далее следовали попарно 8 карликов –
шаферов; потом шла невеста, за невестою шли карлицы и, наконец,
чета за четою еще 35 карликов. Во всем я насчитал 62 души. Все они
были одеты в прекрасные платья французского покроя, но большая их
часть из крестьянского сословия и с мужицкими приемами, вследствие
чего шествие это и казалось особенно смешным. Встретил их поставленный в ружье полк, с музыкою и распущенными знаменами. Жениха
и невесту обвенчали с соблюдением всех обрядов русского венчания.
Во все время, пока длилось венчание, слышался хохот, вследствие чего таинство более напоминало балаганную комедию.
208 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПАУСТОВСКИЙ КОНСТАНТИН ГЕОРГИЕВИЧ
(1892–1968)
Русский писатель, мастер лирико-романтической прозы,
автор произведений о природе, исторических повестей,
художественных мемуаров.
К. Г. Паустовский родился в Москве в семье железнодорожного статистика. Дома любили театр, много пели, играли на рояле. Учился в Киеве
в классической гимназии, где были хорошие учителя русской словесности,
истории, психологии. Много читал, писал стихи. После развода родителей
должен был сам зарабатывать себе на жизнь и ученье, перебивался репетиторством. В 1912 г. окончил гимназию и поступил на естественноисторический факультет Киевского университета. Через два года перевелся в Московский на юридический факультет.
Первый рассказ «На воде» опубликован в киевском журнале «Огни» в
1912 г. Большое влияние на его творчество оказал А. Грин. В 1925 г. вышла
первая книга – «Морские наброски». В 1929 г. становится профессиональным
писателем; издан его роман «Блистающие облака». Писатель писал о фигурах
героических или неординарных, преданных либо идее искусства, либо идее
свободы. Характеризуются эти персонажи обычно через их отношение к книгам, картинам, к искусству. Во многих произведениях Паустовского реальность
украшается выдумкой, фантазией. В 1920–1930-е гг. Паустовский много ездит
по стране, занимается журналистикой, публикует очерки и репортажи в центральной прессе. В итоге появляются повести «Кара-Бугаз» (1932) и «Колхида» (1934). Паустовский пишет также рассказы, простые по сюжету, повести о
художниках «Орест Кипренский», «Исаак Левитан» (1937), повесть «Мещерская сторона» (1939). Главными в последний период творчества Паустовского
стали автобиографическая «Повесть о жизни» (1945–1963) – история поиска
автором-героем самого себя, смысла жизни, и «Золотая роза» (1956) – книга о
труде писателя, о психологии художественного творчества. История здесь проникнута глубоко личным, выстраданным чувством.
209 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПОВЕСТИ О ЖИЗНИ.
ДАЛЕКИЕ ГОДЫ. ВОДА ИЗ РЕКИ ЛИМПОПО*
Низенький, с длинной, почти до колен, серой бородой и узкими глазами, Черпунов напоминал колдуна. Недаром и прозвище у
него было Черномор. Черпунов всегда притаскивал на уроки всякие
редкости. Больше всего он любил приносить бутылки с водой. Он
рассказывал, как сам набирал нильскую воду около Каира.
– Смотрите, – он взбалтывал бутылку, – сколько в ней ила.
Нильский ил богаче алмазов. На нем расцвела культура Египта…
Марковский, объясни классу, что такое культура.
Марковский вставал и говорил, что культура – это выращивание хлебных злаков, изюма и риса.
– Глупо, но похоже на правду! – замечал Черпунов и начинал показывать нам разные бутылки.
На столе в классе стояли залитые сургучом бутылки с желтоватой водой. На каждой бутылке была наклейка. На наклейках
кривым старческим почерком было написано: «Вода из Нила»,
«Вода из реки Лимпопо», «Вода из Средиземного моря».
Бутылок было много. В них была вода из Волги, Рейна, Темзы, озера Мичиган, Мертвого моря и Амазонки. Но сколько мы
ни разглядывали эту воду, во всех бутылках она была одинаково
желтая и скучная на вид.
Мы приставали к учителю географии Черпунову, чтобы
он разрешил нам попробовать воду из Мертвого моря. Нам хотелось узнать, действительно ли она такая соленая. Но пробовать воду Черпунов не позволял. Он очень гордился водой
из реки Лимпопо. Ее прислал Черпунову в подарок бывший его
ученик.
Чтобы мы лучше запоминали всякие географические вещи,
Черпунов придумал наглядный способ. Так, он рисовал на классной доске большую букву А. В правом углу он вписывал в эту
*
Печатается по : Повесть о жизни. Москва: Гослитиздат, 1962.
210 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
букву второе А, поменьше, в него – третье, а в третье – четвертое.
Потом он говорил:
– Запомните: это – Азия, в Азии – Аравия, в Аравии – город
Аден, а в Адене сидит англичанин.
Мы запоминали это сразу и на всю жизнь.
Старшеклассники рассказывали, что на квартире у Черпунова устроен небольшой географический музей, но старик никого к
себе не пускает. Там были будто бы чучела колибри, коллекция
бабочек, телескоп и даже самородок золота.
