close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Сборник международной конференции "Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии". Часть 1

код для вставкиСкачать
Сборник международной конференции, прошедшей 17 - 18 сентября 2014 г. при поддержке отделения Российского исторического общества в г. Чите
МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«ПРИГРАНИЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО:
ИСТОРИЧЕСКИЕ СОБЫТИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ РЕАЛИИ»
INTERNATIONAL SCIENTIFIC CONFERENCE
«CROSS-BORDER COOPERATION:
HISTORICAL EVENTS AND MODERN REALITIES»
Министерство международного сотрудничества,
внешнеэкономических связей и туризма Забайкальского края
Министерство культуры Забайкальского края
Забайкальский государственный университет
Забайкальский краевой краеведческий музей им. А.К. Кузнецова
Российское историческое общество
МАТЕРИАЛЫ
МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«ПРИГРАНИЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО:
ИСТОРИЧЕСКИЕ СОБЫТИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ РЕАЛИИ»,
посвященной 75-летию Победы советских и монгольских войск
на реке Халхин-Гол
17-18 сентября 2014 года
г. Чита
2014
Ministry of International Cooperation,
Foreign Economic Relations and Tourism of the Zabaikalsky Krai
Ministry of culture of Zabaikalsky Krai
Zabaikalsky State University
Zabaikalsky regional Museum named after A.K. Kuznetsov
Russian Historical Society
PAPERS OF
INTERNATIONAL SCIENTIFIC CONFERENCE
«CROSS-BORDER COOPERATION:
HISTORICAL EVENTS AND MODERN REALITIES»,
dedicated to the 75th anniversary of the victory
on the Khalkhin-Gol River
September, 17-18 2014
Chita
2014
УДК 94(470)+339
ББК Т3(2)я43+У9(2)я43
П 754
ISBN 978-5-85158-864-8
Редакционная коллегия:
М.В. Константинов (главный редактор), А.В. Соловьев, А.В. Дроботушенко, Е.В. Дроботушенко,
О.А. Яремчук, М.В. Пряженникова
Editorial board:
M.V. Konstantinov (chief-in-editor), A.V. Solovyov, A.V. Drobotushenko, E.V. Drobotushenko,
O.A. Yaremchuk, M.V. Pryazhennikova
Рецензенты:
А.В. Константинов, д-р. истор. н., проф., профессор кафедры истории Забайкальского государственного
университет
В.И. Мерцалов, д-р. истор. н., доц., профессор кафедры истории Забайкальского государственного
университет
Reviewers:
A.V. Konstantinov, Dr. of historical Sciences, Professor, Professor of history department of Zabaikalsky State
University
V.I. Mertsalov, Dr. of historical Sciences, Professor, Professor of history department of Zabaikalsky State
University
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии: материалы межд. науч.
конф., посвященной 75-летию Победы советских и монгольских войск на реке Халхин-Гол. – 17-18 сентября
2014 года, 2014. – 158 с.
В сборник вошли материалы докладов и выступлений участников международной научной конференции,
посвященной 75-летию Победы советских и монгольских войск на реке Халхин-Гол. Опубликованные
доклады и выступления освещают различные аспекты исторического развития приграничных территорий
России и Монголии.
Cross-border cooperation: historical events and modern realities: papers of International scientific conference
dedicated to the 75th anniversary of the victory on the Khalkhin-Gol River. – September, 17-18 2014. – 158 p.
The conference information package contains papers and speeches of scientists who participated in International Scientific Conference dedicated to the 75th anniversary of the victory on the Khalkhin-Gol River. The papers
and speeches elucidate various aspects of historical development of Russian and Mongolian border area.
© Министерство международного сотрудничества,
внешнеэкономических связей и туризма Забайкальского края, 2014
© Министерство культуры Забайкальского края, 2014
© Забайкальский государственный университет, 2014
© Издательство: г. Санкт-Петербург. ИП Шемякина Р.С.
© Ministry of International Cooperation,
Foreign Economic Relations and Tourism of the Zabaikalsky Krai, 2014
© Ministry of culture of Zabaikalsky Krai, 2014
© Zabaikalsky State University, 2014
© Publisher: St. Petersburg. PI Shemyakin R.S.
Содержание
Приветственное слово Губернатора Забайкальского края К.К. Ильковского.............................7
Предисловие..........................................................................................................9
РАЗДЕЛ I. ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ ПРИГРАНИЧНЫХ
ТЕРРИТОРИЙ РОССИИ, КИТАЯ И МОНГОЛИИ В XVII - НАЧАЛЕ XX ВВ.
Постников А.В. Историко-географические и геополитические аспекты истории и последствий
заключения Нерчинского договора Московского государства с Цинским Китаем 1689 года................12
Захаренко О.И. Топонимические аспекты Нерчинского договора..............................................34
Бянкина А.М. Значение Нерчинского договора в сфере развития частно-правовых отношений...........37
Константинов М.В., Константинова Т.А. Начало русского освоения Витима.................................40
Фалк М. Значение российско-китайских отношений для истории Аляски (Русской Америки)..............45
Батсайхан О. Национальная революция Монголии 1911 года:
мечта графа Н.Н. Муравьева-Амурского и независимость Монголии...........................................50
РАЗДЕЛ II. СОБЫТИЯ 1939 Г. В РАЙОНЕ РЕКИ ХАЛХИН-ГОЛ
В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ
Карасев С.В. Японцы в русском плену. От русско-японской войны 1904-1905 годов
до Халхин-Гола........................................................................................................60
Кузьмин Ю.В., Рачков М.П., Суходолов А.П. Война на Халхин-Голе 1939 г. (май-сентябрь) – начало
Второй мировой войны?..............................................................................................65
Дацышен В.Г. Халхин-Гол: война, политика, повседневность...................................................79
Пальцева О.Е. Халхин-Гол: неизвестная война...................................................................100
Мильбах В.С. Халхин-Гол. Цена победы и уроки.................................................................104
Дроботушенко Е.В. Военные действия советской армии в районе р. Халхин-Гол по документам
Российского государственного военного архива...............................................................110
Курас Л.В. Халхин-Гол. Год 1939: современная российско-монгольская историография
(к 75-летию Победы)................................................................................................114
Дятлов В.В. Артиллерия красной армии в боях на реке Халхин-Гол..........................................124
Жданов С.А. Участие пограничников Забайкалья в боях на Халхин-Голе......................................132
Пряженникова М.В. События на реке Халхин-Гол в очерках и рассказах корреспондентов
«Героической красноармейской»...................................................................................141
Гордеев Н.В. Русская эмиграция Маньчжурии в вооруженном конфликте на Халхин-Голе.................147
Кузнецов В.В. Разгром японской армии на р. Халхин-Гол и его значение....................................153
Сведения об авторах................................................................................................157
CONTENT
Complimentary speech of Governor of Zabaikalsky krai K.K. Ilkovskiy........................................7
Introduction.............................................................................................................9
PART I. HISTORICAL ASPECTS OF THE DEVELOPMENT OF
FRONTIER AREAS OF RUSSIA, CHINA AND MONGOLIA IN XVII –
BEGINNING OF XX CENTURIES
Postnikov А.V. Historic-geographical and geopolitical aspects of history and consequence of the conclusion
of the Treaty of Nerchinsk by the Moscow state with Tsing China in 1689....................................12
Zakharenko O.I. Toponymy aspects of the Treaty of Nerchinsk...................................................34
Biankina A.M. The value of Nerchinsk the Treaty in the sphere of development
of private legal relations.............................................................................................37
Konstantinov M.V., Konstantinova T.A. The beginning of the Russian developing of the Vitim River......40
Falk M. The importance of the Russian-Chinese relations for the history
of Russian America...................................................................................................45
Batsaikhan O. The Mongolian national revolution of 1911:
Dream of Muravef-Amursky and the Independence of Mongolia.................................................50
PART II. EVENTS OF 1939 NEAR THE KHALHIN-GOL RIVER IN
HISTORYCAL RETROSPECTIVE REVIEW
Karasyov S.V. Japanese into Russian captivity From the Russian-Japanese war of 1904-1905
to Khalkhin-Gol......................................................................................................60
Kuzmin Yu.V., Rachkov M.P., Sukhodolov A.P. War on the Khalkhin-Gol of 1939 (May-September)
is the beginning of the Second World War?.......................................................................................65
Datsishen V.G. Khalkhin-Gol: war, policy, daily event.............................................................79
Paltseva O.E. Khalhin-Gol: the unknown war......................................................................100
Milbakh V.S. Khalhin-Gol. The value and lessons of victory......................................................104
Drobotushenko E.V. The military action of the Soviet army in the area of Khalkhin-Gol River according
to the documents of the Russian state military archive................................................................110
Kuras L.V. Khalkhin-Gol, Year 1939: The Contemporary Russian and Mongolian Historiography
(Toward the 75th Anniversary of the Victory)...........................................................................114
Dyatlov V.V. Red Army artillery into the battle on the Khalhin-Gol River.......................................124.
Zhdanov S.A. Participation of Zabaikalye frontier guards into battle
near Khalkhin-Gol......................................................................................................132
Pryazhennikova M.V. The Khalkhin-Gol events at the sketches and stories of «Heroic Red Army»
correspondents.......................................................................................................141
Gordeev N.V. Manchuria’s Russian emigrants in armed conflict on Khalhin-Gol.................................147
Kuznetsov V.V. Defeat of japanese army near the Khalkhin-Gol river
and its significance....................................................................................................153
Information about the authors.......................................................................................157
УВАЖАЕМЫЕ УЧАСТНИКИ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ!
Ежегодно в Забайкальском крае при поддержке краевого правительства проводится международная научная конференция, охватывающая широкий спектр актуальных проблем истории и современности, целью
которой является популяризация истории Отечества, содействие патриотическому воспитанию молодежи
и формированию регионального имиджа. В работе конференции принимают участие ученые России,
Монголии, Китая, Японии, США, Англии и других стран.
В этом году мероприятие посвящено 75-летию Победы советских и монгольских войск над японскими
агрессорами на р. Халхин-Гол и получило название «Приграничное сотрудничество: исторические события
и современные реалии». Ученым предоставляется возможность выступить с докладами, посвященными различным историческим событиям. 2014 год – это год 100-летия начала Первой мировой войны, 110-летия
начала Русско-японской войны. Важной исторической датой является 325-летие подписания Нерчинского
русско-китайского договора (1689 г.), по которому гигантская территория от Байкала до Амура стала
частью Государства Российского.
Стало доброй традицией в рамках конференции организовывать экскурсии по историческим местам.
Они проводятся не только на территории Забайкалья, но и на приграничных территориях сопредельных
с Российской Федерацией стран. Так, в 2011 г. участники конференции посетили китайский город Маньчжурия и встретились с преподавателями и студентами местного университета. В 2012 г. совершена поездка в г. Эргуна Автономного района Внутренняя Монголия КНР. В 2013 г. ученые побывали в Агинском
бурятском округе и Красночикойском, Петровск-Забайкальском и Хилокском районах Забайкальского края.
В 2014 году планируется посетить город Нерчинск, состоится поездка в Монголию, на реку Халхин-Гол,
где в 1939 г. советские и монгольские войска остановили военную экспансию милитаристской Японии.
Контакты между учеными разных стран содействуют более глубокому пониманию политических, экономических и социальных проблем современного мира, укреплению дружбы между странами и народами.
Уверен, что традиция проведения крупных научных международных конференций в столице Забайкальского края городе Чите будет сохраняться и укрепляться к взаимной пользе всех её участников и нашего
Забайкалья.
Губернатор Забайкальского края
доктор экономических наук
К.К. Ильковский
DEAR PARTICIPANTS OF THE INTERNATIONAL CONFERENCE!
Every year the international scientific conference is held in Zabaikalsky krai with the assistance of regional
government. The conference includes a wide range of topical problems of history and contemporaneity. The
aim of the Conference is popularization of the Fatherland history, promotion of youth’s patriotic education
and forming of regional image. The scientists from Russia, Mongolia, China, Japan, United States, England
and other countries take a part in the conference.
This year the enterprise is dedicated to the 75th anniversary of the victory on the Khalkhin-Gol River and
has named «Cross-border cooperation: historical events and modern realities». It is given an opportunity to
the scientists to make a report devoted to various historical events. 2014 year is year of centenary of the
beginning of the First World War, the 110th of the beginning of Russian-Japanese War. The important historical
date is 325th anniversary of the conclusion of the Treaty of Nerchinsk of Russia with China (1689) by which
the huge territory from Lake Baikal to the Amur River became a part of the Russian State.
It has become a good tradition to organize excursions to the historical places within the framework of
the conference. Excursions are held not only in Zabaikalsky krai but also in the border areas of neighboring
countries with Russian Federation. So, the participants of the conference of 2011 year visited Chinese town
Manchuria and met with teachers and students of local University. The excursion of 2012 year was made
to Erguna town of Inner Mongolia Autonomous Region, China. In 2013 year the scientists visited Aginsky
Buryatsky okrug and Krasnochikoysky, Petrovsk-Zabaykalsky and Khiloksky areas of Zabaikalsky krai.
In 2014, it is planned to visit Nerchinsk town and to make a trip to Mongolia to the Khalkhin-Gol River
where Soviet and Mongolian troops stopped Japanese military expansion in 1939 year. Contacts between
scientists of different countries contribute deeper understanding of political, economic and social problems
of modern world, strengthening of friendship between coun-tries and nations.
I am sure that the tradition of holding large scientific international conferences in the capital of Zabaikalsky
krai Chita will be continued and strengthened for the mutual good of all its partici-pants and our Zabaikalye.
Governor of Zabaikalsky krai
Doctor of Economic Science
К. Ilkovsky
ПРЕДИСЛОВИЕ
2014 год является знаменательным для Российской Федерации. Это год 325-летия подписания Нерчинского договора между Русским государством и Китаем, год стодесятилетия начала Русско-японской
войны, год столетия начала Первой мировой войны, год 75-летия Победы советских и монгольских войск
на реке Халхин-Гол. Значительное количество знаменательных дат предопределило проведение множества
различных мероприятий.
В сборнике представлены материалы научной конференции, посвященной 75-летию Победы советских
и монгольских войск на реке Халхин-Гол. Однако с учетом иных знаменательных и памятных дат предметное поле конференции было расширено. Участникам предложены следующие направления работы:
1. 75-летие победы советских и монгольских войск над японскими агрессорами на реке Халхин-Гол;
2. 325-летие присвоения Нерчинску статуса города;
3. 325-летие Нерчинского договора;
4. 100-летие начала Первой мировой войны;
5. 110-летие начала Русско-японской войны.
Проведение научной конференции, посвященной 75-летию Победы советских и монгольских войск на
реке Халхин-Гол в г. Чите обусловлено территориальной близостью Забайкалья и Монголии. В 1939 г.
часть населенных пунктов Читинской области являлась снабженческой базой для советской армии на
Халхин-Голе, в некото-рых располагались госпитали для раненых в ходе боев.
Проведение международной научной конференции является значимым событием для Забайкальского
края. Ее участниками являются ведущие ученые не только из Читы, но и из иных городов России: Москвы, Санкт-Петербурга, Красноярска, Иркутска. Статус международной подтверждает участие в работе
конференции ученых из США, Польши, Монголии, Белоруссии.
Публикуемые материалы могут быть полезны при изучении всемирной и отечественной истории, краеведения. Они будут интересны ученым, преподавателям высших и средних специальных учебных заведений,
учителям общеобразовательных школ, студентам, магистрантам и аспирантам.
Редакционная коллегия
INTRODUCTION
2014 year is historical for Russian Federation. This is the year of 325th anniversary of the conclusion
of the Treaty of Nerchinsk between Russia and China, the 110th of the beginning of Russian-Japanese War,
centenary of the beginning of the First World War, the 75th anniversary of the victory on the Khalkhin-Gol
River. Considerable number of historical dates predetermined holding of many various enterprises.
The paper presents materials of scientific conference dedicated to the 75th anniversary of the victory on
the Khalkhin-Gol River. However considering other memorable and anniversary dates, the presentive field of
conference has been extended. The following sessions of work are offered to the participants:
1. 75th anniversary of the victory on the Khalkhin-Gol River.
2. 325th anniversary of the appropriation of status to Nerchinsk town.
3. 325th anniversary of the Treaty of Nerchinsk of Russia with China.
4. Centenary of the beginning of the First World War.
5. 110th of the beginning of the Russian-Japanese War.
Holding of the scientific conference dedicated to the 75th anniversary of the victory on the KhalkhinGol River in Chita is conditioned on territorial nearness of Zabaikalye with Mongolia. In 1939 year some of
settlements of Chitinskaya oblast were as supply base for the Soviet army participated in Khalkhin-Gol battles,
in some settlements were placed hospitals for wounded during fights.
Holding of the international scientific conference is an important event for Zabaikalsky krai. Its participants
are the leading scientists not only from Chita, but also from other Russian cities such as Moscow, SaintPetersburg, Krasnoyarsk, Irkutsk. Participation of scientists from United States, Poland, Mongolia, and Belorussia
in the conference confirms the international status.
Publishing materials may be useful for study of world, fatherland and local history. It will be interested
for scientists, instructors of higher and specialized secondary educational institutions, teachers of general
education schools, students, postgraduates and graduate students.
Editorial board
РАЗДЕЛ I.
ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ ПРИГРАНИЧНЫХ
ТЕРРИТОРИЙ РОССИИ, КИТАЯ И МОНГОЛИИ В XVII – НАЧАЛЕ XX ВВ.
PART I.
HISTORICAL ASPECTS OF THE DEVELOPMENT OF FRONTIER
AREAS OF RUSSIA, CHINA AND MONGOLIA IN XVII – BEGINNING OF XX CENTURIES
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
УДК: 94 (315)
Постников Алексей Владимирович,
Институт истории, естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН,
г. Москва, Россия
ИСТОРИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИСТОРИИ И
ПОСЛЕДСТВИЙ ЗАКЛЮЧЕНИЯ НЕРЧИНСКОГО ДОГОВОРА МОСКОВСКОГО
ГОСУДАРСТВА С ЦИНСКИМ КИТАЕМ 1689 ГОДА
При подготовке и проведении переговоров для заключения первого пограничного договора России с Китаем
значительную роль играли географические знания (или их недостаточность) о громадной территории северовосточной Азии, на которой соприкоснулись владения соседних империй. К началу переговоров в Московском
государстве уже имелись карты Сибири и бассейна Амура, являвшегося ключевым районом разграничения.
Маньчжурская сторона имела лишь данные специальных географических рекогносцировок этого региона, а
его карты были составлены иезуитами на службе маньчжурского императора лишь в 1706-1719 гг., т.е. после
разграничения. В подготовке и проведении переговоров впервые проявилась одна особенность, которая впоследствии будет типичной в формировании геополитики региона: значительную, если не решающую роль в
дискуссиях и принятии окончательного решения играли иезуиты, служившие при дворе маньчжурского императора. Эти представители могущественного тогда ордена, защищая интересы Цинской империи, в тоже время
старались обеспечить преференции для католицизма и защитить, насколько это возможно, геополитические
интересы их стран – Испании и Португалии, которые отнюдь не во всём совпадали. Здесь мы видим начало
формирования борьбы европейских государств за геополитическое господство в регионе, соперничество, которое в XIX веке получило название «Большой игры в Азии» и которое, увы (!) продолжается до сих пор.
Ключевые слова: геополитика, Московское государство, Цинский Китай, маньчжуры, иезуиты, чертеж,
карта, посольство, Нерчинск, переговоры, договор.
Postnikov Aleksey Vladimirovich
Russian Academy of Sciences' Institute of the History of Science and Technology,
Moscow, Russia
HISTORIC-GEOGRAPHICAL AND GEOPOLITICAL ASPECTS OF HISTORY
AND CONSEQUENCE OF THE CONCLUSION OF THE TREATY OF NERCHINSK
BY THE MOSCOW STATE WITH TSING CHINA IN 1689
During preparation and negotiation for the conclusion of the first boundary treaty of Russia with China, the
significant role was played by geographical knowledge (or its insufficiency) about the enormous territory of
northeast Asia in which possession of the neighboring empires adjoined. To the beginning of negotiations the
Moscow state already had had maps of Siberia and the basin of Amur river which was the key area of confrontation.
The Manchurian party had in their possession only special geographical reconnaisences of this region, and its
maps would be made by Jesuits on service of the Manchzu emperor only in 1706-1719, i.e. – after conclusion
of the Treaty. In preparation and negotiations for the Treaty one feature had shown itself for the first time,
which would be typical for subsequent geopolitics of the region: it was considerable if not the crucial role in
discussions and acceptance of a final decision played by the Jesuits serving at the court of the Manchurian
emperor. These representatives of powerful then Order, protecting interests of the Tsing empire, tried as well to
provide preferences for Catholicism and to protect as far as it was possible, the geopolitical interests of their
countries – Spain and Portugal which interests at that time not coincided in everything. Here we can see a
beginning of that fight of the European states for geopolitical domination in the region, rivalry which in the XIX
century would receive the name the «Great Game in Asia» and which, alas (!) is being continued till our time.
Key words: Geopolitics, the Moscow state, Tsing China, the Manchus, the Jesuits, draft, map, embassy,
Nerchinsk, negotiation, the treaty.
12
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
В 1660-х – 1670-х годах территории Московского
государства и Цинской империи практически вплотную подошли друг к другу в Приамурье, но в отличие
от маньчжуров, для которых районы за пределами
Ивового Палисада были отдаленными окраинами,
не заслуживавшими тщательного изучения и, тем
более, картографирования, русские промышленники
и служилые люди в процессе продвижения в Сибирь,
приступили к активному освоению этих территорий.
Ярким свидетельством значения, которое придавалось русским правительством картографированию и
географическим исследованиям Сибири в то время,
является тот факт, что наиболее ранними русскими
обзорными географическими чертежами, дошедшими
до нас, являются карты Сибири 1667 и 1672/73/ гг.
Чертёж Сибири 1667 года принято называть годуновским, так как надпись на нем гласит, что составлен чертёж по высмотру стольника и воеводы
Петра Ивановича Годунова с товарищи. На чертеже
изображена огромная территория, расположенная к
востоку от Волги и Печоры, включающая всю Сибирь
и Дальний Восток. Сетка меридианов и параллелей
отсутствует; чертёж, как и большинство других
древнерусских чертежей, ориентирован по югу.
Картографическое изображение на первый взгляд
представляется довольно наивным, но оно достаточно реалистично передает основные очертания
разветвлённых речных систем. Помимо крупных рек,
таких как Обь, Енисей, Лена, Оленек, Колыма, Амур,
показано много притоков и мелких речек, впадающих в океан. К чертежу составлена роспись или
описание, научная публикация которой осуществлена
Л.А. Гольденбергом [6, с. 252-271]. Таким образом, в
данном случае мы имеем редкую возможность изучать источник в целом, включая и чертёж, и описание.
В росписи даются сведения об источниках: чертёж
збиран в Тобольске в 1667 году за свидетельством
всяких чинов людей, которые в сибирских городах
и острогах хто где бывал и урочища и дороги и
земли знает подлинно... также по свидетельству
проезжих бухарцов и служилых татар. В основной части описания перечислены города, слободы,
крепости, зимовья, реки с их притоками; указаны
расстояния между населёнными пунктами в верстах
и днях пути; упоминается о соседних странах и населяющих их народах, в частности – о Китайском
царстве и Индейской земле, что за камнем, т.е. за
горами. Автор чертежа окончательно не установлен,
но, судя по заголовку, стольник и воевода Петр Иванович Годунов принимал самое непосредственное
участие в его создании или проверке. До нас дошли
лишь рукописные копии этой первой карты Сибири
и Дальнего Востока, сохранившиеся, в частности, в
замечательных атласах Сибири С.У. Ремезова: Хорографической чертежной книге 1697-1711 гг. (лист
4 – Глава 4. Список печатного подлинного чертежа.
В лето 7176 по указу великого государя по грамоте в Тобольску учинён сей чертеж снисканием и
самотрудием и географством стольника и воеводы
Петра Ивановича Годунова... [20]; и в Служебной
чертёжной книге 1702-1730 гг. (Лист 28 – Чертеж
древний всея Сибири годуновской) [19].
Чертёж Сибири 1667 года в двух копиях, одна
на русском, другая на шведском языке, впервые
был опубликован А.Э. Норденшельдом, который
обнаружил их в шведских архивохранилищах [15].
Одна копия чертежа Сибири попала в Швецию через
Прютца, который будучи при шведском посольстве
в Москве в 1668-1669 гг. скопировал его 8 января
1669 года; вторая копия была сделана главой этого
же посольства, Кронеманом, а в 1673 году он был еще
раз скопирован Эриком Пальмквистом [15; 3; 24].
Для нашей темы годуновский чертёж Сибири 1667
года интересен как первое, известное в науке, русское картографическое изображение приграничных
земель Китая и Московского государства, выполненное более чем за 30 лет до заключения Нерчинского
договора. Рассматривая это произведение под таким
углом зрения, не трудно убедиться, что оно свидетельствует о наличии в распоряжении сибирской
администрации достоверных общих сведений о
Китае и территориях, которые благодаря экспансии
маньчжуров, стали ареной острой конфронтации
Российского государства и Цинской империи в этот
период. Неслучайно активный участник создания
чертежа 1667 года воевода П.И. Годунов составил
также одно из текстовых описаний Китая Ведомость о Китайской земле [22]. На чертеже в целом
близко к действительному отображено генеральное
направление течения Амура (на северо-восток),
угадываются основные его притоки (в частности –
Аргунь, Сунгари и Уссури), истоком Аргуни показано
озеро под названием Кайлар, на правом берегу
Амура ниже Аргуни изображен Албазинский острог.
Характерно, что Царство Китайское и г. Китай
показаны на годуновском чертеже окруженными
двумя стенами, что, по-видимому, свидетельствует
об осведомленности русских о существовании не
только Великой Китайской стены, но и Ивового
палисада. Как таковых государственных границ на
13
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
чертеже нет, но территории различных народов и
племен разделены сплошными линиями (мунгалы
(монголы), калмыки, бухарцы и т.д.), причем весь
бассейн Амура (по верховьям притоков) выделен
как отдельная территория без названия. Внешняя
китайская стена (Ивовый палисад (?)) показана на
много южнее границы этой амурской территории,
проходящей по верховьям правых притоков Амура.
Второй общесибирский чертеж большинством исследователей датируется 1672(73) г. Он называется
Чертеж всей Сибири до Китайского царства и до
Никаскаго (РГВИА, Фонд ВУА, № 20220).
Составитель этого чертежа неизвестен. Картографическое изображение имеет много общего с
чертежом 1667 года, но несколько детальнее для
районов восточнее Тобольска, что дало повод известному отечественному историку картографии Ф.И.
Шибанову (1904-1985) предполагать, что чертёж
всей Сибири до Китайского царства и до Никаскаго
служит дополнением годуновского чертежа и составлен либо одновременно с ним, либо немного
позднее (около 1669 г.) [24]. Следует заметить, что
первый исследователь карты, выдающийся русский
географ и картограф М.И. Венюков (1832-1901) в
примечании, сделанном на обороте архивного экземпляра, датирует её 1650-ми годами. Он пишет:
Карта эта, на которой показан Албазин (основан
в 1651 году – А.П.), но на которой все места к
востоку от Лены обезображены и имеют подписи
только до Колымы (открыта в 1644 г.), вероятно относится к 1650-м годам (РГВИА, Фонд ВУА,
№ 20220, оборот). Шибанов, не знавший о датировке
Венюкова, на основании своих собственных исследований считал, что чертеж составлен ранее годуновского (т.е. – до 1667 года) [24, с. 291]. Для нашей
темы такая разница в датировках несущественна,
коль скоро все исследователи сходятся на том, что
составлен этот чертёж был не позднее 70-х годов
XVII века, т.е. задолго до заключения Нерчинского
договора (1689 г.).
В печати чертеж 1672/73/ года впервые был описан И.И. Лаппо [11]. По мнению Лаппо, чертеж этот
является не подлинником, а копией, сделанной в XVIII
веке. Размеры чертежа 95х80 см, ориентирован на юг.
Наряду с русскими даны латинские надписи. Чертеж
многоцветный: реки показаны зеленой, а горы – светло-желтой краской, условные знаки городов – красной
и желтой красками. В 1914 году чертеж был впервые
воспроизведен в печати Л.С. Багровым. Багров выяснил, что так же, как и чертёж 1667 года, Чертёж всей
14
Сибири до Китайского царства и до Никаскаго был
скопирован Эриком Пальмквистом, членом шведского
посольства, посетившим Россию в 1673 году [3].
К чертежу сохранилось описание, являющееся
переработкой описания 1667 года. Текст разделен
на восемь частей – граней. Описание содержит исключительно ценные историко-картографические
данные, подтверждающие, в частности, что плавание
С.И. Дежнева в обход Чукотского полуострова повторялось: от Колымы реки и кругом земли... до
камени парусом добегают, а перешед через камень
приходят на реку Анадырь и тут промышляют
кость рыбью (моржовый клык), и тот камень обходят насилу [12, с. 10-11].
Трактовка территориального распространения власти
маньчжуров на этом чертеже полностью соответствует
изображению на годуновской карте Сибири 1667 г., и
северную границу Цинской империи можно полагать
проходящей не далее правых притоков Амура.
Имеется ещё одна рукописная карта этого периода, которую нам удалось обнаружить в Библиотеке
Ньюберри (Чикаго, США) [31]. Она отличается от всех
известных русских и иностранных карт. Это Общая
карта Сибири и Большой Тартарии (Carte general
de la Siberie et de la Grande Tartaria…) в роскошном
рукописном атласе Морские карты (Carte Marines),
Коллекции Айра. Сравнение этой карты со всеми
известными картографическими изображениями
периода позволяет предположить, что она, возможно,
является уникальной копией неизвестного русского
географического чертежа, датируемого концом 1670-х
– началом 1680-х годов. Использование русского источника при составлении этой карты подтверждается,
по нашему мнению, следующим.
1. Большинство топонимов являются французской
транслитерацией русских географических названий,
использовавшихся в Сибири в XVII веке. В частности, дан топоним реки Амур, известной под таким
названием только в русских источниках.
2. Помимо географических названий XVII столетия,
карта даёт топоним Золотая Орда (Golden Horde),
обозначающий государство, распространявшее свою
власть на часть Южной Сибири до XV века. Наличие
таких историко-географических названий типично
для русских географических чертежей XVII – начала
XVIII вв. и, в частности, для карт С.У. Ремезова.
В северо-восточной части карты изображена река
Лена с притоками, Колыма и другие речные бассейны
Северного Ледовитого океана, отделённые чем-то
вроде мыса от рек бассейна Тихого океана. Изо-
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
бражение этого мыса частично перекрыто картушем
с названием карты. На мысе показана река и даже
населённый пункт Камчатка. Река Амур показана с
разветвлённой сетью притоков.
Относительно даты составления этой карты можно
сказать следующее. Очевидно, что она не могла быть
создана позднее 1689 года, когда был заключён
Нерчинский договор между Московским государством
и Цинской империей, результаты которого неукоснительно отображались на всех русских картах более
позднего периода и отсутствуют на рассматриваемой
карте. Нижний хронологический рубеж определяется
относительной сложностью и достоверностью географического содержания и, по-видимому, может
быть отнесён к 1670-м – 1680-м годам.
Карта, однако, имеет некоторые особенности,
которые отличают её от русских географических
чертежей XVII века. В соответствии со строгими
канонами западноевропейской картографии, карта
ориентирована по северу. На ней нанесена картографическая сетка в какой-то произвольной проекции, которая кажется более всего похожей на
псевдоконическую. В картуше обозначен масштаб:
один градус меридиана равен 104 русским верстам.
Что касается отображения территориальной принадлежности регионов на карте, составителями,
по-видимому, принят принцип показа племён, разделённых фоновыми границами, причём территория
собственно Китая дана в рамках Великой Китайской
стены, а среднее и нижнее течение Амура пересекает кант, ограничивающий некую территорию под
названием COGANIE.
Иностранные карты этого периода целиком подтверждают представления авторов первых русских
чертежей Сибири о границах государств Восточной
Азии.
Рассмотрим несколько наиболее типичных опубликованных зарубежных картографических произведений. Так, в Новом атласе Китая, изданном в 1655
году итальянцем Мартино Мартинио по описаниям
иезуитов, на общей карте Китая Цинская империя
показана в пределах Великой Китайской стены
(РГВИА, Фонд 447, опись 1, № 112: Novus Atlas Sinensis
a Martino Martinio Soc. Iesu descriptus et serenmo
Archidici Leopoldo Guilielmo Austiaco dedicatus, 1655.
Sheets: 6 back side – 7). Точно так же показаны
пределы распространения маньчжурских владений
на Точной карте Азии, по новому и точному её
подразделению, составленной в середине XVII века
голландцем Фредериком де Виттом, обнаруженной
нами в Главном архиве древних актов Варшавы
(Главный архив древних актов Польши (Варшава) (далее – ГАДА), Картографическая коллекция,
№ 541-26: Accuratissima totius Asiae Tabula in Omnes
Partes divita, de novo correcta, ac in lucem edita per
Fredericum de Witt. (Amstelodami cum Privilegio D.D.
Ordinum Hollandie Westsrisiegs) (середина XVII века).
На некоторых иностранных картах этого периода
находит отражение факт проникновения маньчжур
на правобережье Амура. В произведениях этой
группы, датируемых периодом 1650-1670-х годов,
граница Цинской империи показана проходящей по
Селенге, далее, приблизительно в среднем течении
этой реки (в районе Селенгинска), она поворачивает
в широтном направлении и выходит на реку Албазин
(или Албазинку) и по этой реке продолжается до
Амура, вдоль которого следует до Тихого океана.
В качестве примера карт этого типа можно назвать
следующие произведения: Новая карта Азии Малой
и Большой... Иоганна Баптиса Гомана из Нюрнберга
(ГАДА, Картографическая коллекция, № 540-16: Nova
Asiae tabula e majori in minorem hauc formam reducta
a Joh. Bapt. Homann exudente Christophoro Weigelio
Noriberga (середина XVII века), Россия азиатская,
составленная по карте, выполненной по приказу
царя (в основу этой карты, по-видимому, положен
чертеж 1667 года – А.П.) (Картографическая библиотека Британской библиотеки (British Library, Map
Library, далее – BLML), King’s Topographic Collection,
# CXIV/43-2: La Russie Asiatique Tirèe De La Carte
Donnèe par ordre du feu Czar), Общая генеральная
новая карта империи Московии... Иоганна Баптиста Гомана (BLML, King’s Topographic Collection, #
CXII/4: Generalis Totius Imperii Moscovitici Novissima
Tabula... Iohannis Baptistae Homanni. (Norimbergae),
Карта Татарии, составленная для Великого царя
Московии Робертом Морденом и Филипом Ли (BLML,
# 60330.(9.): To the Great Czar of Moscovie this Map
of Tartary is hambly dedicated by Robert Morden and
Philip Lea (XVII c.), на которой показан Албазин, а
города под властью Китая нанесены между Шингалом и рекой Ган. К этой же группе примыкают
карты начала XVIII века, составленные, вероятно, по
данным XVII века и не учитывающие изменений в
границах по Нерчинскому договору. В частности, к
таким картам относятся: Карта новая всей Империи
Великой России... на дату кончины Петра Великого... (Амстердам, ок. 1726 г.) (BLML, # CXII/6: Carte
Nouvelle de Tout l’Empire de la Grande Russie dans
L’Estat ou il S’est Trouvè à la Mort de Pierre le Grand.
15
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Dressée sur des obresvations toutes Nouvelles et dediée
a l’Immortelle Memoire de le Grand Monarque (Avec
Privilege, à Amsterdam), Новая, точная карта Российской Империи Николая Витзена, посвященная Петру
Первому (начало XVIII века) (BLML, # CXII/3: Nova
Tabula Imperii Russici ex omnium accuratissimis...,
Ampliss: Nic. Witzen). Следует заметить, что на
большинстве карт этой группы территории вблизи
Селенги и Амура имеют пояснительную надпись
Китайская Тартария.
Рассмотрим кратко дальнейшее развитие экспансии Цинов в Приамурье и ответные (главным
образом – дипломатические) меры русского государства в период, предшествовавший заключению
Нерчинского договора (1660-1680-е гг.).
В начале июня 1660 года в Пекин прибыло новое
посольство России, во главе которого были поставлены тарский сын боярский И.С. Перфильев и С.
Аблин. Только в результате этого, третьего по счету,
посольства русским представителям удалось передать
цинскому правительству официальное предложение
установить дружеские дипломатические и торговые
отношения с Русским государством. Однако Цины,
руководствуясь стремлением заставить московского
царя признать верховенство цинского императора, не
поддержали эту инициативу и оставили её без ответа.
Как отмечает академик В.С. Мясников, в результате
этого посольства между русским государством и Цинами, говоря современным дипломатическим языком,
отношения были установлены на уровне специальных
представителей и правительственных органов двух
государств [13, с. 112]. И.С. Перфильев и С. Аблин
возвратились в Тару 1 июня 1662 года.
В 1670 году нерчинский воевода Д.Д. Аршинский направил в Пекин дипломатическую миссию
из шести человек во главе с казачьим десятником
Иваном Миловановым. Вторым лицом в миссии был
также казачий десятник В. Захаров. Миссия прошла
новым для русских путем – по Аргуни, а оттуда,
переправившись в её среднем течении, – на Цицикар
(тогдашний Букей). Эти казаки были первыми европейцами, проехавшими в Китай через Маньчжурию,
затратив на путешествие всего около месяца [13, с.
124]. Посланники Д.Д. Аршинского были приняты в
Пекине внешне очень радушно и удостоились даже
аудиенции императора Сюань Е. Несмотря на это,
маньчжуры снова в ответ на дипломатические шаги
русского правительства и представителей сибирской
администрации усилили военный нажим на казаков
в Приамурье.
16
Якутский воевода И.П. Барятинский в феврале
1671 года доносил в Сибирский приказ о том, что
Н. Черниговский со своими людьми в Албазине
обсажен накрепко от богдойских людей, а на реке
де на Амуре под тем острожком стоят многие
бусы с людьми, а после де пришли конные многие
ж люди, и около де того острожку сделали вал
земляной. Кроме того, маньчжуры попытались
перерезать пути, соединявшие Приамурье с Якутским воеводством, для чего под Тугиским волоком
поставили городок, и в тот де городок многие
хлебные запасы привели. Цель этих действий
заключалась в том, чтобы им перейти на Олекму-реку и тою рекою итти под твои великого
государя городы, и которые (люди) тебе... ясак
платят, и они де с них хотят ясак сбирать на
богдойского... Одновременно, как и прежде, цинские войска пытались либо сманивать на свою
территорию русских подданных подарками, либо
всячески притеснять местные народы, чтобы вынудить их покинуть русские пределы. Богдойские
люди с твоими великого государя ясачными людьми торгуют, – писал царю И.П. Барятинский, – и
дают им в подарках за соболи кольца серебренные
и луки, и азямы, и камки, и иные товары и призывают к себе в Дауры на Зийские сторонние
речки и за Зию-реку и якуты мест проведывают,
где бы им откочевать. Эвенки же, жившие на Уди,
жаловались, что богдойского царя люди к ним приезжают и их всякими теснотами теснят и ясак
с них емлют. Они просили русского царя, чтобы
он пожаловал их, тунгусов, велел от богдойских
людей оборонить [13, с. 127].
Ярким примером протеста местного населения
Приамурья против политики Цинов явилось восстание эвенкийского князя Гантимура, влиятельного
родового вождя в Северной Маньчжурии, кочевавшего между Аргунью и Нонни. С 1651 года он платил
ясак русским. Вместе с тем, не желая ссориться с
цинскими властями, он некоторое время признавал
себя их подданными. С 1667 г. Гантимур полностью
порвал с Цинами, пришел из Богдойской земли в
Нерчинский острог под вашу великих государей
царьскую самодержавную высокую руку князец, родом тунгус Нелюдсково роду, Гантимур з детьми
и з братьями и с улусными людьми платят вам...
ясак в Нерчинском остроге по 3 соболя с человека
[13, с. 114]. Князь Гантимур помимо родственников
привёл с собой 500 подданных. Гантимур принял
Святое крещение [9, с. 82].
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Уход Гантимура в русские пределы на многие годы
стал для Цинов поводом для агрессивных действий
в Приамурье и «несговорчивости» в дипломатических делах. В апреле 1672 года маньчжурская
команда (100 человек) под предводительством
Монготу появилась у стен Нерчинска. Не вступая в
дипломатические переговоры с нерчинским воеводой
Д.Д. Аршинским, Монготу ис под Нерчинского острогу государевых ясачных людей иноземцов отзывал
к себе и угрожал, буде де они, ясачные иноземцы,
к ним добром не пойдут, и они де под Нерчинской
острог сево лета по траве придут большим войском
и Нерчинской де острог разорят, а их де, ясачных
иноземцов, возьмут к себе неволею. Готовя военные
действия в широких масштабах, цинская дипломатия
попыталась вовлечь в них и союзников империи –
восточнохалхаских феодалов. И мугальские де люди
угрожают же войною – писал в своих донесениях
Д.Д. Аршинский [13, с. 130].
4 февраля 1673 года последовал указ русского
царя о посылке в Китай нового посольства во главе с
переводчиком Посольского приказа Николаем Гавриловичем Спафарием (Милеску) (румынский – Nicolae
Milescu Spătaru) (1636-1708). Николай Гаврилович
Спафарий был опытным дипломатом и великолепно
образованным для своего времени человеком. Он
имел представление о методах астрономо-геодезических определений географических координат и
по ходу посольства занимался астрономическими
наблюдениями для определения широты с помощью
специально заказанной для миссии астролябии [16].
При отправлении Спафария в Китай Московская
администрация предоставила в его распоряжение
имевшиеся в её руках географические и картографические материалы. Так, ему были даны Чертеж
всего Московского государства в двух книгах, чертеж
Селенгинского острога и его окрестностей, чертеж
Енисейску и Селенгинскому и иным острогам; и
даурам, и Мунгалам, и Китайскому и Никанскому
государствам, и, как замечает Ю.В. Арсеньев, Спафарию, несомненно, был известен годуновский чертеж
1667 года [1].
В числе прочих поручений Спафарию предлагалось:
1) обстоятельно описать страны, прикосновенные к России;
2) весь путь, землицы и города от Тобольска до
порубежного китайского города... изобразити на
чертеж [10; 1].
Наказ предписывал Н.Г. Спафарию двигаться через Джунгарию и Западную Монголию, но, прибыв
в Тобольск и узнав о постоянных столкновениях
ойратских и халхаских феодалов, Спафарий решил
идти на Нерчинск, а оттуда направился по пути
И. Милованова (по Аргуни). В начале июля 1675 года
посольство прибыло в Енисейск, где Н.Г. Спафарий
встретился с И. Миловановым и направил его через
Нерчинск и Албазин на реку Нонни к представителям
цинских властей для извещения о прибытии русского
посольства. Не дожидаясь вестей от И. Милованова,
Спафарий двинулся в район Букея а оттуда – к рубежам Цинской империи, проходившим тогда в южной
части Большого Хинганского хребта [13, с. 135].
По пути посольства, помимо определения широты
отдельных мест, составлялись маршрутные чертежи и
географические описания. Из документов известно,
что чертёжные работы у Спафария вели Никифор
Венюков и Иван Фаворов (впоследствии известный картограф Посольского приказа). Маршрутные
чертежи посольства пока не найдены, обнаружена
лишь общая карта Сибири, которая, по мнению
Л.С. Багрова, была составлена Н.Г. Спафарием. Эта
карта вывезена Багровым в 1919 году из России
и опубликована им в международном журнале по
истории картографии Imago Mundi в 1947 году [27].
Б.П. Полевой считал, что опубликованный Багровым
чертеж был составлен не самим Спафарием, а по
обобщенным материалам его посольства кем-то в
Посольском приказе [16].
Чертеж Сибири Николая Спафария, как и другие
сибирские чертежи, был опубликован в 1964 году в
академическом Атласе географических открытий в
Сибири и в Северо-западной Америке XVII-XVIII вв.
[2]. Отечественные историки датируют этот чертеж
1678 годом [4, с. 116; 2]. Отличительной особенностью чертежа Спафария 1678 года является наличие
на нём горных систем Сибири и Дальнего Востока
и, в частности, бросается в глаза мощный хребет,
протянувшийся от Байкала до Тихого океана и
надписанный на чертеже – Горы от Байкала и до
моря и в море; в Море амурском хребет замыкается Носом. С этого хребта стекают левые притоки
Амура. На правобережье Амура хорошо различимы
по меньшей мере три горных хребта, подходящих к
Амуру приблизительно перпендикулярно основному
направлению его течения. Следует заметить, что, в
отличие от других русских чертежей XVII века, горы
на карте Спафария показаны не фоном, а штриховым
рисунком холмов. Помимо гор на чертеже хорошо
различимы Амур с основными притоками, Аргунь,
берущая начало в о. Далай (Далайнор), и Шилка.
17
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Чертеж Спафария имеет одну особенность, на
которую мало обращали внимания её исследователи.
Мы имеем ввиду пояснительную надпись, размещенную в правом нижнем углу картографического
изображения и гласящую: Дорога, которая тропами
от Москвы сухим путем до Тобольска и от Тобольска водным путем до Семипалатинского острога и
от Семипалатинского сухим путем до Китайского
рубежа и до города Пезина. Известно, что Семипалатинск был основан в 1718 году. Известно также, что
посольство Спафария шло не через Джунгарию, как
предписывалось наказом, а по Аргуни. На чертеже
Семипалатинск не нанесен. Все вышесказанное дает
основание предположить, что пояснительная надпись сделана значительно позже даты составления
чертежа, по-видимому, в начале XVIII века, лицом,
не очень хорошо знакомым с историей посольства.
Не исключено, что вся карта является копией, выполненной в XVIII веке, однако подлинник, судя
по характеру картографического изображения и
содержанию, бесспорно, был составлен не позже
1680-х годов и отражает географические представления Спафария.
Помимо чертежа (или чертежей) Спафарий создал
великолепное историко-географическое описание
Сибири и Китая – «Сибирь и Китай» – до настоящего
времени служащее ценным источником по истории и
этнографии [23]. Позволим себе отвлечься от изложения истории посольства и заметить, что географические материалы этого посольства стали объектом
пристального внимания иностранцев, посещавших
Москву, одним из неопровержимых доказательств
такого внимания является рукописная копия труда
Спафария, обнаруженная нами в Отделе рукописей
Национальной библиотеки в Париже (Bibliothéque
Nationale, Manusrit Deparment; Fonds Slave 35.
(Volume de 21 Feuillets plus le fenillet A préliminaire 27
Janvier 1886). В начале рукописи помещены пронумерованные ссылки с переводом отдельных русских
слов. Перед заголовком на французском сказано,
что рукопись поступила в Королевскую библиотеку
под №10023 от господина Соер де Лендреди (?) 24
ноября 1730 года (...par Mons-r Soyer de Lendredy 24
Novembr 1730...). Заглавие на французском (первый
лист рукописи и каталог): Description de la situtation,
du climat, et l’ étendue de l’Etat de la Chine: de ses murs,
et de toutes les choses admirables dui s’y trouvent: des
meyrs et de la façon de vivre de la nation qui habite
cette région: où il est aussi parlé des pays el contrées
qu’il faut traverser powr y aller en partant de Moscou
18
er passant par Sibérie et autres provinces éloignées
soumises au Kzar de Moscovie: conformément a ce qu’en
a vû de ses oriores yeux (ambassadewr envoyé a cette
Cour par le Kzar d’heureuse mémoire Alexis Mikail’evitz:
deplus on a enrichi cette Rélations en y rassemblant
ce qu’on a pû lirez des histoires Greques et Latines, et
de la communication réciproque entre nôtre ries grand
tres illustre Kzar et les Chinois Écrit dans la ville royale
de Moscou l’an de grace 1682 et de la création du
monde 7194 selon le calcul Ruténique. Подлинный
(нумерованный) текст начинается с живописного
графического картуша с расширенным названием,
включающим следующие слова: из Китайския земли
возвращися Его Царского Величества елинскаго и
латинскаго языка Переводчик Николай Спафарий
Волошанин, списанное благославением добраго приятеля попечением Иоанна Тае [?] Спарвенфелта в
Красной и новонемецкой слободе при Царствующем
граде Москве лета... На последнем листе указано,
что копия выполнена для Sparwenfelda в 1703 году.
Общий объем рукописи 211 листов с оборотами. На
корешке надпись: Путешествие шведа в Московии –
Voyge de Svede en Moscovia… Как свидетельствует
заголовок рукописи, она была скопирована благославением добраго приятеля попечением Иоанна
Тае (?) Спарвенфелта в Красной и новонемецкой
слободе при Царствующем граде Москве...
Вернёмся к изложению истории посольства.
15 мая 1676 года посольство Спафария прибыло
в Пекин. Однако, как и все предыдущие попытки
русского правительства наладить добрососедские
отношения с Цинами, эта миссия с самого начала
была обречена на неудачу. 1 сентября маньчжурское
правительство официально отказало дать посланнику ответ на грамоту царя и содержавшиеся в ней
предложения о развитии отношений между двумя
государствами. Возвращение Гантимура, беспрекословное подчинение цинскому дипломатическому
этикету (т.е. признание зависимости от Цинов) и
свертывание хозяйственного и административного
освоения Приамурья являлись непреложными требованиями, исполнение которых могло бы изменить
позицию императорского правительства. А до тех
пор, – подчеркнул глава внешнеполитического ведомства Цинского Китая, – чтоб отнюдь никакие
люди от вас ис Росии и ис порубежных ни с какими
делами и с торгом не приходили, потому, что указ
бугдыханов так поставлен [13, с. 161]. Таким образом, для оказания нажима на русское правительство
Цинская империя в одностороннем порядке объявила
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
о фактическом разрыве дипломатических и торговых
связей с Русским государством. Полученный послом
ультиматум, который не мог, разумеется, быть принят,
блокировал для русской дипломатии возможности
отправления в Пекин нового посольства. Ответом
на требование о выдаче Гантимура было крещение
его вместе с сыновьями и пожалование дворянством
по московскому списку.
Цины стали готовиться к отторжению Приамурья от
Русского государства военным путем, активизировав
одновременно разведку и военно-рекогносцировочные кампании в этих районах. В начале 1681 года
маньчжуры попытались заявить о претензиях на
сбор ясака в низовьях Зеи. Направленный в Букей
из Нерчинска казачий десятник Ю. Лаба около двух
месяцев вёл с цинскими представителями переговоры, в ходе которых подчеркнул, что территориальное размежевание в указанном районе может быть
проведено лишь при условии, если рубежом будет
считаться Амур. В 1662 году И. Милованов составил
описание русских земель в районе Зеи, предложив
в дополнение к существовавшим острогам заложить
в её устье город [13, с. 186-187].
16 сентября 1682 года двум маньчжурским генералам Лантаню и Пэчуню был дан императорский
указ, предписывавший следовать во главе отряда в
несколько сот человек к Албазину. По пути к ним
должен был присоединиться также нингутинский фудутун Сабсу с 80 солдатами. Сабсу много лет служил
в пограничном районе и хорошо ориентировался в
этой местности.
В соответствии с приказом императора, подойдя
к Нерчинску, Лантань и Пэнчунь должны были уведомить местного воеводу, что они прибыли якобы
для охоты на оленей. Затем им следовало двигаться
вдоль Амура к Албазину. Тщательно разведайте
положение его и обстановку, – указывал император
Сюань Е [13, с. 186-187]. От Албазина специальная
команда из нескольких полковников и личных телохранителей императора, возглавляемая Сабсу, должна
была отыскать водный путь в Нингуту.
Император понимал, что значительная часть
пути этой разведывательной экспедиции пролегает
через русские владения. Поэтому, чтобы обосновать «право» на фактическое вторжение на чужую
территорию, Сюань Е выдвигает против подданных
Русского государства два обвинения: во-первых,
будто бы они вторглись в пределы Хэйлунцзяна, вовторых, творят насилие по отношению к местному
населению, «защитником» которого хотел бы себя
выставить император. Отечественный исследователь
этого вопроса, академик В.С. Мясников подчеркивает, что ни о какой «исторической» принадлежности
указанного района Китаю или маньчжурам в этом
документе, как и в более ранних, нет ни слова [13,
с. 168]. И, несмотря на то, что император не пожалел красок, чтобы выставить русских в качестве
опасных врагов империи, он, зная действительное
стремление русских властей к мирным отношениям
с его державой, почти не сомневался в том, что никакая реальная опасность с их стороны не угрожает
его шпионам.
Император не ошибся: когда отряд Ланчуня и
Пэнчуня, насчитывавший около 1000 человек, подошел в декабре 1682 года к Албазину под предлогом
испросить о выдаче двух перебежчиков, он был
встречен без каких-либо проявлений вражды. Между
тем приказчик Алабазинского острога И. Семенов
разгадал цель визита маньчжурских военачальников,
он сразу же донес в Нерчинск: И то де знатное
дело, что они приезжали в Албазинский острог не
для тех беглых мужиков, для осмотру Албазинского
острогу и каковы крепости и много ли де в Албазинском есть русских людей.
В январе 1683 года генералы доложили императору, что захватить русских крайне легко, для этого
требуется лишь экспедиционный корпус в три тысячи
солдат при 20 орудиях. Они составили описание
местности от Албазина до устья Сунгари и расчет
времени движения на судах и по суше. Учитывая
труднопроходимые места, Лантань и Пэнчунь предлагали обоз и артиллерию транспортировать по воде.
Они подчеркнули, что после нанесенных маньчжурам
поражений у Ачанского и Кумарского острогов русские придают большое значение деревянным городам
и считают, что могут в них ничего не опасаться.
Полагаем, что без использования пушек хунъипао
разрушить Албазин невозможно. В заключение они
предложили дополнительно к имевшимся судам построить еще 65, чтобы всего их было 80 [13, с. 168].
Отчет Лантаня и Пэчуня послужил основой решения
императора захватить Албазин военным путем.
Подготовка Цинов к войне в Приамурье не осталась незамеченной русскими. К началу 1682 года
в Москве было принято решение об укреплении
обороны дальневосточных владений путем строительства новых острогов и направления на Амур
воинских частей. В полной мере это решение не
могло быть выполнено в силу целого ряда причин,
главными из которых было осложнение ситуации на
19
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
южных и западных рубежах Русского государства.
Однако некоторые меры по укреплению Приамурья
с помощью вооружения и людских сил из других
районов Сибири все-таки были предприняты. Для
упорядочения управления этим краем в 1683 году
был образован Албазинский уезд [13, с. 186-187],
а в 1684 году в Албазине учреждено воеводство,
городу пожалованы герб и печать, воеводою назначен Алексей Толбузин.
С успехом продолжалось хозяйственное освоение
русскими Приамурья, о чем, в частности, сообщали
обосновавшиеся в солонских селениях маньчжурские
шпионы, которыми руководил Мала. Мала доносил,
что он и его люди неоднократно тайно приезжали к
солонам и разведывали положение русских.
Все утверждают, что в Албазине и Нерчинске
имеется по 500-600 русских. Многие годы им удавалось продержаться тут благодаря тому, что они
построили от устья реки Аргунь до Албазина более
десятка селений. Между Албазином и устьем реки
Буэрмафу имеется также более десяти населенных
пунктов. Русские здесь построили избы, пашут и
сеют для поддержания своего существования, а
также занимаются охотой на соболей. В Нерчинском уезде обстановка отличалась лишь тем, что
полей здесь не возделывают, и русские добывают
средства к существованию, обкладывая ясаком все
роды намияр. Хаокасцы и баргуты временами приезжают к Нерчинску торговать скотом и другими
предметами. Жители Нерчинска также занимаются
охотой на соболей и торговлей, добывая таким путем
средства к своему существованию [13, с. 175-176].
По Аргуни, её правому притоку Гэньхэ и другим
рекам, как доложил вернувшийся из-под Нерчинска
лазутчик Бухэдэ, кочуют, занимаясь отгонным скотоводством, эвенки различных родов, в том числе и
люди Гантимура. Итак, русские совместно с коренным
населением Приамурья активно осуществляли мирное хозяйственное освоение края, занимая к 1681
году практически всю территорию бассейнов рек,
впадающих в Амур с севера [32, p. 67].
Подготавливая свой поход в Приамурье, маньчжурские власти четко представляли себе, что им придется воевать далеко за пределами Цинской империи
на совершенно незнакомой территории, географию
которой предстоит изучать по ходу действий.
Так, отдавая 25 марта 1683 года приказ о транспортировке провианта для армии из Гирина к устью
Сунгари, император Сюань Е подчеркнул: «На нашей
территории сопровождать суда должны наши во20
йска; за пределами наших границ конвоировать их
должны монгольские войны». 18 октября того же года
император распорядился о строительстве крепости
в Айгуни [13, с. 181].
В декабре 1683 года Налоговый приказ Цинской
империи в своем докладе так охарактеризовал местность к северу от Гирина: «От Айхуня до Гирина
необходимо учредить 10 почтовых станций. Но
местность, где следует построить эти станции,
ещё не изучена, поэтому трудно остановиться на
выборе места. Необходимо в будущем году, когда
в третьей луне стают снега, откомандировать
сюда из Налогового приказа, Военного приказа и
Лифаньюаня по одному человеку, а нингутаский
цзянцзюнь должен послать сюда людей, знакомых с
географическими условиями местности. Кроме того,
нужно послать по два проводника из двух горлосских
знамен и одного дурботского. Посланные должны
тщательно измерить расстояние» [13, с. 181].
Особое внимание было уделено созданию надежных
коммуникаций с бассейном реки Амура, в частности
специальная группа была направлена на реку Ляо для
определения её водоносности, сведения о которой
были использованы при постройке в том же году
канала, соединившего Ляо с Сунгари. Тремя годами
позже между Кирином и Айгуном было устроено
девятнадцать почтовых станций. Таким образом, созданы две линии сообщения – одна по воде, другая
по суше [32, с. 68]. Но, может быть, после того как
местность была изучена и на ней построен почтовый
тракт, она стала считаться внутренней территорией?
Ничего подобного, уже после ультиматума русской
стороне от 28 апреля 1685 года в указе Государственному совету о строительстве дополнительного тракта
от Айгуни к Албазину для армейских коммуникаций
император потребовал на каждой станции тракта на
пути от Айхуня на внутреннюю территорию сократить
персонал наполовину и заменить его монголами.
Где же была внутренняя территория империи?
Документы, относящиеся к строительству почтовых
станций от Гирина до Айгуни, свидетельствуют, что
смотрители станций назначались с земель внутри
Ивового палисада и с почтовых станций, подведомственных Мугдену и Нингуте. Именно Нингута была
в этом районе форпостом цинских владений, выдвинутым за линию Ивового палисада, внутри которого
и находилась территория империи. Другим таким
форпостом был Букей. Айгунь в начале 1680-х годов
становится следующим после Нингуты укреплением
для экспансии на земли Южного Приамурья [32, с.
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
68]. Такую трактовку пределов распространения
территориальных владений Цинов, как мы видели
выше, целиком подтверждают русские географические чертежи и зарубежные карты этого периода.
Масштаб территориальных притязаний Цинов хорошо виден из следующего «условия», выдвинутого
императором Сюань Е: «Вам, русским, следовало бы
побыстрее вернуться в Якутск, который и должен
служить границей. Ловите там соболей и собирайте
ясак и не вторгайтесь более в наши внутренние
земли…» [13, с. 182].
Русские, естественно, не могли пойти на уступку
земель, освоением которых они занимались уже более 40 лет. В мае 1685 года цинская армия вышла из
Айгуня и в июне подошла к стенам Албазина. Русские
отвергли предложение о капитуляции. Первые приступы не дали победы цинским войскам. Тогда город
был подожжен. 16 июня 1685 г. русская крепость
капитулировала. В соответствии с императорским
эдиктом, её защитникам была сохранена жизнь.
Основная часть из них – 300 человек – во главе с
воеводой А.Л. Толбузиным направилась в Нерчинск,
небольшая группа ушла в Якутск, 40 человек во главе
с В. Захаровым, спутником И. Милованова, во время
его первого визита в Пекин, перешла на сторону
Цинов. Разрушив город, цинские войска возвратились в Мэргэнь, оставив в Аргуни флот и гарнизон.
Согласно китайским источникам, в цинской армии
практически не было потерь, по русским данным во
время штурма было убито около 150 всяких людей
[13, с. 184-185].
После ухода маньчжурских войск, не тронувших
даже хлеба вокруг Албазина, А.Л. Толбузин и направленный ему на помощь с воинской командой
опытный офицер А.И. Бейтон (Байдон) восстановили Албазин, значительно усовершенствовав его
фортификацию. В течение осени 1685 года и зимы
1685/1686 годов маньчжуры продолжали отдельными
рейдами тревожить территорию Албазинского уезда,
нанося ущерб отдельным деревням и заимкам. В
марте 1686 года Афанасий Бейтон во главе отряда в
300 человек ходил вниз по Амуру для проведывания
неприятеля и взятия языков, встретил небольшой
отряд китайцев (40 человек) и разбил его. Китайским
войскам тогда снова было приказано взять Албазин,
если русские не сдадутся. А.Л. Толбузин, как и ранее,
не имел достаточных сил и вооружения, но отверг
все прелесные письма и мужественно приступил к
обороне города. Вторая осада Албазина была начата
7 июля 1686 года. Толбузин вскоре был ранен ядром
в ногу и умер, а гарнизон во главе с А.И. Бейтоном
героически защищался несколько месяцев. Умелая
и исключительная по своему героизму оборона Албазина сорвала дальнейшее продвижение цинских
войск, сковала их силы вокруг крепости и заставила
понести большие потери. Несмотря на огромный
численный перевес в живой силе и вооружении,
цинская армия так и не смогла взять Албазин [17,
с. 27; 13, с. 188]. По данным китайских источников,
в крепости после снятия осады оставалось всего 20
человек из 826; по русским источникам, потери защитников крепости в боях и от цинги были не так
велики: к концу осады в Албазине оставалось ещё
около 150 человек [17, с. 27].
Открытая агрессия Цинов в Приамурье создала
такую ситуацию, в которой бездеятельность дипломатии и любое промедление нанесло бы государству непоправимый ущерб. Непосредственным поводом для
подготовки нового посольства послужило получение
15 ноября 1685 года текста последнего ультиматума
цинского правительства, в котором выдвигались упомянутые выше территориальные притязания Цинов
на территорию вплоть до Якутска (!). Безусловно,
предложение императора Сюань Е о разграничении
по землям Якутска являлось тем вызовом, который
нельзя было не парировать.
Чтобы обойти трудности, возникавшие перед
русскими представителями в Пекине в связи с посольским церемониалом, а также подчеркнуть права
Русского государства на амурские земли, московская
дипломатия планировала провести посольскую конференцию на русской территории, в Селенгинске.
Главой русской делегации был назначен стольник
Федор Алексеевич Головин, получивший ранг Великого и Полномочного Посла и указание отстоять
русские рубежи в Восточной Сибири не только
дипломатическим путем, но и воинским промыслом.
Для организации обороны ему передавалась власть
над огромной территорией Иркутского, Нерчинского
и Албазинского уездов. Чтобы известить Цинов о
предполагаемой конференции в Пекин направили
гонцов Н. Венюкова и И. Фаворова – подьячих
Посольского приказа, участвовавших в посольстве
Н.Г. Спафария. Венюков и Фаворов в соответствии
с наказной памятью проехали в Пекин кратчайшим
путем, выявленным посольством Спафария (через
Селенгинск и Монголию). 12 марта 1686 года гонцы
возвратились из Китая, встретились с Ф.А. Головиным и передали ему грамоту императора Сюань Е.
Таким образом, дипломатические отношения Цинской
21
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
империи с Русским государством, прерванные Цинами в одностороннем порядке во время посольства
Н.Г. Спафария, были восстановлены [13, с. 188-189;
205-206].
Как русская, так и маньчжурская сторона тщательно готовились к переговорам по установлению
границ в Приамурье. Русская дипломатия при составлении наказа Ф.А. Головину, изучив опыт посольства
Н.Г. Спафария и последующие листы, направлявшиеся цинской стороной, предусматривала возможные
притязания маньчжуров на русские земли. Если бы
маньчжурские представители заявили нечто подобное тому, о чем писал Сюань Е в своем указе (о
границе по Якутску), то русский посол должен был
твердо разъяснить, что «те места, на которых царского величества подданные построили Нерчинский
и Албазинский остроги и иные острошки, никогда
во владении ханова высочества не были, а жили на
той земле ясашные люди и платили ясак в сторону
царского величества. А естли когда в древних летех
те даурские жители и в сторону ханова высочества
ясак платили, и то чинили они по неволе, что те
места царского высочества от городов были тогда
в дальнем разстоянии; а когда царского высочества
подданные построили в тех местах Нерчинской и
Албазинской остроги и иные острошки, тогда те
даурские жители по прежнему ясак платить учали
в сторону царского величества» [13, с. 216].
При этом русская дипломатия указывала на два
момента, свидетельствовавшие о неправомерности
выдвижения маньчжурами притязаний на русское Приамурье. Во-первых, цинская дипломатия
даже не упоминала о каких-либо «видах» на русские территории в момент нахождения в Пекине
Н.Г. Спафария. А тогда Албазинский и иные остроги
были в целости, и строены те острошки до того
за многое время, – подчеркивалось в наказе послу.
Во-вторых, как уже отмечалось ранее, реальные
границы Цинской империи пролегали далеко к югу
от Амура по линии Ивового палисада, севернее
которого были выдвинуты лишь крепости Цицикар,
Айгунь, Нингута. Подданные русского государства,
– указывало московское правительство, – имеют
рубеж по реку Амур, а Китайского государства
граница за рекою Амуром, что к стороне ханова
высочества от Наунских сел. Русские дипломаты
должны были настаивать на прекращении вторжений цинских войск в русские пределы, требовать,
чтобы ханово б высочество в те места, что по
сю сторону реки Амура, которыми из древних лет
22
царского величества подданные владели, и ныне
вступатца не велел. Понимая, что возможности
раздела между государствами той «ничейной» зоны
взаимного проникновения их подданных, которая
простиралась к югу от Амура, в связи с неравенством
сил утрачены, в Москве решили, молчаливо делая эту
уступку, отстаивать вариант границы по Амуру как самый
справедливый. Аргументировать это предложение посол должен был давностью владения территориями на
левом берегу и удобством проведения границы по реке,
как по естественному рубежу. На требование уступки
Цинам тех мест, которые нынешним воинским наступление они полками своими завоевали, Ф.А.Головину
предписывалось ответить, что русские настаивают на
сохранении Амура в качестве границы, потому что та
река Амур имеет расширение немалое и граничит междо
государства царского величества и ханова высочества из
древних лет. Посол мог при этом указать, что не только реку Амур подданные царского величества до сего
времени владели, но за реку Амур переходили почасту.
Отсутствие договора о границе порождало, по
мнению русской дипломатии, ссоры, которые могут
быть прекращены, если будет «учинена границею
междо теми государствы помянутая славная Амуррека..., а кроме реки Амура ни в которых местах
границе быть невозможно, потому что с обоих
сторон подданные учнут ту границу переходить
и чинить всякие ссоры по-прежнему; и тот мир,
есть ли кроме реки Амура иная граница учинить,
будет некрепок».
При подготовке к переговорам император Сюань Е
требовал, чтобы маньчжурские послы, не затрудняя
себя доказательствами каких-либо прав империи на эти
земли (первооткрытие, давность владения, этнический
состав), заявляли о необходимости отторгнуть от русского государства весь бассейн Амура и его притоков,
как левых так и правых. Я считаю, – подчеркивает
Сюань Е, – что Нерчинск и Албазин, верхнее и нижнее течение Амура, а также каждая речка и ручеек,
впадающие в него принадлежат к моим землям [13, с.
216-219]. Причем единственным основанием для таких
территориальных притязаний император объявляет
стратегические интересы Цинской империи.
Ключевую роль в китайской делегации на переговорах в Нерчинске играли члены ордена иезуитов,
служившие при дворе императора Сюань Е (Канси)
– француз Жан-Франсуа Жербийон (1654-1707) и
португалец – Фома Перейра (1645-1708).
Перед отъездом из Пекина маньчжурские делегаты
на переговорах представили императору Сюань Е
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
меморандум, в котором, в частности, говорилось
следующее:
«Территории, занятые русскими, им не принадлежат и не являются нейтральными зонами. Амур
имеет стратегическую важность, которой нельзя
пренебречь. Если русские поднимутся по нему, то
могут достигнуть Сунгари. Если они поднимутся
по Сунгари на юг, то смогут достичь Цицикара,
Китина и Нингуты а также земель Сибо, Корцин,
Солон и даурских племен. Если они спустятся по
Сунгари до устья, то могут достигнуть моря. В
Амур впадают Аргунь, Быстра и Зея. Вдоль этих рек
обитают наши люди – орочоны, гиляки, бирары, а
так же хочены и фей-я-ко. Если мы не вернем себе
весь этот район, наши приграничные народы никогда не будут знать мира. Так как Непча, Якса и все
реки и речки, впадающие в Амур, принадлежат нам,
мы считаем, что ни одна из них не должна быть
оставлена русским. Гантимур и другие дезертиры
должны быть экстрадированы. Если русские согласятся с этими условиями, мы, со своей стороны,
возвратим их дезертиров, отправим заключенных,
проведем границу и начнем торговые отношения,
в противном случае мы вернемся и вообще не заключим с ними мира» [32. p. 73].
10 мая 1688 года Меморандум и его жесткие
условия были одобрены императором.
Планы встречи маньчжуров с Головиным в Селенгинске были сорваны нападением Галдана на Калку,
в результате чего китайская делегация возвратилась в
Пекин, а переговоры перенесены в Нерчинск [32, p. 74].
Позиции Цинов были несколько ослаблены, в
результате чего император уточнил свою инструкцию
следующим образом: «Если вы будете настаивать
на удержании в своих руках Ниптчи (Нерчинска) и не
отдатите его русским, их миссии и купцы лишатся
места укрытия. Вначале переговоров вам все-таки
следует попытаться сохранить (за собой) Ниптчи.
Но, если они будут просить отдать этот город,
вы можете провести границу вдоль реки Аргунь»
[32, p. 74].
Подготовка и проведение переговоров маньчжурами до настоящего времени освещались на
основании хорошо исследованных востоковедами
дневников Франциска Жербийона [28] и переписки
Фердинанда Вербиста (1623-1688) [30]. Публикация
венгерским историком-иезуитом Джозефом Шебешом
(Joseph Sebes (Schobert József Sebes, Bai Yongnian)
(1915-1990) в 1961 году дневника Фомы Перейры позволила осветить некоторые новые аспекты деятель-
ности иезуитов в маньчжурской делегации, а также
их официальные и скрытые мотивации. Дневник
Перейры датирован 10 января 1690 года, т.е. тремя
месяцами после его возвращения из Нерчинска. Три
копии дневника хранятся в Архиве иезуитов в Риме
и одна – в Лиссабоне [32, p. 142].
Несмотря на то, что никаких официальных постов
у иезуитов во время переговоров не было, неформально они занимали весьма высокое положение,
что подчеркивалось «императорскими одеяниями»,
пожалованными Сюань Е обоим иезуитам [32, p.
110]. Фактически они стали неофициальными представителями самого императора.
Отечественные исследователи, трактовавшие Нерчинский договор как неудачу русских, были склонны
объяснять её интригами иезуитов. Одним из ярких
доказательств справедливости такой трактовки было
явное удовлетворение Канси работой иезуитов, в
ознаменование заслуг которых император издал в
1692 году первый указ о терпимости в отношении
христианства. В противоположность этому, резиденция иезуитов в Москве была закрыта в октябре 1689
года, даже до того, как русская делегация возвратилась из Нерчинска. Таким образом, был уничтожен
форпост Ордена Иисуса, на который иезуиты возлагали большие надежды в отношении реализации
их планов создания постоянного транссибирского
пути из Китая в Европу [32, p. 129].
Все их последующие попытки добиться у Москвы
разрешения на проезд из России через Сибирь в
Пекин не имели успеха, например, отец Гримальди не
смог получить разрешение на подобное путешествие
у Петра I, так же как никто другой из иезуитов того
времени, несмотря на их многочисленные попытки.
Единственным исключением стало путешествие в
Москву Отца Джиамприамо (Father Giampriamo) с
возвращавшимся из Пекина в 1722 году посольством
Л.В. Измайлова [32, p. 131-132].
Как это ни покажется странным, но цели португальского и французского иезуитов при подготовке
и проведении Нерчинской миссии не во всём совпадали, и вопрос о транссибирском пути был одной из
тем, по которой они придерживались разных точек
зрения, хотя, исходя из практики иезуитской политики и дипломатии, эти точки зрения почти никогда
не высказывались вслух.