Наслушавшись об этом музее, я начал собирать свой музей.
Он был, конечно, небогатый, но расцветал в моем воображении,
как царство удивительных вещей. Разнообразные истории были
связаны с каждой вещью – будь то пуговица румынского солдата
или засушенный жук-богомол.
Однажды я встретил Черпунова в Ботаническом саду. Он
сидел на мокрой от дождя скамейке и ковырял тростью землю. Я
снял фуражку и поклонился.
– Пойди сюда! – подозвал меня Черпунов и протянул мне
толстую руку. – Садись. Рассказывай. Ты, говорят, собрал маленький музей. Что у тебя есть?
Я робко перечислил свои незамысловатые ценности. Черпунов усмехнулся.
– Похвально! – сказал он. – Приходи ко мне в воскресенье утром. Посмотришь мой музей. Допускаю, что коль скоро ты этим
увлекаешься, то из тебя выйдет географ или путешественник...
В воскресенье я надел новенький гимназический костюм и пошел к Черпунову. Он жил на Печерске в низеньком флигеле во дворе.
Флигель так густо оброс сиренью, что в комнатах было темно...
Я поднялся на крыльцо и увидел вделанную в стену медную
чашечку с круглой рукояткой от звонка. Я потянул рукоятку.
Внутри флигеля пропел колокольчик.
Открыл мне сам Черпунов. На нем были серая теплая куртка
и войлочные туфли.
...Я долго не мог справиться с пуговицами. Я расстегивал их
и смотрел на раму от зеркала.
211 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Это была не рама, а венок из стеклянных, бледно окрашенных листьев, цветов и гроздей винограда.
– Венецианское стекло, – сказал Черпунов, помог мне расстегнуть шинель, снял ее и повесил на вешалку, – посмотри поближе. Можешь даже потрогать.
Я осторожно прикоснулся к стеклянной розе. Стекло было
матовое, будто присыпанное пудрой. В полоске света, падавшей
из соседней комнаты, оно просвечивало красноватым огнем.
– Совсем как рахат-лукум, – заметил я. – Глупо, но похоже
на правду, – пробормотал Черпунов.
Я покраснел так, что у меня зажгло в глазах...
– Ну, что же, – сказал Черпунов. – продолжим нашу беседу,
молодой человек. Вон там, в углу, стоят черные ящики. Принесика сюда верхний ящик. Только неси осторожно.
Я взял ящик и поставил его на стол перед Черпуновым.
Ящик оказался совсем легким.
Черпунов, не торопясь, открыл крышку. Я заглянул через его
плечо и невольно вскрикнул. Огромная бабочка больше, чем лист
клена, лежала в ящике на темном шелку и переливалась как радуга.
– Не так смотришь! – рассердился Черпунов, – Надо вот так!
Он взял меня за макушку и начал поворачивать мою голову
то вправо, то влево. Каждый раз бабочка вспыхивала разными
цветами то белым, то золотым, то пурпурным, то синим. Казалось, что крылья ее горели чудесным огнем, но никак не сгорали.
– Редчайшая бабочка с острова Борнео! – с гордостью произнес Черпунов и закрыл крышку ящика.
Потом Черпунов показал мне звездный глобус, старые карты с «розой ветров», чучела колибри с длинными, как маленькие
шила, клювами.
Через год я встретил Черпунова на улице. Он едва брел –
желтый, опухший, опираясь на толстую трость. Он остановил меня, расспросил меня и сказал:
– Бабочку помнишь? С острова Борнео? Так вот, нет у меня
уже этой бабочки.
Я молчал. Черпунов внимательно посмотрел на меня.
– Я подарил ее университету. И ее и всю коллекцию бабочек.
212 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии
Николай Черкунов/Черпунов
Николай Черкунов преподавал географию в киевской гимназии.
Он вошел в историю литературы через автобиографическую повесть
собственного воспитанника Константина Паустовского, где выведен
под именованием Черпунова. Он был «милым человеком и хорошим
преподавателем» и поставил на конвейер «вранье» во благо педагогики. В дореволюционных гимназиях к «вранью» относились как к одному из педагогических способов. Дабы воспитанник получше запомнил
материал, воспитателю позволялось додумать, придумать чего-нибудь
незабываемое, необычайное. В конечном итоге врать для блага дела… «Человек различается от животного возможностью к воображению». Киевский наставник Елисей Трегубов, преподававший в коллегии Павла Галагана, а позднее в приватной гимназии, сделал личную
«анекдотическую географию», отличавшуюся от обыкновенной курьезными измышлениями. Его учащийся Максим Рыльский вспоминал:
«Он говорил нам про то, как в британских пивоварнях плавают 2 мужчины в несчетном чане с пивом, собирая пену, и поражал воспитанников нежданными-негаданными высказываниями этого вида: “Славится
Великобритания кроме того и собственными мопсиками с темными
носами”. Хотя при всем этом он был трогательный человек и удовлетворительный наставник».
Наставник Николай Черкунов случался в далеких государствах
и привозил оттуда большое количество вещей для собственного хозяйственного музея. Там возможно было узреть замечательных тропических бабочек, змей, хамелеонов и прочие «редкие экземпляры
природы». Хотя при всем этом почти все из его экспонатов были
обыкновенными, никому не подходящими вещами, собранными им
разве что не на помойке, – всякие ножики, пуговицы, бутыли, которые
он выдавал за вещи обстановки различных государств и народов.
Географический музей
В начале XX в. в Ленинграде существовал Центральный географический музей – третий, после Эрмитажа и Русского музея по
богатству фондов. О его создании сохранилось несколько документов в архивах Географического общества и материалы в воспоми213 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
наниях В. П. Семенова-Тян-Шанского, сына знаменитого путешественника П. П. Семенова. Идея его создания была озвучена на первой общемузейной конференции под председательством наркома
просвещения А. В. Луначарского, проводившейся в здании Зимнего
дворца. А решение вопросов организации в Петрограде комплексного географического музея поручено В. П. Семенову-Тян-Шанскому.
Это был амбициозный проект создания парка-музея по типу шведского Скансена – первого в мире культурно-исторического и этнографического музея на открытом воздухе, основанного в 1891 г.
23 июня 1919 г. Наркомпрос РСФСР официально учредил центральный географический музей с передачей ему Елагина острова с
дворцом и прочими находящимися на нем постройками. Однако,
кроме серии картин и диаграмм, оставшихся от выставки 1917 г.
«Россия до войны и теперь», экспонатов не было, и зимой 1919–
1920 гг. Семенов-Тян-Шанский в нетопленой квартире по старым
этюдам начал писать географические пейзажи и чертить карты. Из
них составили первую выставку ландшафтов Севера, открытую в
географическом обществе уже весной 1920 г. Энтузиазм директора
зажег и других сотрудников, и дело пошло на лад: ширился библиотечный фонд, оборудование, академический таксидермист С. К.
Приходько под руководством старшего брата директора биолога А.
П. Семенова-Тян-Шанского быстро наращивал коллекцию чучел животных. Художественный совет музея заказал лучшим скульпторам
бюсты выдающихся географов. К работе были привлечены два художника с немалым опытом путешествий – В. В. Эмме и П. Я. Пясецкий. Особенно впечатляли вращающиеся географические панорамы Пясецкого, изображавшие Монголию, Китай, Японию, Иран,
район Великого Сибирского пути и т. д. Последняя панорама представляла собой уникальное цветное полотно шириной около метра
и длиной в 2,5 км, намотанное на два больших деревянных вала. В
специальной раме, словно на экране или в окне едущего вагона, тысячи будущих посетителей могли увидеть и заволжские степи, и
уральские горы – весь Сибирский путь от Сызрани до Тихого океана
(на полный осмотр панорамы требовалось 2,5 ч).
214 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Специализированных естественных музеев в России к тому
времени было уже немало – Геологический, Зоологический, Этнографический, Археологический. При этом комплексными были лишь
временные экспозиции национальных павильонов на Географической выставке в Москве и на Всемирных выставках в Чикаго (1893) и
Париже (1900). Сама постановка вопроса о создании комплексного
музея свидетельствовала о новом уровне географии, ее переходе
от узкоотраслевых описаний к широким и взаимосвязанным характеристикам.
Однако выяснилось, что Елагинский дворец мало пригоден для
музея, и в 20 км от города музею предложили другой, более удобный и вместительный дворец с парком – в имении бывшего председателя Императорского русского географического общества великого князя Николая Михайловича в Михайловском близ Стрельны. В
обширных полуподвалах дворца гидролог К. М. Дерюгин предполагал в будущем устроить пресноводные и морские аквариумы, которые служили бы прекрасным дополнением к парку.
Имение Михайловское было расположено на склоне Лиговской
террасы на берегу Кронштадской губы Финского залива. С дворцовой башни открывался чудесный вид на залив и синеющий вдали
лесистый берег Карельского перешейка. Вокруг дворца раскинулся
большой особняк Бобринского, в котором располагался Центральный географический музей. Парк был английский, нерегулярный и
потому легче поддающийся перепланировке. По проекту геоботаника В. М. Савича порядок расположения растительности с севера на
юг соответствовал естественным растительным зонам, а на холмах
собирались представить горные ландшафты. Дорожкам предполагалось присвоить имена наиболее выдающихся географов (каждого
– в районе его исследований). Намечалось возвести и типичные для
тех или иных местностей постройки, которые обслуживались бы
представителями соответствующих народностей. Была организована экскурсионная станция с пропускной способностью до 5 тыс. человек в сезон, намечалось открыть рядом опытно-показательный
совхоз в надежде не только закрепиться на этом месте, но и получить для нужд музея дополнительные средства. К этому моменту
215 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
музей состоял из физико-географической части (отдел суши, которым заведовал Д. И. Мушкетов, а также географический парк) и антропогеографической, включавшей этнографический и статистикоэкономический отделы. Позднее структура музея неоднократно менялась, приспосабливалась к изменяющимся условиям среды.
В беспрецедентную по замыслу экспозицию музея, долженствовавшую сыграть выдающуюся роль не только в географическом,
но и музейном деле нашей страны вообще, по воле злого случая
оказалась вписанной... детская колония, занимавшая один из флигелей дворца. Поэтому в Михайловском музей так и не открылся.