Менее известный из двух иезуитов – Фома Перейра родился в 1645 году в Португалии в дворянской
семье Коста-Перейра (Costa-Pereira). Окончив иезуитский колледж в городе Брага (Braga), он вступил
23
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
в Орден Иезуитов в 1663 году. В 1666 г. в возрасте
21 года он отправился в Индию, а затем в Макао.
В 1672 году был переведен в Пекин, куда прибыл в
1673 г. и где жил и трудился до самой кончины 24
декабря 1708 года.
Главной причиной желания императора Сюань Е
видеть Перейру у себя при дворе была уникальная
музыкальная одарённость португальца. Император
назначил его своим учителем музыки.
После кончины в 1688 году Отца Вербиста, Сюань
Е предложил Перейре пост Президента Трибунала
математики, но тот отказался от этой чести и, по
согласованию с известным бельгийским иезуитом и
математиком Антонием Томасом (Anthony Thomas),
рекомендовал на этот пост Отца Гримальди (Father
Grimaldi). Поскольку Гримальди был в это время в
Европе, Перейра и Томас занимали этот пост до его
возвращения в Пекин. В период 1688-1691 гг. Перейра был ректором иезуитского колледжа в Пекине
[32, p. 135-137].
Перейра был одним из самых ярых противников
появившихся в Пекине французских иезуитов, а
главным его соперником в этой борьбе был его
коллега по посольству в Нерчинске французский
иезуит Франциск Жербийон (Francis Gerbillon)
(1654-1707).
Высшей точкой в карьере Перейры была, без
сомнения та роль, которую он играл в нерчинских
переговорах и заключении первого русско-китайского мирного договора. Роль эта, однако, во многом
была противоречива и необычна. Он был включён
в посольство по рекомендации Отца Фердинанда
Вербиста для того, чтобы активно помочь русским
и, таким образом, завоевать их доверие и благодарность, что должно было, в свою очередь, побудить их
разрешить его братьям-иезуитам путешествовать через Сибирь. Это была та цель, ради которой Вербист
трудился в течение многих лет в Пекине. Теми же
помыслами жили четыре предшествовавших генерала
Ордена иезуитов, и именно это было главной целью
открытия резиденции иезуитов в Москве. Однако
ничто не могло с большей уверенностью погубить
достижение этой цели, чем поручение Перейре её
выполнения. Даже до его путешествия в Нерчинск
он, так же как и другие португальские миссионеры,
был убежденным противником транссибирского
пути. Также, как в случае французских иезуитов,
прибывших в Китай в противовес провозглашённым
правам Португальской короны – Padroado (Padroado
– договор между Ватиканом и королевствами Порту24
галии и Испании, по которому Ватикан делегировал
королям этих стран руководство Церковью в папских
доминионах) – в этом вопросе Перейра может рассматриваться как проводник португальских интересов. Даже после заключения Нерчинского договора
он оставался наиболее откровенным противником
сухопутного пути. Именно этим объясняется, почему Перейра, преуспев (по крайней мере, по его
собственному утверждению) в оказании поддержки
русским в Нерчинске в такой степени, что Головин
выразил ему глубочайшую благодарность от себя
лично и от имени царя, в своих разговорах с русским послом даже не поднял вопроса о возможности
использования иезуитами пути через Сибирь [32, p.
139]. В этой ситуации у Перейры явно проявился
«конфликт двух лояльностей»: лояльности к интересам религиозной миссии, членом которой он был, и
указаниям религиозных отцов, которым подчинялся
и, с другой стороны, – лояльности по отношению к
португальской Короне и её национальным интересам.
Судя по всему, Перейра решил, что защита интересов Португалии была наилучшим способом
обеспечения интересов Ордена и христианства
в Китае. И это, несмотря на то, что напарником
Перейры в Нерчинске был Отец Жербийон, который
представлял интересы французских иезуитов. В 1689
году противоречия между представителями Франции
и Португалии в Ордене были весьма очевидны. Эти
противоречия нашли отражение даже внутри китайской делегации. Так, на пути в Нерчинск Жербийон
подружился с Сонготу, который впоследствии стал
своего рода «защитником» интересов «французской
партии», в то время, как Тюнь Ку-кань (T'ung Kuo-kang),
по-видимому, был фаворитом Перейры [32, p. 141.
Вообще, если рассматривать роль и действия двух
иезуитов не только с позиций Ордена иезуитов и
национальных интересов стран, которые они представляли, перед Перейрой и Жербийоном вообще
стояли существенно разные цели.
Жербийон был одним из группы французских
иезуитов, которых поддерживала Французская Академия наук, и направленных в Китай королём Луи
XIV в качестве «королевских математиков». Помимо
апостольской миссионерской работы, он выполнил
ряд исследований по географии, астрономии и археологии. Его отчёт о путешествии в Нерчинск, как
и ряд других его отчётов, имеет характер сочинений
эксперта, адресованных другим экспертам, изобилующих географическими и астрономическими данными.
Он, например, сообщает географические координаты
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
широты и долготы для каждого из пройденных посольством мест. Отчёт Жербийона предназначался
для публикации, и поэтому, концентрируясь на
научно-географических деталях, он старался воздерживаться от каких-либо высказываний, обидных
для какой-либо из договаривающихся сторон. Официальный отчёт Перейры в Рим не предназначался
для публичного использования, и поэтому его автор
считал возможным давать свои личные оценки
переговорщиков и их действий; естественнонаучные
сведения практически отсутствуют в материалах
португальского миссионера.
Каждый из иезуитов в своём отчёте даёт понять,
что именно он был главным в посольстве, хотя, в соответствии с намерениями Канси и их религиозного
начальства в Риме, именно Перейра был руководителем иезуитов [32, p. 147-148].
Самые резкие противоречия во время переговоров
возникли в отношении притязаний маньчжуров на
территории Восточной Сибири вплоть до Каменного
Носа, т.е. Чукотского полуострова, расположенного
под 75 градусами северной широты.
В этой ситуации, по свидетельству дневника Перейры, иезуит объяснил, что их притязания на столь
громадные территории не имеют оснований, тем
более, что сами послы практически не представляли
себе, насколько они обширны. Маньчжуры пошли на
уступки, но, по свидетельству Жербийона, промежуток между «Носом» и горами, «протягивающимися к
морю», остался нейтральным [32, p. 271].
При последней встрече с русским послом Перейра
счёл необходимым извиниться перед Головиным за
некоторые резкости, которые он допустил в течение
переговоров, на что он, истинно достойный человек,
ответил, улыбаясь: «Таким образом Вы всего лишь
показали, кто Вы такой; действуй Вы по-другому,
Вы бы проявили себя в таком качестве, в каком Вам
не следовало бы выступать. Вы едите китайский
хлеб и одеваетесь в их одежду; таким образом Вы
должны становиться другим человеком, поступая
соответствующим образом и, если Вы так поступаете, значит Вы искренни. Тем не менее мы
очень хорошо знаем, как многим обязаны Вам и как
много Вы нам помогли для общей пользы. Я хочу,
чтобы Вы знали, что я ценю Вашу помощь и что
в недалёком будущем Вы узнаете о признании и
соответствующем поощрении результатов Вашей
работы в Москве» [32, p. 289]. Удовлетворенный
Перейра восклицает по этому поводу: «Да будет
соизволение Бога на то, чтобы он выполнил своё
обещание и мы увидели бы подъём Римской Веры
на новые высоты в этой Империи» [32, p. 291].
Отправляя гонцов к императору Сюань Е, китайский
посол заявил следующее: «Скажи Императору, что
желанный успех стал возможен благодаря большому
везению Императора; так же скажи, что благодаря
великой человеческой мудрости Императора он выбрал двух Отцов, кому мы не стыдимся признать,
что обязаны всем. Много раз, когда казалось, что
дело провалилось, они спасали всё. Если бы они не
были с нами, мы бы ничего не достигли. Скажи об
этом и ничего не забудь» [32, p. 293].
Итак, в канун и в процессе переговоров в Нерчинске цинское правительство было вынуждено снять
часть выдвигавшихся им ранее притязаний. В.С.
Мясников, анализируя инструкции послам, врученные
императором в 1688 и 1689 гг., приходит к выводу
о том, что Сюань Е к этому времени, по-видимому,
знал географию района разграничения значительно
лучше, чем в 1682 году, когда, давая наказ Лантаню
и Пэнчуню, он действовал как бы на ощупь, приказывал разведать местность, произвести измерение
расстояний и т.п. Император разрешает послам, в
качестве самой крупной уступки русским, провести
границу по Аргуни, оставив, таким образом, Нерчинск
в русских пределах. Он указывает на стратегическую
важность Амура, из чего академик Мясников делает
вывод о том, что к 1688 году император имел в своем
распоряжении какую-то карту, на которой было нанесено Приамурье [13, с. 233]. Следует подчеркнуть,
что китайских карт этого района, созданных в конце
XVII века, науке до сих пор неизвестно. Ниже подробно будут проанализированы первые маньчжурскоиезуитские карты Приамурья, созданные в 1707-1710
гг. Русские составляли карты Сибири с 1660-х годов.
Далее мы рассмотрим карты Приамурья, созданные
непосредственно перед (1687) и в период заключения Нерчинского договора (1689), причем одним из
авторов этих произведений являлся исследователь
Амура и героический защитник Албазина – Афанасий
Бейтон. Нам представляется, что если император
Сюань Е имел какие-то карты, то скорее всего они
были копиями русских чертежей. Не исключено, что
копии эти выполнялись близким советником императора Сюань Е иезуитом Ф. Вербистом, который
почерпнул многие географические сведения о путях
в Европу через Сибирь и Московию у Н.Г. Спафария.
Следует, однако, заметить, что на единственной
известной науке карте Мира, составленной в это
время в Китае Ф. Вербистом (BLML, n. 9/45 (Add.
25
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
104,105): Weltkarte Kynyu Quantu Ferdinand Verbiest,
(Peking, 1674), Holtzschnitt 18 Blätterje – Europa und
die Kaiser von China Berliner Festspiele Insel Verlag),
Приамурье показано крайне примитивно и сильно
уступает в этом отношении рассмотренному нами
выше чертежу Спафария.
При всех обстоятельствах главным аргументом в
переговорах посла императора Сюань Е Сонгуту с Ф.А.
Головиным было не знание местности и картографии,
а грубая военная сила. 21 июля 1689 года с крупным
военным отрядом он прибыл под стены Нерчинска,
где уже стояла хэйлунцзянская армия Лантаня и
Сабсу, насчитывавшая около пяти тысяч воинов, 120
боевых судов и значительное число артиллерии. В
распоряжении Ф.А. Головина в Нерчинске было всего
1450 казаков, стрельцов и промышленных людей
[13, с. 235-236, 243]. Не останавливаясь на деталях
переговоров в Нерчинске, подробно изложенных в
книге В.С. Мясникова, постараемся выяснить, какими
географическими сведениями и картами мог располагать русский посланник Ф.А. Головин.
Как известно, при подготовке посольства в Москве
были тщательно изучены материалы Н.Г. Спафария
и в том числе его карта (или карты). Совершенно
очевидно, что Ф.А. Головин основывался в какой-то
мере на географических представлениях Спафария
и, скорее всего, имел копию его сибирской карты,
рассмотренной нами выше. Вполне резонно предположить также, что русский посол собрал все
имевшиеся в то время в распоряжении сибирской
администрации новые чертежи Восточной Сибири и
Приамурья. Три таких чертежа сохранились до наших
дней в составе упомянутой выше Хорографической
чертежной книги Сибири С.У. Ремезова (1642 – после
1720 г.), вывезенной в 1919 году из России русским
эмигрантом – историком картографии Л.С. Багровым
[7, с. 84-85]. Хорографическая книга хранится в
Гуфтоновской библиотеке Гарвардского университета (США) (Remezov’s Horographic Drawing Book of
Siberia, Harvard University, Manuscript Maps of Siberia;
pfms 72). В распоряжении исследователей имеется
фототипическое издание Хорографической книги,
осуществленное Л. Багровым в 1958 году [33]. В
2011 году замечательный тобольский меценат Аркадий Григорьевич Елфимов осуществил великолепное
многокрасочное факсимильное издание книги [20].
Географические представления сибиряков о Приамурье и Восточной Сибири выражены на общей
карте Сибири, скопированной в 1687 году, т.е. непосредственно перед Нерчинскими переговорами. В
26
Хорографической чертежной книге Сибири эта карта
помещена в копии на листе 162 и имеет название
«Глава 64. Во 192-м и 93-м годех чертеж в пополнок
прежнему, кои писан во 176-м году про знание жилья».
Хотя копия чертежа выполнена Ремезовым в 1687
году, сам он был составлен первоначально в 168485 гг., т.е. в период резкого обострения положения
на Амуре. Впервые этот чертеж был опубликован
Л.С. Багровым в 1947 году [3, p. 70-71]; из советских исследователей первым его изучал М.И. Белов
[5, с. 116-119]. В 1964 году он был опубликован
А.В. Ефимовым в «Атласе географических открытий в
Сибири и Северо-Западной Америке XVII-XVIII вв.» (№34).
Если можно так выразиться, «общая географическая концепция» Чертежа Сибири 1687 года
близка соответствующим представлениям на карте
Спафария. Прежде всего, это касается орогидрографической схемы Приамурья. Также как и на чертеже
Спафария, на ремезовском чертеже 1687 года в
верховьях левых притоков Амура, от Байкала к морю
показан хребет (но не как у Спафария штрихами, а
фоном). В части этого хребта, примыкающей к морю
дана надпись: Незнат сего камени долготы (т.е. –
протяженности – А.П.) никто. Гидрографическая
сеть показана на этой карте значительно полнее,
чем у Спафария. У Амура дано множество притоков,
причем, насколько нам известно, впервые нанесена
река Горбица, которой было суждено в 1689 году
стать пограничной. Горбица показана впадающей
в Шилку выше устья Аргуни. В качестве истока
Аргуни изображено оз. Далай. Границ на карте нет,
но в правобережье Амура имеется надпись земля
Богдойская. Перед Горбицей в качестве первого
вверх по течению Шилки от устья Аргуни притока
нанесена река Черна. Ранее упоминалось, что в процессе переговоров в Нерчинске китайцы пытались
вынудить Головина принять границу не только до
верховий реки Горбицы, но и продолжить её далее
по горам до морского побережья, где она должна
была закончиться у мыса Святой Нос. Как было отмечено выше, по свидетельству иезуита Жербийона,
маньчжуры не имели понятия о Мысе Святой Нос,
находившемся на землях Якутского воеводства. Они,
так же, как и иезуиты, узнали о его существовании
лишь из русской карты, ранее предъявлявшейся им.
Это не помешало цинским представителям уверять
русских, что ближайшие к Амуру горные хребты якобы из давних лет владения бугдыханова высочества,
и настаивать на передаче им всего северо-востока
Якутии. Требуя большего, чем им было приказано,
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
подчеркивал Жербийон, – они рисковали сорвать
переговоры и ничего не получить [13, с. 249].
На ремезовском чертеже Сибири 1687 года надписи Святой Нос нет, но его изображение угадывается
на окончании хребта, протягивающегося от Байкала
до моря. Впервые название Нос для мыса на оконечности Гор от Байкала и до моря и в море встречается, как мы видели, на чертеже Спафария 1678 (?)
года. Что касается изображения хребта от Байкала
и до моря на этих чертежах, можно утверждать, что
русские картографы в этом случае выдвигали своего
рода географическую гипотезу, объединяя обширные
горные системы Восточной Сибири, служащие водоразделом бассейнов Тихого и Северного Ледовитого
океанов (Становой, Яблоновый, Верхоянский хребты),
в один хребет широтной ориентации, протяженности
которого в восточном направлении по свидетельству
чертежа 1687 года незнат... никто.
Вполне вероятно, что во время переговоров в
Нерчинске использовался ещё один чертеж, копия
которого помещена в Хорографической чертежной
книге С.У. Ремезова. Мы имеем в виду карту Амура,
составленную, по-видимому, непосредственно во время переговоров защитником Албазина А.И. Бейтоном.
Этот схематичный чертеж помещен в виде накладки на листе 148 книги и имеет название Свидетельство даурского полковника Афонасья Иванова
сына Байдона. О том, что карта А.И. Бейтона была
составлена непосредственно в период проведения
переговоров, свидетельствует её определенная
эклектичность. Так, на чертеже Бейтона нанесена граница Богдойская по Амуру (очевидно, до заключения
Нерчинского договора), и, в тоже время, вдоль реки
Горбицы, показанной как приток Амура, впадающий
в него ниже устья Аргуни, имеется надпись: река
Горбица тут поставлена граница, которая могла
появиться здесь лишь после заключения договора.
Помимо этого, на карте Бейтона нанесен Албазин
и Китайское село Наун. Река Черная на чертеже
Бейтона показана выше устья Аргуни.
В Хорографической чертежной книге Сибири
С.У. Ремезова имеется ещё одна, значительно более
детальная, карта реки Амур, размещенная на трёх
листах (148-150). Карта называется Река Амур с
урочищи; составлена она, конечно, позже заключения
Нерчинского договора, но при её создании, бесспорно, использовались более ранние материалы. В
аннотации Л.С. Багрова карта датирована 1697 годом.
В отличие от большинства других старинных русских чертежей карта реки Амура с урочищами имеет
северную ориентировку, что говорит о влиянии на
её создателя европейской картографической традиции. На листе 148, где изображено верхнее течение
Амура, в устье Аргуни имеется надпись: отсель Амур
до моря. Вверх по Шилке третий от устья Аргуни
приток в самом верховье подписан: р. Горбица та
поставлена граница. На правом берегу в устье Горбицы нанесен пограничный знак с надписью граница
Китайская. В целом изображение бассейна Амура
на этой карте следует признать наиболее достоверным и детальным из существующих на тот период.
В частности, обращает на себя внимание подробное
изображение не только верхнего, но также среднего
и нижнего течения Амура, причем в нижнем течении
достоверно показана устьевая часть Амура и часть
побережья Сахалина.
Следует заметить, что на рассмотренных картах
Хорографической чертежной книги Сибири С.У.
Ремезова, относящихся к периоду заключения Нерчинского договора, нет единообразия в изображении
реки Горбицы: на карте А.И. Бейтона это приток
Амура, а на карте Сибири 1687 года и на чертеже
река Амур с урочищи это приток Шилки.
Никаких картографических документов при заключении Нерчинского договора составлено не было.
Граница проводилась по естественным рубежам
и описана в русском тексте договора следующим
образом:
1-е.
Река, именем Горбица, которая впадает идучи
вниз, в реку Шилку, с левые стороны, близ реки Черной, рубеж между обоими Государствы постановить.
Такожде от вершины тое реки каменными горами,
которые начинаютца от той вершины реки и по самым тех гор вершинам, даже до моря протягненными, обоих государств державу тако разделить, яко
всем рекам малым и великим, которые с полудневные
(южной – А.П.) стороны сих гор впадают в реку
Амур, быти под владением Хинского государства.
Такожде всем рекам, которые с другие стороны
тех гор идут, тем быти под державою Царского
Величества российского государства. Прочие ж
реки, которые лежат в средине меж рекою Удью под
российского Государства владением и меж ограниченными горами, которые содержатца близ Амура,
владения Хинского Государства, и впадают в море и
всякие земли посреди сущие, меж тою вышепомянутою рекою Удью и меж горами, которые до границы
надлежат, не ограничены ныне до пребывают, понеже на оные земли заграничение великие и полно27
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
мочные послы, не имеюще указу царского величества,
отлагают не ограничены до иного благополучного
времени, в котором при возвращении с обоих сторон
послов царское величество изволит и бугдыханово
высочество похочет о том обослатися послы и посланники любительными пересылками, и тогда или
чрез грамоты, или чрез послов тые назначенные
неограниченные земли покойными и пристойными
случаи успокоити и разграничить могут.
2-е.
Такожде река реченная Аргун, которая в реку
Амур впадает, границу постановить тако, яко всем
землям, которые суть с стороны левые, идучи тою
рекою до самых вершин, под владением хинского
хана содержитца, правая сторона, такожде все
земли да содержатца в стороне Царского Величества росийского Государства и все строение с
полудневные стороны той реки Аргуни снесть на
другую сторону тоя же реки...
6-е.
...Противу сих постановленных о границе посолскими договоры статей, естьли похочет бугдыханово высочество поставить от себя при границах
для памяти какие признаки, и подписать на них
сии статьи, и то отдаем мы на волю бугдыханова
Высочества... [21, с. 27-29].
В использованном нами ранее труде Шебеша опубликован текст Нерчинского договора, приведенный
в дневнике Перейры [32, p. 285-287].
Самыми ранними картами с изображением установленной границы являются две рукописи, сохранившиеся в Архиве Ордена иезуитов в Риме и
опубликованные в труде Джозефа Шебеша, посвященном дневнику Перейры. Это Карта путешествия
из Москвы в Китай иезуита Дунин Шпота (Th. I.
Dunin Szpot, S.J. Journey from Moscow to China (ARSI,
Jap. Sin. 105 I, f. 68) – ABSI = Archivum Romanum
Societatis Iesu (The Roman Archives of the Society of
Jesus, located at the Curia, Borgo S. Spirito 5, Rome).
Граница на ней показана проходящей по Herbitci
(Ergoni) – первому притоку Амура вверх по течению
в непосредственной близости от устья Аргуни, а
далее – по хребту на северо-восток, хотя изображён также хребет строго восточной ориентации. К
северу от хребта северо-восточной ориентации дана
надпись MOSCHOVIAE. К югу от хребта восточной
ориентации на территории к северу и югу от Амура
земли обозначены как PARS TARTARIAE ORIENTALIS,
т.е. – ЧАСТЬ ВОСТОЧНОЙ ТАРТАРИИ. Точно такая же
трактовка границы дана на второй карте – Копия с
28
оригинала Томаса, Отца Иезуита: Восток. Путешествие из Москвы, Персии и Могор в Китай (Copy from
the original of A. Thomas, S.J. The Orient. Journey
from Moscow, Persia and Mogor to China (ARSI, Jap,
Sin. 110, init. 1690) (1690 год), приложенной к исследованию Шебеша. На этой карте на северо-восток граница идёт по хребту к «Каменному Носу»,
а граница Цинской империи проведена по хребту
строгой восточной ориентации.
В соответствии с последней статьей договора, по
постановлению Государственного совета Цинской
империи, в 1690 году в устье реки Горбицы был
направлен отряд под предводительством Лантаня,
который водрузил там каменный столб с выбитыми
на нём текстами договора [13, с. 254-255]. Изображение этого столба имеется на карте река Амур
с урочищи из Хорографической чертежной книги
Сибири С.У. Ремезова. Позже китайцы поставили еще
ряд пограничных столбов (обо, обон, или амбон) на
южном склоне Станового хребта.
Для русского правительства, и особенно для
сибирской администрации потеря Приамурья
была весьма ощутимой. Однако территориальные
изменения по Нерчинскому договору безоговорочно отражались на всех русских географических
чертежах и картах конца XVII – начала XVIII
века, и лишь Албазин не был «снят» с наших
картографических документов, несмотря на то, что
маньчжуры в соответствии с договором, сравняли
его с лицом земли.
Одной из первых, известных науке, общесибирских
карт, на которых изображены территориальные изменения в соответствии с Нерчинским договором,
является Карта Сибири, составленная и выполненная
на ткани С.У. Ремезовым в 1696 г., хранящаяся в
настоящее время в «Петровской галерее» Государственного Эрмитажа в Санкт-Петербурге (название
приведено нами в соответствии с заголовком в
экспозиции Эрмитажа). В контексте истории картографирования районов русско-китайской границы
эта карта, насколько нам известно, никем не рассматривалась.
Возможно, что С.У. Ремезов составил именно эту
карту в соответствии с Боярским указом 1696 года
о создании в Тобольске карты Сибири высотой три
аршина и шириной четыре аршина: приблизительно
именно такие размеры (213 х 277 см) имеет ремезовская карта [8]. В соответствии с датой Боярского
указа карта датируется периодом 1696-1697 гг. До
1907 года карта С.У. Ремезова была приколочена
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
обыкновенными гвоздями к стене в одной из комнат
Екатерининского дворца в Санкт-Петербурге. Позже она была передана Русскому Географическому
обществу, которое, в свою очередь, уже в советское
время, разрешило Эрмитажу поместить её в Петровской галерее.
Бытует неподтвержденная легенда, согласно которой Петр I любил экзаменовать приближенных,
плохо сведущих в географии, с помощью этой карты
[18]. Английский путешественник и историк Джон
Фредерик Бадделей (1854-1940) имел возможность
в 1914 году с помощью секретаря Императорского
русского географического общества А.А. Достоевского (1863-1933) расстелить карту на полу и, исследовать её, а также получить фотографию, которую
он поместил в приложении к своему труду [26]. На
обороте ремезовской карты имеется надпись Карта
Сибири от Китайской границы, сама граница на ней
не нанесена, но есть надпись: Горбица с китайцы
граница, причем Горбица показана впадающей в
Амур ниже устья Аргуни. На листе Чертеж земли
Нерчинского города Чертежной книги Сибири С.У.
Ремезова Горбица также нанесена ниже устья Аргуни,
причем неподалеку от ее впадения в Амур показан
китайский пограничный столб.
В конце XVII – начале XVIII века территориальное
размежевание в Приамурье по Нерчинскому договору стало отображаться на иностранных картах.
Естественно, что, не зная русских картографических
источников и географии Сибири, иностранцы не
могли вполне правильно отобразить новую границу
и основные природные объекты, по которым она
проходила. Так, на Карте Тартарии... знаменитого
французского географа и картографа Гильома Делиля, изданной в 1706 году, русско-китайская граница
проведена по западному берегу озера Далай, реке
Аргуни, затем – по Горбице (Goractza ou Kerbichi),
впадающей в Шилку, далеко на север до горной
цепи Нос (Noss chine de Montagnes) (BLML, K.TOP.
CXIV/40: Carte de Tartarie dressée sur les Relations
de plusiurs Voyageurs de differentes Nations... Par
Guillaume De l’Isle..., (A Paris, 1706). Как мы видели ранее, понятие о горах до Носа в море было
почерпнуто маньчжурами с русских карт, но им не
удалось принудить Головина принять границу, проходящей к северу вплоть до этого Носа. К Делилю
такая трактовка границы, по-видимому, пришла от
французских иезуитов, служивших маньчжурам.
Примером более достоверного отображения границ
по Нерчинскому договору является английская карта
начала XVIII века, составленная географом Германом
Моллом для лорда-канцлера Великобритании (British
Library, India Office Library and Records (IOLR), L.XII.8b:
To the Right Honourable William Lord Couper, Lord High
Chancellor of Great Britain this Map of Asia according to
the Newest and most Exact Observations is most Hambly
Dedicated by your Lordship’s Most Humble Servant Herman
Moll Geographer. British Library, India Office Library and
Records (IOLR), L.XII.8b: To the Right Honourable William
Lord Couper, Lord High Chancellor of Great Britain this
Map of Asia according to the Newest and most Exact
Observations is most Hambly Dedicated by your Lordship’s
Most Humble Servant Herman Moll Geographer). Также,
как и на карте Гильома Делиля, граница на ней проведена по западному берегу озера Оргун Далай, но
далее она идет по второму после устья Аргуни притоку
Амура и затем – по верховьям левых притоков Амура
до территории в районе Уди, где помещена надпись:
Эта полоса земли оставлена нерешённой в Нерчинском договоре, который был заключен между царём
Московии и императором Китая 1689. И она всё еще
находится во владении подданных Московии.
Маньчжуры занялись картографическим изучением присоединенной по Нерчинскому договору
территории в начале XVIII века. Император Сюань
Е (Канси) вообще уделял большое внимание картографированию и описанию Цинской империи. В
1687 году начала работать специальная комиссия,
которой было поручено составить Да Цин итун чжи
(Полное географическое описание империи Цин) [13,
с. 234]. А 22 июля 1710 года португальские иезуиты
Регис, Ярту и Фриделли (Regis, Jartoux, Fridelli) были
направлены Сюань Е для картографирования новых
поселений, основанных по его приказу на Амуре.
Работы проводились ими по всему Амуру, за исключением устьевой части, где цинские власти съемки
не разрешили. Астрономо-геодезическую основу
созданных ими карт составило 641 определение
широты (астрономически) и долготы (счислением).
Съемки и составление карт были завершены в 1718
году [26, p. CLXXXVII]. Эти работы были использованы
иезуитом Маттео Рипа при составлении изданной в
Пекине (1719) с гравюры на меди Карты Китая и
окружающих земель, основанной на съемках иезуитов
1708-1716 гг., иногда называемой Картой Канси.
Исключительно редкий экземпляр этой громадной
карты в трех свитках хранится в Картографической
библиотеке Британской библиотеки (BLML, K.116.15,
15a, 15b: A Map of China and surraunding Lands based
on the Jesuit surveys of 1708 – 16, sometimes known
29
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
as the K’ang Hsi Map. Engraved on copper by Matteo
Ripa at Peking, 1719, 3 rolls).
На карте Канси имеются, помимо надписей на
маньчжурском и китайском языках, отдельные пояснения и названия на итальянском, выполненные,
по-видимому, самим Маттео Рипа. Карта на севере
простирается до параллели 55º с.ш. и охватывает всё Приамурье и Приморье вплоть до верхних
левых притоков Амура. На ней впервые показаны
в европейской картографической традиции с использованием сетки меридианов и параллелей разветвленные речные системы Амура и его притоков
(Аргуни, Сунгари, Уссури и др.), в основных чертах
правильно отображены основные изгибы русла Амура
и острова. Из островов обращает на себя внимание
впервые, насколько нам известно, показанный на
карте амурский остров (на самом деле – острова –
А.П.) против устья Уссури; ниже этого «острова» на
берегах Амура нанесено много населенных пунктов.
Как таковая граница с Русским государством на
карте не изображена, но в устье второго притока
Шилки выше Аргуни нанесен пограничный знак с
пояснительной надписью Маттео Рипа – Пирамида.
По тем же съемкам 1708-1716 гг. иезуитов Региса,
Ярту и Фриделли в 1725 году в Пекине был издан с
гравюры на дереве Атлас провинций Китая, иногда
известный как Атлас Канси, который мы имели возможность изучить в Картографической библиотеке
Британской библиотеки (BLML, Maps 12. f.26: (An Atlas
of the provinces of China, based on the Jesuit surveys
of 1708 – 16. Sometimes known as the K’ang Hsii atlas)
(Engraved in wood in Peking in 1721). В 1947 году в
Пекине Вальтером Фуксом было осуществлено факсимильное издание этого атласа [29]. На листе № 20
подлинного атласа 1721 года детально показано нижнее
течение Амура и его устье. Против устья нанесен остров
Сахалин. На Амуре, ниже устья Уссури, изображено много
населённых пунктов. Три поселения показаны на амурском «острове» против устья Уссури. В среднем течении
Амура населённые пункты практически отсутствуют, а
на Шилке при впадении в неё второго (левого) притока
выше Аргуни изображена пограничная пирамида (лист
№ 30). В целом атлас 1721 года очень близок в части
показа Приамурья к карте Матео Рипа 1719 года. Оба
этих картографических произведения свидетельствуют
о том, что к 1730-м годам маньчжуры изучили в общих
чертах Приамурье и начали заселение долины нижнего
течения Амура.
В начале XVIII века оригинальные карты съемок иезуитов 1708-1716 гг. удалось скопировать
30
англичанам. Копия хранится в настоящее время в
Британской библиотеке под названием: «Полная
география всей Китайской империи с добавлением
Татарских районов под властью Китайского монарха, составленная полностью по оригинальным
картам, использовавшимся при императорском дворе
в Пекине, снятых европейскими миссионерами во
время экспедиции, предпринятой по приказу бывшего императора в течение лет от 1712 до 1716,
приведенная в настоящий вид А.Е. вон Браам Хоквистом, эсквайром» (Northern Library of the British
Library, 118.d.30.CXVI/6: China. Complete Geography
of the whole Empire of China, with addition of the
Tartar Regions under the Dominion of the Chinese
Monarch, the Whole Copied from the Original Charts
used at the Imperial Court of Peking, Surveyed by the
European Missionairis on their Expedition for surbeying
the whole Country, Executed by Express Commands of
the former Emperor, During the Years 1712 to 1716 fit
in the present order by A:E: van Braam Houchgeest
Esq.). В предисловии автор копии подчеркивает, что
он поместил лишь карты тех провинций, которые
находятся под непосредственной властью империи.
Поэтому неудивительно, что все северные провинции, изображённые на листах 16-18 атласа Хоквиста,
ограничиваются Амуром, а на листах 16 и 17 ивовый
палисад показан как граница империи. На листе
18 изображено Приморье с озером Ханка и рекой
Уссури. Эта карта свидетельствует о колонизации
Приморья маньчжурами: на Уссури и побережье океана показано довольно много населенных пунктов.
Так, в начале XVIII века оригинальные карты
съемок иезуитов 1708-1716 гг. попали в Европу и
вскоре были использованы в монументальном труде
французского иезуита историка Жана Баптиста Дю
Гальда (1674-1743) Общая история Китая (1736),
составленном на основании материалов миссионеров. Текст Дю Гальда сопровождал созданный в
1737 году одним из самых выдающихся географов
и картографов XVIII века Жаном де Анвиллем
(1697-1782) Атлас Китая [25], в котором впервые
были помещены карты Приамурья, составленные
в европейской картографической традиции. Ниже
приведены копии четырёх карт из Атласа Жана де
Анвилля, любезно предоставленные нам с правом публикации Австрийской национальной библиотекой.
Следует заметить, что маньчжурская колонизация
имела весьма своеобразный характер. На самом деле
высшие власти Цинской империи не уделяли много
внимания Приамурью, рассматривая его в качестве
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
буферной зоны, причем в отношении этой зоны была
принята политика исключения китайской эмиграции.
Сама Маньчжурия была слабо заселена, поэтому
такая политика всячески укреплялась, в частности,
для того, чтобы предотвратить ассимиляцию маньчжуров китайцами, оставить доходы от женьшеня в
руках коренного населения, а также для сохранения
императорских охотничьих угодий.
Указы по проведению такой политики издавались
в 1740, 1750, 1762, 1776, 1811, и 1847 годах. Для
того, чтобы упростить проведение в жизнь этих указов, маньчжурское правительство Цинской империи,
следуя политике пиен-чиань (pien-ch’iang), которая
была разработана династией Мин и распространялась
на территории, простирающиеся от Великой Стены
через Южную Маньчжурию к реке Ялу (Yalu), соорудило Ивовый палисад для того, чтобы удерживать
китайских эмигрантов от проникновения в Северную
Маньчжурию и на территории за Амуром. Не только
китайцам было запрещено посещать Северную Маньчжурию, но даже самим туземцам не разрешалось
проходить к северу от Санина (Sanin), города в верхнем течении Сунгари. Для надзора за соблюдением
этих ограничений были установлены военные посты.
Привилегия на торговлю с туземцами на Амуре была
предоставлена всего лишь десяти купцам, которые
для этого должны были получить лицензию из Пекина. Таким образом, китайское население на левом
берегу реки практически отсутствовало. В 1756 году,
генерал Фу Сен-о (Fu Sen-o) после единственной за
весь период цинской власти инспекции района сообщил, что там не было никаких следов человеческой
деятельности, так как территория слишком холодна
даже для животных и растений. Генерал И-шань
(I-shan), военный губернатор Хейлунцзяна, сообщил
в 1850 году, что заамурский район был пустыней, и,
что только кучка маньчжурских охотников располагалась в чумах на берегу Амура между устьем Зеи
и деревней Хормолдзин (Hormoldzin). Абсолютное
отсутствие китайского населения отмечалось так
же европейскими путешественниками в XIX веке
[32, p. 123-126].
В отношении русской политики в Азии в XVIII-XX
вв. в правящих кругах Российской империи существовало две школы политиков. Школа «активной»,
«динамичной», «экспансионистской» политики была
представлена в XVIII веке: Лоренцем (Лаврентием)
Ланге (1790-е – 1752 гг.), академиком Герхардом Фридрихом (Федором Ивановичем) Миллером (1705-1783),
Василием Алексеевичем Мятлевым (1694-1761) (был
сибирским губернатором при императрице Елизавете
Петровне (1752-1757), комендантом Селенгинска (с
1740 г.), генералом-поручиком Варфоломеем Валентиновичем Якоби (1693-1769). Наиболее яркими
представителями этой школы в XIX веке были адмирал Геннадий Иванович Невельской (1813-1876) и
генерал-губернатор Восточной Сибири граф Николай
Николаевич Муравьёв-Амурский (1809-1881). К «консервативной» и более осторожной школе относились в
XVIII веке: граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский
(1668-1738) (российский представитель в пограничных
Кяхтинских переговорах с Цинским Китаем, сформулировавший в отношении границы политику status quo),
Андрей Иванович (Генрих-Иоганн-Фридрих) Остерман
(1686-1747) (руководитель иностранной коллегии и
всесильный царедворец во времена правления Анны
Иоанновны), канцлер Никита Иванович Панин (17181783) (руководивший внешней политикой России при
Екатерине II) и сама Екатерина II (1729-1796) (императрица в 1762-1796 гг.). В XIX веке наиболее яркими
представителями «консервативной» школы политики
в русско-китайских отношениях были министры иностранных дел Карл Васильевич (при рождении Карл
Роберт фон) Нессельроде (1780-1862) (управляющий
Коллегией иностранных дел и министерством с 1816
года; министр 1828 – 15 апреля 1858 года) и граф, государственный канцлер России (1802-1804) Александр
Романович Воронцов (1741-1805).
Несмотря на потерю Приамурья и различия во
взглядах в правящих кругах Империи на Нерчинский
договор и его последствия, Россия продолжала проявлять значительный интерес к географии Восточной
Сибири и районов, граничащих с Цинской империей. В
1721 году, по заданию Петра I, Петербургская академия
наук направила в Сибирь немецкого ученого Даниила
Готлиба Мессершмидта (1685-1735), который, в частности, исследовал в 1724 году систему рек Аргуни и
Шилки. Мессершмидт прошел по левому берегу реки
Аргуни до ее истока из озера Далай-Нор, для которого
он произвел четырехкратные измерения географических
координат. В материалах Мессершмидта хранится карта
речной системы Аргуни и Шилки [14, с. 87], на которой
показана река Аргунь со всеми притоками, часть Амура,
Шилка. По Аргуни, Шилке и Горбице проведена точечным пунктиром граница. Горбица показана как первый
левый приток Шилки выше устья Аргуни. Возможно,
что при составлении этой карты была использована
копия чертежа Аргуни, подготовленного управляющим
Нерчинским заводом Т.М. Бурцевым для отправления в
Берг-коллегию. Бурцев дал возможность Мессершмидту
31
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
перечертить эту карту. По описанию ученого, этот чертеж
был подразделен на 90 квадратиков без долгот и широт,
т.е. составлен в русской картографической традиции,
но на нём были обозначены дороги и названия рек и
поселений, что делало возможным использование его
для ориентирования [14, с. 86].
Завершая своё исследование, автор надеется, что
ему удалось показать решающую роль географических знаний (или их недостаточности) представителей Цинского Китая и Московского государства
во время подготовки и заключения Нерчинского
договора, которым впервые был делимитирован восточный участок границы между двумя государствами.
В договоре именно из-за недостаточности сведений
о географии огромных территорий Сибири и Дальнего Востока восточнее верховий реки Горбицы,
прохождение границы практически не было точно
определено, что, впоследствии привело к самым
различным трактовкам линии (и даже территории),
Источники и литература:
1. Арсеньев Ю.В., Путешествие через Сибирь от
Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского
посланника Николая Спафария // Записки Русского
Географического общества, Отделение этнографии. –
СПб. – 1882. – Т. Х. – Вып. 1. – С. 154-156.
2. Атлас географических открытий в Сибири и
в Северо-западной Америке XVII-XVIII вв. / под
ред. А.В. Ефремова. – М.: Наука, 1964. – 134 с.
3. Багров Л.С., Карты Азиатской России. – Птг., 1914.
4. Белов М.И., Семен Дежнев. – М., 1954.
5. Белов М.И., Семен Дежнев. – 2-е изд. – М.,
1955.
6. Гольденберг Л.А., Подлинная роспись чертежа
Сибири 1667 г. // Труды ИИЕиТ АН СССР. – М., 1962.
– Т. 42. – Вып. 3. – С. 252-271.
7. Гольденберг Л.А., Семен Ульянович Ремезов,
сибирский картограф и географ, 1642 – после 1720
г. – М.: Наука, 1965. – 266 с.
8. Григорьев А., «Подлинная карта Сибири XVII
века» // Сборник Министерства народного просвещения, новая серия. – 1907. – Ч. 11.
9. История реки Амура, составленная из обнародованных источников. С планом реки Амура.
– СПб.: Типография Эдуарда Веймера, 1859. – 148 с.
10. Кедров И.Н., Спафарий и его арифмология
// Журнал Министерства народного просвещения.
– 1876. – С. 9-10.
32
разделяющей владения двух стран. В подготовке и
проведении переговоров впервые проявилась одна
особенность, которая впоследствии будет типичной
в формировании геополитики региона: значительную, если не решающую, роль в дискуссиях и
принятии окончательного решения играли иезуиты,
служившие при дворе маньчжурского императора.
Эти представители могущественного тогда ордена,
защищая интересы Цинской империи, в то же время
старались обеспечить преференции для католицизма
и защитить, насколько это возможно, геополитические интересы их стран – Испании и Португалии,
которые отнюдь не во всём совпадали. Здесь мы
видим начало формирования той борьбы европейских государств за геополитическое господство в
регионе, соперничества, которое в XIX веке получило
название «Большой игры» в Азии и которое, увы (!)
продолжается до сих пор.
11. Лаппо И.И., Отзыв о труде Кордта // Материалы по истории русской картографии. – СПб., 1908.
12. Медушевская О.М., Картографические источники 17-18 вв. Учебное пособие по источниковедению СССР. – М.: МГИАИ, 1957. – 28 с.
13. Мясников В.С., Империя Цин и Русское государство в XVII в. – М.: Наука, 1980. – 312 с.
14. Новлянская М. Г., Даниил Готлиб Мессершмидт
и его работы по исследованию Сибири. – Л.: Наука,
1970. – 184 с.
15. Норденшельд А.Э., Первая карта северной
Азии, основанная на действительных наблюдениях //
Записки Военно-топографического отдела Главного
Штаба. – СПб., 1889. – Ч. 44.
16. Полевой Б.П., Географические чертежи посольства Спафария // Известия АН СССР. Серия географическая. – 1969. – № 1. – С. 118-119.
17. Приамурье: факты, цифры, наблюдения:
собраны на Дальнем Востоке сотрудниками Общеземской организации / под ред. Т.И. Полнера. – М.,
1909. – 922 с.
18. Пыляев М.И., Старый Петербург. Рассказы из
былой жизни столицы. – СПб.: Изд-во А.С. Суворина,
1883. – 471 с.
19. Ремезов С.У., с сыновьями. Служебная чертежная книга. Коллекционное издание рукописи и
том перевода и комментариев. – Тобольск: Общественный благотворительный фонд «Возрождение
Тобольска», 2006. – 26 с.
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
20. Ремезов С.У., Хорографическая чертёжная
книга Сибири С.У. Ремезова. Т. I: Многокрасочное
факсимиле; Т. II: Исследования. Текст. Научно-справочный аппарат факсимильного издания рукописи.
Публикация диссертации Л.А. Гольденберга на соискание учёной степени доктора исторических наук
С.У. Ремезов и картографическое источниковедение
Сибири второй половины XVII – начала XVIII в.
Вступительная статья В.Э. Булатова. – Тобольск:
Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска», 2011.
21. Русско-китайские договорно-правовые
акты. 1689-1916. / под общ. ред. В.С. Мясникова. –
М.: «Памятники исторической мысли», 2004. – 696 с.
22. Скачков П.Е., «Ведомость о Китайской земле»
// Страны и народы Востока. – М., 1961. – Вып. 2.
23. Спафарий Н.М., Сибирь и Китай. – Кишинев:
Картя Молдовеняскэ, 1960. – 516 с.
24. Шибанов Ф.А., «О некоторых вопросах из
истории картографии Сибири XVII в.» // Ученые
записки ЛГУ, серия географических наук. – 1949.
– № 104.
25. Anville, Jean-Baptiste Bourguignon, d’ Nouvel
Atlas de la Chine, de la Tartarie chinoise, et du Thibet,
(etc.). – La Haye: Henri Scheurleer, 1737.
26. Baddeley John F., Russia, Mongolia, China,
Being some Record of the Relations between them
from the XVIIth Century to the Death of the Tzar Alexei
Mikhailovich A.D. 1602-1676, rendered mainly in the
form of Narratives dictated or Written by the Envoys
sent by the Russian Tzars or their Voevodas in Siberia
to the Kalmuk and Mongol Khans and Princes; and to
the Emperors of China with Introductions, Historical
and Geographical. Also A series of Maps showing the
progress of Geographical knowledge in regard the
XVIth, XVIIth and early XVIIIthe Centuries, the texts
taken more especially from Manuscripts in the Moscow
Foreign Office Archives...2 vol. – London: Macmillan
and Co., 1919.
27. Bagrow L.S., «Sparwenfeld’s map of Siberia».
Imago Mundi, vol. IV. – London, 1947.
28. Du Halde, J.-B., (Jean-Baptiste), (1674-1743)
Description géographique, historique, politique et
physique de la China et de la Tartarie Chinoise, 4 Vols.
– A La Haye: Chez Henri Scheurleer, MDCCXXXVI, 1736.
29. Fuchs Walter, Der Jesuiten Atlas der Kanghsi
zeit. – Peking, 1947.
30. Josson et Willaert, Correspondance de Ferdinand
Verbiest de la Compagnie de Jésus. – Bruxelles: Palais
des Académie, 1938.
31. Postnikov Alexei V., Russian Cartographic
Treasures of The Newberry Library. Mapline, 61-62,
1991. – p. 6-8.
32. Sebes Joseph S. J., The Jesuits and the
Sino-Rissian Treaty of Nerchinsk (1689). The Diary of
Thomas Pereira, S.J. – Bibliotheca Instituti Historici
S. I., Vol. XVIII. – Rome: Institutum Historicum S. I.
Via del Penitenzieri, 20; 1961.
33. The Atlas of Siberia by Semyon U. Remezov. –
Facsimile edition with an introduction by Leo Bagrow. –
«Imago Mundi», A review of early Cartography. Founded
by Leo Bagrow. Supplement I. – S.-Gravenhage, 1958.
33
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Захаренко Ольга Игоревна
Белорусский государственный университет,
г. Минск, Беларусь
УДК: 81.373.21
ТОПОНИМИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ НЕРЧИНСКОГО ДОГОВОРА
В статье рассмотрены с топонимической точки зрения географические ориентиры пограничного размежевания между Россией и Китаем в Приамурье в Нерчинском договоре, в частности, названия, обозначающие Амур, Сахалянула и Шилка. Впервые предлагается сравнительное описание топонимов, используя
русскую и китайскую литературу, где основное внимание уделяется первоисточникам.
Ключевые слова: договор, топонимы, династия Цин, источники, маньчжуры, эвены, Сибирь, Амур, Шилка,
Ерофей Хабаров, Спафарий.
Zakharenko Olga Igorevna
Belarusian State University,
Minsk, Belorussia
TOPONYMY ASPECTS OF THE TREATY OF NERCHINSK
The article examines the geographical landmark of frontier delimitation between Russia and China in the
Trans-Amur Territory which was written in the Treaty of Nerchinsk, in particular it examines the denoted names
of Amur, Sahalyanula and Shilka. For the first time it gives the comparative description of toponyms using
Russian and Chinese literature where the main attention is given to the original source.
Key words: treaty, toponyms, Tsing dynasty, source, the Manchus, Evens, Siberia, Amur, Shilka, Yerofey
Khabarov, Spafary.
34
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
29 августа 1689 г. под Нерчинском был подписан
первый российско-китайский договор. В первой
статье договора, определяющей географические ориентиры пограничного размежевания между Россией
и Китаем в Приамурье, приводятся географические
названия, которые по-разному соотносятся в русском,
латинском и маньчжурском экземплярах договоров. В
рамках данной статьи нет возможности полноценно
охватить все географические названия, поэтому рассмотрим с топонимической точки зрения названия,
обозначающие р. Амур, Сахалянула и Шилка.
В латинском и маньчжурском экземплярах договора говорится, что р. Горбица впадает в р. Сахалянула, а в русском варианте, что она впадает в
р. Шилку. При этом ориентиром для определения
местонахождения р. Горбицы во всех трех текстах
служит р. Черная или Урум, протекающая недалеко
от р. Горбицы.
Маньчжурское название Амура «Сахалянула» закрепилось при маньчжу рской династии Цин, где с
маньчжурского соотносится как «сахалян» – черный,
а «ула» – река. Китайский ученый Ян Сичун для
Амура указывает название Шилка, данное орочами
как «черная река», и пишет, что маньчжуры верхнее течение Амура называли Шилкою [13, с. 258].
По китайским источникам в среднем течение реки
проживали гиляки, которые Амур называли «满可
河 Манькэ хэ», что тоже означает «черная река», в
низовьях жили племена фей-я-ко, которые называли
реку «摩穆河 Мамухэ», что тоже переводится как
«черная река». Монголы называют реку Хара-Мурен
– «черная река» [4, с. 451].
Землепроходец Поярков Амур называет Шилкою
от устья Зеи и до устья Сунгари, а участок от устья
Сунгари и устья Уссури – р. Шунгал. За Амур Поярков посчитал Уссури: «как Шунгал река сошлась
с Шилкою, и так пошла Шунгал, а не Шилка, а от
Шилки реки плыл до Амура шестеры сутки»; «а Амур
пала в Шунгал на низ идучи с правую сторону»;
«как Амур сошлась с Шунгалом, и так пошла Амур
река и до моря» [1, с. 61]. Участники похода Ерофея
Хабарова докладывали, что «реки Амура иноземцы
не сказывают»; «а называют де русские люди Ярко
с товарищами Амуром рекою Шилку реку, а дауры
и тунгусы тою реку зовут Шилкою, а не Амуром».
Таково заключение тунгуски по имени Даманзи с
Верхнего Амура [6, с. 28].
Предположим, что р. Шилка, упомянутая в русском тексте договора, это название верхнего и
среднего течения р. Амур. Тогда название р. Шилка
соответствует маньчжурскому названию р. Амур как
Сахалянула [3, с. 50].
По русским сведениям, р. Шилка происходит от
эвенкийского «шилки» – «узкая долина», исследователи объясняют это тем, что нижнее течение
реки зажато крутыми склонами гор [8, с. 473]. По
изложенным выше фактам, такое объяснение не попадает в строгую закономерность топонимической
системы региона.
С другой стороны, можно оспорить это предположение тем, что у Спафария дается полное системное
описание Амура: «От Нерчинска вниз пловучи 4
сутки, где сошлись реки Шилка да Аргуня, и те обе
реки теряют имена свои, и назвался Амуром» [11,
с. 106]. «Совершенно очевидно, что Ф.А. Головин
основывался в какой-то мере на географических
представления Спафария и, скорее всего, имел копию
его Сибирской карты [9, с. 70]. Тогда почему в двух
других вариантах договора географические названия
не идентичны и не отмечено, что речь идет именно о
притоке Амура. Эти вопросы требуют всестороннего
исследования.
Русские первопроходцы название Амар, означающее на языке эвенов-мэне «река», «большая река»,
проживающих у устья Амура, трансформировали в
Амур. Б.П. Полевой делает заключение, что название
«Амур» имеет русское происхождение, и принесли
его с собой русские первопроходцы в XVII веке [7,
с. 360]. По китайским источникам эвенки Амур называли Angi-mur, что переводится как «Angi» правый,
«mu» вода, река, получается «правая река», но «ngi»
исчезло, и остался Amur [12, с. 3].
Таким образом, название Амур выходит из топонимической системы «черная река», а название
«черная река» относится к верхнему и среднему
течению Амуру. Более того, каждая народность,
проживавшая у берегов Амура, на родном языке
называла реку, но смысл, вложенный в название,
– «черная река» – не менялся, поэтому, возможно, в верховьях Амура наличие нескольких рек с
названием Черная. Ведь Г.Ф. Миллер отметил, что
в районе разграничения протекают две реки с
названием Горбица: в реку Амур впадает большая
Горбица, или Амазар, а в р. Шилка, в 250 верстах
ниже Нерчинска, впадает Малая Горбица [2, с. 41].
В этом же районе протекают две реки с названием
Черная: одна впадает в р. Шилку неподалеку от
р. Малая Горбица, а другая р. Черная, которая в
латинском варианте договора указывалась как «the
river Chorna in Tatarian called Urum» – «реки Чорна,
35
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
по татарски называемая Урум», впадает неподалеку
от Большой Горбицы в Амур [5, № 4].
Данная тема еще требует более детального осмысления, но в статье впервые при использовании
русской и китайской литературы предлагается
сравнительное описание топонимов, где основное
внимание уделяется первоисточникам.
Источники и литература:
1. Акты о плавании письменнаго головы Василья Пояркова из Якутска в Охотское море //
Дополнения к актам историческим. – СПб., 1848.
– Т. 3. – С. 50-61.
2. Захаренко И.А, История географического изучения и картографирования Дальне-восточного пограничного пространства России и Китая (середина
XVII – начало XX в.). – Минск: ВА РБ, 2009. – 396 с.
3. Захаренко О.И., Геополитическая топонимика Амурского трансграничного региона // Россия
и Китай: история и перспективы сотрудничества:
материалы 2-й международной науч.-практ. конф. –
Благовещенск-Хэйхэ: Изд-тво БГПУ, 2012. – С. 49-53.
4. Захаренко О., (Хэйлунцзян (Амур) люуй димин
синши дэ бяньхуа ци дуй шэхуэй инсян // «Хайян
ганкоу чэнши фуди: 19 шици илай дэ дуня цяотун ю
шэхуэй бяньцян»: сборник материалов конф. – Фудан, Шанхай, 2013. – С. 490-494. (Zakharenka Volha
黑龙江 (阿穆尔) 流域地名形式的变化及对社会
影响 // «海洋 港口城市 腹地: 19 世纪以来的东
亚交通与社会变迁»: 会议论文集, 复旦. – 上海,
2013. – 第. 490-494).
5. Миллер Г.Ф., Изъяснение сумнительств, находящихся при постановлении границ между Российским и Китайским государствами 7197 (1689) года
// Ежемесячные сочинения к пользу и увеселению
служающие. – СПб., 1757. – № 4. – С. 312-314.
6. Полевой Б.П., Новый документ о первом русском походе на Тихий океан («Распросные речи»
И.Ю. Москвитина и Д.Е. Копылова, записанные в
Томске 28 сентября 1645 года) // Тр. Томск. обл.
краеведч. музея, 1963. – Т. VI. – Вып. 2. – С. 28.
7. Полевой Б.П., О подлинном происхождении
названия Амур и Байкал // Известия Всесоюзного
географического общества. – 1984. – № 4. – С.
357-362.
8. Поспелов Е.М., Географические названия мира.
– М.: Русские словари, 1998. – С. 503.
36
9. Постников А.В., История географического
изучения и картографирования Сибири и Дальнего
Востока в XVII – начале XX века в связи с формированием русско-китайской границы. – М.: ЛЕНАНД,
2014. – 384 с.
10. Росписи рекам и имена людям, на которой
реке которые люди живут, тунгусские роды по роспросу Томского города служилых людей Ивашки
Москвитина, да Семейки Петрова, толмача тунгускова,
с товарищи // Известия Всесоюзного географического общества, 1958. – С. 440-441.
11. Сказание о великой реке Амуре, которое
разгранила русское селение с Китайцы // Колумбы
земли русской. Сборник документальных описаний
об открытии и изучении Сибири, Дальнего Востока
в XVII – XVIII вв. – Хабаровск, 1989.
12. 中国地名语源词典, 史为乐主编. – 上海辞书
出版社, 1995 (Чжунго димин юй-юань цыдянь. –
Шанхай цышу чубаншэ, 1995).
13. 黑龙江省满语地名, 杨锡春、 林永刚、杨泽
伟编著: 牡丹江. – 黑龙江朝鲜民族出版社, 2008.
(«Хэйлунцзян шэн маньюй димин» / под ред. Ян
Сичун, Лин Юнган, Ян Цзэвэй. – Муданьцзян, Хэйлунцзян Чаосен минцзу чубаншэ, 2008).
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Бянкина Анна Михайловна
Забайкальский государственный университет,
г. Чита, Россия
УДК: 339 (510 Кит) : 339.1 (2Рос)
ЗНАЧЕНИЕ НЕРЧИНСКОГО ДОГОВОРА
В СФЕРЕ РАЗВИТИЯ ЧАСТНО-ПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
Статья посвящена первым договорам России с Китаем. Внимание акцентируется на Нерчинском договоре. Рассмотрено значение Нерчинского договора для последующего развития отношений с Китаем.
Кратко охвачены Кяхтинский и Айгунский договоры, основу для подписания которых заложил Нерчинский
договор, положив начало регулирования правоотношений между Россией и Китаем.
Ключевые слова: Россия, Китай, Нерчинск, Нерчинский трактат, государство, договор, дипломатические
отношения, сотрудничество, граница, торговля, рабочие.
Biankina Anna Mikhaylovna
Zabaikalsky State University,
Chita, Russia
THE VALUE THE TREATY OF NERCHINSK
IN THE SPHERE OF DEVELOPMENT OF PRIVATE LEGAL RELATIONS
Article is devoted to the first treaties between Russia and China. Focuses on Nerchin agreement. The
importance Nerchinskogo contract for further development of relations with China. It briefly reviewed the
Еreaties of Kyakhta and Aigun the basis of which was made by the Treaty of Nerchinsk. The Treaty of Nerchinsk
made the beginning of regulation of legal relationship between Russia and China.
Key words: Russia, China, Nerchinsk, the Treaty of Nerchinsk, state, the treaty, diplomatic relations, cooperation,
border, trade, workers.
37
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Российское Забайкалье активно торговало с Китаем и Монголией с давних времен сначала через
Нерчинск, а затем через Кяхту (Кяхтинский договор
был подписан в 1727 г.). В. Зимина отмечает, что
«интересна работа секретаря Королевского прусского
посольства Иоанна Готтгильфа Фоккеродта, изданная
в 1874 г. под названием «Россия при Петре Великом». В ней содержится богатейший материал о сухопутной торговле в России, где сказано, что «самая
главная сухопутная торговля в России – китайская».
Торговлю с Китаем автор называет «правильной и
главной, производимой через Сибирь караванами».
Автор опровергает мнение некоторых исследователей, что торговля с Китаем не была выгодна России.
Например, по его данным, обратный привоз такого
казенного каравана «объективно считается на 300 и
до 400 тысяч рублей, и если считать цену, по какой
куплены эти товары, с той, какой они обыкновенно
стоят в Москве, то и можно сделать одно только
заключение, что барыш должен быть чрезвычайно
велик» [4, с. 14].
Нерчинский и Кяхтинский договор заложили
основу для последующего подписания Айгунского
договора и являлись исходным началом регулирования правоотношений практически вплоть до
середины XIX в. В 2008 году прошли торжественные
мероприятия, посвященные 150-летию Айгунского
договора России с Китаем.
16 мая 2008 года исполнилось 150 лет со дня
подписания знаменитого Айгунского договора о
переходе к России левобережья Амура, до сих пор являющегося юридическим обоснованием принадлежности к России огромных территорий современного
Дальневосточного федерального округа (ДФО). 16
мая 1858 года в городе Хэйхэ главноначальствующий
над всеми губерниями Восточной Сибири Николай
Муравьев и амурский главнокомандующий И Шань
подписали так называемый Айгунский договор (Айгунь – старое название города Хэйхэ). По договору,
Россия получила 600 тысяч квадратных километров
– часть Читинской области (11 марта 2007 года
путем проведения референдума по объединению
Читинской области и Агинского Бурятского Автономного Округа был образован новый субъект РФ – Забайкальский край), Республики Саха, Хабаровского
края, Амурскую область, ЕАО, Магаданскую область.
Границы, определенные Айгунским договором, официально признаны двумя государствами и пересмотру
не подлежат. Летом 2005 года Государственная Дума
РФ ратифицировала Дополнительное соглашение,
38
окончательно определяющее состояние границы. За
заключение этого договора Николаю Муравьеву был
пожалован титул графа и прибавление к фамилии
«Амурский» [1, с. 7].
Если обратиться к вехам истории, то первый договор во взаимоотношениях России и Китая – «Нерчинский договор» был подписан непосредственно
на территории Забайкалья. Это событие произошло
27 августа 1689 года, когда между Московским
государством и Цинской маньчжурской империей
у стен осажденного маньчжурами Нерчинска был
подписан договор боярином Федором Алексеевичем
Головиным. «Это был первый договор, подписанный
Китаем с европейцами. Ради установления дипломатических отношений с Китаем и расширения торговли московское правительство пошло на уступки
значительной части территории по Амуру, которая
согласно договору никем не должна быть заселена.
Граница с Китаем на востоке стала проходить по
рекам Аргунь и Горбица» [4, с. 63].
Нерчинскому договору довольно долго не придавали весомого значения в истории, а порою считали
даже дипломатической неудачей. Однако для Китая
это был первый легально подписанный договор с
европейцами. Кроме того, стороны подписали его как
равные, так как многие последующие договоры, заключенные Китаем с европейской стороной, были для
Китая крайне невыгодны. Кроме того, Нерчинский
трактат послужил основой торгового сотрудничества
на последующие долгие годы и выступил плацдармом
для заключения последующих соглашений. Поэтому
он имеет весомое экономическое значение, и не
только, и его роль в истории никоим образом не
должна быть умалена [5].
А.А. Санжиев отмечает, что с конца 1850-х гг.,
после подписания Россией и Китаем ряда важных
соглашений, начался расцвет свободных портов в
России. «Так, 4-я статья Дополнительного договора
к Пекинскому договору устанавливала режим свободной торговли вдоль сухопутной границы двух
империй – по Амуру, Уссури и далее до реки Тумыньцзян. Заключенные в 1862 г. «Правила сухопутной
торговли между Россией и Китаем» закрепляли двустороннюю беспошлинную торговлю на расстоянии
100 ли (примерно 50 км) от линии границы. Помимо
того, российским купцам разрешалась беспошлинная
торговля на всей территории Монголии, входившей
тогда в состав Цинской империи. Фактически с этого
времени на всей территории Дальнего Востока России установился режим свободной торговли. Первым
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
и единственным таможенным пунктом стал Иркутск,
куда в 1861 г. перевели таможню из Кяхты» [3, с. 56].
В настоящее время Дальний Восток также является
активной территориальной точкой, через которую
идет развитие отношений между Китаем и Россией
в различных отраслях. Тем более, что ситуация на
Дальнем Востоке снова в поле зрения политиков,
в связи с чем можно ожидать новых программ по
развитию этого региона.
Обращает на себя внимание и тот факт, что в
настоящее время Китай – это одно из государств,
откуда ежегодно приезжает огромное количество
рабочих в Россию, причем многие из них находятся
на территории РФ не в рамках квот на иностранную
рабочую силу, а нелегально. Однако, как отмечает
В.Г. Дацышен, использование рабочей силы из «Поднебесной» началось еще в Российской империи.
«Использование китайского труда на предприятиях
и стройках России стало заметным фактором российско-китайских отношений уже с середины XIX в.
Китайские рабочие появились в России в 1860-х гг.,
сразу же после присоединения Приамурья к Российской Империи. В 1870-х гг. начался организованный
завоз китайских рабочих в нашу страну. Наибольшую известность получила деятельность военного
инженера П.Ф. Унтербергера, нанявшего в Тяньцзине
в 1876 г. китайцев для строительных работ в Хабаровске. Массовое использование китайского труда
на стройках и предприятиях Приамурья ведет свою
историю с начала 1890-х гг., после завоза многотысячных партий китайских рабочих на строительство
Уссурийской железной дороги и золотые прииски
Амурской области. В годы Первой мировой войны
десятки тысяч китайских рабочих были организованно завезены на стройки и предприятия европейской
части России» [2, с. 99]. Таким образом, несмотря
на современность такого явления, как «иностранная
рабочая сила» и, в частности, китайская (РФ – самый
большой сосед Китая, по-этому большая часть рабочих отправляется на заработки именно в Россию),
оно имеет свою историю, и не так современно, как
кажется на первый взгляд.
Таким образом, можно отметить, что взаимоотношения России и Китая имеют многовековую и довольно яркую историю, а Нерчинский трактат – один их
первых «кирпичиков» построения этой истории. На
современном этапе трансграничного взаимодействия
отношения выходят на новый уровень, и государства,
в свою очередь, пытаются найти иные пути развития
межгосударственных связей в различных областях в
лоне долгосрочного сотрудничества и добрососедских отношений, тем более что в настоящее время
геополитические взгляды постепенно смещаются
на Восток, а от успешности взаимодействия этих
государств во многом будут зависеть темпы их экономического роста.
Источники и литература:
1. 150 лет Айгунскому договору // Православный Вестник Приамурья. – 2008. – № 6. – С. 7.
2. Дацышен В.Г., Китайская трудовая миграция в
России. Малоизвестные страницы истории // Проблемы Дальнего Востока. – 2008. – № 5. – С. 99.
3. Санжиев А.А., Портовые зоны на Дальнем
Востоке: прошлое и будущее // Проблемы Дальнего
Востока. – 2008. – № 5. – С. 56.
4. Смирнов Н.И., Забайкальские казаки в отношениях России с Китаем и Монголией: краткий
исторический очерк. – Волгоград, 1999. – 263 с.
5. Яковлева П.Т., Первый русско-китайский договор / отв. ред. д. ист. н. Л.Г. Бескровный. – М.:
Изд-во Академии наук СССР, 1958. – 212 с.
39
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
УДК: 908 (2Рос – 4 Чит)
Константинов Михаил Васильевич
Забайкальский государственный университет,
г. Чита, Россия
Константинова Татьяна Андреевна
Государственный архив Забайкальского края,
г. Чита, Россия
НАЧАЛО РУССКОГО ОСВОЕНИЯ ВИТИМА
В статье раскрывается вопрос о начале русского освоения севера Забайкалья. На основании отчета
якутских воевод Петра Головина и Матвея Глебова, направленного русскому царю Михаилу Федоровичу Романову, установлено, что первое русское зимовье на Витиме было поставлено в 1639 г. казачьим атаманом
Максимом Перфильевым. Зимовье находилось в устье реки Котомары (Кутомалы), близ современного села
Неляты. Вслед за М. Перфильев Витим обследовал Еналей Бахтеяров. От тунгусов они получили сведения
о Шилке, даурах и местонахождениях серебра.
Ключевые слова: семнадцатый век, русские, тунгусы, зимовье, проводники, казаки, Витим, Котомары,
Максим Перфильев, Еналей Бахтеяров, дауры, Шилка, князь Лавкой.
Konstantinov Mikhail Vasilyevich
Zabaikalsky State University,
Chita, Russia
Konstantinova Tatyana Andreyevna
State Archive of Zabaikalsky Krai,
Chita, Russia
THE BEGINNING OF THE RUSSIAN DEVELOPING
OF THE VITIM RIVER
The article discloses a question of the beginning of the Russian developing of the North Zabaikalye. On
basis of the Yakut voevodes Petr Golovin and Matvej Glebov’s report which was sent Russian tsar Mikhail
Fedorovich Romanov, it was established that the first Russian winter hut on the Vitim River was founded
in 1639 by Cossack ataman Maxim Perfiliev. Winter hut was located at mouth of the Kotomara (Kutomala)
River near far from nowaday Neliaty village. Following M. Perfiliev the Vitim River was inspected by Enaley
Bakhtiyarov. They got information from Tungus about Shilka, Daur and silver location.
Key words: the seventeenth century, Russian, Tungus, winter hut, guides, Cossacks, the Vitim River, the
Kotomara River, Maxim Perfiliev, Enaley Bakhtiyarov, Daur, the Shilka River. Prince Lavkoi.
40
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Освоение русскими Забайкалья началось с севера.
Первое зимовье было поставлено Максимом Перфильевым в 1639 г. на реке Витим, в устье его малого притока Котомары. Так это место наименовали в деловом
письме, называемом «Отписка», адресованном русскому
царю Михаилу Федоровичу Романову [10, с. 258-261].
Достоверность этого документа не вызывает сомнений. Документ сохранился благодаря Герарду
Миллеру, который во время десятилетней по продолжительности экспедиции по Сибири, с 1733 по 1743
гг., поручал помощникам тщательно переписывать все
значимые официальные бумаги. Затем выверенные
им копии оказывались в так называемом «портфеле
Миллера» [2, с. 17-65]. Далее мы вернемся к тому,
кем и когда этот документ был написан, а пока обратимся к его содержанию.
Согласно «Отписке», Максим Перфильев, енисейский казачий атаман, отправился за Байкал «для
прииску и проведования новых землиц неясачных
людей» [10, с. 258-261]. Нет сомнения в том, что
первоначальное распоряжение исходило из Сибирского приказа, действовавшего в числе других
учреждений-приказов под началом Михаила Федоровича, первого царя из династии Романовых. Максим
Перфильев с караваном выдвинулся из Енисейска
на восток и после длительного перехода достиг
Лены, а по ней вышел к Олекминскому острожку,
что находился в пределах южной Якутии. Согласно
«Отписке», Перфильев, имея под началом 36 человек
из числа служилых людей и промышленников, отправился «в 147 год» из этого острожка на Витим.
Календарный год в «Отписке» указан, как это было
тогда принято, по эре от Сотворения Мира, но при
этом первая цифра, отражающая тысячелетие, традиционно опускалась. Полностью дата определяется
как 7147 г. Для понимания счета времени надо
помнить и то, что новогодие в ту эпоху приходилось
на сентябрь. В дальнейший путь отряд должен был
выступить уже после зимовки, с наступлением тепла.
Сначала он двигался вниз по Лене до устья Витима.
А затем первопроходцы стали подниматься вверх по
Витиму, обследуя совершенно неизвестные русским
земли. Зиму 7148 г. они пережили в отстроенном ими
зимовье на «усть Котомары реки». И эту дату как
наиболее важную пора уже перевести на понятную
нам «нашу эру», т.е. эру от Рождества Христова. Для
этого из нее надо вычесть 5508 лет. В итоге получаем 1639 г. От нашего времени он отстоит на 375
лет. Более ранних дат в русской истории Забайкалья
не установлено.
Теперь о том, как точнее определить местонахождение Котомарского зимовья. По «Отписке»
можно понять, что Котомары находятся ниже по
течению Витима, чем «усть Муи реки». Действительно, примерно на 25 верст ниже устья Муи
есть речка, которую в дальнейшем стали называть
Кутомалы. Она впадает в Витим с правой стороны.
Здесь и обустраивались казаки и промышленники.
Какое зимовье они построили, буквально неизвестно, но вряд ли это была «избушка на курьих
ножках», поскольку разместиться в нем должно
было 36 человек. Вполне возможно, что построено
было несколько изб. Да и без бани на зиму они
вряд ли себя оставили! В студеные зимние дни
казаки занимались разведкой местности, при этом
установили, что в муйских окрестностях обитает
более 70 тунгусов шеленского рода. С них взяли
ясак – «74 соболя с пупки и с хвосты». Для пущей сговорчивости они взяли в аманаты тунгуса
Комбойку, но когда он занемог, то его отпустили,
а на его место взяли тунгуса Бечергу. Тунгусы рассказали атаману Перфильеву немало интересного
про то, кто живет «вверх по Витиму реке». Если
двигаться водным путем месяц, то доберешься до
«усть Карги реки» (т.е. Каренги). Там в рубленых
юртах живет даурский князец Ботога с товарищами,
у которых много скота и соболей, а еще у него есть
серебро, которое он покупает «на Шилке реке у
князца Ладкоя». Тунгусы знали, что «даурские конные
многие люди» живут «вверх по Витиму реке и до
Яравни озера», а бой у них лучной, а язык не сходится
с якутским и тунгусским. К этому тунгусы добавляли
сведения о том, что князец Ботога на Шилку волоком
уходит за «полчверта дни» (т.е. за три с половиной
дня), а на Шилке, вплоть до ее устья, живут многие
«сидячие» даурские люди. Они «пашут хлеб, рожь,
ячмень и иные семена». А у князца Ладкоя «близко
серебреная руда в горе» и руды той много, он плавит
серебро и продает «серебро на соболи», в том числе китайским людям за всякие товары. У китайцев
«огненного бою» нет. Еще на Шилке есть медные и
свинцовые руды. По речке Гиль, впадающей в Шилку,
слева живут «якутские и тунгусские люди». По сведениям тунгусов, полученных ими от дауров, Шилка
впадала в Ламу, т.е. в море, а у моря живут килорцы,
имевшие свой язык и мечети, знавшие грамоту и
торгующие с китайцами, которые приплывают к ним
на судах. Здесь все-таки приходится пояснить, что
под Шилкой тунгусы могли иметь в виду и Ингоду,
и Амур, представляя их все единой рекой.