Осенью 1921 г. пришло распоряжение о переводе коллекции в Петроград, причем без указания нового помещения.
На помощь поспешил Географический институт. Его директор
С. Я. Эдельштейн предложил музею здание студенческого общежития института в бывшем особняке купца-пивовара Дурдина на Екатерининском канале, только что переименованном в канал Грибоедова. Здание было тесным для музея, в нем было повреждено отопление и электропроводка, но рассуждать не приходилось. И в декабре по санному пути имущество музея было перевезено из Михайловского. 30 января 1923 г. спешно составленная экспозиция в
новом помещении была представлена студентам и преподавателям
Географического института.
Официальное открытие музея состоялось 10 июня 1923 г., во
время Петроградской губернской музейной конференции. В 1924 г.
вышла первая статья П. П. Семенова-Тян-Шанского о Центральном
географическом музее и его задачах.
В январе 1929 г. из-за капитального ремонта здания на канале
Грибоедова музей переехал в третий и последний раз в бывший
особняк графа Бобринского на Красной (бывшей Галерной) улице.
Площадь новых музейных помещений была огромной – около 3000
кв. м, – в несколько раз больше прежней. Несмотря на все трудности, музей был вновь открыт в начале июля 1929 г., и с этого момента начался период его подъема и расцвета. Музей смог понастоящему развернуть свои фондовые богатства: были организованы тематические передвижные выставки, которые только в 1932 г.
216 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
увидели 30 тысяч человек. Появились новые панорамные макеты,
рельефные карты, модели и панно (работы Б. И. Лебединского и В.
П. Семенова-Тян-Шанского). Организовывались и экспедиции сотрудников музея, привозивших много материалов. Музей имел исключительно большое значение. Люди, совершенно посторонние
географии, пройдя по залам музея, с неподдельным восторгом заявляли: «Теперь я понял, что такое география».
Идея музея была созвучна идеям В. И. Вернадского – показать
закономерные связи мертвой и живой природы, т.е. твердой, жидкой
и газообразной оболочек земного шара с растительностью, животным миром и человеком. Сохранилось письмо П. А. Кропоткина от 8
сентября 1920 г., в котором, оценивая замысел Семенова-ТянШанского организовать комплексный географический музей, он, в
частности, пишет: «Музей, конечно, расширит знание и понимание
различных видов земной поверхности, их распределение, их происхождение, а, следовательно, и жизнь земли, и историю ее населения, его передвижений и т. д. Он будет приучать нас смотреть на
земной шар как на живое целое. А это... будет содействовать любви
обитателей Земли к своей общей родине и к уяснению высших философских задач в жизни человека».
В начале 1941 г. последовало постановление Ленсовета и ректората ЛГУ о закрытии музея.
В декабре 1970 г. на проходившем в Ленинграде V съезде Географического общества СССР был поднят вопрос о восстановлении
музея. В качестве первого шага было решено организовать в 1971–
1974 гг. Музей истории Географического общества СССР. Он был
открыт в декабре 1986 г., но полноценный географический музей так
и не был восстановлен.
217 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ВСЕВОЛОД АЛЕКСАНДРОВИЧ
(1895–1977)
Русский, советский поэт
В. А. Рождественский родился в Царском Селе (ныне г. Пушкин) в
семье преподавателя. Окончил историко-филологический факультет Петроградского университета. Являлся одним из младших представителей акмеистической поэзии, состоял в «Цехе поэтов». В противовес большинству
акмеистов, Рождественский пошел по пути сближения с революционной
современностью. Центральные темы книг 1920–1930-х г. – Днепрострой,
Турксиб, советская Армения, работа геолого-разведочных отрядов и т. д.
В годы Великой Отечественной войны был корреспондентом военных газет; писал массовые песни, патриотические стихи. Участвовал в боях за
Ленинград. Его лирика 1960–1970-х гг. посвящена прошлому и настоящему Ленинграда, красоте северной природы. Рождественский является также автором ряда оперных либретто, песен, стихотворных переводов и двух
книг мемуаров. Был членом редколлегии журналов «Звезда» и «Нева». Рождественский известен как один из квалифицированных переводчиков (Т.
Готье, Ж. Мореаса, Леконт де Лиля, Соути и Беранже). Также его перу
принадлежит ряд повестей для юношества. Награжден орденами Трудового Красного Знамени и Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги».
218 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПЕТЕРГОФ*
Раскинув крылья, как орел летящий,
Горит фасад чешуйками слюды
Над плещущий, сверкающей, журчащей,
Блистающей симфонией воды.
Она скользит, спадая на ступени,
Колосьями встает со всех сторон,
И влажное серебренное пенье
В тени аллей свой продолжает звон.
Гремят, шумят державинские оды,
И высится, капризно-горделив,
Чертог Растрелли, устремляя воды
Стрелой канала в дремлющий залив…
Но как забыть, какие испытанья
Переживал петровский парадиз,
Когда в пролетах взорванного зданья
Свистел свинец и щелкал о карниз,
Когда рвались тяжелые снаряды,
В осколках рассыпая свист и гром,
А в этот парк десантные отряды
В дыму переползали под огнем!
Бойцы ладонью зажимали раны,
Рвались вперед, и, принимая бой,
Сухие Петергофские фонтаны,
Казалось, бьют кровавою струей.
*
Печатается по: Рождественский В. Город на Неве: стихи о Ленинграде. Л.:Лениздат, 1978.
219 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Но все проходит. Остается слава,
Народ, не приклонивший головы.
Стоит дворец народный величаво
В журчанье струй и свежести листвы.
Воды скользит светло и неуклонно,
Свободной жизни утвердив права,
И раздирает жизни мускулы Самсона
Литую пасть поверженного льва.
1960
220 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ПАВЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ
Там, где теперь пронзают полдня стрелы
Старинных лип торжественный венец, –
В морозной мгле, в холмах равнины белой
Я видел этот остов обгорелый,
Провалами сияющий дворец.
Тогда над ним зловещий ворон каркал,
Поземка проползала в Круглый зал.
Он, словно развалившаяся барка,
Средь кирпичей и голых сучьев парка
Каким–то черным призраком стоял.
Прошли года…
Возвращены все давние потери:
Гирлянды, раззолоченные двери,
Карнизы, бронза статуй, шелк портьер.
Скольжу по глянцу светлого паркета
В прохладном полумраке анфилад,
В сиянье бронзы, золота и света
Из зала в зал, где свежей кроной лета
Глядится в окна возрожденный сад.
Веленьем непреложного закона
Творцами позолоты и резца
Возвращено искусство Камерона
Народу, победителю Тевтона,
Законному владетелю дворца.
Глядят из рам надменные персоны,
Роброны дам и парики вельмож
На новой жизни гул неугомонный,
Когда сквозь этот зал круглоколонный
Экскурсией проходит молодежь.
1960
221 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Комментарии
Петергоф / Государственный музей-заповедник «Петергоф»
Изначально создавался как организация-эксплуатант дворцовопаркового ансамбля «Петергоф». Впоследствии под управление музея-заповедника были переданы дворцово-парковый ансамбль «Александрия» и Колонистский парк в Петергофе, Дворец Петра I и Константиновский дворец в Стрельне и музеи «Императорские яхты», семьи
Бенуа и велосипедов. В 2007 г. после ликвидации музея-заповедника
«Ораниенбаум» дворцово-парковый ансамбль «Ораниенбаум» в Ломоносове также был передан в музей-заповедник «Петергоф».
Петергоф – самый ранний из дворцовых ансамблей в окрестностях северной столицы. Основан Петром I. После победы над шведами под Полтавой в 1709 г., Петр решил построить загородную резиденцию, которая могла бы соперничать с Версалем, сразу же вслед за
постройкой крепости Кронштадт, которая защищает морские подступы
к городу. После неудачной попытки возвести дворец в Стрельне, было
выбрано новое место, несколько дальше от Петербурга. Удачная гидрография давала возможность устроить здесь высокие фонтаны, работающие без насосов, как мечтал Петр.
Архитекторы прилагали максимум усилий для того, чтобы придерживаться проекта, созданного самим царем. В архивах хранятся эскизы и чертежи с пометками Петра I, по возведению построек, разбивке
аллей и установке фонтанов Петергофа (в переводе с голландского
«Петров двор»). Петр лично трудился на строительстве дворца, и нередко приезжавшим к нему иностранным послам тоже приходилось
принимать участие в работе. Всего в Петергофе устроено 3 каскада и
144 фонтана. Именно Петр ввел в русский язык понятия «фонтан» и
«каскад», поскольку ранее на Руси не было этого вида паркового искусства. В 1714 г. заложены фундаменты дворца Монплезир и Верхних
палат. Сначала строительством руководил И. Браунштейн, в 1716 г. его
сменил Ж. Леблон. Позже в 1747 г. Растрелли перестроил Верхние палаты, и в результате появился великолепный Большой дворец. Купол
Гербового корпуса дворца завершает флюгер в виде орла с распростертыми крыльями, державой и скипетром в лапах. У орла три головы,
поэтому при взгляде с любой стороны он видится двуглавым.
Парки
222 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Петергофа обустраивались в первой половине XVIII в., и они сделаны
регулярными. С возникновением моды на ландшафтный дизайн старые парки в Петергофе, в отличие от других летних резиденций, не перестраивались, а разбивались новые. В 1779–1783 гг. к юго-западу от
петровского ансамбля возник пейзажный Английский парк (архитектор
Кваренги).
Большой дворец Петергофа был достроен только в царствование
императрицы Елизаветы, когда дворцовая жизнь стала более пышной.
Наивысшей роскоши царский двор достиг в эпоху Екатерины Великой.
Увлечение этой императрицы Петергофом началось еще до воцарения, во времена несчастливого брака с Петром III. Непосредственные
преемники Екатерины предпочитали другие дворцы. Однако Николай I
вернул двор в Петродворец, при строительстве летней резиденции –
Александрии – архитектор Менелас создал парк, дворец коттедж, ферму, павильон и руинный мост. С 1830 по 1850 г. на территории, простирающейся к югу от Верхнего сада, разбиты еще два парковых ансамбля (архитектор А. Штакеншнейдер) в пейзажном стиле: Колонистский и
Луговой.