41
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Тунгусы также просветили русских в том, что в
4 днях пути вверх по Витиму на реке Цыпирь (т.е.
Цыпе) живут шунилцы и чипчигильцы и иные тунгусские роды, более 200 человек, у которых много
соболей. Они их меняют на Шилке на скот и на
серебро, и потому у них есть «круги и пуговицы
серебреные».
Получив столь разностороннюю информацию,
Перфильев с отрядом пошел, преодолевая пороги,
на Цыпирь, при этом затратил 8 дней, а затем вверх
по Цыпири еще 9 дней, и, дойдя до большого порога
и оставшись без хлеба, воротился назад.
Так русские люди узнали многое о Витиме, но не
менее важно было то, что они услышали о Шилке и
о серебре на этой реке. Мир для россиян стал намного обширнее и где-то там, на его дальнем краю,
было море.
Со столь важными известиями Максим Перфильев
поспешил в обратный путь к Енисейску. На реке
Тунгуске в 1640 году с ним было только 13 человек; вероятно, часть людей из его отряда, а также
примкнувшие к ним промышленники, остались за
Байкалом, может быть, и в том зимовье на Котомаре,
что согревало их в предшествующую зиму.
На Тунгуске Перфильев встретил идущих навстречу якутских (ленских) воевод – Петра Головина и
Матвея Глебова. Тогда воевод, в силу суровости всех
сопутствующих обстоятельств, назначали по двое.
Перфильев рассказал им обо всех своих открытиях, о
Витиме и Шилке. Этот рассказ произвел на царских
посланников огромное впечатление. Добравшись до
места службы в Якутск, они, не дожидаясь команды
сверху, в январе 1641 года направили нартенным
ходом отряд из 10 человек под началом Ивашки
Осипова на реку Чаю, приток Лены. Вслед за этим,
туда же пошел отряд под началом Максима Кирилова и Андрея Почепугина. Оба отряда не только
собрали ясак, но и принесли сведения о Шилке, о
князце Ладкое и о его серебре. В доказательство
тех фактов Кирилов выкупил у тунгусов серебряный
«круг 10 алтын весом». Те тунгусы ходили на Шилку
(они называли ее Чичюй) зверовать. Как выяснил
в дальнейшем Г.Ф. Миллер, князец Ладкой имел
владения фактически не на Шилке, а в верхнем
течении Амура [7, с. 82].
Еще один отряд ленские воеводы отправили вверх
по Витиму. Его возглавил письменный голова (т.е.
воеводский писарь) Еналей Бахтеяров. Под его началом был 51 человек и еще 4 толмача, с якутского
и тунгусского, из служилых людей. К ним добавили
42
аманата тунгуса Билчагу. Отряд вооружили медной
пушкой с припасами в виде пороха и ядер и снабдили мукой ржаной. Перед отрядом была поставлена
задача взимать ясак и искать дорогу на Шилку.
Не дожидаясь возвращения отряда, воеводы составили отчет «государю царю Михаилу Федоровичу
всея Руси» обо всех изысканиях, начиная с похода
Максима Перфильева, и в конце лета 1641 года
отправили посыльного в Москву. Этот отчет, называемый «Отпиской», и является основным историческим источником. Для точности укажем, что
таких отписок сохранилось две. Черновой вариант
остался в Якутске. Там его и выявил в 1736 году
историк Герард Миллер [1, с. 68], а переписал документ дьяк Еуфимей Филатов, и его аккуратность
в деле заслуживает доброго слова. Этот документ
сохранился в архиве Академии наук и был опубликован в 1846 году в обширном своде источников,
названном «Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографическою комиссией»
(том 2). Чистовой вариант воеводского отчета вместе
с гонцом пересек с востока на запад всю великую
русскую страну, с тем, чтобы оказаться в Москве, в
Сибирском приказе. После его прибытия в столицу
на этом документе, на обороте первого листа была
сделана пометка: «150 году декабря в 10 день подал
ленской казак Ермолайко Самсонов». И наложена
резолюция, из которой следует, что обо всем было
доложено царю Михаилу Федоровичу и последовала
команда по продолжению поиска новых землиц, при
этом прямо указывалось, что на Витим надо послать
Еналея Бахтеярова со служилыми людьми, а он должен составить чертеж с доставкой в Москву. Этот
документ с резолюцией сохранился в Российском
государственном архиве древних актов [11, л. 633].
Он был опубликован историком-архивистом Н.Н.
Оглоблиным в 1901 году в обозрении документов
Сибирского приказа [9, с. 34, 268].
Согласно этим документам, упомянутый Бахтеяров
прошел по Витиму значительно дальше Перфильева,
но для перевала на Шилку у него сил и продовольствия не хватило. На следующее лето он воротился в
Якутск и передал воеводам карту Витима с островами,
притоками и порогами. Карту дополнил журнал с
записями, которые велись каждый день. Это было
важно, поскольку расстояния измерялись днями пути.
Бахтеяров с отрядом прошел по Витиму от его устья
порядка 800 верст. В журнале и на карте указаны
притоки Орон и Кутомала, Мама и Муя, порог Падун
и еще один порог на 23-й день пути от первого, с
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
пометкой, что оба порога непроходимы. Проводниками казаков были тунгусы, они же сообщали все
названия местности. Фактически Бахтеяров составил
карту с легендой, и она стала первой русской картой
территории, находящейся за Байкалом. Для Витима
эта карта еще до середины 1860-х годов оставалась
единственной, и только потом дополнилась трудами
экспедиции П.А. Кропоткина [8, с. 463; 6, с. 62-66,
вклейки после с. 97; 5, с. 208-209, с. 256-257].
Открытия Максима Перфильева и Еналея Бахтеярова стали основой для московских решений о
необходимости незамедлительных поисков удобной
дороги на Шилку, к неизведанным землям, дающим
надежду на приобретение не только новых территорий, не только пополнения соболиного ясака, но и
для обладания долгожданным серебром. На восток
один за другим пошли отряды Василия Пояркова
и Ерофея Хабарова, Петра Бекетова и Афанасия
Пашкова. Они достигли Шилки и Амура, отстроили
Иргенский и Нерчинский остроги, соорудили зимовье-крепостицу на Ингоде, а затем и обустроили
Читинское плотбище. Уже достигнув Шилки, русские
узнали об Аргуни и наконец-то поняли, что серебро
находится на ее левых притоках, поставили там
острог, а потом и завод, давший России первое
серебро, а, в придачу, свинец. Особо отметим, что
важную информацию об этих землях и ее богатствах
русские получали от тунгусов-эвенков.
Исполнилось так, как задумывалось! Как решалось
великими трудами первопроходцев, основавших
зимовье на Витиме, в местечке Котомары. Казачье
зимовье не сохранилось, но сведения о нем закреплены документами той эпохи. Эти документы были
известны ученым. И не только Г.Ф. Миллеру [7, с.
81-83] и его прямому последователю И.Э. Фишеру
[12, с. 381-384]. В дальнейшем с этими документами, уже опубликованными, познакомились историк
казачества А.П. Васильев [3, с. 21, 22, 31] и доцент
Читинского пединститута В.Г. Изгачев [4, л.л. 105,
173] и др. Вместе с тем достоянием общественности
сведения из этих документов не стали, а дата сооружения зимовья на Витиме затерялась среди других
или же воспринималась как второстепенная. Торжеств по поводу 375-летия этого славного события
не случилось. У Читы, Нерчинска и Сретенска свои
юбилеи, более молодые, но уже закрепившиеся. Но
исторический факт бесспорен и очевиден: русское
освоение Забайкалья началось с севера, с Витима, с
Котомар, с казачьего зимовья Максима Перфильева!
Есть надежда, что найдутся энтузиасты, которые в
устье речки Котомары – Кутомалы, на берегу величественного Витима поставят в честь Максима Перфильева
и его товарищей большой православный крест, а вслед
за этим и крепкое зимовье – надежное пристанище
для охотников, путешественников и геологов. И тем
самым закрепят память о великих деяниях тех русских
людей, кто первыми пришел на забайкальскую землю.
Совсем рядом с теми местами проходит БайкалоАмурская магистраль, которая ныне вновь на подъеме. При понимании взаимосвязи эпох появится,
наверное, возможность на этой первопроходческой
трассе современности назвать одну из новых станций
в честь первопроходца XVII века, великого казачьего
атамана Максима Перфильева.
Пусть укрепляется в памяти потомков великая
благодарность к первопроходцам, приобщившим
Забайкалье к русской государственности и мировой
цивилизации!
43
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Источники и литература:
1. Андреев А. И., Труды Г.Ф. Миллера о Сибири //
Г.Ф. Миллер. История Сибири: в 3 т. – 3-е изд. – М.:
«Восточная литература» РАН, 2005. – Т. 1. – 630 с.
2. Бахрушин С.В., Г.Ф. Миллер как историк Сибири // Г.Ф. Миллер. История Сибири: в 3 т. – 3-е
изд. – М.: «Восточная литература» РАН, 2005. – Т.
1. – 630 с.
3. Васильев А.П., Забайкальские казаки. Исторический очерк: в 3 т. Репринтное воспроизведение
издания 1916-1918 гг. – Благовещенск: ОАО «Амурская ярмарка», 2007. – Т. 1. – 340 с.
4. Изгачев В.Г., Рукопись исторического очерка
«Читинское плотбище в ХVII веке» и материалы к
нему. 1966-1972 гг. // ГАЗК. Ф. Р-2597. Оп. 1. Ед.
хр. 117. 174 л.
5. Кропоткин П.А., Естественно-научные работы.
– М.: Наука, 1998. – 270 с. (Научное наследство;
Т. 25)
6. Маркин В.А., Кропоткин. – М.: Молодая гвардия, 2009. – 334 с. – (Жизнь замечательных людей:
сер. биогр.; вып. 1158)
7. Миллер Г.Ф., История Сибири: в 3 т. – М:
«Восточная литература» РАН, 2005. – Т. 3. – 598 с.
8. Н. Щ. (без расшифровки). Витим // Энциклопедический лексикон: в 17 т. (до буквы Д, далее не
выпускались) – СПБ: Типография А. Плюшара, 1837.
– Т. 10. – 556 с.
9. Оглоблин Н.Н., Обозрение столбцов и книг
Сибирского приказа (1592-1768 гг.): в 4 ч. – Ч. 3.
Документы по сношениям местного управления с
центральным. Издание Императорского общества
истории и древностей при Московском университете – М.: Университетская типография, Страстной
бульвар, 1900. – 396 с.
10. Отписка Ленских воевод Петра Головина и
Матвея Глебова, прежде сентября 1641 // Дополнения к актам историческим, собранные, изданные
археографической комиссией. – СПБ: Типография
Эдуарда Прапа, 1846. – 279 с.
11. РГАДА (Российский государственный архив
древних актов). Ф. 214. Оп. 3. Стб. 75.
12. Фишер И.Е., Сибирская история с самого
открытия Сибири – СПБ: типография при Императорской Академии Наук, 1774. – 631 с.
44
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Фалк Марвин
Университет Аляски,
г. Фэрбэнкс, США
УДК: 327 (739.8)
ЗНАЧЕНИЕ РОССИЙСКО-КИТАЙСКИХ ОТНОШЕНИЙ
ДЛЯ ИСТОРИИ АЛЯСКИ (РУССКОЙ АМЕРИКИ)
В статье автор на примере русско-китайских торговых отношений показывает процесс складывания
мирового рынка и развития международной торговли. Главную роль в мировой экономике XVIII-XIX вв.
играла торговля мехом, главными экспортерами которого выступали Россия и Канада. Автор анализирует
деятельность крупнейших российских и американских торговых компаний, интересы которых сосредоточились на Аляске.
Ключевые слова: Аляска, Сибирь, торговая компания, меха, мировая торговля, экономика, рынок, соболь,
куница, чернобурка, янки.
Falk Marvin
University of Alaska,
Fairbanks, USA
THE IMPORTANCE OF THE RUSSIAN-CHINESE RELATIONS
FOR THE HISTORY OF RUSSIAN AMERICA
By the example of Russian-Chinese trade relations the author shows the process of world market’s composition
and developing of world trade in the article. Fur trade played the main role in world economy in XVIII-XIX
centuries, the main furs’ exporters were from Russia and Canada. The author analyzes activities of the largest
Russian and American trade companies which interested in Alaska.
Key words: Alaska, Siberia, trade company, furs, world trade, economy, market, sable, marten, black fox, Yankee.
45
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Не было бы Русской Америки без экспорта русского меха в Китай. Состояние русско-китайских отношений в сочетании с сильным желанием роскошных
мехов обеспечило условия для основания российской
«Меховой лихорадки». Которая привела к созданию
Российско-американской компании. Торговля была
частью развивающейся мировой экономики в XVIII
и XIX вв., когда требования международной торговли
управляли местной торговлей.
Национальные государства Европы активно распространяли свои колонии и коммерческие империи
с начала XV в. Торговля пряностями, драгоценными
металлами, а также развитие плантаций быстрорастущих растений, таких как сахарный тростник, который
не могла вырастить Европа, все это было частью
ранних проявлений сетей мировой торговли. Торговля была в более крупном масштабе, чем в древнем
мире, где римские и греческие купцы промышляли
в Индии. Кроме того, старые торговые маршруты
вдоль Великого шелкового пути и от Скандинавии
до России в Константинополь были разрушены. Торговля мехом стала возможной благодаря развитию
мировой торговли.
Эта торговля была международным явлением. Рост
коммерческой торговли мехом требовал все новые
и новые источники поставок, так как количество
пушнины снизилось из-за браконьерства. Сибирь
и Канада прямо или косвенно поставляли мех в
Европу. На Европейский рынок поставляли соболей
из Сибири и бобра из Канады. Русская экспансия
за Уралом и за его пределами впервые произошла
в XVI и XVII вв. Жители приграничных районов,
французы и англичане, продвигались вдоль реки
Святого Лаврентия и залива Гудзон на запад через
Земли Руперта в XVII и XVIII веках. Сибирь и Канада
санкционировав монополии, имели обширные речные
системы для транспортировки.
The British Hudson’s Bay Company (HBC), работающая в Канаде была акционерным обществом
с советом директоров, базирующихся в Лондоне.
The Russian American Company (RAC) использовала
подобную организационную структуру, базируемую
в Санкт-Петербурге для распространения торговли
мехом в Северной Америке после эпохи маленьких
независимых продавцов. Два меховых предприятия
встретились на Аляске. У НВС были торговые посты,
достигающие русской Америки на Северо-Западном
побережье Северной Америки.
Между Канадой и Сибирью существовали очевидные различия. Одним из основных отличий было
46
расстояние и время в пути. Завод Йорк в Гудзоновом
заливе в Канаде был относительно ближе по расстоянию из Великобритании, но для коммуникаций
и снабжения требовалось намного больше времени,
чем из европейской части России в Восточную Сибирь. Второе различие было в доступе к поставкам,
в частности продуктов питания. Канадцы имели доступ к буйволам и к местному сельскому хозяйству,
особенно кукурузы (маиса). Рынки сбыта были
разнообразными.
После Нерчинского Русско-китайского Договора
(1689) и договора Кяхты (1727), Россия разработала
Сибирскую торговую сеть для сотрудничества с Китаем, пролегавшую по недавно построенному торговому
центру в Кяхте и китайском Маи-маи-ченгу. Меха
сортировались в Иркутске, а затем отправлялись в
Кяхту. Меха поступавшие с Алеутских островов, тоже
отправлялись через Иркутск. Аляскинские меха начали поступать в связи со снижением добычи сырья
на Камчатке и Сибири.
Нерчинский договор, предусматривал выход
России из Амура. Это означало, что пищевые ресурсы Приамурье и потенциал для коммерческого
судоходства на реке Амур были потеряны до середины XIX в., в этот момент было принято решение
продать Русскую Америку. У этого были огромные
последствия для российского Дальнего Востока и, в
конечном счете, Аляски.
Все события, происходившие в Сибири, очень тщательно контролировались правительством в Москве
и Санкт-Петербурге. Великая Северная экспедиция,
в которой Беринг принимал участие во второй раз,
была одной из самых дорогостоящих и масштабных
экспедиций проводимых в XVIII в. во всем мире.
Вся организация происходила и планировалась из
Санкт-Петербурга со всеми затратами, которые ложились на местную экономику Сибири. Именно эта
экспедиция обнаружила богатые меховые ресурсы,
которые оказались очень важными для торговли с
Китаем.
Влияние управления Камчатки было незначительным. Камчатские Казаки проводили мятежи с
1707 по 1717 гг. Восстание местных народностей
Камчатлов привело к сожжению Нижне-Камчатска.
В 1726-28 гг. первая экспедиция Беринга сообщила,
о небольшом количестве российских домохозяйств
в Охотске и на Камчатке. Впоследствии вторая экспедиции Беринга изменила это. Домашние хозяйства,
складские помещения и порт были созданы в качестве инфраструктуры. Рабочая сила была создана в
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Охотском в 1730 г. и порт Петропавловск был основан
в 1740 г. В 1737 г. Якутск отправил 473 поселенца
в Охотск и более 300 государственных служащих и
ремесленников были отправлены в 1738 г.
Капитан Чириков, второй в команде Беринга,
вернулся из путешествия с 900 шкур морских выдр.
Другие выжившие с корабля Беринга после перезимовки на Командорских островах в следующем году
принесли более 600 шкурок. «Меховая лихорадка»
началась. Без меховой лихорадки, столь масштабное
открытие Русской Америки было бы маловероятным.
С 1743 по 1799 гг., 42 разных компаний добывают
186 754 шкуры.
Охотск стал центром управления меховых охотничьих путешествий. Поставки были дешевле, чем
с Камчатки. Трудовой рынок был намного больше в
Охотском, оспа унесла жизни большинства жителей
Камчатки в 1768-69 гг. Отгружаемые купеческие корабли были построены почти без железа и достигали
средней скорости 2 узла. Типичные путешествия
длились от 2 до 6 лет.
Рынки изменились. Внутренней рынок России в
основном добывал соболя, куницу, лису – в особенности чернобурку. Они отправлялись на запад, где их
использовали на благо российского государства через
налоги и продажу за рубеж. Сначала это был небольшой рынок в Европе по продаже морской выдры и
морского котика, в Китае был огромный спрос на них.
Караваны следовали в Пекин и другие торговые
точки (14 казенных караванов между 1689 и 1772 гг., в
дополнение к незаконной торговли), но большинство
меха продавалось в Кяхте. Иркутск стал главной
точкой распространения на российском рынке, и
одновременно штаб-квартирой для крупных фирм,
торгующих на Аляске: Шелихова – Голоков, Мыльников и Лебедев – Ласточкина.
Были тысячи промышленников в Сибири, но сравнительно мало занималось добычей на Алеутских
островах, для которых требовались корабли. Около
2 из 5 кораблей выходивших из порта больше ни
когда не возвращались. В то время как меховые
купцы отправлялись все дальше в погоне за мехом, у
базы на Аляске возникала необходимость, требующая
большего вложения капитала. Число независимых
торговцев уменьшилась впоследствии. К 1780 г.
насчитывалось семь компаний и только три к 1796
г. С созданием Российско-американской компании
(RAC) в 1799 г. была только одна компания.
Поскольку торговля развивалась в Кантоне и
Шанхае, Кяхта стала менее конкурентоспособной.
Китайское правительство уступило Гонконг британцам, и порты были открыты западным судам.
Переломным моментом для Аляски стало третье
путешествие капитана Джеймса Кука, который исследовал северную часть Тихого океана в 1788 и 1789
гг. По дороге домой в 1780 г., экипаж экспедиции
продал меха в Кантоне с существенной прибылью.
Как только об этом стало известно, другие корабли
устремились на северо-западное побережье Америки,
сначала британцы, у которых уже были коммерческие навыки в Кантоне, а затем и американцы из
Бостона. Несколько французских, испанских и даже
Португальских предприятий пытались организовать
свою деятельность. Экспедиции Беринга и Кука были
государственными проектами, но торговля пушниной
была разработаны торговыми предприятиями.
Примером развития северо-западного побережья
торговли иностранцами был Джон Генри Кокс, британский купец по продаже часов и ювелирных изделий
в Кантоне. После того как он узнал о прибыли Кука,
он присоединился к трём сотрудникам Ост-Индской
компании для финансирования капитана Джеймса
Ханна, которые плыл на северо-западное побережье
в 1785 го. Ханна вернулась с 560 штуками выдр,
сделав солидную прибыль его партнеры отправили
снова.
К 1800 г. добыча морских выдр перешла с Алеутских островов на юг вдоль побережья материка.
Три четверти выдры РАК доставлялись из территории Ситка Саунд, с помощью 1300 алеутов и Кадьяк
охотников, который Александр Баранов брал с собой
на охоту.
Российский военно-морской флот разработал план
мировых, мультизадачных морских кругосветных
путешествий. Во время российско-американской
эпохи, сорок таких кругосветных плаваний были
осуществлено. Финансировались и снабжались всем
необходимым из Санкт-Петербурга, где находилось
правительство России и российский штаб американской компании. Они также проводили много
научных исследований. Характер управления РАК
на Аляске менялся.
Первый из этих путешествий (1803-1806) возглавлял Адам фон Крузентшейн, Юрий Лисянский
командовал вторым судном – Нева. А. Крузенштерн с
послом Николем Резановым на борту суда предпринял неудачную попытку наладить дипломатические
отношения с Японией. Ю. Лисянский путешествовал
на Кадьяке, затем приняли участие в повторном захвате Ситки у индейцев-тлинкитов.
47
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Крузенштерн посетил Кантон в более раннем рейсе
(1798-1799) и с тех пор выступал за продажу русских
мехов в Кантоне, а не в Кяхте. Когда Крузенштерн
пытался продать меха на обратном пути из Тихого
океана в 1805 году он встретился с большим сопротивлением со стороны китайских властей, которые в
дальнейшем запретил русскую торговлю вне Кяхты.
Товары, приобретенные у китайцев пострадали тоже.
Отправка чая из Кантоне в Англию была в 2-3 раза
быстрее и до XVIII в. раз дешевле, чем чай, приобретенный в Кяхте для Москвы.
Требовалось около пяти месяцев для перевозки
меха от северо-западного побережья Америки в
Кантон в то время как меха, перевозимые через
Охотск занимал не менее двух лет. Меха продолжали отправляться через Кяхту, но новый способ
получения меха в Китае стал возможным благодаря
иностранным судам, торгующим на северо-западном
побережье.
В то время РАК развернула торговлю шкур на
Алеутах, иностранные торговые суда обменивались
на меха от местных индейцев тлинкитов. Иностранцы осуществляли поставки товара первой необходимости тлинкитов. Через несколько лет янки
Nor'westmen (или Бостон Мужчины) доминировали в
прибрежной торговли. Янки осуществляли поставки
Ситку в 1799 г. Тем не менее, они также незаконно
охотились, даже в пределах вида Ситки и провезли
контрабандой оружие и ликер торговать с местными туземцами. В 1821 г. правительство России
наконец запретило иностранные суда, но сочло
это не стабильными и мирными урегулированиями
переговоров с Англией в 1824 г., и Америкой в
1825 г. С 1799 по 1841 гг., был регулярный обмен
текстилем, ромом, шкурками морских котиков,
древесины и рыба.
Торговля пушниной Северо-Западный становилось
все менее привлекательным для Янков, частично
из-за продолжающегося сокращения численности
морских котиков. С середины 1820-х гг., до половины
всех американских кораблей на северо-западном
побережье были primarilywholesalers товаров в
русских, которые продали их для своих работников
с прибылью.
РСК нанял иностранных, в том числе американских,
судостроителей, капитанов, штурманов и грузчиков.
Какое-то время объем торговли превысил имеющиеся меха и американцы платили по аккредитивам и
подлежащим выплате в Санкт-Петербурге. В 1820 г.
поставки риса, пшеничной муки, сахара, чая, рома и
48
табака в Ситке была предоставлена американскими
торговцами.
В условиях снижения добычи шкур выдр, начали
охотиться за другими животными. После начала
1760-х гг., лисица становится все более популярна.
РСК больше не полагаются на Алеутские охотничьи
бригады, многие из них одиночки. Аляска была открыта для добычи меха вдоль больших рек, особенно
на Юконе и Kuskoquim .
В 1833 г. в Дриаде, британцы попытались установить постоянный пост на реке Стикин. Русские моряки Чичагова и шхуны Чилкэт заставили британское
судно отойти, а затем построили опорный пункт Св.
Дионисия на узком полуострове в устье Стикина.
Конфликт был решен мирным путем на конференции в Германии в 1839 гг., когда Фердинанд фон
Врангель, в качестве официального представителя
Русско-американской компании заключил официальное соглашение с сэром Джорджем Симпсон,
представитель Компании Гудзонова залива. Согласно
этому договору
НВС согласились поставлять колонии России в
Америке продукты питания по умеренным ценам. В
свою очередь, некоторые территории в Русской Америке должны были быть сданы в аренду Компании
Гудзонова залива в течение 10 лет. Это означало
конец торговли Янки с Ситка, так как российские
потребности поставлялись теперь по НВС.
Русско-американская компания экстенсивно
торговалась с Калифорнией. Русские колонии в
северной Калифорнии были созданы Барановым в
1812 г., чтобы обеспечить сельскохозяйственную
продукцию для Ситка и поддержать охоту. Это вызывало возмущение со стороны испанских властей,
а затем мексиканцев, которые приняли Калифорниию в 1822 г. Испания придерживалась замкнутой
колониальной системы, вся торговля должна быть
в пределах своей системы. В то время, Ситка был
крупнейший населенный пункт на всей береговой
территории северной Мексики, больше, чем что-либо
в Калифорнии и был известен как «Северный Париж». Это были порты с возможностью ремонта для
иностранных судов. Был целый комплекс взаимных
зависимостей с участием испанской империи, янки
трейдеров, Компании Гудзонова залива, Российской
американской компании и Китая.
Рынок в Кяхте исчез, и большинство меха было
доставлено непосредственно в Санкт-Петербург для
русской и европейской торговли. Россия, наконец,
получили доступ к Амуру, и Русская Америка боль-
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
ше не являлась прибыльной, 1860 г. Аляска была
продана США и перешла в 1867 г. Русская фаза
аляскинской истории длилась 126 лет. Сам РСК
продолжал ведения бизнеса в Сибири, но был расторгнут в 1881 г.
Источники и литература:
1. Арндт К.Л., Динамика торговли пушниной в
районе реки Средняя Юкон. Аляска, с 1839 по 1868.:
дис. … канд. наук. / К.Л. Арндт ; Ун-т Аляски Фэрбэнкс, 1996. – 251 с.
2. Блэк Л.Т., Русские на Аляске, 1732-1867. –
Фэрбэнкс: Изд-во Ун-та Аляски, 2004. 328 с.
3. Бокстос Дж.Р., Пушнина и границы на Крайнем Севере. – Нью-Хэйвен: Изд-во Йельского ун-та,
2009. – 472 с.
4. Гибсон Дж.Р., Кормление от Российской пушной
торговли: Обеспеченность Охотского побережья и
Камчатского полуострова, 1639-1856. – МэдисонЛондон: Изд-во Ун-та Висконсин, 1969.
5. Гибсон Дж.Р., Шкуры выдры, бостонские корабли и китайские товары: морская торговля пушниной
Северо-Западного побережья, 1785-1841. – Сиэтл:
Изд-во Вашингтонского ун-та, 1992. – 422 с.
6. Постников А.В., История географического изучения и картографирования Сибири и Дальнего Востока в
начале XVII – начале ХХ вв. в связи с формированием
русско-китайской границы. – М.: СССР, 2013. – 364 с.
7. Постников А.В., Русская Америка: в географических описаниях и на картах, 1741-1867 гг. – М.:
Дмитрий Буланин, 2000. – 470 с.
8. Тихменев П.А., История Российско-Американской компании. Перевод Ричарда А. Пирса и
Элтона С. Донелли. – Сиэтл: Изд-во Вашингтонского
университета, 1978. – 522 с.
9. Фауст К.М., Москвич и Мандарин: Торговля
России с Китаем и их окружение, 1727-1805. – Чэпл
Хил: Изд-во Ун-та Северной Каролины, 1974. – 424 с.
10. Хлебников К.Т., Архив Хлебникова: Неопубликованный журнал (1800-1837) и заметки путешествий
(1820.1822 и 1824) / под ред. Л. Шура, перевод
Джона Биска. 5 серия переводов Библиотеки Расмусена. – Фэрбэнкс: Изд-во Ун-та Аляски, 1990. – 212 с.
49
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Батсайхан Оонхой
Институт международных отношений Академии Наук Монголии,
г. Улан-Батор, Монголия
УДК: 951.93
НАЦИОНАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ МОНГОЛИИ 1911 ГОДА: МЕЧТА ГРАФА
Н.Н. МУРАВЬЕВА-АМУРСКОГО И НЕЗАВИСИМОСТЬ МОНГОЛИИ
В докладе рассматривается особая роль Монгольской национальной революции 1911 г. в монгольской
истории ХХ века, в результате чего Монголия завоевала свою независимость от Цинской империи. Статья
основана на документах, хранящихся в архивах Монголии, России и Китая, а также на воспоминаниях
очевидцев и участников национальной революции Монголии.
Ключевые слова: Богдо Жавзандамба-хутухта, Монгольская национальная революция 1911 г., Китай,
Россия, независимость, генерал-губернатор, предпринимательство, консул, чиновники. Богдо-хан, Богдогэгэнь, граф Н.Н. Муравьев-Амурский, Айгунский договор.
Batsaikhan Oonkhoi
Mongolian Academy of Sciences' Institute of the International Relations,
Ulan-Bator, Mongolia
THE MONGOLIAN NATIONAL REVOLUTION OF 1911: DREAM
OF N.N. MURAVEF-AMURSKY AND THE INDEPENDENCE OF MONGOLIA
The article considers a special role of Mongolian National Revolution of 1911 in modern history of Mongolia,
as its result Mongolia gets independence from Qing Empire in 1911. The article is founded on the documents
which keep in the archives of Mongolia, Russia and China and memories of witnesses and participants of
Mongolian National Revolution.
Key words: Bogdo Zhavzandamba khutukhta, Mongolian National Revolution of 1911, China, Russia,
independence, governor-general, enterprise, consul, officials, Bogdo-khan, Bogdo-gegen, N.N. Muravef-Amursky,
The Treaty of Aigun,
50
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Краткий обзор
29 декабря 1911 г. монголы освободились от
маньчжурского господства, официально известили
мир о своем самостоятельном независимом становлении и провозгласили Богдо Жавзандамба-хутухту
императором (правителем-ханом) Монгольского
государства [2].
Опираясь на источники в исторических архивах
Монголии, России, Японии, воспоминания участников событий национальной революции 1911 г.,
рукописные материалы зарубежных и отечественных свидетелей тех событий (Магсархурц, маньчжуроведа Л. Дэндэва, Г. Навааннамжила и т.д.), я
постараюсь по возможности объективно раскрыть
предпосылки, развитие, кульминацию монгольской
национальной революции 1911 г., а также осветить
события Монголии до того времени и мечту графа
Н.Н. Муравьева-Амурского в Монголии.
Монголия до 1911 г. и
граф Н.Н. Муравьев-Амурский
В 1911 г. монголы освободились от маньчжурского
государства Цин и провозгласили восстановление
независимости, что и стало началом новой эпохи в
истории монголов. Возведение VIII Богдо Жавзандамба-хутухты на престол хана Монголии стало признаком становления самостоятельного государства
монгольской нации и выражением уверенности и
почтения большого числа монголов [2].
С возведением Богдо Жавзандамба-хутухты на
престол император Монголии, дали государст
ву титул Монгол и летоисчисление – титул «Многими возведенный», Их-Хурэ переименовали в
столицу Нийслэл-Хурэ, и, таким образом, началась
новая история возрожденной Монголии на Азиатском
континенте в начале ХХ в.
Еще тогда журналист П. Пантелеев опубликовал
статью по теме «Виды гр. Муравьева на Монголию»
в номере 1912 года газеты «Речь» на русском языке, а также известный журналист, работавший в то
время в английской газете «The Daily Telegraph» Э.Ж.
Диллион написал статью под заглавием «Отделение
Монголии от Китая» в апрельском номере 1912 года
периодического журнала «Современный обзор» на
английском языке [16]. Эти статьи очень похожи
друг на друга.
Э.Ж. Диллион был известен как журналист, написавший много статей по политическим и экономическим вопросам России. Он и Пантелеев в своих
статьях затронули вопрос об интересах русских в
Монголии, в частности, генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьёва-Амурского и представили
секретную беседу Деспот-Зеновича, представителя
графа Н.Н. Муравьева-Амурского с Монгольским амбаном в 1850-х годах в Урге, что является интересным
источником для исследования истории Монголии.
Николай Николаевич Муравьев-Амурский (18091881) является одной из наиболее неординарных
личностей в истории России. Прославился Муравьев-Амурский в период русско-турецкой войны
1828-1829 годов, отличившись в боях под Варной
и Шумлой. Затем – успешная служба в Польше и на
Кавказе. В 1846 году он был тульским губернатором,
а в 1847-1861 годах Муравьев-Амурский – губернатор
Восточной Сибири. Здесь в полную силу проявились
его энергия, творческий потенциал, нестандартность мышления и форм деятельности. Много сил
отдал он изучению и освоению края, привлекая к
деятельности местную интеллигенцию и даже политических ссыльных; мечтал об оживлении связей
с центральной Россией посредством строительства
железных дорог. Муравьев-Амурский активно содействовал адмиралу Геннадию Ивановичу Невельскому
(1813-1876) в исследовании и описании Дальнего
Востока – Сахалина и окружающих его вод. Благодаря комплексной экспедиции на Амур (1854-1855),
инициативе и дипломатическому дару МуравьеваАмурского удалось подписать с Маньчжурскими
правителями Айгунский договор (1858), по которому
России были возвращены территории, отторгнутые
от нее еще в 1689 году. Была определена граница
по Амуру. Плавание по нему, Уссури и Сунгари разрешено лишь России и Дай Цину. А Муравьеву пожалован императором титул графа Амурского [11].
В 1861 году он был освобожден от должности
губернатора и назначен членом Государственного
Совета. Последующие 20 лет не привлекался к активной государственной деятельности. Скончался
Муравьев-Амурский во Франции, где был на лечении
и где его посещали его друзья-сибиряки. В 1891 году
в Хабаровске ему воздвигнут памятник [5].
Именно после подписания Айгунского договора был заключен ряд договоров между СанктПетербургом и Пекином, как Тяньцзинский 1858
года и Пекинский 1860 года. Согласно последному,
было открыто Консульство Российской империи в
Урге в 1861 году.
Генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев в отношениях с цинскими пограничными властями и чиновниками в Урге поручал Деспоту-Зеновичу
51
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
самые ответственные дела. Пограничный комиссар
и градоначальник Александр Иванович Деспот-Зенович (1828-1895) окончил юридический факультет
Московского университета в 1848 г., а в 1849 г. за
неблагонадежность был выслан в Пермь под надзор.
По ходатайству генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьева А.И. Деспот-Зенович был переведен переводчиком в Главное управление Восточной
Сибири и отправлен в распоряжение кяхтинского
градоначальника. В октябре 1852 г. его назначили
исполняющим обязанности пограничного комиссара,
а в 1854 г. он был утвержден в этой должности. В
качестве пограничного комиссара он показал свои
всесторонние способности и образованность. Имея
постоянные контакты с дзаргучеем, китайскими чиновниками, купцами, он приобрел навыки в общении
с ними и необходимые в его положении дипломатический такт и проницательность [10].
В 1854 г. в целях защиты не разграниченных между
Россией и Маньчжурским Цином территорий на Дальнем Востоке российские войска под командованием
Н.Н. Муравьева приступили к занятию Приамурья и
Приморья. Цинские власти были заранее предупреждены и не препятствовали движению, но, пытаясь
точно определить намерения российских властей,
предложили встретиться с цинским представителем
на р. Горбице. Генерал-губернатор, отбывший на
Амур, отправил в 1854 г. в Ургу А.И. Деспот-Зеновича
в сопровождении переводчиков П.Я. Шишмарева1 и
А.П. Фролова. В результате этой поездки Зенович
сумел убедить ургинских амбаней, что многолетние
согласие и мир являются подтверждением доброго
расположения России к Цину, а переброска ведется
исключительно для защиты российских и смежных
цинских владений от англичан.
В 1858 г., в преддверии подписания Айгунского
договора, Деспот-Зенович снова был отправлен
Н.Н. Муравьевым в Ургу для сообщения важных политических сведений, касающихся обоих государств.
Генерал-губернатор хотел еще раз подчеркнуть
уважительное отношение к ургинским правителям,
чтобы исключить их негативное влияние на отношение пекинского двора к амурской проблеме. В Урге
делегация (А.И. Деспот-Зенович, П.Я. Шишмарев,
Н.С. Петров) встретилась с амбанем бэйсэ Дэлэк
Дорчжи2. Переговоры, проведенные ими, сыграли в
последующем важное значение.
По ходатайству графа Н.Н. Муравьева-Амурского
с 15 января 1858 г. Деспот-Зенович был назначен
исполняющим должность градоначальника Кяхты, а
через год – 27 марта 1859 г. утвержден Сенатом.
В августе 1862 г. А.И. Деспот-Зенович представил
в Иркутск аналитическую записку «О мерах для сближения с Монголией» [10], в которой определял цель
российской политики в регионе – распространение
влияния на Китай через среднеазиатские страны и
в особенности Монголию, Маньчжурию и Тибет. Для
этого он предлагал, во-первых, поддерживать среди
монгольского населения слухи о близости россиян
к буддизму. Во-вторых, градоначальник предлагал
устранить все препятствия в общении между монголами и бурятами, поддерживать вступление их в
родственные отношения, а главное оказывать поддержку буддийскому духовенству. «Кто знает какое
почетное место занимают ламы в семействах и как
глубоко вошло в жизнь Монголии это безотчетное
доверие к духовенству – тот поймет, что действуя
на монгольское племя нужно прежде всего иметь
на своей стороне духовенство» – пишет он. Тем
самым российские власти добьются распространения
пророссийских настроений в монгольской среде.
В-третьих, Зенович высказывал мысль о необходимости расширения торговли путем отмены пошлин.
Он предложил проект реформирования таможенного
управления в Кяхте, имеющего своей целью активизацию российского предпринимательства в регионе.
Расширение объемов торговли должно было сопровождаться в монгольской среде распространением
российского «образа жизни», бытовой культуры.
Предложения Деспота-Зеновича вызвали дискуссию среди членов дипломатической канцелярии.
Специалисты поддержали цель, но выступили против
мер, которые предлагал автор. Российский консул в
Урге, подполковник К.Н. Боборыкин выступил против отмены пошлины на чай, ввозимого в Россию
по русско-китайской границе.
Для содействия развитию русско-китайских,
русско-монгольских отношений Деспот-Зенович
предлагал создать двухступенчатую систему подготовки переводчиков. В Кяхтинском училище пред-
П.Я. Шишмарев является отцом известного дипломата Якова П. Шишмарева, служившего почти полвека в консульстве Российской империи в Урге драгомоном, секретарем, консулом, генеральным консулом с 1861 года.
2
Амбан бэйс или по монгольски звали просто ХYрээ министр Дэлэгдорж был выходец из хошуна Дархан засаг, Тушэту ханского аймака. В 1833
году он был назначен начальником пограничников на границе с Россией, а с 1838 года стал Монгольским Амбан сайдом министром Урги.
1
52
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
полагалось преподавать теоретический курс языка и
общие сведения о стране изучения в течение года.
На второй ступени рекомендовалось в течение трех
лет обучать студентов в Пекине при российской дипломатической миссии. При поступлении на службу
после окончания учебного заведения переводчикам
должен был присваиваться классный чин 14-ранга.
Рекомендации Деспота-Зеновича, зная о проблеме
нехватки грамотных переводчиков, поддержал генерал-губернатор М.С. Карсаков. Но Министерство
иностранных дел России посчитало, что в настоящее
время нет надобности в штатных переводчиках китайского языка, кяхтинское училище вполне справляется
с задачей подготовки переводческих кадров.
Для поддержания доброжелательных отношений
с маньчжурскими чиновниками в традицию вошло
дарить им подарки. Это были в основном хрустальные изделия, которыми ургинские амбани не
пользовались и складывали их в амбары. Роскошь
подарков, степень их достоинства для маньчжурских
чиновников имели огромное значение. Поэтому
кяхтинская администрация поставила вопрос перед
Азиатским департаментом о замене подарков. Например, на часы, оружие, металлические изделия,
костяные и черепаховые поделки, ларчики, шкатулки,
табакерки с музыкой и сюрпризами и т.д. Так как
Россия относилась к категории «внешних вассалов»,
то в Азиатском департаменте решили, что посылка
вещей в большем количестве, чем раньше, может быть
расценена китайцами как признание вассалитета.
Было решено, что хрусталь можно заменять другими
подарками, но их стоимость не должна превышать
суммы в 300 рублей. Суммы этой обычно не хватало.
В одном из писем Н.Н. Муравьеву Деспот-Зенович
передает слова посланника в Пекине: «в благодарность за присланные вами амбаню Бэйсэ неоднократно подарки, он уверял здесь всех, что мы даем
только ничтожные не ценные вещи, весьма скупо, и
что у нас дорогих вещей собственного производства
почти нет, что лучшие вещи английской работы, что
обещанное нами оружие дрянно (при этом он сослался на вооружение пограничных казаков), что
больших орудий, таких как у китайцев и англичан у
нас нет и пр.». Далее он пишет свои мысли по этому
поводу: «…что касается подарков, то действительно
амбань Бэйсэ прав. Прошлый раз только ценные
вещи были подарены ему, когда вы посылали меня
в Ургу. Обычные подарки градоначальника состояли
всегда в стеклянных вещах, не имеющих решительно
никакой цены. Да и можно ли что-нибудь порядоч-
ного послать амбаням, когда отпускается только
300 руб. и здесь нет хороших вещей. В прошедшем
году я истратил 600 руб. и все-таки, кроме слишком
обыкновенного сукна и шелковых материй (которые
хуже китайских) я не мог ничего приискать. Из
1000 руб., отпускаемых на пограничные расходы,
при нынешних беспрестанных переездах курьеров
и посылках ко мне монголов, не только не достает
этих денег, но я должен был истратить значительную сумму из собственного жалования. Откровенно
скажу, что все мои серебряные вещи, привезенные
с собою, ушли на подарки. Спрашиваю: какая есть
фактически возможность доказать, что Россия богата мануфактурными и другими произведениями,
когда от представителя ее посылается всякий хлам,
собственно по неимению средств. Если они имеют
еще не так дурное об этом мнение, то, разумеется,
обязаны вашим роскошным подаркам, которые вы
при случае делали на границе. Вообще я должен
сказать, что при таких усилиях пограничные дела не
могут идти. Нужно дать более власти и средств, и
определить цель, к которой должно стремиться» [10].
Восточно-Сибирская и кяхтинская администрации
достаточно успешно действовали в отношении Китая и Монголии. Амбань Бэйсэ не раз обвинялся в
симпатиях к русским [7].
За годы своей службы в Троицкосавске А.И.
Деспот-Зенович проявил себя как превосходный
администратор и дипломат. Он многое сделал для
развития торговых и политических отношений с
Китаем и Монголией. В 1862 г., получив должность
тобольского губернатора, Александр Иванович покинул Кяхту. Последние годы жизни он был членом
совета внутренних дел, где как знаток руководил в
министерстве делами Сибири. На могиле умершего
в Крыму кяхтинское купечество поставило памятник
с надписью на двух языках – русском и польском,
зная его привязанность к своему народу.
Как видно из протокола бесед Деспот-Зеновича
с Монгольским амбаном, Муравьёв решил поддержать Монголов в отделении от Цинской империи.
Муравьёв относился к Маньчжурии в том же духе.
Он представил им отличные доводы и укрепил их
надежды. Монголия, он убеждал, была объединена не
с Китаем, а с его правящей верхушкой [6]. Поэтому
раз она перестает править, эта связь прерывается.
И он обещал каждому их этих народов, что Россия
поможет. Эти обещания и переговоры велись через
посредничество Деспот-Зеновича, встречи которого
с Амбаном были засекречены. Ниже мы приводим
53
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
фрагмент из протокола бесед Деспот-Зеновича с
монгольским амбаном в Урге:
Деспот-Зенович: Если это приятно Богу – подвергать правящую династию несчастью, которое
Россия не может предотвратить, и Маньчжурия будет
унаследована Миньской династией, – то Россия будет считать, что Маньчжурия и Монголия не должны
признавать власть Китайской династии, а должны
сформировать отдельные королевства со своими
национальными правителями. Мы тогда ...окажем
им помощь.
Монгольский Амбан: Я не понимаю хорошо, как
Монголия и Маньчжурия будут отделены от Китая.
Деспот-Зенович: Это обязательно произойдет,
если какой-нибудь Бог бедствия не отвратит его.
Монгольский Амбан: Но как вы оторвете Монголию и Маньчжурию от Китая?
Деспот-Зенович: Вы, Амбан, знаете, что согласно
истории Маньчжурия, Монголия и Китай были однажды отдельными королевствами.
Монгольский Амбан: Да. Но это есть позиция
Генерала-Губернатора?
Деспот Зенович: Да.
Монгольский Амбан: И инструкции были даны
вам для ее выражения?
Деспот-Зенович: Всё что мне поручили передать вам, я передал без всякого сокращения или
увеличения. ...Правительство России никогда не
позволит Минской династии править над Маньчжурией и Монголией.
Монгольский Амбан: Вы говорите, что Россия
отделит Маньчжурию и Монголию. Но как? Вместе?
Деспот-Зенович: Отдельно [6].
Поддержка Муравьевым-Амурским монголов, а
также дальнейшее сохранение русских интересов
в Монголии сыграли во многом для успешного продолжения национальной борьбы монголов против
правителей Цинской империи.
Монгольская национальная революция
1911 года и провозглашение
независимости Монголии
В конце ноября 1911 года в Ургу возвратилась
делегация, отправленная в Россию за помощью,
которая успешно справилась с поставленной перед
ней задачей. После этого, т.е. 30 ноября 1911 года,
Временное Правительство Монголии «вышло из подполья», получив официальное название: «Халхын
Хурээний газрын бугд хэргийг тур еронхийлон захиран шийтгэх газар» (Временное главное управле54
ние всеми делами Хурээ халхов). Указом Богд-хана
– главой Временного Правительства был назначен
Тушээ гун Чагдаржав.
1 декабря 1911 года Временное Правительство
обнародовало Декларацию о демонтаже режима
Маньчжурской империи и объявлении независимости
Монголии. Над резиденцией Богд хана был поднят
национальный флаг с изображением «Соём-бо» –
герба, символизирующего национальную свободу и
независимость Монголии [13].
В этот же день маньчжурскому амбан (наместнику)
в Хурээ Сандоу было направлено письмо о его депортации из Монголии. Получив временное убежище
в Российском консульстве в Хурээ, маньчжурский
наместник вместе со своими чиновниками покинул
Хурээ 4 декабря 1911 года под конвоем казаков
известного атамана Семенова и пересек границу
Монголии в Кяхте.
Независимость Монголии была официально объявлена 29 декабря 1911 года. Решение Временного
правительства о заявлении образования государства
Монголии и прихода на престол Богдо гэгэн Джебзундамба и проведения официальных ритуалов в
назначенный день было сообщено русскому консулу
в Хурээ. В письме от Временного правительства
главному консулу Российской империи в Хурээ, отправленного в первом месяце зимы 1911 года: «Летом
этого года ханы, ваны, гуны наших 4 халхаских аймаков собравшись решили о заявлении своей независимости, распространения буддистской религии, и
с этой целью провозгласить на престол Богдо гэгэна
и провести официальные ритуалы, и в связи с этим
просим передать в правительство царской России о
дате проведения ритуалов в 9-й день среднего месяца
зимы года Белого Кабана, в час тигра» [14].
Был выбран для этого благополучный день
по восточному календарю, и каждый гражданин, можно сказать, готовился к этому важному
событию. Из дальних аймаков Монголии «юга
Халхи, северной окраины Дариганга и Урианхая
Хубсугула дарги Сономдовдон, Хишигжаргал по
указу Богдо лундэна объявили народу о готовности поддержать это событие» [9], что было
прислано в канцелярию Хурээ.
Таким образом, в 9-й день среднего месяца зимы
года Белого Кабана, в час лошади или же по европейскому летоисчислению 29-го декабря 1911 года
в 12 часов прошел официальный ритуал вознесения
на государственный престол Богдо Джебзундамба
хутагта.
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
Независимость Монголии была официально объявлена 29 декабря 1911 года, что стало апогеем
национально-освободительной борьбы монгольского
народа за отделение от Цинской империи.
29 декабря 1911 года был выбран не случайно
для объявления независимости Монголии, так как
этот день по лунному календарю был девятым днем
второго зимнего месяца Года белой свиньи 15-го
шестидесятилетия, благоприятствующий проведению
государственных церемоний.
Государственная церемония провозглашения VIII
Богд Жавзандамба-хутухта Ханом Монголии началась
в самый благоприятный час этого дня – в час лошади,
т.е. в 11 часов 40 минут, и завершилась в районе
17 часов вечера [15].
В то время ханы золотой династии Чингисхана
были наделены определенными полномочиями
и управляли каждый по одному аймаку. На трон
восстановленного Монгольского государства, созданного Чингисханом, таким образом, был возведен
Богдыхан, в жилах которого текла тибетская кровь.
Этот вопрос, который до сих пор не признают внутри себя некоторые монголы, был весьма тонким,
болезненным и разумным решением. В исторических
источниках отмечено: «Возведение императором
Монголии одного из четырех ханов в конечном
счете могло привести к утере независимости, так
как неизбранные ханы могли доносить на него
Пекину» [2].
С другой стороны, Өндөр гэгээн Занабазар,
ставший первым Богдом Жавзандамбом, являлся
сыном Тушеет хана – потомка золотой династии
Чингисхана. Следовательно, монголы считали, что
его последующие перерожденные образы связаны
с золотой династией.
Хотя буддийская религия ранее использовалась
для усмирения «горячих» нравов монголов, но именно она в начале ХХ века оказала прямое влияние
на возведение Богд гэгээна в ранг руководителя
национальных масштабов, обьединив монголов на
борьбу за национальную независимость.
Деятельность Богдыхана по организации 1911 года
и доведению ее до победы создала все условия для
возведения его на престол Императора Монголии.
Став императором Монгольского государства, Богд
Жавзандамба хутагт отдал приказ об образовании нового правительства Монголии с пятью министрами [4].
Это было официальным заявлением об отделении
от Маньчжурского ига и образования независимого
государства.
VIII Богдо Жавзандамба Хутагт – руководитель
Национальной Революции Монголии 1911 года
VIII Богд Жавзандамба родился в 1869 году в Тибете в семье зажиточного чиновника Гончиг-цэрэна,
который был финансистом Далай-ламы.
Он был привезен в Хурээ в 5-летнем возрасте,
когда его провозгласили VIII-м перерожденным
образом Богдо, и вся его последующая жизнь была
неразрывно связана с Монголией. С раннего возраста он обучался тибетской и монгольской письменностям, религиозным и восточным нравам, обычаям
и традициям [1].
С малых лет Богд Жавзандамба рос, как монгольский ребенок, играя с обычными монгольскими
детьми. В настоящее время в Дворце-музее Богд хана
хранится седло, которое он использовал в детстве.
Будучи главой духовенства монголов, Богд гэгээн
держался независимо с самого начала, что сформировало у него способность к принятию самостоятельного решения в последующем. Поэтому в молодом
возрасте он не жалел средств для покупки ценных
вещей, привезенных купцами из России, Китая и
некоторых других стран. Он даже купил несколько
автомобилей и мотоциклов, которые только поступили в продажу в Европе и США. Такое поведение,
которое можно назвать расточительностью с некоторой точки зрения, беспокоило его наставников и
учителей. Поэтому они женили Богд Жавзандамба
на монголке. Согласно религиозным канонам, человеку, который имел высокий религиозный сан, было
разрешено жениться. Его избранницей стала дочь
Цэнда Дондогдулам – уроженка хошуна Жонон Ван
Цогбадраха Сэцэн хан аймака. В первое время они
тайно сожительствовали, а в начале XX века они поженились, и Дондогдулам была провозглашена Цагаан
дарь эх дагина (феей – перерожденным образом
богини Цагаан дарь эх (Белой тары).
Как пишут зарубежные ученые, поженившись с Дондогдулам, Богд гэгээн перестал быть расточительным
и стал более основательно задумываться о развитии
религии в Монголии и благосостоянии монголов.
В 1911 году Богд гэгээн был провозглашен Ханом
Монголии, а Дондогдулам – царицей, матью родины.
У Богд хана и Дондогдулам не было своих детей,
следовательно, они усыновили и воспитали нескольких детей. В числе усыновленных ими детей были
Л. Мордорж, ставший впоследствии выдающимся
композитором Монголии, и Эрэнжав – отец Э. Шурэнцэцэг – жены М. Энхсайхана, который работал
Премьер-министром Монголии в 1990-х годах.
55
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Из восьми Богдов, возглавлявших буддистскую
религию в Монголии на протя-жении с XVII-го до
XX века, Жавзандамба был единственным, который
получил религиозный сан «гавж». Помимо этого, он
является последним в истории Монголии ханом, который трижды возводился на престол за свою жизнь.
Проходя обучение для получения сана «гавж», он
выучил наизусть 5 томов религиозных книг, общее
число страниц которых составляло 3500. Заинтересовавшись словарями пяти языков – монгольского,
тибетского, маньчжурского, китайского и уйгурского
языков, Богд гэгээн издал указ: «Перевести словарь
маньчжурских слов», состоящий из 40 тетрадей в
редакции хана. Он имел одну из самых больших в
тогдашнем восточном мире библиотеку, где были
собраны редкие и уникальные произведения, написанные на китайском, тибетском, санскритском,
арабском, маньчжурском, монгольском и на многих
других языках [2].
VIII Богд Жавзандамба стремился объединить
все монгольские нации и народности под крышу
вновь созданного независимого Монгольского
государства. Поэтому по указу Богд хана был обнародован призыв к объединению, адресованный
ко всем монголам, живущим в Монголии и за ее
пределами. В результате этого, 38 из 49 хошуунов
(хошуун – административная единица в тогдашней
Монголии) Внутренней Монголии изъявили желание
присоединиться к Монголии.
Полномочный представитель России в Монголии
того времени И.Я. Коростовец, встречавшийся с
Богд ханом, называл его «Великим ханом». Помимо
этого, он неоднократно писал, что Богд хан является
человеком, обладающим собственной позицией по
всем вопросам. Например, в 1912 году члены Правительства Монголии заключили с Россией договор
о дружбе по прямому поручению Богд хана [8].
Находясь в Монголии, И.Я. Коростовец несколько раз
встречался с Богдо-ханом, а две встречи ярко описал в
своем дневнике: впервые это произошло 28 сентября
1912 г., «Хутухта осознает всю важность для Монголии
дружеских отношений с Россией»; «Двусторонние отношения важны для защиты независимого положения
Монголии от притязаний других стран»; «Поэтому
нашим министрам следует серьезно рассмотреть и не
оттягивать обсуждение условий договора с вами» [8].
Следующая встреча Коростовца с Богдо-ханом прошла
28 апреля 1913 г. в очень искренней и дружеской
атмосфере. Богдо-хан сказал тогда: «Я выражаю желание тесно сотрудничать с Россией и подтверждаю
56
это своей деятельностью». Он благодарил российского
императора за помощь и поддержку Монголии.
После этой встречи И.Я. Коростовец писал: «Я называл его эзэн хан, потому что все монголы так его
превозносят. Он человек с определенными взглядами,
со своим характером»; «Богдо возглавил народ и
был в почете, его влияние и уважение среди народа
велико, поскольку народ по-настоящему считает его
хубилганом, и в этом и сильная, и слабая стороны»
[8]. Коростовец отмечал, что Богдо-хан изначально
был честным в вопросе установления отношений с
Россией.
Одним словом, он живо описал то, что видел и чувствовал в Монголии. Этот дневник И.Я. Коростовца
является богатейшим источником истории монголов
начала ХХ века, политических деятелей Монголии.
Благословление у Богд хана продолжали брать
не только все министры и чиновники Монгольского
государства, но и руководители Народной партии,
несмотря на то, что в начале 1920-х годов Монголия
попала под влияние Красной России. Сегодня мы
стали «втаптывать в грязь» то, что должны почитать
больше всего. Насаждение в сознании многих людей
ложного понятия о личной жизни Богд хана, якобы
он был «пьющим человеком и бабником», путем
целенаправленного распространения отрицательной
информации, было продиктовано общественной
идеологией того времени. Проводя исследования, я
убедился в том, что подобная информация не подтверждается документально, а только основана на
воспоминаниях людей, которые никогда не встречались с Богд ханом. Во время своей исследовательской
работы я не нашел упоминания ни об одном монголе,
который отзывался какими-либо нелестными словами
о Богд хане, когда он был жив [3].
Заключение
Да, действительно, мечта графа Н.Н. МуравьеваАмурского осуществилась точно через 60 лет, в тот
самый год, когда распалась Маньчжурская империя.
Желания графа были осуществлены монгольскими
националистами во главе с Богдо Жавзандамба
хутуктой, так как это было высказано Деспот-Зеновичем в 1850-х годах. Как отметил Э. Диллион,
«влияние России было критическим инструментом
для отделения Монголии от Китая» [16].
Восстановление независимости Монголии и ее
выход из состава Цинской империи открыло новую
эпоху в истории монголов. Новая история возрождения Монголии в центре Азии в начале XX века
Раздел I. Исторические аспекты развития приграничных территорий
России, Китая и Монголии в XVII - начале XX вв.
началась после возведения Богд Жавзандамба на
престол, переименования страны в «Монголию»,
введения монгольского летоисчисления и придания
статуса столицы городу Хурээ.
VIII Богд Жавзандамба, бесспорно, является одним
из инициаторов национальной революции Монголии
1911 года, а также ее организатором и руководителем. Если сравнить главу Буддизма Монголии Богд
гэгээна с нойонами и вельможами Монголии того
периода, когда она находилась под зависимостью
Маньчжурского императора, в плане личного авторитета, независимого положения и влиятельности, то
отчетливо видно, что именно Богд хан обладал более
предпочтительной возможностью для инициирования
движения национальных масштабов и для его организации и управления. Богд хан смог наиболее полно
и дальновидно воспользоваться этой возможностью,
в результате чего он стал руководителем, который
постоянно находился во главе борьбы монгольского
народа за национальную независимость.
Если до 1911 года Богд Жавзандамба-хутухта был
главой духовенства Монголии, то после национальной
революции 1911 года он смог стать одновременно
и руководителем государства и ханом. Богд хан является «отцом» национальной революции, которая
принесла возрождение монголам [2].
Осознавая положение Монголии, ее администрации и законов в маньчжурский период, VIII Богдо
Жавзандамба-хутухта заранее подготовил сценарий
национальной революции Монголии 1911 г. и смог
его успешно претворить в жизнь. Более того, без
разрешения Богдо никто не мог сделать и шага,
вплоть до того, что в начале ХХ века, например в
1911 г. даже сборы нойонов в Урге не проходили
без благословения Богдо, о чем не раз отмечалось
в архивных документах. Когда в 1900 г. Богдо Жавзан-дамба-хутухта тайно отправлял в Россию послов,
он совершенно не колебался и, более того, решился
организовать в 1911 г. под видом процесса подношения Богдо тайный совет нойонов. Вместе с четырьмя
халхаскими ханами он написал письмо императору
России и отправил тайно послов и представителей
во главе с Ханддоржем, что является очередным
показателем последовательных, непреклонных и
решительных мыслей Богдо Жавзандамба-хутухты.
Проживавший в Урге российский консул неоднократно отмечал решительность Богдо Жавзандамбахутухты, ставшего опорой для монгольских феодалов.
С другой стороны, возможно, стоит особо отметить
непосредственное влияние буддийской религии,
которая использовалась когда-то для подавления
гордого нрава монголов, а в начале ХХ в. целеустремленно объединяла монголов для борьбы за
национальную независимость и сделала главу религии Богдо-гэгээна руководителем революции. После
возведения на престол хана Монгольского государства Богдо Жавзандамба каждый год в первый день
Белого месяца посещал вместе с матерью-дакиней
ставку Автайсайн хана, отца Гомбодоржа Тушэт-ханаи,
возжигал огонь, что, возможно, является показателем
сохранения традиций Монгольского государства. Как
известно, этому способствовали и феодалы Золотого
рода, крупные чиновники государства, а Богдо-хан,
возможно, это поддержал, поскольку был человеком
с рождения умным и восприимчивым.
С возведением Богдо Жавзандамба-хутухты на
престол императора Монголии, дали государству
титул Монгол и летоисчисление – титул «Многими
возведенный», Их-Хурэ переименовали в столицу
Нийслэл-Хурэ, и, таким образом, началась новая
история возрожденной Монголии на Азиатском
континенте в начале ХХ в.
Находившийся в Урге генеральный консул
Российской империи В.Ф. Люба в январском сообщении 1912 г., направленном в Санкт-Петербург,
отмечал: «Первая роль в том акте, который привел Монголию к нынешней свободе, принадлежит,
вне всякого сомнения, Хутухте. Если когда-нибудь
будет написана история последних лет Монголии,
то она с благодарностью подчеркнет смелую и
решительную инициативу Восьмого Богдо-гэгээна,
осуществившего то, о чем самые бесстрашные умы
едва смели помышлять.
В благодарной памяти народа, как бы ни развернулись
далее нынешние события, должны остаться те мужество
и бесстрашие, с которым нынешний Чжэбцузь-дамба,
единодушной волею князей возведенный ныне на
древний трон монгольских ханов, вступил в борьбу с
китайским правительством, казавшимся стране, до самого последнего времени, таким сильным и неодолимым,
– каждый раз, когда интересы его и близких ему лиц
или страны казались ему в опасности», «несомненно,
человеком, который возглавил это дело и обеспечил
Монголию нынешней свободой, является Хутухта» [12].
И это в действительности отражает правду.
Если в 1911 г. Богдо Жавзандамба-хутухта смог
стать высшим религиозным идолом монгольской
нации, то после национальной революции он стал
настоящим религиозным и государственным руководителем и императором монголов.
57
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Он возродил Монголию и стал отцом национальной
революции. Полагаю, что это самое значительное
историческое событие, произошедшее в жизни
монголов за последние 300 лет. Думаю, что будет
правильно, если рассматривать это событие как день
возрождения очага государственности, установленной ранее монгольским императором Чингисом.
Национальная революция Монголии 1911 г.
должна закономерно занять особое и важное место
в жизни и истории монголов, ибо она возродила
монгольский очаг, заложила основу для дальнейшего
существования и развития монгольской нации, национальных традиций, обычаев, культуры.
Источники и литература
1. Архив Внешней политики Российской империи. Ф. 143 (Китайский стол). Оп. 491. Д. 575.
2. Батсайхан Монголын сYYлчийн эзэн хаан
Богд Жавзандамба хутагт: Амьдрал ба домог //
Последний император Монголии Богдо Жавзандамбахутухту: Жизнь и легенда, УБ., 2011.
3. Батсайхан О., Монголын суулчийн эзэн хаан
VIII Богд Жавзандамба хутагт, УБ., 2008.
4. Богд хааны амьдралын он дарааллын товчоон Эрхлэн нийтлэгч Шарнууд Дугар-сурэн, УБ.,
2000 – 62 дахь тал
5. Граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский по его письмам, официальным документам,
рассказам современников и печатным источникам:
(Материалы для биогр.) / сост. И. Барсуков, д. чл.
Имп. О-ва истории и древностей рос. при Моск. ун-те
и чл.-кор. Имп. О-ва любителей древ. письменности.
– М.: Синод, 1891. – Кн. 1-2.
6. Диллион Э.Ж., Отделение Монголии от Китая
// Современный обзор. – 1912. – Апрель.
7. Зарлигаар тогтоосон Монгол Улсын шастирын
хураангуй. Монгол бичгээс кирилл Yсэгт буулган,
тайлбар бичсэн А. Очир, З. Лонжид, Тербат, УБ.,
1997. – 15 дахь тал
8. Коростовец И. Я., Девять месяцев в Монголии.
Дневник Русского уполномоченного в Монголии, Август 1912-Май 1913 г. / сост. О. Батсайхан. Редакторы
О. Батсайхан, О. Бакич, Наками Татсуо, УБ., 2009.
9. Магсаржав Н., Монгол Улсын шинэ тYYх, УБ.,
1994. – 12 с.
10. Маланова А. В., Кяхтинское градоначальство
и А.И. Деспот-Зенович // Молодой ученый. – 2011.
– №9. – С. 163-167.
58
11. Матханова Н. П., Граф Н.Н. Муравьев-Амурский в воспоминаниях современников // История
Сибири, первоисточники. – Новосибирск: Изд-во СО
РАН, 1998. – Вып. 8.
12. Российский государственный исторический
архив (РГИА). Ф. 892. Оп. 3. Ед.хр.127.; Архив
Внешней политики России. Ф. Миссия в Пекине.
Оп. 1. Д. 316.
13. Сандаг Ш., Монголын улс терийн гадаад
харилцаа, Тэргуун дэвтэр, УБ., 1971. – 252 дахь тал
14. Ундэсний тев архив. Ф. 4. Д. 1. Х.н. 136.
15. Ундэсний тев архив. Ф.388. Д. 2. Х.н. 33.
64 дэх тал
16. E.J. Dillon, The secession of Mongolia from
China – Contemporary Review, April 1912. p. 579-584.
РАЗДЕЛ II.
СОБЫТИЯ 1939 Г.
В РАЙОНЕ РЕКИ ХАЛХИН-ГОЛ В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ
PART II.
EVENTS OF 1939
NEAR THE KHALHIN-GOL RIVER IN HISTORYCAL RETROSPECTIVE REVIEW
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Карасев Сергей Владимирович
Иркутский государственный технический университет,
г. Иркутск, Россия
УДК: 952.031.8 : 951 1/8
ЯПОНЦЫ В РУССКОМ ПЛЕНУ. ОТ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ
1904-1905 ГОДОВ ДО ХАЛХИН-ГОЛА
В статье рассматриваются вопросы пленения и пребывания в плену на территории России и Советского Союза военнопленных японской армии. Приводится статистика по числу военнопленных и местам их
заключения. Впервые водятся в научный оборот документы из Российского Государственного военного
архива, касающиеся судьбы японских военнопленных периода 1939-1940 годов.
Ключевые слова: плен, военнопленные, японцы, русско-японская война, военнослужащие, японская
армия, места заключения, боевой дух, тюрьма, Халхин-Гол, оз. Хасан.
Karasyov Sergey Vladimirovich
Irkutsk State Technical University,
Irkutsk, Russia
JAPANESE INTO RUSSIAN CAPTIVITY
FROM THE RUSSIAN-JAPANESE WAR OF 1904-1905
TO KHALKHIN-GOL
The article examines the questions of capture and life into captivity in Russia and Soviet Union of Japanese
army captives. It gives the statistics of quantity of the captives and imprisonment places. At the article it
introduces to scientific turn Russian State military Archives documents about Japanese captives’ fate of
1939-1940 years.
Key words: captivity, captives, Japanese, the Russian-Japanese War, military personnel, Japanese army, Places
of conclusion, competitive spirit, prison, Khalkhin-Gol, Hasan Lake.
60
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
России и Японии не всегда удавалось найти мирные пути решения взаимных проблем. Двусторонние
отношения этих государств знают целую череду войн
и военных противостояний, когда достигнуть мирным
путем согласия и понимания не удавалось.
Итогом этих войн и военных противостояний
становились не только победы и поражения, но и
военнопленные противостоящих армий, судьба которых зависела от тех, кто посылал их в бой.
В ходе боевых действий военнослужащие японской армии попадали в плен по различным причинам. Их можно объединить в две основные группы:
сознательные и бессознательные.
К бессознательным причинам необходимо отнести
состояние, которое не позволяет физически вести
бой дальше (ранение, контузию и т.п.). Кроме этого,
военнослужащий может оказаться в плену, поддавшись «влиянию толпы». Под воздействием внешних
и внутренних факторов он, не задумываясь, делает
так, как делают все. В данной ситуации осознание
случившегося происходит позднее, уже в условиях
нахождения в плену.
Сознательные причины значительно шире по своему спектру. Прежде всего, это добровольная сдача
в плен в результате стремления к личной выгоде
либо стремления сохранить жизнь (предательство).
Добровольно перейти на сторону противника
военнослужащий может по различным причинам.
Поводом этому может служить несогласие с политикой, проводимой государством, на стороне которого
военнослужащий ведет боевые действия, ущемление
различных сторон жизни, которые имели место ранее
(незаконные репрессии родственников, препятствия
в продвижении по службе и т.п.), или обиды, которые в стрессовой ситуации становятся главными и
заполняют всю душу (приказ командира, который
считается военнослужащим незаконным, обидным,
незаслуженное наказание, угроза, опасение, что некоторые стороны жизни станут известны сослуживцам, и это представит угрозу в дальнейшей жизни и
т.п.). В условиях боевых действий, когда выполнение
поставленной задачи ставится выше сохранения
жизни военнослужащих, инстинкт самосохранения
может заполнить всю душу человека и, заглушив
все остальные чувства (долга, преданности, любви
к Родине и т.п.), «заставить» его, ради сохранения
жизни, сложить оружие и сдаться в плен.
Из группы сознательных причин можно выделить
те, при которых пленение происходит в результате
психологического воздействия со стороны против-
ника. В условиях сильнейшего стресса, когда военнослужащий считает, что о нем забыли, бросили на
произвол судьбы (нахождение в окружении, когда
закончились боеприпасы и продукты питания, отсутствует связь, а противник обещает сохранить жизнь,
хорошие условия содержания и т.п.), чувство самосохранения заставляет его прекратить вооруженную
борьбу и сдаться врагу, надеясь, что этим его жизнь
будет сохранена.
Поведение военнослужащих, уже находящихся в
состоянии плена, имеет большую разницу. В среде военнопленных можно выделить три основные
группы.
Первая группа военнопленных активно противостоит системе плена. Ее деятельность направлена
на продолжение борьбы различными способами:
открытое неподчинение, саботаж, диверсия, побег.
Цель деятельности этой группы – продолжение
борьбы (в том числе и вооруженной) с противником.
Вторая группа военнопленных смирилась с создавшейся ситуацией, полностью подчинила себя
условиям существования. Ее целью является простое
выживание в сложившейся обстановке.
Третья группа военнопленных сознательно идет
на контакт со стороной, удерживающей ее в заключении. Военнопленных отнесенных к этой группе можно разделить на две подгруппы. В первом
случае – это сознательный переход на сторону
врага с целью сотрудничества. Во втором случае
военнопленные идут на мнимое сотрудничество с
противником и при первой возможности планируют
вернуться на сторону советских войск и продолжить
вооруженную борьбу.
Плен был недопустим для японского военнослужащего. Он всегда был образцом преданности
воинскому долгу, дисциплины, терпимости и готовности к самопожертвованию во имя победы. Самый
грозный противник – солдат, который искренне не
заботится о том, останется ли он живым [1, с. 5].
До 1945 г. в японской армии среди категории таких
потерь, как «военнопленный» практически отсутствовали офицеры рангом выше майора. «Смерть – это
не капитуляция», – такая линия поведения японских
военнослужащих была правилом, а не исключением.
Это связано с тем, что Япония была страной «культуры стыда», а не «культуры вины» [1, с. 6].
Культ императора, который предполагал, что
император – потомок богини Солнца Аматэрасу и
его власть беспредельна, не подвергался сомнению
ни одним японцем. Патриотические настроения и
61
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
послушание являлись основой дисциплины армии.
Сам военнослужащий и его родственники с первых
дней пребывания в войсках знали, что жизнь солдата принадлежит командиру как олицетворению
императора, и солдат выполнит любой приказ, не
задумываясь о сохранении жизни. Культ «Ямато
дамаши» (японский дух) капля за каплей вливался
в кровь солдата. Подход к войне, как к акту самопожертвования – гиокусай, считался идеалом. Крайним
выражением этой культурной традиции стала идея
смерти в бою как добродетели, более важной, чем
сохранение жизни [1, с. 8, 9].