Романовы XIX в. отказались от той непомерной пышности,
которая окружала их предшественников, и вели относительно скромный образ жизни.
В 1944 г., когда Петергоф был освобожден от фашистской оккупации, власти сменили его прежнее немецкое название на русское –
Петродворец. Петергоф сильно пострадал во время Великой Отечественной войны: Верхний сад и Нижний парк заминированы, многие фонтаны разрушены, взорвано несколько павильонов, среди них дворец
Марли, сожжен Екатерининский корпус Монплезира, пострадал и
Большой Дворец. После войны большинство построек и фонтанов восстановлено.
В 1992 г. музейному комплексу было возвращено историческое имя.
Во дворце и дворцовом парке проводятся фестивали, в том
числе торжественное открытие и закрытие сезона фонтанов. В период белых ночей в июне у стен дворца устраивают концерты, а в
тронном зале – балетные спектакли в рамках фестиваля «Дворцы
Санкт-Петербурга». Праздничные мероприятия проходят также в
Царском Селе и Павловске.
223 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Павловск / художественно-архитектурный дворцовопарковый музей-заповедник «Павловск»
Дворцово-парковый ансамбль конца XVIII – начала XIX в., расположенный в городе Павловске, современном пригороде Санкт-Петербурга. Ядро дворцово-паркового комплекса – Павловский дворец, который являлся летним дворцом Павла I. Ко дворцу примыкает парк площадью около 600 га, по обеим берегам реки Славянки, что делает его
одним из крупнейших пейзажных парков в Европе. Дворец и парк
строились на протяжении около 50 лет тремя поколениями архитекторов и оформителей: Чарлз Камерон, Винченцо Бренна, Джакомо Кваренги, Андрей Воронихин, Карло Росси.
Павловский дворец был заложен 25 мая 1782 г. Поначалу строительство велось на месте демонтированных деревянных хором Паульлюст, поэтому дворец скорее представлял собой дворянскую усадьбу с
дворцом, хозяйственными постройками и парком. Руководил работами
британский архитектор Чарльз Камерон, который постоянно конфликтовал с Павлом I по тем или иным архитектурным вопросам. Строительство все же велось быстрыми темпами и осенью 1782 г. появились
главное здание и боковые галереи.
После коронации в 1796 г. император продолжал настаивать на
увеличении размеров дворца, поэтому дворец был перестроен и
расширен для придания ему большей величественности и парадности. В это время ответственным за строительство был назначен помощник Камерона итальянский архитектор Виченцо Бренна.
Строительство дворца проходило в три условных этапа: основание и планировка загородной усадьбы архитектором Чарльзом Камероном с 1782–1796 гг.; превращение усадьбы в императорский
дворец с парками и парадными залами архитектором Виченцо Бренна; художественно-оформительская отделка зодчими Воронихиным,
Кваренги, Росси, а также художником Пьетро Гонзаго.
В годы Великой Отечественной войны Павский дворец сильно
пострадал. Был реставрирован.
224 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
МИХАЛКОВ СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ
(1913–2009)
Советский русский писатель,
поэт, баснописец, драматург,
военный корреспондент, автор текстов гимнов Советского Союза и гимна Российской Федерации.
С. В. Михалков родился в Москве в семье Владимира Александровича
Михалкова и Ольги Михайловны Михалковой (Глебовой). По версии семьи,
родословная связана со старинным дворянским родом Михалковых, усадьба
которых частично сохранилась в г. Рыбинске. Способности к поэзии у Сергея
появились уже в 9 лет. Печататься начал в конце 1920-х гг. в Пятигорске. После окончания школы вернулся в Москву и работал на ткацкой фабрике, в
геологоразведочной экспедиции. В 1933 г. – стал внештатным сотрудником
отдела писем газеты «Известия», членом Московского группкома писателей.
Публиковался в журналах «Огонек», «Пионер», «Прожектор», в газетах
«Комсомольская правда», «Известия», «Правда». В это время вышел первый
сборник его стихов. В 1935 г. опубликовано первое известное произведение,
ставшее классикой советской детской литературы, – «Дядя Степа». 1935–
1937 гг. – учеба в Литературном институте. В 1936 г. в газете «Правда» вышло
стихотворение «Светлана», которое понравилось Сталину. В 1937 г. Михалков
стал членом Союза писателей СССР; в 1939 г. получил первый орден Ленина.
Во время Великой Отечественной войны – корреспондент газет «Во славу Родины», «Сталинский сокол». Вместе с войсками отступал до Сталинграда,
был контужен. Награжден боевыми орденами и медалями. Работал над сценариями к фильмам и мультфильмам. Автор классических басен «Лиса и бобер», «Непьющий воробей», «Заяц во хмелю», «Слон-живописец» и др.
После войны Михалков продолжил литературную деятельность, работал в разных жанрах детской литературы, им созданы пьесы для детских
театров, сценарии для мультфильмов и фильмов. С 1956 г. – редактор журнала «Веселые картинки». В 1962 г. выступил автором идеи и организатором сатирического киножурнала «Фитиль».
225 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В МУЗЕЕ В. И. ЛЕНИНА*
В воскресный день с сестрой моей
Мы вышли со двора.
– Я поведу тебя в музей! –
Сказала мне сестра.
Вот через площадь мы идем
И входим наконец
В большой, красивый красный дом,
Похожий на дворец.
Из зала в зал переходя,
Здесь движется народ.
Вся жизнь великого вождя
Передо мной встает.
Я вижу дом, где Ленин рос,
И тот похвальный лист,
Что из гимназии принес
Ульянов-гимназист.
Здесь книжки выстроились в ряд –
Он в детстве их читал,
Над ними много лет назад
Он думал и мечтал.
<...>
Мы переходим в новый зал,
И громко, в тишине:
– Смотри, Светлана, – я сказал, –
Картина на стене! –
Печатается по: Михалков С. В музее В. И. Ленина. М. : Гос. изд. дет. лит. МП РСФСР, 1955.
Серия «Школьная библиотека».
*
226 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И на картине – тот шалаш
У финских берегов,
В котором вождь любимый наш
Скрывался от врагов.
Коса, и грабли, и топор,
И старое весло...
Как много лет прошло с тех пор,
Как много зим прошло!
Уж в этом чайнике нельзя,
Должно быть, воду греть,
Но как нам хочется, друзья,
На чайник тот смотреть!
Мы видим город Петроград
В семнадцатом году:
Бежит матрос, бежит солдат,
Стреляют на ходу.
Рабочий тащит пулемет.
Сейчас он вступит в бой.
Висит плакат: «Долой господ!
Помещиков долой!»
Несут отряды и полки
Полотна кумача,
И впереди – большевики,
Гвардейцы Ильича.
Октябрь! Навеки свергли власть
Буржуев и дворян.
Так в Октябре мечта сбылась
Рабочих и крестьян.
227 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Далась победа нелегко,
Но Ленин вел народ
И Ленин видел далеко,
На много лет вперед.
<...>
Как дорог нам любой предмет,
Хранимый под стеклом!
Предмет, который был согрет
Его руки теплом!
Подарок земляков своих,
Красноармейцев дар –
Шинель и шлем. Он принял их
Как первый комиссар.
Перо. Его он в руки брал
Подписывать декрет.
Часы. По ним он узнавал,
Когда идти в Совет.
Мы видим кресло Ильича
И лампу на столе.
При этой лампе по ночам
Работал он в Кремле.
Здесь не один рассвет встречал,
Читал, мечтал, творил,
На письма с фронта отвечал,
С друзьями говорил.
Крестьяне из далеких сел
Сюда за правдой шли,
Садились с Лениным за стол,
Беседу с ним вели.
228 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
И вдруг встречаем мы ребят
И узнаем друзей.
То юных ленинцев отряд
Пришел на сбор в музей.
<...>
1949–1955
Комментарии
В 1924 г. 13-й съезд РКП(б) в постановлении об открытии Института В. И. Ленина поручил ЦК организовать при институте музейное отделение, открытое для посещения. В ходе собирания материалов института создавались и фонды музея; большую помощь
оказали члены семьи Ульяновых, Н. К. Крупская, соратники Ленина.
Первая экспозиция (открыта 31 мая 1924 г.) размещалась в
доме № 24 по Большой Дмитровке (ныне Пушкинская улица) и делилась на 2 раздела: исторический и мемориальный; к 1930 г. имелось 12 залов.
В 1931 г. музей переехал в дом № 8 по Большому Знаменскому переулку (ныне улица Грицевец); в 1934 в его фондах было около 9 тыс. экспонатов.
В 1935 ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение о создании
Центрального музея Ленина в здании на площади Революции; открыт 15 мая 1936. К 1973 в фондах музея было около 400 тыс. экспонатов; в 34 залах — около 15 тыс. экспонатов.
Среди них – многочисленные копии рукописей Ленина; первые
издания его книг и брошюр; подлинные номера газет «Искра»,
«Вперед», «Пролетарий», «Социал-демократ», «Звезда», «Правда»
и др. с ленинскими статьями; листовки, воззвания, первые декреты
Советской власти, постановления СНК, написанные и подписанные
Лениным. В экспозиции находится много личных вещей Ленина,
уникальных фотографий, произведений искусства – картин, скульптур, рисунков, воплощающих образ Ленина; памятные подарки советского народа Ленину, а также многие др. материалы, связанные с
его жизнью и деятельностью. Много экспонатов прислано в дар музею из социалистических стран (например, макет типографии в
229 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Лейпциге, где печатался № 1 «Искры»), от коммунистических и рабочих партий капиталистических и развивающихся стран. Документы и материалы раскрывают деятельность Ленина по разработке
революционной теории, созданию марксистской партии нового типа,
показывают Ленина как величайшего теоретика, стратега, вождя
Великой Октябрьской социалистической революции и международного коммунистического и рабочего движения, организатора и руководителя первого в мире государства рабочих и крестьян. В нескольких залах размещены экспонаты, показывающие, как советский народ под руководством КПСС и народы стран социализма под
руководством своих марксистско–ленинских партий претворяют в
жизнь заветы Ленина. Раскрывается деятельность КПСС по сплочению мирового коммунистического движения на современном этапе.