Поддержание на высоком уровне и дальнейшее
развитие боевого духа японских военнослужащих
являлось одним из основных направлений в воспитательной работе командиров с личным составом
японской армии, так как все необходимые установки
по идейному становлению японец получал еще до
армии на основе устоев, сложившихся за время существования государства. В Японии наука, искусство,
система воспитания – все складывалось веками на
основе этих издревле заложенных положений.
Стойкость и неприхотливость к окружающей
обстановке, умение вести боевые действия в различных условиях вместе с непоколебимой верой в
императора делали из военнослужащего японской
армии серьезного противника.
Японский солдат знал, что в случае смерти его
тело (если это позволит обстановка) будет сожжено,
а пепел соберут в урну и отправят домой, где семья
погибшего передаст его в храм [8, л. 201].
Высокая исполнительность, верность воинскому
долгу, преданность императору не давали японскому военнослужащему выбора при ведении боевых
действий между смертью на поле боя и пленом. Он
предпочитал смерть позору пленения и, если смерть
была неизбежна, то не просто ожидал ее, а старался
уничтожить как можно больше врагов, после чего
совершал самоубийство.
Первая крупномасштабная проба сил произошла в
ходе русско-японской войны 1904-1905 гг., в которой
Россия понесла большие людские, экономические
и политические потери. По Портсмутскому мирному договору, который был подписан 25 августа (5
сентября) 1905 г., Россия признала преобладающие
интересы Японии в Корее. Кроме этого, Японии были
переданы права на аренду Квантунского полуострова. Также ей была передана южная часть о. Сахалин
от 50 параллели.
Урок, преподнесенный Японией, не прошел даром
62
для русской армии, он заставил иначе посмотреть
на тактику и стратегию ведения боевых действий,
ускорить вопросы перевооружения. Изменился и
подход в вопросах подготовки, как офицерского
корпуса, так и солдат.
В ходе русско-японской войны 1904-1905 гг. безвозвратные потери России составили 52.500 солдат,
матросов и офицеров, в плен попало более 74 тыс.
офицеров и нижних чинов. Из плена не вернулось
1753 чел. [6, с. 59].
В этой войне понесла потери и японская армия.
Только число убитых, умерших от ран, болезней, скончавшихся скоропостижно, составило 86004 чел. [6,
с. 50]. В соответствии с материалами доклада Сакон
Такеси «Военнопленные в период русско-японской
войны 1904-1905 гг.», сделанного на конференции
во Владивостоке 6 сентября 2001 г., в русском плену
в декабре 1906 г. находилось 1776 японских военнопленных (с. Медведь Шимского р-на Новгородской
обл.). Еще 197 чел. содержались в лагере военнопленных под Харбином в Маньчжурии [2]. Таким образом,
общая численность японских военнопленных периода
русско-японской войны 1904-1905 гг. составила 1973
чел. Из общего числа японских военнопленных около
44 чел. (что составило прядка 2,2% от общего числа
японских пленных) остались лежать в русской земле.
После событий, произошедших в России в октябре
1917 г., Япония позволила себе вторгнуться на территорию России. С апреля 1920 по октябрь 1922 г.
она единолично хозяйничала на Дальнем Востоке
России. Как никто Япония была заинтересована в
новых территориальных приобретениях. Эти интересы распространялись не только на территорию
Тихого океана, но и на Забайкалье. В этот период
противостоять японским войскам Россия не могла.
Председатель СНК В. Ульянов (Ленин) в докладе «о
концессиях» на фракции РКП(б) VIII съезда Советов
21 декабря 1920 г. отметил: «Бороться с Японией
мы в настоящий момент не в состоянии» [3, с. 95].
Для защиты дальневосточных границ СССР от
возможной агрессии, кроме прочих оборонительных
мероприятий, руководством РККА было принято
решение о создании крупного танкового соединение, которое можно было бы использовать для
стремительного броска через Хинганские горы с
целью полного уничтожения противника еще на
подступах к советской территории, действуя при
этом самостоятельно. Эта идея в 1933 г. была воплощена в оперативном плане штаба РККА, который
под руководством М.Н. Тухачевского разрабатывали
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
командующий Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией Маршал Советского Союза
В.К. Блюхер и командующий войсками Забайкальского Военного округа И.К. Грязнов.
Этот план основывался на том, что, по имеющимся у М.Н. Тухачевского разведывательным данным,
японский Генеральный штаб намечал не Приморье,
а именно Забайкалье своим основным оперативным
направлением для нападения на СССР. На первом
этапе войны японские части должны были завлечь
наши войска в район Хингана, оторвать их от основных баз снабжения и разгромить [9, л. 30], а затем
вторгнуться на территорию Советского Союза.
В качестве силы, способной, глубоко вклинившись
во вражеские позиции, разгромить противника,
действуя при этом самостоятельно, без поддержки
тыловых структур, планировалось использовать 11-й
механизированный корпус, специально переведенный для этих целей в конце 1933 г. из Ленинграда в
Даурские степи. В состав корпуса входило более 500
танков и 1.000 автомашин, ему придавалась авиация,
артиллерия, саперные подразделения.
В соответствии с оперативно-мобилизационным
планом штаба РККА для войск Забайкальской группы,
11-му механизированному корпусу поручалось задать
высокий темп преследования отступающих войск
противника и тем самым обеспечить выполнение
конечной задачи по его разгрому. В соответствии с
этим планом, участок протяженностью порядка 200
км предполагалось преодолеть за 3-4 суток [9, л.
156]. Это были немыслимые по тем временам для этой
местности темпы наступления гусеничной техники.
По замыслу командования РККА, 11-й механизированный корпус должен был вести боевые действия
быстрыми перемещениями без поддержки тыла,
который при таком темпе движения через 6-8 дней
отставал бы на 250-300 км., и корпус остался бы без
средств снабжения [9, л. 157]. Предполагалось, что
боеспособность и автономность действий корпуса
будет обеспечена за счет того, что емкости с ГСМ,
хозяйственное и другое имущество будет перевозиться непосредственно на танках.
В 1938 г. 11-й механизированный корпус был
расформирован, но идея его создания и полученный
войсками опыт помогли Советскому Союзу в войне
с Японией в августе-сентябре 1945 г. (именно по
намеченному в 1933 г. для 11-го механизированного
корпуса маршруту в августе 1945 г. прошли части
6-й гвардейской танковой армии Забайкальского
фронта).
В 1938 г. проба сил между СССР и Японией
произошла в пограничном конфликте в районе
озера Хасан. Советские потери, указанные в приказе народного комиссара обороны СССР Маршала
К.Е. Ворошилова № 0040, составляли 408 чел. убитыми и 2807 ранеными. В дальнейшем цифры потерь
РККА были уточнены и составили: 717 чел. убитыми; 75 пропавшими без вести и попавшими в плен;
3279 чел. ранеными, контуженными, обожженными
и больными [10, с. 463]. Людские потери японских
войск во время боев у оз. Хасан составили 650 чел.
убитыми и 2500 чел. Ранеными [7, с. 133].
Это боевое столкновение показало прочность и надежность обороны границ СССР на Приморском участке, но также выявило и ряд недостатков в боевой
подготовке войск, которые немедленно устранялись.
Все это заставило японское военное командование
предпринять серьезные меры по разработке новых
планов наступательных мероприятий, которые и
были предприняты Японией в мае-сентябре 1939 г.
В следующем четырехмесячном боевом столкновении между СССР и Японией, которое произошло в
1939 г. на берегах реки Халхин-Гол, в котором СССР
выполнял свои обязательства перед Монголией, японские войска потеряли около 61000 чел., в том числе 45
тыс. чел. только в июле и августе. В это число вошли
убитые, раненые и пленные [10, с. 514]. Японские потери только убитыми за весь период военных действий
составили около 25 тыс. чел. [6, с. 177]. Потери советских войск составили около 17709 чел. [6, с. 180],
а монгольских – 800 чел. [10, с. 515]. Эти данные
подтверждаются в исследовании А. Шишова, где автор
показывает, что потери советско-монгольских войск
в боевом столкновении на р. Халхин-Гол составили
свыше 18500 чел. Число погибших и умерших от ран
составило 6831 чел. [10, с. 514].
В донесении командующего войсками 1-й Армейской группы комкора Г.К. Жукова в штаб Фронтовой
группы и Генеральный Штаб Красной Армии № 1469
от 18 сентября 1939 г. (передано шифротелеграммой
18 сентября 1939 г. в 2.00) говорилось: «Пленных
японцев взято 155 человек, баргут, китайцев и корейцев – 71 человек. Всего взято за время конфликта
226 человек, из них: умерло 6 человек, отправлено в
Москву 10 чел., подготовлено для себя 10, осталось
200 чел. Все эти 200 человек находятся в Улан-Баторе. Точное количество находящихся в госпиталях
доложу по получении сведений от МВД [5, л. 221].
Можно предположить, что 10 человек, отправленные в Москву это военные, представлявшие опре63
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
деленный интерес – командиры высокого уровня и
лица которые могли предоставить другую важную
информацию. Но интересно следующее предложение
в этом документе: «Наше мнение: для себя оставить
еще 10-15 чел.». Можно только предположить, что
эти 10-15 чел. могли представлять интерес в масштабе 1-й Армейской группы [5, л. 221].
Для японских военнопленных ГУЛАГ НКВД СССР
в Нижнеудинске Иркутской обл. подготовил лагерь
на 2.000 чел. Однако общее число военнопленных
составило около 200 чел. и было признано нецелесообразным содержать для оставшейся части
военнопленных этот лагерь. В соответствии с шифротелеграммой народного комиссара внутренних дел
Л.П. Берии № 801 от 30 октября 1939 г., оставшаяся
часть японских военнопленных была переведена в
отдельный корпус Читинской тюрьмы [10, с. 514].
В ноябре 1939 г. в общую тюрьму № 1 УНКВД
по Читинской области для временного содержания были водворены 117 военнопленных японцев,
которые 15 января были переведены на полный
тюремный режим. На их питание тюрьма ежедневно
расходовала 8 рублей за счет ст. 7 сметы Главного
тюремного управления. В личных тюремных делах
этих военнопленных не было никаких документов
на содержание их в тюрьме [4, л. 57].
В это число входили 107 человек (13 офицеров
во главе с капитаном Като), принятые в конце сентября 1939 г. от штаба фронтовой группы и 10 чел.
переданные из Бутырской тюрьмы (скорее всего,
это те 10 чел, которые в сентябре 1939 г. были отправлены в Москву).
Источники и литература:
1. Джоуэтт Ф., Японская армия. 1931-1942 /
пер с англ. А.И. Козлова; худож. С. Энд-рю. – М.
ООО «Издательство АСТ»: «Издательство Астрель»,
2003. – 63 с.
2. Доклад Сакон Такеси «Военнопленные в период
русско-японской войны 1904-1905 гг.» // Личный
архив С.И. Кузнецова. – Владивосток. – 2001. – 6
сент. (запись выступления).
3. Ленин В. И., Полное собрание сочинений. – 5-е
изд. – М.: Изд-во политической литературы, 1974.
– Т. 42: Ноябрь 1920-март 1921. – 606 с.
4. РГВА, (Российский Государственный военный
архив). Ф. 1/п. Оп. 1. Д. 3.
64
Командующий войсками 1-й Армейской группы
комкор Г.К. Жуков в донесении в штаб Фронтовой
группы и Генеральный Штаб Красной Армии № 1469
от 18 сентября 1939 г. предлагал провести обмен
военнопленными из расчета одного японского пленного на одного пленного войск РККА [5, л. 221].
После окончания боевых действий 27 сентября
1939 г. был произведен первый обмен пленными,
когда советской стороне было передано 88 военнопленных, в ходе второго обмена, который состоялся
27 апреля 1940 г. Японии было передано 116 чел.
[10, с. 514].
В вопросе пленения и пребывания в СССР японских
военнопленных периода Халхин-Гола рано ставить
точку – если всего было взято под арест 220 чел., а
обменяно 196 чел., то судьба 24 человек остается не
известной. Можно предположить, что это японские
военнопленные, которые находились на излечении
в госпиталях Улан-Батора и военнопленные из числа
тех, кто был подготовлен «для себя».
Кроме этого, если в ноябре 1939 г. в Читинскую
тюрьму было водворено 117 японских военнопленных и есть упоминание об этом числе пленных на
январь 1940 г., а 27 апреля 1940 г. предано было
только 116 военнопленных (второй обмен), то остается неизвестной судьба 1 человека.
Эти и подобные вопросы настраивают исследователей вопросов военного плена в истории советскояпонских отношений на дальнейшие исследования,
которые помогут открыть многие, еще закрытые
страницы двусторонних отношений.
5. РГВА., Ф. 37977. Оп. 1. Д. 60.
6. Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. – М., 2001. – 608 с.
7. Урланис Б. Ц., История военных потерь. Войны
и народонаселение Европы. Людские потери вооруженных сил Европейских стран в войнах XVII-XX вв.
(историко-статистическое исследование). – СПб.:
ООО «Изд-во «Полигон», 1998. – 560 с.
8. ЦАМО (Центральный архив Министерства обороны). Ф. 66. Оп. 3191. Д. 6.
9. Центральный архив КГБ Республики Беларусь. Архивно-следственное дело № 7528-П.
10. Шишов А. В., Россия и Япония. История военных конфликтов. – М.: Вече. 2001. – 576 с.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Кузьмин Юрий Васильевич,
Рачков Михаил Порфирьевич,
Суходолов Александр Петрович,
Байкальский государственный университет экономики и права,
г. Иркутск, Россия
УДК: 940.53/54 : 951.1/8
ВОЙНА НА ХАЛХИН-ГОЛЕ 1939 Г. (МАЙ-СЕНТЯБРЬ) –
НАЧАЛО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ?
Авторы предлагают свою версию места и времени начала Второй мировой войны и открывают дискуссию
по данной проблеме. Ставится вопрос о войне на Халхин-Голе в мае-сентябре 1939 г. как об отправном
событии начала Второй мировой войны. На основе документальных материалов, опубликованных российскими и зарубежными историками, доказывается прямая взаимосвязь войны на Халхин-Голе и подписанием
советско-германского Пакта.
Ключевые слова: война на Халхин-Голе 1939 г., пограничный, военный конфликт, Вторая Мировая война,
советско-германский Пакт, историография проблемы, историческая версия, научная дискуссия, историки,
переговоры, союзники.
Kuzmin Yury Vasilyevich,
Rachkov Mikhail Porfiryevich,
Sukhodolov Aleksandr Petrovich
Baikal State University of Economics and Law,
Irkutsk, Russia
WAR ON THE KHALKHIN-GOL OF 1939 (MAY-SEPTEMBER)
IS THE BEGINNING OF THE SECOND WORLD WAR?
Authors offer the version of a place and time of the beginning of World War II and open discussion on this
problem. The question of war on Halkhin-Gole in May-September, 1939 as is raised of a starting event of the
beginning of World War II. On the basis of the documentary materials published by the Russian and foreign
historians, the direct interrelation of war on Halkhin-Gole and signing of the Soviet-German Pact is proved.
Key words: war on Halkhin-Gole of 1939, the border, military conflict, World War II, the Soviet-German Pact,
a problem historiography, the historical version, scientific discussion, historian, negotiation, allied members
65
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
В 2014 году отмечается 75-летие военных событий
на реке Халхин-Гол в Монголии. Все большее удаление во времени от этого события не делает его
менее актуальным. Международная общественность,
дипломаты и ученые проявляют постоянный интерес
к истории этого важного события, о чем свидетельствуют международные научные конференции
и многочисленные публикации [6; 9, с. 156-164].
Российские и зарубежные исследователи пытаются
создать более детальную историю военного конфликта на реке Халхин-Гол, расширяют документальную
базу исследования и вводят в научный оборот
новые исторические источники; уточняют цели и
причины военных действий японских войск; изучают
и определяют их место в системе международных
отношений в регионе Восточной Азии и в мире
вообще. Разумеется, что точки зрения российских
историков по-прежнему существенно расходятся
с оценками японских и западных исследователей.
Единые в свое время оценки событий советских и
монгольских историков в последнее двадцатилетие
также начинают расходиться по отдельным вопросам.
Монгольские историки часто проводят с японскими
учеными совместные международные конференции,
на которых по некоторым вопросам происходит сближение их научных позиций. Современная российская
историография в настоящее время оперирует прямо
противоположными оценками степени изученности
темы. Одни считают, что в российской исторической науке накоплен значительный фактический
и документальный материал и проблема в целом
является в основном исследованной. По мнению
других исследователей, тема вообще слабо изучена,
в ней имеется много противоречий, фактических
неточностей, исторических ошибок, много идеологических и эмоциональных оценок, вместо серьезного
аналитического и объективного исследования. До
сих пор слабо привлекаются архивные материалы
Военно-исторического архива. По данным доктора
исторических наук Е.Л. Катасоновой, в нем хранится
свыше 700 единиц хранения о войне на Халхин-Голе. Они не всегда были доступны исследователям,
а сегодня нужно максимально их изучить, проанализировать и ввести в широкий научный оборот.
Американские и японские исследователи сделали
это сразу после окончания Второй мировой войны.
Были привлечены военные и историки, проделана
объемная работа по сбору и анализу материалов
и к 1960 г. издано 13 специальных исследований,
касавшихся Маньчжурии. Подобная работа ранее
66
была осуществлена в России после русско-японской
войны изданием многотомного сборника документов,
мемуаров, аналитических материалов по итогам
войны. Широкой известностью в научном мире
пользуется монография историка А. Кукса «Номонхан: Япония против России, 1939 г.» в двух томах,
объемом 1250 страниц, написанная на основе оригинальных документов. В России, по нашему мнению,
научных, научно-популярных, военно-исторических
и исторических трудов известных военных специалистов и историков, а также мемуаров, сборников
воспоминаний, публицистических, художественных
произведений на тему военных действий на ХалхинГоле написано более чем достаточно. Другой вопрос,
что все они очень разного качества, так как перед
ними ставились совершенно различные цели и задачи. Разумеется, большое влияние на формирование
советской концепции войны на реке Халхин-Гол сыграли методологические и идеологические подходы.
Постсоветский период изучения данной темы носил
стихийный и чаще всего юбилейный характер. Научные конференции, в том числе и международные,
проводились в годы «круглых» дат. Подготовка к
ним, как правило, занимала короткий период, что не
давало возможности для концептуальных прорывов.
Серьезным научным шагом вперед стали международные научные конференции, проводимые в России
и Монголии, с приглашением известных специалистов
из Японии, США и других зарубежных стран, которые
имели различные взгляды на события 1939 года.
Происходил важный обмен мнениями по сложным
и спорным вопросам, иногда появлялись точки соприкосновения и сближение подходов. Но в целом,
подходы российских, монгольских, американских и
японских историков существенно различаются.
Позитивной современной тенденцией российской
исторической науки стали постоянные международные научные конференции в Москве, Петербурге,
Улан-Удэ, Иркутске и Чите с участием ветеранов
боевых действий, военных специалистов, историков,
студентов и школьников и имеют большое информационное и воспитательное значение для молодого
поколения. Работа поисковых сибирских отрядов в
2000-х гг. на месте боевых действий – благородное
дело по увековечиванию памяти погибших советских
и монгольских воинов.
Роль и место войны на Халхин-Голе в системе
мировых международных отношений нуждается, по
нашему мнению, в одном очень важном уточнении.
Общепризнанным событием начала Второй мировой
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
войны считается 1 сентября 1939 года – нападение
фашистской Германии на Польшу. В качестве новой
версии предлагаем постановку проблемы о начале
Второй мировой войны военными событиями на реке
Халхин-Гол в мае-сентябре 1939 года.
Данное предположение было высказано в публикациях Я.А. Бутакова «Горячий август 1939», Е.Л.
Катасоновой «Необъявленная война. К 75-летию
событий Халхин-Гола», «Правда и вымысел о ХалхинГоле. Кровопролитный конфликт на Дальнем Востоке:
взгляд и оценки 70 лет спустя» [16, с. 59-69]. К
сожалению, оно не получило в исторической литературе концептуального и логического обоснования
и документального подтверждения.
В современной западной, японской и монгольской
историографии целенаправленно и системно предпринимаются попытки не только пересмотреть причины, повод, ход военных действий на Халхин-Голе,
исторические последствия, но и противопоставить
страны: Россию и Монголию, особенно на этапе предварительных дипломатических переговоров накануне
военных событий. Иногда выдвигается абсурдный
тезис о равной ответственности Японии и СССР за
развязывание военного конфликта. Это положение
носит совершенно ненаучный характер, полностью
не соответствует историческим реалиям. В некоторых российских изданиях этот тезис также получил
определенное распространение. Так, исследователь
К.Е. Черевко считает, что конфликт произошел нагнетанием напряженности как с японской стороны,
так и с советской. К.Е. Черевко считает, что японский
план № 8 («Оцу») носил сугубо оперативный характер
и не был рассчитан на немедленное применение, в
то время как командующий 23-й дивизией генераллейтенант М. Комацубара в марте 1939 г. решительно
выступил за его претворение в жизнь и был поддержан
руководством оперативного отдела Квантунской армии, которое проигнорировало указание Генерального
штаба японской армии о необходимости, в случае
опасности возникновения военного конфликта с СССР,
заблаговременно производить консультации с Токио
[33, с. 88-89]. Имея даже минимальные представления
о военной субординации в японской армии, невозможно представить такой уровень неподчинения. По
твердому убеждению академика С.Л. Тихвинского»,
если бы на Халхин-Голе их дела пошли удачно, они
бы развернули дальнейшее наступление. В их далеко идущие планы входил захват восточной части
Монголии и выход к Байкалу и к Чите, к туннелям,
на перехват Сибирской магистрали» [32, с. 76-77].
В российской и зарубежной историографии в
разные периоды давались самые различные характеристики военных событий на Халхин-Голе: «пограничный конфликт», «военный конфликт», «военный
инцидент», «военные действия», «боевые действия»,
«необъявленная война», «война на Халхин-Голе»,
«Номонханский конфликт». Разумеется, это не случайные оценки одного и того же исторического события. За ними и стоят различное понимание этого
исторического факта в национальной и мировой
истории, различные исторические и национальные
концепции. Парадоксальность сложившейся ситуации заключается еще и в том, что один и тот же
историк в одной и той же статье может использовать
несколько разных терминов: «боевые действия»,
«военное столкновение», «советско-японский конфликт», «война на Халхин-Голе». И это не просто
желание не писать однообразно одними словами,
а, скорее всего, такая ситуация, когда о конкретном историческом событии не существует полной
и взвешенной картины и однозначного понимания.
В японской и западной историографии военные
действия в мае-сентябре 1939 г. рассматриваются
как локальный пограничный конфликт, или «Номонханский конфликт», который возник случайно и
спонтанно. По их мнению, локальный пограничный
конфликт постепенно перерос в военный конфликт.
Некоторые японские исследователи (К. Танака) пытаются доказать, что советская сторона причастна
к срыву монголо-японских переговоров с целью
обострения конфликта [9, с. 160] и показательного разгрома японо-маньчжурских войск. Военная
доктрина японской армии, ее реальные действия в
Маньчжурии свидетельствуют совершенно о противоположной ситуации.
Переговоры на станции Маньчжурия в 1935-1937 гг.
действительно находились под контролем как советской, так и японской сторон. Но условия пограничного
разграничения и требования, выдвинутые японской
стороной, были настолько неприемлемы для советской
стороны, что привело, в конце концов, к срыву дипломатических переговоров. Опубликованные архивные документы подтверждают заинтересованность
и намерение советской стороны решить вопрос о
границе дипломатическим путем. В них подчеркивается ограниченность монгольских пограничных сил
в данном районе, которые не смогут противостоять
более многочисленным японо-баргутским войскам.
В письме полпреда СССР в МНР В.Х. Таирова замнаркоминделу Б.С. Стомнякову от 8 марта 1936 г.
67
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
отмечается: «…если бы японцы начали наступление
теми силами, которые уже сосредоточили в районе
Буир-Нор (т.е. до 5 тыс. бойцов с очень большой
техникой), то, конечно, Тамсик они заняли бы в
течение двух дней. Ничего серьезного там противопоставить им мы не могли» [25, с. 12].
По данным архива Института военной истории
МО РФ, приведенным в статье полковника В.А.
Афанасьева, в мае-июле 1939 г. существовало явное
преимущество японо-маньчжурских войск в живой
силе и вооружении: в мае – в 2 раза, в июне – в
3 раза. Только в июле у советской стороны появляется преимущество в танках и бронемашинах
[4, с. 182]. Поэтому понятно, что в первые месяцы
войны пограничные войска и регулярные части МНР
и СССР выступали в роли обороняющейся стороны.
Численное и тактическое превосходство было на
стороне японо-баргутских войск. Техническое и
летное преимущество на начальном этапе войны
было на стороне летных частей Квантунской армии,
но только до появления опытных советских летчиков
и новой техники в июле 1939 г.
Специалист по российско-монгольскому военному
сотрудничеству Ж.Б. Жалсапова проанализировала
японскую и западную прессу за июнь 1939 г. и
пришла к заключению, что японские агентства и
западные газеты сообщали, что монгольские войска потерпели поражение от хорошо вооруженных
японских частей, а японские агентства подчеркивали
техническую отсталость советской авиационной
техники [11, с. 128].
Среди японских историков также нет единства
взглядов на военные события. Некоторые японские
авторы признают, что это была настоящая локальная
война и называют ее «второй японо-русской войной». Еще более не историчным представляется
предположение известного японского историка К.
Танаки о том, что переговоры между монголами и
баргутами в 1935-1937 гг. на станции Маньчжурия
могли привести к созданию единого монгольского
государства. Теоретически на эту тему можно рассуждать, но в практической плоскости вопрос не
ставился. Разумеется, в данном контексте требуются
специальные исследования и определенные объяснения репрессий руководителей переговоров с обеих
сторон. Японская военная полиция арестовала и
казнила в апреле 1936 г. Лин Шана – руководителя
маньчжурской делегации. В 1937 г. был арестован
за японский шпионаж и казнен руководитель монгольской делегации Самбу. Это достаточно сложный
68
вопрос: был ли реальный сговор глав делегаций по
созданию единого монголо-маньчжурского государства? По исторической логике это маловероятно,
слишком разные политические и экономические
системы сложились к данному моменту в МНР и
Маньчжоу-Го. Проводить исторические аналогии
между МНР и Маньчжоу-Го представляется нам некорректным.
Известно, что монголы не входили в число трех
основных наций Маньчжоу-Го, ими считались китайцы, маньчжуры и японцы и союз этих трех народов
считался гарантией позитивного развития государства, главной религией был объявлен синтоизм.
Монголы привлекались к управлению, в армию, но
не занимали ключевых позиций, так как министрами
назначались маньчжуры, а заместителями японцы.
В государственных органах в 1935 г. работали 5232
японских советника, более 65% которых являлись
офицерами резерва японской армии. Фактическим
главой государства являлся командующий Квантунской армии, который имел вето на решения
императора Пу И [18, с. 121].Трудно себе представить создание монгольского государства в данных
исторических условиях.
Ряд современных известных российских историков
[23, с. 41; 7, с. 102-111], признавая агрессивные намерения японской стороны и рассматривая военные
действия на Халхин-Голе, как масштабные, тем не менее, считают их военным конфликтом. М.И. Гольман
не согласен с оценкой «пограничный конфликт», а
считает правомерным термин «локальный конфликт».
В качестве аргумента известный российский монголовед приводит интервью Г.К. Жукова, данное 9
мая 1945 г., в котором он на вопрос о Халхин-Голе
ответил, что это была «операция местного масштаба».
Нам представляется, что надо учитывать конкретную ситуацию мая 1945 года, когда битва за Берлин
своими масштабами справедливо затмила события
далекого 1939 года. Но мы больше доверяем мемуарам Г.К. Жукова, в которых он назвал военные события на Халхин-Голе «Необъявленной войной». Легендарный полководец в полной мере проявил здесь
свой военный талант, сумев скрытыми действиями
ввести в заблуждение опытного противника (ложная
операция по подготовке советских войск к зиме) и
неожиданно атаковать его. Впервые был осуществлен
план скрытного накопления военных сил, полного
окружения противника, массированного использования самолетов, артиллерии и танков. Более того, все
это произошло без выхода за пределы монгольской
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
территории. Некоторыми армейскими командирами
были сделаны предложения продолжать наступление
на вражескую территорию, но получили разумный
отказ руководства. Известно, что в штабе советской
армейской группы разрабатывались планы наступательной операции и переносе боевых действий на
маньчжурскую территорию, частично и в Генштабе
разделяли эти позиции. И.В. Сталин категорически
пресек такие предложения и запретил переносить
военные действия за пределы Монголии.
По нашему мнению, военные события на реке
Халхин-Гол в мае-сентябре 1939 года являются не
военным конфликтом, а полномасштабной войной, о
чем свидетельствуют длительный период военных действий (май-сентябрь 1939 г.), интенсивность военных
действий (на относительно небольшой территории
противостояло значительное количество войск и боевой техники; военные потери за короткий промежуток
времени были очень значительны), использование
большого количества военной техники: танков и самолетов, артиллерии, впервые использованные новые
виды военной техники, тактические и стратегические
новации, значительные потери войск. Не совсем
удачные военные действия советско-монгольских войск в начале военного конфликта в мае-июне 1939
г. свидетельствуют о лучшей готовности японских
войск к войне и выявляют истинного инициатора
пограничных конфликтов и самой войны [22, с. 41].
С формальной точки зрения, это была не совсем
обычная война: не были разорваны дипломатические
отношения стран-участников войны, формально не
было официального объявления войны, но было
подписано мирное соглашение 16 сентября 1939 г.
Длительное время в советской прессе (до июля)
не было никакой информации о войне. В июле в
центральной и региональной прессе стали публиковаться материалы о боевых действиях в Монголии.
Массовое награждение советских воинов в августе
дало более полную информацию для размышления
советского народа о масштабах военных действий.
Война потребовала от СССР значительных экономических и организационных усилий для обеспечения победы, а для экономики МНР – полной
экономической и политической мобилизации страны.
Для Монголии это было настоящее испытание на
экономическую и политическую прочность государства, для нее это была полномасштабная война, а не
локальный конфликт. В докладе на международной
конференции в Улан-Баторе 2009 г. монгольского
военного историка С. Ганболда из Центра военных
исследований отмечалось, что были мобилизованы
все резервисты страны и даже представители малых
народов, ранее непривлекавшиеся к военной службе,
60% бюджета страны были потрачены на неотложные
военные нужды, делался убедительный вывод о том,
что «халхингольское сражение было для Монголии
не пограничным конфликтом, а полномасштабной
войной»[27, с. 7].
Война на Халхин-Голе – святая страница российской военной истории. В этих событиях достойно
проявили себя политическое руководство СССР,
советская дипломатия, военная разведка (группа
Р. Зорге впервые результативно сработала именно
здесь) [13], Красная Армия, советско-монгольское
патриотическое и боевое содружество. На заключительном этапе войны было продемонстрировано
преимущество советской военной техники, высокое
летное мастерство советских летчиков, преимущество
военной тактики и стратегии. Например, операция
генерала Г.К. Жукова по окружению и уничтожению
противника, использование танков без сопровождения пехоты.
В военные учебники и энциклопедии она вошла
как блестяще проведенная упреждающая военная
операция, так как японское наступление планировалось на 24 августа. Это явное свидетельство
успешных действий военной разведки, армейской
и стратегической (группа Р. Зорге). Японцы были
специальными методами введены в заблуждение
о подготовке советских войск к зимней кампании:
использование имитационной техники при строительстве якобы зимних сооружений, ложной передачи информации о завозе зимнего снаряжения,
специальной утечки информации и т.п. Операция по
окружению носила оригинальный характер. Впервые массово были применены артиллерия, танки и
самолеты. Фактор неожиданности действий советско-монгольских войск сыграл также важную роль.
В российской историографии приведены многочисленные документы и заявления японских политиков и военных, отражающие агрессивные планы
японского военного руководства и причины войны
на Халхин-Голе. Осенью 1931 года Япония начала
оккупацию Маньчжурии, где в 1932 году было создано марионеточное государство Маньчжоу-Го во
главе с Пу И, последним китайским императором.
В 1933 г. Япония демонстративно вышла из Лиги
Наций, отказавшейся признать Маньчжоу-Го. В декабре 1934 г. Япония расторгла в одностороннем
порядке Вашингтонские соглашения о морских во69
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
оружениях. В ноябре 1936 г. Япония подписала с
Германией известный антикоминтерновский пакт, в
1937 г. к нему присоединилась Италия, а в феврале
1938 г. присоединилось марионеточное государство
Маньчжоу-Го. В марте 1937 года началась многолетняя японо-китайская война. Был взят твердый и
решительный курс на расширение военной экспансии
и провокаций, в том числе против СССР и Монголии.
Япония не признавала Монголию независимым и
самостоятельным государством, с которым стоило бы
считаться, что и вело к пограничным конфликтам.
Любые попытки как-то обелить внешнюю политику
Японии 30-х годов, которые встречаются в современной монгольской и российской историографии,
отражают профессиональную некомпетентность тех,
кто об этом пишет.
Некоторые современные исследователи выражают
сомнение в реальности существования» Меморандума Танаки», опубликованного в китайском журнале
в 1929 г. Полное название документа «Меморандум
об основах позитивной политики в Маньчжурии и
Монголии». В публикации говорилось, что документ
от 25 июля 1927 г. императору Японии представил
премьер-министр и министр иностранных дел генерал
Танака. В Меморандуме обозначались этапы японской экспансии: подчинение Маньчжурии, Монголии,
Китая, а затем Индии, стран бассейна Тихого океана,
Центральной Азии, и наконец, Европы. Как известно,
публикация меморандума наделала много шума, но
японской стороной до сих пор не подтверждена
его подлинность. Во втором томе (1917-1933 гг.)
«Очерков истории российской внешней разведки»,
главным редактором которых выступает академик и
бывший руководитель СВР Е.М. Примаков в специальной 32 главе «Меморандум Танаки» отмечается,
что «документ существовал и был добыт нашими разведчиками в двух резидентурах: в Сеуле и в Харбине.
Получение меморандума Танаки явилось крупнейшим
достижением в работе советской внешней разведки
против милитаристских устремлений Японии в период 20-х – начала 30-х годов» [28, с. 253]. Документ
был добыт через секретную почту Японии с помощью
И.Т. Иванова-Перекреста, заместителем резидента тогда был советский разведчик генерал-майор
В.М. Зарубин [28, с. 254]. Подтверждением реальности существования данного документа является
получение аналогичного документа в Корее. «Дело с
меморандумом Танаки получило свое продолжение в
Корее, и можно с полной уверенностью сказать, что
имел место уникальный случай в практике развед70
служб, когда один и тот же секретный документ почти
одновременно был добыт нашими разведчиками в
разных странах» [28, с. 257]. В документе, в частности, отмечается: «Японо-советская война, принимая
во внимание состояние вооруженных сил СССР и его
отношения с иностранными государствами, должна
быть проведена нами как можно скорее. Я считаю
необходимым, чтобы императорское правительство
повело политику с расчетом как можно скорее начать
войну с СССР. Разумеется, нам нужно осуществить
продвижение до озера Байкал…» [28, с. 254].
Япония не признавала независимость Монголии
(МНР). Как пишет монгольский военный историк
Г. Ариунболд, «идея Токио заключалась в объединении МНР с китайскими провинциями Внутренней
Монголии в еще одно марионеточное государство
Монголо-Го по образцу Маньчжоу-Го. Конечной
целью этих трансформаций велось образование
единой маньчжуро-монгольской империи, то есть
возвращение Внешней Монголии под власть маньчжурских правителей, как это было с конца ХVII до
начала ХХ века. Это образование должно было стать
новым материковым владением Японии» [3, с. 23].
Первые пограничные конфликты произошли еще
в 1932 году, но особенно участились в 1935 году.
Переговоры о демаркации границы летом и осенью
1935 г. успеха не имели и конкретного результата
не дали, так как стороны использовали различные
карты данной местности: представители МаньчжоуГо – карту 1906 г., монгольская сторона – китайскую
военную 1887 г.
Захваченные во время боев японские военные
карты оперативного назначения говорят о том, что
японское военное командование было хорошо осведомлено о прохождении реальной границы МНР
и Маньчжоу-Го. Так, захваченная в мае машина
подполковника Адзима с топографической картой
района боевых действий свидетельствовала, что
военные действия происходили на монгольской
территории. Позднее эта карта будет фигурировать
на Токийском процессе как свидетельство японской
агрессии. Современные японские историки специально исследуют эту картографическую проблему.
Некоторые японские исследователи (Хосогава Гокоу)
выявили четыре варианта карт местности спорного
района различного времени. Представляется, что
абсолютизировать картографическую проблему как
реальную причину пограничного конфликта, а затем войны – значит уходить от реальных причин
военных действий.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Однако, и в «картографической войне» японская
сторона проигрывает. В 2009 г. на международной
конференции в Улан-Баторе докладчик Стюарт Голдман сообщил, что «на карте, которая сейчас хранится в библиотеке Института оборонных исследований
Министерства обороны Японии, граница обозначена
не по Халхин-Голу, а к востоку от нее. Эта карта была
составлена с учетом результатов работы специальной
экспедиции по уточнению линии границы. Однако,
Генеральный штаб императорской армии Японии,
основываясь на неточной информации, проигнорировал эти изменения, что, по мнению докладчика,
и послужило одним из факторов возникновения
Номонханского конфликта» [9, с. 164].
Международный характер войны на Халхин-Голе
определялся участием в ней 4 стран: Монголии, России,
Японии, Маньчжоу-Го. Разумеется, главными участниками конфликта являлись Япония и СССР. Кроме того,
за спиной Японии стояла Великобритания, крупные
военные поставки Японии осуществляли США. Великобритания заключила 23 июля 1939 года (в разгар войны
на Халхин-Голе) с Японией англо-японское соглашение
Арита-Крейги, согласно которому Британия не будет
препятствовать японской армии выполнять свои цели
в Китае. Тем самым поощрялась японская агрессия, в
том числе и в отношении МНР. Великобритания надеялась направить японскую агрессию в сторону от
английских колоний на юге Китая, в зоне Тихого океана.
За этим военным конфликтом внимательно наблюдали
в Европе, в США, в Азии, особенно в Китае, который
вел неравную войну с Японией.
В мае-июле 1939 г. США вели переговоры с Японией сначала в Токио (май), а затем в Вашингтоне.
Японский посол стремился доказать государственному секретарю, что военные усилия Японии направлены против СССР [1, с. 324]. И эти переговоры
велись в период напряженных боевых действий на
реке Халхин-Гол. Действия японцев были убедительнее слов. В развязывании японо-советской войны
определенно были заинтересованы США и Великобритания. Эта война могла ослабить их возможных
конкурентов в регионе и на мировых рынках. Каждая
из стран имела собственные национальные интересы
и прагматично пыталась их защищать.
Япония рассматривала военный конфликт как
средство давления на союзников: Германию и Италию. На начальном этапе конфликта японское военное руководство действительно могло проверять
уровень боеспособности советских войск, продемонстрировать союзникам на Западе высокий уровень
японского военного искусства и преимущество боевой техники. Известно, что японская сторона весной
и летом 1939 г. проявила дипломатическую активность. По оценке капитана первого ранга, доктора
исторических наук В.П. Зимонина, это было связано
с заинтересованностью создания тройственного военного Пакта, в котором Токио был заинтересован
более других участников. Япония настаивала на
внесение в текст положения об исключительной
направленности пакта против СССР [12, с. 20].
Летом 1939 года СССР вел сложные переговоры с
представителями военных миссий Великобритании и
Франции. Положение нашей страны в Европе было
чрезвычайно сложным. Осенью 1938 г. СССР не пригласили на Мюнхенскую конференцию, на которой
решалась судьба Чехословакии. СССР имел договор,
согласно которому Чехословакия могла обратиться к
СССР за военной помощью, но, к сожалению, этого
не произошло. Западные страны проводили политику
изоляции СССР, стремясь столкнуть его с Германией
и Японией. Весной 1939 г. пала Республиканская
Испания, в которую наша страна вложила много
материальных, военных и моральных сил. Международная ситуация вела к полной изоляции СССР в
Европе. Поэтому от исхода военного противостояния
на границе Монголии в 1939 г. напрямую зависела
внешняя политика СССР не только в Азии, но и в
Европе. В этой связи в исследованиях по истории
международных отношений «халхингольский фактор»
или не учитывается, или учитывается недостаточно.
А фактически он сыграл решающую и ключевую роль
в формировании системы международных отношений
в Европе и Азии в конце 30-х гг. ХХ столетия.
Важной причиной обострения японо-советских
отношений являлся «китайский вопрос». По данным
крупного китаеведа академика С.Л. Тихвинского, СССР
предоставил Китаю займы на сумму в 250 млн. дол.
[32, с. 76]. 21 августа 1937 г. СССР и Китай подписали договор о ненападении, который наносил
серьезный удар по агрессивной политике Японии, и
стал своеобразным сдерживающим фактором. СССР
оказывал серьезную помощь военной техникой и
военными советниками. К середине февраля 1939 г.
в Китае находилось 366 советских советников, летом
прибыло 400 летчиков-добровольцев и техников.
Япония стремилась максимально изолировать СССР от
Китая и создать своеобразный коридор безопасности,
включавший Маньчжоу-Го, Северный Китай и часть Монголии. Разгром 6 японской армии позволил китайскому
народу усилить борьбу против японских захватчиков.
71
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
«Победоносная война в Монголии» нужна была
Японии как для поднятия боевого духа японской
армии после поражения в 1938 г. на озере Хасан,
так и для поднятия дипломатического престижа
Японии и подписания японо-английского соглашения по признанию японских захватов в Китае (оно
было подписано 23 июля 1939 г. – в разгар военных
действий на Халхин-Голе).
Японцы явно просчитались, полагая, что СССР,
хотя и имея «Протокол о взаимной помощи между
Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой от 12 марта 1936 года», но, будучи серьезно
занят внешнеполитическими событиями на Западе,
сложными дипломатическими переговорами с западными странами, не в полной мере обратит достойное
внимание на войну в далекой Монголии.
Правда, добились они прямо противоположного:
отставки собственного правительства и военного
руководства, разочарованием в военном и дипломатическом союзнике – Германии, имевшем трагические
стратегические последствия для них в будущем. Таким
образом, военное поражение японских войск на Халхин-Голе сопровождалось политическим поражением
и дипломатических ударом. Имея явное тактическое
преимущество, располагая удобными шоссейными и
железнодорожными подъездными путями, близкими
к месту боевых действий, подготовленными базами
материального обеспечения, Япония потерпела сокрушительное поражение от советско-монгольских войск.
Важным политическим фактором вторжения
японских войск в Монголию, по мнению японских
историков, было желание поднять восстание монгольских лам и бывших феодалов, а также других
слоев монгольского общества, недовольных политикой
народного правительства. В 1930-е годы в Монголии
действительно проводилась политика закрытия буддийских монастырей и кумирен, ламы переводились
в светское состояние, призывались в армию. Но этот
расчет Японии также не оправдался. Произошло
совершенно обратное: консолидация монгольского
народа в условиях внешней угрозы национальной безопасности страны, патриотический подъем в стране.
Еще одним смягчающим фактором оправдания
японской агрессии некоторые японские исследователи
считают то, что решение о военных действиях принимало самостоятельно командование Квантунской армии,
якобы, без согласования с японским правительством.
Такое объяснение ситуации крайне неубедительно. Все
востоковеды хорошо знают, что в Японии традиционно
существует жесткая централизованная система руко72
водства и сбои подобного рода просто невозможны.
Это ложная попытка снять ответственность с японской
стороны за события на Халхин-Голе.
Одной из причин японской агрессии называется
попытка «сдвинуть границу», чтобы проложить
рядом с ней железную дорогу по равнинной территории. Японский генералитет явно не рассчитывал,
что советские войска, находясь на значительной
удаленности от места боевых действий, так оперативно смогут перебросить сюда значительное количество войск и обеспечить их всем необходимым.
Задача снабжения советских войск действительно
оказалась очень сложной, но посильной для мобильных автомобильных и железнодорожных частей,
оперативно решивших трудные задачи доставки
боеприпасов и снаряжения, а также горючего,
дров и воды.
СССР пытался разрушить формирование оси:
Германия-Япония-Италия или, по крайней мере,
ослабить этот военный блок. Подписание советскогерманского Пакта 23 августа 1939 г. (в самый пик
войны на Халхин-Голе) прямо связано с событиями
в Монголии на реке Халхин-Гол.
Весной-осенью 1939 года политическое и военное
руководство СССР находилось в состоянии серьезного
выбора. Особенно сложные задачи стояли перед
советскими дипломатами. СССР было необходимо
сохранить мир и использовать мирную передышку
для укрепления вооруженных сил, модернизировать военную технику и создать международную
группировку, способную противостоять двум явным
агрессорам: Германии и Японии.
Еще в середине марта 1939 г. на ХVIII съезде
ВКП(б) И.В. Сталин прямо назвал «три агрессивных
государства», к которым причислил Германию, Италию и Японию. Они, по его утверждению уже «начали
новую империалистическую войну», направленную
против интересов Англии, Франции, США.
У. Черчиль в своем выступлении в Британском
парламенте 19 мая 1939 г. заявил: «Я никак не могу
понять – каковы возражения против заключения соглашения с Россией, которого сам премьер-министр
как будто желает, против его заключения в широкой
и простой форме, предложенной Советским правительством. Предложения, выдвинутые русским правительством, несомненно, имеют в виду Тройственный
союз между Англией, Францией и Россией. Такой
союз мог бы распространить свои преимущества на
другие страны, если они их пожелают и когда они
выразят такое желание» [24, с. 63].
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
23 мая 1939 г. А. Гитлер на совещании с командованием вермахта заявил: «В настоящее время мы
переживаем подъем национального духа, выражающего общность мировоззрения с двумя другими
государствами: Италией и Японией [24, с. 66]. И в
заключении сделал вывод о том, что «одновременного столкновения с Западом (Францией и Англией)
ни в коем случае допустить нельзя» [24, с. 66].
2 июня 1939 г в Москве был составлен советский
проект англо-франко-советского соглашения, согласно
которому «Франция, Англия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всестороннюю помощь,
если одно из этих государств будет втянуто в военные
действия с европейской державой» [24, с. 67].
Одновременно с этим 24 июля 1939 г. состоялась
встреча представителей Германии и Великобритании,
на которой прорабатывались программы германо-английского сотрудничества и, в частности, британской
стороной предлагались «тайные переговоры» между
Англией и Германией. «Францию и Италию следует
привлечь лишь позднее» [24, с. 70]. Таким образом,
в системе международных отношений складывалась
сложнейшая сеть взаимоотношений между основными европейскими игроками.
К великому сожалению, попытки создать накануне
Второй мировой войны международную коалицию
СССР совместно с Великобританией, Францией и США
не удались. Незаинтересованность западных стран
и США, проведение ими политики умиротворения
агрессора – тому виной.
Политика умиротворения агрессора – тупиковая
политика. Эта политика западных стран по отношению к Германии, получившая название «мюнхенский
сговор», показала полную историческую бесперспективность. Если бы западные страны пошли по
пути создания антигитлеровской коалиции, мировой
исторический процесс развивался бы по совершенно
другому сценарию.
США 1 мая 1937 г. приняли Закон о нейтралитете и
также придерживались курса на умиротворения Японии. Закон о нейтралитете дал агрессивным странам
своеобразный дипломатический сигнал [15, с. 306].
По мнению российских американистов, «одна из целей
Германии как раз и состояла в том, чтобы, поощряя
японскую агрессию, отвлечь их (США) от Европы. США,
разгадавшие этот замысел, старались оттянуть прямое
столкновение с Японией» [15, с. 309].
У политического руководства СССР было все меньше возможностей для дипломатического маневра.
Выбор был самый минимальный. И.В. Сталин уже
не видел стратегической перспективы подписания
соглашения о совместных действиях в Европе и мире,
не видел перспективы продолжать серьезные переговоры с западными странами. Высшее политическое
руководство СССР (Сталин, Ворошилов, Молотов)
готовилось к резкому повороту внешней политики
страны. Этому способствовали и первые военные
успехи советско-монгольских войск в Монголии.
Уже 13 августа 1939 г. от временно поверенного
в делах СССР в Германии Г. Астахова в народный
комиссариат поступило сообщение о том, что «германское правительство, исходя из нашего согласия
вести переговоры об улучшении отношений, хотело
бы приступить к ним возможно скорее. Оно хотело
бы вести переговоры в Германии, но, поскольку мы
предпочитаем вести их в Москве, мы предлагаем
вести их в Москве, оно принимает и это» [15, с.
75]. 18 августа 1939 г. в Москве было подписано
советско-германское торговое соглашение, которое
Англия расценила как «маневр с целью произвести
впечатление на Францию и Великобританию и заставить их принять условия СССР» [15, с. 75].
А. Гитлер довольно цинично и низко оценивал политических лидеров Запада, видя их двуличность, поиски экономической выгоды только для собственной
страны или отдельных корпораций. На совещании 22
августа 1939 г. С руководством вермахта А. Гитлер
отметил: «В Англии и Франции личностей крупного
масштаба нет. Для нас принятие решений – дело
легкое. Нам терять нечего, мы можем только выиграть. Наше экономическое положение в результате
ограничений таково, что мы сможем продержаться
еще лишь несколько лет. Геринг может подтвердить
это. Нам не остается ничего иного, как действовать.
Наши же противники рискуют многим, а выиграть
могут мало. Англии придется вложить в войну много
сил. Руководители у наших противников – ниже
среднего уровня… Наши противники – жалкие
черви. Я видел их в Мюнхене (…). Я боюсь лишь
того, что в последний момент какая-нибудь свинья
подсунет мне свое предложение о посредничестве»
[15, с. 80].
Заключение советско-германского Пакта было
серьезным политическим решением двух стран: СССР
и Германии. И СССР, и Германия пришли к нему глубоко осознанно, просчитав все возможные варианты.
Пакт нейтрализовал на некоторое время германскую
угрозу и дистанцировал на некоторое время отношения Японии и Германии. Советский Союз не мог
вести одновременно две войны: на Западе и Вос73
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
токе. Поэтому нормализация, хотя бы и временная,
отношений с Германией, явно готовившей большую
войну, должна была способствовать блокированию
войны на Востоке. Подписание Пакта сильно потрясло политическое и военное руководство Японии. Но
Пакт имел и другую сторону: он отнял у Германии
важного союзника в предстоящей мировой войне.
В оси Токио-Берлин произошла трещина, которая в
будущем будет иметь глубокие последствия. Япония
отплатила Германии подписанием в апреле 1941 года
Пакта о нейтралитете и не решилась вступить в войну
в 1941 году. Напротив, Япония начала масштабную
войну в южном направлении, вступив в декабре
в войну против США. Именно в этом заключается
прозорливость Р. Зорге, который осенью 1941 г. сообщил в Москву, что Япония не нападет на СССР (и
представил веские доказательства), а также многое
сделал для того, чтобы Япония начала агрессивную
войну на Тихом океане [34].Своими публикациями
и контактами подталкивал японское руководство к
данному решению. Это самая сильная сторона его
разведывательной деятельности в Японии.
Прямая связь полного окружения и разгрома японских
войск на Халхин-Голе 23 августа 1939 года и подписания
Пакта Молотова-Риббентропа (Советско-германского
Договора о ненападении) тоже 23 августа не подлежит
никакому сомнению. Налицо и взаимное влияние данных
исторических событий в контексте мировой истории и
системы международных отношений. Именно быстрая
и решительная победа советско-монгольских войск
привела к подписанию Пакта. В свою очередь договор
с Германией привел к быстрому завершению войны на
Дальнем Востоке в 1939 г.
Доктор Стюарт Голдман (США), член национального совета по евразийским и восточноевропейским
исследованиям на международной конференции в
Улан-Баторе в 2009 г. справедливо связал события
на Халхин-Голе и Пакт, но сделал собственные заключения о том, что этот документ якобы дал Сталину
свободу действий в отношении Японии, которой он
воспользовался летом 1939 года. По нашему мнению,
уважаемый историк путает причины и следствия.
Пакт был подписан тогда, когда японские войска
уже были окружены и разгромлены и ни в какой
свободе рук Сталин уже не нуждался!
И.В. Сталин загнал А. Гитлера в стратегический
тупик. Германии пришлось начать войну с СССР, не
завершив войну на Западе. Таким образом, Германии пришлось вести мировую войну на два фронта:
западном и восточном. Мало кто в мире мог бы
74
одержать победу в таких условиях. Вообще, историческая оценка Пакта нуждается в основательном
военно-историческом анализе и переосмыслении с
учетом фактора войны на Халхин-Голе.
Подписание Пакта было шоком для японской
стороны. Немецкая сторона была хорошо информирована о событиях на Востоке. Если бы события
на Халхин-Голе развивались по другому сценарию,
позиция Германии, по нашему мнению, могла быть
совершенно иной.
Поэтому мы считаем, что значение войны на Халхин-Голе совершенно недооценено в российской и
мировой исторической науке. Назрела необходимость
более основательного и фундаментального исследования места и роли военных событий на Халхин-Голе
в мировой истории. Традиционное представление о
начале Второй мировой войны (1 сентября 1939 года)
нуждается в уточнении и пересмотре.
Подводя итог сказанному, еще раз акцентируем
внимание на аргументах в пользу основной постановки вопроса нашего доклада.
1. Давно пора снять покров «неизвестной» войны
на Халхин-Голе для массового сознания как в России,
так и за рубежом.
Советское правительство официально длительное
время не сообщало в советской прессе о начале
военных действий на Халхин-Голе. Как выяснили
историки В.Г. Дацышен и О.В. Бережной, первые
сообщения были сделаны в центральной и региональной печати только в июле-августе 1939 г.
Российские историки еще не ставили задачу и
основательно не исследовали, почему советское
политическое руководство держало информацию о
военных действиях в секрете и население страны
мало знало о ней. Разумеется, информация проходила по неформальным каналам: скрыть массовый
призыв, появление раненых в сибирских госпиталях,
массовые перевозки грузов из Сибири в Монголию,
строительство специальной железной дороги в
Монголию было невозможно. То, как и насколько
объективно военные события на Халхин-Голе будут
восприняты населением страны и всего мира, явится
важнейшим результатом деятельности историков
Второй мировой войны.
2. Непосредственные участники военных действий
в своих оценках и мемуарах в основном называли
события «войной», «необъявленной войной» и т.п.
Наиболее широко известна оценка «необъявленная
война», которая точно сформулирована ключевой
фигурой военных событий Г.К. Жуковым. Генерал-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
полковник Ж. Лхагва-сурэн в статье «В боях на
Халхин-Голе» прямо называет военные события
«халхин-гольская война» [30, с. 44]. Профессор В.Г.
Дацышен в своих публикациях использует термины
«военный конфликт» и «война». Монгольский писатель Ч. Чимид в 1979 году в статье «Немеркнущая
слава» писал: «…происходившее на Халхин-Голе
– это не просто пограничный конфликт… там шла
война. И хотя война не была объявленной и по
нынешней терминологии, локальной, она длилась
более четырех месяцев» [5, с. 206].
Совсем недавно монгольский ветеран войны на
Халхин-Голе Ц. Алтангэрэл-гуайв газете «Новости Монголии» за 10 апреля 2014 г. отмечает: «Японская армия
предпринимает попытку масштабного вторжения в Монголию с целью захвата восточных территорий России,
совершает военную агрессию, но термин ИНЦИДЕНТ
позволяет японцам избежать признания их агрессорами.
Кроме того, поражение в войне японским обществом
переживается болезненнее, чем неудача в инциденте»
[2, с. 9]. Монгольский ветеран пишет ярко и эмоционально о войне, которую ему пришлось пережить, и его
удивляют некоторые российские историки, считающие
военные события локальным военным конфликтом. В заключении почтенный ветеран Ц. Алтангэрэл-гуай пишет:
«Монгольские ветераны едины во мнении, что события
на Халхин-Голе являются полномасштабной войной, с
применением всех средств ведения боевых действий».
По его данным, в войне с обеих сторон участвовало
180 тыс. военнослужащих, из которых 30 тыс. погибли.
Подавляющее большинство монгольских историков
также называют это «войной», так как для Монголии
это было жесточайшее военное испытание.
3. Общие размеры военных участников с обеих
сторон, не только непосредственно участвующих в
боевых действиях, но и находившихся в непосредственной близости от театра военных действий и
готовых принять активное участие в боевых действиях, поразительны.
Непосредственно в боевых действиях на ХалхинГоле участвовало с японской стороны около 100 тыс.
человек. В боевой готовности находилось более
300 тыс. солдат и офицеров (ранее в литературе
называлась цифра – 500 тыс.). Квантунская армия
в любой момент могла быть брошена в боевые действия. Иногда, японские историки наивно пишут (или
рассчитывают на наивных читателей), что японские
военные проявили в боевых действиях на ХалхинГоле полную самостоятельность, не согласовав свои
действия с японским правительством.
Мобилизация на территории СССР и МНР также
носила массовый характер. Так, в первой половине
1939 г. СССР увеличил численность вооруженных
сил на 345 тыс., вместо 57 тыс., предусмотренных
планом [29, с. 321]. В СССР призыв осуществлялся в
центральных районах страны, на Урале (в Перми), в
Восточной Сибири. Были привлечены лучшие летчики страны, прошедшие войну в Испании. Особенно
массовый характер мобилизация имела в сибирских
регионах. Это фактор также нужно учитывать при
оценке характера и размаха военных действий.
4. Размеры использования современной военной
техники также впечатляют своими масштабами.
Только в воздушном бою 22 июня одновременно
участвовало 120 японских самолетов против 95
советских [1, с. 98]. 20 августа 150 советских бомбардировщиков под прикрытием 144 истребителей
нанесли массированный удар по японским войскам.
Затем 52 бомбардировщика под прикрытием 167
истребителей нанесли еще один удар [1, с. 101].
Также массированно в боевых действиях при
обороне и наступлении были применены танки и
бронемашины. Звания Героя Советского Союза были
удостоены 27 танкистов. Танки и артиллерия сыграли
решающую роль в разгроме окруженной группировки
японских войск. По данным профессора В.Г. Дацышена, всего было награждено 17 тыс. чел. [10, с. 17].
Размеры военных потерь также не позволяют назвать события на Халхин-Голе военным конфликтом.
Ожесточенность боев, сложность ведения боевых
действий в степных, полупустынных безводных
территориях навсегда врезались в память ветеранов
войны. Профессор В.Г. Дацышен приводит в статье
воспоминания ветерана Г.В. Сорокина: «Честно признаюсь, я прошел всю Великую Отечественную войну,
начиная с битвы под Москвой и кончая освобождением Праги, но такого напряжения и ужаса, как
в боях на Халхин-Голе, не встречал…» [10, с. 19].
Для моего деда бои в МНР значили не менее, чем
Великая Отечественная война, а японцы представлялись не менее опасным противником, чем немцы.
Но при техническом превосходстве Красной Армии,
решимости руководства красноармейцам удалось нанести такой противнику (по словам очевидцев: три
дня японцы трупы вывозили), что Япония вынуждена
была отказаться от своих военных планов» [10, с. 19].
По данным М.В. Новикова [26, с. 98] японцы потеряли 61 тыс. убитыми, раненными и пленными, 660
самолетов, военными трофеями стали 12 тыс. винтовок, 200 орудий, более 400 пулеметов, более 100
75
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
автомашин. По сведениям историка Е.А. Горбунова,
данным в монографии «20 августа 1939 г.» общие
потери японских войск с мая по сентябрь составили
55 тыс. человек, убито не менее 25 тыс. солдат и
офицеров [8, с. 222].
Современные российские и японские историки
пытаются пересмотреть результаты военных потерь
сторон, уточнить их размеры. По последним данным,
российские безвозвратные потери составляют 7974
человека, санитарные потери 15925 человек. Они
существенно выросли от первоначальных сведений
2413 убитых и 10020 раненых [16, с. 61].
Японские официальные потери составили более
18 тыс. воинов. По российским данным, убитые, раненые и пленные составили 61 тыс. чел. Отдельные
японские историки считают, что потери составили
55 тыс. чел. [16, с. 61]. Таким образом, интенсивность боевых действий и боевые потери за короткий
промежуток времени были чрезвычайно велики, что
еще раз подтверждает наше мнение о том, что это
был не военный конфликт, а война.
В любом случае, общие военные потери колоссальны и составляют в целом около 100 тысяч воинов. Назвать такие военные потери пограничным
конфликтом, военным конфликтом, значит идти
против исторической истины.
5. Общее число награжденных по итогам военных
действий составило: Орденом Ленина – 83 человека,
Орденом Красного Знамени – 595 человек, Орденом
Красной Звезды – 134, медалями «За отвагу» и «За
боевые заслуги» – 91 человек. Награждены орденами и медалями более 400 монгольских солдат и
офицеров [29, с. 35].
Именно на этой войне впервые было введено награждение специальной медалью Героя Советского
Союза и его получили 70 героев войны. Это было
первое награждение участников боевых действий
на Халхин-Голе, затем награждения продолжались
в 1940 году.
Звание Героя Советского Союза было официально
введено постановлением ЦИК СССР 16 апреля 1934
г. А Указом Президиума Верховного Совета СССР от
1 августа 1939 года был введен особый отличительный знак для Героя Советского Союза – медаль
«Герой Советского Союза». За подвиги, совершенные
в апреле-сентябре 1939 при проведении войсковой
операции на реке Халхин-Гол высокую награду получили 70 воинов (из них 21 посмертно!), трое Героев
стали дважды Героями Советского Союза. Крупный
сибирский историк, профессор И.И. Кузнецов, боль76
шой знаток истории Великой Отечественной войны,
роли Сибири в войне, много внимания уделил вопросу
о героях Халхин-Гола, уточнил их число и выяснил
на основе глубоких изысканий биографии героев.
В 1968 году была опубликована статья, в которой
впервые в отечественной литературе были названы
имена всех 70 героев боев на Халхин-Голе. Ранее, в
научных и популярных изданиях называлась другая
цифра – 31 Герой Советского Союза [21, с. 200].
6. Война на Халхин-Голе, неудачные переговоры с
Великобританией и Францией заставили СССР активизировать дипломатические переговоры с Германией
и подписать с ней договор. Этим договором СССР охлаждал союзнические отношения Германии и Японии,
избегал войны на двух фронтах одновременно. Пакт
на некоторое время нейтрализовал германскую угрозу,
поразил своей нестандартностью и неожиданностью
японцев. Это был явный успех советской дипломатии,
который имел долговременные стратегические последствия. В дальнейшем Япония уже не решилась в
годы Второй мировой войны напасть на СССР, а начала
войну на Тихом Океане, свой основной военный удар
направила на Юг, а не на Север континента.
Вообще, в российской исторической науке война на
Халхин-Голе слабо увязывается с системой мировых
международных отношений; дипломатические события
на Западе и Востоке мало связывают в единую систему,
военные события на границе Монголии рассматриваются как локальный конфликт. Так, в современной
обобщающей коллективной работе российских востоковедов «История Востока»(5 том) они показаны как
локальное событие, которому уделен всего один абзац,
более значительное внимание уделено политическим
репрессиям. Справедливости ради, отметим, что боевые
действия там названы «войной». «В мае-сентябре 1939
г. шла война на Халхин-Голе. СССР в соответствии с
Протоколом о взаимопомощи оказал тогда решающую поддержку Монголии, государственность которой
оказалась под реальной угрозой вследствие агрессии
Японии» [14, с. 449].
7. Современные исследователи все чаще признают
условность даты «1 сентября 1939 г.» как начало
Второй мировой войны. Так, в уже упомянутой ранее обобщающей работе российских востоковедов
«История Востока» отмечается, в частности: «Вторая мировая война, грянувшая 1 сентября 1939 г.,
фактически началась гораздо раньше… Собственно
говоря, державы «оси» уже вели войну задолго до ее
официального начала: Япония с 1931 г. и особенно
активно с 1937 г. воевала в Китае, Италия – в 1935-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
1939 гг. почти без перерыва в Эфиопии, Испании
и Албании, Германия – с 1936 г. в Испании, одновременно захватывая в 1938-1939 гг. Австрию, Чехословакию, литовскую область Мемель (Клайпеду).
Во время известного интервью 1 марта 1936 г. на
вопрос американского корреспондента Роя Говарда
о двух очагах войны (Япония и Германия), И.В. Сталин оценил их как равнозначные: «Трудно сказать,
какой очаг является наиболее угрожающим, но оба
они существуют и действуют» [31, с. 337]. Это важное заявление политического лидера СССР, которое
подтверждает нашу концепцию. Самое важное, что
восточный очаг проявил себя раньше по времени и
поэтому позволяет говорить о начале Второй мировой войны именно на Востоке.
Благодаря этому военная машина держав «оси»
была заранее запущена и к сентябрю 1939 г. лишь
набирала обороты, наращивая преимущество над
армиями Англии и Франции, которые оказались плохо
подготовленными (в чем-то вообще не готовыми) к
войне» [14, с. 107]. Можно только присоединиться
к столь справедливому суждению авторов. Давно
назрела необходимость отказаться от европоцентристского взгляда на мировую историю, историю
отношений стран Запада и Востока. И тогда внешняя
политика СССР того периода станет более понятной
западному и восточному исследователю и обывателю.
Будет также снята критика российскими историками
советско-германского Пакта о ненападения.
8. 13 апреля 1941 г. в Москве советское правительство подписало с Японией Пакт о нейтралитете.
Таким образом, мы видим чрезвычайно разумную,
расчетливую и прагматичную внешнюю политику
советского правительства, которое всеми силами
Источники и литература:
1. 65 лет Великой Победы. / под общ. ред. С.Е.
Нарышкина, А.В. Торкунова. – М.: МГИМО-Университет, 2010. – Т. 1: Канун трагедии. – 345 с.
2. Алтангэрэл Ц., Вторая мировая началась на Халхин-Голе // Новости Монголии. – 2014. – 10 апреля.
3. Ариунболд Г., Халхингольская война и независимость Монголии // Вестник МЦАИ. – 2009. –
№ 16. – С. 17-31.
4. Афанасьев В.А., Халхин-Гол в ретроспективе
Большой войны // Отечественная история. – 1999.
– № 5. – С. 181-185.
стремилось избежать войны в двух районах: западном и восточном одновременно. В обеих дипломатических развязках советское политическое руководство проявляло политическую дальновидность,
разумную гибкость и прагматизм, подписав 23 августа
1939 г. советско-германский Пакт, а позднее – Пакт
о нейтралитете с Японией накануне кровопролитной
войны с Германией. Разумеется, в СССР тогда прекрасно понимали, что Тройственный Союз имеет
преимущество перед советско-японским Пактом.
Влиятельные и наиболее агрессивные политики в
Японии открыто призывали начать войну с СССР и
атаковать соседнюю страну как можно скорее. Однако память о жестоком поражении японских войск в
Монголии сдерживало эту активность на протяжении
всей Великой Отечественной войны.
9. Другим историческим последствием войны на
Халхин-Голе стало нападение Японии в декабре 1941
года на США. Подписав с СССР Пакт о нейтралитете,
Япония не решилась напасть на СССР летом и осенью
1941 г., но развязала себе руки на Тихом океане. В
этом смысле, роль и значение войны на Халхин-Голе
невозможно переоценить. После этой войны ход мировой истории пошел по совершенно другому пути.
Таким образом, мы считаем, что Вторая мировая
война началась на Востоке и закончилась здесь же,
в 1945 году, разгромом милитаристской Японии. Разумеется, данная трактовка нуждается в дальнейшей
углубленной разработке и прежде всего в изучении
всего комплекса российских и мировых документальных источников, в их новом прочтении. Предлагаем
российским, монгольским и зарубежным историкам
свободно и открыто обсудить данный подход к сложнейшей и многосторонней исторической проблеме.
5. Бузаева В.В., Война на Халхин-Голе 1939 года в
советской и монгольской историографии // Вестник
МЦАИ. – 2009. – № 16. – С. 205-210.
6. Война на Халхин-Голе (1939 г.) в мировой
истории и истории международных отношений:
причины и последствия // Вестник МЦАИ. – 2009.
– Вып. 16.
7. Гольман М.И., События на Халхин-Голе в российской и зарубежной историографии // Халхин-Гол:
взгляд на события из ХХI века. – 2013. – С. 102-111.
8. Горбунов Е.А., 20 августа 1939. – М.: Молодая
гвардия, 1986. – 239 с.
77
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
9. Грайворонский В.В., Лузянин С. Г. Война на
Халхин-Голе: место в мировой истории // Проблемы
Дальнего Востока. – 2010. – № 1. – С. 156-162.
10. Дацышен В.Г., «Война на МНР». Халхин-Гол
в нашей повседневности // Родина. – 2009. –
№ 8. – С. 17-19.
11. Жалсапова Ж.Б., Иностранная пресса 1939
г. о начале вооруженного конфликта на монголоманьчжурской границе (на р. Халхин-Гол) // Защита
и охрана государственной границы РФ: состояние
и перспективы: материалы Всерос. научн.-практ.
конф. – Хабаровск: ХПИ ФСБ РФ, 2008. – С. 73-78.
12. Зимонин В.П., Почему Япония в ходе Второй
мировой войны не желала безоглядно следовать курсом фашистской Германии // Военно-исторический
журнал. – 2004. – № 7. – С. 19-27.
13. Зорге Р., Статьи. Корреспонденции. Рецензии. – М.: Изд-во Московского ун-та, 1971. – 222 с.
14. История Востока: в 6 т. – М., 2005. – Т. 5:
Восток в новейшее время (1914-1945). – 574 с.
15. История США: в 4 т. / отв. ред. Г.Н. Севостьянов. – М.: Наука, 1985. – Т. 3: 1918-1945. – 671 с.
16. Катасонова Е., Правда и вымыслы о ХалхинГоле. Кровопролитный конфликт на Дальнем Востоке:
взгляд и оценки 70 лет спустя // Азия и Африка
сегодня. – 2007. – № 2. – С. 54-59.
17. Кирст Х.Х., Зорге, которого мы не знали. Жизнь
и гибель великого разведчика в Японии. – М.: ЗАО
изд-во Центрполиграф, 2001. – 381 с.
18. Козюра А.В., Маньжоу-Ди-Го: вопросы политической истории // Вестник МЦАИ. – 2009. – №
16. – С. 121.
19. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола // История
СССР. – 1968. – № 1.
20. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола. – УланБатор, 1981. – 144 с.
21. Кузнецов С.И., События на Халхин-Голе в
трудах сибирского историка // Вестник МЦАИ. –
2009. – № 16. – С. 198-205.
22. Кузьмин Ю.В., Спорные проблемы войны на
Халхин-Голе в российской историографии // Вестник
МЦАИ. – 2009. – № 16. – С. 46-52.
23. Лузянин С.Г., Дипломатическая история событий на Халхин-Голе. 1932-1939 гг. // Новая и
новейшая история. – 2001. – № 2. – С. 41-51.
24. Мировые войны ХХ века: в 4 кн. / отв. ред.
М.Ю. Мягков; сост. Ю.А. Никифоров. – М.: Наука,
2002. – Кн. 4: Вторая мировая война. Документы и
материалы. – 678 с.
78
25. Монгол-Оросынцэргийнхамтынажиллага
(Баримтынэмхтгэл). 2 боть.1936-1946. / Эмхтгэгчид
Т. Оюунбазар, И.И. Кудрявцев. – Улан-Батор, 2011.
– 496 с.
26. Новиков М.В., Победа на Халхин-Голе. – М.:
Политиздат, 1971. – 110 с.
27. Носов Д.А., О международной конференции
«Битва на Халхин-Голе (Номонханский инцидент
в мировой истории. Зная о прошлом и говоря о
будущем» // Тр. межд. конф. Иркутск. 23 мая 2014
г. – Улан-Батор, 2009. – 9 с.
28. Очерки истории российской внешней разведки: в 6 т. – М.: Международные отношения,
1997. – Т. 2: 1917-1933 гг. – 272 с
29. Победа на реке Халхин-Гол. – М.: Наука,
1981. – 144 с.
30. Под солнцем дружбы: сб., посвященный
50-летию Монгольской народной революции. – М.:
Правда, 1971. – 271 с.
31. Советско-монгольские отношения. 19211974. Документы и материалы / отв. ред. И.С. Казакевич. – М.: Международные отношения, 1975. – Т.
1: 1921-1940. – 589 с.
32. Тихвинский С.Л., Избранные труды: в 5 кн.
– М., 2006. – Кн. 4: Отечественная и всемирная
история. – 588 с.
33. Черевко К.Е., Серп и молот против самурайского меча: научное издание. – М.: Вече, 2003.
– 384 с.
34. Энциклопедия военного искусства. Операции военной разведки. / автор-сост. В.В. Петров.
– Минск: Изд-во Литература, 1997. – 640 с.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Дацышен Владимир Григорьевич
Сибирский федеральный университет,
г. Красноярск, Россия
УДК: 951. 1/8
ХАЛХИН-ГОЛ: ВОЙНА, ПОЛИТИКА, ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
Работа посвящена проблемам истории советско-японского военного конфликта на Халхин-Голе 1939 г.
В статье показаны сложные вопросы этого противоречивого и важного исторического события, выявленные
автором на основе исторических источников и работ исследователей. Особое внимание уделено влиянию
политики на создание и сохранение исторической картины военного конфликта на Халхин-Голе, выявлению
противоречий между официальными установками и повседневностью.
Ключевые слова: Халхин-Гол, военный конфликт, воинские части, граница, советские газеты, пограничные
споры, советская историография, документы, военные, спорный участок, монгольская армия.
Datsishen Vladimir Grigoryevich
Siberian Federal University,
Krasnoyarsk, Russia
KHALKHIN-GOL: WAR, POLICY, DAILY EVENT
The article dedicates to the historical problems of Soviet Union and Japan military conflict of 1939 near
the Khalkhin-Gol River. It is exposed the complicated questions of this contradictory and important historical
event. The questions were discovered by author on basis of the historical source and researcher’s works.
Special attention is given to the influence of policy to building and preservation of historic picture of the
military conflict near Khalkhin-Gol, detection of contradiction between official directions and daily event.
Key words: Khalkhin-Gol, military conflict, military commands, border, Soviet newspapers, boundary disputes,
Soviet historiography, documents, military men, disputed district, Mongolian army.
79
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Военная история моей страны для меня началась с
советско-японского военного конфликта на ХалхинГоле. Мой дедушка, ветеран Великой Отечественной
войны Сазонов Георгий Яковлевич, в деревне у которого я в детстве проводил каждое лето, по вечерам
рассказывал мне про бои с японцами, про «войну на
МэНэРэ». Именно на той войне родилась слава полководца Жукова, именно с той войны берет начало
для меня гордость за армию, в которой я служил и
о которой рассказывал своему сыну. Советско-японский конфликт всегда живет в моей повседневности
и, став профессиональным историком, я, конечно же,
не мог выбрать его в качестве предмета своих научных исследований. Но сегодня, время от времени
я достаю военный билет деда, где в графе «Сведения
об участии в Великой Отечественной войне и других
войнах» записано: «Участник в войне на МНР». И
в очередную годовщину военного конфликта вновь
переношу на бумагу свои размышления об этом
столь ярком и важном не только для меня, но всей
мировой истории событии.
В мае-сентябре 1939 г., накануне и в самом начале Второй мировой войны в Европе, в условиях
уже начавшейся войны в Азии, на границе между
Монгольской Народной Республикой и Маньчжоу-Го
произошел военный конфликт между СССР и Японией. Это был не первый конфликт с участием советских
вооруженных сил на маньчжурских границах. Но состоялся он в переломной для всей мировой политики
ситуации, а по своим масштабам оказался для нашей
страны самым крупным военным столкновением со
времен образования Советского Союза.
Масштабы конфликта определили его значение для
всех сфер жизни советского общества и государства.
Десятки тысяч русских людей приняли участие в
ожесточенных сражениях с «потомками самураев»,
и для подавляющего большинства это был первый
военный опыт. Тысячи семей потеряли своих родных
и близких, Красная Армия получила хороший урок в
сражениях на земле и в воздухе с одной из лучших
армий в мире. Но, как это обычно и бывает, для
большинства советского населения вооруженный
конфликт на границе между МНР и Маньчжоу-Го
был представлен «идеальной картиной», созданной
с помощью политико-пропагандистской кампании.
Создание «образа» советско-японского военного
конфликта происходило в конкретно-исторических
условиях, которые соответствовали международной
военно-политической ситуации, и специфике внутриполитического режима в стране.
80
В заявлении народного комиссара иностранных дел
В.М. Молотова послу Японии в СССР 19 мая 1939 г.
говорилось: «11-12 мая и позже, имел место ряд
нарушений границы МНР японо-маньчжурскими
частями, которые напали на монгольские части в
районе Номон-Кан-Бурд-Обо, а также в районе
Догур-Обо» [78, с. 444]. В одном из первых в советской историографии специальных исследований,
в работе полковника С.Н. Шишкина, говорилось: «С
11 мая к востоку от р. Халхин-Гол начались стычки
разведывательного характера, продолжавшиеся до 26
мая» [97, с. 15]. Японская сторона так же согласна,
что конфликт начался 11 мая, правда, утверждается,
что монгольская кавалерия переправилась через
реку Халхин-Гол и напала на баргутов, занимавших
Номон-Хан-Бурд-Обо.
Таким образом, с 11 мая 1939 г. начались столкновения между монгольскими и маньчжурскими
воинскими частями на правом берегу Халхин-Гола,
на спорной между двумя непризнанными мировым
сообществом государствами земле. Это подтверждается и «Речью Молотова о международном положении и внешней политики СССР на третьей сессии
Верховного Совета СССР 31 мая 1939 г.». Почти весь
документ был посвящен европейским проблемам, и
лишь в конце его был следующий текст: «Совсем
кратко остановлюсь на вопросах Дальнего Востока и
наших отношений с Японией. Наибольшее значение
в этом году здесь имели наши переговоры с Японией
по рыболовному вопросу… Теперь о пограничных
вопросах. Кажется, уже пора понять, кому следует,
что советское правительство не будет терпеть никаких провокаций со стороны японо-маньчжурских
воинских частей на своих границах. Сейчас надо об
этом помнить и в отношении границ с Монгольской
Народной республикой. Пора понять, что обвинения
в агрессии, выставленные Японией Монгольской Народной республике, смешны и вздорны. Пора также
понять, что всякому терпению есть предел» [50].
Руководство Советского Союза не спешило с
официальной информацией по поводу военных
событий на монголо-маньчжурской границе. Первые специальные публикации о советско-японском
вооруженном конфликте в газетах «Правда» и
«Известия» появились лишь 26 июня 1939 г. В
них и было впервые дано описание событий за 11
мая – 26 июня 1939 г. В провинциальных газетах
впервые сообщения о конфликте появились, вероятно, 30 июня, затем еще неделю продолжалось
молчание.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Целесообразно чуть подробнее остановиться на
содержании газетных публикаций в регионах. Освещение советско-монгольского военного конфликта
началось с сообщения ТАСС – «Японская провокация продолжается», в котором говорилось: «28
июня с.г. японо-маньчжурская авиация в составе 15
бомбардировщиков, под прикрытием истребителей,
снова нарушили границы Монгольской Народной
Республики в районе озера Буир-Нур…» [57]. В
газете «Красноярский Комсомолец» 30 июня под
«Сообщением ТАСС» было напечатано: «По данным
штаба советско-монгольских войск. 27 июня отмечено новое нападение японо-маньчжурской авиации
на территорию МНР в районе Тамцак-Булак…».
Следующий материал, под названием «Японские провокаторы не успокаиваются», давал описание боев
«в районе Номон-Кан-Бурд-Обо, что юго-восточнее
озера Буир-Нур» [55]. Принятое сегодня название,
Хал-хин-Гол, удалось встретить лишь в публикации
за 8 июля в «Красноярском Комсомольце», где наряду с «оз. Яньху» упоминалось место «к востоку
от реки Халхын-Гол» [51].
Замалчивание военных событий на монголоманьчжурской границе в течение полутора месяцев
нельзя объяснить «отсутствием интереса» власти и
общества к событиям на Дальнем Востоке. Например,
весной 1939 г. из номера в номер в советских газетах печатались материалы, посвященные японской
агрессии в Китае. В газете «Красноярский Рабочий»,
например, существовала ежедневная рубрика «Военные действия в Китае», почти в каждом номере
газеты рассказывалось о «героических китайских
женщинах» или «китайских партизанах». Те же материалы печатались во всех советских газетах. Но
и позднее в публикациях по проблемам советскояпонских отношений не упоминали Халхин-Гола.
Например, в опубликованном 26 июля 1939 г. «ответе Наркоминдела на японский меморандум» почти
на двух страницах газетного текста перечислялись
проблемы и претензии, но не поднимался вопрос
о советско-японском вооруженном конфликте. И
лишь с 20-х чисел июля в газетах регулярно стали
публиковаться сообщения ТАСС, а затем и сообщения
штаба советско-монгольских войск под названием
«Японская провокация продолжается».
В 1939 г. советские газеты писали, что в мае
японцы совершенно неожиданно напали на монгольские пограничные дозоры, и что до этого не
имелось не только пограничных споров, но и оснований для них. Эту версию продолжают озвучивать
и некоторые современные российские исследователи, правда, в несколько странном варианте. В
опубликованной в Москве коллективной работе
«Халхин-Гол» утверждается: «До начала событий эта
граница МНР с Маньчжурией, проходящая восточнее
Хал-хин-Гола, никем, в том числе и маньчжурской
стороной не оспаривалась... Японская сторона на
своих топографических картах обозначила границу
Маньчжоу-Го... по реке Халхин-Гол, которая фактически проходила восточнее» [91, с. 25]. Утверждение об отсутствии пограничных споров было с
самого начало заведомым искажением реальности,
история пограничных споров в этом районе имеет
давнюю историю. Исследователь В.И. Коротаев приводит сохранившееся в архиве донесение комкора
Н.Ф. Фекленко: «Документы найдены, в которых
указывается в точности граница... Найдена карта
от 5.7.1887 г., составленная в результате погранспоров между баргутами и халхасцами...» [45, с.
157]. В заключительной речи обвинителя от Советского Союза А.Н. Васильева на Токийском процессе
говорилось: «Но в 1935 году, планируя агрессию
против СССР и МНР, японские империалисты перенесли линию границы с востока от реки на самую
реку Халхин-Гол» [37, с. 320]. Правда, в этой речи
не указывается, где была перенесена японцами линия границы в 1935 г., на картах или на местности.
Факт острых пограничных споров в районе Халхин-Гола был хорошо известен задолго до 1939 г.
советской общественности. Например, в начале
1936 г. на первой стране «красноармейской газеты
Сибирского военного округа» «Красноармейская
Звезда» были размещены статья «Японцы уничтожают пограничные знаки» и заметка «Новое нападение
японо-маньчжур на монгольский пост» [48]. Сегодня
во многих публикациях обращается внимание на
то, что: «С середины 1935 года Монголия была вынуждена втянуться в обсуждение территориальных
претензий со стороны Маньчжоу-Го» [3, c. 40]. Это
подтверждается новыми публикациями документов,
например, заведующий 2-м Восточным отделом НКИД
28 июля 1935 г. писал: «переговоры на ст. Маньчжурия между делегациями МНР и Маньчжоу-Го по поводу инцидента в Халхин-Сумэ осложнились в связи
с новым, спровоцированным японцами, пограничным
происшествием – арестом... монгольской погранохраной японского топографа Инукаи» [77, с. 450].
В советской историографии имеется множество
работ, в которых говорилось о противостоянии на
границе в районе Халхин-Гола в 1935-1939 гг. Доку81
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
менты говорят, что советская разведка фиксировала
японскую деятельность в районе Халхин-Гола со
времени провозглашения Маньчжоу-Го. В разведсводке IV отдела штаба ОКДВА на 25 мая 1933 г.,
в частности, говорилось: «Продолжаются рекогносцировки мелкими яп. кавчастями приграничных с
МНР районов. По сведениям, требующим проверки
в конце мая... должна была направиться большая
рекогносцировочная партия в район юго-восточнее
оз. Долоннор... Для экспедиции в Харбине подготавливалось 150 авторузовиков. Из Хайлара партию
будут сопровождать несколько самолетов и отряд
белогвардейцев» [24, л. 2]. После 1945 г. советское
руководство перестало скрывать факт обострения
пограничных проблем между МНР и Маньчжоу-Го
задолго до начала советско-японского конфликта.
Уже в опубликованной в 1946 г. работе ведущего
советского японоведа говорилось: «В январе 1935
г. японо-маньчжурские войска провели ряд провокационных выступлений на монголо-маньчжурской
границе... 8-10 февраля 1936 г. японо-маньчжурские
войска с танками и аэропланами проникли в МНР, но
были выброшены оттуда монгольскими войсками...»
[98, с. 151]. Масштабные столкновения имели место
в конце марта 1936 г., когда японо-маньчжурские
войска форсировали реку Халхин-Гол и подошли к
городу Тамцак-Булак [21, с. 94-96].
До 1939 г. имели место крупные боестолкновения
между советскими и японскими военными в разных
местах баргутского участка границы Маньчжоу-Го.
Например, в начале 1937 г. на Аргуне имел место
обмен 10 трупов японских офицеров и солдат на
трупы двух советских красноармейцев [73, л. 54].
Говоря о ситуации в первой половине 1939 г., необходимо учитывать и степень остроты конфликтности
по всей советско-маньчжурской границе. В феврале
1939 г. на участке Ханкайского погранотряда был
убит японский унтер-офицер, а на участке Даурского
погранотряда японский унтер-офицер был взят в
плен, в марте на участке Гродековского погранотряда были убиты японцы офицер и ефрейтор, а
также солдат-маньчжур. Несла потери на границе
и советская сторона. В двухдневных пограничных
столкновениях на Аргуне в феврале 1939 г. с советской стороны были один убитый и два раненых,
японские потери с нашей стороны оценили 15 чел.
убитыми и ранеными [78, с. 394]. Боестолкновения
на разных участках границы продолжались и после
начала военного конфликта на Халхин-Голе. Исследователь В.С. Мильбах на основе документов РГА
82
ВМФ приводит примеры вооруженных столкновений
с участием советских и японо-маньчжурских военных
судов на Амуре и Уссури 18, 19, 27, 28 мая в которых
были убитые и раненые с обеих сторон [65, с. 40].
Что касается собственно спорного участка на монголо-маньчжурской границе, советский военачальник
И.И. Федюнинский писал, что 17 января 1939 г. японцы захватили монгольскую «сторожевую заставу»
(военачальник не объясняет, что такое сторожевая
застава – В.Д.), отмечая: «Затем японцы проявили
свойственное им коварство. Они сфабриковали от
имени начальника заставы обращение к монголам
с призывом разорвать дружественные отношения с
советскими людьми» [90, с. 68]. В феврале и марте
1939 г. в районе Халхин-Гола произошло около тридцати нападений японцев из 23-й пехотной дивизии и
баргутских кавалерийских полков на пограничников
МНР [70, с. 26].
В связи с территориальными спорами или нет, но
обе стороны заранее стали готовиться к масштабным
военным действиям. Летом 1938 г. из Забайкалья
в Монголию перевели 36-ю стрелковую дивизию в
составе трех стрелковых и артиллерийского полков,
в начале марта 1939 г. для поддержки монгольской
армии в район Халхин-Гола был выдвинут сводный
отряд 11-й дивизии Красной Армии. Советская
разведка сообщала о переброске в ноябре 1938 г.
в Хайлар 23-й пехотной дивизии М. Комацу-бара.
Арестованный в 1945 г. командовавший баргинской
кавалерий эмигрировавший из России У. Гармаев сообщил на допросе: «перед событиями у Халхин-Гола
японцы провели очередную мобилизацию в армию,
но демобилизацию старших возрастов, отслуживших
свой срок, задержали» [4, с. 20]. Имели место и
«нюансы», военный исследователь полковник Н.С.
Шишкин писал: «Войска Монгольской народно-революционной армии плохо знали местность. Они
не имели даже карт. Японцы же успели произвести
съемки и имели неплохие карты» [97, с. 15].
Таким образом, конфликт в районе Халхин-Гол не
мог быть неожиданным. Но в связи с этим остается
без ответа вопрос, озвученный в последних публикациях: «Приходится признать, что накануне конфликта
командование монгольского погранкорпуса, и комкор
Фекленко проявили непростительную беспечность.
Государственная граница за рекой Халхин-Гол фактически не охранялась, да и на западном берегу
не было стационарных постов наблюдения – лишь
иногда здесь проезжали монгольские конные дозоры. Комсостав 57-го особого корпуса угрожаемого
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
района не изучал...» [46, с. 7]. Уже в 1939 г. современники отметили «странности» монгольской
охраны границы. Писатель К. Симонов записал: «мы
добрались до Баин-Бурта. Собственно нельзя сказать,
чтобы это был какой-нибудь пункт на карте. Просто
здесь до конфликта находился пограничный пост (в
шестидесяти километрах от границы) состоявший из
нескольких юрт. Теперь пограничного поста не было,
но стояла громадная, длинная палатка...» [82, с. 35].
Советское же командование узнало о начавшемся
очередном конфликте на Халхин-Голе лишь через
несколько дней после первых боев, возможно, из
иностранной прессы. Современные исследователи
приводят документ – телеграмму замначальника
советского Генштаба от 15 мая 1939 г.: «Народный
комиссар (Ворошилов) обращает внимание на совершенно недопустимую постановку дела с донесениями
о таких событиях, как приграничные столкновения.
По докладу Третьякова первое столкновение было
еще 11 мая. Наркому доложили только теперь и то по
вызову отсюда» [45, с. 155]. В.И. Коротаев приводит
и ответную телеграмму от советского командования
в Монголии в Москву: «в результате плохой связи
с Халхин-Гольским погранотрядом о столкновении
узнали... лишь 14 мая в 14 час» [45, с. 156]. Но эти
документы приходят в противоречие с опубликованными воспоминаниями, например, летчик 22-го истребительного полка Забайкальского военного округа
А. Якименко утверждал, что его эскадрилья еще до
рассвета 11 мая 1939 г. вылетела из Забайкалья на
аэродром Баин-Тумен, где им объявили, что в этот
день японцы напали на Монголию [46].
После начала военного конфликта с Японией
руководство СССР не стало объявлять мобилизацию, а директивой Народного комиссара обороны
№ 1/50698 был установлен режим «скрытой мобилизации», проводимой под названием «Большие
учебные сборы» [49, с. 29]. Мобилизованные при
помощи персонально врученных повесток направлялись на лагерные сборы. По Красноярскому краю,
например, в июне 1939 г. на трехмесячные сборы
было призвано около 9 тыс. чел., 94-я стрелковая
дивизия была полностью укомплектована личным
составом по штатам военного времени.
Москва, очевидно, не была инициатором военного
конфликта на Халхин-Голе, но в 1939 г. советская
сторона точно не была готова идти ни на какие
компромиссы по пограничным спорам. Это было
подтверждено в конце 1938 г. на «заседании Военного совета при народном комиссаре обороны
в присутствии товарища Сталина и т.т. Молотова,
Кагановича...», на котором свой доклад о событиях
на Хасане сделал командующий 1-й Краснознаменной армией комкор Г.М. Штерн. В докладе главкома
советских войск на «Халхин-Гольском направлении»,
в частности, говорилось: «Войска ДКФ от головки
фронта были сильно засорены злейшими врагами
народа – японскими шпионами и другими шпионами...» [10, с. 207-213]. В.К. Блюхер был обвинен в
желании решать пограничные споры путем переговоров, и был расстрелян, правда, самого Г.М. Штерна
вскоре ждала та же судьба.
Общая политическая ситуация влияла на формирование версий по поводу целей Японии в конфликте.
Уже в 1939 г. советские военные стали заявлять, что
Япония в конфликте на Халхин-Голе преследовала
захватнические цели. Сначала эта формула представлялась в несколько расплывчатом варианте.
В приказе Г.М. Штерна от 29 августа говорилось:
«6-я японская армия, вторгшаяся на территорию
дружественной нам Монгольской Народной Республики, с целью порабощения монгольского народа
и подготовки нападения на Советский Союз» [75, с.
31]. По этому документу сложно сказать, что имел в
виду советский командарм, территориальный захват
Монголии или, как позднее предположили исследователи, попытка спровоцировать монгольский народ
на свержение существовавшего там политического
режима. К.Е. Ворошилов в своей телеграмме от 29
августа 1939 г. сказал: «Провокационная попытка
японцев захватить территорию МНР преследует цель
создания плацдарма для нападения на СССР, на Советское Забайкалье» [78, с. 492]. Г.К. Жуков в своих
воспоминаниях высказался еще более конкретно:
«Японская военщина зарилась на Монгольскую Народную Республику, чтобы, захватив ее, подойти к
забайкальским границам и угрожать советской земле
от Байкала до Владивостока...» [32, с. 14]. Однако,
документы НКИД 1939 г. указывают на уверенность
высшего советского руководства в том, что на Халхин-Голе имеет место именно локальный военный
конфликт, тесно связанный с военно-политическим
противостоянием и комплексом международных проблем накануне Второй мировой войны. Озвучивали
эту версию и советские дипломаты в других странах.
Например, полпред в Китае А.С. Панюшкин в беседе
с одним из руководителей Гоминьдана в середине
августа 1939 г. сказал: «Япония все время лелеет
мечту захватить часть Монгольской территории в
районе реки Халхин-Гол» [78, с. 484].
83
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Исследователь В. Кондратьев не без основания
полагает: «Японцы поначалу считали вспыхнувший
на Халхин-Голе конфликт мелким локальным инцидентом... Несмотря на недавний пример жестоких
хасанских боев, они надеялись, что Советский Союз,
всецело поглощенный проблемами в Европе, не обратит внимания на небольшую передвижку границы в
Монголии» [44, с. 11]. Для характеристики ситуации
можно привести мнение современных российских
историков: «В выборе японскими милитаристами
Тамцак-Булакского выступа в качестве района боевых
действий учитывалось то, что его территория, близко
подходившая к перевалам через Большой Хинган,
могла быть использована как выгодный плацдарм
для наступления советских войск в Маньчжурию с
территории МНР в случае начала японо-советской
войны... Выступ был довольно болезненной проблемой для японских стратегов. В 1935 году попытки
разрешить эту проблему путем политического и военного давления на МНР потерпели неудачу. И вот
спустя четыре года и в Токио, и в штабе Квантунской
армии решили ликвидировать выступ с помощью военной силы» [14, с. 198]. Япония и Советский Союз
готовились к возможной войне на Дальнем Востоке,
которая в 1939 г. явно вызревала как часть будущей
мировой войны. Обе стороны имели более важные
для себя направления в других регионах мира, но
надеялись усилить свои позиции на случай войны
и здесь.
Для понимания причин советско-японского военного конфликта можно при-вести телеграмму
полпреда СССР во Франции Я.З. Сурица в НКИД СССР
от 23 июня 1939 г.: «Кое-кто, однако, здесь полагает, что природа этих конфликтов... продиктована
главным образом ходом японо-китайской войны, то
есть стремлением перекрыть все пути подвоза и
снабжения Китая. Большинство, однако, склонны
связывать японские действия против Монголии с
трехсторонним соглашением, причем допускается несколько версий: ...нужно было продемонстрировать,
что главным врагом Японии и наиболее реальным
направлением японской агрессии является СССР. 2
Открытие военных действий против СССР преследовало цель отпугнуть от соглашения со страной,
которая находится уже в «фактическом состоянии
войны» и силы которой будут... прикованы к дальневосточному фронту» [78, с. 462]. Действительно,
советско-японский конфликт не отразился на советско-китайском сотрудничестве. 13 июня 1939 г.
был подписан советско-китайский договор о предо84
ставлении Китайской Республике кредита на 150
млн. американских долларов, 16 июня был подписан
торговый договор между двумя странами. 20 июня
1939 г. в Москве был подписан контракт на поставку
Китаю советской военной техники.
30 июня 1939 г. В.М. Молотов писал полпреду во
Франции Я.З. Сурицу: «Провокационные действия
японо-маньчжур в Монголии являются, по нашим
сведениям, попыткой продемонстрировать военную
силу Японии, что было сделано по настоянию Германии и Италии. Целью этих действий Японии было
помешать заключению англо-франко-советского
соглашения...» [78, с. 465]. Ход международных
событий летом 1939 г., казалось бы, подтверждал
последнюю версию. Страны Запада не пошли на
союз с СССР против Германии, но, скорее всего, выбор был сделан еще до начала военных действий,
а военный конфликт лишь закрепил его. Говоря о
политической ситуации, в которой разворачивался
советско-японский конфликт, необходимо учитывать,
что в мае 1939 г. был смещен с поста главы советского внешнеполитического ведомства сторонник
идеи коллективной безопасности Н.М. Литвинов. На
советскую сторону оказывало давление руководство
Китайской Республики, требовавшее более масштабной помощи в борьбе с японской агрессией. В мае
1939 г. Япония начала переговоры с США по вопросам улучшения японо-американских отношений,
конфликт с СССР можно рассматривать в качестве
маневра при подготовке к войне на Тихом океане.
Американское руководство «игру» поддержало, согласившись с доводами японских коллег о необходимости противостояния СССР, в это же время в Токио
шли и японо-английские переговоры, завершившиеся
подписанием 23 июля 1939 г. двухстороннего соглашения (Крейги-Арита). Таким образом, в 1939 г.
имело место крайняя острота противоречий между
двумя странами, а в интересах и Японии и СССР было
выгодно продемонстрировать своим союзникам и
противникам готовность к войне.
При всем этом обе страны явно были не готовы
к войне и взаимно знали об этом. В январе 1939 г.
разведуправление РККА передало К.Е. Ворошилову
полученные агентурные данные, согласно которым
японский генштаб считал минимальным сроком для
подготовки к войне против СССР после окончания
войны в Китае один год. Из тех же источников в
апреле 1939 г. поступила информация о настойчивых
рекомендациях Германии к японскому командованию
не спешить начинать войну против СССР в ближай-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
шие годы. В июне 1939 г. советский разведчик в
Японии Р. Зорге сообщил: «Военное выступление
Германии и Японии против СССР в ближайшее время
маловероятно... Японские вооруженные силы...
требуют основательной реорганизации... Япония
будет готова к войне не ранее чем в 1941 году» [14,
с. 202]. В начале июля 1939 г. Р. Зорге сообщил,
что японские войска имели приказ после разгрома советской группировки остановиться на линии
маньчжуро-монгольской границы, естественно, в
японской ее версии.
Советско-японский военный конфликт стал одним
из ключевых событий накануне Второй мировой войны. Но на сегодняшний день в российской историографии отсутствует детальное, основанное на прямо
отражающих военные события источниках, описание
событий первых дней конфликта. Первое описание
военных событий было дано в опубликованном 26
июня 1939 г. Сообщении ТАСС. В документе говорится: «11 мая монгольские пограничные заставы,
расположенные в районе Номон-Кан-Бурд-Обо...
подверглись неожиданному нападении... и вынуждены были отойти на запад от границы к реке
Халхин-Гол. Начиная с 12 мая, в течение 10 дней в
этом районе почти ежедневно происходили пограничные столкновения... 22 мая усилившиеся япономаньчжурские войска, попытавшиеся атаковать наши
части... были отброшены за границу» [78, с. 463].
Данное описание событий с тех пор переходит из
одной публикации в другую.
В современной «общепринятой картине событий»
отличия от созданной в мае 1939 г. картины имеют
«локально-терминологический» и «оценочный» характер. Советское политическое руководство в то
время для локализации конфликта использовало
то же название, что и в других странах мира используется до настоящего времени (Номонхан). Использовались в официальных сообщениях и другие
названия – «Буир-Нур», «Тамцак-Булак…» и др.
В Сообщениях ТАСС не говорилось напрямую и об
агрессии не только против СССР, но и против МНР.
Не было упомянуто главой советского внешнеполитического ведомства, что именно 14 мая собственно
японские войска вошли на спорную территорию, но
до сих пор неизвестно, сколько японцев и какие
именно части здесь появились. Г.К. Жуков писал: «14
мая японский отряд в составе эскадрона конницы,
полуроты пехоты при содействии группы самолетов
нарушил границу и занял безымянную высоту в 8
километрах северо-восточнее устья Хайластин-Гола.
Одновременно был занят баргутским кавалерийским
полком район Номун-Хан-Бурд-Обо» [32, с. 17-18]. Современный исследователь В.И. Кондратьев пишет: «14
мая около 300 баргутских конников при поддержке
двух рот японских солдат и семи бронеавтомобилей
снова нарушили границу и захватили погранзаставу
на высоте Дунгур-обо. После упорного боя они оттеснили монгольских солдат и пограничников на
западный берег реки, взяв под контроль большую
часть спорной территории» [41, с. 8].
Сегодня сложно сказать, когда началось и военное противостояние в воздухе. В опубликованной
в 2008 г. специальной работе «Битва над степью.
Авиация...» говорится: «С первых же дней боев
японская авиация начала оказывать поддержку своим наземным войскам... Согласно японским данным,
первый воздушный бой состоялся 20 мая... 21 мая
японские летчики записали на свой счет еще один
сбитый Р-Z. Эта победа подтверждается советскими
источниками...» [41, с. 12]. В опубликованной в
2009 г. статье «Японская авиация на Халхин-Голе»
говорится: «Использование своей авиации в районе
р. Халхин-Гол японская сторона начала с 14 мая...
Уже 22 мая японские истребители сбили самолет
Р-5» [28, с. 149].
В 20-х числах мая конфликт стал переходить
на качественно новый уровень. К Халхин-Голу подошли регулярные монгольские и советские войска,
которые, вероятно, 22 мая «оттеснили» маньчжурояпонские силы со спорного участка. Тогда же, 21 мая
1939 г., вышел «Приказ по войскам 23-й дивизии
Квантунской армии» о формировании сводного
японо-маньчжурского отряда под командованием
командира 64-го пехотного полка Ямагата и переброске его на автотранспорте из Хайлара «в район
Номонхан для выполнения задачи по уничтожению
войск Внешней Монголии» [75, с. 10].
В конце мая 1939 г. советско-монгольский конфликт на Халхин-Голе был отдан «на откуп» военным.
Судя по документам Архива внешней политики Российской Федерации, глава советского внешнеполитического ведомства обсуждал проблему конфликта
на Халхин-Голе с японским послом в Москве 25 мая,
а в следующий раз стороны вернулись к этой проблеме лишь 9 сентября 1939 г. [84, с. 368]. Летом
1939 г. на встречах между советскими и японскими
дипломатами обсуждались самые разные вопросы,
но военного конфликта на границе, вероятно, не
затрагивали. В Токио летом 1939 г. советского посла (полпреда) не было вообще. Общее руководство
85
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
действиями японо-маньчжурских войск на ХалхинГоле осуществлял генерал-лейтенант М. Комацубара,
который был одним из лучших специалистов по
России в японской армии.
Имеющиеся сегодня воспоминания участников
событий дают разные картины событий. В воспоминаниях Г.К. Жукова говорится: «28 мая... разведывательным отрядом подполковника Адзумо и
моторизованным отрядом капитана Ковано пытался
отрезать наши части от реки Халхин-Гол, окружить
и уничтожить их... Людских сил у нас было в несколько раз меньше, чем у японцев. Кровопролитные
бои продолжались два дня... Отряды подполковника Адзумо и капитана Ковано были полностью
уничтожены... японские войска отступили на свою
территорию в район Джин-Джин-Сумэ» [32, с. 18-19].
Офицер автобронебатальона П.М. Рыжов вспоминал:
«утром 28 мая бронероты батальона переправились
на восточный берег и вступили в бой... За нами
переправлялись и с ходу вступали в соприкосновение с противником подразделения стрелкового
полка майора Ремизова... Японская дальнобойная
артиллерия обрушила огонь по подходящим частям
и нашим тылам... Над переправой нависла вражеская авиация... В ходе ожесточенных трехдневных
боев на восточном берегу японцы были выбиты за
пределы границы с большими потерями. Но немалые
потери понесли и советские войска» [79, с. 108].
Заместитель командира 149 мотострелкового полка
(бывшего 108-го Белореченского) 36 мотострелковой
дивизии И.И. Федюнинский пишет: «К середине дня
(28 мая – В.Д.) к месту боя примчался (в буквальном
смысле этого слова) на автомашинах наш полк...
он с ходу устремился на противника... Хотя удар
получился не такой мощный, как нам хотелось, противника удалось остановить... И вот наступило утро
29 мая. После короткой артиллерийской подготовки
подразделения нашего полка совместно с другими
частями перешли в наступление... Японцы успели
создать здесь крепкую оборону, преодолеть которую
мы сразу не смогли... И вдруг наблюдатели донесли,
что с востока подходят автоколонны противника...
решили, что враг подтягивает свежие силы, и отдали приказ нашим войскам отойти на западный
берег Халхин-Гола... Уже позже мы установили, что
противник, истощенный боями, решил отвести свои
подразделения за линию государственной границы...
На этих машинах был осуществлен отвод войск на
исходные рубежи» [90, с. 73-75]. Таким образом,
Г.К. Жуков пишет, что японцы атаковали советские
86
войска, занимавшие позиции на спорном участке, а
другие офицеры указывают, что советские части с
ходу переправлялись через реку и атаковали японцев, а после двух дней боев обе стороны покинули
спорный участок.
В современных российских «официальных изданиях» говорится, что в конце мая части 57-го
стрелкового корпуса, численностью около 5 тыс.
человек, совместно с монгольскими войсками после двухдневных боев оттеснили японские войска
на исходные позиции [67, с. 174]. Действительно,
в опубликованном 26 июня 1939 г. Сообщении
ТАСС говорилось: «Советско-монгольские войска
занимают на границе с Маньчжурией восточнее
реки Халхин-Гол...» [78, с. 464]. Однако документы
говорят, контратаки советско-монгольских войск натолкнулись на упорное сопротивление противника
и вынуждены были занять оборону реки Халхин-Гол
[75, с. 41]. Можно предположить, что в силу определенных политических интересов с мая 1939 г. и
до сегодняшнего дня так и не появилось доступной
для российского общества целостной и убедительной картины начального этапа советско-японского
конфликта.
Имеющаяся сегодня в источниках и исторической
литературе картина июньских событий 1939 г. также
остается противоречивой. Особенно это касается
воздушных боев. Г.К. Жуков писал: «В июне наряду
со столкновениями наземных войск имели место
воздушные бои. 22 июня 95 советских самолетов
вступили в бой со 120 японскими самолетами. В
результате был сбит 31 японский самолет. 24 июня
наши героические летчики сбили 25 неприятельских самолетов, потеряв лишь два истребителя. 26
июня бой продолжался около двух часов... было
уничтожено 25 японских самолетов. Мы потеряли
три самолета» [32, с. 19-20]. Сформированная
советской пропагандой искаженная картина хода
боевых действий постепенно корректируется отечественными исследователями. В.И. Кондратьев
пишет: «Любой житель России... не задумываясь,
ответит, что там доблестные советские ВВС наголову разгромили «воздушных самураев». Совсем
по-иному смотрят на эти события в Японии. Едва ли
не каждый исторически подкованный житель страны
восходящего солнца уверенно объяснит... японские
ВВС с лихвой отыгрались за неудачу наземных войск
и сбили во много раз больше вражеских самолетов,
чем потеряли сами» [44, с. 5]. Японская пропаганда
не просто не отставала от советской, но «в части
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
победных реляций» обычно «давала фору». В записи беседы заместителя наркома иностранных дел
С.А. Лозовского с послом Китая Ян Цзэ от 11 июля,
в частности, говорилось: «Я сказал... Квантунский
штаб и японское агентство Домей Цусин распространяют самые фантастические сведения вроде
того, что один японский аэроплан, якобы, сбил 60
монголо-советских аэропланов или, что один японский лейтенант захватил голыми руками несколько
танков... Ранее Квантунский штаб сообщал, что в
Монголии всего имеется 320 аэропланов, а теперь
этот же штаб сообщает, что японцами сбито уже
больше 400 аэропланов» [78, с. 472-473].
В большинстве работ советских и российских
авторов говорится о том, что на протяжении всего
военного конфликта японская авиация в боях теряла
в несколько раз больше самолетов, чем советская.
Лишь некоторые исследователи в конце прошлого
века указали на неудачи советской авиации в первые
дни военного конфликта. В публикации 1986 г. говорилось, что 28 мая «было приказано поднять в воздух
20 советских истребителей. Но из-за неисправностей
удалось взлететь только трем. Все они были сбиты.
Через два часа девять истребителей взлетели с
аэродрома Тамцак-Булак... В завязавшемся ожесточенном бою семь советских истребителей были
сбиты и два повреждены... За два дня воздушных
боев наши потери составили 15 истребителей и 11
летчиков. Японская авиация потеряла только одну
машину» [21, с. 94-168]. Что касается следующего
периода противостояния в воздухе, в конце июня
1939 г., в большинстве публикаций ссылаются лишь
на газету «Правда» 1939 г. и говорят о подавляющем
превосходстве советской авиации [91, с. 52-53]. Но
ученицы средней школы города Саянска, ссылаясь
на документы Российского государственного военного архива (донесения, доклады, журналы боевых
действий и проч.), указывают, что 22-27 июня было
сбито 42 советских самолета и 30 самолетов повреждено, погибло 25 и ранено 11 пилотов, и на основе
этого делают вывод: «Действительно, 22-27 июня
советская авиация впервые нанесла противнику
ощутимые потери, но говорить о сокрушительной
победе вряд ли уместно» [80, с. 80]. Детально восстановив события сражений в воздухе, исследователь
В.И. Кондратьев делает вывод: «ВВС 57-го ОК в июне
1939 года потеряли 50 самолетов... Японцы... признали потерю 18 самолетов» [44, с. 30].
Говоря о формировании искаженной картины
событий и сохранении в большинстве современных
публикаций старых штампов, необходимо отметить,
что нельзя все списывать на политическое давление.
В Красной Армии в то время недостаточно хорошо
была поставлена работа по учету боевых побед и
потерь, а сегодня многие исследователи считают
возможным некритически подходить к публикациям
предшественников. Вполне оправдано, что распространяемая во время военного конфликта советскими
СМИ информация имела своей целью не столько
информирование советского народа о реальных событиях, сколько была направлена на мобилизацию
общества для победы над врагом. В конечном итоге,
эти вполне обоснованные и справедливые задачи
в то время были выполнены. Однако сегодня есть
потребность и собственно в восстановлении исторической картины событий, что невозможно сделать
без архивных документов и специальных методов
исторических следований.
Военный конфликт на Халхин-Голе стал тяжелым
испытанием для простого советского солдата и в
части элементарных бытовых условий. Недостаточность внимания к солдату было особенно заметно на
фоне обеспеченности солдат противника. Советский
военачальник Н.Н. Воронов откровенно писал в
своих воспоминаниях: «С заходом солнца мириады
комаров, набрасывались на се живое... Японские
солдаты имели марлевые накомарники, на руках
перчатки, у нас ничего этого не было. Сравните
пребывание в «секрете» японского солдата и нашего красноармейца» [12, с. 24]. Бывший адъютант
Г.К. Жукова вспоминал: «Мы узнали, что бойцам
первой траншеи не хватало питьевой воды... Плохо
было и с экипировкой наших бойцов и доставкой горячей пищи на передовую. Все там довольствовались
сухим пайком. В то же время всем было известно,
что японские солдаты имели и облегченную обувь,
и защитную одежду для маскировки в условиях пустынной местности, и специально укомплектованный
ранец. Каждый солдат располагал запасом риса,
консервов и спиртовкой, на которой готовил себе
горячую пищу» [13, с. 104]. Подобная ситуация была
для Красной Армии типичной, потому об этих проблемах обычно не писали исследователи, не упоминали в
своих воспоминаниях и солдаты. Однако в последнее
время некоторые историки со ссылками на архивные
документы пишут и о тяжелых бытовых условиях, в
которых оказались советские офицеры: «Летом 1939
г. на всех аэродромах 22 полка летчики жили по 20
человек в юрте без постельного белья. Летный состав находился без воды. У летчиков даже не было
87
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
фляг, в связи с чем летчики даже во время полета
могли умереть от обезвоживания. Питание летного
состава было неудовлетворительным. Качество пищи
было плохое, обеды опаздывали на 5-6 часов» [36].
В условиях общего тяжелого материального положения простых советских людей бытовые трудности
солдат и офицеров были вполне естественны и не
могли быть препятствием для успешного выполнения
боевых задач.
К концу июня 1939 г. стороны закончили сосредоточение своих сил перед новым сражением. Г.К.
Жуков писал: «Всего японцы к началу этих боев
собрали 20000 штыков, 700 сабель, 170 полевых
орудий, 98 противотанковых орудий, 136 танков и
броневых машин, 164 станковых пулемета и более
250 самолетов» [32, с. 20]. Современные исследователи утверждают, что к концу июня японцы сосредоточили 38 тыс. солдат и офицеров, 225 самолетов,
а советские войска под командованием Г.К. Жукова
в июне имели 12,5 тыс. чел, 82 самолета [3, c. 43].
Относительно целостная картина событий дает представление о сражении в начале июля, известного
у японцев как «Второй номонханский инцидент».
Однако и она полна малообъяснимых противоречий. Г.К. Жуков пишет: «2 июля японские части,
при поддержке 40-50 танков, просочившись между
подразделениями, прикрывавшими границы Монгольской Народной Республики, пытались окружить
их. Встретив упорное сопротивление и потеряв до
10 танков, подбитых нашей артиллерией. Японские
части замедлили свои действия... В 7 часов 3 июля
нам было ясно, что противник, ведя наступление
при поддержке 80-100 танков с фронта, переправил
главные силы через реку и сосредотачивает свою
группировку на горе Баин-Цаган» [3, с. 22-23].
Далее, Г.К. Жуков вспоминал: «Перед рассветом 3
июля старший советник монгольской армии полковник И.М. Афонин выехал к горе Баин-Цаган, что бы
проверить оборону 6-й монгольской кавалерийской
дивизии, и совершенно неожиданно обнаружил там
японские войска, которые скрыто переправившись
под покровом ночи через реку Халхин-Гол. Атаковали... перед рассветом 3 июля захватили горы
Баин-Цагана и прилегающие к ней местности» [80,
с. 80]. Еще один пример, современные исследователи пишут: «Победа у Баин-Цагана была одержана,
ударная группа генерала Кобаяси уничтожена, но это
дорого стоило советским и монгольским частям. 1-я
танковая бригада лишилась половины личного состава. Из 182 ее танков было потеряно 82... Всего
88
в июле на Баин-Цагане советские потери составили
175 танков и 143 бронемашины» [14, с. 198]. Не
совсем понятно, а когда или в какой части были
потеряны больше половины танков.
Еще более противоречивая картина дается при
описании Г.К. Жуковым событий, последовавших
за Баин-Цаганом: «5 июля к 3 часам утра сопротивление японцев было окончательно сломлено, и
они... обратились в бегство... Баин-Цаганская операция закончилась разгромом главной группировки
японцев... В ночь на 7 июля японцы провели ряд
внезапных ночных атак...» [32, с. 25-26]. Вообще,
в воспоминаниях говорится, что еще 3 июля японские разведчики и диверсанты вынудили отступить
передовые дозоры советских войск. А в ночь на 8
июля японцы атаковали советские позиции, части
Красной Армии несли серьезные потери, возникала
сумятица и паника, «отдельные стрелковые роты в
темноте открывали огонь другу по другу» [93, с.
169]. Командир 5-й стрелково-пулеметной бригады
полковник И.П. Федорков был разжалован и был
приговорен Военным Трибуналом к расстрелу. 8
июля в бою погиб командир 149 стрелкового полка
майор И.М. Ремизов. 12 июля там же погиб командир 11-й танковой бригады комбриг М.П. Яковлев.
Таким образом, можно предположить, что в начале
июля советским войскам удалось лишь сбить наступательный порыв японцев, и приказом от 16
июля за подписью командира 57-го Особого корпуса
Г.К. Жукова «Корпус переходит к упорной обороне занятого нами плацдарма на восточном берегу
р. Халхин-Гол...» [75, с. 13]. 23 июля началось новое
безуспешное наступление японцев, продолжавшееся
до 25 июля.
Майско-июльские бои на монголо-маньчжурской
границе показали, вероятно, необходимость серьезного реформирования и усиления советской военной
группировки в районе конфликта. Приказом от 5
июля была создана Фронтовая группа с центром в
Чите, возглавил ее командарм 2-го ранга Г.М. Штерн.
19 июля вышел приказ наркома обороны о переформировании 57-го Особого корпуса в управление
1-й Армейской группировки под командованием
Г.К. Жукова, с подчинением командующему Фронтовой группой Г.М. Штерну. Укомплектованные посредством «летних сборов» стрелковые дивизии в
июле были направлены в Забайкалье. Приказом НКО
№ 0035 от 17 июля был объявлен указ Президиума
Верховного Совета СССР о мобилизации призванных
на сборы «ввиду угрожающего положения на вос-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
точной границе» [49, с. 29]. 15 августа 1939 г. в
штаб СибВО поступила директива Генштаба о развертывании из 4 дивизий округа новых 10 стрелковых
дивизий и трех управлений стрелковых корпусов.
В августе 1939 г. советское командование в условиях неоднократных попыток японцев перехватить
инициативу, подготовило и осуществило генеральное
наступление на японскую группировку. 11 августа
Г.К. Жуков докладывал К.Е. Ворошилову: «В результате активных действий наших фланговых частей и
проведенных 7-8 августа частных операций, фронт
вынесен вперед... Овладение рубежом, занимавшимся нами в июне, вызовет ввод в действие почти всех
стрелковых частей армейской группы, большое количество боеприпасов, много жертв. В целях создания
более выгодной обстановки для главной операции
необходимо лишь захватить Ремизовскую высоту»
[75, с. 20]. Г.К. Жуков писал: «К началу нашего
генерального наступления японцы сформировали
6-ю армию под командованием генерала Огису Риипей. В районе боевых действий японцы имели две
дивизии, артиллерию квантунской армии, 3-й и 4-й
танковые полки, до 250-300 самолетов, смешанную
бригаду Манчжоу-Го до трех кавалерийских полков
баргут. Правда, последних оставалось мало, так как
основная масса их разбежалась, не желая воевать
за интересы японских империалистов» [32, с. 31].
Однако, согласно показаниям одного из командиров
баргутских частей У. Гармаева: «В начале августа
1939 года японцы перебросили туда дивизию во
главе с генерал-лейтенантом Комацубара. В этот же
район были переброшены два моих полка, один из
района озера Буир и другой из Хайлара» [4, с. 21].
Не удалось встретить и документов, подтверждающих
«разбегание» баргутов, но много свидетельств о том,
что занимая выгодные позиции по цепи возвышенностей вдоль правого берега Халхин-Гола, «Японцы
готовились зимовать на монгольской земле» [34, с.
140].
17 августа 1939 г. комкор Жуков, бригадный
комиссар Никишев и комбриг Богданов подписали
«Боевой приказ командования 1-й Армейской группы об окружении и ликвидации японо-баргутских
войск между р. Халхин-Гол и госграницей МНР», в
котором говорилось: «Войска 1-й Армгруппы утром
20.8.39 переходят в решительное наступление» [75,
с. 21]. Генеральное наступление началось 20 августа.
Наступающие на флангах группы полковников Потапова и Шевникова 22 августа замкнули окружение.
Критическое положение оборонявшихся японцев
нашло отражение в многочисленных дневниках
японских солдат, фельдфебель Канэмару 26 августа
записал: «Часть 21-го пехотного полка, не имея
никакой поддержки со стороны нашей авиации и
артиллерии, была уничтожена, императорские войска
стали пушечным мясом. Мы не могли устоять перед
огромной техникой и силой советско-монгольских
войск» [43, с. 53].
В ночь на 29 августа был уничтожен последний
очаг сопротивления на высоте Ремезова, которая
еще в начале июля несколько раз переходила из
рук в руки. Затем, в течение двух дней с боями были
выдавлены японские войска до линии границы на
севере спорной территории. До настоящего времени
наиболее убедительными остаются воспоминания
очевидцев, но в них не может быть полной и законченной картины событий. Например, К. Симонов
в своих воспоминаниях пишет о действиях японской
армии в конце августа 1939 г.: «попало их в это
кольцо около двадцати тысяч. Сдалось нам около
двухсот человек. Из этих цифр нетрудно догадаться
о степени ожесточенности боев и об упорстве сопротивления японцев» [83, с. 22]. Но этот текст не
дает ответа, куда делась группировка противника,
погибла или прорвала окружение.
В конце августа 1939 г. советская авиация завоевала господство в воздухе, японцы несли большие
потери, хотя и не признавали этого. Исследователь
В.И. Кондратьев пишет: «В последний день лета наши
летчики заявили об уничтожении 21 истребителя и
одного бомбардировщика при потере одного И-16...
Японцы – о 20 воздушных победах и потере трех
самолетов» [44, с. 55]. Однако советская пропаганда,
несмотря на имеющиеся реальные факты советских
побед, продолжала преувеличивать японские потери. Например, 1 сентября 1939 г. газета «Правда»
сообщила, что с 20 по 27 августа было сбито 164
японских самолета, а советско-монгольская авиация
потеряла 16 самолетов [78, с. 496]. Современный
исследователь В.И. Кондратьев посчитал: «за время
советского наступления, с 20 по 31 августа противник лишился 51 самолета, что составляло примерно
одну треть японских потерь в авиации за всю войну»
[44, с. 55].
28 августа 1939 г. вышел приказ командования
1-й Армейской группы с объявлением благодарности личному составу группы в связи с разгромом
японцев в районе р. Халхин-Гол, в котором, в частности, говорилось: «Враг, вторгшийся на территорию
дружественной нам страны, разгромлен и уничтожен.
89
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Наша задача организовать неприступную оборону
восточных границ МНР, дабы защитить неприкосновенность наших советских рубежей» [75, с. 31]. В
Приказе по войскам Забайкальского фронта от 29
августа говорилось: «6-я японская армия... в 9-ти
дневных жестоких боях полностью уничтожена» [75,
с. 31]. Начиная с 28 августа, на разных уровнях
озвучивались поздравления в связи с полным разгромом японской группировки в районе конфликта.
Тем не менее, говорить о полном разгроме противника в районе Халхин-Гола к концу августа 1939 г.,
вероятно, нельзя. 30 августа Г.К. Жуков докладывал
К.Е. Ворошилову: «Противник под прикрытием большой группы истребителей с большой высоты непрерывно бомбит наши части» [75, с. 32]. 8 сентября
1939 г. у убитых в районе Эрис-Улиин-Обо японских
солдат было найдено секретное «Обращение командующего 6-й японской армией О. Риппо» к личному
составу армии с призывом разгромить врага в предыдущем наступлении». Японский генерал признавал
неудачи своих войск в летних сражениях, но выражал
уверенность в том, что после переформирования и
пополнения его армия сможет «нанести противнику
сокрушительный удар» [75, с. 35].
С начала сентября 1939 г. Квантунская армия
начала подготовку к новому наступлению. Если 29
августа разведка Забайкальского военного округа
докладывала: «В районе боевых действий остатки
противника силой около полутора полка продолжают
оказывать сопротивление. Подхода свежих частей не
установлено» [86, с. 190], но, начиная с 1 сентября,
стали поступать сообщения о переброске новых сил,
например, 4 сентября сообщили: «Установлена переброска 9 яп. пд (пехотных дивизий) из Центрального
Китая на Забайкальское направление» [86, с. 191].
Советская сторона, вероятно, также допускала продолжение военных действий и перебрасывала войска
из отдаленных округов. Например, летом 1939 г. из
Крыма на восток был направлен 65-й артиллерийский
полк, успевший доехать до Новосибирска. Вообще же,
летом 1939 г. в район боевых действий, как писали
очевидцы: «Из глубины страны подтягивались 82 и
57 стрелковые дивизии, один полк 152 стрелковой
дивизии, 212-я авиадесантная бригада, 6-я танковая
бригада, 85-й зенитный артиллерийский полк, 126
артиллерийский полк...» [90, с. 140].
4 и 8 сентября 1939 г. японцы силами частей 2-й
пехотной дивизии штурмовали высоту Эрис-УлыинОбо. Через два дня японцы на одном из участков
границы опять перешли в наступление. Согласно
90
докладу военного советника МНРА: «Противник до 3
батальонов и двух эскадронов конницы, общей численностью до 800 человек, установив происходившую
в светлое время смену наших частей. 11 сентября
с рассветом повел наступление на оборону южного
отряда (22-й кп и стрелковая рота), охватывая его
с флангов... полк отходит в беспорядке, оставив
противнику батарею 76 мм орудий... Сопротивление
противнику по своей инициативе оказали 3-й эскадрон 22 кп, стрелковая рота и бронеэскадрон, понесенные потери убитыми и ранеными были за счет
этих подразделений... Заняв восточный берег реки
Нумургин-Гол, противник в дальнейшем тенденций
к наступлению не проявил» [75, с. 46].
К середине сентября развернулись масштабные
воздушные сражения. Известный летчик А.В. Ворожейкин вспоминал 15 сентября 1939 г.: «После
31 августа я еще смутно надеялся на скорое перемирие. Но сейчас эта надежда угасла, а предстоящий бой представился началом огромной войны,
вспыхнувшей на востоке и на западе... Вокруг нас
на всем неоглядном пространстве неба... бурлит
и грохочет бой... в сражении участвуют не менее
пятисот самолетов» [11, с. 70-72]. Реальные победы
советских вооруженных сил не отменяли «законов
информационной войны». В воспоминаниях К. Симонова читаем: «Четырнадцатого или пятнадцатого
сентября был последний большой воздушный бой.
Только в поле нашего зрения в разных местах упал,
по крайней мере, полтора десятка самолетов, а всего,
кажется, за этот день мы сбили их не то тридцать,
не то сорок» [83, с. 17]. В последнем специальном
исследовании советско-японского противостояния
в воздухе говорится: «15 сентября. В последний
день вооруженного противостояния... Сражение в
воздухе продолжалось около часа. Японским истребителям засчитали 39 побед, советским – 19. Еще
два самолета записали на счет наших зенитчиков.
Реально же были сбиты десять японских и шесть
советских истребителей..., а также один японский
бомбардировщик...» [44, с. 58-59]. Если принять
приведенные В.И. Кондратьевым данные, по причине
полного отсутствия других исследований, советский
публицист К. Симонов не ошибся, он действительно
мог увидеть полтора десятка упавших самолетов.
Однако, не желая нарушать «политических установок», на всякий случай промолчал про наши потери
и умножил потери противника в 3-4 раза. Таким
образом, завершающий этап военного конфликта,
в сентябре 1939 г., также был насыщен событиями,
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
но он практически отсутствует в «общепринятой
картине» советско-японского военного конфликта,
сохраняющегося до наших дней.
Сентябрьский этап эскалации военного конфликта
был прерван, вероятно, не по причине «полного
уничтожения японских войск». Командование потерпевшей в конце августа 1939 г. поражение
Квантунской армии готовилось к реваншу, но изменившаяся военно-политическая ситуация в мире
заставило руководство Японии пересмотреть свои
позиции по вопросу вооруженного противостояния
с СССР на границах. Подписание советско-германского пакта привело к смене правительства в самой
Японии. Уже 24 августа 1939 г., в разгар решающего
сражения на Халхин-Голе, временный поверенный в
делах СССР в Японии телеграфировал в НКИД: «Известие о заключении пакта о ненападении между
СССР и Германией произвело здесь ошеломляющее
впечатление... Газеты начинают, пока осторожно,
обсуждать возможность заключения такого же пакта
Японии с СССР... В высказываниях многих видных
деятелей признается неизбежность коренного пересмотра внешней политики Японии, и в частности к
СССР» [78, с. 483].
Японский посол С. Того на переговорах с В.М.
Молотовым 9 сентября 1939 г. заявил: «В Японии
сейчас новый кабинет, который придерживается
мнения, что взаимоотношения между Японией и
СССР должны быть улучшены... необходимо проявить добрую волю с обеих сторон» [78, с. 501]. Для
прекращения противостояния правительство Японии
предложило прекратить военные действия, создать
демаркационные пограничные комиссии, а также
комиссию по урегулированию будущих конфликтов
между СССР и Маньчжоу-Го. Токио предлагал отвести
войска и превратить спорный район в демилитаризованную зону. При этом С. Того не избегал на
переговоров прямого давления, заявив наркому:
«Что касается инцидента в новомонханском районе,
то этот инцидент принял расширенный характер.
Японская сторона сосредоточила там большие силы,
так что можно ожидать в этом районе в ближайшее
время очень серьезных военных столкновений»
[78, с. 501]. Исследователь В.И. Коротаев пишет,
что побудительным мотивом прекращения военных
действий для руководства Японии был провал плана
«молниеносного» захвата спорной территории. В
материалах Хабаровского судебного процесса над
бывшими военнослужащими японской армии имеются показания японских генералов, где говорится
о том, что: «генерал-лейтенант Хасимото... одобрил действия Квантунской армии. Одновременно
прибывший туда заместитель начальника Генштаба
генерал Накадзима отдал приказ о прекращении
военных действий. Однако это распоряжение не
было исполнено. Дальнейшие военные действия
Квантунской армии были остановлены только лишь
приказом императора» [45, с. 159].
15 сентября, после нескольких встреч, В.М. Молотов передал С. Того согласие советского правительства прекратить военные действия, но с условием
оставления войск на занимаемых позициях. В ночь
на 16 сентября 1939 г. на имя Штерна и Жукова
был направлен приказ за подписью Ворошилова и
Шапошникова: «С 2 часов московского времени 16
сентября прекратить всякие военные действия с японо-маньчжурскими войсками», при этом, советскому
командованию предписывалось «В случае, если после
2 часов 16 сентября японские войска все же будут
проводить военные действия, то в этом случае мы
действуем с прежней силой... Принять все меры для
энергичного форсирования оборонительных работ...
быть всегда в полной боевой готовности к отражению
японской провокации» [75, с. 36]. И лишь 2 октября
1939 г. было принято «Постановление Политбюро ЦК
ВКП(б) о выводе части войск 1-й Армейской группы
с фронта...» [75, с. 36].
Итоги конфликта были подведены в докладе В.М.
Молотова на заседании Верховного Совета СССР
31 октября 1939 г.: «...в Номанханском районе,
примыкающем к маньчжуро-монгольской границе,
происходили военные действия с участием япономаньчжурских и советско-монгольских войск. В боевых действиях за этот период участвовали все роды
оружия, включая авиацию и тяжелую артиллерию,
а бои иногда принимали весьма кровопролитный
характер. Никому ненужный конфликт вызвал немалые жертвы на нашей стороне, но эти жертвы
были в несколько раз больше на японо-маньчжурской стороне. Наконец, Япония обратилась к нам
с предложением ликвидировать конфликт, и мы
охотно пошли навстречу японскому правительству...
в результате советско-японского соглашения, заключенного 15 сентября в Москве... мир был полностью
восстановлен на монголо-маньчжурской границе»
[53]. В конце 1939 г. советские газеты сообщили,
что 21 ноября «премьер министр Японии Абэ сделал
для печати сообщение по вопросам внутренней и
внешней политики правительства. Касаясь отношений с Советским Союзом, Абэ заявил, что японское
91
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
правительство сейчас принимает меры к тому,
чтобы путем разрешения спорных вопросов между
Японией и Советским Союзом установились мирные
отношения» [58].
Советско-японские переговоры по результатам
военного конфликта проходили сложно, стороны
сначала не смогли договориться о границе, но это
не стало поводом к возобновлению военных действий. В опубликованном в газетах в январе 1940 г.
«Совместном коммюнике смешанной комиссии по
уточнению границы между Монгольской Народной
Республикой и Манчжоу-Го в районе недавнего конфликта» говорилось: «На 16 заседаниях комиссии,
происходивших с 7 по 25 декабря 1939 года в городе
Чите и с 7 по 30 января 1940 года в городе Харбине,
выяснилось, что точки зрения советско-монгольской и японо-маньчжурской делегаций по вопросу
уточнения границы полностью противоположны.
Поэтому вследствие полной противоположности
точек зрения сторон комиссия на последнем заседании 30 января текущего года, происходившем под
председательством уполномоченного правительства
Японии г. Кубота, решила свою работу прекратить»
[59]. Лишь 9 июня 1940 г. в Москве было подписано
«Соглашение между СССР и Японией об уточнении
границы между МНР и Маньчжоу-Го в районе реки
Халхин-Гол», а работа пограничных комиссий завершилась уже после начала Великой Отечественной.
Японская сторона, к разочарованию Китая, приняла
советские условия, и спорная территория была закреплена за Монголией.
После прекращения военных действий стороны
обязались вернуть военнопленных. Согласно советско-японским соглашениям обмен должен был
начаться 19 сентября на нейтральной стороне и быть
законченным в течение недели. Выполнение решений
было несколько затянуто. По мнению одного исследователя, 27-28 сентября 1939 г. японцам передали
пленных – 83 японцев и 5 маньчжур. К марту 1940
г. в Читинской тюрьме содержалось 117 японцев военнопленных, и в апреле японской стороне вернули
116 пленных (77 японцев и 39 маньчжур) [81, c. 159].
А.А. Кириченко пишет, что из 227 пленных японцев,
183 чел., включая 40 баргут, сразу вернули японской
стороне, 10 человек было отправлено в Москву, а
22 – оставлены в распоряжении командования.
По данным этого исследователя, 6 японцев умерли
в плену, и 6 – отказались вернуться на родину.
Японская сторона 27 сентября 1939 г. вернула 87
советских пленных, которых привезли из Харбина. В
92
апреле 1940 г. японцы передали еще двух советских
офицеров [81, c. 160].
Численность пленных с обеих сторон остается
до настоящего времени под вопросом. В одной из
последних публикаций говорится о 204 пленных
японцев и 216 советских пленных [31, с. 43]. Можно
предположить, что число пленных было больше объявленных цифр. Например, в докладе Г.К. Жукова о
советских потерях с 16 мая по 25 июля говорилось о
почти 1500 чел. убитых и почти 1300 чел. пропавших
без вести [75, с. 17]. Среди принятых сегодня данных
об общих советских потерях за весь конфликт есть
указание о 2028 чел. пропавших без вести [91, с.
52]. Подобные цифры вызывают вопросы, так как,
практически вся территория боевых действий по
завершению конфликта осталась под советским
контролем, и, более того, по завершению конфликта
стороны обязались выдать тела всех погибших.
Данные о пленных с японской стороны довольно
скудные и противоречивые. Согласно докладу военного советника МНРА М.П. Позднякова 28 мая
1939 г. 17-й кавалерийский полк МНРА «захватил
12 пленных, принадлежавших к 1-му баргутскому
кавполку» [91, с. 40]. В одном из Сообщений ТАСС
говорилось «За период боев с 6 по 12 июля... монголо-советскими войсками захвачены 254 пленных...
В воздушных боях с 6 по 12 июля монголо-советской
авиацией и зенитным артиллерийским огнем сбито
61 японский самолет. Из экипажей этих самолетов
захвачено в плен 12 японских летчиков: капитан
Маримото, поручик Амано, поручик Мицутоми, подпоручик Минудо, фельдфебели – Сайто, Миадзимо,
Фудзи, Мицутоми, унтер-офицеры – Исибе, Такамацо,
Исидзава, Мотохара. Большинство из них тяжело
раненые» [56]. В листовке политотдела говорилось:
«утром 22 августа 280 солдат хинганских войск с
возгласами – «Да здравствует СССР!» перешли на
сторону монголо-советских войск» [75, с. 30]. 1
сентября 1939 г. газета «Правда сообщила»: «На
сторону монголо-советских войск добровольно
перешло 294 маньчжура с оружием во главе с
офицерами 14-го пехотного полка 1-й смешанной
бригады маньчжурских войск» [78, с. 496]. Судьба
сотен пленных баргут остается неизвестной, так же
как и большого числа пропавших без вести японцев.
Некоторые японские военнопленные не пожелали вернуться и остались жить в Советском Союзе
и Монголии. Советское командование пыталось
использовать это для политической пропаганды, в
воспоминания полководцы писали: «Слово больше-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
вистской пропаганды западало в души обманутых
солдат противника, озаряло их сознание» [90, с.
159]. Вероятнее всего основным побудительным
мотивом для подобного поступка у японцев было
желание избавить родственников от позора, тем
более, что большинство вернувшихся на родину
бывших пленных той войны вынуждены были
покончить самоубийством. В опубликованных
А.А. Кириченко «опросных листах военнопленных»
зафиксировано: «Военнопленный Уэда... В Японию
возвращаться не хочу, так как кто был в плену, тем
в Японии нет места» [43, с. 54]. Не меньше было
оснований в 1939 г. для невозвращения домой и у
пленных красноармейцев. Известно, что большинство из вернувшихся на родину были осуждены к
различным срокам заключения.
Отдельной проблемой является картина потерь
сторон в военном конфликте. В опубликованных в
советской печати Сообщениях ТАСС, например, говорилось: «За период боев с 6 по 12 июля включительно японо-манчжуры потеряли убитыми по данным
советско-монгольского штаба около 2000 человек и
свыше 3500 человек ранеными... Монголо-советские
войска в этих боях потеряли убитыми 293 человека
и ранеными 653 человека» [56]. 27-го июля 1939 г.
Г.К. Жуков докладывал, что японцы в последних боях
потеряли 1500 чел. убитыми, а советские потери 2325 июля составили 335 убитыми и 167 пропавших без
вести. В следующем донесении Г.К. Жуков сообщал:
«С 26 июля по 4 августа мы потеряли 1118 человек,
из них убито – 197, ранено – 897, пропало без
вести – 24» [75, с. 21]. Можно отметить, советский
полководец не озвучивает источник информации по
японским потерям, никак не объясняет соотношение
советских и японских потерь, кроме того, указанное
здесь Г.К. Жуковым соотношение убитых раненых,
1 к 7, сильно отличается от соотношения 1 к 2 в
озвученных окончательных потерях Красной Армии.
Данная картина потерь была вскоре закреплена в
советской историографии. В одном из первых исследований полковник С.Н. Шишкин утверждает, что
общие потери японцев во время конфликта составили
52-55 тыс. чел., при советско-монгольских потерях
9284 чел. [97, с. 56]. При этом исследователь не дал
ни ссылок, ни комментариев. В одной из последних
публикаций о потерях японцев говорится: «...по одним данным 25000 человек, по другим 17045 человек.
В 1993 года были уточнены, в сторону увеличения,
конечно, и наши потери: убитых и умерших от ран
в советско-монгольских войсках было насчитано
7974 человека, общие санитарные потери 15925
человек... По данным 2001 года наши потери на
Халхин-Голе вновь уточнены (на сей раз речь идет
о потерях советских войск): безвозвратные... всего
9073 человека или 14% от общей численности войск; санитарные потери... всего 15952 человека или
23,1% от общей численности» [31, с. 43]. Сегодня в
наиболее «титулованных» российских публикациях
указывается, что во время военного конфликта японцев погибло в 3,5 раз больше, чем советских солдат
[91, с. 67]; в публикациях известных монгольских
деятелей дается соотношение 2 к 1 [99, с. 388]; в
Японии, согласно справочным публикациям, чаще
всего пишут о примерно равных потерях, хотя указывают и данные о возможных значительно больших
японских потерях.
Противоречивость картины японских потерь отражена в воспоминаниях журналиста К.М. Симонова,
бывшего очевидцем переговоров осенью 1939 г.:
«наконец, к вопросу о взаимной передаче пленных
и выдаче трупов... японских трупов, зарытых на
монгольской территории, насчитывалось, по нашим
соображениям, пятнадцать-двадцать тысяч... Общее
число японцев, погибших за все время боев, было
еще больше... Где-то, кажется в «Асахи», было напечатано, что японцы потеряли на Халхин-Голе не то
пятнадцать, не то восемнадцать тысяч убитыми. Но
даже и эта сильно преуменьшенная цифра произвела тогда в Японии сенсацию... Японцы заявили,
что по их подсчетам на монгольской территории
осталось три тысячи трупов... Если не ошибаюсь,
японцы выкопали восемь с лишним тысяч трупов и
могли бы копать еще и еще...» [83, с. 21-26]. Как
это может показаться ни парадоксальном, этот документ на данный момент можно считать «самым
точным подсчетом» японских потерь.
Политическое руководство Советского Союза в
1939 г. проводило жесткую информационную политику по отношению к событиям на монголо-маньчжурской границе. При описании военных событий
на Халхин-Голе в газетных публикациях избегали
называть их советско-японским военным конфликтом. Постоянно говорилось, что это лишь попытки
японских провокаций против Монголии. В то время,
когда шли кровавые бои, были тысячи убитых, были
представления к званию «Герой Советского Союза»,
газетные публикации все еще назывались «Япономаньчжурская провокация продолжается»; «Новое
нарушение границы японскими войсками»; «Японцы
не успокаиваются» и т.д. Опубликованная в конце
93
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
июня в главной советской газете статья «Лето в
Монголии» начиналась со слов: «Спокойно, с уверенностью в своих силах советский народ читает
краткие сообщения газет о событиях во Внешней
Монголии, о непрекращающихся провокациях
японских захватчиков и отпоре, который дают им
советско-монгольские войска» [72].
Летом 1939 г. при освещении истории русскояпонских отношений советские газеты избегали
каких-либо «патриотических акцентов». Например,
в опубликованной 28 июня 1939 г. в «Красноярском
комсомольце» статье «Русско-Японская война 19041905 гг.» говорилось: «Война России с Японией в
начале ХХ века явилась результатом империалистической, захватнической политики русского самодержавия и Японии на Дальнем Востоке». Странно,
но советский историк, без каких либо оснований,
утверждал, что в 1904 г. именно Россия собиралась
напасть на Японию, просто не успела. В 1939 г. ни
разу не упомянули советско-японского конфликта на
Халхин-Голе в журнале «Коммунистический Интернационал», на страницах которого часто публиковался
материал о проблемах в японской армии или о китайском сопротивлении японской агрессии. В то время
как советско-японский военный конфликт двигался
к пику своего накала, советские газеты сообщали о
разных переговорах между советскими и японскими
предприятиями и фирмами. 14 августа, например,
красноярцы читали в свежем номере газеты: «Народный Комиссариат топливной промышленности, идя
навстречу японской стороне, разрешил нефтяному
концессионеру завести дополнительно 300 японских
рабочих на нефтепромыслы... Наркомтоп разрешил
и угольному комиссионеру завести дополнительно
150 японских рабочих...» [52].
Несколько странная политическая линия в отношении к военному конфликту летом 1939 г. отражалась
и в партийных документах на уровне регионов. Следуя исходящим из центра официальным установкам,
местные партийные и советские органы очень редко
касались вопросов советско-японского конфликта.
В Протоколах заседания Красноярского краевого
комитета ВКП(б), в том числе идущих под грифом
«совершенно секретно», конфликт на Халхин-Голе не
упоминался даже при рассмотрении вопросов, напрямую связанных с развитием обороноспособности
страны. Показательно, нет упоминаний о конфликте в
таких документах, как «Итоги сборов первой очереди
и подготовка к июльским сборам… состояние учета
и изучения командно-политического состава запаса»
94
[22, л. 29], или «О состоянии работы по подготовке
к очередному призыву в крае» [22, л. 98]. Первое
упоминание о советско-японском конфликте в «Протоколах заседания Красноярского краевого комитета
ВКП(б)» было зафиксировано лишь 8 августа 1939 г.,
в решении «О подготовке и проведении всесоюзного
дня авиации» говорилось: «День авиации трудящиеся
Советского Союза встречают в обстановке угрозы
новой мировой войны, лихорадочно разжигаемой
фашистскими агрессивными государствами. Озверевшие фашисты градом бомб засыпают мирные
города Китая, превращая сокровищницы культуры
в пылающие груды развалин. Японские самураи
всячески стараются спровоцировать Советский союз
на войну. Свидетельством этому являются провокации Японской военщины на границе МНР» [22,
л.л. 159-160].
Отсутствие в «Протоколах заседания Красноярского краевого комитета ВКП(б)» вопросов, связанных
с военным конфликтом на Халхин-Голе, не означало
отсутствие интереса партийной общественности к
военным событиям, о которых советские люди были
неплохо осведомлены. Местные власти не могли
игнорировать этого факта. Например, в отчете заведующего военным отделом Козульского райкома
(Красноярский край) ВКП(б) о проведении «Дня
стрелка» уже в конце июня 1939 г. сообщалось, что
перед открытием мероприятия прошел митинг «по
вопросу дня стрелка и провокационной вылазки
японского империализма на монголо-маньчжурской
границе» [23, л. 47]. В «Отчете заведующего военного отдела Иланского райкома (Красноярский
край) ВКП(б)», сообщалось, что в начале июля
«коммунисты проводили беседы с призывниками»,
в которых, в том числе, обсуждалась и «Речь т. Молотова на Третьей Сессии Верховного Совета СССР
и события на монгольской границе» [23, л. 42]. 18
июля 1939 г. газета «Красноярский Комсомолец»
сообщала: «Бойцы, командиры и политработники, где
командиром Герой Советского Союза И.Р. Лазарев,
напряженно следят за событиям, происходящими на
границе Монгольской Народной Республики. В ответ
на провокацию японских самураев, красноармейцы
повышают свою боевую и политическую подготовку».
Позиция высшего советского и партийного руководства по отношению к советско-японскому конфликту не изменилась не только до конца военных
событий, но и впоследствии. Вероятно, это была и
личная позиция советского лидера И.В. Сталина, не
желавшего принимать версию о японской агрессии.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Советскому лидеру было выгодно «заморозить»
противостояние на уровне «неудачной японской
провокации местного масштаба». В доказательство или в качестве наглядности можно привести
следующий пример: в подготовленной в Москве
«Поздравительной телеграмме В.М. Молотова и
И.В. Сталина Председателю СМ МНР Х. Чойбалсану»
от 4 сентября 1939 г. первоначально было написано о победе над «японскими захватчиками», но
И.В. Сталин исправил – «над японо-маньчжурскими
войсками» [75, с. 35]. В Постановлении СНК СССР,
утвержденном Политбюро ЦК ВКП(б) о выдаче денежных единовременных денежных пособий семьям
тех, кто посмертно получил за Халхин-Гол звание
Героя Советского Союза, имела место следующая
формулировка – «погиб при защите границ Монгольской Народной Республики» [74, л. 10].
Здесь можно отметить, что и японское командование избегало, вероятно, напрямую говорить о том, что
воюет с Красной Армией или советскими войсками. В
секретном «Обращении командующего 6-й японской
армией О. Риппо к личному составу армии с призывом
разгромить врага в предыдущем наступлении» не упоминались СССР и Красная Армия [75, с. 35]. 5 сентября
1939 г. русскоязычная японская газета «Харбинское
время», сообщая о совещании в военном ведомстве
в Токио, написала: «была признана целесообразность
продолжения Империей прежнего генерального курса,
в главную задачу которого поставлено должное разрешение китайского вопроса» [92]. При этом ничего
не говорилось о продолжающемся военном конфликте
с Советским Союзом. Вообще, страницы русскоязычной
японской газеты, выходившей всего за несколько
сотен километров от места боевых действий, никак
не указывали на крупный военный конфликт, газета
сообщала о завершении «дружественных состязаний
Ниппон-Маньчжоу-Ти-Го-Китай» в Синьцзине, об открытии «Всеманьчжурской олимпиады» и т.д. В издании, посвященном 10-летнему юбилею Маньчжоу-Го,
события на Халхин-Голе также были представлены
«скромно»: «МАЙ. 11. Сто внешнемонгольских красноармейцев незаконно вторглись в пределы Маньчжоу-Ди-Го. ИЮНЬ. 6. Возник первый Номонханский
инцидент... Возникновение второго Номонханского
инцидента... ИЮЛЬ. 3. Ниппоно-маньчжурские войска повели наступление на внешне-монгольские и
советские части в районе Номонхана... СЕНТЯБРЬ...
15. Заключено соглашение о прекращении японских
действий в районе Номонхана...» [7, с. 153-154].
В конечном итоге, 31 октября 1939 г. В.М. Молотов
на заседании Верховного Совета СССР назвал войну
на Халхин-Голе «никому ненужным конфликтом»
[53]. А сам И.В. Сталин на совещании начсостава
РККА 17 апреля 1940 г. заявил: «Мелкие эпизоды
в Маньчжурии, у озера Хасан или в Монголии – это
чепуха. Это не война, это отдельные эпизоды на
пятачке строго ограниченном... Япония боялась
развязать войну, мы этого тоже не хотели...» [17, с.
96]. На протяжении всей Второй мировой войны и в
послевоенные годы советское руководство старалось
не вспоминать о военном конфликте на ХалхинГоле. В «Стенограмме публичной лекции доктора
исторических наук Е.М. Жукова, прочитанной 12 мая
1944 года в Колонном зале Дома Союзов в Москве,
Японский новый порядок в Восточной Азии», при
перечислении стран и территорий, которым японцы
уготовили «новый порядок», называю кого угодно,
Новую Гвинею и «даже Советское Приморье», но не
упоминали Монголию [33, с. 11].
Выше показанная официальная позиция по военному конфликту на Халхин-Голе не вполне совпадала с оценками и представлениями в обществе.
И в 1939-1940 гг., и во времена после Великой
Отечественной войны советские люди, по крайней
мере, участники событий и их близкие, воспринимали военные события на монголо-маньчжурской
границе как полномасштабную войну между СССР и
Японией. На это указывают различные источники
личного происхождения. Летом 1939 г. с разных
уголков Советского Союза собирали мужиков на
войну. Один из ветеранов Халхин-Гола, забайкалец
И. Хомяков писал: «Жарким летом 1939 года жители
села Матусово проводили нас на войну с японскими
захватчиками. Нас было десять. Четверо сложили
головы в горячих барханах Халхин-Гола, на земле
братской Монголии» [66, c. 145]. Сын ветерана Халхин-Гола из Павлова Посада писал: «Отец работал
шофером и был призван в армию как-то странно в
условиях тех лет, вероятно по линии региональных
войсковых соединений. Вечером, летом 1939 года,
под дождем в дом... пришли двое или трое в форме,
с винтовками, показали повестку, сказали собираться
с вещами, и все тут. Ни в семье, ни на работе толком
не знали – куда, зачем и «пошто»?» [31, с. 9-10].
В общественной памяти военный конфликт на Халхин-Голе остался в одном ряду с фронтами Великой
Отечественной. Это было зафиксировано в устной
истории и в различных исторических памятниках
личного происхождения. И.Н. Третьяков вспоминал:
«В 1939 году я воевал на японском фронте. Закончил
95
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
войну в должности заместителя политрука 185-го
артиллерийского полка резерва главного командования. После этого демобилизовался, поступил во
Второе Омское пехотное училище (май 1941 года).
В январе 1942 года был отправлен эшелоном на
Брянский фронт...» [8, с. 160].
В оценках противника также проглядывается
политическая пропаганда. В Сообщениях ТАСС в
середине июля 1939 г. говорилось: «По мнению
советско-монгольского командования, японская
пехота дерется неплохо, хотя она могла бы драться
много лучше... Тот факт, что эти дивизии так легко
терпят поражения, объясняется тем, что элементы
разложения начинают глубоко проникать в японскую пехоту, в виду чего японское командование
вынуждено нередко бросать эти части в атаку в
пьяном виде» [56]. Полководец И.И. Федюнинский
в своих воспоминаниях называет японцев «самурайской гнилью» [90, с. 136]. Автор большого
числа переизданий своей книги о Халхин-Голе И.И.
Кузнецов в 1984 г. назвал японцев «незадачливыми вояками» [62, с. 13]. Но дед мой, например,
вспоминал, что японцы были отличными солдатами,
достойным противником, с которыми было труднее
воевать, чем с немцами. Сын другого ветерана пишет: «О японцах-солдатах, противниках на ХалхинГоле, мой отец вспоминал с уважением, впрочем,
немного по-другому – уважительно» [31, с. 28].
Даже в воспоминаниях журналиста К. Симонова
отсутствует уничижение противника: «сама по себе
Источники и литература:
1. 1939 год: Уроки истории. – М.: Мысль, 1990.
– 508 с.
2. Артеменко И.Т., Подвигу – 50 лет // На берегах Халхин-Гола. – Улан-Удэ: Бурятское книжное
издательство, 1989. – 139 с.
3. Базаров Б.В., Битва на реке Халхин-Гол в свете
восточноазиатской геополитики: исторический опыт
и уроки 1930-х гг. // Халхин-Гол: 1939. – М.-УланБатор, 2009.
4. Базаров Б.В., Генерал-лейтенант МаньчжоуГо Уржин Гармаев. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН,
2001. – 42 с.
5. Булыгин Г.В., Герой Советского Союза И.С.
Мясников – уроженец Тайшетского района Иркутской области // Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск. – 2009. – № 16.
96
японская пехота, надо отдать ей должное, дралась
в этих боях выше всяких похвал» [83, с. 23].
Противоречия между официальной позицией и
народным восприятием советско-японского военного конфликта на Халхин-Голе явились отражением
внутренней противоречивости самих этих событий.
В первую очередь это было вызвано противоречиями между политическим содержанием и военными
масштабами. Борьба за небольшой спорный участок
пограничной территории или «разведка боем» оказалась не только самым масштабным военным событием, но была кровопролитнее всех предыдущих
военных событий в истории страны после окончания
Гражданской войны вместе взятых.
Военный конфликт с Японией в 1939 г. общественном сознании был более чем ожидаемым, и
воспринимался он сквозь призму всей военной
истории начала ХХ в., с русско-японской войной и
японской интервенцией, под влиянием мощной советской пропаганды. Но накануне Второй мировой
войны общая международно-политическая ситуация
препятствовала войне между СССР и Японией, она
явно не вписывалась в стратегические планы руководства двух стран. В памяти же советского народа бескомпромиссное четырехмесячное военное
противостояние было закреплено прочно, и даже
последующие тяжелые и более кровопролитные
войны не смогли «стереть» или даже отодвинуть
советско-японский конфликт, оставшийся в памяти
его участников как «война на МНР».
6. Бушуева Т.С., Халхин-Гол: взгляд через 70 лет.
Малоизвестные страницы предыстории Второй мировой войны // Российская история. – 2009. – № 5.
7. Великая Маньчжурская империя. К десятилетнему юбилею. – Харбин, 1942. – 329 с.
8. Ветеран войны командир штрафной роты
Третьяков Иван Николаевич // Устная история:
человек в повседневности ХХ века. Воспоминания и
интервью. – Красноярск: Красноярский государственный педагогический университет им. В.П. Астафьева,
2010. – Вып. 1.
9. Военная история: Учебник. – М.: Воениздат,
1984. – 374 с.
10. Военный совет при народном комиссаре
обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2006. – 336 с.
11. Ворожейкин А.В., Крутые виражи // ХалхинГол: Книга дружбы и памяти. – М.: Воениздат, 1990.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
12. Воронов Н.Н., Страницы короткой войны
// Халхин-Гол: Книга дружбы и памяти. – М.: Воениздат, 1990.
13. Воротников М.Ф., Рядом с командармом //
Халхин-Гол: Книга дружбы и памяти. – М.: Воениздат, 1990.
14. Гаврилов В.А., Горбунов Е.А., Операция
«Рамзай». Триумф и трагедия Рихарда Зорге. – М.:
Изд-во Олма-Пресс, 2004.
15. Гайворонский В.В., Монголия: Халхин-Гол и
Вторая мировая война (Взгляды современных монгольских историков) // Партитура Второй мировой.
Гроза на Востоке / авт.-сост. А.А. Кошкин. – М.:
Вече, 2010. – 464 с.
16. Ганин Н.И., Необъявленная война // ХалхинГол: взгляд на события из XXI века: сб. ст. / научн.
ред. и сост. Е.В. Бойкова – М.: Ин-т востоковедения
РАН, 2013.
17. Георгиев Ю., Как И.В. Сталин изучал Японию
// Проблемы Дальнего Востока. – 2010. – № 2.
18. Гольман М.И., Российская и зарубежная историография о событиях на Халхин-Голе. // ХалхинГол: взгляд на события из XXI века: сб. ст. / научн.
ред. и сост. Е.В. Бойкова – М.: Ин-т востоковедения
РАН, 2013.
19. Гомбосурэн Д., Новый взгляд на боевые
действия у р. Халхин-Гол в монгольской и российской истории // Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск. – 2009. – № 16.
20. Гомбосурэн Д., Советско-японские отношения
и война на Халхин-Голе // Халхин-Гол: взгляд на
события из XXI века: сб. ст. / научн. ред. и сост.
Е.В. Бойкова – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013.
21. Горбунов Е., 20 августа 1939. – М.: Молодая
гвардия, 1986. – 239 с.
22. ГАКК (Государственный архив Красноярского
края). Ф. П-26. Оп. 1. Д. 779.
23. ГАКК. Ф. П-26. Оп. 1. Д. 875.
24. ГАНИИО (Государственный архив новейшей
истории Иркутской области). Ф. 123. Оп. 1. Д. 394.
25. Дацышен В.Г., Война на МНР. Халхин-Гол в
нашей повседневности // Родина. – 2009. – № 8.
26. Дацышен В.Г., Где была «война на ХалхинГоле?»: к проблеме восприятия советско-японского
конфликта современниками // Актуальные вопросы
истории Сибири: седьмые научные чтения памяти
профессора А.П. Бородавкина / отв. ред. В.А.
Скубневский, Ю.М. Гончаров. – Барнаул: Изд-во
Алт. ун-та, 2009.
27. Дацышен В.Г., Неизвестная война. К проблеме официальной позиции советского руководства
по конфликту на Халхин-Голе 1939 г. // Вестник
международного центра азиатских исследований.
– Иркутск. – 2009. – № 16.
28. Дуринов Г.Г., Японская авиация на ХалхинГоле // Вестник международного центра азиатских
исследований. – Иркутск. – 2009. – № 16.
29. Егоров Д.П., Эскадрилья сражается // ХалхинГол: Книга дружбы и памяти. – М.: Воениздат, 1990.
30. Жалсапова Ж.Б., Конфликт на монголоманьчжурской границе 1939 года в отражении
иностранной прессы: происхождение и начало //
Вестник Челябинского государственного университета. – 2009. – № 4(142).
31. Жуков А.П., Под абсолютно красным солнцем: война отца. – М.: РХТУ им. Д.И. Менделеева,
2010. – 67 с.
32. Жуков Г.К., Что произошло у реки Халхин-Гол
// Халхин-Гол: 1939. – М.-Улан-Батор, 2009.
33. Жуков Е.М., Японский новый порядок в
Восточной Азии // Стенограмма публичной лекции
доктора исторических наук Е.М. Жукова, прочитанная
12 мая 1944 года в Колонном зале Дома Союзов в
Москве. – М., 1944.
34. Заиюльев Н.Н., Взятие Зеленой и Песчаной
// Халхин-Гол: Книга дружбы и памяти. – М.: Воениздат, 1990.
35. Зимонин В.П., Халхин-Гол в системе Второй
мировой войны // Халхин-Гол: взгляд на события из
XXI века: сб. ст. / научн. ред. и сост. Е.В. Бойкова
– М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013.
36. Ибрагимова З.Х., Халхин-Гол: Кровавый май
1939 г. – URL: http://zarema-ibrag-ru.1gb.ru
37. Из заключительной речи обвинителя от
Советского Союза – государственного советника
юстиции 2-го класса А.Н. Васильева на Токийском
процессе // Кошкин А.А. «Кантокуэн» – «Барбаросса» по-японски. Почему Япония не напала на
СССР. – М.: Издательство «Вече», 2011.
38. Известия.
39. История второй мировой войны 1939-1945.
– М.: Воениздат, 1974. – Т. 2: Накануне войны. – 474 с.
40. История СССР. – М.: Наука, 1971. – Т. IX: Построение социализма в СССР 1933-1941 гг. – 551 с.
41. Катасонова Е.Л., Халхин-Гол: 70 лет спустя.
Историография проблемы // Япония. Ежегодник.
– 2009.
97
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
42. Кириченко А., Халхин-Гол глазам противника
// Знакомитесь – Япония. – 1999. – № 26.
43. Кириченко А.А., Потери Японии в сражениях
на Халхин-Голе // Халхин-Гол: взгляд на события из
XXI века: сб. ст. / научн. ред. и сост. Е.В. Бойкова
– М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013.
44. Кондратьев В.И., Битва над степью. Авиация
в советско-японском вооруженном конфликте на
реке Халхин-Гол. – М.: Фонд содействия авиации
«Русские витязи», 2008. – 132 с.
45. Коротаев В.И., Особенности и причины возникновения вооруженного конфликта на реке ХалхинГол. 1939 г. К 90-летию Российского государственного
военного архива // Вестник архивиста. – 2010. – № 4.
46. Кошелев А., Я дрался с самураями. От ХалхинГола до Порт-Артура. – М.: Яуза, Эксмо, 2005. – 416 с.
47. Кошкин А.А., «Кантокуэн» – «Барбаросса»
по-японски. Почему Япония не напала на СССР. – М.:
Издательство «Вече», 2011. – 402 с.
48. Красноармейская Звезда. – 1936. – 1 февраля.
49. Красноярск – Берлин. 1941-1945. Историкопублицистическое краеведческое издание, посвященное 65-й годовщине Победы в Великой Отечественной
войне. – Красноярск: Поликор, 2010. – 448 с.
50. Красноярский Комсомолец. – 1939. – 2 июня.
51. Красноярский Комсомолец. – 1939. – 8 июля.
52. Красноярский Комсомолец. – 1939. – 14 августа.
53. Красноярский Комсомолец. – 1939. – 4 ноября.
54. Красноярский краеведческий музей. Отдел
фондов, в/ф 6810/1.
55. Красноярский Рабочий. – 1939. – 8 июля.
56. Красноярский Рабочий. – 1939. – 16 июля.
57. Красноярский Рабочий. – 1939. – 30 июля.
58. Красноярский Рабочий. – 1939. – 24 ноября.
59. Красноярский Рабочий. – 1940. – 30 января.
60. Кривель А.М., Это было на Хингане. – М.:
Политиздат, 1985. – 174 с.
61. Кузнецов И.И., Герои Советского Союза //
Халхин-Гол: 1939. – М.-Улан-Батор, 2009.
62. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола. – УланБатор, 1984. – 143 с.
63. Кузьмин Ю.В., Спорные проблемы войны на
Халхин-Голе а российской историографии // Вестник
международного центра азиатских исследований. –
Иркутск. – 2009. – № 16.
64. Лузянин С.Г., Международно-политические
аспекты советско-японского военного конфликта в
1939 г. // Халхин-Гол: взгляд на события из XXI века:
сб. ст. / научн. ред. и сост. Е.В. Бойкова. – М.: Ин-т
востоковедения РАН, 2013.
98
65. Мильбах В.С., «У высоких берегов Амура...»
Пограничные инциденты на реке Амур в 1937-1939
гг. // Военно-исторический журнал. – 2011. – № 4.
66. На берегах Халхин-Гола. – Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1989. – 139 с.
67. На страже границ Отечества. Пограничные
войска России в войнах и вооруженных конфликтах
ХХ в. – М.: Граница, 2000. – Т. 3. – 504 с.
68. На Халхин-Голе. Воспоминания ленинградцев
– участников боев с японскими милитаристами в
районе реки Халхин-Гол в 1939 году. – Л.: Лениздат,
1989. – 250 с.
69. Намжил Д., Боевые подвиги. / пер. с монг.
Г.С. Матвеевой – М.: Воениздат, 1961. – 63 с.
70. Новиков М.В., Победа на Халхин-Голе. – М.:
Политиздат, 1971. – 110 с.
71. Победа на реке Халхин-Голе. – М.: Наука,
1981. – 142 с.
72. Правда. – 1939. – 23 июня.
73. РГАСПИ (Российский государственный архив
социально-политической истории). Ф. 17. Оп. 3. Д.
983.
74. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 995.
75. Российско-монгольское военное сотрудничество от Халхин-Гола до линкора «Миссури»
(1939-1946 гг.): сб. док. – Улан-Удэ-Улан-Батор,
2011. – 191 с.
76. Румянцев Н.М., Герой Халхин-Гола. – Саратов:
Приволжское книжное издательство, 1964. – 56 с.
77. Русско-китайские отношения в ХХ в. – М.:
Памятники исторической мысли, 2010. – Т. III: Советско-китайские отношения (сентябрь 1931 – сентябрь
1937 гг.). – 861 с.
78. Русско-китайские отношения в ХХ веке.
– М.: Памятники исторической мысли, 2000. – Т.
IV. – Кн. 1: Советско-китайские отношения в 19371944. – 870 с.
79. Рыжов П.М., Танки ведут бой // Халхин-Гол:
Книга дружбы и памяти. – М.: Воен-издат, 1990.
80. Саухина Т., Саухина А., Воспоминания маршала Г.К. Жукова, как исторический источник войны
на Халхин-Голе // Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск. – 2009. – № 16.
81. Сеченов И.В., Узники войны. Судьбы военнопленных Халхин-Гола // Вестник международного
центра азиатских исследований. – Иркутск. – 2009.
– № 16.
82. Симонов К., Боевое крещение // ХалхинГол: Книга дружбы и памяти. – М.: Воениздат,
1990.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
83. Симонов К.М., От Халхин-Гола до Берлина. –
М.: ДОСААФ, 1973. – 355 с.
84. Советско-японские дипломатические отношения (1917-1962 гг.), каталог документов (по
материалам Архива внешней политики Российской
Федерации) / сост. Чихару Инаба. – Токио: Наука
Лтд, 1996. – 540 с.
85. Совместное коммюнике смешанной комиссии по уточнению границы между Монгольской
Народной Республикой и Маньчжоу-Го в районе
недавнего конфликта // Красноярский Рабочий. –
1940. – 30 января.
86. Соловьев А.В., Тревожные будни забайкальской контрразведки. – М.: Издательство «Русь»,
2002. – 544 с.
87. Субханкулов Р.Ф., Основные аспекты развития отечественной историографии участия СССР
в войнах и военных конфликтах второй половины
1930-х гг. // Вестник Московского государственного
гуманитарного университета им. М.А. Шолохова.
История и политология. – 2012. – № 2.
88. Танака К., Тревожные годы накануне боев на
Халхин-Голе // Халхин-Гол: взгляд на события из XXI
века: сб. ст. / научн. ред. и сост. Е.В. Бойкова – М.:
Ин-т востоковедения РАН, 2013.
89. Туаев Ю.Н., Боевое содружество СССР и МНР
в 1936-1939 годах в борьбе с японской агрессией:
автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.03 – М., 1978.
90. Федюнинский И.И., На Востоке. – М.: Воениздат, 1985. – 224 с.
91. Халхин-Гол. Исследования, документы, комментарии. К 70-летию начала Второй мировой войны / Т.С.
Бушуева, А.В. Серегин. – М.: Академкнига, 2009. – 248 с.
92. Харбинское время. – 1939. – 5 сентября.
93. Харламов С., Харламов Т., Сеченов И.В., «Сумеречная атака» // Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск. – 2009. – № 16.
94. Хирен З.А.? Репортаж с четырех войн. – М.:
Воениздат, 1962. – 206 с.
95. Хулуньбуэр дацаоюань (呼伦贝尔大草原)
(Великая степь Барги) / ред. Баир. – Пекин: Zhongya
minzu daxue chubanshe, 2010. – 208 с.
96. Шимолин В.М., Волынец Е.А., Забытая война.
– Шадринск: Шадринский Дом Печати, 2011. – 110 с.
97. Шишкин С.Н., Халхин-Гол. – 2-е изд. – М.:
Воениздат, 1954. – 61 с.
98. Эйдус Х., Япония от Первой до Второй мировой войны. – М.: ОГИЗ Госполитиздат, 1946. – 246 с.
99. Baabar B., History of Mongolia. – Cambridge,
1999. – 448 с.
99
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Пальцева Олеся Евгеньевна
Забайкальский государственный университет,
г. Чита, Россия
УДК: 951. 1/8
ХАЛХИН-ГОЛ: НЕИЗВЕСТНАЯ ВОЙНА
Отдельные аспекты событий на реке Халхин-Гол 1939 г. считаются малоизученными, до сих пор до
конца непонятны причины конфликта. В данной статье автор на основе анализа имеющихся исторических
данных делает попытки раскрыть отдельные аспекты событий на реке Халхин-Гол. Автор прослеживает
политические реалии того периода, в контексте которых давалась оценка событиям на Халхин-Голе.
Ключевые слова: Халхин-Гол, военный конфликт, вооруженное столкновение, война, события, боевые
действия, Красная Армия, Квантунская армия, Монголия, Маньчжурия.
Paltseva Olesya Yevgenyevna
Zabaikalsky State University,
Chita, Russia
KHALHIN-GOL: THE UNKNOWN WAR
Some aspects of events near the Khalkhin-Gol River of 1939 are considered little known, up to now the
causes of conflicts is unintelligible. On basis of analysis of historical data the author makes attempt to develop
some aspects of events near the Khalkhin-Gol River. The author traces the political realities that period in
which it was make estimate of events near the Khalkhin-Gol.
Key words: Khalkhin-Gol, military conflict, passage of arms, war. events, military operations, the Red Army,
the Kwantung army, Mongolia, Manchuria.
100
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Военные события в районе реки Халхин-Гол на
протяжении многих лет привлекали и продолжают
привлекать внимание исследователей и, в первую
очередь, ученых из стран-участниц, вызывая острые
дискуссии и неоднозначные оценки по поводу
ключевых моментов их предыстории, хода и исхода
событий. Военная помощь СССР позволила монгольскому народу отстоять свою независимость. Эти
события оказывают серьезное влияние на дружбу
и сотрудничество между двумя странами и сегодня.
В 2014 году исполняется 75 лет со дня этого
важного исторического события, и эта юбилейная
дата дает нам повод вновь обратиться к анализу
этой проблемы. В рамках мероприятий, посвященных
75-летней годовщине победы советских и монгольских войск на р. Халхин-Гол, на историческом факультете Забайкальского государственного университета
в апреле текущего года был проведен круглый стол,
участниками которого стали ведущие историки и
краеведы Забайкалья. Одним из ведущих аспектов
этой темы был вопрос о том, почему эти события до
сих пор относятся к числу малоизученных. Приводились различные цифровые данные о погибших как
у Советского Союза и Монголии, так и у Японии. Эти
споры продолжаются и будут продолжаться, потому
что нет и, вряд ли, будут найдены точные данные.
Также сделали акцент на том, что эта война была
необходима и предопределила ход событий последующей Великой Отечественной войны. До сих пор
до конца так и не понятны причины возникновения
этого вооруженного конфликта, за что отдали свои
жизни несколько тысяч советских, монгольских и
японских солдат. Отсюда и вытекает и цель данной
статьи – раскрыть отдельные аспекты событий на
Халхин-Голе.
Открытые боевые действия на Халхин-Голе начались 11 мая 1939 года. Одним из дискуссионных
проблем в российской историографии является вопрос о том, как определить эти события: инцидент,
конфликт, столкновение, сражение или война? При
этом характерно, что не только употребление того
или иного термина, но и его политическая окраска
неоднократно менялась в зависимости от тех или
иных политических реалий, в контексте которых
давалась оценка событиям на Халхин-Голе.
В этом отношении весьма показательным представляется высказывание маршала Г.К. Жукова,
который писал: «Чтобы завуалировать истинные цели
вторжения в пределы МНР, японское правительство
решило преподнести мировой общественности акт
агрессии как пограничный конфликт. Для большей
убедительности своей версии японское правительство решило в начале боевых действий сразу же
не вводить в дело большие силы, начав вторжение
особыми отрядами, наращивая их силу по мере развития боевых действий. При этом имелось в виду:
в случае неблагоприятных обстоятельств, которые
могут сложиться в результате вступления в дело
Красной Армии, прекратить начатую агрессию и
отойти на свою территорию. Поводом для развязки
военных действий и так называемого «пограничного
конфликта» явилось притязание японского правительства на территорию МНР, находящуюся восточнее
реки Халхин-Гол. Для «обоснования» надуманной
претензии в Японии в 1935 году издали фальсифицированную топографическую карту, на которой
произвольно перенесли государственную границу
МНР далее чем на 20 километров, обозначив ее по
реке Халхин-Гол».
Не перечисляя все имеющиеся на этот счет точки
зрения советских и российских историков, следует
сказать, что большая часть из них считают события
на Халхин-Голе «необъявленной» или «локальной
войной». «События на Халхин-Голе в мае-сентябре
1939 г., безусловно, были реальной войной, пусть
локальной, приграничной или региональной, но войной, – пишет политолог Г.С. Яскина. – Истории еще
не известно такого конфликта, участниками которого
были бы целые армии, конфликта, который длился
бы четыре с половиной месяца, притом, что бои вели
танковые дивизии, воздушные эскадрильи, тяжелая
артиллерия. Кроме того, ни один пограничный конфликт не способен оказать такое глубокое влияние
на баланс сил в регионе в целом, как война».
В советской историографии традиционно считалось, что конфликт на Халхин-Голе был скрупулезно
подготовлен и одобрен высшими руководителями
Японии в качестве важного звена стратегического
плана по захвату Монгольской Народной Республики
(Внешней Монголии) и Забайкалья. При этом в советских источниках иногда встречаются утверждения,
что при поражении наших войск на Халхин-Голе
японская армия собиралась идти чуть ли не до Читы
и Владивостока. Однако с позиции сегодняшнего
дня эти события видятся и оцениваются по-другому.
По мнению большинства современных российских
исследователей, одной из целей затеваемого конфликта являлась проверка боеспособности Красной
армии, своеобразная «разведка боем» чтобы убедиться на практике в действенности нового варианта
101
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
плана войны против СССР, с одной стороны, а, с
другой, и проверить боеготовность Красной Армии.
К этому толкало японцев и стремление восстановить
авторитет Квантунской армии, подорванный неспособностью завершить войну в Китае и поражением
у озера Хасан.
Кто был инициатором военного конфликта в районе реки Халхин-Гола: по одной из версии политическое и военное руководство страны, по другой, это
была в значительной мере самостоятельная акция
генералов и офицеров Квантунской армии, которые,
якобы, вышли из подчинения Генерального штаба? В
советской исторической науке на протяжении почти
пяти десятков лет упорно притягивали действительно
существовавшие общие агрессивные замыслы Токио в
отношении СССР и МНР к частным событиям в районе
реки Халхин-Гол. «Квантунская армия была не только
военной, но и серьезной политической силой, ее
командование нередко принимало важные решения
автономно, не считаясь с установками Генерального
штаба императорской армии».
Кроме этого, некоторые российские исследователи
связывают эти военные столкновения с планами
Японии провести железную дорогу Солунь-Ганьчжур
вблизи монгольской территории, рельеф которой,
по версии монгольской стороны, именно в этом
месте выдавался клином. В случае войны железная дорога могла подвергаться прицельному огню
с господствующих песчаных высот на монгольской
границе. Сдвинув границы к Халхин-Голу, японское
командование ликвидировало бы эту угрозу. И,
несмотря на все это, все прекрасно понимают, что
ни планы строительства железных дорог, ни картографические ошибки не приводят к таким весьма
трагическим событиям.
Одновременно со всем этим следует подчеркнуть,
что выбранный театр боевых действий давал существенные военно-стратегические преимущества для
японской армии. Со стороны Маньчжурии туда подходили два железные дороги. Одна из них – бывшая
КВЖД проходила в 125 километрах от Халхин-Гола.
Еще ближе – в 50-60 километрах находилась станция
Хандогай новой железной дороги, идущей от Солуни
на Ганьчжур. Кроме того, в распоряжении японских
войск имели две грунтовые дороги, идущие к Халхин-Голу от Хайлара. В то же время наша ближайшая
железнодорожная станция была отдалена от места
событий на 750 километров. Принимая во внимание
эти обстоятельства, у японского командования были
все основания рассчитывать на успех операции.
102
Конфликт на Халхин-Голе помимо военно-силового
значения, имел явное политико-дипломатическое
измерение. Вступив в конфликт и развязав крупномасштабные боевые действия, и Советский Союз,
и Япония стремились извлечь для себя максимальную политическую пользу. И, в первую очередь,
продемонстрировать свою боеспособность перед
потенциальными союзниками, поскольку в Европе и
в США существовали довольно серьезные сомнения
в способности СССР и Японии выступать в качестве
надежных и боеспособных партнеров в предстоящих
коалициях, состав и конфигурация которых еще не
были окончательно прояснены.
События на Халхин-Голе были связаны с японскими
дипломатическими маневрами, направленными на то,
чтобы подтолкнуть Германию к войне против СССР;
заставить СССР отказаться от военной помощи Китаю
или, по крайней мере, значительно ее ослабить; склонить Англию, Францию и США и «дальневосточному
Мюнхену», т.е. к политике «умиротворения» Японии,
к тому, чтобы они дали Японии «зеленый свет» для
агрессивных акций в регионе; удержать США от
применения экономических санкций против Японии.
Также не надо забывать и о политической ситуации
вокруг Советского Союза. Осенью 1938 г. СССР даже
не был приглашен на конференцию в Мюнхене, где
решалась судьба Чехословакии, с которой Москва
имела договор о взаимопомощи. Это означало одно
– падение авторитета Советского Союза в Европе.
15 сентября 1939 года между сторонами было
заключено перемирие. Советские войска на Халхин-Голе одержали победу, захватив почти всю
спорную территорию и богатые трофеи. Причины
поражения Японской армии на Халхин-Голе лежали
в ее технической отсталости в сравнении с Красной
армией. Окончательно конфликт на Халхин-Голе был
урегулирован после долгих переговоров только в мае
1942 года, с заключением соглашения о демаркации
границы в спорном районе.
Таким образом, возникший конфликт, который
формально был четырехсторонним – МНР и СССР
против Маньчжоу-Го и Японии – фактически был
выяснением отношений между СССР и Японией.
Конфликт стал прекрасной возможностью для любой
из сторон не только закрепить за собой спорные
территории, но и значительно поднять свой военный
и политический престиж на международной арене.
Суммируя все эти факты, следует сделать вывод
о том, что вооруженное столкновение советских и
японских войск летом 1939 года подтолкнуло со-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
ветское правительство на вынужденное заключение
с Германией Пакта о ненападении с тем, чтобы избежать опасности вовлечения нашей страны в войну
на два фронта – западный и восточный. С другой
стороны, разгром японских войск побудил японское
правительство заключить в апреле 1941 года Пакт о
нейтралитете с СССР. Хотя здесь же возникает другой
вопрос о том, насколько результативными оказались
эти акции, поскольку в том и другой случае, несмотря
на достигнутые ранее официальные договоренности,
последовали кровопролитные войны, исход которых
определил все мировое послевоенное устройство. В
знак победы Красной армии был воздвигнут памятник Погибшим воинам в Чите.
Источники и литература:
1. Бутаков Я.А., Горячий август 1939-го. К 70-летию победы русских войск на Халхин-Голе // Золотой
Лев (издание русской консервативной мысли) – URL:
http://zlev.ru (дата обращения: 02.04.2014)
2. Жуков Г.К., Воспоминания и размышления: в
2 т. – М., 2002. – Т. 1.
3. Катасонова Е.Л., Необъявленная война: к
75-летию событий на Халхин-Голе – URL: http://
japanstudies.ru/index.php?option (дата обращения:
02.04.2014)
103
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Мильбах Владимир Спартакович
Михайловская военная артиллерийская академия,
г. Санкт-Петербург, Россия
УДК: 951. 1/8
ХАЛХИН-ГОЛ. ЦЕНА ПОБЕДЫ И УРОКИ
В статье изложены основные события вооруженного конфликта на реке Халхин-Гол в 1939 г. Дана характеристика вооруженному конфликту, произошедшему семьдесят пят лет назад. На основе ряда источников,
в первую очередь – архивных документов исследуются вопросы о составе противоборствующих сторон,
недостатки в боевом применении советских войск, особенности боевых действий, рассмотрены потери
сторон в личном составе и вооружении, дана оценка действиям войск, отмечены основные недостатки в
организации и ведении боевых действий. Часть документов впервые вводится в научный оборот. Выводы
содержат авторскую оценку применения советских войск в вооруженном конфликте на реке Халхин-Гол.
Ключевые слова: территория Монголии, 57-й особый стрелковый корпус, потери войск, японские войска,
танковая бригада, организация взаимодействие родов войск, цена победы, огневое поражение противника,
радиосвязь, авиация.
Milbakh Vladimir Spartakovich
Mikhailovskaya military artillery Academy,
Saint-Petersburg, Russia
KHALHIN-GOL. THE VALUE AND LESSONS OF VICTORY
The article describes the main event of armed conflict on the river Khalkhin-Gol in 1939, the characteristic
of the armed conflict that occurred seventy-five years ago. Based on a number of sources, primarily archival
documents explores the issues on the composition of the warring parties, shortcomings in the combat use
of Soviet troops, especially combat operations, considered the losses of the parties in the personnel and
weapons, evaluated the actions of the troops, the basic deficiencies in the organization and conduct of
combat operations. Some of the documents for the first time introduced into scientific circulation. The
conclusions contain the author's evaluation of the application of Soviet troops in the armed conflict on the
river Khalkhin-Gol.
Key words: Mongolia, 57th special rifle corps, loss of troops of the Japanese army, a tank brigade, the
organization of interaction of forces, the price of victory, fire damage to the enemy, telecommunication, aviation.
104
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
В последнее время в литературе на военноисторическую тематику немало внимания уделяется
истории Второй мировой войны и предвоенному
периоду. Пытаясь объективнее проанализировать
ход и результаты Второй мировой войны, некоторые авторы лишь мимоходом упоминают о предвоенных конфликтах, как о чём-то второстепенном и
не имеющем прямой связи с трагедией начального
периода Великой Отечественной войны. При этом
порой допускаются неточности и вольная трактовка
фактов. Например, автор книги «Маршал Жуков»
А.Н. Гордиенко довольно оригинально повествует о
халхин-гольском периоде биографии великого полководца, утверждая, что Георгий Жуков прибыл на
Дальний Восток защищать от 6-ой японской армии
монгольскую границу в начале августа 1939 г. [1, с.
68]. На самом деле комдив Г.К. Жуков прибыл в Забайкалье (в Читу), затем – в район боевых действий,
как минимум на два месяца раньше. Прославленный
полководец указывает в своей книге «Воспоминания
и размышления» указывает: «К утру 5 июня мы прибыли в Тамцак-Булак, в штаб 57-го особого корпуса»
[2, с. 162]. Следует полагать, что в Тамцак-Булак
Г.К. Жуков прибыл раньше, т.к. уже 30 мая 1939
г. направил оттуда донесение наркому обороны об
обстановке и действиях корпуса [3, с. 100].12 июня
он был назначен командиром 57-го особого корпуса,
который позже приказом НКО от 19 июля 1939 г.
был преобразован в 1-ю армейскую группу.
И ещё один факт – не было у Г.К. Жукова 8 августа
1939 г. 500 новейших танков Т-34, как утверждает
А.Н. Гордиенко, и быть не могло, так как средний танк
Т-34 был принят на вооружение после событий на
р. Халхин-Гол (19 декабря 1939 г. постановлением
Комитета Обороны при СНК СССР № 443сс средний
танк А-34 был рекомендован для принятия на вооружение под обозначением Т-34). В соответствии
с архивными данными группировка советских войск
к 20 августа насчитывала 498 лёгких танков (БТ-5,
БТ-7, Т-37А, Т-26, ХТ-26, ЛХТ-130, причем две последних модификации использовались как огнеметные).
Другой автор-составитель двухтомника «История
войн и военных конфликтов» И.В. Резько вольно
трактует дату начала вооруженного конфликта на
реке Халхин-Гол, определяя её как 2 июля 1939 г. [9,
с. 268], хотя к этому времени боевые действия уже
велись более месяца и стороны несли значительные
потери в живой силе и технике.
Все это свидетельствует о том, что события
75-летней давности до настоящего времени глу-
боко не исследованы. Советская сторона вышла
победительницей из военного конфликта ценой
огромных усилий, потеряв 249 боевых самолётов [8,
л. 596], 313 орудий (включая танковые) [6, л. 48],
значительное число танков и бронеавтомобилей. В
«Докладе о компании 1939 г. в районе реки ХалхинГол» начальнику Генерального Штаба командарму 1
ранга Б.М. Шапошникову командующий войсками
1-й армейской группы комкор Г.К. Жуков называет
следующие цифры: «За эту операцию части потеряли
убитыми высшего начсостава – 1, старшего – 13,
среднего – 199, младшего – 294, рядовых – 1303.
Всего – 1570. Ранеными … всего 7583. Пропало
без вести 131. Итого потерь … 9284» [6, л. 29].
Сравнение с указанными в этом же докладе данными
о потерях японских войск (18868 убитыми и 25900
ранеными, всего – 44768 чел.) было пять к одному
в сторону Красной Армии и еще раз подчеркивало
общий успех операции.
Однако эти данные доклада по ряду причин не
были объективными. Потери советских войск были
более существенными, а потери монгольских войск
вообще не были отражены.
Достаточно сказать, что только в ходе проведения
июльских боев целые бригады и полки Красной Армии были практически уничтожены, например «…149
сп понес большие потери и в людях и материальной
части. По количеству людей он представлял из себя
только полнокровную роту»[6, л. 22].
В настоящее время известно, что безвозвратные
потери советских войск за период боевых действий
на р. Халхин-Гол составили: убито, умерло от ран
и болезней, погибло от катастроф и в результате
происшествий – 7675, пропало без вести – 2028.
Всего 9703 человека, фамилии которых известны.
Санитарные потери в период боевых действий на
Халхин-Голе составили не менее 15952 человек [10,
с. 179]. За число заболевших – 701 чел., за период
боев приняты сведения госпиталей военных округов,
в то же время не учтены сведения госпиталя ТамцакБулака – 2225 чел., а также медицинских пунктов
полков и дивизий [7, л. 107]. Таким образом, общие
потери советских войск, не менее 25655 человек,
военнослужащих особого корпуса (позже – 1-ой
армейской группы). По советским данным, войска
Монгольской народно-революционной армии за
период боев потеряли 566 человек, в т.ч. убитыми
и умершими от ран – 165 чел.
Американский исследователь А.Д. Кукс, ссылаясь
на медицинские документы 6-й японской армии,
105
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
приводит общую цифру потерь японских войск в
июне – сентябре 1939 г.– 19714 чел. [4, с. 916].
Из приведенных им сведений [4, с. 1123] следует, что общие потери 6-й японской армии (75736
чел.) за весь период боев составили убитыми 8629
чел., ранеными – 9087 чел., а с учетом пропавших
без вести и заболевших в июне-сентябре 1939 г. –
21087 чел. В данное число не включены пропавшие
без вести и заболевшие в период майских боев, а
также потери (105 чел.) среди гражданских лиц и
подразделений подносчиков воды.
Таким образом, общие потери РККА в вооруженном конфликте явно превысили потери японской
стороны. Показатель безвозвратных потерь личного
состава РККА за период ведения активных боевых
действий на р. Халхин-Гол (практически – за квартал)
составляет не менее 38% от всех потерь, что выше
аналогичного показателя за I квартал 1942 г. (36,4%)
и значительно превышает показатели за 1943-1945
гг. [10, с. 250]. Все же потери личного состава за
время вооруженного конфликта составляют около
37,13% среднемесячной численности советских
войск (69101), что сопоставимо с показателями
1942-1943 гг. Все это свидетельствует не только об
интенсивности и жестокости боев на р. Халхин-Гол,
но и еще раз подчеркивает каким тяжелым путем
была достигнута победа в вооруженном конфликте.
Командирам дивизий и полков зачастую приходилось, поднимать подразделения в атаку или лично
вести разведку. Находясь на передовой, погибли
командир 82-й стрелковой дивизии полковник Ф.Ф.
Пось, командир 11-й танковой бригады комбриг
М.П. Яковлев, командир 127-го стрелкового полка
майор Н.Ф. Грухин, командир 149-го стрелкового
полка майор И.М. Ремизов, командир 601-го стрелкового полка майор И.А. Судак. Потери убитыми во
время боев на Халхин-Голе несли практически все
категории комсостава, но больше всего потерь было
среди командиров взводов (до 65%). Например, в
293-м стрелковом полку за месяц боев погибло 25
командиров, в том числе: 23 – командиры взводов,
причем 9 – лейтенанты, только что закончившие
военные училища.
Торопясь завершить победой вооруженный конфликт, советское командование в июле бросало в
бой недавно сформированные соединения и части.
Например, 82-я стрелковая дивизия, части и подразделения которой были укомплектованы кадровым
составом всего на 5-20%, не прошла боевого сглаживания и сразу с марша по знойной монгольской
106
степи была введена в бой. Результат плачевный:
«Она побежала от нескольких артиллерийских залпов
японцев. Пришлось останавливать всеми подручными
средствами, пришлось с командного пункта с ХамарДабы послать командиров и цепью расставлять их по
степи. Еле остановили», – впоследствии вспоминал
о начале боевых действий этой необстрелянной
дивизии маршал Г.К. Жуков. Боеспособность полков
этой дивизии повышали жесточайшими методами.
Почти полностью был заменен старший комсостав,
часть военнослужащих была осуждена. В период с
7 по 19 июля военной прокуратурой было вынесено
19 смертных приговоров. Архивные материалы подтверждают, что необученный личный состав был
деморализован. Вот как характеризует сложившуюся
в одном из полков ситуацию прокурор армейской
группы Хуторян: «...самовольно бежали с поля боя
с оставлением большого количества оружия части
603-го полка 82-й дивизии, а самострелы в этом
полку стали частым явлением (до 60-ти случаев
было установлено точно и велось следствие в отношении 100 подозреваемых)». Л.Н. Толстой в дневнике
1854 г. отмечал: «Необстрелянные войска не могут
отступать, они бегут». Но, несмотря на пророческие
слова классика и приобретенный горький опыт, выводов с коренным улучшением боевой подготовки
сделано не было.
Для пополнения потерь в ходе вооруженного
конфликта активно использовались войска Забайкальского военного округа (ЗабВО). Особенно
активно пополнялись войска 57-го особого корпуса
после первых боев на реке Халхин-Гол в конце мая
– начале июня 1939 г. После кровопролитных боев
в первой половине июля для восполнения потерь
корпуса в живой силе и технике срочно направлялись соединения, части, многочисленные маршевые
роты. Например, из состава 93-й стрелковой дивизии
с маршевыми ротами убыло 2965 чел., из состава
109-й стрелковой дивизии – 2419 чел., из состава
32-й танковой бригады «убыло 530 чел., кроме того
выделено в августе танков БТ-7 – 14, автоцистерн
– 27, машин ЗИС 5 – 165, машин ГАЗ-АА – 24, водителей – 216», из состава 33-й танковой бригады
– 516 водителей и 18 химических танков ХТ – 26.
К июлю 1939 г. обслуживание 57 ОК осуществляли
16 автобатальонов и 4 отдельных автороты. Авиации
в округе фактически не осталось, она вся была в
районе вооруженного конфликта.
При приёме должности командующего войсками
ЗабВО комкор Ф.Н. Ремизов докладывал наркому
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
обороны: «Всего из состава частей округа без маршевых рот 82-ой стрелковой дивизии и авиации т.
Жукову на 30 июля отправлено 30330 человек» [5,
л. 68]. Приказом НКО от 15 июля 57-й корпус был
развернут в 1-ю армейскую группу.
Небезосновательно будет заметить, что победа
на Халхин-Голе достигнута всей страной. Из разных
военных округов (флотов) в район боевых действий
были направлены авиационные подразделения и военные специалисты, выпускники академий и военных
училищ. Группировка была усилена 57 и 82-й стрелковыми дивизиями, 6-й танковой бригадой, одним
полком 152-й стрелковой дивизии, 126-м артиллерийским и 85-м зенитно-артиллерийским полком,
другими отдельными частями и подразделениями.
Непрерывно происходило пополнение техникой
и вооружением, причем в соединения вливались
целые батальоны, например 3-й батальон 134-й
танковой бригады, прибывший в июле из Киевского
ВО (командир – майор З.Н. Середа), становится 4-м
(сверхштатным) батальоном 11-й танковой бригады.
Авиационные части значительно увеличили парк
боевых машин, например, 70-й истребительно-авиационный полк имел к 20 августа 109 истребителей,
а 56-й полк – 106 истребителей вместо 62 по штату.
Подготовленность войск к ведению боевых действий и грамотное управление ими создает основу
боеспособности вооруженных сил. Потенциал знаний
и навыков, полученный в ходе боевой подготовки в
мирное время, позволяет частям более эффективно
вести боевые действия, избегая при этом больших
потерь. События на Халхин-Голе еще раз подтвердили
это. Говоря о тактическом взаимодействии между
родами войск, между соединениями и частями,
нельзя не отметить как решался этот важный вопрос
во время конфликта на р. Халхин-Гол. Оказывается,
горьких примеров, из которых можно было бы извлечь поучительные уроки, было предостаточно.
Отсутствие должного взаимодействия советских и
монгольских войск проявилось в первых боях. Так,
29 мая 1939 г. «наступавшие на правом фланге роты
Быкова эскадроны 6-ой кавалерийской дивизии
ошибочно приняты за противника, были обстреляны
пулемётным и пушечным огнём наших бронемашин, в результате чего начали быстро отходить к
р. Халхин-Гол».
«Действия авиации исключительно слабо увязываются с действиями наземных войск, в результате
имело место два случая бомбёжки своих…», – непосредственно с боевых позиций докладывал ко-
мандующему фронтовой группой командарму 2-го
ранга Г.М. Штерну представитель штаба этой группы
майор Первушин.
Не было «тесного опыта взаимодействия артиллерии с пехотой» – подтверждает начальник артиллерии РККА Н.Н. Воронов, который находился в
районе боев и лично вынужден был отправляться в
боевые порядки стрелковых войск и организовывать
очередную атаку после повторного огневого налёта
артиллерии по японским позициям.
У командного состава не было твердых навыков в
организации взаимодействия между родами войск.
Например, во время кровопролитных июльских боёв
«11-я танковая бригада искала 24-й мотострелковый
полк для связи, для чего ей пришлось разослать на
поиски весь штаб» боевые действия показали, что
советские войска были не готовы действовать ночью
и несли существенные потери от ночных рейдов
противника. Например, безвозвратные потери 5-й
стрелково-пулеметной бригады за неделю июльских
боев составили около 400 чел., только 8-10 июля
было безвозвратно потеряно 324 человека, в т.ч.
пропали без вести 274 чел. Случалось, что во время
ночных боёв, как отмечено в одном из донесений»,
батальоны перепутались, а в некоторых местах даже
завязали между собой перестрелку»; «было немало
случаев, когда стрелковые роты приписного состава,
батальоны и даже полки поддавались паническому
настроению и самовольно, без приказа, бросали занимаемые позиции и отходили в беспорядке» [6, л. 42].
Отсутствие взаимодействия между танковыми и
стрелковыми частями и подразделениями порой
приводило к трагическим последствиям. Так, 22
августа 1939 г., одна из танковых рот 6-ой танковой
бригады совершила манёвр «для уничтожения противника, который по предположениям командования
должен был отходить из района занимаемой им
обороны». Выйдя на указанный рубеж, командир
танковой роты принял за противника 4-ю и 5-ю
роты 602-го стрелкового полка и открыл по ним
огонь. Стрелковые подразделения понесли потери
в живой силе, но ответным огнём противотанковой
артиллерии уничтожили 5 танков «противника».
Воспользовавшись неразберихой, японцы сожгли
ещё два танка БТ-7 этой роты.
Имелись случаи несогласованных действий
авиации и средств ПВО, когда сбиваясь с курса
бомбардировщики попадали под огонь своих зенитных средств. Истребители, особенно в вначале
конфликта, действовали автономно, не осуществляя
107
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
прикрытия бомбардировщиков. Известен факт, когда
молодой летчик лейтенант В. Федосов из эскадрильи
И-16 с ракетным вооружением атаковал группу «вражеских бомбардировщиков» и сбил ведущий самолет.
Оказалось, что это был советский бомбардировщик,
управляемый командиром 150-го бомбардировочного
авиационного полка майором М.Ф. Бурмистровым,
под руководством которого бомбардировщики полка
возвращались с задания.
Одной из основных причин срывов управления и
плохой организации взаимодействия являлось отсутствие достаточного количества средств радиосвязи.
Командиры управляли подразделениями по принципу
«делай как я». В отличие от японских летчиков,
на самолетах которых стояли приемопередатчики
(у командиров эскадрильи, звена) и приемники
(у летчиков), советские летчики не имели радиосредств и вынуждены были устанавливать какие-то
простейшие сигналы для согласованных действий в
бою. Командиры танковых батальонов и рот имели
средства радиосвязи, чем, кстати, выдавали свои
машины, так как дугообразные антенны вокруг башни
танка отчетливо были видны противнику. Командир
роты управлял взводами только флажками (для чего
должен был вылезти из люка башни по пояс) или
личным примером: «Делай как я». По воспоминаниям
участников боев: «Управление внутри танка было
весьма примитивным. Специальных переговорных
устройств не было, поэтому связь командира танка
с механиком-водителем осуществлялась с помощью
шнура. Если командир дергал за правый конец – механик-водитель поворачивал машину вправо и т.д.»
[11, с. 247]. Отсутствие надежных средств связи в
тактическом звене отрицательно влияло на управление боевыми действиями частей и подразделений.
Следует признать, что в два предвоенных года
предпринимались меры по обеспечению войск
средствами радиосвязи, однако к началу Великой
Отечественной войны основная часть средств являлась устаревшей и имела низкие технические
характеристики. Укомплектованность средствами
радиосвязи в звене генштаб-фронт составляла
до 35 %, в звене армия-корпус – 11%, в дивизи-
108
ях – 62%, в полках – 77%, в батальонах – 58%.
В отличие от войск фашистской Германии, войска связи РККА практически не располагали
ни радиорелейными станциями, ни аппаратурой
высокочастотного телефонирования и тонального
телеграфирования, ни УКВ радиостанциями, ни
кабелями дальней связи.
В жестких, кровопролитных боях Красной армией
была достигнута победа над хорошо подготовленными соединениями японской армии, что заставило
Японию отказаться от территориальных притязаний
в районе инцидента и в конечном итоге – отказаться
от планов развязывания войны с СССР в 1941 г. Соединения и части, участвующие в конфликте, получили
бесценный опыт ведения боевых действий.
На пороге стояла большая и жестокая война. Теперь можно с уверенностью сказать, что необходимые
выводы из военного конфликта на р. Халхин-Гол
сделаны не были. Ставка по-прежнему делалась
на количество: больше самолётов, танков, орудий.
Больше командиров для Красной Армии, больше
дивизий. Чтобы дать такой вал военной продукции
планировалось в 1941 г. увеличить расходы на оборону до 83 млрд. руб., т.е. 43,4% от общего объема
запланированных бюджетных расходов. Но качеству
подготовки военных кадров, улучшению боевой
подготовки в целом, совершенствованию системы
управления войсками, развитию средств разведки
внимания было уделено недостаточно. Поэтому
способ решать боевые задачи за счет превосходства
в количестве войск, не особо считаясь с потерями
или ценой значительных потерь, становился системой
для Советских Вооруженных Сил в годы Великой
Отечественной войны.
Сопоставляя количество и процентные показатели потерь, логично было бы сделать вывод не
только о кровопролитности и напряженности боёв,
но и о степени подготовленности вооруженных сил
СССР и о готовности страны в целом эффективно
вести боевые действия. История предоставила
такую возможность, но она не была использована
в полной мере в преддверии войны с фашистской
Германией.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Источники и литература:
1. Гордиенко А. Н., Маршал Жуков. Серия:
Жизнь знаменитых людей. – Минск: Литература,
1998. – 256 с.
2. Жуков Г.К., Воспоминания и размышления.
– 5-е изд. – М.: Агентство печати Новости, 19821983. – 984 с.
3. Краснов В.Г., Неизвестный Жуков. Лавры и
тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. – М.: Олма-Пресс, 2001. – 575 с.
4. Кукс А.Д., Номонхан. – Стэнфорд, Калифорния,
1985. – 1250 с.
5. РГВА (Российский государственный военный
архив). Ф. 25871. Оп. 9. Д. 28.
6. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 2.
7. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 580.
8. РГВА. Ф. 32113. Оп 1. Д. 672.
9. Резько И.В., История войн и военных конфликтов: в 2 т. – Минск: Харвест, 1997. – Т. 2. – 350 с.
10. Россия и СССР в войнах ХХ века: Статистическое исследование. – М.: Олма-Пресс, 2001. – 608 с.
11. Румянцев Н.М., Герои Халхин-Гола. – М.: Воениздат, 1989. – 384 с.
109
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Дроботушенко Евгений Викторович
Забайкальский государственный университет,
г. Чита, Россия
УДК: 356 : 651.5
ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ СОВЕТСКОЙ АРМИИ В РАЙОНЕ Р. ХАЛХИН-ГОЛ ПО ДОКУМЕНТАМ
РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ВОЕННОГО АРХИВА
В статье дается характеристика фондов Российского государственного военного архива по наличию в
них информации о военных действия в районе р. Халхин-Гол в 1939 г. Делается попытка выделения групп
документов с определением особенностей каждой. Выводом является замечание о слабой, на сегодняшний день, изученности архивных материалов по проблематике и необходимости дальнейшей работы с
архивными документами.
Ключевые слова: Халхин-Гол, военные действия, архивные документы, потери, архивные фонды, советская
армия, цифровые данные, донесения политотделов частей, военнослужащие, доклады, списки.
Drobotushenko Evgeny Viktorovich
Zabaikalsky State University,
Chita, Russia
THE MILITARY ACTION OF THE SOVIET ARMY IN THE AREA
OF KHALKHIN-GOL RIVER ACCORDING TO THE DOCUMENTS
OF THE RUSSIAN STATE MILITARY ARCHIVE
The article gives characteristics of the funds of Russian state military archive according to the presence of
information about military actions in the area of Khalkhin-Gol in 1939, It is an attempt to highlight groups
of documents by defining the characteristics of each. The conclusion is that the remark about the weak, to
date, the study of archival materials on the problems and the need for further work with archive documents.
Key words: Khalkhin-Gol, military operations, archive documents, losses, archival funds, Soviet army, digital
data, despatches of the political section of units, military personnel, reports, lists.
110
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Первое десятилетие XXI в. – это время постоянно
возрастающего интереса к событиям 1939 г. на реке
Халхин-Гол. Невероятно возросший в последние
годы интерес к изучению истории боевых действий
в названном районе определяется, на наш взгляд,
рядом факторов, основным из которых является
необходимость повышения эффективности патриотического воспитания, как в стране, в целом, так
и в отдельных субъектах федерации, в частности.
Данная потребность вызвала активизацию работы
по изучению военной истории. Второй фактор – это
круглые даты значимых военных событий российской
истории. Объединение первого и второго привело к
резкому увеличению количества проводимых научных мероприятий по военной проблематике самых
разных уровней, написанию и публикации статей
по военной истории. Не стала здесь исключением
и история боевых действий в районе р. Халхин-Гол.
Однако отметим, что определенное изучение она
получили еще в советское время.
К советскому периоду относится незначительное
количество специальных публикаций. Здесь мы не
говорим об обобщающих трудах по военной истории.
Можно назвать известнейшую работу М.В. Новикова
«Победа на Халхин-Голе», которая носит научно-популярный характер [10].
Всплеск интереса к событиям на Халхин-Голе,
несомненно, приходится на постсоветское время.
В последние годы из печати выходит ряд научных
статей, которые, в разной степени, освещают военные
действия на р. Халхин-Гол. Это работы таких авторов как Т.С. Бушуева, В.В. Дятлова, В.С. Мильбах, Е.
Катасонова, В.В. Туловский и др. [1, с. 34-51; 2; 4,
с. 59-69; 25, с. 131-137 и др.]. Издается ряд книг,
защищаются диссертации [3; 5; 6; 8 и др.].
Совсем недавно в журнале «Вестник архивиста»
была опубликована статья сотрудника Российского
государственного военного архива В.И. Коротаева,
приуроченная к 90-летию Российского государственного военного архива. В ней делается попытка на
основе анализ документов архива определить причины возникновения конфликта на р. Халхин-Гол и
выделить особенности его протекания [7, с. 150-160].
Развернутые цифровые данные о потерях в боях
в районе р. Халхин-Гол представлены в Internetпубликации Ю. Муляра [9].
Однако, несмотря на наличие определенного количества публикаций, далеко не все аспекты истории
боевых действий в районе р. Халхин-Гол нашли освещение в научных публикациях. Для нас, очевидно,
что достаточно слабым местом является источниковедческая составляющая. Имеющиеся научные и
научно-популярные публикации по проблематике не
дают развернутого представления об источниковой
базе изучения военных действий. Несмотря на то, что,
так или иначе, основой практически всех публикаций
являются архивные документы, мемуарная литература, статистические сборники, газетные публикации и
т.д., серьезного, всестороннего источниковедческого
анализа по проблеме, на наш взгляд, на сегодняшний
день, нет. Частичное заполнение данного пробела
является целью данной статьи.
Для любого исследователя, который посвятил
себя изучению истории боевых действий на Халхин-Голе, очевидно, что одним из главных хранилищ
информации по проблеме является Российский
государственный военный архив (РГВА). Настоящее
исследование посвящено попытке характеристики
архивных фондов данного архива, содержащих информацию по событиям 1939 г. Сразу оговоримся,
что не претендуем на полноту решения проблемы.
Это связано с ограниченным форматом статьи, со
значительным объемом фактографического материала архивных фондов и субъективной составляющей
в подходе автора.
Отметим, что данная статья является продолжением написанной и готовящейся к печати статьи по характеристике документов Российского государственного военного архива, содержащих информацию до
деятельности политотделов Даурского укрепрайона.
В названной статье не ставилась задача дать характеристику большему количеству источников архива,
чем требовалось для решения проблемы.
Документы РГВА, содержащие данные по военным действиям в районе р. Халхин-Гол относятся к
нескольким фондам. Прежде всего, это, наиболее
известный фонд 32113 «Управление 17 армией»,
дела которого становятся основой для научных публикаций. Объем фонда – 699 дел [РГВА, ф. 32113].
Часть дел относится к фонду 37647 «Политотдел
Даурского Укреп. Района [24].
Следует отметить, что для воссоздания боле полной картины событий 1939 г. в районе р. ХалхинГол, необходимо рассматривать не только фонды,
содержащие дела непосредственно по конфликту, но
и фонды раннего и позднего времени. Это связано
с тем, что отдельные дела содержат информацию
по составу частей за начало 1939 г. или за 1940 г.
Очевидно, что часть военнослужащих принимала
участия в боях в районе р. Халхин-Гол и представ111
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
ленная в документах информация может являться
дополнением данных из иных фондов. Здесь можно
назвать фонд 25871 «Управление Забайкальского
венного округа» [11].
Условно архивные документы можно разделить
на группы:
1. Обобщающие доклады командующих и комиссаров Фронтовой группы, Военного Совета 1-й Армейской группы с характеристикой боевых действий
в районе р. Халхин-Гол;
2. Списки частей и соединений 1-й Армейской группы;
3. Приказы и директивы «по организационным
мероприятиям»;
4. Отдельная, значительная группа документов
– это списки потерь личного состава частей и соединений 1-й Армейской группы в боях в районе
р. Халхин-Гол в 1939 г.
Примеры документов первой группы представлены в делах фонда 32113. Первое дело первой
описи названного фонда содержит доклад командарма 2 ранга Г.М. Штерна и корпусного комиссара
Н.И. Бирюкова. Данные доклады содержат подробное описание территории, хода подготовки к
военным действиям и самих боев. Дело 2 той же
описи – это Доклад Военного Совета 1-й армейской
группы об итогах операции в районе р. Халхин-Гол
в 1939 г. Отдельными делами хранится приложение
к отчетам, которое содержит схемы расположения
погранзастав, схемы связи, перечни японских войсковых соединений, оперативные приказы, а также
опросные листы военнопленных японской армии
[12, л.л. 1-80; 13, л.л. 1-166; 15, л.л. 1-303; 16. л.л. 1-161].
Вторая группа документов представлена самыми
разными списками:
- именные списки политработников армии и переписка с Политическим Управлением РККА, частями и
соединениями армиями по личному составу;
- списки соединений и частей 1-й Армейской группы;
- списки частей и соединений 1-й Армейской
группы, представленные к правительственным наградам за бои в районе р. Халхин-Гол;
- именные списки личного состава отдельных
подразделений;
- именные списки политработников частей и соединений армии, отличившихся в боях в районе р.
Халхин-Гол и представленных к правительственным
наградам [17, л.л. 1-15; 19, л.л. 1-9].
Директивы и приказы Народного комиссариата обороны, Генерального штаба, Главного
Управления кадров содержат информацию о
112
передислокации и реорганизации войск, перечни
частей, штатные и списочные составы частей и
соединений [18, л.л. 1-132].
Сведения о потерях в боевых действиях в районе
реки Халхин-Гол в августе 1939 г., на наш взгляд,
это одна из самых значительных групп документов.
Характеризуя ее, остановимся на некоторых делах
более подробно.
Данные о потерях содержатся в документах все
того же фонда 32113 «Управление 17 армией».
Документы можно, так же условно, разделить на
группы. Это доклады командующего 1-армейской
группы, донесения политотделов, отдельные дела
о потерях в личном составе частей, обобщающие
материалы и отчеты.
В докладе командующего 1-й Армейской группой
Г.К. Жукова приводятся таблицы потерь по отдельным группам войск. Части инженерных войск
потеряли во время боев 62 человека убитыми и 110
человек ранеными [14, л. 113]
Данные о потерях содержатся в донесениях политотделов частей. Это списки погибших, раненых и пропавших без вести. Как пример здесь можно привести дело
99 той же описи фонда 32113, которое на 418 листах
содержит донесения политотдела 36 мотострелковой
дивизии и ее войсковых частей. Отметим также, что
данный пример показывает наличие списков о потерях
по отдельным частям и соединениям [20].
Отдельно можно выделить специальные дела о
потерях в личном составе. Так дело 571 первой
описи фонда 32113 полностью посвящено потерям в
личном составе частей связи 1-й армейской группы
за период боевых действий в районе р. Халхин-Гол.
Это списки убитых и раненых. Значительным по
объему, а соответственно и по количеству фамилий
погибших, является дело 663 той же описи. В нем
на 284 листах приводятся именные списки безвозвратных потерь начальствующего и рядового состава частей и соединений во время боев 1939 г. на
р. Халхин-Гол [21, л.л. 1-23; 22, л.л. 1-284].
Дело 675 первой описи того же фонда содержит
обобщающие материалы «операции по окружению и
уничтожению японских войск». Данный документ от
16 сентября 1939 г., помимо характеристики района
боевых действий, краткого описания действий советских войск 20-25 августа 1939 г., приводит общие
цифры потерь советских войск.
Потери убитыми составили 1570 человек, из
которых:
- высшего начальствующего состава – 2 человека:
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
командир 11 легкой танковой бригады М.П. Яковлев
и командир бригады, командующий 82-й стрелковой
дивизией Ф.Ф. Пось;
- старшего начальствующего состава – 13 человека;
- среднего начальствующего состава – 199 человек;
- младшего начальствующего состава – 294 человека;
- рядового состава – 1303 человека.
- Потери ранеными составили 7583 человека, из
которых:
- старшего начальствующего состава – 21 человек;
- среднего начальствующего состава – 664 человека;
- младшего начальствующего состава – 1032 человека;
- рядового состава – 5836.
- Пропал без вести 131 человек:
- среднего начальствующего состава – 1 человек;
- младшего начальствующего состава – 24 человека;
- рядового состава – 106 человек.
Общие потери в ходе боевых действий 1939 г. в районе р. Халхин-Гол составили – 9284 человек [23, л. 35].
В некоторых делах просто упоминается, что были
значительные потери, иногда с указанием причин.
Примером такого дела является дело 5 первой описи
фонда 37647 [24, л. 17].
Источники и литература:
1. Бушуева Т.С., Халхин-Гол: взгляд через 70 лет.
Малоизвестные страницы предыстории Второй мировой
войны // Российская история. – 2009. – № 5. – С. 34-51.
2. Дятлов В.В., Мильбах В.С., Советская артиллерия
в конфликте на реке Халхин-Гол // Военно-исторический журнал. – URL: http://history.milportal.ru/2013/02/
artilleriya-vxalxin-gol/ (дата обращения: 18.03.2014)
3. Жданов С.А., Пограничные войска Забайкалья
накануне и в годы Великой Отечественной войны
(1939-1945 гг.) : автореф. дис. … канд. истор.
наук. – Иркутск: ИГУ, 2013. – 26 с.
4. Катасонова Е., Правда и вымыслы о Халхин-Голе
// Азия и Африка сегодня. – №12. – 2007.– С. 59-69.
5. Коломиец М., Бои у реки Халхин-Гол. – М.:
Стратегия КМ, 2002. – 84 с.
6. Кондратьев В., Халхин-Гол: Война в воздухе.
– М.: Восточный горизонт, 2002. – 68 с.
7. Коротаев В.И., Особенности и причины возникновения вооруженного конфликта на реке Халхин-Гол. 1939 г.
К 90-летию Российского государственного военного архива // Вестник архивиста. – № 4. – 2010. – С. 150-160.
8. Мощанский И., Бои в районе реки Халхин-Гол 11 мая
– 16 сентября 1939 года // CoolLib. – URL: http://coollib.
net/b/81282/read#t15 (дата обращения: 18.03.2014)
Представленные выше данные позволяют сделать
вывод о значительном объеме информации по потерям в ходе боев в 1939 г. в районе р. Халхин-Гол
в фондах Российского государственного военного
архива. Это списки погибших, раненых и пропавших без вести. Мы попытались выделить группы
документов, содержащих информацию по потерям
с приведением примера дел по каждой. Думается,
что при общем осознании количества потерь в ходе
боев в районе р. Халхин-Гол, на сегодняшний день,
слабое внимание уделено архивным фондам, которые
данную информацию содержат.
Таким образом, источниковая база Российского
государственного военного архива по военным
действиям в районе р. Халхин-Гол достаточно
обширна. Она представлена делами, которых
относятся непосредственно к августу 1939 года,
а также делами за раннее и позднее время, дополняющими картину. Нам видится, что фонды
РГВА, на сегодняшний день, изучены недостаточно.
Всесторонне воссоздание истории событий на р.
Халхин-Гол 1939 г. возможно только при дальнейшем тщательном их изучении.
9. Муляр Ю., Халхин-Гол и Хасан в цифрах // Белые
пятна истории. – URL: http://beloepyatno.blogspot.
ru/2010/11/blog-post.html (дата обращения: 18.03.2014)
10. Новиков М.В., Победа на Халхин-Голе. – М.:
Политиздат, 1971. – 110 с.
11. РГВА (Российский государственный военный
архив). Ф. 25871. Оп. 2. Д. 620
12. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 1.
13. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 2 (1).
14. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 2 (2).
15. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 3 (1).
16. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 4.
17. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 9.
18. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 9 (1).
19. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 17.
20. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 99.
21. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 571.
22. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 663.
23. РГВА. Ф. 32113. Оп. 1. Д. 675.
24. РГВА. Ф. 37647. Оп. 1. Д. 5.
25. Туловский В.В. Применение автотранспортных
частей РККА в вооруженных конфликтах 1938-1939 гг.
у оз. Хасан и в районе р. Халхин-Гол // Научноинформационный журнал «Армия и общество». –
№ 2. – 2009. – С. 131-137.
113
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Курас Леонид Владимирович
Институт монголоведения буддологии и тибетологии СО РАН,
г. Улан-Удэ, Россия
УДК: 940.52
ХАЛХИН-ГОЛ. ГОД 1939: СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКО-МОНГОЛЬСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
(К 75-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ)
Работа выполнена при финансовой поддержке Российского Научного Фонда в рамках научно-исследовательского проекта «Монгольские народы: исторический опыт трансформации кочевых сообществ
Азии» №14-18-00552
В статье рассматривается современное состояние российско-монгольской историографии по проблеме
глобального конфликта 1939 г. в районе реки Халхин-Гол, причины и последствия которого существенно
повлияли на международные отношения. В статье также развенчаются попытки западноевропейской и
японской историографии представить события на реке Халхин-Гол, как локальный конфликт, носивший
со стороны Японии превентивный характер.
Ключевые слова: Халхин-Гол, современная российско-монгольская историография, 75-летие победы, Монголия, Россия, Япония, глобальный конфликт, международные отношения, геополитический фактор, статья.
Kuras Leonid Vladimirovich
Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies, the Siberian Branch of
the Russian Academy of Sciences,
Ulan-Ude, Russia
KHALKHIN-GOL, YEAR 1939: THE CONTEMPORARY RUSSIAN
AND MONGOLIAN HISTORIOGRAPHY (TOWARD THE 75TH ANNIVERSARY OF THE VICTORY)
This article examines the contemporary state of Russian and Mongolian historiography on the global conflict
of 1939 near Khalkhin-Gol, whose reasons and after-effects significantly influenced international relations.
The article also downgrades the attempts of Western and Japanese historiography to present the Khalkhin-Gol
war as merely a local conflict, which, on the Japanese side, was of preventive character.
Key words: Khalkhin-Gol, contemporary Russian and Mongolian historiography, 75th anniversary of the
victory, Mongolia, Russia, Japan, global conflict, international relations, geopolitical factor, article.
114
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Проблемы истории событий на р. Халхин-Гол,
Второй мировой войны, Великой Отечественной войны – одни из наиболее изучаемых в российской и
зарубежной историографии, что обусловлено трагедией событий, принесших многомиллионные жертвы
не только на полях сражений, но и мирного населения, а также попытками японской, американской
и западноевропейской историографии представить
трагические события в искаженном свете.
Сегодня историография этих событий стало полем
идеологических битв и коллизий и это в полной
мере касается событий на Халхин-Голе, начало
которых стало предтечей Второй мировой войны, а
завершение – совпало с ее началом. Не случайно
Президент Российской Федерации Д.А. Медведев
свой официальный визит в Монголию в 2009 г. приурочил к празднованию 70-летию юбилея победы
Вооруженных сил СССР и МНР над войсками Японии
и Маньчжоу-Го, в истории которой еще не написана
последняя страница [8; 67].
Ярким свидетельством существующих идеологических коллизий стал международный научный
симпозиум «Халхингольское сражение (Номонханский инцидент) в мировой истории: познавая
прошлое и обсуждая будущее», состоявшийся 2-5
июля 2009 г. в Улан-Баторе по инициативе Главного архивного управления Монголии, японской
Ассоциации глобальных исследований Секигути и
Института истории Академии наук Монголии, при
спонсорской поддержке нескольких фондов и организаций Японии, США, Кореи, участие в котором
приняли ученые России, Монголии, Японии, США,
Великобритании, Франции, Германии, Китая, Южной
Кореи, Тайваня. Дав объективную оценку основным
докладам, прозвучавшим на симпозиуме, известные
востоковеды В.В. Грайваронский и С.Г. Лузянин
отметили, что «с течением времени становится все
более очевидным, что события на Халхин-Голе не
были незначительным пограничным конфликтом, что
они оказали непосредственное и весомое влияние
на условия возникновения Второй мировой войны,
расстановку сил ведущих держав, ход и конечные
результаты глобального конфликта, на формирование
новой системы международных отношений в регионе
и мире» [52, с. 156]. Итоги симпозиума, а затем
торжества, проходившие в Монголии, посвященные
70-летию победы советско-монгольского боевого
содружества на р. Халхин-Гол, имеющиеся многочисленные публикации и подвигли нас на выявление
степени изученности поставленной проблемы.
Сразу же следует отметить существенную особенность современной российско-монгольской историографии истории событий Халхин-Гола, которая,
естественно, стоит на плечах историографии советской, хотя некоторые советские, да и современные
российские историки считали и считают события на
Халхин-Голе лишь пограничным конфликтом, а то и
вовсе «пограничным недоразумением» [59, с. 261;
60]. Но подавляющая часть современных ученых
России и Монголии рассматривают вооруженный
конфликт у р. Халхин-Гол не только как крупный
вооруженный конфликт, в основе которого лежали многолетние серьезные противоречия между
Россией и Японией на Дальнем Востоке, а, прежде
всего, как предтечу Второй мировой войны. И если
завершение вооруженного конфликта совпало с началом Второй мировой войны, то дипломатическое
его завершение произошло лишь в мае 1942 г. [5,
с. 9], на результаты которого, несомненно, оказали
влияние дипломатические усилия Союза ССР и победа
Красной Армии под Москвой. Причем, окончательное
урегулирование проблемы Халхин-Гола произошло
лишь в 1945 г., после завершения Второй мировой
войны, что опять таки указывает на несомненную
связь вооруженного конфликта на Халхин-Голе и
Второй мировой войны.
Наиболее значимые работы российских и монгольских ученых последних лет, получивших широкий
резонанс у научной общественности, представляют
собой совместные издания, что говорит как об общности взглядов на проблему, так и научной значимости проблематики. Наряду со сборниками статей
«Вторая мировая война и Монголия» [11], «ХалхинГол. 1939-2009» [63], «Россия и Монголия, «Новый
взгляд на историю взаимоотношений в ХХ веке» [57],
«Халхин-Гол: взгляд на события из XXI века» [64]
документальное двухтомное издание «Российскомонгольское военное сотрудничество. 1911-1946»
[56] и, наконец, юбилейное издание, опубликованное
в дни всенародного празднования 70-летия победы
на р. Халхин-Гол и получившее широкое признание
в кругах российской и монгольской общественности
[71]. В том же году был опубликован сборник по
материалам международного научного симпозиума
«Халхингольское сражение (Номонханский инцидент)
в мировой истории: познавая прошлое и обсуждая
будущее» [72].
Сборник «Вторая мировая война и Монголия»
представлен, главным образом, статьями монгольских ученых Ч. Дашдаваа «Историческое значение
115
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
участия Монголии во Второй мировой войне»,
Ж. Базарсурэн «Вторая мировая война и геополитика Монголии», К. Дэмбэрэл «Идеология и внешняя
политика в период Второй мировой войны», Н.
Хишигт «Движение монгольского народа за помощь
фронту Великой Отечественной войны», Л. Алтанзаяа,
Ц. Энхчимэг «О помощи, оказанной СССР МНР в годы
Великой Отечественной войны в области образования», Д. Гомбосурэн «Участие Монголии в войне против Японии и политические итоги», Ж. Болдбаатар,
Д. Батбаяр «Монголо-советские культурные отношения в период Второй мировой войны».
Статья профессора Ч. Дашдаваа выходит за рамки
заявленной темы и фактически раскрывает историю внешней политики Монголии, направленную
на всемерную поддержку борьбы против фашизма
и милитаризма. Наибольший интерес представляет
материал, раскрывающий содержание массовой помощи и моральной поддержки Монголии советскому
народу. Эта помощь оказала неоценимую поддержку
Советскому государству. Она выражалась в создании
фонда, в который вносились золотые и серебряные украшения, деньги, меховые вещи, продукты
питания, оказывалась донорская помощь, военной
техникой, тягловой силой, племенного скота. Но
самое главное, что эти помощь и поддержка есть
следствие победы советского и монгольского оружия
в 1939 г. и многолетнего российско-монгольского
военного сотрудничества [56]. Особое внимание
автор уделяет решениям Крымской конференции по
послевоенному устройству мира, где в Соглашении по
Дальнему Востоку указывалось одно из важнейших
условий – «Сохранение статус-кво Внешней Монголии
и МНР», что означало признание независимости и
суверенитета Монгольской Народной Республики со
стороны США, Англии и СССР [23, с. 12]. Автор не
обошел стороной и проблему участия монгольских
воинских частей в ходе военных действий, которые,
в тесном взаимодействии с войсками Забайкальского
фронта, в августе 1945 г. участвовали в разгроме
Квантунской армии.
Статью профессора Ч. Дашдаваа существенно дополняет публикация Н. Хишигт, которая подробно и
полно раскрывает проблему помощи монголов фронту в годы Великой Отечественной войны, которые как
советский тыл, отдавали последнее для достижения
победы. Причем, цифры этой безвозмездной помощи
ошеломляют [65].
В рассматриваемом сборнике, пожалуй, наибольший интерес представляет статья Ж. Базарсурэна,
116
рассмотревший проблему Второй мировой войны с
точки зрения геополитики Монголии. При этом автор
выделил ключевые моменты, обусловленные особым
интересом Японии к Монголии, позиции китайских
властей, политикой России и, наконец, позицией и
политикой самой Монголии, которая превратилась
в точку пересечения интересов России, Китая и
Японии. Политика Монголии в годы войны как
раз и представляет наибольший интерес, что было
обусловлено стремлением руководства страны и
желанием монгольской нации объединить Северную
и Южную Монголию и создать единое Монгольское
государство. При этом автор также уделяет внимание
решениям Крымской конференции, которые, наряду
с последующим советско-китайским договором от 14
августа 1945 г., всеобщим плебисцитом в Монголии
в октябре 1945 г. и признанием гоминьдановским
правительством результатов данного плебисцита
и независимости МНР, завершили долгий процесс
международного признания государства «в силу
счастливого совпадения геополитических интересов
СССР и национальных интересов МНР» [3, с. 32].
При этом ряд монгольских ученых высказывает
справедливое мнение о том, что «с точки зрения
всей монгольской диаспоры это было событием,
узаконившим окончательный раздел нации согласно
существующему тогда международному праву, и что
оба термина – и «Внешняя Монголия», и «статус-кво»
– навсегда увековечили невозможность включения
хотя бы Южной Монголии в состав независимого
монгольского государства» [27].
Несомненный интерес представляет статья Д. Гомбосурэна, посвященная непосредственному участию
монгольских воинских частей в военных действиях
против Японии с 27 июля по 2 августа 1945 г. [19].
Прежде всего, автор обращает внимание на серию
мобилизационных мероприятий; затем, на попытку
перевода экономики страны на военный лад, что не
предпринималось даже в период боев на Халхин-Голе; на вооружение и снаряжение частей монгольской
армии с помощью Красной Армии; создание телефонных и кабельных узлов связи, взлетно-посадочных
площадок и полевых аэродромов, оборонительных
узлов, командных пунктов и складов. Исследователь
подчеркивает, что именно после этих мероприятий
на базе Вооруженных сил МНР была создана «Южная группа» под командованием генерал-лейтенанта
И.А. Плиева и его заместителя с монгольской стороны
генерал-лейтенанта Ж. Лхагвасурэна, влившаяся в
состав Забайкальского фронта под командованием
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского.
Д. Гомбосурэн подробно описал ход боевых действий,
что позволяет говорить о весомом вкладе «Южной
группы» в разгром Квантунской армии.
Несомненный интерес представляет многолетнее
направление исследования Н. Хишигт посвященное
патриотическому движению трудящихся Монголии
вначале в связи с событиями на р. Халхин-Гол, а
затем по оказанию помощи фронту Великой Отечественной войны. Следует подчеркнуть, что эта тема
была продолжена монгольским ученым в фотоальбоме «Монголия во Второй мировой войне» [54],
опубликованному совместными усилиями российских
и монгольских ученых в рамках совместного гранта
«От Халхин-Гола до линкора Миссури».
Весьма симптоматичным является тот факт, что
сборник открывают и завершают выступления российского и монгольского дипломатов: Чрезвычайного
и Полномочного Посла Российской Федерации в
Монголии О.М. Дерковского [26, с. 5-6] и старейшего
дипломата Монголии Б. Жаргалсайхан [32], которые
представляют несомненную ценность общностью
позиций в оценке итогов Второй мировой войны.
От российской стороны сборник представлен
лишь одним материалом, который, тем не менее,
стал отправной точкой для будущего совместного
российско-монгольского гранта по истории ХалхинГола. Это статья, к сожалению рано ушедших из
жизни иркутского ученого, доктора исторических
наук, профессора Н.Н. Щербакова и ученого, дипломата В.Ц. Ганжурова «И.И. Кузнецов – видный
исследователь истории Второй мировой войны», где
особый упор делается на работы ученого о Героях
Халхин-Гола [70].
В 2009 г. был опубликован российско-монгольский
сборник «Вестник международного центра азиатских
исследований «Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию
победы» [63]. Сборник можно структурировать по
следующим проблемам: новые взгляды и подходы
к проблеме – Ариунболд Гончигийн, Гомбосурэн
Дандэвсурэнгийн, В.Г. Дацышен, О.И. Торский [20;
22; 25; 62]; традиционная проблематика, связанная
с патриотическим движением в Монголии – Цэдэнжанцангийн Дэмчигсурэн [29]; историография и
источниковедения различных аспектов проблемы
Халхин-Гола – Ю.В. Кузьмин, А.А. Гавриков, С.И.
Кузнецов, В.В. Бузаева, О.В. Бережных [46; 12; 43;
6; 4]; японская составляющая событий у р. ХалхинГол – В.В. Есипов, Г.Г. Дуринов, Л.Н. Крайнова [31;
28; 36]; персоналии – Г.В. Булыгин, Чулуунбаатар
Лувсандэв, Н.Е. Единархова, Дашнямын Ганга [7; 51;
30; 14]; воспоминания – А.А. Гавриков, Т. Саухина,
А. Саухина [13]; правовые аспекты советско-монгольских отношений – А.В. Бычков, Б.Д. Цыбенов [9; 66].
Тогда же, в 2009 г. в Японии были опубликованы
материалы «Круглого стола», проводившегося в преддверии празднования 70-летия победы советскомонгольского военного содружества у р. Халхин-Гол
[72]. Здесь особенно следует выделить выступления
российских и монгольских исследователей, которые
дали объективную научную и политическую оценку
событий 1939 г. и выступили с резкой отповедью
попыток японских и западных ученых дезавуировать исторические события и предать им статус
небольшого пограничного инцидента и, более того,
обвинить российскую и монгольскую сторону в развязывании боевых действий. Прежде всего, следует
выделить доклады профессора Ч. Дашдаваа [24],
член-корреспондента РАН Б.В. Базарова [2], профессора С.Г. Лузянина [53], профессора Б. Шагдара
[69] и совместное выступление участника боевых
действий у р. Халхин-Гол, профессора Н.И. Ганина
(1917-2010) и профессора В.В. Грайворонского [16].
Конечно, геополитические аспекты Халхингольских
событий прозвучали в российской историографии
значительно раньше, в публикациях В.Н. Вартанова
[10] и В.П. Зимонина [34]. Но сейчас, в пылу научной
дискуссии, опираясь на новые архивные документы,
они получили особое звучание.
В конце августа 2009 г., в дни празднования
торжеств, посвященных 70-летию победы советскомонгольского военного сотрудничества у р. ХалхинГол, рамках российско-монгольского научного гранта
был подготовлен альбом «XAKX ГОЛ: 1939. Халх Голын
Ялалтын 70 жилийн ойд зориулав. Улаанбаатар-Москва. 2009. Хал-хин-Гол: 1939. Посвящается 70-летию
победы битвы на Халхин-Голе. Москва-Улан-Батор,
2009, осью которого стало, фактически шестое издание известного сибирского, советского историка,
доктора исторических наук, профессора И.И. Кузнецова (1925-1903), посвященное Героям Халхин-Гола
[38]. Причем, четыре из них было изданы в период
с 1967 по 1984 годы в Монголии (два издания – на
монгольском и два издания – на русском зыке) [39;
40; 41; 42; 38].
О значимости указанной темы говорит совместный
грант Министерства образования, науки и культуры
Монголии (МиОКН) и Российского гуманитарного
научного фонда (РГНФ) «От Халхин-Гола до линкора Миссури» (рук. со стороны РФ – проф. Л.В.
117
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Курас, со стороны Монголии – проф. Ч. Дашдаваа),
рассчитанный на три года (2009-2011). В рамках
гранта 27-28 сентября 2010 г. в г. Улан-Батор была
проведена международная научная конференция,
материалы которой опубликованы. В числе опубликованных докладов: Б.В. Базаров, В.Б. Базаров
«Битва на Халхин-Голе в свете восточно-азиатской
геополитики: исторический опыт и уроки 1930-х»,
Ч. Дашдаваа «Вторая мировая война и Монголия:
независимость и суверенитет страны», В.Б. Базаров
««Монголия во Второй мировой войне: борьба за
независимость», Х. Шагдар «Дальневосточная военная операция: проблемы военного искусства»,
Н. Хишигт «Всенародное движение помощи фронту
Великой Отечественной войны Советского Союза»,
Б. Базарсyрэн «Геополитика Монголии и Вторая
мировая война», Э.А. Николаев «Геополитическое
партнерство России и Монголии во Второй мировой
войне», Л.В. Курас «Монголия во Второй мировой
войне: современная российско-монгольская историография», С.И. Кузнецов «Хирота Коки: дипломат
и проводник «активной» политики на континенте».
Если проблемы, поднятые российскими и монгольскими учеными, уже звучали неоднократно, а в
настоящем издании получили дальнейшее развитие,
то исследование профессора Иркутского государственного университета С.И. Кузнецова, сына профессора И.И. Кузнецова – это принципиально новое
направление в изучении проблемы причин, хода событий и последствий Халхин-Гола. Конечно, российская, да и монгольская историография располагают
серьезными исследованиями о стратегических планах
Японии, ее участии в боевых действиях и, особенно
о судьбе японских военнопленных. Однако, его статья посвящена жизни и практической деятельности
одного из видных идеологов японского милитаризма
Хирота Коки. Развитие этого направления сможет
существенно обогатить мировую историографию
Второй мировой войны [45].
В преддверии 75-летия событий у р. Халхин-Гол
Институт востоковедения РАН подготовил научный
сборник под редакцией Е.В. Бойковой, посвященный
событиям на Халхин-Голе в 1939 г. [64], где ученые
из России, Монголии и Японии своих исследованиях
анализируют различные аспекты этого конфликта.
Среди них: Н.И. Ганин «Необъявленная война» [15],
Д. Гомбосурэн «Советско-японские отношения и
война на Халхин-Голе» [18], С.Г. Лузянин «Международно-политические аспекты советско-японского
военного конфликта в 1939 г.» [53], В.П. Зимонин
118
«Халхин-Гол в системе Второй мировой войны»
[53], К. Танака «Тревожные годы накануне боев на
Халхин-Голе» [61], А.А. Кириченко «Потери Японии
в сражениях на Халхин-Голе» [35], М.И. Гольман
«Российская и зарубежная историография о событиях на Халхин-Голе» [17].
Сборник по праву открывает российский ученый
и боевой летчик, участник событий на Халхин-Голе
Н.И. Ганин [15]. Поэтому его статья является многожанровой, состоящей из воспоминаний и емкого анализа, опирающегося на отечественную и зарубежную
историографию, что позволяющий ощутить дыхание
времени и сопричастность с далекими историческими
событиями. В статье последовательно раскрывается
весь ход боевых действий. При этом у автора такие
емкие понятия, которые все реже звучат со страниц
прессы, да и в научных публикациях, как воинский
и интернациональный долг являются состоянием
души. Не случайно он подчеркивает, что участники
боев у Халхин-Гола уже с первых дней Великой
Отечественной войны встали в ряды защитников
Родины, а Монголия сразу же пришла на помощь
советскому народу.
Несомненный интерес представляет статья монгольского военного историка Института оборонных
исследований университета обороны Монголии,
полковника Д. Гомбосурэна [18]. Автор поднял целый ряд важных проблем, среди которых: состояние
Монгольской народно-революционной армии (МНРА)
накануне боев и на всех этапах боевых действий на
Халхин-Голе, вопросы управления армейской группировкой, описание важнейших войсковых операций, а
также, с учетом последних данных, потерь воюющих
сторон – Японии, советских войск, МНРА. Здесь же
следует указать, что вопрос о потерях японской
стороны стал объектом специального исследования
А.А. Кириченко [35].
Наибольший же интерес в публикации Д. Гомбосурэна представляют сюжеты, связанные с деятельностью смешанной комиссии, направленной на
уточнение и закрепление государственной границы
между МНР и Маньчжоу-Го, в результате чего Япония
фактически признала независимость МНР. При этом
Д. Гомбосурэн не скрывает, что на итоги длительных
переговоров существенно повлияли Пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. между СССР и Германией,
продолжавшаяся японо-китайская война, Пакт о
нейтралитете между СССР и Японией от 13 апреля
1941 г. и реалистичная оценка японской стороны
своего поражения от Красной Армии.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
В русле военного конфликта на Дальнем Востоке
представляют интерес его международно-политические аспекты, на которые обратил внимание профессор С.Г. Лузянин [53], когда к середине 1930-х годов
классический треугольник «СССР – МНР – Китай»,
превратился в новую политическую конструкцию
«СССР – МНР – Китай – Маньчжоу-Го», в котором
появилось марионеточное государство империалистической Японии [53, с. 58]. И только итоги событий на р. Халхин-Гол позволили на определенное
время установить мир и баланс сил в регионе между
СССР/МНР и Японией/Маньчжоу-Го, что существенно
повлияло на ход и итоги Второй мировой войны.
С точки зрения геополитического фактора событий
на Халхин-Голе статья профессора В.П. Зимонина
представляет особый интерес [33]. Мы уже подчеркивали особенности современной российскомонгольской историографии, которая не отделяет
Халхин-Гол от Второй мировой войны. Исследователь совершенно обоснованно подчеркивает, что в
российской и в западной историографии сложились
определенные стереотипы причин и истоков Второй
мировой войны, причинами которых «стала недооценка азиатского, и в первую очередь японского
фактора, и, в частности, событий на Халхин-Голе, которые существенно повлияли на принятие советским
руководством судьбоносных решений, а также того
обстоятельства, что в канун Второй мировой войны
основные государства-агрессоры во главу угла ставили (особенно с 1939 г.) не столько идеологические,
сколько геополитические и геостратегические интересы» [33, с. 65-66]. И в этом плане вооруженный
конфликт на Халхин-Голе стал ключевым событием
в расстановке военно-политических сил на Дальнем
Востоке во Второй мировой войне.
Хочется особенно подчеркнуть, что хотя наше
исследование касается современного состояния
российско-монгольской историографии проблемы
Халхин-Гола, мы не может пройти мимо публикации
профессора К. Танака, помещенной в сборнике
«Халхин-Гол: взгляд на события из XXI века» [61].
Профессор К. Танака, крупный монголовед, полиглот,
большой знаток истории монгольских народов, участник многих научных конференций, доклады которого
являются украшением любого научного форума. Тем
не менее, он постоянно и с завидной настойчивостью
стремится дезавуировать достижения российскомонгольской историографии. В данном случае он
приводит малоизвестные современному читателю
материалы Токийского симпозиума 1991 г., которые
он затем озвучил на международном симпозиуме в
Улан-Баторе в 2009 г. Это проявляется в отрицании
подлинности «Меморандума Танака», который фигурировал в документах Токийского международного
военного трибунала над японскими преступниками
и который опубликован в 110-томной «Официальной
истории войны в великой Восточной Азии», подготовленной Национальным институтом оборонных
исследований Японии [61, с. 89-90]. Это проявляется
в оценке числа потерь японской стороны, которые,
по мнению автора, установить практически невозможно. Это проявляется и в стремлении дезавуировать географическую экспансию японской стороны в
отношении Монголии, которая стала идеологической
подоплекой конфликта на Халхин-Голе [61, с. 89]. Все
это убедительно свидетельствует о том, что проблема
истории вооруженного конфликта на Халхин-Голе не
только сугубо научная, но и имеет геополитическое
значение в настоящее время. Именно поэтому следует также обратить внимание на появление первых
историографических и особенно источниковедческих
исследований, касающихся советско-монгольского
военного сотрудничества в один из тяжелейших
периодов в истории современной Монголии [56].
Конечно, многие аспекты этого сотрудничества накануне, в течение вооруженного конфликта и всего
периода его урегулирования до мая 1942 г., еще не
получили полного освещения [55; 46; 43; 44; 49; 48;
1]. И особенно это касается дипломатических усилий
СССР и Монголии, которые не прекращались ни на
один день, несмотря на то, что в этот период СССР
вел тяжелейшую борьбу с фашистской Германией, а
Япония – с США и Великобританией. Тем не менее,
начало этому направлению исследования положено,
что может стать основой к новому витку российскомонгольского научного сотрудничества.
Несомненно, что историография, как наука, является непосредственным выражением последовательного интереса общества к той или иной проблеме,
которая, естественно, выходит за рамки сугубо научной проблемы. И свидетельством этого являются
обобщающие историографические исследования
М.И. Гольмана [17] и автора этих строк [47; 50], в
которых определены некоторые направления дальнейшего научного поиска.
Таким образом, интерес к проблеме истории
Монголии в период вооруженного конфликта на
р. Халхин-Гол, участия молодого государства в военных операциях против Квантунской армии, всемерная
помощь и патриотическое движение трудящихся
119
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Монголии, боевое содружество советских и монгольских войск в период боев у р. Халхин-Гол – это
богатейший материал для начала комплексного и
всеобъемлющего российско-монгольского историографического исследования.
Источники и литература:
1. Аюшева И.Г., Война на Халхин-Голе в оценках советской и российской научной исторической
литературы: в контексте советско-японских отношений // 70 Years Since the Nomnhat Incident
(Battle of Khajkhyn Gol): Collection of Treatises in
the International Symposiuv in Ulaanbaatar. Ediites
By Imanishi Junko anHusel Borjigin. – Fukyosha
(Япония), 2009. – С. 479-485.
2. Базаров Б.В., Битва на реке Халхин-Гол в
свете восточно-азиатской геополитики: исторический опыт и уроки 1930-гг. // 70 Years Since
the Nomnhat Incident (Battle of Khajkhyn Gol):
Collection of Treatises in the International Symposiuv
in Ulaanbaatar. Ediites By Imanishi Junko an Husel
Borjigin. – Fukyosha (Япония), 2009. – С. 23-59.
3. Базарсурэн Ж., Вторая мировая война и
геополитика Монголии // Вторая мировая война и
Монголия: сб. ст. – Улан-Батор, 2005. – С. 32.
4. Бережных О.В., Освящение событий на ХалхинГоле в центральной советской прессе // Халхин-Гол.
1939-2009. К 70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск:
Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 210-215.
5. Бойкова Е.В., Введение // Халхин-Гол: Взгляд
на события из XXI века. М.: Ин-т востоковедения
РАН, 2013. – С. 5-10.
6. Бузаева В.В., Война на Халхин-Голе 1939
года в советской и монгольской историографии //
Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы. Вестник
международного центра азиатских исследований. –
Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 205-210.
7. Булыгин Г.В., Герой Советского Союза
И.С. Мясников – уроженец Тайшетского района
Иркутской области (по мемуарным источникам) //
Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы. Вестник
международного центра азиатских исследований. –
Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 53-60.
8. Бушуева Т.С., Халхин-Гол: взгляд через 70
лет. Малоизвестные страницы предыстории Второй
мировой войны // Отечественная история. – 2009.
– №5. – С. 34-51.
120
9. Бычков А.В., Правовые основы советско-монгольского военного сотрудничества // Халхин-Гол.
1939-2009. К 70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск:
Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 95-101.
10. Вартанов В.Н., Влияние событий на ХалхинГоле в 1939 г. на военно-историческую ситуацию
на дальнем Востоке // Халхын голын дайн тyyхэн
yнэний эрэлд. УБ., 1995.
11. Вторая Мировая война Монголия: сб. ст. /
ред. Б.В. Базаров, Ч. Дашдаваа. – Улан-Батор, 2009.
12. Гавриков А.А., Воспоминания иркутян-участников Халхинголской операции: по материалам фондов
ГАИО // Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы.
Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 70-76.
13. Гавриков А.А., Роль парторганизации и политработников в советских войсках во время Хасанского и Халхингольского конфликтов: по материалам
советской историографии и архивных фондов ГАИО
// Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований.
– Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 136-141.
14. Гангаа Д., Некоторые факты из жизни Уржина
Гармаева // Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы.
Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 122-136.
15. Ганин Н.И., Необъявленная война // ХалхинГол: взгляд на события из XXI века. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013. – С. 11-32.
16. Ганин Н.И., Грайворонский В.В., Война
на берегах Халхин-Гола – знаковое событие накануне Второй мировой войны // 70 Years Since
the Nomnhat Incident (Battle of Khajkhyn Gol):
Collection of Treatises in the International Symposiuv
in Ulaanbaatar. Ediites By Imanishi Junko an Husel
Borjigin. – Fukyosha (Япония), 2009. – С. 277-289.
17. Гольман М.И., Российская и зарубежная историография о событиях на Халхин-Голе // Халхин-Гол:
взгляд на события из XXI века. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013. – С. 102-112.
18. Гомбосурэн Д., Советско-японские отношения
и война на Халхин-Голе // Халхин-Гол: взгляд на события из XXI века. – М.: Ин-т востоковедения РАН,
2013. – С. 33-57.
19. Гомбосурэн Д., Участие Монголии в войне
против Японии и его политические итоги // Вторая
мировая война и Монголия: сб. ст. – Улан-Батор,
2005. – С. 71-79.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
20. Гончигийн А., Халхинголская война и независимость Монголии // Халхин-Гол. 1939-2009. К
70-летию победы. Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП,
2009. – С. 17-31.
21. Грайворонский В.В., Лузянин С.Г., Война на
Халхин-Голе: место в мировой истории // Проблемы
Дальнего Востока. – 2010. – № 1. – С. 156.
22. Дандэвсурэнгийн Г., Новый взгляд на боевые действия у р. Халхин-Гол в монгольской и
российской истории // Халхин-Гол. 1939-2009. К
70-летию победы. Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП,
2009. – С. 31-39.
23. Дашдаваа Ч., Историческое значение участия
Монголии во Второй мировой войне // Вторая мировая война и Монголия: сб. ст. – Улан-Батор, 2005.
24. Дашдаваа Ч., Халх голынтулалдааны
тyyхийнсудалгааны зарим асуудал //. 70 Years
Since the Nomnhat Incident (Battle of Khajkhyn Gol):
Collection of Treatises in the International Symposiuv
in Ulaanbaatar. Ediites By Imanishi Junko an Husel
Borjigin. – Fukyosha (Япония), 2009. – С. 19-23.
25. Дацышен В.Г., Неизвестная война. К проблеме
официальной позиции советского руководства по
конфликту на Халхин-Голе 1939 г. // Халхин-Гол.
1939-2009. К 70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск:
Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 39-46.
26. Дерковский О.М., Читателям сборника «Вторая мировая война и Монголия» // Вторая мировая
война и Монголия: сб. ст. – Улан-Батор, 2005.
27. Дугэрсурэн М., Гомбосурэн Ц., Монголон Улсын ХХ зууны гадаад бодлогын тyyхэн тойм. УБ., 2004.
28. Дуринов Г.Г., Японская авиация на ХалхинГоле // Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы.
Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 145-147.
29. Дэмчигсурэн Ц., Война на реке Халхин-Гол.
Ее влияние на патриотизм монгольского народа //
Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы. Вестник
международного центра азиатских исследований. –
Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 225-233.
30. Единархива Н.Е., Штрихи к портрету участников боев на Халхин-Голе // Халхин-Гол. 1939-2009.
К 70-летию победы. Вестник международного центра
азиатских ис-следований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП,
2009. – С. 65-70.
31. Есипов В.В., Японо-германские отношения
накануне Второй мировой войны: скрытые противо-
речия // Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы.
Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 88-95.
32. Жаргалсайхан Б., Из книги воспоминаний
старейшего дипломата Монголии «Волею судьбы»,
раздел «Статус Монголии» // Вторая мировая война и Монголия: Сб. ст. – Улан-Батор, 2005. – С.
94-109.
33. Зимонин В.П., Халхин-Гол в системе Второй
мировой войны // Халхин-Гол: взгляд на события из XXI
века. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013. – С. 58-64.
34. Зимонин В.П., Халхин-Гол и начало Второй
мировой войны. Геополитический анализ // Халхых
голын дайн, орчин ye. УБ., 1999.
35. Кириченко А.А., Потери Японии в сражениях
на Халхин-Голе // Халхин-Гол: взгляд на события из XXI
века. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013. – С. 92-101.
36. Крайнова Л.Н., Япония в 30-х годах: стратегические планы и военная разведка // Халхин-гол.
1939-2009. К 70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований. Иркутск:
Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 219-235.
37. Кузнецов И.И., Богатыри Халхин-Гола. – УланБатор, 1967.
38. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола – Герои
Советского Союза – Герои МНР // XAЛX ГОЛ: 1939.
Халх Голын Ялалтын 70 жилийн ойд зориулав. –
Улаанбаатар-Москва. – С. 189-217.
39. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола. – УланБатор, 1978.
40. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола. – УланБатор, 1981.
41. Кузнецов И.И., Герои Халхин-Гола: 3-е изд.,
доп. – Улан-Батор: Госиздат. – 144 с.
42. Кузнецов И.И., Подвиги героев Халхин-Гола.
– Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1964. – 94 с.
43. Кузнецов С.И., События на Халхин-Голе в трудах сибирского историка // Халхин-Гол. 1939-2009. К
70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009.
44. Кузнецов С.И., Халх голын баатруудын тyyх
судлаач (Историограф Героев Халхин-Гола) // Xaлx
Гол: 1939. Халх Голын Ялалтын 70 жилийн ойд зориулав. – Улаан-баатар-Москва, 2009.
45. Кузнецов С.И., Хирота Коки: дипломат и
проводник «активной» политики на континенте //
От Халхин-Гола до линкора Миссури: сб. ст. УланБатор-Улан-Удэ: ИПК ФГБОУ ВПО ВСГАКИ, 2010.
46. Кузьмин Ю.В., Спорные проблемы войны
на Халхин-Голе в российской историографии //
121
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы. Вестник
международного центра азиатских исследований. –
Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 46-53.
47. Курас Л.В., Монголия во Второй мировой
войне: современная российско-монгольская историография // От Халхин-Гола до линкора «Миссури».
– Улан-Батор-Улан-Удэ: Изд.-полигр. комплекс ФГОУ
ВПО ВСГАКИ, 2010.
48. Курас Л.В., Ганжуров В.Ц., Профессор
И.И. Кузнецов – летописец Халхин-Гола (К 85-летию
со дня рождения профессора И.И. Кузнецова) //
Иркутский историко-экономический ежегодник. –
Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2010. – С. 89-98.
49. Курас Л.В., Ганжуров В.Ц., Профессор Илья
Кузнецов – Халх Голын Tyyx Судлаач (Профессор Илья
Кузнецов – историограф Халхин-Гола) // Xakx Гол:
1939. Халх Голын Ялалтын 70 жилийн ойд зориулав.
– Улаанбаатар-Москва, 2009. – С. 61-70.
50. Курас Л.В., Николаев Э.А., Монголия во
Второй мировой войне: современная российско-монгольская историография // Модернизация и традиции. XXVI Международная научная конференция по
проблемам источниковедения и историографии стран
Азии и Африки «Востоковедение и африканистика
в диалоге цивилизаций». – СПб.: СПбГУ. Восточный
факультет. 20-21 апреля 2011 г. Тезисы докладов.
/ Modernization and traditions. XXVI. International
Confernce on source studies and historiography of
Asia and Afrika. April. 20-22, 2011. Abstracts. – St.
Petersburg, 2011. – С. 239-240.
51. Лувсандэв Ч., К вопросу уточнения военных
заслуг Ч. Шарийбу, командира 6-й кавалерийской
дивизии Тамцак Булага // Халхин-Гол. 1939-2009. К
70-летию победы. Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП,
2009. – С. 60-65.
52. Лузянин С. Г., Дипломатическая история
Халхин-Гола // 70 Years Since the Nomnhat Incident
(Battle of Khajkhyn Gol): Collection of Treatises in
the International Symposiuv in Ulaanbaatar. Ediites
By Imanishi Junko an Husel Borjigin. – Fukyosha
(Япония), 2009. – С. 177-189.
53. Лузянин С.Г., Международно-политические
аспекты советско-японского военного конфликта в
1939 г. // Халхин-Гол: взгляд на события из XXI века.
– М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013. – С. 58-64.
54. Монголия во Второй мировой войне. Фотоальбом / науч. ред. Ч. Дашдаваа, Л.В. Курас. //
Монголия в 1940-1945 годы. – Иркутск: Оттиск,
2011. – 96с.
122
55. Никифоров Н.И., События у Реки Халхин-Гол:
некоторые вопросы военного источниковедения //
Халхын гол: тyyхэн yнэний эрэлд. УБ., 1995.
56. Российско-монгольское военное сотрудничество. 1911-1946. Документы и материалы: в 2
ч. – М.-Улан-Удэ: ИПК ФГБОУ ВПО ВСГАКИ, 2008. –Ч.
1. – 349 с.; Ч. 2. – 326 с.
57. Россия и Монголия. Новый взгляд на историю
взаимоотношений в ХХ веке. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2001.
58. Саухина Т., Саухина А., Воспоминания
маршала Г.К. Жукова как исторический источник
войны на Халхин-Голе // Халхин-Гол. 1939-2009.
К 70-летию победы. Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП,
2009. – С. 76-88.
59. Сафронов В.П., СССР и японская агрессия
(1937-1941 гг.) // Советская внешняя политика.
1917-1945 гг. Поиски новых подходов. – М.: Международные отношения, 1992.
60. Соколов Б.В., Советско-японские военные
конфликты у озера Хасан и у реки Халхин-Гол (19381939 годы) // Соколов Б.В. Сто великих войн. М.:
Вече, 2001.
61. Танака К., Тревожные годы накануне боев
на Халхин-Голе // Халхин-Гол: взгляд на события
из XXI века. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013.
– С. 84-91.
62. Торский О.И., Война на Халхин-Голе: причины, ход, результаты // Халхин-Гол. 1939-2009. К
70-летию победы. Вестник международного центра
азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП,
2009. – С. 181-198.
63. Халхин-Гол. 1939-2009. К 70-летию победы.
Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2009.
64. Халхин-Гол: взгляд на события из XXI века. –
М.: Ин-т востоковедения РАН, 2013. – 156 с.
65. Хишигт Н., Движение монгольского народа
за помощь фронту Великой Отечественной войны
// Вторая мировая война и Монголия. – Улан-Батор,
2005. – С. 52-66.
66. Цыбенов Б.Д., К вопросу о правовых основах
советско-монгольских отношений // Халхин-Гол.
1939-2009. К 70-летию победы. Вестник международного центра азиатских исследований. – Иркутск:
Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 101-107.
67. Цыренова М.Г., Стрелова О.Ю., Аюшиева И.Г.,
Халхин-Гол: место памяти. По материалам II Международного образовательного проекта «Современное
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
историческое образование в России и Монголии»
(Хабаровск-Улан-Удэ-Улан-Батор, 2009 г.). – УланУдэ: Изд-во БГУ, 2012. – 175 с.
68. Черевко К.Е., Серп и молот против самурайского меча. – М.: Вече, 2003. – 384 с.
69. Шагдар Б., Халхын голын дайн-Цэргийн урлагт // 70 Years Since the Nomnhat Incident (Battle
of Khajkhyn Gol): Collection of Treatises in the
International Symposiuv in Ulaanbaatar. Ediites By
Imanishi Junko anHusel Borjigin. – Fukyosha (Япония),
2009. – С. 155-177.
70. Щербаков Н.Н., Ганжуров В.Ц., И.И. Кузнецов – видный исследователь истории Второй мировой войны // Вторая мировая война и Монголия.
– Улан-Батор, 2005. – С. 110-117.
71. Xaлx Гол: 1939. Халх Голын Ялалтын 70 жилийн
ойд зориулав. Улаанбаатар-Москва. 2009. ХалхинГол: 1939. Посвящается 70-летию победы битвы на
Халхин-Голе. – Москва-Улан-Батор, 2009.
72. 70 Years Since the Nomnhat Incident (Battle
of Khajkhyn Gol): Collection of Treatises in the
International Symposiuv in Ulaanbaatar. Ediites By
Imanishi Junko anHusel Borjigin. – Fukyosha (Япония),
2009. – 600 с.
123
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Дятлов Владимир Васильевич
Михайловской военной артиллерийской академии,
г. Санкт-Петербург, Россия
УДК: 951. 1/8
АРТИЛЛЕРИЯ КРАСНОЙ АРМИИ В БОЯХ НА РЕКЕ ХАЛХИН-ГОЛ
В статье изложены основные события вооруженного конфликта на реке Халхин-Гол. Дана характеристика
событиям, которым вскоре будет отмечено семьдесят пят лет. На основе ряда источников, часть из которых
впервые вводится в научный оборот, исследуются вопросы о составе артиллерии противоборствующих
сторон, недостатки в боевом применении советской артиллерии, особенности ведения контрбатарейной
борьбы, потери сторон в артиллерии. Выводы содержат авторскую оценку применения советской артиллерии
в вооруженном конфликте.
Ключевые слова: территория Монголии, особый стрелковый корпус, артиллерия, японо-баргутские войска,
мотоброневая бригада, взаимодействие родов войск, артиллерийская подготовка, огневое поражение противника, артиллерийская группа поддержки пехоты, Халхин-Гол.
Dyatlov Vladimir Vasilyevich
Mikhailovskaya military artillery Academy,
Saint-Petersburg, Russia
RED ARMY ARTILLERY INTO THE BATTLE
ON THE KHALHIN-GOL RIVER
The article describes the main event of armed conflict on the river Khalkhin-Gol. The characteristic of
events, which will soon be noted seventy-five years. Based on a number of sources, some of which for the first
time put into scientific research, examines the question of the composition of the artillery of the opposing
sides, shortcomings in the combat use of the Soviet artillery, particularly of the контрбатарейной struggle,
the loss of the parties in the artillery. Conclusions contain the author's assessment of the application
of the Soviet artillery in armed conflict.
Key words: the territory of Mongolia, the special rifle corps, artillery, Japan-Manchu troops, mechanized
brigade, interaction of troops, artillery preparation, fire damage to the enemy artillery group infantry support,
Khalkhin-Gol.
124
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Экспансивные действия японского милитаризма в
Китае во второй половине 1930-х годов вынудили
советское военно-политическое руководство принять
ряд мер превентивного характера по обеспечению
своих дальневосточных границ. Восточная часть
Монгольской народной республики (МНР) также
рассматривалась советским военно-политическим
руководством в качестве важного стратегического плацдарма, поэтому военное присутствие СССР
на территории сопредельного государства было
представлено не только военными советниками и
специалистами.
Подразделения Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), техника и вооружение перебрасывались
в Монголию уже с лета 1935 г., причем приказом НКО
командный и начальствующий состав направлялся в
МНР на 3 года без представления отпуска. К лету
1936 г. отдельные бронеотряды и авиаэскадрильи
были объединены в полки, бригады и объединены
в группу частей усиления под командованием военного советника при Главкоме Монгольской Народной
армии (МНРА) комкора Л.Я. Вайнера.
Приказом Наркома Обороны СССР от 4 сентября 1937 г. был создан 57-й особый стрелковый
корпус под командованием комкора И.С. Конева.
На 9 сентября 1937 г. корпус насчитывал: личного
состава – 25809 чел., танков – 260, бронемашин –
281, самолетов – 108, автомобилей – 5046. Силы и
средства группировки войск, в том числе и артиллерии, наращивались.
В тоже время основу МНРА, по докладу И.С. Конева
от 29 декабря 1937 г., составлял 2-й кавалерийский
корпус (1, 5, 6, 7 и 8-я кавалерийские дивизии), 4,
34 и 35 отдельные кавалерийские полки, 31 и 32-й
отдельные территориальные кавалерийские полки,
бронебригада, отдельный полк связи, авиаотряд (5
самолетов), авиабригада (25 самолетов), 1, 2, 3-й автодивизионы, 4-й гужевой дивизион, 6-й верблюжий
дивизион. Численный состав МНРА включал: личного
состава 14028 чел., лошадей – 17509, ручных пулеметов – 312, станковых пулеметов – 267, противотанковых орудий – 24, 76-мм пушек – 67, самолетов
(ЛШ-5, Р-5) – 17, самолетов связи и транспортных
– 13, танков и бронемашин – 96, специальных и
транспортных машин – 407. Следовательно, именно
советские войска представляли в тот период основную группировку войск в МНР.
В соответствии со «Сведениями о боевом и
численном составе корпуса» на 11 октября 1937 г.
артиллерия соединений и частей насчитывала 522
орудия (37-мм пушек – 36, 45-мм пушек – 392, 76-мм
пушек – 72, 122-мм гаубиц – 16, зенитных пушек – 6).
Характерной особенностью полевой артиллерии
корпуса являлось то, что она была представлена
в основном артиллерией малого калибра (83%),
орудий крупного калибра было всего 16 (3%).
Данная артиллерия была достаточно подвижна, но
ее огневые возможности были ограничены. Характерным отличием средств ПВО корпуса являлось то,
что они в основном были представлены зенитными
пулеметными установками (75 установок). Корпусной
артиллерии, артиллерийских подразделений управления и связи, артиллерийской разведки в корпусе
не было. Управление артиллерией возлагалось на
начальника артиллерии корпуса полковника (позже – комбрига) Ф.Г. Корзина и возглавляемый им
артиллерийский отдел корпуса, в котором по штату
числилось всего 4 человека.
Таким образом, созданная на территории МНР
группировка войск по своему составу и вооружению
предназначалась для ведения мобильных действий,
что в целом соответствовало доктринальным установкам того времени о войне «на чужой территории малой кровью». Отсутствие в корпусе тяжелой
дальнобойной артиллерии и явная недооценка роли
зенитной артиллерии ограничивали возможности
группировки в случае ведения боевых действий с
технически оснащенным противником.
11 мая 1939 г. около 200 человек японо-баргут,
вооруженных пулеметами и минометами, нарушили
границу МНР в районе Номон Кан Бурд-обо. Затем,
потеснив монгольских пограничников, они продвинулись до реки Халхин-Гол. 14 мая около 300
всадников, нарушив границу, заняли Дунгур-обо и
вышли к реке Халхин-Гол.
Командование 57 ОК направило к Халхин-Голу
оперативную группу в составе стрелково-пулеметного батальона 11-й легкотанковой бригады, роты
бронемашин, саперной роты и артиллерийской
батареи. Охранение и разведку обеспечивала 6-я
кавалерийская дивизия МНРА. В ночь с 26 на 27 мая
советскими войсками была осуществлена постройка
моста через Халхин-Гол.
На рассвете 28 мая японо-баргутские подразделения под командованием командира 64-го пехотного
полка полковника Ямогато перешла в наступление.
В результате отсутствия должного руководства и
плохой организации взаимодействия с частями монгольской армии, 15-й кавалерийский полк 6-й кавалерийской дивизии МНРА не выдержал внезапного
125
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
удара японо-баргутских войск противника и стал «в
беспорядке отходить, оставив без прикрытия командный пункт, на командном пункте остались полковник
Ивенков, комиссар 6 кд со своим инструктором» [8,
л. 107]. Только мужество, проявленное саперами и
артиллеристами батареи 76-мм самоходных пушек
(СУ-1-12) под командованием старшего лейтенанта
Ю.Б. Вахтина, спасло положение советско-монгольских войск у переправы через р. Халхин-Гол.
На следующий день – 29 мая 1939 г. советские
войска, пополненные подкреплением подразделениями 149-го стрелкового полка при поддержке 2-го
дивизиона, которым командовал будущий герой
Советского Союза капитан А.С. Рыбкин, 175-го артиллерийского полка перешли в наступление и к 16.00
отбросили противника на 3-4 км к северо-востоку.
Примечательно, что советская артиллерия в майских сражениях безраздельно господствовала на
поле боя. В докладе о компании 1939 г. в районе
Халхин-Гол указано: «До конца мая со стороны
противника артиллерии не было, только 30 мая у
противника появились около 10-12 75-мм орудий,
которые были подавлены огнем 2/175 ап».
В ходе боев в начале июля японские войска пытались окружить и уничтожить советско-монгольские
войска на восточном берегу реки Халхин-Гол. Группа
генерал-майора К. Кобаяши должна была форсировать
реку, обойти левый фланг обороняющихся и окружить их. Группе генерал-лейтенанта М. Ясуока была
поставлена задача сковать советско-монгольские
войска с фронта и совместными ударами с переправившимися войсками завершить окружение и
их разгром. Для решения этих задач привлекались
части 7 и 23-й пехотных дивизий, 3 и 4-й танковые
полки, до шести полков баргутской кавалерии, 13-й
полк полевой артиллерии, 1-й отдельный полк полевой артиллерии, батарея 12-го зенитно-артиллерийского полка.
Советско-монгольские войска занимали оборону
в 5-6 км восточнее реки Халхин-Гол: стрелково-пулеметный батальон 11-й танковой бригады, 149-й
стрелковый полк (без батальона), 9-я мотоброневая
бригада, 6-я кавалерийская дивизия. Артиллерийская поддержка осуществлялась 2-м дивизионом
175-го артиллерийского полка (на правом берегу)
и 3-м дивизионом 185-го артиллерийского полка
(на левом берегу). Остальные войска находились в
районе Тамцак-Булак.
В 10.00 2 июля части 64-го пехотного полка полковника Т. Ямагато атаковали позиции советских
126
войск на восточном берегу Халхин-Гола. Сначала им
удалось несколько потеснить подразделения 149-го
мотострелкового полка, но затем японцы попали под
заградительный огонь батарей 175 и 185-го артиллерийских полков, который длился около 2 часов.
Огонь был настолько эффективным, что японские
солдаты и офицеры, имеющие боевой опыт еще с
Нанкинской операции 1937 г., говорили, что «эффективность артиллерийского огня русских затмила
все, с чем они столкнулись в Китае». Огнем 152-мм
гаубиц был подавлен дивизион 13-го полка полевой
артиллерии, вооруженный 75-мм орудиями Тип 90.
Японские артиллеристы залегли и не передвигались,
а командир дивизиона майор Морикава не решился
переместить свои орудия до наступления темноты
[10, р. 363].
В ночь со 2 на 3 июля на правом берегу реки
советские танкисты и артиллеристы смело вступили
в противоборство с японскими танками, отразив три
их атаки. Противник оставил на поле боя 30 бронированных машин. Попытки танковых атак были
предприняты противником 3 и 4 июля, при этом из
73 танков, участвующих в атаке было потеряно не
менее 41. После этих боев командир 4-го танкового
полка полковник Тамада дал высокую оценку частям
Красной армии: «У нас было предубеждение, что
русские воюют непродуманно и неумело, но увидев
их в боях <…> Создавалось впечатление, что враг
учится в боях и медленно готовится к операции на
равнине. Метод атаки советских войск состоял в том,
чтобы обработать японские позиции артиллерией, а
затем атаковать танками и пехотой. Упор делался на
огневую мощь. Противотанковая оборона осуществлялась буксируемыми скорострельными пушками и
бронетехникой, которые могли вести эффективный
огонь на 1500 м и дальше» [10, р. 436-437].
В ночь на 3 июля японцы переправили на правый
берег реки по понтонному мосту и на лодках более
10 пехотных батальонов из 23-й и 7-й пехотных
дивизий. Советско-монгольская разведка не вскрыла организацию переправы японских войск через
р. Халхин-Гол [4, с. 193, 196]. К тому времени на
правом берегу находились только подразделения
175-го и 185-го артиллерийских полков. Командир
175 ап майор Н.И. Полянский, как старший из находящихся там командиров, приказал командиру
монгольского бронедивизиона 6-й кавалерийской
дивизии перекрыть переправу и дорогу на ТамцакБулак. Монгольские воины решительно атаковали
противника и вынудили его остановиться, но бро-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
недивизион вместе с 15-м кавалерийским полком
попал под бомбовый удар японской авиации.
В развернувшемся затем сражении, которое
получило название «Баин-Цаганское побоище»,
изначально приняли участие 62 орудия среднего и
крупного калибра: 152-мм гаубицы обр. 1934 г. – 12,
122-мм гаубицы обр. 1910/30 гг. – 12, 76-мм пушек
обр. 1902/30 гг. – 8, 76-мм пушек обр. 1927 г. – 26.
Из них на восточном берегу находились 28 орудий:
122-мм гаубицы обр. 1910/30 гг. – 8, 76-мм пушек
обр. 1902/30 гг. – 4, 76-мм пушек обр. 1927 г. – 16.
К тому времени противник располагал 60 орудиями,
из них 24 тяжелых.
С 8.15 3 июля нанесла удар по японцам 11-я танковая бригада, которая ценой значительных потерь
(с 3 июля по 5 августа бригада потеряла 138 танков
и 259 членов экипажа) [9, л.л. 11-20] окончательно
остановила противника и сорвала его планы по окружению советско-монгольских войск. 3-й дивизион
175-го артполка в 12 часов поддержал наступление
подошедших подразделений 24-го мотострелкового полка, ведя огонь по позициям противника на
г. Баин-Цаган. В 15 часов нанесла удар по противнику 7-я мотобронебригада. Однако удары по противнику, удачно использующему не только противотанковую артиллерию, но и противотанковые мины
и бутылки с зажигательной смесью, не были подготовлены и проводились без пехоты, а зачастую – и
без артиллерийской поддержки. Потери советских
войск в бронетехнике были значительными.
В 21.00, после тридцатиминутной артподготовки,
советские пехота и танки перешли в наступление.
Бои продолжались всю ночь и следующий день,
причем, батареи 175-го артполка с правого берега
реки были развернуты влево и открыли фланговый
огонь по противнику, деморализовав его.
Потеряв десятую часть убитыми и раненными на
левом берегу Халхин-Гола, японские войска генерала
М. Комацубары вынуждены были переправиться
обратно на правый берег. Самые значительные потери на Баин-Цагане понес 26-й пехотный полк 7-й
пехотной дивизии, который потерял 421 человека
из 1500.
Бои в первой половине июля 1939 г. на правом
берегу реки Халхин-Гол были кровопролитными и
носили ожесточенный характер. Отдельные советские
части подвергались дерзким ночным атакам японцев,
несли существенные потери, например, в период с
8 по 10 июля 5-я стрелково-пулеметная бригада потеряла безвозвратно, в основном в ходе ночных атак
противника, 324 человека (в том числе пропавших
без вести – 274). В докладе о боевых действиях
Г.К. Жуков отмечал напряженность этих боев: «149
сп понес большие потери в людях и материальной
части. По количеству людей он представлял из себя
только полнокровную роту». Избранная японцами
тактика ночных рейдов оказалась на первых порах
успешной и потому, что возможности советской артиллерии в ночное время суток были ограниченными.
Своими приказами командир 23-й пехотной дивизии генерал-лейтенант М. Комацубара подбадривал
и торопил подчиненных. Из оперативного приказа
№126 по 23 пд 10 июля 1939 г. 7.30: «Уже приблизился срок разгрома противника, находящегося
на правом берегу Халха» [8, л.л. 136-137]. Однако
стойкость и мужество советских воинов, в том числе
и артиллеристов, обороняющихся на правом берегу
Халхин-Гола сделали поставленную японским войскам задачу невыполнимой.
15 июля 1939 г. Главный военный совет РККА
принял решение (протокол №4 заседания ГВС РККА
от 15 июля 1939 г.) «в целях укрепления руководства войсками, расположенными на территории
МНР переформировать 57-й особый корпус в армейскую группу». Приказом народного комиссара
обороны СССР от 19 июля 1939 года №0036 57-й
особый стрелковый корпус был преобразован в 1-ю
армейскую группу. Командующим группой был назначен комдив (с 31 июля – комкор) Г.К. Жуков. В
состав 1-й армейской группы первоначально вошли:
36-я моторизованная стрелковая дивизия; 82-я и 57-я
стрелковые дивизии; 6-я и 11-я танковые бригады; 7-я
и 8-я мотоброневые бригады; 601-й стрелковый полк;
191-й, 192-й и 193-й отдельные стрелковые батальоны;
6-я и 8-я кавалерийские дивизии МНРА, а также другие
части обеспечения и обслуживания [5, с. 285].
В боях 12-15 июля 1939 г. принимали участие
артиллерийские полки (легкий и гаубичный) прибывшей в район вооруженного конфликта 82-й
стрелковой дивизии и артиллерийский дивизион 5-й
стрелково-пулеметной бригады. Непосредственно в
огневом поражении противника участвовали 108
орудий дивизионной артиллерии (152-мм гаубицы
обр. 1934 г. – 12, 152-мм гаубицы обр. 1910/30 гг.
– 12, 122-мм гаубицы обр. 1910/30 гг. – 52, 76-мм
пушек обр. 1902/30 гг. – 32). Кроме того, занимали
боевой порядок, но не были введены в бой 1 и 2-й
дивизионы 185-го артполка (107-мм пушек – 24).
В июле 1939 г. на Халхин-Голе получили боевое
крещение 82-мм минометы (всего 58 единиц), ко127
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
торые первоначально применялись неэффективно.
Больше всего минометов имелось в 82-й стрелковой
дивизии – 28 единиц. В этом соединении минометы и боеприпасы к ним попросту передавались в
артиллерийские подразделения, так как командиры
минометных подразделений этой недавно развернутой до штатов военного времени дивизии попросту
не умели с ними обращаться.
Несмотря на недостатки в управлении и ведении
разведки, артиллерия проявила себя как главная
огневая мощь советских войск и в отдельные периоды боевых действий именно артиллерия буквально
спасала. Так, артиллерия стала огневым щитом в
ходе напряженных боев в начале июля 1939 г.,
когда стрелковые и танковые части буквально таяли
в непрерывных боях днем и ночью.
Японцы были вынуждены признать эффективность
поддержки артиллерией советских частей на правом
берегу реки, которых им так и не удалось сбросить в
Халхин-Гол. В приказе по 23-й пехотной дивизии № 123
от 9 июля 1939 г. было указано: «Противник, находящийся на правом берегу реки Халхин-Гол, почти
уничтожен решительным наступлением и его остатки
составляют незначительную часть, но артиллерия,
находящаяся на высотах правого берега, все еще
продолжает развивать активность» [8, л.л. 136-137].
Для борьбы с советской артиллерией противник
подтянул в район конфликта дальнобойную артиллерию и во второй половине июля общую огневую
поддержку японских войск в районе вооруженного
конфликта осуществлял артиллерийский корпус под
командованием генерал-майора Э. Ушияма.
Советская сторона также продолжала наращивать
артиллерийскую группировку, доведя к 23 июля 1939 г.
количество дивизионной артиллерии и артиллерии
усиления до 132-х орудий. Таким образом, средняя
плотность артиллерии на фронте обороны около
40 км составляла 3-4 орудия среднего и крупного
калибра на 1 км фронта. При организации обороны
была создана система артиллерийского огня, которая строилась на огневом взаимодействии батарей,
дивизионов.
В отечественной историографии почти не освещаются события 23-25 июля 1939 г., когда японские
войска предприняли попытку сбросить советско-монгольские войска с правого (восточного) берега реки.
Для наступления была создана ударная группировка:
правофланговая группа под командованием полковника Ш. Суми (26-й пехотный полк), левофланговая
группа под командованием генерал-майора К. Ко128
баяши (64-й пехотный полк,72-й пехотный полк, 24-й
саперный полк). Вспомогательный удар по правому
флангу советских войск наносил 71-й пехотный полк
полковника Э. Нагано. Для поддержки наступления
ударной группировки были созданы 2 артиллерийские группы: 1-я группа под командованием
генерал-майора Ю. Хата (1-й полк тяжелой полевой
артиллерии и 7-й полк тяжелой полевой артиллерии
без 2-го дивизиона), 2-я группа под командованием
полковника Т. Изе (13-й артиллерийский полк 23-й
пехотной дивизии без 1-го дивизиона и 1-й отдельный полк полевой артиллерии).
Утром 23 июля японская артиллерия нанесла удар
по огневым позициям советской артиллерии, после
этого в наступление перешла левофланговая группа. Советская артиллерия получила приказ нанести
огневой удар по наступающим. Огонь артиллерии
заставил залечь наступающих. После того, как в наступление перешла правофланговая группа японских
войск, советская артиллерия перенесла огонь по
ним. Упорные бои продолжались до 25 июля. Понеся значительные потери, 149 и 601-й стрелковые
полки оставили часть занимаемых позиций. Однако
японские войска не смогли выполнить поставленную
задачу, несмотря на большие потери.
По данным командира 1-й артиллерийской группы
генерал-майора Ю. Хата и по оценке командира 23-й
пехотной дивизии генерал-лейтенанта М. Комацубара, в период с 23 по 25 июля 1939 г. японской
артиллерией было уничтожено 24 советских орудия и
подавленно 10 орудий [11, р. 521]. Советские боевые
документы свидетельствуют, что в эти дни отмечалась «усиленная работа корректировочной авиации
противника» [1, л. 2], а также фигурируют данные
о выведенных из строя орудиях: 107-мм пушек – 1,
122-мм гаубиц – 8, 152-мм гаубиц – 4 [2, л. 31].
Контрбатарейная борьба на Халхин-Голе имела
свои особенности. Во-первых, советские войска не
имели достаточного опыта ее ведения, во-вторых,
условия степной и пустынной местности с одной
стороны не позволяли выбрать возвышенности для
наблюдательных пунктов, с другой – позволяли визуально наблюдать часть стреляющей артиллерии противника. В-третьих, далеко не вся предназначенная
для контрбатарейной борьбы артиллерия могла быть
эффективно использована по своим техническим
характеристикам. Советские войска ощущали потребность в дальнобойной артиллерии. «Мы обнаружили
у японцев важные цели вне досягаемости огня наших
орудий. С большим трудом удалось получить одну
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
4-х орудийную батарею 122-мм пушек с дальностью
стрельбы порядка 20 км» – вспоминал впоследствии
маршал артиллерии Н.Н. Воронов [3, с. 125].
Показателем эффективности ведения японцами
артиллерийской разведки и контрбатарейной борьбы могут служить сведения «Результаты японского
артиллерийского наступления 23-25 июля 1939 г.
по типам разведанной советской артиллерии» [10,
р. 520]. На начальном этапе японского наступления
было разведано 76 советских орудий крупного калибра. Таким образом, сопоставляя японские сведения
с советскими данными о составе артиллерии на 23
июля 1939 г. [6, с. 508], можно прийти к выводу, что
группировка дивизионной артиллерии и артиллерии
усиления советских войск, т.е. крупнокалиберной артиллерии, была вскрыта японской разведкой на 58%,
что говорит о ее высокой эффективности. Японские
артиллеристы активно использовали аэростат наблюдения, очень искусно маскируя. При появлении
советских истребителей они опускали и укрывали
его маскировочными сетями.
Одним из существенных недостатков в действиях
советских войск оставалось отсутствие взаимодействия артиллерии с пехотой и танками. Это
подтверждают описанные в мемуарной литературе
случаи, когда присутствующий в районе конфликта
начальник артиллерии РККА Н.Н. Воронов лично
вынужден был отправляться в боевые порядки
стрелковых войск и организовывать повторную
атаку после дополнительного огневого налета по
противнику [3, с. 126].
К началу августовских боев группировка советских
войск на Халхин-Голе была значительно увеличена.
Из ЗабВО были переброшены: 6-я танковая бригада,
57-я стрелковая дивизия. В состав 1-й армейской
группы также вошли 1-й стрелковый полк 152-й
стрелковой дивизии, 212-я авиадесантная бригада.
План наступательной операции начал разрабатываться советским командованием в конце июля.
Предполагалось охватом с флангом окружить и
уничтожить все японские части на восточном берегу
Халхин-Гола. Согласно сведениям о боевом составе
частей 1-й армейской группы к 20 августа 1939 г.»
в состав группы комкора Г.К. Жукова входили около
52 тыс. человек, 2155 пулеметов 2155, минометов –
58, противотанковых орудий – 180, орудий полевой
артиллерии – 292, зенитных орудий – 87, танков –
438, бронемашин – 385.
В замысле операции комкора Г.К. Жукова и его
штаба лежала идея глубокой наступательной опера-
ции, в соответствие с которой планировалось стремительными ударами фланговых группировок при
поддержке авиации и артиллерии окружить, а затем
уничтожить противостоящую группировку противника. При этом ведение боевых действий сухопутных
войск планировалось только на территории МНР. Для
проведения наступательной операции были созданы
три группы войск. Центральная группа в составе 82
сд (без одного полка), 36 сд (без одного полка), 5
спбр, при поддержке 2 и 3-го дивизионов 185 ап,
1-го дивизиона 126 ап и дальнобойной батареи 297
ап должны были нанести фланговые удары, сковать
японские войска, в дальнейшем во взаимодействии с
частями Южной и Северной групп окружить и уничтожить японские войска севернее реки Хайластын-Гол.
Задачи этой группе войск ставил непосредственно
командующий 1 АГ.
В резерве командующего 1 АГ находились 212-я
авиадесантная бригада, 9-я мотоброневая бригада и
танковый батальон 6-й танковой бригады.
Боевое распределение артиллерии осуществлялось на основании решения командующего 1 АГ.
Вся дивизионная артиллерия составляла группы поддержки пехоты (ПП). Таковых было создано четыре:
ПП Южной группы войск, ПП Северной группы войск,
ПП-36 и ПП-82 в Центральной группе войск. Группы
дальнего действия (ДД) были созданы в Центральной
и Южной группах войск из корпусной артиллерии
и артиллерии РГК. Таким образом, действие пехоты
и танков Центральной группы поддерживало 112
орудий, Южной группы – 72 орудиями, Северной
группы – 24 орудиями.
Начальником артиллерии группы и его штабом
был разработан план огня артиллерии. Планирование огневого поражения осуществлялось только
на первый день боя. Артиллерийская подготовка
атаки планировалась продолжительностью 2 часа
45 минут (с 6.15 до 9.00 20 августа), при этом
детально ставились задачи для артиллерии Центральной группы, артиллерии Южной и Северной
группы были поставлены лишь общие тактические
задачи. Артиллерийской подготовке предшествовала пристрелка целей, во время которой 153
бомбардировщика в течение 30 минут должны
были наносить бомбовые удары по живой силе и
артиллерийским батареям противника. Последний
огневой налет артиллерия должна была наносить с
8.45 до 9.00, в это же время планировался повторный налет авиации по артиллерии и ближайшим
резервам противника.
129
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Поддержка наступающих войск планировалась огнем прямой наводкой полковой артиллерией и огнем
по вызову с закрытых огневых позиций по батареям
противника, резервам и скоплениям живой силы.
План предполагал тесное взаимодействие артиллерии
с авиацией в ходе огневого поражения противника;
это был первый план огневого поражения противника,
когда осуществлялось совместное нанесение ударов
авиации и артиллерии Красной армии. В результате
успешных действий артиллерии и авиации в период
артиллерийской подготовки, артиллерия противника
была подавлена и вела огонь очень редко.
В ходе наступления выяснилось, что Северная
группа войск была усилена артиллерией недостаточно. Окружив опорный пункт противника на
высоте Палец, который обороняли подразделения
23 пд, усиленных двумя батареями 75-мм орудий
и двумя батареями 37-мм противотанковых пушек.
В течение трех суток советские войска безуспешно
штурмовали заблаговременные укрепления японцев,
но взять высоту и продолжить наступление для завершения окружения всей группировки противника
не могли. При этом возникала ситуация, когда низкий
уровень профессиональной подготовки артиллерийских командиров, призванных из запаса, поставил
под угрозу выполнение боевой задачи. Выяснилось,
что некоторые командиры батарей 82-го гаубичного
артиллерийского полка не умеют вести пристрелку с
большим смещением. Поэтому начальник артиллерии
группы полковник М.Д. Дмитриев вынужден был сам
заниматься пристрелкой. Из-за этого последняя затянулась на два часа [6, с. 528].
24 августа вместо трех групп было создано две
группы войск: Северная и Южная. Одновременно
была сделана соответствующая перегруппировка
артиллерии: в Северной группе войск была создана
группа ДД, в которую вошли артиллерийские дивизионы Центральной группы. Кроме артиллерийской
подготовки и поддержки наступающих войск, артиллерия выполняла задачи по отражению контратак
противника. С 25 августа началось уничтожение
окруженных японских войск. Внутренний фронт
окружения был создан из 57, 82 и 36-й дивизиями,
5-й стрелково-пулеметной и 7-й мотоброневой бригадами; их действия поддерживала артиллерия этих
соединений и группы ДД. Вдоль государственной
границы был создан внешний фронт окружения, на
котором оборонялись 80-й стрелковый полк, 8 и 9-я
мотобронебригады при поддержке трех артиллерийских дивизионов.
130
На рассвете 27 августа противник численностью
до батальона пытался выйти из окружения по долине реки Хайластын-Гол, но была подавлен артиллерийским огнем. К утру 28 августа 1939 г. вершина
высоты была в руках советских войск.
В докладе командующего 1 АГ комкора Г.К. Жукова
«О компании 1939 г. в районе р. Халхин-Гол» указана
цифра потерь – 96 орудий (подбито – 66 ор., отправлено в ремонт – 8 ор., утеряно – 22 ор.). Данные
Генштаба РККА 1940 г. свидетельствуют о том, что
к 20 августа 1939 г. общее количество советской
артиллерии в районе вооруженного конфликта– 540
орудий и минометов, что более чем вдвое превосходило штатную численность японской артиллерии
(около 250 орудий) [6, с. 319-321].
В советских источниках подчеркивается количественное превосходство японской артиллерии над
советской в 2 раза, а в противотанковых орудиях в
4-5 раз [7, с. 50]. Приводятся данные и о наличии
противотанковых орудий у японской стороны – 140
или 142 орудия [6, с. 513], в то время как штатное
количество японских 37-мм противотанковых пушек
не превышало 64 [1, л. 17]. Принимая во внимание
наличие только у советских войск (без учета артиллерии монгольской армии) 216 противотанковых 45-мм
пушек, которые по своим боевым характеристикам
превосходили японские 37-мм пушки, можно сделать
вывод об их значительном как количественном, так
и качественном превосходстве над противником.
В ходе боёв были выявлены технические недостатки некоторых образцов артиллерийского вооружения, это – 107-мм пушки образца 1910/30
гг., 122-мм гаубицы образца 1910/30 гг. и 152-мм
гаубицы образца 1909/1930 гг., дальность стрельбы
которых не позволяла поражать цели в глубине обороны противника.
В тяжёлых боях советская артиллерия продемонстрировала превосходство над японской артиллерией. Достаточно сказать, что основные потери
японские войска понесли именно от огня артиллерии. Об этом свидетельствует документ: «Сводка о
результатах боевой работы артиллерии за период с
27 мая по 28 августа 1939 г. р. Халхын-Гол» [1, л.
17]. В нем начальник артиллерии 1 АГ комбриг Ф.Г.
Корзин отмечал, что за период боёв по неполным и
приближенным данным частей огнём нашей артиллерии: уничтожено малокалиберных орудий – 69, 75-мм
орудий – 55, 105-мм орудий – 6, зенитных орудий
– 3, миномётов – 49, пулемётов – 117; подавлено
артиллерийских батарей – 47, миномётных батарей
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
– 21, пулеметных батарей – 30; подбито танков –
40, бронемашин – 29; разрушено наблюдательных
пунктов – 21, блиндажей – 55; взорвано складов с
горючим – 2, складов с боеприпасами – 2.Трофеями
советских войск стали 196 орудий и минометов противника, в том числе 31 орудие крупного калибра.
В то же время прослеживается возрастание роли
артиллерии, как основного средства поражения: в
русско-японской войне (1904-1905) потери японских
войск от огня русской артиллерии составляли до 23%,
в вооруженном конфликте у озера Хасан (1938) – до
37%, а в конфликте на реке Халхин-Гол они возросли
до 53% от их общих потерь [11, р. 48].
В целом, артиллерия приобрела богатый опыт
ведения боевых действий в труднодоступной местности, опыт планирования артиллерийской подготовки, организации взаимодействия с другими
родами войск, организации борьбы с артиллерией
противника. Однако опыт боевых действий войск
и боевого применения артиллерии на Халхин-Голе
не был в достаточной степени доведен до войск. В
большей степени этому препятствовали последующие
военные события – начало Второй мировой войны,
советско-финляндская война.
Источники и литература:
1. Архив ВИМАИВ и ВС (Архив Военно-исторического музея артиллерии инженерных войск и войск
связи). Ф. 58. Оп. 1. Д. 4.
2. Архив ВИМАИВ и ВС. Ф. 58. Оп. 1. Д. 5
3. Воронов Н.Н., На службе военной. – М.: Воениздат, 1963. – 200 с.
4. Жуков Г.К., Воспоминания и размышления: в
3 т. – М.: Агентство печати Новости, 1985. – Т. 1.
5. Захаров М.В., Генеральный штаб в предвоенные
годы. – М.: АСТ, Люкс, 2005. – 768 с.
6. История отечественной артиллерии. – М.-Л.,
1964. – Т. 3. – Кн. 8. – 719 с.
7. Новиков М.В., Победа на Халхин-Голе. – М.:
Политиздат. – 1971. – 110 с.
8. РГВА (Российский государственный военный
архив). Ф. 25871. Оп. 2. Д. 491.
9. РГВА. Ф. 31181. Оп. 4. Д. 22.
10. Coox A. D. Nomonhan., Japan Against Russia,
1939. Stanford University Press. – Stanford, California,
1985.
11. Drea E. J. Nomonhan., Japanese-Soviet tactical
combat, 1939. – Kansas, 1981.
131
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Жданов Сергей Анатольевич
Пограничное управление ФСБ России по Забайкальскому краю,
г. Чита, Россия
УДК: 356.132(571 54/55)
УЧАСТИЕ ПОГРАНИЧНИКОВ ЗАБАЙКАЛЬЯ В БОЯХ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ
Статья посвящена исследованию роли и места забайкальских пограничников в разгроме милитаристской
Японии в боях на Халхин-Голе в июне-августе 1939 г. Автором проанализированы причины возникновения военного конфликта на Халхин-Голе и его последствия, дана оценка участию пограничников в боевых
действиях против японских милитаристов в составе советских войск в проведении боевых действий, их
основным задачам и методам действий, а также показан героизм забайкальских пограничников в сражениях
против японских милитаристов.
Ключевые слова: Халхин-Гол, Забайкальские пограничный округ, пограничники, застава, граница, провокации, военный конфликт, боевые действия, героизм, международная обстановка.
Zhdanov Sergey Anatolyevich
Boundary Department of Federal Security Service of Russia in Zabaikalsky Krai,
Chita, Russia
PARTICIPATION OF ZABAIKALYE FRONTIER GUARDS
INTO BATTLE NEAR KHALKHIN-GOL
The article dedicates to the research of Zabaikalye frontier guards’ role and place to the rout of militarist
Japan into battle near Khalkhin-Gol in June –August of 1939. The author analyzed the reasons and consequences
of the rise of military conflict near Khalkhin-Gol. It is evaluated the participation of frontier guards into
military operations against Japanese militarists. Also it is demonstrated heroism of Zabaikalye frontier guards
into battle against Japanese militarists.
Key words: Khalkhin-Gol, Zabaikalye frontier, district, frontier guards, frontier post, border, provocation,
military conflict, military operations, heroism, international conditions.
132
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Поражение японской армии в боях в районе озера
Хасан не только не убедило японские правящие круги
в авантюристичности планов антисоветской войны,
а, наоборот, вызвало стремление взять реванш. С
осени 1938 по весну 1939 гг. японский генеральный
штаб спешно разрабатывал обновленный оперативный план войны, получивший кодированное наименование «План операции № 8». Было составлено
два варианта плана – «Ко» и «Оцу». Вариант «Ко»
представлял традиционный план нанесения главного
удара на восточном направлении против советских
войск в Приморье. Появление плана «Оцу» было вызвано тем, что после провала агрессивной вылазки у
озера Хасан японское командование, убедившись в
прочности советской обороны на восточном направлении, искало такое место для удара, «где противник
не ждал наступления» [5, с. 87-88].
В результате консультаций генштаба с командованием Квантунской армии было решено попытаться
нанести удар с западного направления, быстро
оккупировать Монгольскую Народную Республику,
выйти к озеру Байкал и на Транссибирскую железную
дорогу, а затем, в случае успеха, захватить обширную
территорию от Иркутска до Владивостока. Считалось,
что нанесение удара с западного направления следует предпринять до того, как СССР укрепит здесь
свою обороноспособность.
В исторической литературе при анализе причин развязывания командованием японской армии
крупного вооруженного конфликта на территории
союзной СССР Монгольской Народной Республики в
районе реки Халхин-Гол (в Японии этот район именуется Номонхан) внимание уделяется в основном
военным целям предпринятой операции. Действительно, планируя очередную военную вылазку против
Советского Союза, в японских штабах преследовали
цель проверить действенность нового варианта плана
и испытать обороноспособность советских войск на
западном направлении, а также готовность советского правительства выполнить свои обязательства по
заключенному военному союзу с МНР.
Это так, вместе с тем, по мнению А.А. Кошкина, подлинные причины, толкнувшие японское командование
на развязывание военных действий на территории МНР,
были гораздо сложнее, чем просто стремление взять
реванш за поражение на озере Хасан. Во-первых, японское руководство пыталось угрозой войны вынудить
советское правительство отказаться от помощи Китаю.
Во-вторых, предстоящие события на Халхин-Голе
рассматривались японской стороной как важный
козырь в дипломатической игре с западными державами. В частности, японское правительство стремилось использовать военные действия против МНР
и СССР как фактор сдерживания США от применения
к Японии экономических санкций.
Наконец, резкое обострение японо-советских отношений, прямое вооруженное столкновение с СССР
отвечали целям Японии, преследуемым на проходивших в 1939 г. в Берлине переговорах об основах военно-политического союза Германии, Японии и Италии (Тройственный пакт). Токио добивался военного
союза, направленного главным образом против СССР,
стремясь воздержаться от принятия обязательств по
совместному с Германией и Италией участию в войне
с Великобританией и Францией, на чем настаивали
европейские фашистские государства [5].
Принимая весной 1939 г. решение об организации
крупной военной провокации в МНР, японское военно-политическое руководство считало, что международная обстановка позволяла рассчитывать на успех
даже в случае перерастания конфликта в войну.
Эти данные подтверждались действиями японской
армии на забайкальском и других участках границы. За
первые три с половиной месяца 1939 г. японцы совершили более 30 нарушений границы, на территории
МНР расширялась агентурная сеть. В маньчжурском
прикордоне японцы усилили военные гарнизоны,
провели паспортизацию населения и другие режимные мероприятия. Участились случаи вооруженных
нападений на пограничные наряды, выброски на
забайкальскую территорию диверсионных банд
для захвата пограничных нарядов и проживающих
в приграничной зоне граждан, имели место другие
диверсионные акты [15, л. 67; 14, л.л. 1, 2].
Существует достаточно свидетельств того, что
халхингольские события были тщательно спланированной акцией. Непосредственно подготовкой вооруженной провокации занимались командированные в
марте 1939 г. в Квантунскую армию из оперативного
управления генштаба полковник Тэрада Macao и подполковник Хаттори Такусиро. В районе намечавшихся
военных действий была сосредоточена 23-я дивизия,
офицеры штаба которой считались «специалистами
по Советскому Союзу и Красной Армии». Сам командир 23-й дивизии генерал-лейтенант Комацубара
Матитаро слыл знатоком «психологии красных», так
как до этого был военным атташе в Москве.
Провокации японцев на границе, а также захват ими советских судов в море вынудили СССР
в первой половине 1939 г. увеличить численность
133
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
вооруженных сил страны на 345 тыс. человек вместо
57 тыс., предусмотренных пятилетним планом военного строительства. Часть их была направлена на
Дальний Восток – в Забайкальский военный округ,
на Тихоокеанский флот и в 57-й особый корпус,
дислоцировавшийся в МНР.
В Чите было два консульства – Центрального
Китая, а с 1933 г. начало действовать консульство
Маньчжоу-Го, фактически являвшееся японским разведывательным центром в Забайкалье. Генеральным
консулом был кадровый японский разведчик Мацудайра, работавший под именем Хисамацу. Он был
известен ещё в период Гражданской войны и ДВР,
служил в японских оккупационных войсках, считался
специалистом по «русскому вопросу». Занимаясь легальной и агентурной разведкой, он получал важную
экономическую и военную информацию о районах
Восточной Сибири и советского Дальнего Востока,
особое внимание уделял Забайкалью [19, с. 133].
Все 12 сотрудников консульства, включая шофера,
истопника и повара, были японцами и занимались
сбором информации. Японские агенты осуществляли
разведку, прикрываясь документами сотрудников
консульства или журналистов, что создавало трудности в их задержании. И все же пограничная
разведка совместно с военной контрразведкой, используя поступавшую от закордонных источников
информацию, смогла создать контрразведывательный
заслон, не позволивший японцам получить достаточных сведений о проводимых в приграничной зоне
Забайкалья оборонных мероприятиях.
Уже с середины января 1939 г. в районе Халхин-Гола начались японские провокации. Так, 14
января в районе горы Номон-Хан-Бурд-Обо около
двадцати японцев и баргутских кавалеристов из
армии Маньчжоу-Го напали на сторожевой наряд
монгольских пограничников. Один пограничник был
ранен, а начальник 7-й заставы взят в плен [8, с. 19].
В феврале 1939 г. Народный комиссар внутренних дел СССР в своей докладной записке в ЦК
ВКП(б) и СНК обосновал необходимость усиления
пограничной охраны восточных рубежей страны. В
докладной содержались конкретные предложения
по данному вопросу. В частности, из общего количества личного состава, необходимого для охраны
границ СССР, 75 % предлагалось использовать для
усиления восточной и дальневосточной границ. В
марте была проведена реорганизация пограничных
и внутренних войск НКВД СССР, направленная на
укрепление пограничных войск, совершенствование
134
управления ими, усиление охраны государственной
границы на всем протяжении, особенно на восточном
направлении, в том числе на забайкальском участке
советско-маньчжурской границы [11, л.л. 27-28; 12,
л.л.100-103; 16, л. 57].
В связи с обострением международной обстановки и ростом опасности военного нападения на
СССР граница в Забайкалье, как и на всем Дальнем
Востоке, жила напряженной жизнью. Сообщения с
границы напоминали сводки с фронтовых полей.
9 марта 1939 г. комендант погранучастка капитан К.Г. Шумилов получил доклад с заставы
«Марьинская» Сретенского погранотряда: группа
вооруженных людей в количестве 14 человек на
трёх санях выехала из китайского посёлка Булукан
на лёд и направилась вниз по течению реки Аргунь.
Не исключая новой провокации японской разведки,
Шумилов отдал распоряжения начальникам левофланговых застав взять под неослабное наблюдение
вооруженную группу и вести их сопровождение.
Начальник заставы «Марьинская» лейтенант
К.С. Плетнев вместе с командиром отделения С.М. Порядиным и рядовыми С.И. Разепиным и П.В. Ярховым
сопровождали обоз до стыка с соседней заставой.
Остановившись на стыке, пограничники организовали
наблюдение за местностью. Вскоре за поворотом
Аргуни послышалась частая стрельба. Вторгшаяся на
советскую территорию в районе устья пади Диргича
банда обстреляла наряд соседней погранзаставы во
главе с лейтенантом Фоменко. Пограничный наряд
открыл ответный огонь.
Услышав стрельбу, пограничный наряд К.С. Плетнева поспешил на помощь соседям. Понеся потери,
японские бандиты захватили убитых и скрылись
на своей территории. За умелые и решительные
действия при защите границы особо отличившиеся
воины были награждены орденами и медалями Советского Союза. Комендант погранучастка капитан
К.Г. Шумилов был удостоен ордена Красного Знамени
[17, л.л. 31-33].
31 января 1939 г. группа пограничников заставы
Кайластуевская Даурского отряда под командованием
начальника заставы лейтенанта Ф.Г. Надточия вступила в бой с японско-маньчжурским отрядом, захватившим советский остров на реке Аргунь, и выдворила
захватчиков с советской территории [7, с. 43].
21 марта 1939 г. несколько автомашин и танков
вторглись в Монголию на участке Восточно-Гобийского пограничного отряда. Через некоторое время
провокаторы под прикрытием самолетов возвра-
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
тились в Маньчжурию. На следующий день в этот
район прибыли монгольские и советские воинские
части. Во время их движения японские самолеты
подвергли колонну бомбардировке.
В связи с этим заставы Забайкальского пограничного округа были приведены в полную боевую
готовность.
В мае 1939 г. после соответствующей военной,
дипломатической и идеологической подготовки
японские империалисты решили начать активные
боевые действия против Монгольской Народной
Республики. Командование Квантунской армии планировало развернуть боевые действия на восточном
выступе Монголии между ее границей с Маньчжурией
и рекой Халхин-Гол. Ширина этого участка по фронту
достигала 70-80, а глубина – до 20 километров.
11 мая 1939 г. японские милитаристы, перейдя
границу в районе реки Халхин-Гол и, введя в бой
крупные соединения сухопутных войск, танков и авиации, вторглись в пределы независимого государства
– Монгольской Народной Республики. Командование
Квантунской армии стянуло к границе МНР войска,
предваряя это крупными провокациями. До 2,5 тыс.
солдат и офицеров перешли границу Монголии и
при поддержке артиллерии и авиации начали продвижение по монгольской территории [8, с. 24-26].
Пограничные заставы Монголии, расположенные
в 16-20 км восточнее Халхин-Гола, подверглись нападению со стороны регулярных японских войск и
были вынуждены отойти. В течение первых десяти
дней в этом районе шли непрекращающиеся пограничные столкновения. 29 мая японцы пытались
сбить с западных рубежей советско-монгольские
части и вырваться на оперативный простор, но
с большими потерями были отброшены назад.
Перелом наступил с прибытием в район сражений
Г.К. Жукова, направленного по поручению
И.В. Сталина на места событий и назначенного командующим корпуса, затем 1-й армейской группы
войск с подчинением Наркомату обороны СССР.
Оценив обстановку, Г.К. Жуков сразу определил,
что эти события не являются пограничным конфликтом и надо ждать в ближайшее время действий более
широкого масштаба. 5 июня он доложил наркому,
что японцы намерены наступать, поэтому необходимо
прочно удерживать оборону на восточном берегу
Халхин-Гола и готовить удар из глубины.
План был одобрен. Отстояв плацдарм на восточном берегу, Г.К. Жуков разработал очередной план
– наступательной операции. Для её проведения по
просьбе Военного совета в 1-ю армейскую группу
войск было направлено подкрепление. Часть войск
Забайкальского военного и пограничного округов
была переброшена в район военных действий. В
Иркутской, Читинской областях и Бурят-Монгольской
АССР была проведена частичная мобилизация военнослужащих запаса. В Читинской области к июлю
было призвано около 30 тыс. запасников. Забайкалье стало прифронтовым тылом: промышленность,
транспорт, связь, сельское хозяйство, медицина
обслуживали сражающиеся войска [4, п. 21].
Монгольскими войсками, участвующих в боях, руководил маршал Х. Чойбалсан. Общую координацию
действий советских войск с Монгольской народноосвободительной армией осуществляло фронтовое управление во главе с командармом 2 ранга
Г.М. Штерном. К концу июня советско-монгольские
войска занимали на восточном берегу Халхин-Гола
плацдарм шириной по фронту примерно в 20 км и
глубиной до 10 км.
Противник превосходил советско-монгольские
войска по живой силе в три, по артиллерии в два
с половиной, по противотанковым орудиям почти
в шесть раз, зато более чем в три раза уступал по
числу танков и бронемашин. Активные действия
японской авиации в конце июня, а также данные
пограничной разведки указывали на готовящееся
противником новое наступление. В период со 2 по
5 июля в районе горы Баян-Цаган, к западу от реки
Халхин-Гол, произошло крупное по тому времени
сражение между японскими войсками, с одной
стороны, и советскими и монгольскими – с другой.
Только танков и бронемашин в нем участвовало
свыше 300 единиц [3, с. 107].
2 июля японские войска перешли в наступление. В ожесточенных трехсуточных боях ударная
вражеская группировка была прижата к реке и
разгромлена. Противник потерял почти все танки,
большую часть артиллерии, 45 самолетов и около
10 тыс. человек. Однако и на этот раз японское
командование не сделало должных выводов. 8
июля оно подтянуло свежие силы и вновь перешло
в наступление. Четверо суток шло кровопролитное
сражение, в котором японцы, потеряв 5,5 тыс.
убитыми и ранеными, отступили. Баин-Цаганский
разгром сильно подорвал военный престиж Японии
в глазах основных империалистических государств.
Известие о нем вызвало активизацию боевых действий на фронтах национально-освободительной
войны в Китае.
135
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Понеся тяжелейшее поражение на границах МНР,
японцы не успокоились. Штаб Квантунской армии
получил приказ готовиться к новому наступлению.
В течение месяца к месту боев были переброшены
новые части и соединения, сведенные в 6-ю армию
общей численностью около 75 тыс. человек.
Советское и монгольское правительство по совместной договоренности предприняли ответные
меры. К середине августа в районе боев были сосредоточены 57 тыс. советско-монгольских войск,
танки, артиллерия и боевые самолеты. Все эти силы
объединились в 1-ю армейскую группу под командованием комкора Г.К. Жукова.
На этот раз советско-монгольское командование
нанесло упреждающий удар по флангам, а затем войска окружили и уничтожили противника между рекой
Халхин-Гол и государственной границей. Наступление
началось ранним утром 20 августа 1939 г. массированным бомбовым ударом по переднему краю обороны
противника, вражеская группировка была окружена.
31 августа 1939 г. были ликвидированы последние
очаги японского сопротивления [8, с. 59-61].
В ходе боевых действий на Халхин-Голе командование Красной Армии использовало пограничников
главным образом для ведения разведки, охраны
командных пунктов и других особо важных объектов. Наряду с этим подразделения пограничников
выполняли задачи армейского командования по
обороне отдельных участков местности и, особенно,
по поиску и ликвидации диверсантов и шпионов,
пробравшихся в расположение советских войск.
В боях на Халхин-Голе принимали участие пограничники Кяхтинского, Мангутского и Даурского
отрядов. Пограничники образовали сводный батальон особого назначения двухкратного состава.
Формирование батальона закончилось за пять
дней. Он был создан 6 июля, укомплектован лучшими кадрами. Командиром батальона назначили
начальника штаба Кяхтинского погранотряда майора А.Е. Булыгу, комиссаром – старшего политрука
Г.П. Солдатова, командирами рот и их заместителями
по политической части и командирами взводов –
наиболее опытных и подготовленных командиров и
политработников пограничных комендатур и застав
[18, л.л. 141-142].
Совершив 700 километровый марш на машинах в
трудных условиях, по незнакомой местности и под
угрозой нападения авиации противника, батальон
15 июля прибыл к месту назначения, поступив в
распоряжение советского командования.
136
Батальон насчитывал более 500 пограничников. На
подразделения батальона возлагались разнообразные и ответственные задачи с учётом подготовки пограничников и их служебно-боевого опыта. Они занимались очисткой прифронтового тыла от вражеских
элементов, охраняли командный пункт армейской
группы, переправы через реку Халхин-Гол, выполняли специальные задания командования по борьбе
со шпионами и диверсантами. Благодаря высокой
бдительности и образцовой службе пограничников,
японской разведке не удалось выявить расположение
армейского командного пункта. Японские самолеты,
не имея точных данных о расположении советского
командования, сбрасывали бомбы на пустынные места. Используя свой богатый опыт разведывательной
работы, пограничники умело пресекали все попытки
японской агентуры проникнуть в воинские части и
совершить диверсии.
Только за 12 дней июля пограничники задержали
несколько десятков агентов, которые под видом
парикмахеров, торговцев, музыкантов пытались проникнуть в воинские части и совершить диверсии.
Почти ежедневно они задерживали лазутчиков,
используя при выполнении боевых задач смекалку
и различные приемы. Особый эффект приносили
ночные секреты. Расставлялись они так: грузовик
со спущенными бортами на средней скорости шел
по густой траве, и пограничники буквально выкатывались из кузова в заранее определенных местах. В
итоге все наряды находились на службе, а места их
расположений оставались неизвестны противнику.
Узнав про эту тактику, Г.К. Жуков дал высокую оценку
находчивости пограничников [9, с. 23].
Из краткой справки по оперативно-боевой деятельности пограничного батальона майора А.Е. Булыги:
1. В районе боевых действий батальон с 15.7.39.
2. В основном занимался охраной командного
пункта 1-й Армейской группы, а также центральной
переправы и артиллерийского склада корпусного
обменного пункта и очисткой тылов от «подозрительных, сомнительных и нежелательных элементов».
21 августа участвовал в тушении степного пожара в
районе корпусного обменного пункта.
3. Батальон двумя ротами участвовал в боях с 25
по 29 августа, в том числе непосредственно в атаках
27-28 августа, причем понес довольно тяжелые потери
(по крайней мере 28 человек убитыми), 29-го отражал
попытки противника вырваться из окружения.
С 18 августа по 20 августа 1939 г. рота под командованием Михайлова находилась в боевом резерве
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
армейской группы в 13 км восточнее Хамар-Даба,
тщательно готовясь к предстоящим боевым действиям. За этот период было проверено вооружение, снаряжение, машины, проведено тактическое
занятие на наступление, проведены партийное и
комсомольское собрания, митинг и другие формы
партийно-политической работы...
В 18.00 20 августа 1939 г. рота была поднята по
тревоге и выехала на автомашинах в район боевых
действий. Сбор по тревоге прошел четко и организованно. Через три с половиной минуты рота уже была
готова к выступлению. В пути следования к району
боевых действий через 6 км пути роту встретил начальник штаба армейской группы комбриг Богданов
и поставил командиру роты Михайлову следующую
задачу: «Противник нашими войсками окружен.
Вам следовать в распоряжение командира северной
группы полковника Алексеенко с задачей прикрыть
правый фланг монгольской 6-й кавалерийской дивизии и левый фланг 601-го полка, не дав возможности японцам подвести свои резервы и бросить на
разрыв кольца 601-го пехотного полка».
На рассвете 21 августа 1939 г. рота достигла командного пункта севернее армейской группы Восточного
фронта. Командир и политрук роты получили задачу:
занять район обороны в восьми километрах северовосточнее монгольской 6-й кавалерийской дивизии
и в двух с половиной километрах севернее 601-го
стрелкового полка РККА, т.е. рота получила самостоятельную задачу. Для усиления огневых средств роте
был придан взвод станковых пулеметов из частей РККА.
После командирской рекогносцировки местности
командиром роты был отдан приказ на занятие
района обороны и производство инженерных сооружений. Бойцы и командиры действовали быстро
и энергично. Через час были готовы окопы для
стрельбы стоя, соединенные ходом сообщения.
В течение 22 и 23 августа 1939 г. рота подверглась
четырехкратному нападению авиации противника,
три раза бомбежке и один раз нападению штурмовой
авиации и обстрелу пулеметным огнем.
В ночь с 23 на 24 августа 1939 г. командование
северной группы поставило перед командованием
роты задачу достать живого языка противника.
Выполнение этой трудной задачи было поручено
отделенному командиру Степанову с его отделением.
Степанов под покровом ночи со своим отделением
бесшумно подошел к охранению японцев, захватив
живьем старшего унтер-офицера, и доставил его
командиру роты.
Утром 24 августа 1939 г. командир роты получил
приказ выдвинуться в район двух соленых озер с
задачей очистить барханы от оставшихся одиночек
и групп японцев и вести разведку противника, со
стороны которого ожидалась подброска резервов.
Рота была снята с позиции и на автомашинах переброшена на новое место в район двух соленых озер
для выполнения поставленной задачи по очистке
барханов. В ходе выполнения этой задачи 5-й взвод
Завального попал под станковый пулеметный огонь
противника и под огонь артиллерии двух замаскировавшихся японских танков.
В этот же день командиром роты старшим лейтенантом Михайловым была ликвидирована засевшая
в блиндаже группа японцев около 30 человек...
25 августа 1939 г. бойцами роты был убит тщательно замаскированный японский снайпер, расположенный около 150-200 м от командного пункта
и ведший огонь с исключительной точностью по
одиночкам командирам и бойцам.
В ночь с 27 на 28 августа 1939 г. три раза рота
ходила в штыковую атаку против японских самураев,
нанеся им большие потери. Весь личный состав роты
проявил в рукопашном бою образцы самоотверженности и героизма. Особенно отличились старший
лейтенант Завальный, отделенный командир Степанов, красноармейцы Мостовой, Куслиев, Пильков,
Кулаков и др., которые для успешного преследования
японцев применили пограничные приемы: сбрасывали с себя шинель, сапоги, нагоняли и уничтожали
штыком убегавшего врага. В одной из этих атак были
ранены командир взвода Завальный, красноармейцы
Мостовой и Иванов и два человека убиты из числа
взвода авиадесанта, приданного из частей РККА.
Днем 28 августа 1939 г. на участке роты произошло
боевое столкновение с японской разведкой, в котором
особенно отличились Юрасов, Жданов, Богомолов и др.
В ночь с 28 на 29 августа 1939 г. японцы пытались
применить свою излюбленную тактику внезапного
удара. С этой целью они ночью обошли ротой части
РККА и на рассвете 29 августа 1939 г. с криком
«Банзай» бросились на эту часть в атаку. Командир
роты старший лейтенант Михайлов, правильно оценив
обстановку, быстро подал команду взводу станковых
пулеметов и приданной артиллерийской батарее
открыть огонь по атакующему противнику. Благодаря меткому ураганному фланговому огню наших
станковых пулеметов и артиллерии противник не
выдержал и отошел на свои исходные позиции, т. е.
на территорию Маньчжурии, понеся большие потери.
137
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
Ночью 29 августа 1939 г. уничтожено пять японских офицеров, пытавшихся прорваться из окружения. 30 и 31 августа 1939 г. рота подверглась
семи налетам авиации, во время которых 31 августа
было ранено шесть человек из числа приданных из
РККА [9].
Немало других примеров отваги и мужества забайкальских пограничников, проявленных в боях
на Халхин-Голе.
Героически сражался взвод под командованием
лейтенанта С.И. Казначеева. Получив ранение, он не
покинул поля боя, продолжал руководить действиями пограничников. В решающий момент штурма
высоты он смог прикрыть командира отделения
Е.В. Красинского, который под шквальным огнем
японцев водрузил на вершине высоты красный флаг.
Этот флаг, пробитый пулями и осколками, хранится
в Музее пограничных войск в Москве.
29 августа С.И. Казначеев вновь повёл взвод в
атаку, был снова ранен, но не оставил поле боя.
Отвага и мужество командира взвода были отмечены
орденом Ленина.
Героически действовал в бою пограничник Афиногенов. Когда рота оказалась под сильным артиллерийским и пулеметным огнем, потребовалось
установить связь с командным пунктом. Первые два
пограничника, посланные с донесением, погибли.
Доставить донесение вызвался Афиногенов. Сняв
сапоги и верхнюю одежду, он стремительно преодолел зону огня и доставил донесение на командный
пункт [1, с. 25-26].
Во время наступления на сильно укрепленный
пункт врага на сопке «Ремизова» пограничники
попали под ураганный огонь японцев. Наступление
захлебнулось. В этой сложной обстановке проявил
отвагу пограничник политрук Ф.П. Бурда, заменив
погибшего старшего лейтенанта Ирхина, командовавшего 4-й ротой курсантов. Стремясь отомстить
за товарища, политрук вызвался на ночной поиск и
повел взвод в район высоты Номон-Хан-Бурд-Обо,
примыкавшей к границе Монголии с Маньчжурией.
Пройдя под покровом ночи около шести километров,
взвод Бурды натолкнулся на боевое охранение противника, атаковал его. Бой был коротким. Бойцы
взвода и сам Бурда, перекинув через плечо отличительные белые ленты и орудуя штыками, смяли
вражеский заслон и почти целиком уничтожили его.
В этом бою политрук Бурда и рядовой Мартышкин
взяли в плен до смерти перепуганного солдата из
японского заслона. Пленного доставили в штаб полка,
138
где с помощью переводчика – монгольского капитана Лувсан-Шарапова допросили. Доставленный
оказался солдатом 7-го Баргутского кавполка, только
что прибывшего в район озера Узур-Нур. Там же сосредоточились усиленные части 23-й и 7-й пехотных
дивизий японцев. Сведения были важными, поэтому
баргута немедленно сопроводили к Г.К. Жукову,
который ещё раз убедился, что японцы затевают
что-то серьёзное. Комкором были срочно приняты
контрмеры, о чем свидетельствовало победоносное
Баин-Цаганское сражение.
И это не единственный подвиг пограничника Бурды. В одном из тяжелых боёв он умело организовал
атаку своих бойцов, штурмом взявших казалось неприступную высоту противника, первым ворвался
на неё и водрузил Красное знамя. Был ранен, но
вернулся в строй – «добивать самураев», как выразился он сам. Ф.П. Бурда был награжден орденом
Ленина и монгольским орденом «За боевые заслуги
[2, с. 16-19].
После разгрома японских войск рота Михайлова
была направлена во второй эшелон артиллерийской
группы и занималась работой по сбору трофеев. Во
время переговоров о перемирии с 17 сентября по 13
октября рота обеспечивала охрану членов комиссии
и линии связи во время переговоров, а также несла
службу по охране командного пункта артиллерийской
группы, переправ.
В осуществлении своих захватнических планов
на Халхин-Голе японская военщина активно использовала также боевые отряды, сформированные из
русских белогвардейцев-эмигрантов, проживавших в
Маньчжурии. Такие отряды были созданы японцами
в поселениях Эрчан и Хеньхаохенцы, в Харбине,
Хайларе и других местах, использовались в боях
на Халхин-Голе. Особые войсковые подразделения,
которыми командовал земляк и ближайший сподвижник Семенова – Уржин Гармаев, были сведены
в Хинганский северный охранный отряд, который
вторгся на территорию Монголии в составе японских войск.
Подразделения пограничного сводного батальона
особого назначения принимали непосредственное
участие в разгроме частей окруженной 6-й японской армии. Когда японские части были полностью
окружены, пограничники уничтожали мелкие группы
противника, прорывавшиеся из окружения, рассеивали его резервы.
Патриотизм и мужество пограничники проявляли
не только в боях с противником. Они проникали
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
в тыл, добывали ценные сведения о противнике.
Японское командование после поражения, в октябре
1939 г., издало приказ, запрещающий армейским
соединениям и частям, расположенным вблизи
советско-маньчжурской границы, вызывать любые
столкновения с советскими войсками. Однако часть
наиболее фанатично настроенных офицеров, не
участвовавших в боях на Халхин-Голе, отнеслась к
приказу неодобрительно. Продолжавшиеся вскоре
провокационные вылазки на границе были делом,
прежде всего, этих офицеров, но все их попытки
спровоцировать крупные вооруженные столкновения
пресекались решительными действиями забайкальских пограничников [1, с. 25-26].
15 сентября 1939 г. в Москве было подписано соглашение о ликвидации конфликта на Халхин-Голе. В
своих мемуарах Г.К. Жуков назвал эти события «необъявленной войной» – войной против СССР. Победа
на Халхин-Голе означала полный разгром японской
военщины, отбила у неё охоту нарушать советскую
границу, избавила нашу страну от нападения Японии
в период Великой Отечественной войны. Защищая
братскую Монголию от японской агрессии, советские
воины, забайкальцы-пограничники защищали вместе
с тем и Москву.
12 октября 1939 г. в приказе командующего 1-й
армейской группой войск в районе реки Халхин-Гол
комкора Г.К. Жукова «О действиях отдельного пограничного батальона в составе армейской группы»
отмечалось: «В разгроме японской группировки приняли активное участие наши доблестные пограничники, проявившие в боях доблесть, героизм и отвагу.
Отдельный пограничный батальон, действовавший в
составе армейской группы, с честью выполнил возлагавшиеся на него Военным советом армейской
группы задачи на фронте и по очищению тыла от
шпионов и диверсантов… Всему личному составу
отдельного пограничного батальона объявляю благодарность и желаю впредь быть ещё более стойкими
борцами за Советскую Родину!».
Многие бойцы, командиры и политработники
отдельного пограничного батальона за героизм и
отвагу в боях были представлены к боевым наградам. Среди них: А.В. Булыга, командир батальона,
награжден орденом Боевого Красного Знамени и
орденом Монгольской Народной Республики «За
боевые заслуги», комиссар – старший политрук Г.П.
Солдатов награжден орденом Красного Знамени, командиры подразделений С.В. Жданов, М.М. Ковалев,
Е.В. Красинский награждены также орденами Крас-
ного Знамени, десятки пограничников, награжденных
орденами Красного Знамени, медалями «За отвагу»
и «За боевые заслуги».
9 июня 1940 г. между СССР и Японией было
достигнуто соглашение по вопросу о маньчжуро-монгольской границе. Выдающееся значение
победы на Халхин-Голе состояло в том, что здесь
было нанесено сокрушительное поражение крупной
отборной группировке японской армии, которая
являлась одной из лучших армий империалистического лагеря и всячески рекламировалась как
непобедимая. Халхингольское сражение обогатило
новым опытом советское военное искусство, внесло
важный вклад в теорию и практику применения
различных родов войск, в том числе пограничных,
в боевых действиях.
«Выдающимся достижением, – отмечал позднее
Ю. Цеденбал, – безусловно, явилось полное окружение и решительный разгром крупной вражеской
группировки войск, что было непревзойденным
для своего времени образцом проведения военной
операции. «В Халхин-Гольской операции удалось
повторить Канны», – говорил нам тогда Г.К. Жуков,
недюжинные полководческие дарования которого
во всю ширь раскрылись в беспримерных битвах
Великой Отечественной войны советского народа
против фашистской Германии» [10, с. 205].
В 1940 г. завершила работу межведомственная
комиссия из представителей Главного управления
пограничных войск, НКИД и НКО СССР, которая рассмотрела материалы юридического и фактического
прохождения границы с Маньчжурией, сделала необходимые описания. На основе этих материалов
были разработаны инструкции по охране границы
на реках Аргунь, Амур и Уссури. Утвержденные НКО,
НКВД и НК ВМФ, которые были введены в действие
в феврале 1940 г. [13, л.л. 11-12].
Выполнение инструкций по охране советскоманьчжурской границы после разгрома японских
милитаристов на Халхин-Голе стало одной из главных
задач в служебной деятельности пограничных войск.
Применение оружия, в соответствии с инструкциями,
допускалось при всяких явно агрессивных действиях
японцев в отношении территории, судов и граждан
СССР, при заходе японских судов в советские воды,
протоки и внутренние реки, а также при оказании
сопротивления при задержании или при попытке
ухода во время конвоирования. Пограничники Забайкалья вместе с воинами-дальневосточниками
бдительно несли службу по защите восточных
139
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
рубежей Советского государства после окончания
11. ЦПА (Центральный пограничный архив). Ф.
боевых действий на Халхин-Голе.
14. Оп. 2. Д.175.
Военный конфликт в районе Халхин-Гола – один из
12. ЦПА. Ф. 14. Оп. 4. Д. 9.
немногих случаев, когда пограничники привлекались
13. ЦПА. Ф. 14. Оп. 12. Д. З.
к проведению советскими войсками масштабных
14. ЦПА. Ф. 14. Оп. 224. Д. 3111.
боевых действий за пределами Советского Союза.
15. ЦПА. Ф. 14. Оп. 224. Д. 4077.
Опыт боевых действий, накопленный пограничниками
16. ЦПА. Ф. 19. Оп. 8946.
Забайкальского пограничного округа при отражении
17. ЦПА. Ф. 30. Оп. 391.
нападения японских милитаристов, сыграл большую
18. ЦПА. Ф. 87. Оп. 1. Д. 865.
роль в усилении мобилизационной готовности стра19. Честь и верность. 70 лет военной контрразны, в обучении пограничных войск накануне Великой ведке Тихоокеанского флота. – Владивосток: Русский
Отечественной войны, а, впоследствии, и при их остров, 2002. – 584 с.
участии в Маньчжурской наступательной операции
в августе 1945 г.
Источники и литература:
1. 80 лет на страже восточных рубежей Родины.
Краткий исторический очерк об охране границы в Восточном Забайкалье и о деятельности Забайкальского
пограничного округа 27 августа 1930 года – Пограничного управления ФСБ России по Забайкальскому
краю 27 августа 2010 года. – Чита, 2010. – 127 с.
2. Бубнов Н.С., Осколки памяти. – Чита: Экспресс-издательство, 2008. – 91 с.
3. Воротников М.Ф., Г.К. Жуков на Халхин-Голе.
– Омск: Книжное изд-во, 1989. – 122 с.
4. ГАЗК (Государственный архив Забайкальского
края). Ф. П-4307. Оп. 1. Д. 674.
5. Кошкин А.А., «Кантокуэн» – «Барбаросса» пояпонски. Почему Япония не напала на СССР. – М.:
Вече, 2011. – 402 с.
6. Кошкин А.А., Крах японской авантюры в
монгольских степях. К 70-летию боев на реке
Халхин-Гол – URL: http://www.centrasia.ru/newsA.
php?st=1251315480.
7. На страже рубежей Отечества. Очерк истории Забайкальского регионального управления Федеральной
пограничной службы России. – Чита, 2000. – 239 с.
8. Новиков М.В., Победа на Халхин-Голе. – М.:
Политиздат, 1971. – 110 с.
9. Пограничник. Форум пограничников. Пограничные войска. Граница. Поиск сослуживцев. Проект погранец.ру [Электронный ресурс] // Погранец.
Всесоюзный форум пограничников. – URL: http://
pogranec.ru/
10. Цеденбал Ю. Братья по классу, братья по
оружию // Форпост на Востоке. Литературно-художественный и историко-публицистический сборник.
– Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1985. – 254 с.
140
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Пряженникова Марина Владимировна
Забайкальский государственный университет,
г. Чита, Россия
УДК: 951. 1/8
СОБЫТИЯ НА РЕКЕ ХАЛХИН-ГОЛ В ОЧЕРКАХ И РАССКАЗАХ
КОРРЕСПОНДЕНТОВ «ГЕРОИЧЕСКОЙ КРАСНОАРМЕЙСКОЙ»
В данной статье приводятся некоторые очерки и рассказы корреспондентов, работавших в газете
«Героическая красноармейская» в период боев на реке Халхин-Гол, В. Ставского, Л. Славина, Б. Лапина,
З. Хацревина и К. Симонова. На основе очерков и рассказов освещаются события Халхин-Гола, на примере
отдельных солдат (летчиков, танкистов, связистов, комиссаров) показаны некоторые ключевые бои, такие
как взятие высоты Ремизова, воздушные бои, работа связистов. Кроме того, в статье показана деятельность
комиссаров действующей армии.
Ключевые слова: Халхин-Гол, печать, газета, очерк, рассказ, комиссар, связисты, танкисты, летчики, командный пункт, штурм, атака, бой, батальон, полк, бригада, Хамар-Даба, Баин-Цаган.
Pryazhennikova Marina Vladimirovna
Zabaikalsky State University,
Chita, Russia
THE KHALKHIN-GOL EVENTS AT THE SKETCHES AND STORIES
OF «HEROIC RED ARMY» CORRESPONDENTS
The article gives some sketches and stories written by V. Stavsky, L. Slavin, B. Lapin, Z. Khartsevin,
K. Simonov correspondents who worked in «Heroic Red Army» newspaper during Khalkhin-Gol battle. It
is illustrated Khalkhin-Gol events on basis of the sketches and stories, by the example of soldiers (pilots,
tankmen, signalmen, commissars), it is shown some crucial fight such as the capture of Remizov hill, air fights,
signalmen work. Moreover the article describes the activity of army commissars.
Key words: Khalkhin-Gol, print, newspaper, sketch, story, commissar, signalmen, tankmen, pilots, command
post, assault, attack, fight, battalion, regiment, brigade, Khamar-Daba, Bain-Tsagan.
141
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
В 2014 г. исполняется 75 лет победе советских и
монгольских войск на реке Халхин-Гол. Этот конфликт
часто называют «неизвестной войной», тогда как в 1939
г. он имел значительный резонанс в международных
отношениях. Известен тот факт, что фашистская Германия использовала опыт Халхин-Гола для осуществления
военных кампаний во Франции и в Советском Союзе.
Этот конфликт стал отправной точкой для блестящей
карьеры полководца Великой Отечественной войны
Георгия Константиновича Жукова, который до этого
был малоизвестным командиром корпуса.
В эти годы большое значение в обществе имела
печать. Газета «Героическая красноармейская» проводила большую политическую работу. В каждом
номере она популяризовала боевые действия солдат
и командиров войск армейской группы и боевые
традиции Красной Армии [2].
В период боев на реке Халхин-Гол в газете «Героическая красноармейская» начали свой творческий
путь некоторые знаменитые в будущем писатели, такие как К. Симонов, В. Ставский, Л. Славин,
Б. Лапин, З. Хацревин и др. Они были очевидцами происходивших событий и освещали их с особым чувство
уважения к героям их очерков, рассказов, заметок.
Цель данной статьи заключается в анализе некоторых
фронтовых очерков и рассказов писателей В. Ставского,
Л. Славина, К. Симонова, Б. Лапина и З. Хацревина.
Владимир Ставский, как позже вспоминал Г.К. Жуков, был прекрасным литератором, пропагандистом,
жившим с солдатами одной жизнью, превосходным
фронтовым корреспондентом. Вот только жизнь его
оборвалась рано: в 1943 г. он, будучи солдатом, погиб в боях под Невелем.
Никакая опасность не останавливала В. Ставского
перед выполнением редакционного задания, перед
сбором материала на определенную тему. Он писал
о том, что видел своими глазами, кидаясь в самое
пекло событий. Человек в бою, подвиг на войне – вот
главная тема творчества Владимира Ставского [2].
Много писал В. Ставский о комиссарах. Он сам был
комиссаром в период Гражданской войны, поэтому
для него эта тема была близка. Перед конфликтом
на Халхин-Голе в Красной Армии произошло изменение, связанное непосредственно с военными
комиссарами. По одному из приказов нарокома
обороны комиссары были включены в боевой расчет, в результате чего комиссары-танкисты сели в
танки, комиссары-летчики – в самолеты. Об одном
таком комиссаре-летчике Владимире Калачеве и
был написан очерк В. Ставского «Комиссар-летчик».
142
Из этого очерка мы узнаем о том, как протекали
военные будни советских летчиков. Командный пункт
истребительного полка представлял собой врытые
в землю палатки, расположенные на склоне сопки.
В долине располагались самолеты, вокруг которых
день и ночь кипела работа [5]. Днем эти самолеты
поднимались в небо для ведения воздушного боя, а
в ночное время механики, техники, мотористы готовили их для этого, оружейники заряжали пулеметы.
Прежде чем самолет поднимался в небо, необходимо
было проверять все системы.
Владимир Калачев, которому на тот период исполнилось двадцать девять лет, был комиссаром этого полка.
Командиром являлся Григорий Кравченко, в этом же
полку служил самый молодой из летчиков Виктор Рахов.
Летчики поднимались в небо по определенной
команде: в воздух запускали сначала белую, затем
красную ракету. Как правило, первым поднимался
в воздух командир полка Г.П. Кравченко, выступая
в роли ведущего, за ним – остальные истребители.
Полк летел на фронт, навстречу японцам. По
данным советской разведки, за озером был обнаружен японский аэродром с самолетами. Поэтому
цель полка заключалась в разгроме этого аэродрома.
Комиссар Калачев, не принимавший участие в этом
бою, в связи с недавним ранением, ожидал боевых
товарищей в командном пункте, где благодаря отлаженной работе телефонистов можно было слышать ход боя.
Пока шел бой, комиссар Калачев принял для себя
решение рекомендовать Виктора Рахова для вступления в партию. В тот период можно было давать
рекомендацию боевым летчикам для вступления в
партию даже в тех случаях, когда рекомендующий
знал его меньше года, но узнал его в бою. Познакомились они только на Халхин-Голе, но узнал он
Виктора как раз в ходе одного из боев [5].
После окончания боя, на аэродром советских истребителей вернулись все. Однако несколько машин
пострадали в бою: в крыльях и фюзеляже имелись
пробоины. Комиссару необходимо было обязательно
изучить их для того, чтобы вынести заключение, почему машина получила такие пробоины. Он должен
показать летчику, какие ошибки были допущены
в воздушном бою. По направлению и характеру
пробоин комиссару было ясно, как подходили и на
какой дистанции стреляли враги. Все дело в том, что
Калачев был боевым летчиком, не раз принимавшим
участие в воздушном бою, поэтому определял он
такие детали не по книгам, а опираясь на собственный опыт. В одном из таких боев, комиссар увидел,
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
что японский самолет заходил в хвост самолета, за
штурвалом которого находился советский летчик,
не раздумывая, он вступил в бой, получив при этом
ранение, но отведя опасность от своего товарища.
Несмотря на молодой возраст, комиссар Калачев был
человеком, к которому шли за советом все. Каждый
знал, что комиссар мог решить любые вопросы. Он
умел и любил слушать, что немаловажно. К комиссару
шли просто для того, чтобы выговориться, разделить
свою радость или беду. На счету Калачева было свыше
двадцати воздушных боев, большое количество боевых
друзей и высшее звание Героя Советского Союза.
Владимир Ставский писал и о ходе боев. Среди
его очерков на данную тему можно выделить «Штурм
сопки Ремизова», написанный им в действующей
армии в 1939 г. Высота, на которой находился командный пункт полка Ремизова, представляла собой
скаты и отроги, изрытые воронками артиллерийских
снарядов и авиационных бомб, пропоротые траншеями и ходами сообщений. Эту высоту в результате
одного из боев заняли японские войска, сам же
И.М. Ремизов был убит 8 июля 1939 г. [7].
С высоты была видна долина, каждый метр которой
простреливался с сопки, а также из японских окопов
и траншей, из японского бастиона. Советская артиллерия била по японским позициям из-за песчаного
бугра. Севернее высоты также шел бой, в котором
принимал участие 24-й стрелковый полк майора
В.И. Белякова, заменившего раненного полковника
И.И. Федюнинского. Задача полка была взять высоты.
Полковой командный пункт располагался на
гребне песчаного котлована, скаты которого были
опоясаны глубокими траншеями и ходами, повсюду
были массивные блиндажи. Вокруг котлована можно
было увидеть японские винтовки, штыки, гранаты,
ящики с патронами и пулеметные ленты. И это несмотря на то, что было уже вывезено пять грузовиков
с японским оружием [7]. Это был показатель того,
что советский полк совсем недавно вытеснил неприятеля с территории, которую занимал теперь сам.
За котлованами, в долине, поросшей камышом,
располагались танки и бензиновые цистерны. Там
осуществлялась заправка танков, побывавших дважды за один день в атаке. Командовал танковым
полком майор Г.И. Воронков. Японцы фактически
были окружены. С противоположный стороны
сопки Ремизова находился 149-й полк и бригада,
левее – 601-й полк и 11-я легкотанковая бригада
М.П. Яковлева. Однако японские солдаты сопротивлялись самоотверженно, постоянно обстреливая
советские расположения. Кроме того, на помощь
японцам были привлечены бомбардировщики.
Перед танковым полком была поставлена задача
захватить отроги на подступе к высоте и оттуда начать
штурм японских позиций. Как только танки пошли в
атаку, в дело вступила артиллерия, которая начала
бить по японским расположениям прямой наводкой.
Такой натиск японские солдаты выдержать не смогли, отроги высот были взяты советскими войсками.
Атака ремизовских высот началась в 22 часа 30
августа 1939 г. В передней цепи советских войск шел
комиссар батальона Тихон Буряк, на первом фланге
рядом с ним – младший комвзвода Василий Кирин,
которому комиссар передал Красный флаг. Знамя
предполагалось водрузить на сопке. Эти люди были
практически необстрелянными. Кирин прибыл в батальон за день до штурма, был в первом своем бою.
Буряк стал комиссаром за пять дней до указанных событий, а в полк прибыл только к началу наступления.
Бой был трудным. Заняв свои рубежи, третий и
первые батальоны окопались на подступах к высоте. Командир полка установил расположение своих
батальонов и передвинул их, была установлена связь
с дивизией. Раненные были отправлены в тыл. На
рассвете японцы пошли в атаку. Под крики «Ура!»
и «Банзай!» завязался гранатный бой. Одна граната
упала в траншею рядом с комиссаром, несмотря на
то, что он успел выпрыгнуть, его ранило осколками
в руку, ногу и шею. Пулеметный огонь заставил
японцев приглушить атаку [7].
С рассветом к батальону подошла поддержка. Высота
была взята. Утром Красный флаг над сопкой Ремизова
был водружен. Такие же флаги появились и на других
сопках, олицетворяя собой победу советских войск.
Писал В. Ставский и об ощущениях солдат после
первого боя. Его очерк «Первый бой» яркое тому
доказательство. Здесь он снова обращается к комиссару. Его герой комиссар 9-й мотомехбригады
Василий Андреевич Сычев. В период конфликта
на реке Халхин-Гол ему было тридцать семь лет. В
Красную Армию он пришел добровольцем в 1922 г.,
до этого проработав с 1914 г. на Саткинском металлургическом заводе. Еще до начала боевых действий
о нем шла слава как о замечательном политическом
работнике, однако полностью раскрыть свои возможности он смог только в боях на Халхин-Голе [6].
9-я мотомехбригада с мая 1939 г. действовала
отдельными своими подразделениями. Автоброневой
батальон прошел маршем более 500 км. Восемнадцать бронемашин были брошены в глубокую разведку
143
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
боем. Руководили этой разведкой командир бригады
майор В.М. Алексеев и комиссар В.А. Сычев.
Местность была незнакомая. Движение затрудняли
сыпучие пески Монголии. Во главе колонны под
Красным флагом шел танк Сычева. Продвигалась
колонна медленно от рубежа к рубежу. На одном
из таких рубежей танкисты стали свидетелями
прошедшего недавно боя. О его исходе говорили
брошенные японские винтовки, одеяла, патроны.
Однако японцы оставили здесь засаду, которая вела
прицельный огонь по танковой колонне.
В.А. Сычев по долине реки Хайластин-Гол под
пулями японских солдат с открытым люком танка, из
которого реял Красный флаг, пробрался к монгольским кавалеристам. Японцы были отброшены стремительным ударом. Броневики встали на границе.
Это было боевое крещение комиссара [6].
Лев Славин, еще один военный писатель, корреспондент «Героической красноармейской», освещал
в своих очерках подвиги летчиков, пехотинцев,
связистов. Однажды ему довелось быть свидетелем
близкого боя. На аэродром одного из советских
истребительных полков налетели японские бомбардировщики. На глазах у Славина развернулся бой
между советским и японским истребителями. Бой
был затяжной и трудный, однако, победный для
советского летчика. Японский самолет был подбит,
летчик катапультировался, но попал в плен. Славин
описывал японца так: невысокого роста, по бокам
у него висели два меча, держался он независимо и
надменно. Он назвал себя воздушным асом Такэо и
попросил показать ему того летчика, который сумел
его сбить. Советским летчиком был старший лейтенант
Виктор Рахов, будущий Герой Советского Союза [2].
В одном из своих рассказов, который назывался
«Связисты», Л. Славин описал нелегкий труд людей,
которые, рискуя своей жизнью, тянули десятки
километров проволоки, устанавливая связь между
разными полками и дивизиями. В первой части рассказа «Командир броневзвода Соколов» речь идет
о связисте, младшем лейтенанте Соколове, который
получил приказ развести пакеты по передовым частям.
Пункт сбора информации и штаб находились на
сопке Хамар-Даба. Для того чтобы доставлять пакеты
в части, необходимо было переправляться через
реку Халхин-Гол. В связи с тем, что река постоянно
обстреливалась артиллерией, днем туда в легковой
машине не пускали, только на броневике или в танке.
Хамар-Даба представляла собой ущелье, в котором
располагался командный пункт, где было все, что
144
полагалось иметь штабу: канцелярия, отделы, телефоны. Однако все это размещалось не в обширных
и светлых залах, а уходило под землю. Кроме командного пункта здесь же располагалась столовая,
крыша которой сливалась с поверхностью земли,
медицинский пункт, напоминавший погреб, палатки
переводчиков, раскинувшиеся под холмом. Также
здесь находились пункт сбора донесений и стоянка
броневиков и танков, замаскированных зелеными
ветками [4].
Связисты выполняли на войне важнейшую роль,
благодаря их слаженным действиям фронт обеспечивался связью, которая позволяла координировать
действия на расстоянии. Связист следовал всюду,
куда шел пехотинец, разматывая проволоку. Кроме
того, связисты были обязаны вовремя и в неприкосновенности доставлять различные пакеты командирам
на фронт, попадая под бомбежку и обстрелы. Также
работа связиста осложнялась трудностью монгольской
местности: гладкие, ровные степные пространства,
похожие друг на друга, без каких-либо опознавательных знаков. Еще труднее ночью, когда нельзя было
зажигать фары. В таких случаях требовалась особая
острота зрения и повышенная наблюдательность,
чтобы находить различия в однообразной местности.
Всеми этими качествами обладал младший лейтенант Соколов, развив их в себе благодаря упорной
работе. Маленькая неровность почвы, еле заметная
под травой, старая покрышка, брошенная кем-то
у дороги, и другие мелочи служили ему точными
ориентирами. Этому он старался обучить своих
товарищей.
Соколов, прибыв в одну из батарей И.И. Федюнинского, чтобы сдать там последний пакет, оказался
участником небольшого боя. На одной из дорог
была обстреляна машина со снарядами. Бойцы поставили ее за небольшой холм, который прикрыл ее
от неприятеля. Однако тронуться было невозможно:
по машине велся прицельный огонь из большого
котлована, где залег противник. Необходимо было
спасать машину и бойцов.
На выручку вызвался ехать Соколов на своем
броневике. Вместе с ним были водитель, башенный
стрелок и один боец, пришедший от обстреливаемой
машины. Соколов остановил броневик под укрытием
холма, отправившись с товарищами к машине. Однако
предпринять каких-либо действий они не могли: японские пули приложили их к земле, не давая поднять
головы. Соколов, понимая, что без подкрепления им не
справиться, принял решение вернуться за помощью.
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Под обстрелом пуль, перебегая от кочки до кочки,
он сумел добраться до своего броневика и приехать
в часть. Подкрепление было собрано, командовать
группой было поручено Соколову. Им было принято
решение зайти японцам в тыл. Искусно используя
неровности местности, он скрытно провел группу
почти к самой котловине. Враг, заметив этот маневр,
открыл по группе огонь. Приказав бойцам идти вперед, вперебежку по одному, связист вел их в атаку.
В ходе короткой штыковой схватки, молниеносного
гранатного боя, противник был уничтожен.
«Хорошо слышно!» вторая часть очерка «Связисты». Она повествует о штурме сопки Ремизова.
Только здесь, в отличие от очерка В. Ставского, речь
идет не о танкистах, а о связистах. Когда Красная
Армия брала штурмом сопку Ремизова, небольшая
группа связистов во главе с майором Н.П. Галошиным
проводила туда линию связи для сообщения фронта
со штабом Северной группы войск.
Рассыпавшись по буграм, связисты тянули провод,
проверяя связь. Именно в это время Галошин заметил
группу японских диверсантов, продвигавшихся в тыл
к советским частям. Не раздумывая, двадцать пять
связистов бросились в атаку на семьдесят японских
солдат. Неприятель был ошеломлен внезапностью
нападения, что заставило его остановиться и залечь,
открыв при этом пулеметный огонь.
В течение дня связисты не пропускали противника
вперед, неся при этом потери. К вечеру помощь пришла из части полковника И.П. Алексеенко, уничтожив
группу японских диверсантов [4].
На реке Халхин-Гол сложился творческий союз
двух молодых писателей Бориса Лапина и Захара
Хацревина. В своем очерке «…Лишь бы машина
была» они рассказали об одном из замечательных
летчиков Халхин-Гола, Герое Советского Союза Леониде Орлове. Когда ему присвоили это высшее звание,
ему исполнилось двадцать восемь лет. Несмотря на
молодой возраст, он был асом своего дела.
Л. Орлов никогда не выходил из боя первым, стремясь вести его при любых обстоятельствах. 22 июля
1939 г. его самолет, получив пробоину в масляном
и бензиновом баках, загорелся во время боя. Брызги горящего масла летели ему в лицо, начал тлеть
комбинезон, очки сдуло ветром, но, несмотря на все
это, Орлов старался увернуться от пуль, раскачивая
машину из стороны в сторону, уходя в «штопор»,
пытаясь сбить пламя. После того, как ему удалось
это сделать, он снова направил свой дымящий, закопченный самолет в атаку [1].
Говоря о писателях периода Халхин-Гола, нельзя не
упомянуть о Константине Симонове, чья военная биография началась именно здесь. Симонов на ХалхинГоле на страницах «Героической красноармейской»
писал в основном рассказы в стихах, посвященные
фронтовикам – людям с подлинными фамилиями.
Написал он и несколько частушек. Впечатления о
войне с японцами в Монголии послужили основой
для цикла стихов о Халхин-Голе. Позже появился его
роман «Товарищи по оружию», ставший предтечей
трилогии «Живые и мертвые» [2].
Были у К.М. Симонова и прозаические произведения о конфликте на реке Халхин-Гол. Одна из
таких его работ – «Халхин-гольская страница (Из
записок о Г.К. Жукове)» – была написана позже,
тем не менее, она представляет большой интерес,
повествуя о некоторых событиях, связанных с боями
на реке Халхин-Гол.
Здесь Симонов пишет о себе, что попал он на
Халхин-Гол в дни, когда шли последние августовские
наступления. Японская группировка была окружена
советскими и монгольскими войсками в барханах
восточней реки Халхин-Гол, брали штурмом сопки
Ремизовскую, Песчанную, Безымянную. В это время
советской армейской группой командовал комкор
Г.К. Жуков, кавалерист, приехавший из Белорусского
военного округа.
Штаб помещался на Хамар-Дабе. Блиндаж у
Жукова был новый, срубленный из свежих бревен,
чистый, с занавеской от комаров. К блиндажу вела
глубокая траншея, по сторонам которой стояли
артиллерийские стереотрубы для наблюдения за
полем сражения.
В начале июля 1939 г., в критический для советских и монгольских войск момент, произошло
сражение на Баин-Цагане. Японцы крупными силами
пехоты и артиллерии переправились ночью на западный берег Халхин-Гола и намеревались отрезать
советские части, которые сражались на восточном
берегу реки. У советских войск не было вблизи в
резерве ни пехоты, ни артиллерии, чтобы воспрепятствовать этому. Вовремя могли подойти лишь находившиеся на марше танковая и мотоброневые части.
Однако их самостоятельный удар без поддержки
пехоты военной доктриной не предусматривался [3].
В этот период Г.К. Жуков, взяв на себя ответственность, с марша бросил на японцев 11-ю танковую,
7-ю мотобронебригаду и отдельный монгольский
броневой дивизион. Положение складывалось
следующим образом: мотопехота отстала, полк
145
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
И.И. Федюнинского задерживался на несколько часов, ошибочно выйдя в другой район. В это же время
японцы переправили свою усиленную дивизию на
берег, где располагались советские и монгольские
части, перетащив 21 тысячу штыков и организовав
двойную противотанковую оборону – пассивную и
активную. Тактика боя японцев заключалась в том,
что выходя на берег, они зарывались в свои круглые
противотанковые ямы, перетаскивали с собой всю
свою противотанковую артиллерию.
В сложившейся ситуации Г.К. Жуков принял решение атаковать японцев с ходу танковой бригадой
М.П. Яковлева (около 200 танков), понимая, что без
поддержки пехоты она понесет значительные потери.
Помимо танковой бригады в атаке были задействованы 7-я мотобронебригада А.Л. Лесового, полк И.И.
Федюнинского и монгольский бронедивизион. Около
половины личного состава бригада потеряла убитыми
и ранеными, были уничтожены половина машин. Потери понесли советские и монгольские бронечасти,
которые поддерживали атаку танковой бригады.
Тем не менее, японская дивизия была разбита [3].
Японцы за все время боев на Халхин-Голе только
один раз выступили против советских и монгольских
войск танковой атакой. Получив сведения разведки
о том, что на фронт направлена японская танковая
бригада, советские войска выставили артиллерию на
единственном танкодоступном направлении в центре
в районе Номун-Хан-Бурд-Обо. В завязавшемся бою
артиллеристы сожгли и подбили около ста японских
танков. Как стало известно из агентурных данных,
без повреждения вернулся только один.
По имеющимся сведениям, которые Г.К. Жуков
передал К. Симонову, танков у японцев было сравнительно мало, и по техническим характеристикам
Источники и литература:
они уступали советским. Однако пикировщики были
неплохие. Кроме того, у японцев были хорошие
немецкие зенитки, которые Германия испытывала в
боевых условиях [3].
К. Симонов, опираясь на воспоминания Г.К. Жукова,
описывал также ситуацию со снабжением советских
войск, которое осуществлялось со станции Борзя, за
700 километров. Тогда как у японцев было рядом две
станции снабжения: Хайлар и Халун-Аршан. Однако
даже это обстоятельство не помогло японцам одержать
победу. Тем не менее, японцы дрались ожесточенно,
исключительно упорно, в основном – пехота. Примером тому может послужить следующий факт. В районе
речки Хайластин-Гол были взяты в плен два японца,
полностью изъеденные комарами. Как оказалось, им
был дан приказ сидеть в секрете и не шевелиться. Их
воинская дисциплина не позволила даже отмахнуться
от комаров, чтобы тем самым не выдать себя [3].
В своем очерке К. Симонов приводит выводы
Г.К. Жукова о событиях на реке Халхин-Гол. Будущий
полководец Великой Отечественной войны сделал
следующее заключение: значение событий на реке
Халхин-Гол гораздо большее, чем их непосредственный
масштаб. Исход конфликта заставил японские милитаристские круги проявить в последствии осторожность
по отношению к СССР в годы Второй мировой войны.
Таким образом, все вышеперечисленные авторы,
которые в период боев на Халхин-Голе работали в
газете «Героическая красноармейская», описывали не
просто армейские будни солдат, воевавших на реке
Халхин-Гол. Они показывали человека на войне. В
представленных в статье очерках показаны летчики,
танкисты, связисты, комиссары в ситуациях ведения
боев. На их героическом примере велась пропаганда
несокрушимости Красной Армии.
4. Славин Л., Связисты – URL: http://militera.lib.
ru/prose/russian/sb_pobratimy_halhingola/15.html
1. Лапин Б. Хацревич З., «…Лишь бы машина (дата обращения 27.04.2014).
была» – URL: http://militera.lib.ru/prose/russian/
5. Ставский В., Комиссар-летчик – URL:
sb_pobratimy_halhingola/35.html (дата обращения http://militera.lib.ru/prose/russian/sb_pobratimy_
27.04.2014).
halhingola/27.html (дата обращения 27.04.2014).
2. Ортенберг Д., Писатели из «Героической» - URL:
6. Ставский В. Первый бой – URL: http://militera.
http://militera.lib.ru/prose/russian/sb_pobratimy_ lib.ru/prose/russian/sb_pobratimy_halhingola/08.html
halhingola/24.html (дата обращения 27.04.2014).
(дата обращения 27.04.2014).
3. Симонов К., Халхин-гольская страница (Из за7. Ставский В., Штурм сопки Ремизова – URL:
писок о Г.К. Жукове) – URL: http://militera.lib.ru/ http://militera.lib.ru/prose/russian/sb_pobratimy_
prose/russian/sb_pobratimy_halhingola/12.html (дата halhingola/27.html (дата обращения 27.04.2014).
обращения 27.04.2014).
146
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
Гордеев Николай Васильевич
Читинский институт Байкальского государственного университета
экономики и права,
г. Чита, Россия
УДК: 940.52 : 951 1/8
РУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ МАНЬЧЖУРИИ В ВООРУЖЕННОМ КОНФЛИКТЕ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ
Освещается малоизвестная страница истории русской эмиграции в Маньчжурии, а именно её участие в
халхин-гольских событиях 1939 г. Автор статьи на основе имеющихся данных описывает факты участия
русских белоэмигрантов, а также их организаций на стороне японской армии. Также автор указывает последствия участия белой эмиграции в вооруженном конфликте на реке Халхин-Гол.
Ключевые слова: агрессия, конфликт, баргуты, отряд Асано, белоэмигрантские организации, контрразведка,
военные действия, Маньчжурия, Халхин-Гол, Уржин Гармаев.
Gordeev Nikolay Vasilyevich
Chitinskii institute Baikal State University of Economics and Law,
Chita, Russia
MANCHURIA’S RUSSIAN EMIGRANTS IN ARMED CONFLICT
ON KHALHIN-GOL
This article is devoted to the little-known page of the history of Russian emigrants in Manchuria, its
participation in Khalkhyn-Gol events in 1939. On basis of data the author describes the facts of participation
of Russian White-Guard émigrés and their organizations that were on Japanese army side. Also the author
indicates consequences of white emigration’s participation into military conflict on the Khalkhin-Gol River.
Key words: aggression, conflict, Barga Mongols, Asano brigade, White Russian emigrants unions,
counterintelligence, military operations Manchuria, Khalkhin-Gol, Urzhin Garmayev.
147
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
История боевых действий советских войск против японской агрессии на реке Халхин-Гол широко
отражена в отечественной военно-исторической
литературе. Вместе с тем пока еще не в полной мере
освещены ее отдельные страницы. К их числу, на наш
взгляд, следует отнести участие в халхин-гольских
событиях русской эмиграции, осевшей в Маньчжурии.
Нелишне отметить, что в последнее время появляются работы, авторами которых предпринимаются
попытки оправдать предательство части русской
эмиграции, действовавшей в союзе с японским режимом в Маньчжоу-Го, показать эмигрантов в качестве «одной из первых жертв советской оккупации
Маньчжурии» и даже героизировать борьбу русской
белоэмиграции, якобы продолжавшей за рубежом
«гражданскую войну за освобождение Отечества».
Например, в монографии С.В. Смирнова «Отряд
Асано: русские воинские формирования в МаньчжоуГо. 1938-1945» утверждается, что эти формирования
не принимали участия в боях на Халхин-Голе. Автор
пишет: «В отличие от баргутов русские воинские
подразделения в событиях на Халхин-Голе не участвовали, но отдельные русские эмигранты находились в действующих частях». И далее: «Что касается
переходящих из публикации в публикацию легенд
об участии всего состава Асано в боевых операциях
на Халхин-Голе, нужно отметить, что никаких конных
эскадронов асановцев…, в стремительном встречном
бою вырубавших монгольские подразделения, на
Халхин-Голе не было» [9, с. 51-52].
Между тем документальные данные свидетельствуют о прямо противоположном. Военные действия и
подготовка к ним велись японским командованием
с использованием всех родов войск, в том числе
спецслужб. Наряду с японской пехотой и конницей,
артиллерией, авиацией и бронетанковыми частями, в
вооруженном конфликте на Халхин-Голе участвовали
подразделения армии Маньчжоу-Го и ряд приданных
ей вооруженных формирований, состоящих из русских эмигрантов.
Личный состав подразделений из русских эмигрантов получал от японского командования вещевое и денежное довольствие. Лошадей закупали
главным образом в Трехречье. На вооружение поступали карабины и винтовки, ручные и станковые
пулеметы, ручные гранатометы и кавалерийские
сабли преимущественно японского производства.
Особое внимание уделялось военно-политическому
воспитанию личного состава этих подразделений,
оно велось в русском националистическом духе и
148
одновременно приверженности идее строительства в
Маньчжоу-Го «единого дома под японской крышей»
с последующим созданием «Великой Восточной
Азии» – вплоть до Урала.
В японских планах вторжения в Монголию и СССР
предусматривалось использование забайкальской
эмиграции, основной поток которой пришелся на
годы Гражданской войны и иностранной военной
интервенции против России и центром «рассеяния»
которой стала Маньчжурия с основной базой в Трехречье. Сюда ушли остатки войск адмирала Колчака,
отрядов генерала Пепеляева, атамана Семенова и
других воинских формирований, боровшихся против
Советов в Забайкалье. Только в Маньчжурии насчитывалось более 100 тыс. эмигрантов, в основном
русского населения, осевшего главным образом в
Харбине, районе Трехречья и полосе КВЖД после
завершения её строительства и окончания Русскояпонской войны 1904-1905 гг. По неполным данным,
в период Гражданской войны и иностранной интервенции сюда прибыли еще около 50 тыс. человек.
В целом в Китае, по мнению большинства исследователей, русская диаспора составляла 250-300 тыс.
человек и имела тесные связи с сочувствующей ей
частью местного населения. Русская диаспора являлась объектом пристального внимания японских
спецслужб [5, с. 58-59].
В связи с нежеланием населения Маньчжурии
служить в японской армии, на военную службу
стали готовить и призывать белогвардейцев. В
составленном штабом Квантунской армии «Плане
подготовки белоэмигрантской молодежи в местах
специального поселения» указывалось: такая подготовка и призывы на службу сводятся к укреплению
антикоммунистического и антисоветского духа, что
позволяет иметь надежные кадры для проведения
диверсионной работы против СССР. С 1938 г. по приказу командования Квантунской армии в Маньчжурии
проводится широкая кампания по формированию
вооруженных частей белогвардейцев, в особенности
через подготовку в отряде Асано, предназначенных
для участия в войне в составе японских войск [4].
Помимо этого, ставка делалась на различные
белоэмигрантские организации, находившиеся на
территории Маньчжурии: «Бюро по делам российских
эмигрантов в Маньчжурии» (БРЭМ), «Российскую
партию» (в 1939 г. переименована в «Российский
фашистский союз»), «Союз казаков на Дальнем Востоке», «Украинскую национальную громаду», «Дальневосточный союз военных» (ДВСВ), «Национальную
Раздел II. События 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в исторической ретроспективе
организацию русских военных» (НОРВ) и ряд других
антисоветских объединений. Японцы использовали
белогвардейцев – членов этих организаций для
антисоветских и антимонгольских выступлений, забрасывали в качестве шпионов и диверсантов на
советскую территорию на забайкальском участке
советско-маньчжурской границы и в прикордонную
зону МНР [3, с. 69].
Пожалуй, самую убийственную характеристику
этой категории белоэмиграции дал Ф.И. Шаляпин.
Когда великий певец находился в Шанхае со своими гастролями, представители обосновавшегося
в Китае русского фашистского движения пытались
его шантажировать, требуя, чтобы выручка от концертов артиста пошла в фонд действовавшего в
маньчжурии российского фашистского объединения.
Об этом Федор Иванович сам писал своей дочери
Ирине: «Все эти монархисты и фашисты – сволочь
неестественная».
Кроме того, под патронажем японских спецслужб
в Маньчжурии действовали сепаратистские эмигрантские группировки областников, мусульман,
украинцев, сионистов, представители национальных
меньшинств – буряты, нанайцы, якуты. Активно
выступала церковная контрреволюция, особую
категорию составляли изменники Родины, бывшие
граждане СССР.
К началу халхин-гольских событий японцы располагали многочисленным и разнообразным по качеству
подготовки многонациональным агентурным аппаратом.
Кроме платной агентурной сети японские спецслужбы
держали в Маньчжурии значительное количество
учебно-боевых подразделений, рассредоточенных
вдоль советской и монгольской границ [3, с. 70].
Таким образом, русская белоэмиграция была широко
задействована японскими властями в подготовке и
проведении вооруженной провокации на Халхин-Голе.
В соответствии с «Меморандумом Танаки» вел
себя военный министр Японии генерал Араки. Он не
видел перспектив мирного соглашения с Советским
государством и МНР. Конфликт 1929 г. на КВЖД не
давал министру покоя, он был категорически против выкупа дороги у СССР, считая, что этот акт лишь
усложнит подготовку Японии к боевым действиям
на Халхин-Голе.
Ввиду того, что и по данному вопросу среди исследователей, в том числе забайкальских исследователей наблюдается разброс суждений1, разумно
привести мнение на этот счет И.Н. Сотниковой, научного сотрудника Института Дальнего Востока РАН.
КВЖД, считает она, предназначенная для связи
и обслуживания Порт-Артура и Дальнего, на протяжении всей ее истории была убыточной для
России, а в конце 1930-х гг. в связи с упрочением
военно-стратегического положения СССР на Дальнем
Востоке утратила свое значение. Например, к началу
Великой Отечественной войны советский Тихоокеанский флот насчитывал 7 эскадренных миноносцев,
145 торпедных катеров, 6 сторожевых кораблей, 5
минных заградителей, 18 тральщиков, 19 охотников
за подлодками, 86 подлодок, около 500 самолетов.
Создание в 1939 г. и развитие в последующем ТОФ,
освоение им бухт Дальнего Востока сняли острую
потребность СССР в незамерзающем порте. Следовало
учитывать и то, что Япония наживала на железных
дорогах Маньчжурии огромные барыши. Только за
1938 г. её чистые доходы составили более 142 млн.
иен. Вероятно поэтому, полагает И.Н. Сотникова, в
1935 г. «в целях сохранения мира на Дальнем Востоке» СССР продал КВЖД за бесценок в 140 млн. иен
Маньчжоу-Го [11, с. 124, 126]. Это мнение, как представляет, более адекватно отражает сложившуюся к
тому времени ситуацию в зоне КВЖД.
Когда японцами рассматривался вопрос о назначении главы всей русской эмиграции в Маньчжурии,
особая ставка делалась на атамана Семенова. За ним
стояли некоторые воинские группировки эмигрантов, в том числе русские фашисты и крупные промышленники, снабжавшие атамана значительными
денежными средствами. Не исключено, что немалую
роль при этом сыграло непосредственное участие
Семенова в вывозе золотого запаса Российской
империи в Японию [6, с. 167-168].
По имеющимся данным, история вывоза российского золота такова. В течение семи лет (1922-1929
гг.) Семенов безуспешно судился с японцами за право
распоряжаться этим золотом, вывезенным в Японию
еще царским правительством. Всего усилиями царских генералов в Японию было переправлено около
200 тонн золота. В годы Первой мировой войны на
это золото царская власть пыталась приобрести у
японцев оружие для борьбы сначала против немцев,
затем – большевиков. В итоге у нее не оказалось ни
оружия, ни золота. Кроме того, в ходе интервенции
против России японцы дополнительно получили золото от белогвардейцев «во временное хранение»,
Продажа КВЖД оценивается ими по-разному, но преимущественно негативно – от критики советского руководства, «бездарно уступившего» ценную магистраль соседнему государству, до обвинений Сталина в том, что в 1952 г. он «сделал подарок КНР в виде безвозмездной передачи Китаю дороги со всем
ее имуществом. И вот теперь по ней везут из России расхищенные ее богатства…»
149
1
Приграничное сотрудничество: исторические события и современные реалии
но так и не вернули его. Всего в распоряжение
Семенова попало два вагона с двумя тысячами пудов золота, что составляло 44 млн. царских рублей.
Предположительно, золото было вложено в ГонконгШанхайский банк на имя доверенного лица атамана
китайского журналиста Ван Ентана. Не исключено,
что это золото хранится там до сих пор, утверждает
журналист В. Ростов. «Это, – пишет он, – собственно,
не вклад. В таком объеме золото перестает быть
вкладом, а становится неоспоримой и неделимой
собственностью нации» [8].
Однако я