Для посетителей проводились лекции о жизни и революционной
деятельности Ленина, а также по современным историко-партийным
проблемам (для зарубежных гостей лекции читались на иностранных языках). Использовались технические средства: диапроекторы,
магнитофоны, световые карты; в кинозале демонстрируются документальные фильмы о Ленине. Экспозиция музея постоянно обновлялась с целью более полного раскрытия ленинского идейного наследия, важнейших решений ЦК КПСС и Советского правительства.
Много новых материалов было включено в экспозицию к 50-летию
Великой Октябрьской социалистической революции, к 100-летию со
дня рождения В. И. Ленина, к 50-летию образования СССР, к
70-летию 2-го съезда РСДРП. В 1924–1973 гг. музей посетило свыше 40 млн чел., в том числе представители 102 зарубежных стран.
Центральный музей В. И. Ленина имел филиалы в Ленинграде
(открыт в 1937), Тбилиси (1938), Киеве (1938), Ульяновске (1941),
Львове (1950), Баку (1955), Ташкенте (1970). Действовали и мемориальные музеи Ленина в СССР. Дома–музеи: в Ульяновске, где
жила семья Ульяновых в 1878–1887 гг. (открыт в 1923 г. как историко-революционный, с 1929 г. – мемориальный; в 1970 г. открыта
квартира-музей в Ленинском мемориале в Ульяновске); в Казани
(открыт в 1937; отражает жизнь и деятельность Ленина в 1887–
1889); в с. Ленино-Кокушкино (40 км от Казани; открыт в 1939 г., ос230 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
вещает детские и юношеские годы Ленина и первую его ссылку); в
Куйбышеве, где семья Ульяновых жила в 1889–1893 гг. (открыт в
1939 г.); в с. Шушенском Красноярского края (открыт в 1938 г.; в
1970 г. открыт мемориальный комплекс музея-заповедника «Сибирская ссылка В. И. Ленина»); в Уфе (открыт в 1941 г., отражает время
пребывания Ленина и Н. К. Крупской в городе в 1900 г.); в Пскове,
где проходило нелегальное совещание социал-демократов под руководством Ленина по вопросу организации издания газеты «Искра»
и журнала «Заря» в 1900 г. (открыт в 1938 г.; в 1960 г. открыта квартира-музей, в которой жил Ленин в феврале – мае 1900 г.); в Риге,
где Ленин в апреле 1900 г. нелегально останавливался у
М. А. Сильвина (открыт в 1961 г.; в 1970 г. открыта квартира-музей,
в которой Ленин тогда же провел совещание с латышскими социалдемократами); в Подольске, где Ленин жил летом 1900 г. (открыт в
1937 г.); в Горках Ленинских, где Ленин жил и работал с перерывами
в 1918–1924 (открыт 21 января 1949 г.); в Костино, где Ленин находился с 17 января по 1 марта 1922 г. (открыт в 1939 г.). Действовали
экспозиции в Москве – Павильон-музей «Траурный поезд В. И. Ленина» (открыт 21 января 1948 г.); в Кремле – кабинет и квартира Ленина (открыты в 1924 г.). В Ленинграде и под Ленинградом размещалось 11 домов и квартир-музеев Ленина, где он жил в 1894–
1895 гг. и в 1917–1918 гг.; место исторического заседания ЦК
РСДРП(б) под руководством Ленина, принявшего решение о вооруженном восстании; в Смольном, в котором находился штаб Октябрьского вооруженного восстания, проходили заседания 2-го Всероссийского съезда Советов, работало первое Советское правительство; памятники-музеи «Сарай» и «Шалаш» в Разливе, где Ленин скрывался от преследований буржуазного Временного правительства; в поселке Ильичево Выборгского района Ленинградской
области; в Выборге.
Музей В. И. Ленина (до ноября 1993 г. Центральный музей
В. И. Ленина) был передан в качестве филиала Государственному
историческому музею, традиционно занимал здание Московской городской думы в Китай-городе.
231 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Учебно-практическое издание
Автор-составитель
Алла Вячеславовна Лушникова
ХУДОЖНИКИ СЛОВА О МУЗЕЕ,
И НЕ ТОЛЬКО О НЕМ
Хрестоматия
по дисциплинам «Зарубежная и отечественная литература в системе
музейного источниковедения», «Предметы материальной культуры и быта
в произведениях русских писателей»
Для студентов, обучающихся по направлению подготовки 51.03.04
Музеология и охрана объектов культурного и природного наследия
Редактор В. А. Макарычева
Верстка К. С. Кожевниковой
Сдано в РИО 28.05.2013
Формат 60х84/16
Заказ №1416
Подписано к печати 15.05.2014
Объем 13,4 п. л.
Тираж 100 экз.
Отпечатано в Челябинской государственной академии культуры и искусств. Ризограф
454091, Челябинск, ул. Орджоникидзе, 36а
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
709
Размер файла
1 873 Кб
Теги
художник, музей, слова, нем
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа